Стейс Крамер

История Глории. Трилогия в одном томе

© С. Крамер, текст

© ООО «Издательство АСТ»

Глория. Начало истории

«Мысль о самоубийстве – могучее утешение, с ней проживаешь много трудных ночей».

Фридрих Ницше

Даже и не думайте, что я написала данный рассказ, дабы показать, что самоубийство – решение всех проблем. Это вовсе не так.

Я думаю, что каждый человек хотя бы раз задумывался о суициде. Когда нам плохо, когда у нас депрессия, когда мы ссоримся с родными – нас посещает мысль о том, что больше нет смысла так жить. Людям будет намного лучше без нас. Именно эта мысль и посетила героиню моего рассказа. Здесь будут описываться 50 дней ее жизни. Эти дни помогут ей решить: стоит ли жить или действительно лучше умереть.

В данном рассказе есть некоторые сцены насилия, а также ненормативная лексика. Если вы не поддерживаете тему «Жить или умереть?», то лучше вам не приступать к чтению, чтобы не потерять личное время.

Также прошу заметить, что ВСЕ ПЕРСОНАЖИ И СОБЫТИЯ ЯВЛЯЮТСЯ ВЫМЫШЛЕННЫМИ, ЛЮБОЕ СХОДСТВО С РЕАЛЬНО СУЩЕСТВУЮЩИМИ ЛЮДЬМИ – СЛУЧАЙНО.

Приятного чтения.

Ты – не кошка. У тебя не будет в запасе еще восемь жизней. Поэтому живи так, чтобы после твоей смерти тебя еще долго вспоминали.

Часть 1. Восход

Day 1

– Глория, Глория, хватит спать!!!

Да, мое обычное утро начинается именно таким образом: мама кричит на весь дом так, что вся Флорида слышит, по дому витает запах горелых блинчиков, и слышны почти бесшумные шаги папы, который делает вид, что ничего не замечает.

Дорогой дневник!

Осталось ровно 49 дней до того, как я сделаю это. За эти дни я должна либо найти причины, чтобы полюбить эту жизнь, либо полностью удостовериться в том, что я не зря решила покончить с собой. Сегодня пятница, последний день учебы, а значит, я могу со спокойной душой отправиться к бабушке. Я не навещала ее целый год и думаю, что это будет неправильно, если перед своей смертью не увижу ее в последний раз. Так что основной план на сегодня – это вымолить у мамы, чтобы она меня отпустила к бабуле.

День 1. Глория Макфин

Я пулей бегу в душ, затем быстро расчесываю волосы, совсем забываю про макияж, надеваю первое, что попалось в шкафу, быстрыми шагами спускаюсь по лестнице и захожу на кухню.

– Ты в курсе, что уже опоздала на первый урок?

– Да, мам, – отвечаю я и в это же время заталкиваю в рот горелый блинчик с клубникой.

– Ты что, опять смотрела до полуночи свой дебильный сериал?!

– Нет, мам, конечно, нет. Да и к тому же он уже закончился, – я так люблю врать маме, на самом деле я каждую ночь смотрю этот сериал, если я пропускаю одну серию, то у меня сразу же начинается ломка, как у наркомана со стажем. Именно поэтому я просыпаю и опаздываю на первые уроки в школе. Мама уже к этому привыкла, но ее не перестает это раздражать.

На кухню заходит папа.

– Доброе всем утро, я убегаю на работу, – папа берет блинчик и быстро уходит из дома.

– Не, ну ты видела это? Почему он всегда делает вид, будто у нас все хорошо, хотя это абсолютно не так, почему?!

Я честно не знаю, что ответить маме, единственное, что я знаю, так это то, что они ненавидят друг друга. И с каждым днем я в этом все больше и больше убеждаюсь. Это одна из причин, почему я решила свести счеты с жизнью. Дело в том, что у нас была отличная семья, мы жили практически без ссор, и даже если они и были, то рано или поздно все заканчивалось, и мы снова любили друг друга. Но однажды папа изменил маме со своей начальницей. Я не знаю, как это получилось, но я уверена в том, что папа был пьян, ибо на трезвую голову он бы точно не смог этого сделать. Затем мама каким-то образом узнала об этом и в отместку изменила папе с его братом. ВЫ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ?! Папа узнал об этом, и с тех пор у нас в доме царят бесконечные скандалы. Мама обвиняет папу, папа обвиняет маму, и так каждый день. Теперь я живу в атмосфере ненависти и недоверия. Да и к тому же через месяц у них развод. И от этой мысли я просто схожу с ума, я люблю их обоих, но после развода они начнут делить меня. Естественно, я останусь жить с мамой, но я никак не могу смириться с мыслью, что мне придется видеться с папой только по выходным или еще реже.

– Ладно, мам, я пойду в школу… и кстати, можно я после школы поеду к бабушке?

– Что ты там у нее забыла?

– Я просто хочу ее навестить.

– Ты попрешься через весь город, чтобы навестить женщину, которая из-за своей гребаной работы не может нам позвонить хотя бы раз в неделю?

– Ну… да.

– …делай, что хочешь, – устало отвечает мама.

– Спасибо!

Я выбегаю из дома. Нажимаю на кнопку выдвижных ворот, но они не открываются. Черт! Опять заел этот гребаный механизм.

Я перекидываю свою четырехкилограммовую сумку с учебниками через ворота и залезаю наверх. И тут срабатывает замок и ворота открываются! Еще одна причина моего будущего самоубийства – я неудачница. Причем с большой буквы «Н». Это же надо, я сижу как дура на этих воротах, и они открываются. Я падаю на землю, роняю телефон, затем смотрю на часы и понимаю, что опаздываю уже на второй урок. Какой ужас! Это же урок истории у миссис Норбери. Она очень злая, и из-за нее у меня могут начаться серьезные проблемы. К счастью, школа находится очень близко от моего дома. Я бегу по школьному двору, наконец-то добегаю до центрального входа, со всей силы открываю дверь и… это кошмар какой-то. Я СШИБАЮ ДВЕРЬЮ МИССИС НОРБЕРИ! Я же говорю, я – законченная неудачница. Миссис Норбери падает, из ее сумки разлетается куча бумаг, я в страхе дрожащими руками начинаю все собирать.

– Миссис Норбери, простите меня, я не хотела!

– Макфин! Что это было?!

– П-простите.

Норбери встает, отряхивается и берет из моих рук свою сумку.

– Я так понимаю, ты опаздываешь на мой урок?

– Миссис Норбери, – говорю я сдавленным голосом, – понимаете, у нас дома выдвижные ворота, ну знаете, чтобы их открыть нужно нажать на специальную кнопочку. Так вот эти ворота сломались, и мы с мамой целый час ждали, пока к нам приедут мастера и починят их.

– …ну что ж, очередное убедительное вранье. Ладно, иди быстро в класс!

Господи, ну почему это случилось именно со мной. Хорошо, что все закончилось не визитом к директору.

Я нахожу кабинет истории. Класс сходит с ума без учителя. Кто-то танцует на парте, кто-то говорит по телефону, кто-то тупо ржет. Не могу сказать, что у нас плохая школа, но учатся здесь далеко не самые прилежные люди. Год назад нашу школу хотели закрыть из-за того, что одна тринадцатилетняя девочка забеременела! Серьезно, она была беременна от какого-то старшеклассника, но это не важно, важно то, что школу всерьез могли закрыть, но директор каким-то образом уладил это дело.

– Лори, где ты была?

О-о, узнаю этот нежный сахарный голос. Это голос моей лучшей подруги Тезер Виккери. Она – самая популярная девушка в школе, ее хотят все парни, и с ней хотят дружить все девочки. Но не тут-то было, мы с Тез дружим с яслей, мы вместе выросли, вместе пошли в подготовительный класс и в школу. У нее отличная фигура, внешность, да и к тому же она очень кокетлива, и именно это и сделало ее такой популярной. Чего не скажешь обо мне. Я – полная противоположность Тезер. У меня русые волосы – у Тезер золотистые. У меня ужасная фигура. Внешность обычная, ничем не примечательная. Однако Тез всегда мне говорит, что я красивая и чтобы я не отчаивалась. Наверное, за это я ее и люблю. Все девочки безумно завидуют, что я дружу с ней. Хотя на самом деле она жуткая стерва. Тез любит подстебывать новеньких, издеваться над страшными и толстыми, но со мной и со своим парнем Мэттом она ведет себя словно ангел. Кстати, о Мэтте – это шикарный парень, он играет в регби, и поэтому у него красивые накачанные руки, а еще он высокий, красивый и… я его люблю. Да, я понимаю, это звучит ужасно, но я люблю парня своей лучшей подруги. И причем довольно давно. Но я стараюсь делать вид, что ничего не чувствую к нему, и от этого мне становится еще тяжелее.

Итак, вернемся в кабинет истории.

– Я проспала.

– О-о, и очень зря. Первым уроком была биология, и мистер Фитч надел свою новую сексуальную рубашку. Ты бы его видела, – застонала Тез.

Мысли Тезер всегда о парнях и о моде. В то время как в моей голове только мысли, как безболезненно уйти из жизни и успеть помирить родителей.

В следующую секунду мой пульс безумно участился, потому что к парте подошел Мэтт. Боже, какой у него сегодня одеколон! Я готова нюхать его вечность.

– Тез, Лори, мы с парнями сегодня устраиваем вечеринку в бассейне, вы приглашены, – Мэтт улыбается и целует Тез.

– Отлично, мы придем, да, Лори?

– Э-м-м, нет, я не смогу, я уезжаю к бабушке сразу после школы.

Благодаря дружбе с Тез я каждый раз бываю на крутых вечеринках, куда приглашены только избранные, поэтому ничего страшного, если я пропущу эту тусовку.

– Зачем? Предки заставили?

– Нет, я сама хочу…

– Ясно, ну что ж, значит, на этот раз мы повеселимся без тебя, да, Тез?

– Да, любимый, – они снова начинают целоваться, но, к моему счастью, в кабинет наконец-то заходит миссис Норбери и начинает урок.

Заветный звонок на перемену. Из-за сорокаминутной лекции Норбери про «холодную» войну я уже начала засыпать.

Мы с Тезер направляемся в столовую, в то место, где сплетни размножаются за считаные доли секунд, где происходят самые убойные драки и где проходят самые отстойные школьные вечеринки.

– Кстати, я хотела тебе что-то сказать, но забыла… – сказала Тез и затем внимательно меня осмотрела. – А, вспомнила! Что за ужасный джемпер на тебе? Ты же знаешь, коричневый цвет тебе не идет.

– Я же опаздывала, пришлось надеть первое, что попалось под руку.

Тез снимает с себя розовую кофту и остается в одном черном топе.

– Возьми, – Тезер протягивает мне кофту.

– Тез…

– Быстро надень ее, иначе меня стошнит на твой джемпер!

Как я уже говорила, Тез всегда думает о моде, поэтому я всегда стараюсь также следить за новинками, но без проколов как всегда не обойтись. Я надеваю ее кофту.

– Так лучше? – спрашиваю я Тез.

– Намного, – мы берем друг друга за руки и заходим в столовую.

Мы подходим к столу и как всегда берем еду по бессменному меню: салат из шпината (такая гадость, но Тез говорит, что мне нужно его есть, иначе я совсем располнею), две булочки с кунжутом и диетическая содовая.

– Лори, взгляни, как на тебя смотрит наш король прыщей.

Под королем прыщей Тез имеет в виду Чеда Маккупера. Это обычный парень с сыпью на лице, в очках, я слышала, что он раз десять побеждал в олимпиаде по анатомии. Кошмар, мне казалось, что люди, которые разбираются в подобных науках уже давно вымерли. Оказывается, напротив. Но это еще не самое страшное – весь ужас в том, что в этом году на День святого Валентина он подарил мне валентинку. КОРОЛЬ ПРЫЩЕЙ ПРИЗНАЛСЯ МНЕ В СИМПАТИИ. Это была единственная валентинка в моей жизни, и это еще одна причина моего планируемого самоубийства – я никогда никому не нравилась, а если даже и нравилась, то это были парни наподобие Чеда, такие же страшненькие, но достаточно умные. К сожалению, мне нравятся такие парни, как Мэтт, – красивые, высокие, а главное, такие, чтобы, когда идешь с ним под руку через всю школу, все девчонки просто таяли от зависти. Но увы, такие парни, как Мэтт, встречаются лишь с такими девушками, как Тезер.

– О боже. Тез, прекрати.

– Знаешь, что, подойди к нему и скажи: «Привет, Чед, как дела?» – а потом сексуально оближи верхнюю губу.

– Зачем мне это делать?

– Я просто хочу посмотреть на его реакцию. Давай!

– Нет, Тез, пожалуй, сегодня мы обойдемся без этого.

– О-о, какая же ты скучная.

Мы с Тез садимся за самый элитный столик. Он элитный, потому что находится в самом центре столовой. Все остальные расположены по бокам, так что мы с Тезер как всегда в центре внимания. Мое сердце снова начинает стучать как бешеное, так как к нашему столику приближается Мэтт. На нем спортивная футболка для игры в регби, она так сильно его обтягивает, что я вижу каждый изгиб его мышц. Господи, ну почему у него нет брата-близнеца, тогда бы я без всяких зазрений совести начала с ним встречаться.

– ЕЩЕ раз привет, – говорит Мэтт.

– А разве ты не должен быть сейчас на тренировке?

– Да, но я решил заскочить сюда и сказать, что я люблю тебя.

Тез встает со стула, Мэтт садится, и Тезер присаживается ему на колени, а затем они начинают снова целоваться. Вы только представьте, каково это видеть, как твоя лучшая подруга целуется в засос с парнем, которого ты любишь. Я чувствую, что сейчас взорвусь от ревности, поэтому нужно не медлить, а быстро уходить.

– Э-м-м, Тез, я пойду на математику, хорошо?

Тезер даже не услышала меня, ну конечно, если бы меня целовал ТАКОЙ парень, я бы тоже никого не слышала, а просто оказалась бы в раю.

Я нервно встаю со стула, беру поднос, оборачиваюсь и… СТАЛКИВАЮСЬ С ЧЕДОМ ЛИЦОМ К ЛИЦУ. Он опрокидывает на меня апельсиновый сок и тарелку с кетчупом. Вся кофта Тезер оказывается в какой-то непонятной смеси.

– О боже, Чед!!!

– Прости-прости, я не хотел.

Тез наконец-то спускается с небес на землю.

– Это же моя кофта, ты что, совсем слепой?!

– Я нечаянно… я-я не видел.

– Ладно, Тез, я отнесу ее в химчистку, – говорю я.

– Пойдем, – мы уже направляемся к выходу, когда слышим Мэтта. Он обращается к Чеду:

– Если ты еще раз хотя бы на метр подойдешь к этому столику, будешь соскребывать свои мозги с потолка, понял?!

Чед начинает что-то мямлить в ответ, Мэтт плюет ему в лицо, все начинают смеяться над королем прыщей, а Мэтт с гордо поднятой головой направляется к нам. И хоть он сейчас поступил как самая настоящая скотина, он стал мне еще сильнее нравиться.

– Мэтт, я тебя обожаю.

– Тез, мне жаль твою кофту, – сказала я, чтобы прервать их идиллию.

– Да ладно, брось, у меня их миллион. Просто нужно было проучить уродца, – Тезер язвительно улыбнулась и пошла дальше.

«Проучить уродца» – эти слова меня зацепили, как будто она это сказала про меня. На самом деле Чед вовсе и не уродец. Если ему сделать стрижку, как у Мэтта, дать нормальную одежду, снять с него рубашки его дедушки и представить его без сыпи и очков, то он станет таким же шикарным, как Мэтт. Ну, может, и не таким уж шикарным, но более-менее.

Урок математики. Мисс Лоренс злющая, как собака Баскервилей, ходит по кабинету и раздает результаты теста.

– Результаты довольно неутешительные. Кроме Аманды – у тебя отлично. Карл, у тебя, как всегда, неудовлетворительно, Тезер – «четыре с минусом». Глория – «три».

– Как, три?!

– Расчет верный – ответ нет.

– Черт!

– Да ладно тебе, не расстраивайся. Это всего лишь математика, в ней разбираются только неудачники, – утешительно говорит Тез.

– Хотела бы я быть этим неудачником.

Остальную часть урока я вновь провела в полусонном состоянии. Я закрываю глаза и уже не могу их открыть, единственное, что спасло меня, – это звонок с урока. Все уже начали расходиться, как меня окликнула мисс Лоренс:

– Макфин, задержись, пожалуйста, на пару минут.

– Я буду ждать тебе на улице, – сказала Тез.

– Хорошо, – ненавижу, когда меня оставляют после урока. – Мисс Лоренс, что-то не так?

– Все не так. Посмотри на свою успеваемость. Она значительно снизилась.

– Да… я знаю, я буду стараться.

– Глория, скажи, у тебя дома все в порядке?

– …простите?

– Может быть, родители ссорятся или что-то еще?

– У меня дома все в порядке, мисс Лоренс.

– Раз так, значит, я навещу вас в следующий вторник.

О нет, только этого мне еще не хватало!

– …зачем? То есть мои родители будут заняты.

– Я оповещу их заранее. Можешь идти.

Я, ошеломленная, выхожу из кабинета и иду на улицу. Тезер с кем-то разговаривала по телефону, но, увидев меня, сразу закончила разговор.

– Что она от тебя хотела?

– Она придет ко мне домой в следующий вторник.

– Какой ужас. Вот стерва!

– …да уж.

– И что теперь? Родители сильно будут ругаться?

– Тез, я боюсь не этого. В моем доме царит настоящий ужас, родители ненавидят друг друга, кричат, пререкаются, и если Лоренс увидит это, то не исключено, что меня направят к школьному психотерапевту и по школе поползут слухи.

– Тез, давай быстрее! – кричит Мэтт, сидя в своей машине.

– О!.. Мэтт, мы едем на вечеринку. Ты не сильно расстроишься, если мы не поговорим сегодня?

– Конечно, нет.

– Люблю тебя, – Тез обнимает меня и шепчет на ухо: – все будет классно, слышишь? Ведь мы с тобой самые клевые.

– Пока.

Тезер садится в машину и уезжает, я, не медля, бегу на школьную остановку, чтобы успеть на свой автобус. Интересно, как бабушка отнесется к моему визиту, я же, кстати, совсем не успела ее предупредить. Я залезаю в автобус, иду прямиком на последнее место, вставляю наушники в уши и наконец засыпаю.

Резкий поворот, капли дождя надоедливо стучат по стеклу, я спала всю поездку и чуть не проспала свою остановку. Похоже, как только я вышла из автобуса, дождь решил тут же усилиться. Я снимаю с плеч рюкзак, кладу его на голову и в таком положении что есть сил бегу до дома бабушки. Она живет в самом конце города, поэтому чтобы до нее добраться, нужно ехать почти два часа на автобусе и еще плюс полчаса добираться пешком до ее дома.

Я уже чувствую, как капли дождя медленно проникают внутрь кожи, начинаю нервно дрожать под ливнем, но все-таки добираюсь. Несколько раз звоню в дверь, но никто не открывает, и даже не слышно шагов. Я звоню еще несколько раз, но опять ничего. Возможно, бабушка сейчас в отъезде, но на этот счет у меня есть запасной план. Так как обратно домой я точно не попаду из-за такой погоды, я отламываю ветку дерева и начинаю приподнимать окно, таким образом я открываю его и проникаю в дом.

– Бабушка? – зову я, чтобы удостовериться, что дома точно никого нет.

Ладно, подожду ее. Я снимаю холодную мокрую одежду, переодеваюсь в белый махровый халат и иду в душ. Господи, нет ничего лучше, чем горячий душ в такую мерзкую погоду. Вообще, я обожаю быть у бабушки. По крайней мере здесь всегда тихо, спокойно, никаких ссор, с бабушкой можно всегда поговорить на любую тему, и она всегда поймет и поддержит. Именно поэтому перед своей смертью я хочу провести уикэнд с ней. Потому что она, наверное, единственный человек, который меня любит. Я смываю с тела гель для душа и слышу, как открывается дверь в ванную, а затем… Я СЛЫШУ МУЖСКОЙ ГОЛОС.

– О-о, ты уже вернулась.

Я начинаю кричать так, будто мне вспарывают живот, человек тоже начинает кричать, а затем выбегает из ванной и закрывает дверь.

Кто это?! Что это за мужик в бабушкином доме? Мое сердце начинает безумно колотиться, я выключаю воду, быстро набрасываю на себя халат. И, слава богу, у бабушки в ванной есть телефон. Я звоню ей.

– Алло.

– Алло, бабушка, это я.

– Глорис, детка, как же я соскучилась, – она всегда неправильно произносит мое имя.

– Бабушка, я сейчас в твоем доме, но тут какой-то странный мужчина!!!

– А-а, это Максимилиано, мы познакомились с ним в Италии.

– Я тебя не понимаю.

– Мы с Максом живем вместе уже два года, я никак не решалась об этом сказать вам с Джоди, но раз уж так получилось, то…

– Что?..

– Он очень милый, надеюсь, вы с ним подружитесь.

– Ладно, я тебе перезвоню.

У моей пятидесятипятилетней бабушки появился молодой любовник? Час от часу не легче. Я открываю дверь ванной, снаружи никого нет. Я тихими шагами иду вперед и слышу какой-то шум за входной дверью. Я открываю ее и… ВИЖУ ЦЕЛЫЙ НАРЯД ПОЛИЦИИ ОКОЛО ВХОДА. Что за?..

– Вот она! Это она прокралась ко мне в дом! – кричит Макс.

– Леди, поднимите руки, иначе мы вынуждены будем применить силу, – говорит полицейский.

– Подождите, это недоразумение!

– Как же меня достали эти малолетние воры, арестуйте ее быстрее и позвоните родителям, – говорит Макс.

Полицейский начинает надевать на меня наручники.

– Слушайте, я сейчас все объясню.

– Вы все объясните в отделении, леди.

– Я НЕ ВОРОВКА. ЭТО ДОМ МОЕЙ БАБУШКИ!

– Что? У Корнелии нет детей и уж тем более внуков.

– У нее есть дочь, а я ее внучка!

– Сэр, вы понимаете, о чем она говорит?

– Если честно, не очень.

– Я только сейчас звонила ей, и она сказала, что вас зовут Макс и вы уже два года живете с ней вместе.

Макс стоял с ошарашенным видом.

– Думаю, что это действительно недоразумение, – обращается он к полицейским.

Отличный день, просто с ума сойти. Меня чуть не забрали в полицию.

Наконец все нормализовалось, мы сидим с Максом на кухне: он молчит, я смотрю на него. На вид ему лет двадцать пять. ВЫ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ, У НИХ РАЗНИЦА В ВОЗРАСТЕ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ! Молодец, бабуля.

– Я не понимаю, почему Корнелия не рассказала мне про свою дочь и тебя.

– Не знаю, она нам тоже не рассказывала про вас…

– Ладно, хорошо, что она завтра утром возвращается – нам с ней предстоит серьезный разговор.

– Макс, можно я останусь на ночь, а то мы живем в сорока милях отсюда, а автобусы уже не ходят.

– Да, конечно. Пойду приготовлю тебе чистую постель.

А он, оказывается, на самом деле милый, как говорила бабушка.

Day 2

Дорогой дневник!

Осталось 48 дней. Сейчас я нахожусь у бабушки. Вчерашний день был полон потрясений, в частности, одно из них – БАБУШКА ЖИВЕТ С ДВАДЦАТИПЯТИЛЕТНИМ ПАРНЕМ. Я, конечно, понимаю, каждый имеет право на счастье, но почему-то мне эта новость не дает покоя. Я даже не могла сегодня уснуть, в голове мысли о предстоящей смерти, плюс о скором визите мисс Лоренс и о любовных интрижках бабушки. А еще этот проклятый дождь, он так противно барабанил по крыше, что я смогла уснуть лишь к утру, когда он наконец закончился. Сейчас я слышу какой-то шум на кухне, думаю, нужно на время забыть о своем разбитом полусонном состоянии и пойти проверить, что там.

День второй. Лори

Я, не успев снять пижаму, выхожу из своей комнаты. Кстати, о комнате, что мне в ней всегда нравится, так это то, что бабушка никогда в ней ничего не меняет, в отличие от мамы, которая всегда так и норовит что-нибудь изменить в моей комнате. Моя комната в бабушкином доме – это небольшой кусочек детства, тут все те же нежные розовые занавески, аккуратно сложены на полке мои любимые книги, которые я уже раз двести перечитывала, когда гостила у бабушки, мой любимый комод с зеркалом. А на нем, на тех же местах, сидят мои игрушки. Знаю, это звучит смешно, шестнадцатилетняя девушка рассуждает о своей комнате так, будто ей десять. В общем, как я уже говорила, мне нравится быть у бабушки, только здесь я окунаюсь с головой в хорошие воспоминания и забываю обо всех гребаных подростковых проблемах.

Я захожу на кухню и вижу, как бабушка разговаривает с Максом, они явно чем-то раздражены, но я решаю прервать их разговор:

– Бабушка, с приездом!

– Глорис, родная моя! Дай я тебя обниму.

– Я Глория, когда ты уже наконец выучишь мое имя?

– Как там Джоди, Дэвид?

– Нормально, по-прежнему ненавидят друг друга.

– Я думаю, ты уже познакомилась с Максом.

– Да… познакомилась, а ты мне ничего не хочешь рассказать?

– Глория, ты уже взрослая и должна меня понять. Мы с Максом любим друг друга.

– Это… конечно, замечательно, но а как же мама? Рано или поздно она узнает.

– Я это прекрасно понимаю, и я уже все решила. Раз уж подвернулся такой случай, то я объявлю о своих отношениях с Максом сегодня.

– Прямо сегодня? – спрашивает Макс.

– Да, мне надоело тянуть. Моя дочь должна наконец узнать, что ее мать счастлива.

– Ну что ж, возможно, это и лучше, чем постоянно ото всех скрываться.

– Да, и я думаю, было бы неплохо, если бы мы все вместе собрались и провели этот уикэнд в нашем старом доме у озера, ты помнишь его, Глория?

О нет, только не это! С этим домом у меня связано то, от чего я пытаюсь убежать уже полжизни. На самом деле это банальная история невзаимной любви. С самого рождения я ездила отдыхать в этот дом. Там очень красиво – густой лес, повсюду небольшие домики и огромное озеро. Я проводила там каждое лето. Но была одна проблема – мне совсем не с кем было дружить. Нет, там, конечно, были ребята моего возраста, но я сама по себе замкнутая, и знакомиться первой – это не по мне. И вот однажды я сидела на лодочной станции, и ко мне подошел мальчик, он заговорил со мной, заставил меня смеяться, и так мы провели весь день вместе. Как оказалось, его зовут Адам, он живет с отцом в старом полуразваленном доме, его мать умерла во время родов. Но несмотря на всю жуткую ситуацию, он оставался очень милым, веселым. Каждый день, каждую минуту мы проводили с ним вместе. И да, мне тогда было где-то лет шесть, я была полненькая, с дурацкими кудрявыми волосами, они тогда еще были непонятного рыжеватого оттенка, на лице была сыпь, видно, какая-то аллергическая реакция на цветение, я еще носила уродливые очки, у меня с рождения плохое зрение, но теперь я ношу линзы.

В общем, вы представили, каким уродцем я была, но Адам не замечал этого, он дружил со мной, несмотря на эти изъяны. Я безумно сильно ждала лета, чтобы отправиться туда и вновь погулять с Адамом. Но однажды я поняла, что это уже не дружба, я влюбилась в него, причем это первая моя любовь. Когда мне исполнилось десять лет, я решила перестать стесняться своих чувств и сказала Адаму, что люблю его. Он ответил мне тем же, и так мы стали жить и любить друг друга, несмотря на такой совсем юный возраст. ХА, ШУЧУ, ОН РАССМЕЯЛСЯ МНЕ В ЛИЦО, А ПОТОМ РАССКАЗАЛ ВСЕМ ДЕРЕВЕНСКИМ РЕБЯТАМ ОБ ЭТОМ, И ВСЕ НАЧАЛИ НАДО МНОЙ СМЕЯТЬСЯ. Если бы вы только представили, какую боль я испытала, мой друг детства высмеял меня перед всеми. И с тех пор я больше никогда не приезжала туда, я старалась как можно быстрее забыть этого мерзавца, разбившего мое сердце, но, признаюсь, сделать это было довольно непросто. И вот прошло шесть лет, и я снова вспоминаю об Адаме, и мне вновь становиться плохо, как тогда.

– Бабушка, а… может, мы лучше соберемся все вместе у тебя или у нас, или в каком-нибудь хорошем ресторане?

– Я представляю, какой стресс переживет Джоди после такой новости, а лес и озеро немного успокоят ее нервишки.

– По-моему, это отличная идея, Корнелия, – промямлил Макс.

– …да, просто потрясающая… – соврала я.

Ну а теперь я расскажу о наших сборах вкратце. Бабушка быстро позвонила маме и сказала, чтобы они с папой ехали к тому дому, Макс в это время собирал вещи и еду. А может быть, это и к лучшему, что мы туда едем. По крайней мере, перед смертью стоило бы поехать в то место, где я пережила первую любовную трагедию.

За рулем Макс, рядом с ним бабушка, а я растянулась на заднем сиденье и смотрю в боковое стекло. Я боюсь представить реакцию моей матери. Она же законченная истеричка, испортит нам весь уикэнд. Меня уже начинает клонить в сон, как вдруг я слышу мелодию своего телефона. Это звонит Тез.

– Привет, как выходные?

– Вроде нормально, а твои?

– Родители заставили весь уикэнд заниматься с репетитором по французскому. Такой отстой. Но у меня есть для тебя хорошая новость.

– Держись там, что за новость?

– Родители Мэтта в среду уезжают в Калифорнию, и весь его дом остается полностью в нашем распоряжении. Мы решили устроить небольшую вечеринку.

– Небольшую? Разве вы умеете устраивать небольшие вечеринки?

– Представь себе. Мы решили устроить вечеринку для влюбленных пар.

– Но я…

– …а для тебя у нас есть особое исключение, ты можешь прийти либо одна, либо привести кого-нибудь. Как хочешь. Но отказы мы не принимаем.

– Ладно, посмотрим, – я отключаю телефон.

Через двадцать минут мы подъехали к озеру. Дорога к дому заросла травой в человеческий рост, поэтому пришлось остановиться в пятистах метрах от него. Я выхожу из машины и вижу разъяренную маму. На голове у нее черт знает что, одежда вся какая-то грязная.

– Ну наконец-то… – провопила мама.

– Джоди! – Бабушка вылезла из машины и направилась обнимать маму.

– Привет, мам.

– Здравствуйте, Корнелия! – сказал папа.

– Дэвид, здравствуй. О-о, ты так похудел, занялся спортом?

– Нет, что вы. Это просто ваша дочь высосала из меня все соки.

– Дэвид, а не пора ли бы тебе заткнуться? – огрызнулась мама.

– Как добрались? – спрашивает бабушка.

– Просто замечательно! – говорит мама. – На полпути у нас сломалась машина, Дэвид, как всегда, забыл отвезти ее в ремонт, хотя я каждый день ему напоминала об этом, но он же меня вечно не слушает.

– Дорогая, у меня просто была куча работы, я забыл.

– У меня тоже куча работы, но я никогда ничего не забываю! Так вот, мы пять километров прошли пешком, а потом, к счастью, нас подобрал старый, раздолбанный пикап!

– Джоди, ты когда-нибудь можешь быть в нормальном настроении?

– Я бы была в нормальном настроении, если бы у меня был нормальный муж, а не чертов изменщик! – прокричала мама. – Так, а вы что стоите? Быстро отнесите все сумки в дом, – обратилась она к Максу, видимо принимая его за бабушкиного водителя.

– Слушаюсь, мэм, – подыграл Макс и понес сумки.

– Ну что ж, пойдемте в дом, а то я чувствую, что мы скоро зажаримся на этом солнцепеке, – сказала бабушка.

Мы все дружно берем оставшиеся сумки и направляемся к дому.

Ну вот, очередная ссора мамы и папы. Как я уже говорила, у нас такое наблюдается каждый день. Но, к сожалению, я до сих пор не могу к этому привыкнуть. Если бы вы только знали, как я хочу мира в своем доме.

Мы заходим внутрь дома, это небольшое деревянное здание со старыми, даже немного пожелтевшими окнами, в этом доме, если я не ошибаюсь, жила моя прапрабабушка.

– По-моему, его пора уже снести, – сказала мама.

– Нет, ты что, с ним связано столько воспоминаний, – ответила бабушка.

– Давно мы здесь не были, – сказал папа.

– Очень давно, поэтому я и решила провести этот уикэнд здесь.

Я решаю не мешать их разговору и поднимаюсь на второй этаж дома. Дом такой ветхий, что стоит сделать маленький шаг, как сразу начинают противно скрипеть доски. На втором этаже куча комнат, но большинство из них заколочены, не знаю почему. Среди нескольких дверей я узнаю дверь своей комнаты. Я вхожу в нее. Если не замечать пыль, многочисленную паутину и запах гнилых досок, то здесь довольно-таки мило. Тут даже сохранились мои старые настенные рисунки, ну знаете, все же дети любят рисовать на стенах, втайне от родителей. Что я здесь особенно люблю, так это шикарный вид из окна. Перед глазами расстилается вид на озеро, окружающие его ели, какие-то еще незнакомые деревья, можно весь день любоваться этим пейзажем.

Спустя полчаса я спускаюсь вниз. Родители уже разложили еду на столе и протерли стулья от пыли.

– Я жутко голодна, – говорит мама.

– Так, давайте рассаживаться по местам, – предлагает бабушка.

Я, уже в предчувствии того хауса, который меня ожидает через несколько минут, сажусь за стол и как ни в чем не бывало накладываю себе на тарелку куриные крылышки.

– Ну что ж… Джоди, Дэвид, Глория, я должна вам кое-что сказать, – говорит спокойным, но дрожащим голосом бабушка. – Познакомьтесь, это Макс. Мы любим друг друга и собираемся пожениться.

ПОЖЕНИТЬСЯ?!!! У моей бабушки начался маразм!!!

– Что… что она только что сказала? – еле-еле выговорила мама.

– Джоди, я хотела тебе об этом давно сказать, но все не решалась.

– Мама, ты что совсем с ума сошла?!!!!

– Нет, я абсолютно вменяема.

– Да ты хоть знаешь, сколько ему лет?? Он же тебе в сыновья годится. Интересно, он хоть школу закончил или нет??

– Я… – хотел сказать Макс, но мама его перебивает:

– Заткнитесь!!! Мама, я терпела всех твоих любовников, но это уже перебор!!!

– Джоди, я думала, ты меня поймешь, ведь я не могу быть вечно одна!

– А я думала, ты любишь папу и даже после его смерти останешься ему верна… – Наступает минутное молчание. – Желаю вам счастья, но на свою свадьбу меня можете не звать! – Мама разворачивается и уходит на второй этаж.

– Господи, что я натворила, – на глазах бабушки появляются слезы.

– Корнелия, успокойся, все будет хорошо, – Макс обнимает бабушку.

– Пойду покурю, – говорит папа.

– Бабушка, ну ты же знала, как на это отреагирует мама, я уверена, что она скоро смирится с этим.

– Я тоже на это надеюсь.

Мне не впервой участвовать в семейных сценах, но в этой ситуации мне почему-то особенно трудно. Я не знаю, как успокоить бабушку и маму. Это словно находиться между двумя атомными бомбами. В конце концов я решаю просто прогуляться в надежде, что они без меня разберутся. Я быстренько переодеваюсь в купальник и бегу на озеро.

Странно, из окна дома оно казалось намного шикарнее, чем вблизи. Во-первых, оно практически все заросло, во-вторых, оно стало как-то меньше, что ли, но я все равно собираюсь окунуться, потому что на улице, несмотря на осень, очень жарко.

Я отплываю от берега и начинаю наслаждаться тишиной – вокруг ни единой души. Я здесь одна, и от этого мое настроение начинает улучшаться. Но радоваться мне оставалось недолго. Я доплываю до середины озера И ЧУВСТВУЮ, ЧТО МОЯ НОГА ЗА ЧТО-ТО ЗАЦЕПИЛАСЬ. Я начинаю ее дергать, но ничего не получается. Затем я ощущаю, как потихоньку погружаюсь под воду, в уши начинает заливаться вода, меня что-то тянет вниз. Мне становиться безумно страшно, я начинаю барахтаться, но чувствую, что уже захлебываюсь.

– Помогите!!! – кричу я, рот полон воды, еще чуть-чуть – и она дойдет до носа. – Кто-нибудь!!! – Я понимаю, что зря кричу, ведь рядом никого нет. Я начинаю еще сильнее барахтаться, но внезапно вдыхаю носом, по воздухоносным путям идет вода… я теряю сознание…

В голове стоит какой-то непонятный шум. Я открываю глаза, все вокруг мутное, мне начинает нехватать воздуха, я глубоко вдыхаю, и из моего рта льется вода. Я переворачиваюсь и осознаю, что лежу на земле. Вода продолжает вытекать из меня, такое ощущение, что меня рвет. Господи, что это было вообще.

– Эй. Ты как?

Какой-то незнакомый парень сидит около меня.

– Я в порядке, в порядке, – говорю я, заглатывая воздух.

– Может, доктора позвать?

– Нет, не надо… спасибо.

Наконец-то муть в глазах пропадает, и я могу нормально разглядеть парня. Это очень смуглый паренек, видно, местный, с темными волосами, карими глазами, он тоже начал меня внимательно рассматривать, но нашу идиллию прерывает голос бабушки:

– Глория, ты в порядке?

– Глория? Красивое имя, – улыбается парень. Он спас меня. Прямо как в романтическом фильме. Это так волнительно, я могла уже сегодня умереть, но он спас мою жизнь.

– А как зовут моего спасителя? – кокетливо спрашиваю я.

– Я… Джейк. Мне не впервой спасать приезжих. В этом озере лет пять никто не купается из-за того, что оно мелеет, а повсюду расставлены рыболовные сети.

– Боже, ты вся синяя! – Бабушка спускается к озеру.

– Ладно, мне пора, надеюсь, еще увидимся, – говорит Джейк.

А я и не знала, что в деревушках обитают такие хорошие и симпатичные парни.

– Бабушка, все нормально. Я просто наглоталась воды.

– Пойдем скорее в дом. Тебе нужно прилечь.

Практически весь оставшийся день я пролежала на диване. Я до сих пор нахожусь в шоке, меня всю трясет, но хуже всего не это. Мама с папой даже не пришли ко мне в комнату и не спросили, что со мной. Уже три часа я слышу лишь, как в соседней комнате они орут друг на друга и вновь выясняют отношения. Я встаю с дивана, в теле появляется какая-то непонятная сильная боль, но я не задерживаю на ней внимание и направляюсь к комнате, где мама и папа.

Они даже не замечают меня, я стою перед ними как приведение.

– Мам, пап, прошу вас, перестаньте ссориться, – не выдерживаю я.

– Глория, а я тебя прошу, не суй свой маленький любопытный нос не в свое дело!!!

– Почему ты кричишь на нашего ребенка?!!! Почему ты вечно на всех кричишь, ведьма?!!!

– Что ты сказал, а ты думал о нашем ребенке, когда трахал свою начальницу, ублюдок?!!!

– Мама, перестань!

– Я тебе сказала, не лезь не в свое дело, пошла вон!!!

На моих глазах выступают слезы, как у пятилетнего ребенка, в горле появляется огромный ком от обиды, я не выдерживаю и выкрикиваю:

– А ТЫ В КУРСЕ, ЧТО Я СЕГОДНЯ МОГЛА УМЕРЕТЬ, И ЭТОТ УИКЭНД ЗАКОНЧИЛСЯ БЫ МОИМИ ПОХОРОНАМИ?!!!

– Что ты несешь?! Решила внимание к себе привлечь?!

Вот тут меня начинает безумно колотить, и я уже чувствую, как слезы потели ливнем из моих глаз.

– …нет… ничего. Забудь.

Я разворачиваюсь, спускаюсь вниз, беру свою серую толстовку и выбегаю из дома. Я бегу изо всех сил, не обращая внимания ни на что. В душе так обидно и больно, что хочется взять и закричать что есть силы. Я не могу вам описать, что я чувствовала в тот момент. Лучше бы я утонула, лучше бы мое мертвенно-бледное тело лежало перед глазами матери, чем чувствовать такое. Я останавливаюсь, оттого что начинаю задыхаться, оборачиваюсь назад, и оказывается, я прилично отдалилась от дома. Я спокойно иду вперед, слезы продолжают медленно скатываться по щекам. Я чувствую, как опухли мои веки. И тут мое сердце стало сильно колоть. Я вижу перед собой ту самую лодочную станцию, где мы сидели с Адамом. Я спускаюсь на небольшой деревянный причал, вокруг вновь ни единой души, я ложусь спиной на холодные доски и закрываю глаза. О том, что уже темнеет и нужно возвращаться домой, я даже и не думаю. Я лежу на причале уже где-то час. Мне не хочется отсюда уходить, потому что здесь так спокойно, умиротворенно, но мой покой прерывают чьи-то шаги.

– Эй.

Я от внезапности вспрыгиваю, это оказался Джейк.

– Лодочная станция закрыта, здесь нельзя находиться.

– Я думала, она заброшена.

– Нет, я здесь работаю.

– Ясно…

Я уже собираюсь уходить, как вновь слышу голос Джейка:

– У нас здесь неподалеку концерт местной рок-группы, «Смол Таун» называется. Это, конечно, не городская тусовка, но там тоже весело.

– Серьезно? А где это?

– Я провожу тебя.

Все, чего я хотела на данный момент, – это забыть о произошедшем дома. Мне так хочется отвлечься.

Мы с Джейком идем на главную площадь деревушки. Я уже слышу доносящиеся звуки концерта.

– Ты откуда? – спрашивает Джейк.

– Из Бревэрда.

– Ого, далековато, надолго здесь?

– Нет, всего лишь на уикэнд.

Снова наступает молчание. Как я уже говорила, я довольно замкнутый человек, и завести со мной беседу, скажем, непросто. Но тут я решаю первой заговорить:

– Джейк… а ты знаешь парня по имени Адам?

Господи, ну зачем, зачем я это у него спросила, во-первых, что мне это даст, а во-вторых, НУ ПОЧЕМУ Я ТАКАЯ БЕЗРАССУДНАЯ ДУРА, СНАЧАЛА ГОВОРЮ, ПОТОМ ДУМАЮ?!

– Адам? Что-то знакомое, да я вроде слышал про него, но он года три назад уехал в город. А ты что, знакома с ним?

– Можно и так сказать. Я приезжала сюда совсем маленькая, и мы дружили с ним.

О, какое божественное облегчение, Адама здесь нет, Джейк его почти не знает, но я до сих пор иду вся красная от воспоминаний о той ситуации. Вообще, Джейк – второй после Адама парень, который со мной общается, то есть со мной, конечно, много парней общается, но большинство из них одноклассники. И Мэтт. Хотя Мэтт со мной разговаривает лишь тогда, когда рядом Тез, а так он меня просто не замечает. Ладно, я что-то взялась говорить о наболевшем.

– Вот мы и пришли, – говорит Джейк.

Маленькая деревенская площадь заполнена от края до края людьми, в центре стоит небольшая сцена, и на ней орут жутким гроулингом музыканты. Я первый раз в жизни на рок-концерте. На подобных мероприятиях я никогда не появлялась, потому что не являюсь ярым фанатом такого жанра музыки, однако перед смертью нужно сделать все, чего никогда не делал, и побывать там, где никогда не был.

Джейк меня сопровождает, и это очень хорошо, потому что на площади куча пьяных мужиков, и от этого мне становится немного страшновато. Я покупаю среднеалкогольный коктейль и наконец начинаю наслаждаться этим вечером и музыкой. Все орут, танцуют, подпевают музыкантам, конечно, если бы сюда попала Тез, то она сошла бы здесь с ума, ибо ее тонкая душевная организация не выдержит такого хаоса. Сама того не замечая, я начинаю подпрыгивать под музыку и поднимать руки вверх. Волосы в разные стороны, в руках полупустая банка коктейля. Хоть там и мало градусов, мне становится очень хорошо и даже жарко, я снимаю с себя толстовку, завязываю ее на талии и остаюсь в одном топе.

– Здесь есть одно крутое место, – внезапно хватает меня за руку Джейк.

– Что за место?

– Пойдем.

Мне окончательно сносит крышу, я иду за Джейком, и тут в мою голову приходит не очень приятная мысль: КУДА ОН МЕНЯ ВЕДЕТ, ВДРУГ ОН НАСИЛЬНИК ИЛИ ЕЩЕ КТО-ТО. Не, ну, правда, мы с ним идем в какие-то дебри, я в полупьяном состоянии, ничего не соображаю, хочу остановиться, но ноги продолжают идти. И тут я вижу перед собой невероятное зрелище. Среди высоких деревьев с темными устрашающими стволами находится огромное заброшенное колесо обозрения.

– Ничего себе! – говорю я, разинув рот.

– Это еще не все, нужно подняться наверх.

– Э-м-м… а разве нам за это ничего не будет?

– Нет, оно не охраняется. Лезь за мной и держись крепче.

– …хорошо.

Мы подходим к старой ржавой лестнице, которая ведет к верхней кабине. Мои колени начинают зверски дрожать, я понимаю, что если я сейчас посмотрю вниз, то моя смерть будет незамедлительной. Я стараюсь как можно быстрее перекладывать руки и чувствую, что мы находимся уже довольно высоко от земли. Руки начинают потеть, я продолжаю карабкаться и вижу, как Джейк уже залезает в самую верхнюю кабинку, затем он протягивает мне руку, и я успешно оказываюсь рядом с ним. Я собираюсь с мыслями и никак не могу понять, зачем мы забрались на это колесо обозрения, рискуя своими жизнями, затем я оборачиваюсь и вижу нечто прекрасное. Закат. Розовато-желтое небо кажется таким близким, что хочется дотронуться до него рукой. У меня даже захватывает дыхание.

– Ух ты, как красиво!

– Да, я часто прихожу сюда провожать солнце.

Господи, какой же он романтичный, еще никто и никогда не поражал меня таким прекрасным зрелищем. Я нечаянно смотрю вниз, и у меня начинает кружиться голова.

– Только главное – не облокачиваться на… – Я, не слушая Джейка, от страха упираюсь ладонями в стенку кабины и… ТРОС, УДЕРЖИВАЮЩИЙ КАБИНУ, СРЫВАЕТСЯ, И ОНА ПЕРЕВОРАЧИВАЕТСЯ НАБОК.

– Господи, она сейчас упадет!!! – ору я.

Все тело от страха начинает колоть многочисленными невидимыми иголками. От малейшего движения кабина жутко скрипит.

– Так, без паники. Нужно добраться до лестницы, – говорит Джейк, пытается подняться и докарабкаться до лестницы, но кабина внезапно опускается вниз, и мы висим на одном тросе, который через пару минут может оборваться.

– Ничего, у нас есть план «б».

– Что за план?!!! – в истерике спрашиваю я.

Джейк дает мне руку, мы аккуратно поднимаемся, и я вижу внизу крышу небольшого здания из красного кирпича. ОН ХОЧЕТ, ЧТОБЫ МЫ СПРЫГНУЛИ ТУДА.

– Нет… я не смогу… – мой голос начинает жутко дрожать.

– Это единственный выход.

– Мы можем позвать кого-нибудь на помощь.

– Нас никто не услышит. Здесь все пьяные и громкая музыка.

Джейк медленно перекидывает ногу через стену кабины, она начинает раскачиваться и еще больше скрипеть, затем он перестает держаться и прыгает на крышу. У меня от страха начался жар, все тело трясет.

– Джейк!!!

– Я в порядке, теперь ты!

– Я… я не могу…

– Давай, Глория, ты сможешь!

Я сжимаю руки в кулаки и также перекидываю ногу. Я прекрасно понимаю, что если останусь здесь, то кабина сорвется, а до земли метров двадцать, если не больше. Такую смерть я не планировала. У меня снова начинает кружиться голова, я чувствую, что еще мгновение – и кабина полетит вниз.

– Давай на счет «три»! Раз, два, ТРИ!!!

Я прыгаю, при этом безумно крича и размахивая руками. Я приземляюсь на колени и замечаю на своих руках кровь. Я порезала ногу, причем порез довольно глубокий, но это не важно, главное, мы с Джейком живы.

– Как ты? – Джейк подбегает ко мне.

– …отлично… за сегодня я чуть не утонула и чуть не разбилась. Замечательный день!

– Всего лишь небольшая ссадина, а ведь мы могли бы умереть, если бы остались в этой чертовой кабине.

Я заставляю себя успокоиться, ведь все страшное уже позади, но тело и сознание не хотят меня слушаться. Меня всю продолжает трясти.

– Нужно отдохнуть, – Джейк ложиться на крышу.

Я делаю так же и ложусь рядом с ним. Я совсем не заметила, как на улице стало темно. Мы лежим с ним вдвоем на крыше и смотрим на звезды. Тишина, никого нет. Мы о чем-то думаем и молчим. Господи, мне ни с одним человеком не было так хорошо и спокойно, я готова здесь пролежать целую вечность, лишь бы только с ним. Интересно, я понравилась ему или нет? Наверное да, иначе он бы не был таким романтичным и не повел бы меня сюда.

Спустя час, а может, и больше, мы поднялись, спустились с крыши и направились домой. На площади все еще продолжается деревенская тусовка, но проще найти иголку в сене, чем встретить здесь хотя бы одного трезвого человека.

Мы прилично отходим от площади и приближаемся к лодочной станции.

– Ладно, мне в другую сторону, дойдешь одна?

– …конечно.

– Тогда до завтра.

Джейк разворачивается и уходит. Ну, отлично вообще. Такие нынче у нас пошли джентльмены. На улице темно, вокруг никого, и я совсем одна плетусь домой. Несмотря на то что я ему понравилась (а я ему понравилась), он остался со мной холоден.

Я успешно добираюсь до дома, кровь из ссадины продолжает сочиться, но я на нее совсем не обращаю внимания. Сейчас нужно быстренько незаметно прокрасться в комнату и лечь спать. Но не тут-то было. Я захожу в дом и вижу всю свою припадочную семью в сборе.

– Глория, детка! – жалостливо говорит бабушка.

– Где ты была?! Мы тут себе места не находили! – кричит мама.

– Что у тебя с ногой? – спрашивает папа.

Господи, как они меня достали. За сегодняшний день я кардинально пересмотрела свое отношение ко всем членам семьи.

– Я упала.

Они так хорошо могут разыграть заботливую семейку, прямо рассмеяться хочется. Я направляюсь к лестнице.

– Глория, подожди, – говорит мама удивительно спокойным тоном. – Прости меня за то, что я на тебя накричала. Мне очень жаль.

Вы только посмотрите на нее, любящая мать, господи, как смешно.

– Мне тоже. Я пойду спать, – холодно отвечаю ей я.

– Стой, – мама хватает меня за руку, – чем это от тебя пахнет? Ты что, пила?

– Нет.

– Глория, не ври мне!!! Ты пила?!

– Мама, не суй свой любопытный нос не в свое дело. Спокойной ночи.

Я разворачиваюсь и поднимаюсь наверх. Да-а, алкоголь все-таки сделал свое, в трезвом виде я никогда не ответила бы так маме. Поднимаясь по ступенькам, я чувствую, как вся семейка стоит с ошарашенным видом.

Этот день запомнится мне надолго.

Day 3

Моя голова! Господи, я выпила вчера лишь баночку коктейля, а голова раскалывается так, будто я нахлесталась водки. Я кое-как собираюсь с мыслями, встаю с кровати, малейший скрип досок приносит мне невыносимую боль в голове. Время уже двенадцать дня, я и не помню, когда в последний раз просыпалась во столько. Я подхожу к зеркалу и вижу нечто. На голове, так сказать, «воронье гнездо», под глазами синяки, изо рта какой-то непонятный противный запах. Я сейчас похожа на типичного алкоголика, хотя пью я не так уж и часто. Нужно срочно принять душ, а то меня уже начинает подташнивать от этого запаха.

Я осторожно спускаюсь по лестнице, и тут мне ударяет в голову мысль: «Что я вчера наговорила маме?» Мало того, что я пришла за полночь, так к тому же я была пьяная и еще начала огрызаться. Чувствую, сегодня мне предстоит пережить день кошмаров.

Я спускаюсь, иду на кухню, бабушка с Максом что-то готовят, затем Макс оборачивается, и они меня наконец-то замечают.

– О, Глория, ты уже проснулась? – говорит Макс.

– Как ты себя чувствуешь, детка? – спрашивает бабушка.

– Хорошо… – соврала я, – а где мама и папа?

– Они уехали в сервис на нашей машине, – отвечает бабушка.

– Ясно, я пойду приму душ.

О, какое облегчение, мамы и папы здесь нет, а значит, я могу спокойно, без криков и скандалов прожить несколько заветных часов.

За что я не люблю этот старый дом, так это за то, что душ находится на улице. Если его, конечно, можно так назвать. На самом деле эта полуразваленная деревянная кабинка, на которую даже смотреть страшно, не то что заходить. Но так как у меня других вариантов нет, приходится довольствоваться тем, что есть. Я захожу в эту кабинку, внутри очень темно, да и к тому же она такая тесная, что, находясь в ней, я чувствую себя стокилограммовой теткой. Я снимаю с себя футболку и начинаю нащупывать кран, я открываю его, и оттуда льется просто ледянющая вода, но это еще не самое ужасное. Я начала чувствовать, что что-то касается моей спины! Мне становится не по себе. Я выключаю воду и чувствую, как это «что-то» цепляется за мои волосы. Затем я поднимаю глаза вверх, и благодаря тусклому свету из щелей досок я вижу… В КАБИНЕ ТРИ ОГРОМНЫЕ ЛЕТУЧИЕ МЫШИ! Я начинаю орать как бешеная, я с детства до смерти боюсь этих безумно противных существ. Я выбегаю на улицу, меня всю трясет, я ору еще громче, одновременно стряхивая их со своего тела, мне кажется, что они до сих пор еще на мне!

Наконец я понимаю, что они в кабине и я в безопасности, я открываю свои зажмуренные глаза и вижу, что передо мной стоит Джейк.

– Джейк?!

– …привет, Глория.

Спустя три секунды после приветствия я в ужасе понимаю, ЧТО СТОЮ ПЕРЕД НИМ ТОПЛЕС!!! Я выбежала из душа и забыла надеть футболку. ГОСПОДИ!!! Я сейчас под землю провалюсь со стыда. Джейк отворачивается, ему тоже, видно, не по себе, я быстро забегаю в кабину и надеваю футболку.

– …я почти ничего не видел. Правда, – говорит Джейк, покрасневший от смущения.

– Можешь повернуться, – говорю я дрожащим голосом.

– …слушай, ты же сегодня уже уезжаешь, да?

– …да, а что?

– Ну, просто мы могли бы прогуляться напоследок.

– Да, это было бы замечательно.

– Хорошо, тогда давай встретимся в шесть на лодочной станции?

– Договорились.

Джейк разворачивается и уходит. Боже. Боже. Боже. Я, конечно, попадала в неловкие ситуации, но это уже чересчур. Как я теперь вообще смогу смотреть ему в глаза? Это самое ужасное утро в моей жизни. Я пытаюсь успокоиться и захожу в дом.

– Глория, нам показалось или ты кричала? – спрашивает бабушка.

– На меня напали три летучие мыши.

– О господи. У тебя же на них жуткая фобия!

– Да, бабушка, верно.

– Та-ак, а теперь давайте все вместе насладимся моими оладьями, – говорит Макс и ставит на стол огромную тарелку с оладьями.

– Макс очень вкусно готовит. Попробуй.

О-о, какой запах, оладьи с клубничным джемом, если бы Тез увидела, что я их собираюсь съесть, то она незамедлительно бы отрезала мне язык, ибо она просто ненавидит все мучное и мне не советует его есть.

Но хорошо, что тут нет Тезер, а значит, я могу полностью насладиться этой пищей богов.

– М-м… действительно вкусно, – говорю я.

– Ну а я что говорил, я приготовил их по фирменному рецепту моих любимых мам.

– «Любимых мам»? – не поняла я.

– Да, у Макса две матери, – ответила бабушка.

– Они лесбиянки.

Следующий кусок оладушки встал комом в моем горле. Ничего себе! Я первый раз в жизни вижу человека, воспитанного ЛЕСБИЯНКАМИ.

– …круто! – говорю я, проглатывая кусок.

– Я так тебя люблю, – говорит бабушка Максу.

– Я тебя тоже, – отвечает Макс и затем целует ее.

Вы только представьте эту картину. Моя бабушка целуется в засос с двадцатипятилетним парнем, а напротив них сижу я, дожевывая оладью.

Они будто не замечают меня. Наверное, вы уже поняли, что моя семья немного ненормальная.

– Кхе-кхе, – пытаюсь нарочно откашляться погромче, чтобы они меня наконец заметили и перестали сосаться. Но они продолжают свой поцелуй, а я тяжело вздыхаю, встаю из-за стола и направляюсь в свою комнату.

Дорогой дневник!

Осталось 47 дней. Вчерашний день был наполовину прекрасен, а также наполовину ужасен. Я познакомилась с клевым парнем Джейком. Я уверена, что ему понравилась так же, как и он мне.

Нет, ну правда, благодаря ему я на время забыла про ссору с матерью. Кстати, о ссоре. Я теперь не знаю, что мне делать. Мама с папой скоро вернутся из сервиса, и я чувствую, нам предстоит серьезный разговор. Ну, в конце концов, мне не двенадцать лет, я, даже когда праздновала свое шестнадцатилетие, не выпила ни одной капельки алкоголя, хотя Тезер настаивала на этом. У меня не дом, а просто тюрьма какая-то, где нельзя ни выпить, ни повеселиться. Это еще одна причина моего будущего самоубийства.

В среду у Тез вечеринка, туда все должны идти парами, но, так как я одиночка, Тезер сделала для меня исключение. Но мне это исключение абсолютно не нравится. Не, ну только представить себе, все сидят со своими половинками, обнимаются, целуются, А Я БУДУ ОДНА КАК ДУРА СИДЕТЬ И СМОТРЕТЬ НА НИХ. Я не знаю, как мне поступить. Если я откажусь, то, естественно, Тез обидится, хотя, если честно, мне не очень хочется смотреть, как они с Мэттом будут миловаться при мне. СТОП. Дневник, меня тут посетила суперская мысль! А почему бы мне не пойти на эту тусовку с Джейком? А что, он симпатичный, веселый, и, мне кажется, он сразу понравится нашей «свите». Отлично, проблема решена, я иду сегодня в шесть последний раз прогуляться с ним и как раз скажу ему об этом.

День третий. Лори

Сегодня, если не считать мое ужасное утро, у меня день без приключений. Остальные три часа я пролежала на диване в обнимку с плеером и книгой «Роман с кокаином». Бабушка с Максом ушли на озеро, дом в полном моем распоряжении. Я беру свой телефон и набираю номер Тез.

– Алло.

– Привет. Тез, я тут подумала, насчет вечеринки… я приду, и, кажется, не одна.

– Да ладно?! Ты что, успела подцепить кого-то за эти выходные?

– Нет, он просто мой знакомый.

– О-о, мне уже не терпится с ним познакомиться. Опиши его.

– Ну… он высокий, загорелый и… жутко симпатичный.

– Ну ты даешь, подруга!

Я начинаю смеяться, как вдруг мой смех неожиданно обрывается – громкий жалостливый писк раздается по ту сторону моего окна.

– Тез, давай я тебе попозже перезвоню, ладно?

– Ну вот, как всегда, на самом интересном месте. Давай.

– Пока.

Я отключаю телефон и направляюсь к окну. Писк становится еще громче. Я высовываюсь из окна, чтобы наконец понять, кто это пищит. Затем я слышу собачий лай, смотрю вниз и вижу огромную черную собаку, она на кого-то лает, я поднимаю глаза немного повыше и вижу маленький свернувшийся грязно-белый комочек. Это котенок, собака загнала его на внешний подоконник второго этажа.

Пес продолжает лаять, из пасти текут слюни, будто он всем своим нутром хочет съесть этого несчастного котенка. Мое сердце начинает разрываться от жалости, и я понимаю, что именно я смогу ему помочь. Я вскарабкиваюсь на подоконник, котенок находится за три окна до меня. Я цепляюсь за деревянные брусья крыши и пытаюсь подняться наверх. Я подпрыгиваю и оказываюсь на крыше.

Как я уже говорила, дом очень ветхий, и меня сразу охватил страх, что крыша может провалиться подо мной. Но других вариантов у меня нет. Я аккуратно ползу по крыше, наконец оказываюсь прямо над окном, где находится котенок, он еще сильнее сжался в комок от страха и продолжает пищать. Я опускаю руки вниз и хватаю его за шкирку. Затем, когда котенок уже находится в моих руках, я беру камень с крыши и со всей силы кидаю в собаку, чтобы она отстала от нас.

Я осторожно спускаюсь вниз к себе в комнату, странно, но у меня даже не закружилась голова от высоты и страха. В этот момент я думала только об этом несчастном существе. Я кладу его на кровать, он жутко дрожит, я замечаю на своих руках кровь, переворачиваю котенка на спину и вижу, что у него прокусана лапа так, что даже видна кость! Плюс многочисленные укусы в боку. У меня покатились слезы по щекам, когда я представила, какую боль он испытывает сейчас.

Я оставляю его на кровати и бегу вниз, чтобы найти аптечку, затем снова бегу в комнату. Он так и не шевельнулся. В аптечке всего лишь несколько бинтов, спирт, зеленка и какие-то таблетки. Я, естественно, не ветеринар, и, конечно же, в этой захолустной деревушке нет никакой клиники для животных. Я принимаю решение остановить кровь, для этого я обрабатываю раны спиртом, кое-где замазываю зеленкой, она лишней не будет. Делаю давящую повязку на лапку, и кровотечение прекращается.

Он снова съежился в комочек. Я глажу его и слышу, как он замурлыкал, будто благодарит меня. Я снова бегу на первый этаж, захватываю с собой молоко, недоеденные оладьи, колбасу, тарелки и поднимаюсь к себе. Котенок начал все разнюхивать и затем принялся есть. Шкурка – просто комок грязи. Глаза все загноенные, да и к тому же он такой худющий, что, когда вдыхает, можно пересчитать каждое его ребрышко.

У меня снова начинают наворачиваться слезы на глаза, он кажется таким беззащитным и совсем одиноким в этом мире, я бы его с удовольствием отвезла домой, но тут есть одна проблема – моя мать терпеть не может животных. Однажды у меня была собака Кастл, на тот момент я была очень маленькой, но я до сих пор помню его добрые, преданные глаза. Маму раздражало его присутствие в доме, и как-то ночью, когда я спала, она отпустила его на улицу и закрыла ворота в надежде, что он убежит. И ее надежда оправдалась – Кастл убежал и больше не вернулся, он почувствовал предательство и от обиды скрылся. Одна наша соседка сказала, что его будто бы сбила машина, и она это видела своими глазами, но я старалась в это не верить, я заставляла себя думать, что он жив и гуляет где-то далеко по парку, а добрые люди подкидывают ему хлеб и кости.

В общем, я прекрасно понимаю, что если я возьму этого котенка к себе домой, то мама его так же безжалостно выкинет. На первом этаже послышался какой-то шум.

Я спускаюсь вниз, это мама и папа, они о чем-то разговаривают с бабушкой и Максом, но я решила прервать их разговор:

– Мам, пап.

– О боже, неужели ты протрезвела?! – с насмешкой говорит мама.

– Мам, извини, я вчера повела себя неправильно.

– Да, ты права. И ты под домашним арестом! Две недели, поняла?

– Но мам, я…

– Никаких «но», и собирайся, мы уезжаем.

– Джоди, мы можем поехать попозже, все вместе, – говорит бабушка.

– По-моему, я еще вчера сказала, что не собираюсь здесь оставаться, мне противно! Глория, ты меня не слышишь? Иди собирайся!

– Вы можете ехать с папой, а я потом, с бабушкой и Максом.

– Я сказала, ты поедешь с нами, и если ты сейчас же не пойдешь собирать вещи, то твой арест продлится еще на две недели!

Я молча поднимаюсь наверх. Время почти шесть часов, я пообещала Джейку, что встречусь с ним, как мне теперь быть в этой ситуации? Котенок беззаботно уснул на кровати. Он наконец-то почувствовал себя в безопасности. Я даже не могу представить, как оставлю его здесь. Господи, ну почему я всегда всем подчиняюсь? В конце концов, у меня тоже есть свое мнение, я не обязана никого слушаться!

Я цепляюсь руками за комод и двигаю его к двери таким образом, чтобы ее невозможно было открыть с обратной стороны. Я должна встретиться с Джейком, пригласить его на будущую вечеринку, иначе в глазах Тез я буду выглядеть как полное посмешище. Я беру ящик из комода, стелю небольшое покрывальце и кладу туда котенка, затем прячу его под кровать, на случай, если мама каким-то образом зайдет сюда. Затем я становлюсь на подоконник, до земли метра три, слева от меня водосточная труба. Я крепко цепляюсь за нее и, словно по канату, слезаю по ней вниз.

Ничего себе, никогда бы не подумала, что я способна так сбежать из дома. Я бегу со всей мочи на лодочную станцию, а тем временем прокручиваю у себя в голове тот скандал, который мне закатит мать, когда я вернусь домой. Если честно, я всегда боялась рисковать и делала то, что мне говорят. Но, так как мне осталось жить совсем недолго, почему бы и не попробовать такое сладкое слово «риск»? Почему бы и не показать то, на что я способна? Все меня считают милой, послушной девочкой, пришла пора их разочаровать в этом. Я добегаю до станции, но там никого.

Странно, время уже шесть. Я спускаюсь на причал, как вдруг:

– Глория.

Я снова подпрыгнула от неожиданности, но это оказался Джейк.

– Прости, я не хотел тебя напугать.

– Ничего… привет.

– Привет, – Джейк несколько секунд помолчал, а затем протянул упаковку рыбных крекеров, – любишь рыбные крекеры?

– Да, обожаю.

Затем мы с ним дошли до конца причала и присели.

– Глупо, конечно, спрашивать, но… ты сейчас встречаешься с кем-нибудь?

Его вопрос застал меня врасплох, меня еще никто об этом не спрашивал.

– …нет, а что?

– Ничего, просто интересно.

Ну почему парни такие нерешительные. Так не нужно тянуть, я прямо сейчас возьму и приглашу его на вечеринку.

– Слушай, мы тут с подругой затеяли что-то типа вечеринки, туда можно приглашать своих друзей, не хочешь прийти?

– Классно, а где это будет?

– Я напишу адрес, – я достаю из кармана маленький карандашик и листок и пишу ему свой адрес, – вот, держи.

– Круто, я обязательно приду.

– Ты когда-нибудь бывал на вечеринках?

– Если честно, нет.

– Ну, тогда первый раз будет незабываемым!

– Спасибо… знаешь, я должен тебе кое-что сказать.

– Я тебя слушаю.

– Помнишь, ты меня вчера спрашивала про… про одного парня… Адама?

– …да, помню.

– Так вот… я и есть Адам.

Вот тут у меня внутри словно разбилось стекло, и я почувствовала сильную противную боль. Это сон. Это все сон. Этого не может быть. Нет.

– …что?!

– Я хотел тебе об этом еще вчера сказать, но…

– Подожди, это что, шутка?!! – Я вскакиваю.

– Нет, я думал, ты меня сразу узнаешь.

– О господи!!! Отлично!!! Просто супер!!! Ты выставил меня полной дурой уже второй раз!!!

То, что я сейчас чувствую, невозможно передать словами, одно могу сказать точно, я прямо сейчас готова умереть. Человек, с которым я так боялась встретиться, оказывается, был рядом со мной все это время!!!

– Глория, я…

– Зачем, скажи, зачем ты меня обманул?! Представился чужим именем?

– Я не знаю. Просто я так и остался обычным деревенским парнем, а ты стала такой… красивой. Я думал, ты больше не захочешь со мной общаться.

– Правильно думал! Теперь-то мне точно противно с тобой общаться! Пока.

Я разворачиваюсь и ухожу с причала. Внутри меня все еще ноет эта боль, которая появляется после того, как тебя предали.

– Глория, подожди! Слушай, давай забудем про все эти детские обиды и начнем наконец жить по-взрослому.

– Джейк… то есть Адам. Я уже запуталась! Я ненавижу, когда меня обманывают! Потому что меня, за столь короткую жизнь, уже раз тысячу обманывали. Например, мама, которая говорила, что любит меня больше жизни, хотя на самом деле это не так. Или папа, который говорил, что семья для него важнее всего, а на самом деле втайне спал со своей начальницей! Я устала от этого! Я хочу найти человека, который будет со мной хоть чуточку честен.

– …ладно, я признаю, я – полный подонок. Но мне вчера было хорошо с тобой. Несмотря на то, что мы чуть не погибли. Я словно побывал снова в детстве, ведь оно только благодаря тебе было ярким… удачи тебе. Наверное, мы уже больше никогда не увидимся. – Джейк разворачивается и уходит.

Сердце начало безумно колотиться, я понимаю, что еще секунда – и я уже не смогу его вернуть.

– Адам! – он останавливается и поворачивается ко мне, – я… предлагаю все забыть и, как ты говоришь, начать жить по-взрослому.

– Отлично, тогда иди сядь на причал.

Я не поняла, что он от меня хочет, но покорно его послушалась. Я снова села на причал и начала смотреть вдаль. Адам подсаживается ко мне.

– Привет, что ты тут делаешь? – спрашивает он.

– …я… просто сижу и смотрю на закат, – я не понимаю, что происходит.

– Ясно, я – Адам, а тебя как зовут?

– …Глория.

Наконец-то я поняла, что задумал Адам, мы вновь с ним познакомились, как тогда, шесть лет назад, и теперь, позабыв все обиды, мы начинаем все заново.

Он очень изменился, поэтому я его сразу и не узнала, он стал еще выше, мужественнее. Мы с ним уже почти полчаса сидим на причале и рассказываем друг другу, что у нас произошло за эти шесть лет. Затем он неожиданно встает и протягивает мне руку.

– Я хочу тебе кое-что показать, пойдем.

– Надеюсь, это не очередное колесо обозрения?

– Нет, на этот раз это более безопасное место.

Мы с ним идем по проселочной дороге, снова вспоминая детство, как мы проводили каждый день вместе.

– Я помню, мы здесь гуляли. А где-то там была тарзанка, как-то я на нее залезла и потом побоялась спрыгнуть.

– Да, и ты кричала так сильно, что слышала вся деревня.

– А помнишь, как мы гуляли по полю и увидели стадо бизонов и кое-кто наделал в штанишки?

– Эй, мне было всего шесть лет, а их было так много, что любой взрослый бы обделался.

– Ну коне-е-ечно.

Пройдя еще немного, Адам останавливается.

– Так, кажется, мы пришли.

Я оборачиваюсь, вокруг одни деревья, ничего особенного.

– Куда пришли?

– Держи, – Адам дает мне в руки небольшую лопатку.

– Там что, тайный бункер?

– Лучше.

Мы с ним начинаем копать землю, я в полном недоумении.

– Кажется, я на что-то наткнулась.

– Так, еще немного.

Мы продолжали копать до тех пор, пока из земли не показалась маленькая цветная коробочка.

– Я вспомнила! Это же наша тайная коробка, туда мы сложили наши вещи.

– Да, и поклялись вечно дружить и раскопать ее через много лет.

Господи, в моей душе сразу стало так тепло. Такое ощущение, что мне снова лет семь и жизнь кажется не такой уж и тяжелой.

– Обалдеть!

Мы открыли коробку, а там, внутри, несколько наших детских фотографий, какие-то записки с нашим почерком, разные камешки, обертки от любимых конфет, вырезки из газет.

– Смотри, наши фенечки, – эти две фенечки с надписью «Дружба – навсегда» я сплела, когда мне было восемь. Я сейчас расплачусь, честное слово. Я беру фенечку и протягиваю ее Адаму: – Завяжи мне.

Адам завязал мне ее, а затем взял вторую.

– И мне.

Я так же завязываю фенечку ему на руку.

– Теперь это твое, – он берет коробку и отдает ее в мои руки.

– …нет. Это наше, общее, – я снова помещаю коробку в ямку, – я предлагаю ее снова закопать.

– Ты уверена?

– Да, – я снимаю с себя любимые сережки и кладу в эту коробку. Адам снимает со своей шеи что-то вроде амулета и также кладет в коробку. Затем мы снова закапываем ее в землю.

– Ну, что, пойдем? – спрашиваю я.

– А как же клятва?

Я улыбаюсь и встаю на колени.

– Я, Глория Макфин, клянусь, что буду вечно дружить с Адамом и мы раскопаем с ним нашу тайную коробочку через много-много лет, – затем я плюю на ладонь и протягиваю ее Адаму.

Адам также встает на колени и произносит речь.

– Я, Адам Грейс, клянусь, что буду вечно дружить с Глорией, и мы с ней вместе раскопаем эту коробку через много-много лет, – он тоже плюет на ладонь, и мы подтверждаем нашу клятву крепким рукопожатием.

Еще один замечательный вечер с ним. Конечно, я на него все еще зла за то, что он обманул меня, но меня к нему очень сильно тянет. Я готова его простить, хотя бы из-за того, что он часть моей жизни.

Он довел меня до дома. Осталось всего несколько минут, чтобы попрощаться, и я пойду домой, где меня ждет «смертная казнь».

– Ну что, до встречи на вечеринке?

– До встречи.

Он становится ближе ко мне и как бы намекает на поцелуй, но я останавливаю его.

– Адам, мы же друзья.

– Да… прости, я… я пойду. И мне уже не терпится тебя снова увидеть, – он целует мне руку и уходит.

Господи, похоже, я сейчас взлечу до седьмого неба, я серьезно.

– Глория!!! – о нет, это мама, мои крылья обрываются, и я снова спускаюсь с небес на землю.

– Глория, паршивка, как ты посмела запереть комнату и сбежать?!!!

– Мам, пожалуйста, не кричи, я сейчас все объясню.

– Мне не нужны твои идиотские объяснения!!! Арест на месяц!!! А теперь быстро пошла в дом и собрала свои гребаные вещи!!!

Я понимаю, что сейчас любое мое лишнее слово только усугубит ситуацию, поэтому я молча иду в дом, быстренько собираю вещи и, уже направляясь к двери комнаты, слышу, что кто-то пищит.

Это котенок. Он выбрался из-под кровати и еле-еле, хромая, ковыляет ко мне и начинает мурлыкать. Я присаживаюсь на корточки и смотрю в его жалостливые, измученные глазенки.

– Прости, малыш, но мне придется тебя здесь оставить…

И тут моя сентиментальность дает о себе знать – из моих глаз, как из ведра, полились слезы, я понимаю, какой сволочью я стану, когда брошу умирать здесь это маленькое доверчивое существо. Я беру его и кладу в большую сумку, прекрасно понимая, что ему там будет неудобно, но сейчас самая главная цель – это незаметно перевезти его к себе домой, а уже там будем думать, что делать дальше.

Я спускаюсь вниз, вся семья в сборе и рассаживается по машинам. Я, аккуратно держа сумку, сажусь на заднее сиденье. И, пока никто не видит, смотрю, как там себя чувствует котенок. Он уснул, я глубоко выдыхаю, мы заводим машину и уезжаем.

Ну что ж, этот уикэнд был по праву незабываемым. Я смотрю на свою руку с фенечкой и думаю об Адаме. Я так счастлива, что мы с ним спустя столько лет встретились. Я смотрю в заднее стекло машины, мы оказываемся все дальше и дальше от того места, где мне было так хорошо. А с завтрашнего дня снова начнется школа, мой домашний арест и раздумья, как сбежать из дома на вечеринку Тез.

Day 4

Дорогой дневник!

Ты не поверишь, но сегодня я проснулась намного раньше, чем обычно, и теперь наконец-то я не опоздаю на первый урок. Время – семь утра, а я уже успела принять душ, быстренько перекусить и одеться. Сегодня мое настроение лучше некуда, и все из-за того, что вчера я провела замечательный вечер с Адамом. Конечно, мне до сих пор неприятно, что он меня обманул, но за вчерашний день я поняла, что люди могут меняться. Не совсем, конечно, кардинально, но приобретая лучшие качества.

Но, дневник, у меня появилась еще одна проблемка. Очень маленькая, пушистая проблемка. Я втайне привезла в дом кота, несмотря на то что мама просто ненавидит все, что мяукает, гавкает и умеет гадить. Я тайком беру еду из холодильника и кормлю его. Кстати, я уже придумала ему имя – Принц. Ну а что, я, конечно, не «Мисс гениальность», но мне нравится эта кличка. А Принц уже, кажется, начал отзываться на свое новое имя. В общем, я не знаю, что с ним делать, скрывать долго его от матери не смогу, а взять и рассказать ей о нем у меня просто не хватит смелости. Но тут есть еще одна проблема: кто за ним будет ухаживать после моей смерти? Мама его может запросто выкинуть. У меня что ни день, то сразу новая проблема. Ладно, дневник, побежала я в школу, мне уже не терпится встретить Тез и рассказать ей о своем уикэнде.

Осталось 46 дней. Лори

Вот и снова началась жуткая трудовая неделя. Очень сложно после уикэнда сразу настроиться на рабочий лад. Учителя с растрепанными волосами, с растерянным видом быстро бегут в школу, потому что через несколько минут нужно уже начинать вести уроки. Все ученики расположились на поляне студентов (это огромный газон, где можно присесть или даже полежать на траве, отдохнуть после урока) и рассказывают друг другу, кто как провел уикэнд. Это уже как традиция – твой уикэнд должен быть обязательно круче, чем у твоего собеседника.

Я посмотрела по сторонам, Тезер еще не пришла. Я отстраняюсь от всех шумных компашек и иду на самое спокойное место, присаживаюсь, достаю из сумки учебник по литературе и начинаю читать. Затем за спиной слышу этот знакомый блондинистый голос:

– Лори!!!

Я встаю и бегу к Тезер.

– Привет, Тез! Мы не виделись всего лишь уикэнд, а кажется, что целую вечность, – мы обнимаем друг друга.

– Я по тебе так соскучилась! И я уже в курсе, что у тебя был отличный уикэнд. Давай рассказывай!

– Да ничего особенного не было, я просто встретила своего старого друга. Его зовут Адам.

– И что, у Евы вспыхнули старые чувства?

– Нет, просто было приятно с ним пообщаться.

О боже, меня вновь посещает то чувство, с которым я живу каждый день. Чувство восхищения и любви к Мэтту. Я вижу его за спиной Тез, он машет нам рукой. Сегодня на нем такая строгая серая жилетка, классические серые брюки, и, кстати, у него новая офигительная стрижка.

Господи, как же она ему идет! Тез никогда не замечает изменения в Мэтте. Но я – не она. Я изучила каждую его деталь, я даже знаю с каким вкусом его зубная паста! Я готова смотреть на него вечность и даже прогулять все уроки, но слова Тез прерывают мое загипнотизированное состояние.

– Лори!!! Лори, ты меня слышишь?!

– А… прости, Тез, я… ты что-то сказала?

– Да, я говорю, ты пойдешь сегодня со мной после школы в бутик за платьем?

– Зачем тебе платье?

– У нас в среду вечеринка, ты забыла?

– Нет, не забыла, но ведь у тебя целых два шкафа с платьями.

– Каждое из них я уже по два раза надевала на вечеринки, хочется чего-то нового, ну так что, пойдешь?

– Не знаю, я, наверное, не смогу.

– Почему?

– …я под домашним арестом.

– Да ладно? Что ты натворила?

– Я всего лишь сбежала из дома, чтобы встретиться с Адамом.

– Ничего себе! Эй, пришелец!!! Что ты сделал с Лори?!! Верни мне мою подругу! – мы начинаем с ней безумно ржать. – Послушай, скажи своим родителям, что идешь со мной, твоя мама меня обожает, я уверена, она разрешит.

– Хорошо, я спрошу.

– Ну, вот и договорились!

Звенит звонок. Мы быстро бежим в кабинет литературы, потому что миссис Райдан ненавидит, когда опаздывают на ее урок. Конечно, никто из учителей этого не любит, но Райдан обожает наказывать учеников за их проступки, и причем очень жестко. Я помню, у нас в классе училась одна девочка по имени Эмма, так вот однажды она опоздала на урок к Райдан, и та заставила ее снять юбку! Ну, это как бы было клеймо, что она опоздавшая. Я представляю чувства Эммы, я бы на ее месте послала куда подальше эту ведьму и ушла с урока. Но она послушалась ее, а после того дня забрала документы из школы и уехала в другой штат. В общем, как вы поняли, даже в тюрьме намного все гуманнее, чем в моей школе. К счастью, мы не опоздали, быстренько сели за парты и начали внимательно слушать лекцию про творчество французских писателей.

– Ты сказала предкам, про мисс Лоренс? – шепотом спрашивает Тез.

– ЕЩЕ нет… я думаю, что после ее визита я не смогу пойти на вечеринку, – шепчу я.

– Да ладно, брось! Тебе шестнадцать лет, пора уже перестать слушать наставления родителей.

– Тез, я бы с удовольствием, но…

– МАКФИН И ВИККЕРИ, ЕСЛИ ВЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ЗАТКНЕТЕСЬ, ТО БУДЕТЕ СЛИЗЫВАТЬ МЕЛ С ДОСКИ, РАЗ ВАМ НЕЧЕМ ЗАНЯТЬ СВОИ ЯЗЫКИ, ВЫ МЕНЯ ПОНЯЛИ?! – проорала миссис Райдан.

– Да, – тихо отвечаю я.

– Конечно, миссис Райдан. Кстати, у вас новый джемпер? Вам очень идет!

– Спасибо, Тезер. НО ПОДХАЛИМОВ Я НЕ ЛЮБЛЮ!!! Это было последнее предупреждение, Виккери.

Логика Тез: подлизаться к учителю, и все проблемы решены. Но с миссис Райдан такое не пройдет. Так что я просто-напросто замолкаю и начинаю наконец слушать учительницу.

– Старая сучка, у нее, наверное, климакс с рождения начался, – прошептала Тез.

Слава богу, Райдан этого не слышала, иначе весь класс любовался бы, как моя лучшая подруга слизывает мел.

Следующие пять уроков были менее интересны. Я чуть не получила «два» за то, что забыла очередную дурацкую теорию по геометрии. Господи, ну зачем доказывать, что у квадрата все стороны равны или что диаметр данной окружности является действительно диаметром данной окружности?! ЧТО ЗА БРЕД? Но, к счастью, я вспомнила какое-то следствие и спасла ситуацию.

На испанском я перепутала правила сопоставления отрицательного артикля со словосочетанием. Наверное, все-таки пора начать учить этот предмет, а не читать параграф за три минуты до начала урока.

Предпоследний урок у нас философия. Мистер Коннали – старикашка, ему семьдесят восемь лет, но он так любит свою профессию, что будет работать в школе, даже когда его тело превратится в прах. Он что-то мямлит про биографию Сократа, а в это время класс занимается своими делами.

Кто-то разговаривает, пользуясь тем, что Коннали глуховат. Кто-то просто спит, пользуясь подслеповатостью старичка.

– Как ты думаешь, у него еще бывает эрекция? – спрашивает Тез.

– Тез, ему почти восемьдесят.

– Смотри, что у меня есть, – в руках Тез пачка «Виагры».

– Боже, откуда это у тебя? – меня начинает распирать от смеха.

– Лучше не спрашивай.

Тез достает из сумки стаканчик и бутылку воды, наливает ее в стакан и растворяет в ней таблетки.

– Кажется, мистер Коннали хочет водички, отнеси ему, – Тезер протягивает мне стакан.

– Тез, это жестоко.

– Неправда. Ему будет хорошо, а нам всем весело, – несмотря на то что Тез гламурная красавица, она умеет очень классно шутить, да и тем более было бы неплохо разбавить эту скучную обстановку в кабинете философии. Я беру стакан.

– Мистер Коннали, можно выйти?

– …что?

– Можно выйти?! – кричу я.

– А, конечно, конечно.

Я встаю из-за стола, подхожу к нему, быстро ставлю стакан ему на стол и выхожу за дверь.

Спустя пять минут я вновь захожу в кабинет и направляюсь к своей парте.

– Ну что, он выпил? – спрашиваю я Тез.

– Да, целый стакан!

– Надеюсь, ты ему пару таблеток разбавила?

– Прости, я не удержалась… шесть.

– СКОЛЬКО? Тез, ты хоть представляешь, что с ним будет? – мы начинаем так громко смеяться, что не замечаем звонок.

– Урок окончен, можете идти, – мистер Коннали встает из-за стола и… НУ ВЫ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ РЕАКЦИЮ ЕГО ОРГАНИЗМА ПОСЛЕ ШЕСТИ ТАБЛЕТОК «ВИАГРЫ». Весь класс начинает ржать над спрятанным в штанах Коннали «Пиноккио».

– Что случилось, почему вы смеетесь? – Коннали стоит в растерянности.

В кабинет неожиданно для всех заходит мисс Пайпер, учитель химии.

– Всем добрый день, – говорит она и теряет дар речи, когда нечаянно спускается глазами до пояса Коннали.

– Здравствуй, Джулия!

– …Мистер Коннали… класс, я пришла вам сказать, что урока биологии не будет всю неделю, мистер Фитч в отъезде, и вместо нее у вас будет химия, прошу в мой кабинет, – с трудом говорит Пайпер и уходит.

– О нет, смысл жизни потерян, я целую неделю не увижу сексуальные бицепсы Фитча, – говорит Тезер.

Заветный последний урок пролетел очень быстро, класс, включая мисс Пайпер, еще никак не мог отойти от инцидента на философии.

Мы с Тез идем по школьному двору и направляемся к воротам.

– Моя бабушка скоро выйдет замуж за двадцатипятилетнего парня.

– Серьезно? Да ты шутишь!

– Хотела бы я, чтобы это оказалось шуткой.

– Лори, я просто обожаю твою семью.

– Мама теперь стала еще злее и поссорилась с бабушкой.

– Моя кузина, которой восемнадцать, вышла замуж за шестидесятилетнего мужика. Ты представляешь, она каждое утро просыпается с дряблым, морщинистым, волосатым телом. Так что, Лори, не у одной тебя сумасшедшая семья.

Обожаю рассказывать о наболевшем Тез – она всегда может помочь, поддержать или просто все обернуть в шутку.

Мы подходим к компашке Мэтта – это все его друзья из команды по регби.

– Мэтт, – говорит Тезер.

– О, привет, – Мэтт обнимает Тез.

– Привет, красотка, – говорит какой-то тип из команды и щиплет Тезер за пятую точку.

– Ник, ты что, совсем больной?! Мэтт, он меня при тебе лапает!

– Да ладно, он просто прикалывается. Он же мой лучший друг. Тем более у него сегодня день рождения.

– Поздравляю, ПРИДУРОК! – ехидно говорит Тез. – Слушай, любимый, мы сегодня с Лори идем в бутик за шмотками, ты не заедешь за нами на обратном пути?

– Конечно, нет проблем.

– Люблю тебя, – Тез страстно целует Мэтта.

Наконец мы закрываем школьные ворота и направляемся домой. Сейчас самое главное – это вести себя нормально при матери, чтобы она разрешила мне пойти с Тезер в бутик. Мы с Тез расстаемся на перекрестке и расходимся каждая к своему дому, при этом заранее договорившись встретиться через пятнадцать минут. Я захожу в дом, на первом этаже никого нет.

– Мам, я дома! – бросаю сумку на кресло.

Мама спускается по лестнице.

– О, привет мое сокровище, как прошел твой день?

Я чуть в обморок не упала от нежного тона мамы.

– Мама, ты в порядке?

– НЕТ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, Я НЕ В ПОРЯДКЕ, постарайся мне, пожалуйста, объяснить, почему твоя учительница завтра придет к нам на ужин?

– …мисс Лоренс… мам, она ко всем приходит, каждый раз, вот, например, к Тезер она приходила на прошлой неделе.

– Перестань мне врать. Она сказала, что ты серьезно съехала по математике и не только!

– …я знаю, но я все исправлю, обещаю.

В следующую минуту мы слышим, как на втором этаже что-то падает и разбивается.

– Не поняла, – в растерянности говорит мама.

Мы быстро поднимаемся наверх и видим множественные осколки маминой вазы, которая стояла в углу. Я с ужасом понимаю, что это дело лап Принца.

– О боже!!! Моя ваза!!! Моя любимая ваза!!! – мама замечает в осколках Принца и берет его за лапу, – а это еще кто?!!! Глория, ты мне ничего не хочешь объяснить?!!!

– …нет, я не знаю, как он сюда попал, – вру я.

– Ах ты, паршивец!!! – мама размахивается и со всей силы швыряет кота об стену.

Мое сердце в мгновение сжалось в комок.

– Мама, что ты делаешь?!!! – я осторожно беру котенка, он начинает жалобно мяукать, прося пощадить его.

– Избавься от него!!! Это была моя любимая ваза!!!

– …нет мам. Я нашла его в нашем старом доме, его чуть до смерти не загрызла собака, я не могла его там бросить!

– Значит, ты, мерзавка, тайком пронесла это животное в наш дом?! Либо ты от него избавляешься, либо это сделаю я.

– ЕЩЕ неизвестно, кто здесь «животное», мама.

– Что?!

– Это всего лишь котенок! Он не сделал ничего ужасного, ты можешь купить эту жалкую дешевую вазу в любом магазине! И знаешь что, он БУДЕТ ЖИТЬ в моей комнате, я буду его кормить и заботиться о нем. Ясно?!!! – я не выдержала, в моей душе все просто кипит, в этот момент я поняла, как сильно я ненавижу свою мать. Она стоит с открытым ртом и ничего не может сказать.

– Лори, я пришла! – кричит на первом этаже Тез.

– Это Тезер. Мы сейчас с ней идем в бутик.

– …какой еще бутик, ты под арестом.

– Да неужели?! А мне показалось или позавчера ты мне сказала: «Пошла вон!» – и именно поэтому я и сбежала из дома?! Не волнуйся, мамочка, теперь я это буду делать чаще! – я разворачиваюсь, отношу в свою комнату кота, беру кредитку и спускаюсь вниз.

– Ну, наконец-то. Здравствуйте, миссис Макфин, – говорит Тез.

– …мать – сошла с ума, муж – кобель, дочь – не слушается. Ненавижу эту жизнь! – мама разворачивается и уходит в гостиную.

– Пойдем, – говорю я Тез, которая стоит посреди холла и ничего не может понять.

Мы любим с Тезер одеваться в бутиках, у нас даже есть личные кредитки для шопинга, так что все самые крутые новинки от дизайнеров появляются в гардеробе только у нас.

– Моя мать тоже сходит с ума, она решила сделать пятнадцатую пластическую операцию, – говорит Тез, выбирая платье в бутике.

– А как на это смотрит твой отец?

– Ему абсолютно все равно, он даже не смотрит на нее, не удивлюсь, если у него давно уже есть молодая любовница с третьим размером.

– Ты так спокойно об этом говоришь.

– Ну а мне что? Главное – они дают мне деньги, покупают шмотки и не контролируют меня.

Родители Тез не сказать прям, чтоб слишком богатые, но могут позволить себе практически все, не удивлюсь, если в детстве у нее была ферма розовых пони. Тез выбирает платье и показывает мне:

– Смотри, какое классное!

– Отличное, иди примерь его.

Тез направляется в примерочную, а я продолжаю искать себе платье. Самое главное, чтобы цена не зашкаливала, ведь я не Тезер, мои родители обычные юристы, только работают в разных компаниях, мы, конечно, не бедствуем, но стараемся экономить на менее важных для нас вещах.

– Черт!!! Не может быть! – кричит Тез.

– Что такое?

– Оно не сходится!

– Тез, это сорок шестой, ты всегда его носишь.

– Я знаю! Но это не сходится!!!

– Подожди, я сейчас.

Я направляюсь к стендам с платьями и выбираю похожее, затем мой взгляд падает на окно, и я вижу машину Мэтта. Он вот-вот зайдет сюда, чтобы полюбоваться на Тез.

– Вот смотри, оно почти такое же, только розовое, – протягиваю платье в примерочную, она мне взамен дает свое.

Это платье просто изумительное, оно белого цвета, с многочисленными кристаллами, усыпанными по корсету, и милой пышной юбкой. Я хочу его примерить, нет, я просто обязана его примерить. Я захожу в примерочную, снимаю с себя одежду и надеваю это платье, к счастью, молния сошлась, и оно мне почти не жмет. Я смотрю в зеркало, и… я просто неотразима!

Серьезно, я никогда не видела себя такой красивой, это платье просто волшебное, оно так нежно обтягивает мои формы, что кажется, будто у меня идеальная фигура.

– Лори, оно на мне идеально сидит! – говорит Тез из соседней примерочной.

– Здорово.

– Мэтт, привет, как я тебе?

– Как всегда – суперски.

Я не знаю, выходить мне или нет? Ладно в конце концов я должна услышать мнение Тез, стоит ли покупать это платье или нет.

Я выхожу из примерочной. Внимание Мэтта и Тезер переключается на меня, они просто рассматривают меня и ничего не говорят.

– Вау, Лори, ты обалденно выглядишь! – говорит Мэтт. Я УЖЕ ЧУВСТВУЮ, КАК НАЧИНАЮ ТАЯТЬ!

– Да, потрясающе! – говорит Тез. – Но из-за этой пышной юбки твои бедра кажутся слишком широкими.

– Правда?

– Да. – Тез берет первое попавшееся платье со стенда, – смотри, это тоже крутое платье, фиолетовый цвет сейчас в моде, и посмотри какой у него шикарный корсет!

– Да, ладно.

Я слушаюсь Тез и покупаю фиолетовое платье, хорошо, что оно не слишком дорогое и Тез его одобрила. Мы заплатили за свои покупки и вышли из магазина. Мэтту кто-то звонит, и он отходит в сторону. Мы с Тез стоим и молчим, она первая разряжает обстановку:

– Нет, я так не могу!

– Тез, что такое?

– Прости меня, я такая ревнивая дура. То белое платье на тебе просто потрясающе сидело, а про бедра я все наврала.

– Зачем?

– Просто Мэтт на тебя ТАК посмотрел, что я чуть не взорвалась.

– Тез, ты серьезно?! – Я начинаю жутко смеяться. – Господи, ну почему ты иногда бываешь такой глупой? Мэтт просто мне сделал комплемент из вежливости, ведь любит он только тебя.

– Так ты на меня не злишься?

– Ну, конечно, нет.

– Ты самая лучшая, – Тез крепко обнимает меня, и в эту минуту к нам подходит Мэтт.

– Девочки, мне звонил Ник, он устроил шикарную вечеринку в честь своего дня рождения и приглашает всех нас.

– Ну уж нет, я не поеду к этому придурку! – говорит Тез.

– У него дом на берегу океана, а еще у него есть солярий.

– Ну хорошо, я поеду, но только из-за солярия! Лори, ты как?

– Хм… даже и не знаю…

– Поехали! Там будет круто, – Мэтт кладет мне на плечо свою ладонь, и, конечно же, я не могу отказать.

– Хорошо… если только ненадолго.

Мы все садимся в машину Мэтта – красный «Крайслер» шестьдесят девятого года с откидным верхом. Мы мчимся на побережье, я на заднем сиденье, Тез рядом с Мэттом. Все мои мысли заняты только им. Он сделал мне сегодня комплимент, и я думаю, что не просто из вежливости. Этот день я отмечу красным цветом в календаре и буду каждый раз вспоминать про него.

То, что сейчас между Мэттом и Тез, – это точно не любовь. Просто самый популярный парень и самая популярная девушка должны быть вместе. Это же закон природы. Хотя бы для взаимовыгоды, ведь быть самой красивой парочкой в школе – это самое крутое первое достижение. Тезер не раз мне говорила, что давно хочет бросить Мэтта, потому что он ей надоел, но из-за того, что он такой красавчик, она никак не может расстаться с ним.

И вот мы подъехали к дому Ника. Кстати, о Нике. Это лучший друг Мэтта, он тоже играет в регби. У него черные кудрявые волосы, накачанное массивное тело, и он такой бабник, поговаривают, что ни одни его отношения с девушками не продлились дольше трех дней. Он выходит из дома.

– Вау, Мэтт, ты привез мне таких клевых цыпочек! – Мэтт смеется и жмет ему руку.

– Значит, так, слушай меня, извращенец! Если ты еще раз хотя бы пальцем меня тронешь, я тебе его ОТРУБЛЮ, понял?!!!

– Конечно, красотка, нет проблем, – и тут внимание Ника переходит на меня: – о, милое создание, я всегда забываю, как тебя зовут.

– Я Глория.

– О, какое прекрасное нежное имя, прям как твои губы… – Ник подходит ко мне ближе и наклоняет голову, но тут Тез отталкивает его от меня.

– Ах ты извращенец! Ее тоже не смей трогать! Иначе я отрублю тебе не только палец, но и еще кое-что продолговатое!!! Пойдем, Лори.

Мы заходим внутрь дома и видим кучу народу, музыка настолько громкая, что трясутся картины на стенах, кругом столики с выпивкой, в общем, эта вечеринка не отличается ни от одной, на которых я бывала раньше.

Мы проходим в самый центр холла.

– Так, так, прошу внимания! – говорит Ник, – познакомьтесь, это Глория, красотка Тезер и мой лучший друг Мэтт! – все начинают громко аплодировать. – Вечеринка продолжается!

Музыка сама заставляет меня танцевать, только на таких вечеринках я забываю обо всех своих проблемах. Повсюду мелькают разноцветные огоньки прожекторов, витает сигаретный дым, несмотря на обильное разнообразие выпивки, я не притрагиваюсь к алкоголю, потому что еще один скандал с матерью я просто не выдержу. Дом Ника настолько огромный, что на первом и втором этажах поместилось по пятьдесят человек, а, может, и больше. Я устаю танцевать и сажусь на свободный диванчик, достаю из сумки телефон и вижу четыре пропущенных звонка от папы. Смотрю на время, уже почти девять, сама того не замечая, я торчу здесь уже три часа. Я встаю с дивана и направляюсь к Тезер.

– Тез, я, наверное, пойду.

– Ты что, почему?!

– Родители волнуются, они же не знают, что я здесь.

– Да забудь ты про них! Оторвись наконец по-настоящему! Хочешь текилу? – Тез протягивает мне рюмку, но я даю понять, что не хочу, тогда она подносит рюмку ко рту и выпивает текилу.

– Что ты делаешь?! Ты же никогда не пила.

– Пробовать что-то новое весьма весело, – судя по ее интонации, это была не первая рюмка текилы, выпитая Тез. От громкой музыки и огромного количества народа у меня сильно разболелась голова.

Я иду в ванную комнату, чтобы хоть немного прийти в себя, и слышу рингтон моего телефона, я достаю его из сумки, это снова папа, я долго не решаюсь взять трубку, но другого выхода у меня нет.

– Да, пап.

– Глория, ты где?

– Я… я у Тез, мы вместе готовим домашнюю работу.

– Хорошо. Пожалуйста, через полчаса будь дома. Маме плохо.

– Что с ней?

– Она выпила весь бар.

– Господи… ладно, еще немного, и я приду, не беспокойся за меня, – я выключаю телефон и кладу его в сумку.

Мама напилась. Этого я и боялась, она может сорваться и устроить запой на неделю, а может и на год. И все из-за меня, если бы я не накричала на нее, ничего бы не было. Так, нужно не медлить и поехать домой. Я так понимаю, Тез и Мэтт надолго здесь застряли, но мне оставаться уже нельзя.

Я выхожу из ванной и направляюсь к выходу, но тут за руку меня хватает Ник.

– Глория, не хочешь выпить? – в руках он держит стакан с чем-то зеленым.

– А что это?

– Абсент.

– Нет, спасибо, я воздержусь.

– Ну, давай, всего один глоточек.

– Нет, мне нужно идти.

– Сегодня мой день рождения, неужели ты хочешь, чтобы мое заветное желание не исполнилось? Просто выпей со мной.

– …ладно.

Он отпивает жидкость до середины и протягивает мне стакан. Я делаю глоток и… меня будто чем-то очень тяжелым ударяют по голове, во рту ужасно омерзительный вкус, прожигающий все внутри, мне захотелось все выплюнуть, но абсент уже пошел по пищеводу, моя голова кружится, и я падаю на руки Ника.

– Осторожно… так, по-моему, кое-кому нужно прилечь, пойдем.

Он берет меня за руку и куда-то ведет.

Я наконец-то прихожу в себя.

– Ник, все в порядке.

Но он не останавливается, и мы с ним доходим до какой-то двери. Ник открывает ее, это обычная комната для гостей, посреди стоит огромная кровать, слева от нее тумбочка с графином воды и стаканом. Я присаживаюсь на край кровати.

– Хочешь еще что-нибудь выпить?

– Если только воду.

– Одну минуту, – Ник наливает мне воду и дает стакан.

– Спасибо.

– Ты когда-нибудь пила абсент?

– Нет.

– Ты вообще когда-нибудь пила?

– Если только что-нибудь среднеалкогольное.

– Сколько тебе лет? – его вопрос застигает меня врасплох.

– Почти семнадцать.

Он садится со мной рядом и начинает гладить по шее.

– Интересно, почему я тебя раньше не замечал?

Он целует меня в губы, затем в шею, и его поцелуи спускаются все ниже и ниже.

– Ник, что ты делаешь?

– Не бойся. Все хорошо. Просто расслабься.

Ник обнимает меня за талию и валит на кровать.

– Нет, я не могу! – я начинаю его отталкивать.

– Послушай, ты очень красивая, когда я увидел тебя, чуть не потерял голову. Я не сделаю тебе больно.

О нет! Боже, только не это. Он хочет переспать со мной. Нет. Нет. Мое тело сразу начинает пылать жаром от страха.

– Нет!!! – кричу я.

Внезапно он так сильно хватает меня за запястье, что мне кажется будто моя кость хрустнула.

– Отпусти!!!

Я сопротивляюсь, но он продолжает меня целовать, при этом делая резкие движения, от которых мне становится больно.

– Ты прекрасно знала, зачем сюда идешь! Не надо тут играть в святую невинность.

Он начинает рвать на мне одежду. Меня всю трясет, зубы скрипят от страха.

– Пожалуйста, отпусти меня!!! – я изо всех сил пытаюсь оттолкнуть его от себя, но Ник намного сильнее, и мое сопротивление только возбуждает его, – помогите!!!!

Он поднимает свою руку и резко бьет меня по лицу, так, что я чувствую, как из моей губы потекла кровь. Он начинает расстегивать свои штаны, и в этот момент во мне просыпается злость, такое ощущение, что в меня что-то вселилось, в моей руке все еще оставался стакан, я беру и со всей силы ударяю его по голове. Он падает на пол. Я лежу на кровати, моя кофта практически вся разорвана, кровь из губы сочиться с невероятной силой, из моих глаз ливнем текут слезы, тело продолжает дрожать. Я встаю с кровати, быстро беру сумку, собираюсь открыть дверь, но внезапно меня что-то останавливает, я оборачиваюсь и смотрю на Ника. Он не шевелится, я осторожно подхожу к нему и замечаю, что он не дышит!

– Ник.

Он не откликается. Я протягиваю руку к его голове и замечаю, что из его виска идет кровь!

– О господи!!!

Меня трясет еще сильнее, в мыслях только одно слово – «БЕГИ». Я открываю дверь и выбегаю из комнаты. Я бегу, расталкивая всех на своем пути, открываю входную дверь и выбегаю из дома. Я быстро бегу до дороги и пытаюсь поймать машину. У меня начинается жуткая истерика, я реву, и причем очень громко. Останавливается машина, я запрыгиваю в салон. Моя истерика не прекращается, я плачу, несмотря на присутствие других людей.

– Девушка, у вас все в порядке?

Нет. У меня ничего не в порядке. Я только что убила человека. Я УБИЛА ЧЕЛОВЕКА.

Day 5

Я проснулась от того, что кто-то трогает мою голову. Это оказался Принц. Я открываю глаза, но меня сковывает ощущение, будто я их не смыкала всю ночь. Я уснула прямо в той одежде, в которой была на вечеринке. ВЕЧЕРИНКА.

В моей голове начинает что-то проясняться. Ник. Моя рука до сих пор в его крови. Нижняя губа опухла и стала синей, тушь размазалась по лицу из-за слез. Мое тело охватила нервная дрожь, во-первых, я ударила Ника по голове, я не знаю, жив он или мертв, во-вторых, время уже почти двенадцать, я опоздала на два урока и в школе меня ждет разборка с учителями. Я забываю про душ, просто умываюсь, надеваю чистую одежду, расчесываюсь и спускаюсь вниз. Нужно вести себя как ни в чем не бывало, потому что я ни в чем не виновата, я всего лишь оборонялась.

Мама стоит посреди кухни и что-то говорит себе под нос.

– Мама.

– …завтрак уже остыл.

– Почему ты меня не разбудила?

– Присядь, Глория.

Я покорно сажусь на стул, внутри все безумно колотится, но я стараюсь держаться.

– Послушай меня, детка. С этого дня, с этой минуты, я перестаю играть роль в твоей жизни как мать. Хочешь идти на вечеринки? Пожалуйста! Хочешь напиться? Нет проблем! Теперь для тебя нет никаких запретов.

Слова матери застали меня врасплох.

– Мама, я тебя не понимаю.

– Разве? Вчера я поняла, что ты стала совсем взрослой, раз можешь закрыть мне рот. Теперь советы тебе могут давать подруги, любовь – парни, хорошее настроение – алкоголь, я тебе больше не нужна. И поэтому я решила, что с этого дня я перестаю быть для тебя матерью. Нет, я, конечно, буду тебя кормить, покупать вещи, я обязана выполнять эти функции до твоего совершеннолетия, но знай, что после развода я уеду в Калифорнию, и ты останешься жить со своим отцом.

– …что за бред, ты мне нужна, мама!

– …иди в школу! Хочешь всю жизнь тусоваться? Пожалуйста! Но про учебу не забывай! – мама разворачивается и уходит.

Что это было? Зачем мама так со мной? Я… я просто не понимаю. Я буду убеждать себя в том, что это всего лишь ее утренний бзик и что это она несерьезно. Но ее слова так и продолжают звучать в моей голове. «Я ПЕРЕСТАЮ БЫТЬ ДЛЯ ТЕБЯ МАТЕРЬЮ…»

Я бегу в школу, не обращая внимания ни на лужи, ни на прохожих, у меня сейчас столько проблем, что я начинаю медленно сходить с ума. Ник, мама, учеба, Мэтт, развод родителей – что-то мне подсказывает, что я точно не доживу эти пятьдесят дней, потому что пять из них выдались для меня неимоверно сложными. А еще завтра приедет Адам, и мы пойдем на вечеринку, как я могу думать об этой вечеринке, если я еще не решила достаточно серьезные проблемы вчерашней.

Перемена. На школьном дворе куча народу. Кто-то сидит на поляне студентов, кто-то сплетничает около центрального входа, я иду мимо них и стараюсь никому не смотреть в глаза, но каждый так и смотрит на меня, все оборачиваются, чуть ли не тычут пальцами, тут я погружаюсь в полную растерянность, и меня, как обычно, начинает трясти, а вдруг они знают, что я сделала с Ником.

Может быть, кто-то видел или слышал, что происходило вчера в той злополучной комнате. Боже, как же хочется, чтобы все это оказалось сном, ибо я этого всего просто не выдержу.

– Та-ак, я вижу, кто-то вчера очень хорошо повеселился, раз пришел к третьему уроку? – Тез хватает на меня за руку и начинает разглядывать, – привет!

– Привет.

Глория, помни, ты должна вести себя как ни в чем не бывало!

– Что у тебя за ужасные синяки под глазами? Ты что, забыла про такое волшебное средство, как тональный крем? И что у тебя с губой?

Так, вроде Тез ничего не знает, и я могу спокойно выдохнуть.

– Я просто пришла домой, не включила свет и собрала все углы.

– Кстати, ты нормально до дома добралась? А то мы с Мэттом тебя не нашли.

– Да, я поймала попутку.

– Ладно, пойдем. Сейчас физкультура, и я тебе покажу свое новое итальянское нижнее белье в раздевалке.

Боже, как же хорошо с Тез, с ней я себя чувствую такой уверенной, и как будто бы ничего не произошло. И в самом деле, почему я должна волноваться за этого урода? Он чуть меня не изнасиловал, все права на моей стороне, и если кто-то знает, что это сделала я, то я не буду молчать и все выскажу в свою защиту.

– Ты, видно, вчера ушла слишком рано с вечеринки, раз не знаешь про «гвоздь» программы.

– А что произошло?

– Представляешь, Ника нашли в одной из гостевых комнат в луже крови!

– Он жив? – резко спросила я. Я чувствую, как мое сердце сейчас разорвется от страха.

– Конечно, сейчас лежит без сознания в какой-то крутой клинике. Интересно, кто его так и за что?

Я пожала плечами. Спасибо, спасибо, Иисус, ты все-таки существуешь! Я – не убийца! В душе у меня праздник, несмотря на то, что этот ублюдок жив.

Мы заходим в раздевалку, идем к самому дальнему углу и переодеваемся в физкультурную форму. Краем уха я подслушиваю разговор одноклассниц, и они все как один твердят о вчерашней вечеринке и о Нике.

Внезапно дверь раздевалки открывается, и заходит мистер Гринн – помощник директора.

– Глория Макфин и Тезер Виккери, пройдемте со мной.

– Извините, а в чем дело? – спрашивает Тез.

– В кабинете директора разберемся.

Мы с Тезер в полном недоумении быстро одеваемся и идем за мистером Гринном. Мы доходим до кабинета миссис Кинстли – нашего директора – и открываем дверь. Оказывается, нас не одних вызвали с Тез, перед столом директора сидит Мэтт, в таком же недоумении. Мы присаживаемся рядом с ним.

– Тезер, Глория, Мэтт, вы были вчера на вечеринке, посвященной дню рождения Ника Хьюстона?

– Да, он нас пригласил, – ответила Тез.

– Во сколько вы поехали домой?

– Мы с Тез поехали вместе где-то во втором часу ночи, – ответил Мэтт.

– А ты, Глория?

– Я… мне позвонил папа и сказал, чтобы я ехала домой, было где-то девять.

– Хорошо. Вы все прекрасно знаете, что произошло на этой вечеринке. Кто-то из присутствующих ударил Ника по голове тяжелым предметом, если бы его нашли чуть позже, он бы умер от кровопотери, – мои колени после этих слов начинают предательски дрожать, – его отец очень влиятельный человек, и он хочет разобраться, кто чуть не убил его сына, поэтому я обязана вас допросить. Вы не замечали, может быть, Ник конфликтовал с кем-нибудь?

– Миссис Кинстли, лично я и Лори никогда не общались с Ником, потому что он – редкостный придурок, и тот, кто огрел его по голове, очень умный и хороший человек, когда найдете его, пожмите ему руку от меня.

– Тезер, каждый из вас мог оказаться на его месте, на кону человеческая жизнь.

– Я вас умоляю, Миссис Кинстли, если бы его отец не спонсировал школу, то вы бы Ника первым же делом исключили, потому что он вас, как и всех остальных, безумно раздражает!

– …спасибо Тезер, ты свободна.

Тез встает и с гордо поднятой головой выходит из кабинета. Остались только я и Мэтт.

– Мэтт, я знаю, вы хорошо общаетесь с Ником.

– Да, и если бы у него были какие-то проблемы с кем-то, то он бы мне сообщил, но он ничего не говорил.

– Ну что ж, хорошо, спасибо, вы можете идти.

Мы с Мэттом выходим из кабинета, я уже собираюсь идти на стадион, как из-за моей спины говорит Мэтт:

– Лори, подожди, – я останавливаюсь, – вчера в той комнате, где обнаружили Ника, я нашел кое-что, – он роется в кармане и что-то достает, – кажется, это твое.

Это оказалась фенечка, та самая фенечка, которую мне завязал на руку Адам, видимо, в борьбе с Ником она слетела.

– Да… интересно, как она там оказалась?

– Не знаю, а ты была в той комнате?

– Нет, я все время находилась в холле, а потом сразу пошла домой.

– Ясно, – Мэтт разворачивается и уходит.

Я где-то еще минуты три стою без движения и смотрю на эту фенечку. Если бы Мэтт показал ее директрисе, то я бы уже находилась в камере. Так, продолжай себя вести как обычно, Глория. Все в порядке. Ведь ты не убийца!

Я не медля иду на стадион, выбегаю на километровую дорожку и встречаю Тез.

– Господи, так и знала, что не нужно было ехать на эту вечеринку, из-за нее столько проблем!

– Как ты думаешь, Ник очнулся?

– НАВЕРНОЕ, нет, иначе бы уже все узнали, кто его ударил. Подожди-ка, а почему ты так волнуешься за него? Ты что, запала на него?

– …нет, я просто…

– Просто что? Лори, ты не должна влюбляться в таких мальчиков, они очень плохие. Ник с каждой девушкой играет, а потом выбрасывает, как ненужную игрушку, и если ей повезет, то у нее не останется после этого проблем.

– Я не запала на него.

– Да? Это хорошо. Но я тебя предупредила.

Мы продолжаем пробежку. На данный момент у меня в голове просто круговорот мыслей. После школы к нам домой придет мисс Лоренс, мы с мамой в ссоре, и я даже не представляю, как мы будем себя вести при учителе. Ник до сих пор не очнулся, видимо, я его очень сильно ударила, хотя неудивительно, потому что на тот момент я была такая злая, что могла бы ему перерезать глотку, если бы у меня в руках оказался нож, но, к счастью, в руке был лишь стакан, и, слава богу, он остался жив, иначе я бы себе его смерть точно не простила.

Пробежка заканчивается, мы становимся в шахматном порядке и внимательно слушаем нашего физрука мистера Фридэма.

Внезапно в моих глазах все темнеет, появляется какое-то невесомое состояние, ноги начинает ломить, я хватаю за руку Тезер.

– Тез… Тез…

Я падаю и со всей силы ударяюсь затылком об асфальт.

– Лори!!! – Тез подбегает ко мне, но я ее почему-то не вижу, – мистер Фридэм, Лори плохо!

Я чувствую, как меня кто-то трясет, что-то говорит, но я лишь слышу какие-то непонятные отзвуки. Наконец я прихожу в себя и оказываюсь на кушетке в школьном медпункте.

На руке ватка, видимо, мне сделали укол, медсестра разглядывает мои глаза и заставляет следить за ручкой, а рядом на стуле сидит Тез и наблюдает за этим.

– У тебя раньше было такое? – спрашивает медсестра.

– Нет.

– Я первый раз в жизни видела, как падает в обморок человек. Это так страшно, – вопит Тез.

– Ничего страшного. Такое со всеми бывает. Глория, скажи, ты сегодня хорошо позавтракала?

– Я… не успела позавтракать, я опаздывала в школу.

Врать, конечно, нехорошо, но в этом случае придется. На самом деле я не ела уже почти два дня, потому что из-за этих проблем о еде думаешь в последнюю очередь.

– Ну что ж, выпей вот это, – я кладу в рот таблетку и запиваю водой, – сейчас я выпишу тебе освобождение от уроков.

– Нет, не стоит, сейчас последний урок, я думаю, все будет хорошо.

– Ладно, тогда немедленно иди в столовую и подкрепись! Если снова начнутся головокружения – сразу ко мне, со здоровьем нельзя шутить.

– Хорошо.

Я встаю с кушетки и выхожу из кабинета вместе с Тез.

– Ты меня так напугала, – говорит Тез.

Я промолчала. Я не знаю, что говорить. Внутри меня что-то очень сильно ноет, и это неописуемо больно, такое ощущение, что кто-то, словно в компьютерной игре, подсылает мне все новые сложные испытания.

Урок испанского, имя учителя которого я, даже если сильно постараюсь, не смогу выговорить, длится так медленно и монотонно, что я начинаю засыпать.

– Лори, ты как? – спрашивает Тез.

– …нормально.

– Ты сегодня какая-то странная. Опять что-то случилось?

– …я поссорилась с мамой.

– В который раз?

– На этот раз очень серьезно.

– Послушай, может быть, не нужно утрировать? Мы все ссоримся с родителями, но рано или поздно мы обязательно миримся.

– Она сказала, что больше не хочет быть моей матерью, – на моих глазах начинают выступать слезы.

– …ничего себе. Лори, я не знаю, что тебе посоветовать, но, если хочешь, ты можешь пожить некоторое время у меня. Отдохнешь от этих мыслей и разборок.

– Я не знаю.

– Я, конечно, очень хочу, чтобы вы помирились, но все-таки подумай над моим предложением.

Я обязательно подумаю, но не сейчас, ведь в моих мыслях на данный момент только мама и Ник.

Мама для меня – самый дорогой человек, и пусть она ведет себя как самая последняя стерва, и порой я начинаю ее ненавидеть, но я люблю ее. Меня тянет к ней, несмотря на все эти ссоры и колкие слова.

После окончания урока я пулей лечу домой, нужно поговорить с мамой перед тем, как к нам придет мисс Лоренс. На ходу стараюсь подобрать слова для разговора, но пока получается только «прости меня, ты нужна мне». Она действительно нужна мне, и, несмотря на то что я в какой-то степени стала взрослее, я все равно не смогу быть без нее.

Я захожу в дом, бросаю сумку и бегу на второй этаж, открываю дверь в спальню родителей и вижу то, чего я так боялась увидеть. Мама лежит в непонятной позе, в руках пустая бутылка рома.

Я бросаюсь к ней и начинаю трясти:

– Мам, мам, проснись!!!

– …Что-о тбе нужно? – говорит мама, еле связывая слова между собой.

– К нам через два часа придет мисс Лоренс, а ты пьяная!

– Отвали от мня!

Я чувствую, что вот-вот взорвусь от злости, но сдерживаю себя и бегу вниз, беру из сумки телефон и звоню папе.

– Алло, пап.

– Глория, я сейчас занят.

– Пап, это очень важно! К нам домой сегодня придет моя учительница, ты не мог бы освободиться?

– Не знаю, у меня куча работы.

– Пап, пожалуйста!

– Ладно, я постараюсь.

Я кладу трубку.

Папа просто обязан приехать, я не хочу выглядеть перед глазами Лоренс как несчастная девочка, которой вовсе не интересуются родители. Она же ведь расскажет об этом всем в школе, и меня каждый встречный будет жалеть и считать, что я из неблагополучной семьи. Нет, я не допущу этого.

Я подымаюсь наверх, к себе в комнату. Мне так противно ощущать себя в роли жертвы, которую никто не понимает, но, к сожалению, с этой ролью я еще долго не расстанусь. Я ложусь на кровать и тупо смотрю в потолок, ко мне на живот запрыгивает Принц.

– Принц… – я начинаю его гладить, а он нежно мурлычет, – … я хочу, чтобы ты меня любил… – говорю шепотом я, – потому что меня уже никто не любит.

Дорогой дневник!

Как бы я хотела, чтобы это был пятидесятый день моей жизни и я смогла бы с чистой совестью покончить с собой. Потому что я больше не могу. Скоро все узнают, что это я чуть не убила Ника, и тогда я боюсь представить, что со мной будет. Мама ушла в запой, я всегда думала, что она сильная и сможет со всем справиться, но оказалось, я ошибалась. Мне плохо от того, что я ежеминутно чувствую, как на маленькие кусочки разбивается моя семья. А ведь раньше у нас все было так хорошо, пока родители не совершили такие гнусные ошибки, из-за которых теперь страдаю я.

Сегодня на физкультуре я упала в обморок, знаешь, это так страшно, когда ты вроде чувствуешь, что ты жив, но находишься в полумертвом состоянии. Спасибо моей любимой Тез, она всегда со мной рядом, несмотря на ее ежедневные подколки в мою сторону, я так сильно ее люблю, как никого и никогда. Наверное, я совсем скоро решусь и перееду на несколько дней к ней, и посмотрю на ее счастливую семью, и вообще, каково это, жить, когда люди, с которыми ты ужинаешь за одним столом, любят и уважают тебя.

Осталось 45 дней. Лори

Я проснулась из-за нашего противного дверного звонка. Оказывается, я уснула на полтора часа, обнимая Принца. Я быстро спускаюсь вниз, делаю глубокий вдох и открываю дверь.

– Здравствуйте, мисс Лоренс!

– Здравствуй, Глория.

– Проходите.

Так, веди себя нормально, не нервничай и помни, у тебя дома все хорошо.

– А где твои родители?

– …мама спит, она заболела, а папа скоро приедет. Хотите чай или кофе?

– Не откажусь от чая.

Я иду на кухню, а мисс Лоренс садиться на диван в гостиной. Руки безумно трясутся, когда наливаю кипяток в кружку. Через несколько минут я направляюсь в гостиную с подносом в руках.

– Я сделала вам с лимоном, надеюсь, вы любите с лимоном?

– Конечно, спасибо, – мисс Лоренс делает небольшой глоток, и ее взгляд падает в сторону, – у вас был праздник?

Я смотрю туда же, куда и она, и вижу в углу штук десять бутылок из-под рома. Мама. Это она вчера выпила домашний бар. Мои щеки внезапно покраснели, и я начинаю быстро придумывать отмазку:

– К нам приезжала бабушка со своим парн… партнером по бизнесу, у нас был небольшой банкет.

Лоренс делает еще несколько глотков чая.

– Глория, как ты думаешь, почему твоя успеваемость снизилась?

– Ну… может быть, темы сложные, непонятные… а еще я пропустила несколько занятий.

– А мне кажется не из-за этого. Что происходит в твоей семье?

– Мисс Лоренс, в моей семье все в порядке, я вам это уже в который раз говорю, мы живем дружно, любим друг друга, а если у нас и бывают ссоры, то это, как в любых семьях, неизбежно. Это нормально.

– Нормально? Я вижу в твоем доме кучу бутылок из-под алкоголя, ты сегодня упала в голодный обморок, твои руки все в многочисленных синяках! Глория, я сюда пришла не как твой учитель по математике, я пришла как человек, который хочет тебе помочь!

– Мне не нужна ваша помощь, мисс Лоренс, у меня все хорошо! – мою реплику прерывает звонок в дверь – это папа.

Я открываю дверь, и, к счастью, это действительно оказывается папа.

– Здравствуйте, – говорит папа.

– Добрый вечер, мистер Макфин, извините, что я вас побеспокоила.

– Да ну что вы, мне, наоборот, интересно узнать, как учится моя дочь.

– Хорошо. Я принесла табели успеваемости, посмотрите.

В табелях сплошные тройки по математике, мне кажется, что я сейчас провалюсь сквозь землю от стыда.

– Ну, это не очень хорошие оценки, Глория, нужно стараться, – говорит спокойным тоном папа.

– Это все? Это все, что вы можете ей сказать? Мистер Макфин, скажите название школы, в которой учится ваша дочь.

– …я не помню.

– Это неудивительно.

Вдруг мы слышим шаги на лестнице. Это мама. Она идет шатаясь, ничего не соображая.

– Моя глова, боже…

– Здравствуйте, миссис Макфин.

– Вы кто ткая?

– ….извините, я уже ухожу.

Мама, не дослушав, идет в ванную, и затем мы слышим как ее рвет. Мисс Лоренс встает и направляется к выходу.

– …рада была с вами познакомиться, но, мистер Макфин, запомните, теперь мои визиты к вам будут частыми, потому что мне, в отличии от вас, небезразлична судьба вашей дочери!

Мисс Лоренс уходит. Я ничего не хочу говорить о том, что я сейчас чувствую, мне просто омерзительно находиться в этом доме. Омерзительно.

Я поднимаюсь к себе в комнату, сажусь на пол и начинаю безумно реветь. Я знаю, вы сейчас подумаете, что я только и умею что рыдать, но, к сожалению, у меня накипело в душе, так накипело, что хочется просто закричать во всю глотку, чтобы меня хоть кто-то услышал.

В животе начинаются противные голодные боли, но я не хочу выходить из моего пространства, не хочу видеть лица мамы и папы. Я не хочу жить. И в этом я утверждаюсь с каждым днем все больше и больше.

Телефон в моем кармане начал вибрировать, я достаю его и вижу, что мне звонит Мэтт. МЭТТ.

– Алло…

– Мне нужно встретиться с тобой прямо сейчас в центральном парке. Я жду тебя.

Что за… мне впервые позвонил Мэтт, я даже не знала, что у него есть мой номер. На моем лице сразу появляется глупая улыбка, я спускаюсь вниз, выхожу на улицу, быстро ловлю такси и еду в парк.

На самой дальней скамье я узнаю Мэтта. Он в серой толстовке, голубых джинсах, кедах, а самое главное – ОН ЗДЕСЬ БЕЗ ТЕЗ.

– Мэтт… – он оборачивается, – … ты мне раньше никогда не звонил.

– Но сегодня появился особенный повод.

– О чем ты?

– Ник очнулся, и он сказал, что это ты его ударила, это так?

Вот и все. Момент истины настал. Ну а что, я должна была быть к этому готова, ведь рано или поздно это все равно бы произошло.

– …да, это так.

– Зачем ты это сделала?

– …он хотел меня изнасиловать! Он приставал ко мне в той комнате.

– Нет, я не верю в это. Ник не смог бы этого сделать.

– Посмотри, это синяки, которые он мне оставил, засосы, разбитая губа, и еще ту фенечку он сорвал с моей руки, когда рвал на мне одежду!

– …хорошо, но почему ты его оставила умирать?!

– Мне было страшно! Мне и сейчас страшно! Я не хотела, чтобы так получилось.

– Поехали.

– Куда?

– В клинику.

– Нет, Мэтт, я не могу…

– Я сказал, поехали!

Я покорно села в его машину, и мы с ним поехали. Зачем мы едем туда? Чтобы вновь посмотреть в глаза этого мерзавца? Я ничего не понимаю. Почему я такая наивная? Пошла с ним в эту комнату, прекрасно зная, на что он способен. Я знаю лишь одно: его отец меня сотрет в порошок, ибо папашеньки таких сынков их очень-очень сильно любят и готовы содрать с каждого три шкуры, чтобы никто не причинил вред его ублюдку-сыночку.

Мы подъехали к клинике. Я почему-то веду себя чрезвычайно спокойно, наверное, за сегодняшний день я столько нанервничалась, что у меня больше нет сил.

Мы заходим в холл одного отделения в клинике и видим Ника с его отцом.

– Здравствуйте, мистер Хьюстон! – говорит Мэтт и жмет ему руку.

– Мэтт, я рад тебя видеть!

– Привет, Мэтт, – говорит Ник, а затем переключает внимание на меня, – отец, это она, это она меня ударила! – прямо как пятилетний мальчик, ей богу!

– Это действительно вы?

– …да. Это сделала я.

– Ну что ж, очень хорошо, что вы сами пришли и нам вас не пришлось искать. Я думаю, не нужно медлить, и я сразу позвоню в полицию.

– Подождите, я могу все объяснить! – говорю я.

– Вы все объясните своему адвокату! Вы чуть не убили моего единственного сына! Интересно, что он вам сделал? Изменил или не признался во взаимности? Я обещаю вам «хороший» срок!

На моих глазах появляются слезы, я смотрю на Мэтта, он на меня. Затем он хватает руку отца Ника.

– Подождите. Она это сделала не специально. Он хотел ее изнасиловать.

– Мэтт, ты что несешь?! – говорит Ник.

– Это правда?! – спрашивает мистер Хьюстон.

– Нет, отец, это неправда! Я и пальцем к ней не притронулся!

– Это правда! – перебивает Мэтт, – я, моя девушка и еще несколько человек видели, как он волок ее в ту комнату.

– Мэтт, ты что совсем?!

– Вы подтверждаете его слова?

– Да. Я ударила его только из-за самообороны. Я не хотела ему ничего плохого. Клянусь.

– Так что, мистер Хьюстон, не нужно звонить в полицию, потому что Ник сам во всем виноват.

– Ах, вот, значит, как, да?! Значит, ты защищаешь какую-то телку и предаешь лучшего друга?!

Мэтт со всей силы набрасывается на Ника:

– Мой лучший друг никогда бы не лапал мою девушку и уж тем более не хотел изнасиловать ее подругу! Ты ублюдок! Ты выставил себя невинной жертвой, хотя это тебя самого нужно судить!!!

– Мэтт, успокойся! – вмешался Хьюстон, – вы с девушкой можете идти, мы с Ником сами во всем разберемся.

Мэтт отпускает Ника и идет ко мне.

– Ты и она! Запомните, что вы пожалеете, что со мной связались! Я вам это обещаю! – кричит Ник.

– Пойдем, – говорит Мэтт.

Из моих уст не вылетело ни одного слова. Я поражена. Мэтт вступился за меня, пожертвовав многолетней дружбой с Ником. Вся эта история наконец-то разрешилась, и я этому очень рада.

Все разрешилось благодаря Мэтту.

– Прости, что втянул тебя во все это.

– Нет, это я во всем виновата. Если бы не мое легкомыслие, я бы не пошла с ним в ту комнату, он остался бы здоров, и вы бы остались лучшими друзьями.

– Рано или поздно я бы все равно понял, что он тот еще ублюдок.

Мы уже дошли до его машины.

– Мэтт, пусть все это останется между нами?

– Хорошо. Тебя довезти до дома?

– Да, если можно.

– Садись.

В душе такое приятное облегчение, как будто бы ничего и не было, но я все еще вспоминаю драку Мэтта с Ником. Я никогда не думала, что он способен на такое. А теперь я еду с ним рядом, в его машине, на месте Тез, и могу смотреть на него сколько угодно, не прекращая.

Мэтт высаживает меня около магазина, я должна купить Принцу еды.

– Ну что, до завтрашней вечеринки? Надеюсь, она пройдет без всяких инцидентов, – говорит Мэтт.

– Я тоже на это надеюсь. До завтра.

Он уезжает. Я еще долго смотрю ему вслед, но затем он скрывается на перекрестке. Как же я его люблю. По-настоящему, и только сегодня я это действительно поняла.

Я быстро покупаю кошачью еду и иду домой. На улице очень сильно потемнело, несмотря на достаточно хорошее освещение, было-таки немного мрачно. Тем более я живу в таком районе Бревэрда, что здесь есть абсолютно безлюдные улицы. Я иду к дому, прибавляя шаг, но тут кто-то мне под ноги бросает дымовую шашку. Я в страхе падаю на землю, начинаю задыхаться, дым начинает разъедать глаза, но тут я замечаю какое-то движение впереди. Это были люди, четверо, может, больше человек, они идут ко мне.

– Глория Макфин? – спрашивает хриплым голосом один из них.

– Что вам нужно?!

– С сегодняшнего дня у тебя начались серьезные проблемы, надеюсь, ты понимаешь, кто тебе их обеспечил?

Мне страшно, кажется, у меня пропал дар речи, и я не могу даже пошевелиться.

Неизвестные разворачиваются и уходят. Я не видела их лиц, одежду, только запомнила тот противный хриплый голос, от которого у меня до сих пор мурашки по коже. Похоже, то, что я раньше называла проблемами, это был детский лепет, теперь у меня начались настоящие проблемы…

Часть 2. Обман

Day 6

Это очередное жалкое утро началось с того, что я проснулась от едкого запаха гари, который витал по всему дому. Я накидываю на себя халат и спускаюсь вниз. Весь первый этаж затянуло туманом из дыма, от запаха гари я начинаю кашлять, на кухне я замечаю какое-то движение, это оказался папа.

– У нас что, пожар? – спрашиваю я у папы, который в это время открывает окна на кухне.

– Нет, ничего страшного, я просто хотел приготовить завтрак.

– Завтрак? Ты?!

– Да. Джоди еще спит, и я решил взять готовку на себя. Кстати, ты в курсе, что занятия в школе начнутся через двадцать минут, а ты до сих пор в халате? Быстро иди в душ, завтракай и беги в школу.

– Прости, пап, а по какому случаю ты включил функцию «заботливый отец»?

– По такому, ты моя единственная дочь, и я хочу, чтобы ты стала нормальным человеком. Ты что, не слышала, что я тебе сказал?

Я в полном недоумении поднимаюсь наверх, принимаю душ и переодеваюсь в джинсы и серый свитер. Папа никогда, слышите, никогда не интересовался мной и моей жизнью в целом. Меня это, в общем-то, устраивало, а то от ежедневных нравоучений мамы и папы я бы просто сошла с ума. Но теперь он стал каким-то другим. Вчерашний визит Лоренс повлиял на него, наверное. В общем, как бы то ни было, меня почему-то не устраивает нынешнее поведение моего отца.

Я иду завтракать, но вместо еды на тарелке я вижу что-то непонятное, темно-серого цвета с отвратительным запахом.

– Что это?

– Это омлет с беконом.

– Пап, это – не омлет с беконом, это – что-то черное, противно пахнущее и уж точно несъедобное.

– Хорошо, в следующий раз готовишь ты, а пока довольствуйся тем, что есть.

– Боже…

Я пытаюсь отрезать ножиком небольшой кусочек моего «наивкуснейшего» завтрака, но такое ощущение, что он сделан из резины, ибо проще тарелку напополам ножом разрубить, чем то, что приготовил папа.

Неожиданный звонок в дверь прерывает мои усилия. Папа идет открывать дверь, но я его останавливаю:

– А разве ты не должен сейчас быть на работе?

– Я отпросился, чтобы привести дом в порядок.

В порядок? Ха-ха. Спасибо, папа, рассмешил. Меня уже начинает настораживать его непонятное поведение.

Папа открывает дверь, на пороге стоит Тез.

– Здравствуйте, мистер Макфин.

– Здравствуй, Тезер.

Тез проходит ко мне на кухню, и папа за ней следом.

– Лори, приятного аппетита… что это? Жареная крыса?

– Тез, пожалуйста, не оскорбляй папин омлет.

– О-о, простите, мистер Макфин, наверное, это о-очень вкусно.

– Естественно. Хочешь попробовать? – спрашивает папа.

– …нет, спасибо, я на диете. Воздерживаюсь от всего мясного и… несъедобного.

Я чувствую, что сейчас разорвусь от смеха.

– Ладно. Долго не забалтывайтесь и не опоздайте в школу.

– Да, МАМА, – подстебнула я папу.

Папа уходит на второй этаж. Мы с Тез остаемся одни.

– Что это с ним? – спрашивает Тезер.

– Лучше не спрашивай, – я беру тарелку с завтраком и выбрасываю содержимое в мусорное ведро. – В моем доме творится какой-то хаос. Мама третий день не выходит из запоя, а папа вдруг решил, что он изысканный кулинар и хороший отец, – Тез начинает смеяться. – Кстати, ты зашла за мной? Впервые в жизни ты за мной заходишь.

– Да, есть разговор. Не могла дождаться до школы.

– Что случилось?

– Ну, сегодня же вечеринка?

– …и?

– В общем… мы с Мэттом… решили сегодня… сделать ЭТО.

Меня бросает в жар от услышанного.

– …ты уверена… то есть тебе совсем не страшно?

– Есть немного, но, кажется, я к этому готова, почему бы и не попробовать?

– Ну… я рада за вас… что вы решились…

– Нам все-таки по шестнадцать, я думаю, это нормально, просто… я бы хотела услышать твое мнение, я не совсем свихнулась?

– …Тез, я не знаю. Если ты действительно к этому готова и… если это по любви…

– Я люблю его, – прерывает меня Тез.

– …значит, сделай это, а потом расскажешь мне, какие ощущения!

– Конечно!

Я обнимаю Тез, пытаясь поддержать, но чувствую, что вот-вот из моих глаз польются слезы. Я уже привыкла к тому, что они с Мэттом целуются при мне, обнимаются, говорят друг другу разные приятные слова, но секс – это совсем другое дело. Это уже не простые подростковые шалости, а переход на новый уровень отношений. Мне тяжело. Мне очень тяжело, и я уже точно знаю, что не смогу с этим смириться.

Мы идем в школу, параллельно разговаривая о новой коллекции «Шанель» и какой-то девушке, которая переспала с самим Джоном Паркером – это командир школьной команды по регби. Если я Мэтта считаю самым красивым парнем на Земле, то Джон – самый красивый парень во Вселенной, потому что он очень высокий, с сексуальными мышцами, хорошим вкусом в одежде, и, в общем, какая-то маленькая шлюшка, если верить слухам, отдалась ему в раздевалке. Ну, я же рассказывала вам про то, КАКАЯ у меня школа. Тут и публичный дом, и тюрьма, и среднее образование – три в одном.

Мы уже почти дошли до центрального входа в здание.

– Вечеринка будет в доме Мэтта, и я уже выбрала комнату, в которой все произойдет, – говорит Тез.

– Тез, а помнишь, как мы классе в шестом или седьмом мечтали, что, когда вырастим, сделаем ЭТО в один день со своими парнями?

– Конечно, помню! Но ты ведь не сильно злишься из-за того, что я предала наш договор?

– О чем ты говоришь? Вы же с Мэттом любите друг друга, и это серьезный шаг в ваших отношениях, а я еще сумею наверстать упущенное, – еле-еле с улыбкой произношу я.

Не успела я договорить фразу, как к нашей компании подходит Мэтт.

– Привет.

– Привет, любимый.

Угадайте, что они сейчас делают? Правильно, они снова сосутся у меня на глазах.

– Привет, Лори.

– Привет.

– Так, у нас сейчас физика или химия? – спрашивает у меня Тезер.

– Не знаю, кажется, физика.

– Ладно, пойдем.

Я уже собралась следовать за Тез, как вдруг Мэтт останавливает меня.

– Подожди.

Я резко останавливаюсь и с недоуменным видом кричу Тезер:

– Тез, я тебя догоню, у меня шнурки развязались!

– Ладно!

– Что? – спрашиваю я Мэтта.

– Вчера было все в порядке?

– В смысле?

– Ну, ты нормально до дома дошла, ничего не произошло?

В моей голове вспыхивают воспоминания о вчерашнем дне, что делать? Сказать ему или нет? А смысл говорить о том, что на меня напали, ведь это все равно ничего не изменит. Это мои проблемы.

– Да, все нормально. А почему ты спрашиваешь?

– Просто если Ник обещал нам отомстить, то он это незамедлительно сделает.

– Знаешь, я думаю, что он нас просто напугал, и ничего не произойдет. Ты что, его боишься?

– Нет. Я боюсь за тебя.

Внутри меня что-то щелкнуло, он действительно это сказал или же это моя фантазия? Господи, я сейчас растаю.

– Мэтт, не нужно за меня бояться, ведь ничего не случится. Тем более я чуть не убила САМОГО Ника, значит, мне ничего не страшно.

– Конечно.

– Мне нужно идти, там Тез ждет…

Я разворачиваюсь, открываю дверь школы и ухожу. «Я боюсь за тебя» – эти слова еще минут десять звучат в моей голове. Но тут я снова вспоминаю, что на сегодняшней вечеринке они с Тез проведут ночь вместе, и я вновь погружаюсь в это невесомое состояние, когда ты так сильно хочешь что-то изменить, но у тебя просто нет сил и возможностей.

Урок физики. Я оперлась щекой о ладонь и пытаюсь внимательно слушать и понять мистера Косто, учителя по физике, который по всей сути является полнейшим фанатиком своей профессии. Ему почти шестьдесят, но у него уже начался маразм, потому что он нам почти на каждом уроке рассказывает про то, как он в юности познакомился с Исааком Ньютоном и тот научил его этой науке. Он заставляет нас верить в эту историю, и мы делаем вид, что действительно ему верим, если, конечно, учитывать, что если бы это было правдой, то тут у нас бы вела урок трехсотлетняя мумия.

– Ты уже позвонила своему другу? – спрашивает Тез.

– Другу? А, ты про Адама? Еще нет, не успела.

– Слушай, а что, если наш договор войдет в силу сегодня?

– Ты о чем?

– Ну, я и Мэтт, ты и Адам…

– Тез, ты что, с ума сошла?! Это же глупо!

– Ну а что, ты же сама говорила, что вы с ним знакомы с самого детства, значит, это – судьба.

– Во-первых, я еще к этому не готова, а во-вторых, мы с ним не виделись целых шесть лет, а ты мне предлагаешь с ним переспать.

– Хорошо-хорошо. Но я же вижу, что он тебе нравится.

– Нравится как друг. Мы поклялись с ним в вечной дружбе, – я показываю ей фенечку.

– А вот это уже действительно глупо, – Тез смеется.

Урок физики тянется, как мне показалось, целую вечность, но наконец, к моему счастью, прозвенел звонок. Мы с Тез договорились встретиться в холле, около «живого уголка», где стоит небольшой кожаный диванчик, и разошлись в разные стороны: мне нужно в своем шкафчике для учебников взять дневник и предметы для черчения.

Я подхожу к шкафчику, открываю дверцу, беру все, что запланировала, и замечаю, что на одной из книг лежит маленький белый конверт. Я беру его в руки, открываю, там находится записка. На ней написано черными чернилами, неаккуратным почерком: «Не боишься, что с ним может что-то случиться?» НИК. Первая мысль в моей голове: «Это очередной его трюк, которым он хочет напугать меня, ну что ж, я думаю, это ему удалось». Мои руки начали бешено дрожать, про кого здесь идет речь? С кем может что-то случиться? Я в панике превращаю записку с конвертом в комок и выкидываю в мусорку. Спокойно, Глория, ты не должна поддаваться на его уловки. Все будет хорошо! Я направляюсь к холлу и неожиданно подпрыгиваю из-за голоса Тез.

– Лори! – они с Мэттом сидят в обнимку на диване, уставившись на меня, – ты что такая напуганная? Такое ощущение, что ты увидела приведение.

– Ничего. Я просто не ожидала.

– Слушай, мы должны приготовить дом к вечеринке заранее, чтобы не оплошать, для этого нам нужно прямо сейчас уйти из школы.

– Уйти из школы? Ты хоть представляешь, что нам за это будет?

– Ничего не будет. Ты вчера упала в обморок, и сегодня ты снова упадешь в обморок.

Я не поняла, на что мне пытается намекнуть Тез, но спустя пять минут я наконец разобралась с ее планом. Мы доходим до школьного медпункта, я прикидываюсь слабой, в полуобморочном состоянии. Тез открывает дверь.

– Лори, осторожно.

– Что случилось? – спрашивает медсестра.

– Глория опять упала в обморок.

– Веди ее на кушетку.

Миссис Розмари, медсестра, снова вколола мне что-то и дала какую-то таблетку.

– Ты опять не завтракала?

– У меня совсем нет аппетита, я не знаю, что со мной происходит, – говорю я усталым голосом.

– Так, сегодня я тебе точно выпишу освобождение, но чтобы завтра мигом шла в клинику.

– Хорошо…

– Миссис Розмари, а вдруг Лори, когда пойдет домой, опять упадет в обморок? Можно я ее сопровожу?

– Конечно, можно.

Мы с Тез переглянулись с довольным лицом – план удался. Мы не сбегаем из школы, а уходим по уважительной причине, так что никто к нам не придерется.

Я и Тезер выходим из школы и начинаем смеяться так громко, как будто мы только сейчас ограбили швейцарский банк и нас никто не заметил.

От школы до дома Мэтта где-то три километра пешком, мы решили обойтись без такси. По пути мы забегаем в магазинчик, где продаются всякие прелести для романтического ужина. Тез набирает целых два пакета разного барахла, и наконец, обеспечившись покупками, мы доходим до дома Мэтта.

Родители Мэтта какие-то крупные шишки в одной известной компании. Поэтому дом полностью соответствует их рангу. Шириной он где-то с нашу школу, светло-бежевого цвета, с громадными окнами на первом и втором этажах. Мы открываем дверь и заходим внутрь. Здесь так же прекрасно, как и снаружи: огромная лестница со светло-мраморными ступенями, шикарный плафон люстры диаметром в четыре раза больше меня. Конечно, если его дом сравнить с моим, то мой дом просто собачья конура.

– Так, для начала уберем все ценные вещи в доме подальше от людских глаз, ты же помнишь, чем закончилась моя последняя вечеринка? – спрашивает Тез.

– Конечно, помню.

На прошлой вечеринке Тезер кто-то украл две платиновые кредитные карточки и статуэтку золотого орла. Родители Тез были так злы, что запретили ей устраивать вечеринки ЦЕЛЫЙ МЕСЯЦ. Конечно, если бы в моем доме такое случилось, то мои родители меня как минимум четвертовали бы и сожгли, но предки Тез намного гуманнее и… богаче.

– Так, я буду на втором этаже, а ты на первом, – говорит Тезер.

– Хорошо.

Я начинаю убирать все ценное, параллельно прибирая беспорядок в некоторых местах, и натыкаюсь на фотографию в рамке, где Мэтт со своей семьей отдыхает в тропиках. Мне снова становится как-то не по себе, зная, что случится этой ночью.

– Лори, иди сюда! – кричит Тез.

Я поднимаюсь на второй этаж, Тез стоит напротив одной из комнат.

– Смотри.

Я захожу в комнату и вижу настоящий маленький любовный рай: повсюду ароматизированные свечи, лепестки роз, огромная ваза с фруктами, шампанское, два бокала, мягкое красное покрывало на большой шикарной кровати. Здесь так и чувствуется атмосфера любви и нежности.

– Ух ты! – я подхожу к одному из столиков с маленькими свечками и беру одну из них в руки, читая этикетку: – «Ароматизированные свечи для лучшего оргазма»? Что за бред? – смеюсь я.

– Положи на место. В магазине сказали, что они действительно помогают.

Я продолжаю смеяться над детской наивностью Тез. Присаживаюсь на кровать и провожу ладонями по мягким ворсинкам покрывала.

– Я думаю, Мэтту это понравится.

– Правда? – Тез садится рядом. – Я так волнуюсь. Даже представить не могу, что этой ночью я стану… совсем другой.

– Знаешь, половина девочек в школе думают, что ты уже давно… совсем другая.

Мы с Тез смеемся.

– А вдруг я совершаю ошибку? А потом буду жалеть?

– Тез, любовь не может быть ошибкой. Я думаю, Мэтт достоин стать твоим первым мужчиной, – с горечью говорю я.

Тезер ложится спиной на кровать, я следую за ней.

– Я люблю тебя… правда. Мне кажется, что ближе тебя и Мэтта у меня вообще никого нет.

– Ты так говоришь, будто этой ночью собираешься умереть.

– Прекрати, я в последний раз лежу здесь с тобой в девственном обличии.

Мы снова начинаем смеяться, держа друг друга за руки. Следующие минуты мы проводим в полной тишине, просто уставившись взглядами на белый потолок и думая о своем. Но нашу идиллию прерывает чей-то неожиданный звонок в дверь.

– Это курьеры привезли еду и алкоголь. Я сейчас, – говорит Тез, выходя из комнаты.

Я остаюсь одна. В моей голове снова появляются мысли о предстоящей ночи. Моя лучшая подруга лишится девственности с парнем, которого я люблю до безумия. Это так ужасно звучит, что еще мгновение – и у меня начнется истерика. Но я все-таки сдерживаю себя, встаю с кровати и спокойно выхожу из комнаты.

Следующие два часа мы с Тез приводили дом в порядок, делали коктейли, сортировали еду по подносам, освобождали площадку для танцпола. Затем мы заканчиваем свою работу и расходимся по домам, чтобы наконец привести в порядок самих себя.

Я захожу в свой дом и слышу громкий разговор мамы и папы: они опять о чем-то спорят, мне это уже надоело, хотя их ссоры для меня стали традицией каждого дня.

Я поднимаюсь на второй этаж, прохожу мимо спальни родителей и закрываю дверь их комнаты, чтобы хоть немного приглушить их вопли, но, как только я дохожу до своей комнаты, дверь спальни открывается, и выходит отец.

– Глория? Почему ты так рано пришла?

– Нас сегодня пораньше отпустили.

– Ладно, иди в комнату, делай уроки, а потом я их проверю.

– Ты проверишь мои уроки? Ты же этого никогда не делал?

– А теперь буду, потому что я хочу, чтобы у тебя были нормальные оценки.

– Хорошо, товарищ надзиратель, но, осмелюсь вас предупредить, что сегодня вечером я ухожу в гости к Тезер.

– Ты никуда не пойдешь.

– Что?

– Я сказал, ты никуда не пойдешь! С сегодняшнего дня я запрещаю тебе ходить по подругам.

– Но, пап, я же с ней уже договорилась!

– Меня это не волнует. Подруги отвлекают тебя от учебы.

– Господи, неужели вчерашний разговор с мисс Лоренс на тебя ТАК сильно повлиял?

– Да, потому что я вел себя как отвратительный отец, но теперь я хочу исправить эту ошибку!

– А может быть, ты меня еще и на цепь посадишь, чтобы наверняка?!!

– Было бы неплохо. Иди в комнату и делай уроки. Быстро!!!

Из комнаты выходит мама.

– Мам!!!

Она, не обращая на меня внимания, проходит мимо и спускается вниз. Я резко разворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Мои опасения оправдались, папа меня точно сведет с ума. Это просто какое-то наказание, конечно, я себя сейчас веду как избалованная девчонка, которая не хочет, чтобы ее контролировали родители, но мне все равно. Внутри меня сейчас столько злости, что если бы это было топливо, то я могла бы проехать по всей Земле раза три.

Дорогой дневник!

Настал очередной день моей никчемной жизни, которая полна издевательских потрясений. Сегодня вечеринка, на которую все должны прийти со своей парой, но тут есть одна проблемка: мой отец – ИДИОТ. Знаешь, мне кажется, что именно в таких семьях вырастают будущие серийные убийцы. Потому что им каждый божий день капают на мозги, и даже человек со сверхсильной психикой не выдержит такого.

Папа запретил мне идти на нее, мало того – он запретил мне вообще выходить из дома куда-либо. Видите ли, у него проснулся отцовский инстинкт. Он думает, что своими тупыми нравоучениями он чего-то добьется от меня. Самое ужасное то, что скоро приедет Адам, и я должна попытаться ему все объяснить. И я уже чувствую, как это будет нелегко.

Хотя, может быть, это и к лучшему. Потому что на этой вечеринке должно кое-что произойти. ТЕЗ ПЕРЕСПИТ С МЭТТОМ. С МОИМ Мэттом. Этой «потрясной» новостью она меня сегодня ошарашила с самого утра. Знаешь, дневник, сегодня я поняла, как же это сложно, любить того, с кем ты все равно никогда не сможешь быть. Это даже не то что сложно, это очень больно, просто невыносимо, знать, что этой ночью он будет целовать ее, обнимать, прикасаться. ФУ, ФУ, ФУ!

Осталось 44 дня. Лори

Следующие несколько часов я делаю уроки. Сама от себя не ожидая, я сделала даже те предметы, которые никогда в своей жизни не учила. Доделав последний урок, я спускаюсь на первый этаж, папа сидит в гостиной.

– Папа, я сделала все уроки! Вот, история – начало двадцатого века, я написала эссе «Экономическое развитие в Индии», я решила все задачи по физике. Вот, убедись, по английскому ничего не задали, можешь проверить, по литературе я выучила несколько стихов русских поэтов, и, наконец, математика – я решила все примеры, которые нам задала мисс Лоренс, конечно, некоторые с трудом, но все-таки я это сделала.

– Ну, что ж, молодец!

– Ну, теперь-то я могу пойти к Тезер?

– Я же сказал, нет.

– Но, пап, я свободна, я все сделала, почему нет?!!

– Потому что тебе нужно взяться за ум и прекратить общение с подругами!

– Знаешь что, я все эти шестнадцать лет прекрасно жила без твоей опеки и дальше проживу!!!

– Если ты сейчас же не заткнешься, то я запрещу тебе смотреть телевизор, отберу твой телефон и выключу Интернет!

Я вижу, как из кухни выходит мама.

– Мам! – она меня снова игнорирует. – Мам, стой!!! – я хватаю ее за руку. – Неужели ты так и будешь смотреть, что со мной делает этот тиран?!!!

– Мне абсолютно все равно, что он с тобой делает, пусть хоть расчленяет.

Мне стало так больно от маминых слов, что я просто перестала чувствовать свое тело, я минут пять стояла в обездвиженном состоянии, пока не услышала, как кто-то звонит нам в дверь.

– Глория, открой дверь, – говорит папа.

Я покорно иду к двери и открываю ее. Это оказался Адам.

– Привет, – говорит он.

– …Адам? А почему ты так рано?

– Я боялся опоздать.

– Глория, кто это? – спрашивает отец.

– Это… мой одноклассник, нам задали выполнить совместную работу. Ты не против, если он поднимется в мою комнату, ведь от этого зависит моя будущая оценка?

– Хорошо, пусть проходит.

Мы с Адамом проходим в мою комнату.

– Одноклассник? – спрашивает Адам.

– Прости, это была вынужденная мера. Я так рада, что ты приехал.

– Красивый дом.

– Спасибо.

– А во сколько вечеринка?

– Адам… планы изменились, я не смогу пойти. Но я напишу тебе адрес, и ты сможешь повеселиться без меня.

– Я не хочу идти без тебя. Почему ты не можешь?

– У меня проблемы с отцом. Он свихнулся и не выпускает меня из дома.

– Да, с моим отцом тоже такое часто бывает. А ты не пробовала с ним поговорить?

– Проще научить моего кота танцевать ламбаду, чем в чем-то убедить этого человека.

– Ну что ж, ничего страшного, это же всего лишь вечеринка. Но ты не против, если я останусь здесь ненадолго, а потом поеду домой?

– Конечно, не против.

В следующую секунду я слышу, как трезвонит мой телефон – это звонит Тезер.

– Да, Тез.

– Лори, ты готова?

– …мы не сможем прийти, прости.

– Что?! Почему?!

– Я потом тебе все объясню. В школе.

– Сегодня самый важный день в моей жизни, а тебя со мной рядом не будет!!!

– Я знаю… мне очень жаль. Я хочу пойти, но не могу.

– Пожалуйста, придумай что-нибудь. Не бросай меня!

Жалостные вопли Тез натолкнули меня на одну мысль.

– Ладно, кажется, я уже придумала.

– Вот и отлично! Мы ждем вас.

Я отключаю телефон.

– Адам, собирайся, мы идем на вечеринку.

– А как же твой отец?

– Я знаю, как решить эту проблему, но для начала мне нужно переодеться.

Я быстро забегаю в ванную и надеваю свое новое фиолетовое платье, наношу макияж, расчесываю волосы и снова возвращаюсь в комнату.

– Как я выгляжу? – спрашиваю я Адама.

– Ты безумно красивая.

– Спасибо. Значит, так, мы сейчас с тобой тихо выходим из комнаты, так, чтобы нас никто не услышал. Понял?

– Да.

Я беру пульт от музыкально центра, вставляю диск «Рамштайн», и мы с Адамом выходим из комнаты тихими шажочками. Мы прячемся за угол, папа сидит на первом этаже. Я беру пульт, направляю в сторону своей комнаты и прибавляю звук на максимум. Стены начали трястись от сверхсильной громкости музыки.

– Глория!!! – вопит отец. – Глория!!! – его нервы не выдерживают, и он просто взлетает на второй этаж и бежит ко мне в комнату.

– Бежим! – кричу я.

Мы с Адамом что есть силы выскакиваем из дома и мчимся на полной скорости вперед. Я в пышном платье, на каблуках, с распущенными волосами бегу, как олимпийский спортсмен по дистанции. Внутри меня просто взрыв адреналина, я ни о чем не думаю, мне всего лишь хочется убежать как можно дальше. Затем, когда мы понимаем, что уже достаточно далеко от дома, останавливаемся.

– Получилось! – кричу я, задыхаясь от усталости.

– А что будет, когда ты вернешься домой? – спрашивает Адам.

– Об этом пока еще рано думать, сейчас самое главное – ВЕЧЕРИНКА.

По пути к дому Мэтта, я показываю Адаму местные достопримечательности. Несмотря на то что мой город не такой уж и большой, в нем все равно много запоминающихся мест. Куча парков, старинных мостов, центральная площадь, неудивительно, что у нас здесь так много туристов.

– Знаешь, я немного волнуюсь перед встречей с твоими друзьями.

– Почему?

– Они ведь из другого «круга».

– Тогда я тоже из другого «круга».

– Значит, ты – особенная.

– Послушай, не нужно волноваться, мои друзья – нормальные. Для них не важно кто ты и откуда, главное – какой ты.

– Но ведь я даже не знаю, о чем с ними разговаривать?

– Хорошо, в этом я тебе помогу. Мою лучшую подругу Тезер интересуют только мода, фильмы и известные актеры. Ее парень, Мэтт, увлекается регби, так что если тебе интересен спорт, то обязательно поговори с ним об этом. А все остальные – массовка, с ними ты можешь говорить о чем угодно, самое главное – не молчать и не сидеть в углу.

– Я постараюсь это запомнить.

Сейчас мы проходим мимо школьного двора, и на нем я заостряю внимание Адама.

– Это моя школа.

– Какая огромная.

– Да. Видишь вон ту вышку?

– Вижу…

– Однажды мы с Тез решили прогулять урок математики и забрались туда, чтобы нас никто не нашел, но потом мы побоялись слезть оттуда и начали кричать как сумасшедшие.

– Представляю, как вам потом влетело.

– Еще бы! В своей жизни я совершила столько безбашенных поступков, что их сейчас и не перечесть.

– Я в этом сегодня убедился.

– Мне не впервой сбегать из дома.

– И ты что, совсем не боишься последствий?

– Знаешь, если всегда чего-то бояться, то тогда какой кайф в жизни?

– Я тут подумал, что бы было, если бы я тебя тогда не встретил.

– Я думаю, твоя жизнь была бы намного спокойнее, разве нет?

– Нет, – он останавливается и берет меня за руку, – я бы просто не смог быть без тебя.

– А я без тебя… – затем я снова продолжаю путь. – Пойдем, еще немного осталось.

Через полчаса мы добираемся до дома Мэтта, уже с улицы я слышу, как громко там играет музыка.

– Ну что, ты готов?

– Думаю, да.

Мы открываем дверь. Внутри около сотни человек, все танцуют парами, пьют – здесь царит самая прекрасная атмосфера.

Я ищу глазами Тез и наконец нахожу ее и Мэтта и веду Адама к ним.

– Всем привет, знакомьтесь – это Адам. Адам, это Тезер и Мэтт.

– Привет, – робко говорит Адам.

– Рад с тобой познакомиться, – говорит Мэтт.

– Адам, я тоже рада с тобой познакомиться. Ну что ж, добро пожаловать! Чувствуй себя в своей тарелке!

– Хорошо, спасибо!

Тез отводит меня в сторону.

– Лори, он такой лапочка!

– Я знаю.

– Ты точно уверена, что не хочешь с ним…

– Уверена, Тез. Давай закроем эту тему.

Со следующего мгновения я начинаю танцевать. Я, Адам, Тез и Мэтт в центре танцпола, все смотрят только на нас. Я чувствую, как музыка прокрадывается по моим венам к сердцу. Мне становится так хорошо, я вмиг забываю все свои проблемы и полностью погружаюсь в танец. Адам держит меня за руки, мне так тепло, я хочу, чтобы этот вечер никогда не закончился.

Мы с Тез садимся на небольшой кожаный диванчик, а Адам и Мэтт куда-то скрываются с наших глаз.

– Кажется, наши мальчики подружились, – говорит Тез.

– Это так здорово!

– Может, ты мне теперь расскажешь, почему ты не хотела прийти?

– Что тут рассказывать? Ты и так все знаешь.

– Опять родители?

– Да, на этот раз папа.

– Слушай, забей на это. Просто расслабься, все будет хорошо.

– Я на это надеюсь.

Немного отдохнув, я снова отправляюсь на танцпол, на этот раз уже одна, без Адама. Я стараюсь не думать, что будет, когда я вернусь домой. Сейчас самое главное – оторваться так, чтобы еще долго вспоминать об этом.

Минут через десять я снова вижу Адама и направляюсь к нему.

– Где вы были?

– Мэтт показывал мне свой дом, мы разговаривали, он спрашивал, как мы с тобой познакомились и как долго дружим.

– Странно, я не думала, что его это интересует.

– Видимо, интересует.

Через минуту к нам подходит Тез.

– Адам, Лори, не хотите выпить? – в ее руках две рюмки с «Хеннесси».

– Нет, спасибо, когда я выпиваю, у меня просто сносит крышу, – говорит Адам.

– Так это же классно, именно для этого мы здесь и собрались! Давай же! – она протягивает ему рюмку, и он делает глоток. – Лори?

– Нет, я не буду.

– Ну что ты, у нас же вечеринка, а не похороны.

– Тез, я не хочу!

– Какая же она скучная! Пойдем, Адам, я хочу танцевать!

Тезер хватает за руку Адама и ведет на танцпол. Что самое удивительное – Адам ей поддается. Ну конечно, увидев ее красоту, он сто пудов в нее влюбился и теперь не может ей отказать. Я стою словно брошенка, потом снова иду к дивану и начинаю смотреть, как Тез танцует с моим лучшим другом. Ко мне подходит Мэтт.

– Почему не танцуешь?

– Устала.

Мэтт садится рядом.

– Твой друг здесь всем понравился.

Я улыбаюсь.

– Ну как, ты готов?

– К чему?

– Ну, Тез мне рассказала, что сегодня вы…

– А, ты про это? Не знаю, наверное, да, хотя я не уверен.

– Не уверен в чем?

– В Тезер. Вдруг секс – это все что ей нужно от меня, а потом она меня бросит?

– Знаешь, обычно такое девушки говорят, а не парни.

– Серьезно?

– Да.

Тут меня начинает распирать смех, Мэтта тоже. Боже, пусть эти минуты длятся вечно, пожалуйста. Я бы все отдала за то, чтобы оказаться этой ночью с ним.

Неожиданно кто-то выключает музыку, и все останавливаются.

– Всем добрый вечер! – мое сердце сейчас выпрыгнет из груди от страха. ЭТО НИК.

– Что он здесь делает? – говорит Мэтт.

– Какого черта, Ник?! Мы тебя не приглашали! – говорит Тезер.

– Успокойся, красотка! Я имею право прийти домой к лучшему другу.

– Пошел вон! – говорит Мэтт.

– Мэтт, я пришел сюда с миром. Я хочу повеселиться.

– Я сказал, пошел вон!

– Ну, зачем ты так? Я же просто хотел уладить наши проблемы, а ты меня прогоняешь из дома, – Ник со всей силы ударяет Мэтта так, что тот отлетает и врезается в стену. Он поднимается и отвечает Нику. Мэтт валит его на пол и начинает яростно бить.

– Мэтт!!! – кричит Тез, но он ее не слышит. – Мэтт, остановись!!! – он продолжает избивать Ника, все начинают выходить из дома. – Постойте! Куда вы?!! – никто не обращает внимания на Тез, больше половины людей уходят.

Мэтт останавливается.

– Повторяю, пошел вон!

Ник еле-еле встает и находит в себе силы, чтобы плюнуть в лицо Мэтту и уйти.

– Что ты наделал?!!! – кричит Тез.

– Тез, ты чего?!

– Ты все испортил!!! Из-за тебя все ушли!!! Я же просила тебя остановиться!!!

– Ну и что? Пусть уходят! Неужели для тебя так важны эти люди?!

– Важны!! Потому что от них зависит моя репутация!!!

– Я ошибся в тебе. Для тебя важно лишь то, что о тебе думают люди, а не наши отношения!

Мэтт разворачивается и уходит на улицу.

– Мэтт!!!

Тезер начинает реветь.

– Тез, успокойся, – говорю я.

– Я спокойна… спокойна. Спасибо, что вы остались, вечеринка продолжается!

Осталось где-то человек десять, но Тез все равно включает музыку, берет в руки бутылку виски и уходит в левое крыло дома. Я иду за ней.

– Тез, что ты делаешь?

Она делает большой глоток виски, я выхватываю у нее бутылку.

– Я его ненавижу!!! Что теперь обо мне подумают люди?!!!

– Но ведь Ник первый начал.

– Мне все равно! Я думала, что мой парень умнее и первый закончит!!! Отдай виски!

– Ты ведешь себя как…

– Как кто?! Ну, давай, говори, подруга!

– …как законченная имбицилка! – я возвращаю ей бутылку виски и направляюсь в холл, при этом чувствую, как Тез идет за мной.

– Адам… – говорю я, но меня прерывает Тез:

– Адам! Лори уже уходит, но ты останешься со мной?

– Но мне тоже нужно домой.

– Пожалуйста… меня бросил парень и подруга, неужели и ты меня бросишь?

– Адам, пойдем! – говорю я и хватаю его за руку, но он отталкивает меня.

– Глория я… потом приду.

Тез смотрит на меня с ехидной улыбкой, мне становится противно от всего этого, я одна направляюсь к выходу, затем оборачиваюсь и вижу, как Адам делает глотки виски, обнимая Тез. Тут внутри меня все переворачивается. Мой милый деревенский мальчик превратился в омерзительного подонка, как Ник. Я ухожу. Я хочу сейчас разрыдаться, но мне уже и на это не хватает сил. Я бегу домой, несмотря на то что мой дом достаточно далеко от дома Мэтта, я даже и не думаю останавливаться. Я хочу затмить эту боль в душе, усталостью и физической болью в ногах.

Я добегаю до дома и начинаю звонить в дверь, но ни через минуту, ни через пять никто ее не открывает. Я стучу кулаком, но снова тишина. В панике я понимаю, что оставила свою сумку, где находятся ключи от дома, у Мэтта.

– Черт… – я еще раз звоню в дверь. – Мам, пап, откройте!

Меня никто не слышит, или слышит, но тем самым преподает жестокий урок. Папа специально не открывает мне дверь, чтобы проучить за то, что я сбежала.

Я в надежде, что он все-таки одумается, пожалеет меня и откроет дверь, сажусь на ступени крыльца. Меня начинает трясти от холода, потому что на улице осень и, несмотря на умеренный климат во Флориде, температура сегодня была где-то + 16 градусов, а сейчас почти час ночи, и стало еще холоднее. Папа не открывает. Вы представляете, этот человек настолько меня ненавидит, что хочет, чтобы я спала на улице при таком холоде. Мои ноги и пальцы рук настолько окоченели, что я не могу подняться. Но я все-таки нахожу в себе силы и снова начинаю нервно стучать по двери и звонить. Не открывают. Ну что ж, остается только один выход – идти обратно к Мэтту и забрать сумку. Я снова начинаю бежать изо всех сил, на этот раз чтобы согреться и почувствовать в своих жилах тепло.

Я добираюсь до дома Мэтта, уверенно захожу внутрь. КАК ЖЕ ЗДЕСЬ ТЕПЛО. В доме совсем пусто. Все разошлись по домам, и Мэтта тоже не видно. Я медленно ищу сумку, чтобы до конца насытиться теплом и спокойствием. Наконец я нахожу ее, и как только я направляюсь к выходу, я слышу чей-то смех. Может, мне это послышалось? Но спустя мгновение я снова слышу этот же смех. Похоже, он раздается со второго этажа.

Сама того не понимая, я начинаю осторожно подниматься по лестнице. Смех становится все ближе и ближе. Я дохожу до двери той комнаты, где мы были с Тез, смех раздается оттуда. Я приоткрываю дверь, и… ТЕЗ И АДАМ ПОЛУГОЛЫЕ ЛЕЖАТ НА ТОЙ САМОЙ КРОВАТИ. Я закрываю свое лицо руками, чтобы не выдать, что здесь, я даю волю своей истерике, слезы так и льют ручьем из моих глаз. Я бегу вниз, выхожу на улицу и стараюсь собраться с мыслями. ТЕЗЕР ПЕРЕСПАЛА С АДАМОМ. С АДАМОМ! Как?! Как он мог так со мной поступить?! А она?!! Она же моя лучшая подруга!!!

– Лори, – я оборачиваюсь на голос и вижу Мэтта. – Я думал, все уже ушли.

– Я забыла сумку.

– Тез еще там?

– …да… она сильно напилась, я дотащила ее до одной из комнат, так что лучше ее сейчас не беспокоить. – ПОЧЕМУ?!!! ПОЧЕМУ Я ЕЕ ВЫГОРАЖИВАЮ?!!!

– Ладно. Я подвезу тебя домой, уже поздно.

– Спасибо.

Мы снова едем с Мэттом по ночному городу. В голове я прокручиваю то, что увидела своими глазами несколько минут назад. Предательство лучшего друга и подруги. Мэтт ведь еще тоже не знает, что натворила Тез. Я могу, конечно, ему сейчас все рассказать, но такое ощущение, будто я онемела: я смотрю вдаль и не могу сказать ни слова. Пусть он сам все увидит, когда вернется домой. Я этого очень хочу.

Мы наконец доезжаем до моего дома.

– Вторую ночь подряд…

– Что?

– Вторую ночь подряд ты меня подвозишь до дома…

– Точно. Тезер сильно на меня злится?

– …немного.

Я выхожу из машины.

– Ладно, надеюсь, завтра все разрешится… – говорит Мэтт.

– Я тоже так думаю… – я разворачиваюсь и с ехидной улыбкой иду к дому.

Да. Завтра все разрешится. Завтра сломается тот, кто так привык ломать всех.

Теперь посмотрим, Тезер, кто из нас с тобой слабое звено.

Day 7

Дорогой дневник!

Сейчас только семь утра, но я уже искренне позавидовала тем людям, которых утром находят мертвыми. Вчера я в очередной раз сбежала из дома, к счастью, я была не одна, а с Адамом. Вернулась домой я где-то в половине третьего ночи, дома уже все спали, так что никто не заметил, как я вошла. Все оставшиеся часы я просто пролежала на кровати с открытыми глазами. Я не могла уснуть. В голове было столько разных мыслей, что мой мозг просто взрывался.

Тез, моя любимая Тез провела эту ночь с Адамом, другом моего детства. Мне больно. Мне настолько больно, что я хотела плакать навзрыд, но, чтобы меня никто не услышал, я кусала себе руки. Я не могу сказать сейчас, от кого я в большей степени не ожидала произошедшего, но я теперь точно знаю, как низко пали в моих глазах те люди, ради которых я бы захотела жить.

Я все-таки заснула в шесть утра, но будильник разбудил меня, я кое как проснулась, все мои руки в крови от ран, которые я себе оставила, глаза опухшие, по телу бегают мурашки, вроде бы на улице тепло, но меня всю морозит. Я набралась смелости, пошла в душ, привела себя в порядок, и тут я собираюсь зайти к себе в комнату, но на ее пороге стоит папа. Я не могу передать, каким взором он меня «наградил». Так обычно смотрят на человека, который убил сотню народу и без стыда смотрит всем в глаза. Именно этим человеком я сейчас и была.

Затем папа сказал, что теперь я под строжайшим домашним арестом. До школы и после он меня будет подвозить на машине, чтобы иметь полный контроль, если же я возражу ему, то он меня отправит в школу-пансион для девочек, которая находится в Англии! Я, естественно, не смогла ему возразить, потому что последние дни своей жизни я хочу провести дома, со своей семьей и друзьями, поэтому я согласилась на его ультиматум. Так что, дневник, теперь я точно как в тюрьме, лишь бы не сойти мне с ума от этого ежедневного заключения.

Осталось 43 дня. Лори

Я надеваю белую футболку, поверх темно-синий пиджак, такого же цвета брюки, быстро расчесываю волосы и спускаюсь вниз.

– Пап, я готова.

– Садись в машину, я сейчас приду.

Я послушно выхожу на улицу и направляюсь к нашей машине. Перед этим я останавливаюсь около почтового ящика и достаю из него газету, какой-то буклет и письмо. Затем я сажусь в машину и начинаю покорно ждать папу. На секунду обращаю внимание на письмо, оно адресовано маме. Я знаю, что читать чужие письма нехорошо, но в этот момент меня просто распирает от неземного любопытства, так что я немедля разрываю конверт и читаю содержимое письма. Оказывается, оно от маминой фирмы.

«Уважаемая Джоди Макфин, мы извещаем Вас, что с 15 сентября 2011 года вы больше не считаетесь сотрудником нашей компании. На Ваш счет перечислена определенная сумма денег из фонда поддержки для безработных.

Подпись»

МАМУ УВОЛИЛИ?! Но… почему, хотя, глупо задавать этот вопрос, после ссоры с отцом и бабушкой она вообще перестала выходить из дома, про работу забыла и все свободное время проводит с алкоголем. Какая уважающая себя фирма будет терпеть такого работника?

На душе как-то не по себе, я всегда не завидовала тем, у кого работает один родитель, ведь все его средства тратятся только на самое необходимое – еду (и то без излишеств) и плату за дом. Теперь я одна из этих людей. Но больше всего меня волнует не это, а моя мать. Ей с каждым днем становится все хуже и хуже. Она теряет интерес к жизни. А если она так же, как и я, хочет покончить жизнь самоубийством? Нет… нет… не хочу об этом думать.

В машину садится папа.

– Сколько осталось до начала урока? – спрашивает он.

– Полчаса. Никогда так рано не приходила в школу.

– Привыкай. Теперь ты всегда будешь приходить вовремя.

Папа заводит машину, и мы трогаемся с места. В руках я все еще держу письмо, рассказать ему или нет? Не знаю. Скорее всего, я отдам его маме, и пусть она сама решает, что делать.

По радио играет какая-то древняя группа, совсем незнакомая мне.

– Сделай погромче. Это моя любимая песня, – говорит папа.

Я увеличиваю звук, и папа начинает подпевать солисту.

– Тебе нравится эта группа? – спрашивает он.

– Нет.

– Зря, это очень хорошая группа.

– И про что же эта песня?

– Про одноногую проститутку, которая работает в старом кабаре.

Господи, как же хорошо, что мой музыкальный вкус – полная противоположность папиному.

Папа останавливает машину напротив школьных ворот.

– Я заеду за тобой, но, если тебя не будет, ты сама знаешь, что тебя ждет.

– Конечно, товарищ надзиратель!

Я выхожу из машины и направляюсь в школу.

А теперь я погружаюсь в раздумья о том, что сейчас с Тез и Мэттом. Представляю, что вчера было. Мэтт застал ее и Адама в комнате, они голые начинают перед ним оправдываться. И он понял, что Тезер за человек и бросил ее. Надеюсь, так все и было.

Первый урок – история. Я нахожу кабинет за пятнадцать минут до начала урока. Захожу в класс, ищу глазами заплаканную Тез, но ее здесь нет. Она не пришла в школу из-за вчерашней ночи. Естественно, изменила своему парню с человеком, которого знает меньше дня – да я бы на ее месте покончила собой в этот же вечер.

Я сажусь за парту, достаю учебники и наблюдаю за Мэттом, он о чем-то разговаривает с Карлосом – учеником по обмену из Италии, они смеются на весь кабинет. Что-то Мэтт не сильно похож на человека, который этой ночью расстался с девушкой. Наверное, он просто не хочет подавать вида, что ему плохо.

День пролетает удивительно быстро: не успела я оглянуться, как прошли история, английский и литература. Терпеть не могу идти одной по школе без Тез, сразу кажется, что все смотрят только на тебя и говорят о тебе. Мне не с кем даже поговорить, потому что я общаюсь только с Тезер, все же остальные в школе для меня просто массовка.

Я понимаю, что забыла свой дневник в шкафчике для учебников, поэтому мне придется идти в левое крыло школы. По пути встречаю дружков Ника, они, к счастью, меня не заметили и прошли мимо, но, несмотря на это, сердце мое колотится как бешеное.

Я дохожу до своего шкафчика, открываю его… и снова передо мной лежит письмо в белом конверте. Дружки Ника как раз шли из левого крыла – это снова они. Я аккуратно открываю конверт, достаю письмо и читаю.

«Вчерашние сюрпризы навечно в твоей памяти». Ну конечно! Ник испортил вчерашнюю вечеринку, и из-за этого поссорились Тез и Мэтт, а потом я узнаю, что Адам и моя лучшая подруга переспали – отличные сюрпризы, нечего сказать! Я снова скомкиваю письмо, выкидываю в мусорку и направляюсь в столовую.

Так много людей, и я совсем одна, как же все-таки непривычно без Тез. Я набираю ее номер, но в ответ лишь слышу монотонные раздражающие гудки. Она не отвечает. Ну и пожалуйста, я не собираюсь перед ней унижаться, да и тем более это она должна мне звонить и извиняться, а не я.

Я кладу на поднос содовую и две булочки, затем вижу, как Мэтт сидит один за центральным столиком. Я направляюсь к нему.

– Привет, – говорю я.

– Привет. Где она?

– Тез? Я не знаю, я у тебя хотела спросить.

– НАВЕРНОЕ, она из-за меня не пришла.

– А вы что, с ней вчера не поговорили?

– Нет, когда я приехал, дома уже никого не было.

КАК?!!! КАК НЕ БЫЛО?!!! Не может быть… он ничего не знает. Как она могла исчезнуть до его прихода вместе с Адамом? У меня нет слов… хотя я могу прямо сейчас рассказать Мэтту про то, что я вчера видела, но мой язык просто не поворачивается это сказать.

– …странно, она была в таком состоянии, я думала, что она останется у тебя до утра.

– Я звонил ей на телефон, но она не берет трубку.

– …я тоже.

– Слушай, что я такого ужасного сделал, что она меня так сильно возненавидела?

ОНА ТЕБЕ ИЗМЕНИЛА. ОНА ТЕБЕ ИЗМЕНИЛА. ГЛОРИЯ, СКАЖИ ЭТО НЕМЕДЛЕННО!

– Мэтт, я думаю, это очередной ее бзик, скоро все пройдет, и вы помиритесь, вот увидишь!

Мои желания абсолютно не совпадают с моими действиями. Почему я не могу ему рассказать? Всего одно предложение, и Мэтт мой. Но вскоре эта мысль сама улетучивается из моей головы, когда мимо нашего столика проходит Ник. Я собираю пальцы в кулак, но руки начинают предательски дрожать.

– Ты в порядке?

– …что? А… почему ты спрашиваешь?

– Когда этот урод прошел мимо нас, ты чуть не посинела от страха.

– Ничего… я в порядке, – я проглатываю огромный ком в горле и наконец говорю это: – Хотя нет… не в порядке. Уже второй день подряд кто-то подбрасывает мне письма в мой шкафчик.

– Что за письма?

– На одном было написано: «Не боишься, что с ним может что-то случится?», а на втором – «Вчерашние сюрпризы навечно в твоей памяти».

– Думаешь, это Ник?

– НАВЕРНОЕ, хотя я в этом не уверенна.

– Ну что ж, если он после вчерашнего ничего не понял, значит, я преподам ему еще один урок!

– Мэтт, пожалуйста, не надо! Он опасен.

– Чем он опасен? Я знаю его как облупленного, это с виду он кажется таким всемогущим мажором, но внутри его таится гнилая душонка, которая боится всех и вся.

После того как я все рассказала Мэтту, мне стало так спокойно, словно у меня появился личный телохранитель. Зачем он это делает? Зачем он с каждым днем все больше и больше влюбляет меня в себя? Я не буду ему ничего рассказывать про Тез, просто не хочу видеть, как ему будет больно. Пусть Тезер, если, конечно, у нее проснется совесть, расскажет все ему сама. Я думаю, так будет намного лучше.

Следующие два урока пролетают так же быстро, как и предыдущие. Из-за того, что я сидела сегодня одна за партой и мне не с кем было поговорить, мне пришлось слушать учителей. ВЫ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ? Я заставляла себя не заснуть на их глазах и делать умный вид, что я их понимаю (хотя в большинстве случаев это не так). Не хочу сказать, что прямо-таки тупая, просто, когда в твоей голове мысли о предательстве лучшего друга и подруги, о том, что рано или поздно тебя пришибет Ник со своей шайкой, как-то не очень-то и думается об учебе.

На геометрии мне сказали, чтобы я отнесла домашнее задание Тезер, ибо на следующем уроке у нас контрольная и нужно хорошо подготовиться. Мне так не хочется смотреть в лживые глаза моей подруги, но, похоже, придется.

Я иду в кабинет математики, как вдруг за своей спиной слышу голос Мэтта.

– Лори, – я оборачиваюсь. – Слушай, а что, если мы сегодня вечером пойдем в какой-нибудь паб?

– Ты и я?… – наивно спрашиваю я.

– ЕЩЕ Тезер, и я уже пригласил Адама.

– Я не смогу… – Только не говори, что ты под арестом, придумай что-нибудь умное, живо! – По социологии на завтра задали делать проект, так что я занята.

– Лори, я хочу помириться с Тез, она твоя лучшая подруга, она тебя послушает. Пожалуйста! – он берет меня за руку.

Тут я просто начинаю таять. Разве я могу ему отказать – я же этого потом себе никогда не прощу.

– Ладно, думаю, социология подождет.

– Спасибо.

Я стою как дура с улыбкой до ушей. Никогда мы еще с Мэттом не были так близки, раньше мы общались просто «привет – пока», да и то только в присутствии Тез, но теперь все изменилось, я думаю, этот случай с Ником нас сблизил, и мне это нравится. В следующую секунду я делаю шаг назад и сталкиваюсь с Королем прыщей. Второй раз подряд! Из моих рук падают учебники и разлетаются бумаги.

– Чед!!!

– Прости, я не хотел.

– Ты что, нарочно это делаешь?!

– Я правда не хотел, я сейчас все соберу.

Чед встает на колени и начинает собирать мои учебники. Он кажется таким напуганным, что я даже посчитала себя виноватой в этой ситуации. Наконец, когда все разрешилось, я продолжаю свой путь к кабинету математики.

Я люблю все предметы в школе, даже эту скучную философию, которую ведет старикашка мистер Коннали, но я терпеть не могу математику. Не то что я ее вовсе не понимаю, просто мой гуманитарный склад ума не рассчитан на то, чтобы вычислять все эти дурацкие квадратные корни, уравнения, графики – в этом я полный ноль. Я люблю те предметы, где можно почитать, вызубрить текст, те предметы, которые я, в конце концов, способна понять. Но мой отец считает, что я должна быть абсолютным гением по всем предметам.

Мисс Лоренс объясняет новую тему и постоянно смотрит на меня: сначала я думала, что мне это кажется, но потом я все-таки убедилась, что она действительно не сводит с меня глаз. Что я опять не так сделала? В последние дни я реально начала готовиться к урокам, иначе отец с меня три шкуры сдерет, а я больше не хочу скандалов в доме.

Урок наконец-то закончился. Я с облегчением вздыхаю.

– Урок окончен, все свободны, – говорит мисс Лоренс, но, сделав паузу, обращается ко мне: – Глория, останься, пожалуйста.

Ну, конечно! Не зря она на меня так смотрела на протяжении всего урока. Сейчас опять устроит мне выговор и пригрозит снова прийти ко мне домой. Ну за что мне это?!

– Я проверила твой вчерашний тест и хочу тебя поздравить, у тебя хорошая, твердая четверка!

– Здорово! Я же говорила, что буду стараться.

– Молодец.

Открывается дверь, и в кабинет заходит папа.

– Здравствуйте, мисс Лоренс.

– Здравствуйте, мистер Макфин.

– Пап, смотри, я получила «четыре».

– Отлично! Мисс Лоренс, я хочу сказать вам спасибо, ведь только благодаря вам я понял, каким ужасным отцом я был.

– Ну что вы, такое с каждым бывает, главное, что вы вовремя ступили на тропу исправления.

Они начинают мило улыбаться друг другу. Боже, меня сейчас стошнит. Я все-таки заставляю папу выйти из кабинета, и мы с ним вместе направляемся к машине.

– Завези меня, пожалуйста, к Тезер.

– Ты что, забыла, что я тебе сказал по поводу подруг?

– Нет, у меня с памятью все в порядке, просто Тез сегодня не было в школе и мне поручили передать ей домашнее задание.

– Ладно, только на пять минут – не больше!

Вот, сейчас меня ждет непростое испытание. Я даже не знаю, как я буду смотреть ей в глаза, не то чтобы мне противно… хотя нет, мне ПРОТИВНО, потому что чего-чего, но ТАКОГО я от нее не ожидала. Мы с ней дружим где-то четырнадцать лет, я прекрасно знаю, что она та еще стерва и что она способна жестоко манипулировать людьми, но я никогда бы и не подумала, что она сможет переспать с первым встречным, да и тем более втайне от своего парня. К тому же, если бы у меня был ТАКОЙ парень, как Мэтт, то я бы надела жестяные трусы верности с замком.

Мы подъехали к дому Тез. Я беру листочек с записанным домашним заданием для Тезер, подхожу к двери и начинаю звонить.

Спустя минуты три дверь открывается и на порог выходит Тез, не накрашенная и с ужасными отеками.

– Лори, привет.

– Привет, Тез, я принесла тебе домашнее задание.

– Спасибо… проходи.

– Нет, я не могу, меня папа ждет в машине.

– Всего на пять минут, – она хватает меня за руку и заводит внутрь дома. – Прости меня, пожалуйста, – Тез обнимает меня и начинает реветь.

– …за что?

– За вчерашнее, я вела себя как самая настоящая дура!

– Да я уже привыкла.

– Перестань! Ты должна сказать: «Ну что ты, ты просто была слишком пьяна».

– Ты – дура, и ты была слишком пьяна.

– Значит, ты меня не простишь?

Только я открыла рот, чтобы ответить, как тут раздается рингтон телефона Тез. Она берет его в руки, отключает и бросает на кресло.

– Кто это был? – спрашиваю я.

– Мэтт… он спрашивал про меня?

– …да, – с горечью говорю я, – он хочет с тобой встретиться.

– Я не хочу.

– Почему? – я делаю вид, будто не понимаю, чего так боится Тез.

– Потому что… потому что он мне противен! Он так ужасно со мной поступил! Я не хочу с ним разговаривать!

Ну ничего себе. Да уж, это в стиле Тезер. Она прекрасно знает, какой ужасный поступок она совершила, но при этом обвиняет Мэтта.

Я смотрю на нее с презрением. Как же хочется высказать ей все в лицо, но это же я, разве я могу сделать так, чтобы мои мысли и действия совпадали?

– Я прощу тебя, если ты с ним встретишься.

– Ладно… я ему перезвоню.

– Вот и хорошо. Тогда я пойду, а то я под домашним арестом.

– Серьезно? В который раз? – смеется Тез.

– Я уже устала считать, – смеюсь я.

Я выхожу из ее дома, на душе какой-то непонятный осадок, она мне ничего не рассказала, она даже не боится смотреть мне в глаза, и ей нисколечко не стыдно. Вот это подруга у меня!

Я сажусь в машину с абсолютно отрешенным видом. Папа заводит автомобиль и смотрит на меня, я же в это время буравлю ненавидящим взглядом прямостоящий столб, представляя, что это Тезер.

– Мне не нравится, что ты молчишь, – говорит папа.

– Прости?

– Ты помнишь, когда мы с тобой в последний раз общались как отец и дочь?

– А разве такое вообще было?

– Вот и я о том же. Глория, ты мне можешь рассказать обо всем, что тебя волнует, или спросить о чем-то – я всегда тебе отвечу.

Я молчу минут пять, а затем задаю папе вопрос:

– Пап, почему люди врут?

– Ну, потому что без этого никак. Люди врут всегда и везде и только по двум причинам. Первая – они хотят выгородить себя в какой-то ситуации. Вторая – они хотят защитить кого-то, кто им по-настоящему дорог.

Да уж, с таким советчиком мне можно сразу петлю на шею надевать.

– Спасибо… ты мне очень «помог».

– Согласен, психолог я так себе, но зато физически хорошо развит, так что, если тебя кто-то обижает, – просто расскажи мне, и тот пожалеет.

– Хорошо, а что, если один парень из школы хочет меня убить из-за того, что его чуть не убила я?

– Хорошая шутка, Глория. Но в следующий раз говори мне о серьезных вещах.

Я НЕ ШУЧУ, ПАПА, Я НЕ ШУЧУ!

Через несколько минут мы добираемся до нашего дома. Я поднимаюсь к себе в комнату. Сегодня удивительно спокойный день, без всяких инцидентов для меня. Мне так не хватало такого дня. Когда можно просто думать о своих проблемах и не переживать за новые. Я начинаю делать уроки на завтра, но меня отвлекает неожиданный звонок от Тез.

– Лори, почему ты мне не сказала, что Мэтт позвал меня, тебя и Адама в паб?

– Значит, ты ему все-таки позвонила?

– Мне пришлось.

– Тез, вы обязаны с ним встретиться, по телефону проблемы не решаются.

– Я знаю. Но ты точно придешь?

– Я постараюсь быть паинькой для папы, может, он меня отпустит. Хотя я в этом не уверенна.

В эту же минуту заходит в комнату папа.

– Глория, с кем ты разговариваешь?

– Не важно. А почему ты спрашиваешь?

– Отдай телефон.

– Но пап!..

– Я сказал, отдай мне телефон!

– Ты запретил мне выходить на улицу, общаться с друзьями, а теперь и забираешь мой телефон?!!!

– Все верно.

Я тяжело вздыхаю, мне бы еще кандалы на ноги нацепили, чтобы я окончательно была как в тюрьме. Я отдаю свой телефон.

– Поверь мне, я все это делаю для твоего же блага.

Я не отвечаю. Разворачиваюсь к нему спиной и начинаю писать в тетради. Он уходит. Мои последние дни жизни будут в полном заточении от внешнего мира. Ну замечательно! Я начинаю осознавать, как сильно я ненавижу своих родителей, от этой мысли у меня появляется нервная дрожь в руках. Я закрываю ладонями лицо и пытаюсь успокоиться. В конце концов, я же не человека убила! И не ограбила банк! Всего навсего получила несколько троек по математике, которые я могу исправить в считаные дни, и ушла на вечеринку, при этом выполнив все уроки. Это просто несправедливо.

Ко мне на колени запрыгивает Принц и начинает мурлыкать.

– Что, мой хороший? – говорю я шепотом.

Затем я беру его на руки и ложусь с ним на кровать. Закрываю глаза и стараюсь ни о чем не думать. Через несколько секунд я понимаю, что больше не могу открыть веки. Я засыпаю.

Какой-то непонятный разговор. Он становится еще громче, когда я открываю глаза. На часах половина восьмого, значит, я проспала где-то часа четыре. Я чувствую противную ломоту в теле, во рту сухо, рядом лежит Принц в позе креветки. Мои мысли начинают проясняться спустя пять минут. Я прислушиваюсь к разговору. Кто-то пришел к нам в дом, потому что с первого этажа раздаются какие-то звуки.

Я спускаюсь вниз и вижу, на пороге стоят бабушка и Макс. На моем лице сразу появляется улыбка, мне так их не хватало.

– Бабушка!

– Глория, как же я соскучилась по тебе, – мы обнимаем друг друга.

– Привет, Макс.

– Привет, это тебе, – он дает мне огромную коробку конфет.

– Спасибо! Я так рада, что вы к нам приехали!

– Похоже, ты единственная, кто нам рад в этом доме, – говорит бабушка.

Я разворачиваюсь и вижу недовольные физиономии мамы и папы.

– Мама, я просто не понимаю, зачем ты к нам приехала? У тебя все хорошо, скоро свадьба с этим сосунком, а если ты хочешь пригласить нас на нее, то ты уже заранее знаешь мой ответ, – говорит мама.

– Да, я знаю, и приехала я не за этим. В эту субботу я уезжаю в Париж, мне там сшили платье для свадьбы на заказ, и я хочу, чтобы Глория поехала со мной.

Вот тут моя челюсть отвисла до пола.

– В ПАРИЖ? Бабушка, ты серьезно?!

– Серьезнее некуда!

– Господи!!! Я очень хочу поехать.

– Вот и продолжай дальше хотеть, потому что ты никуда не поедешь, – говорит папа.

– Почему?! – спрашиваю я.

– Ты под арестом! Забыла?

– Дэвид, не волнуйся, поездка двухдневная, она будет под моим присмотром. Так что все будет хорошо.

– Ах вот как? Хочешь переманить мою дочь на свою сторону?! Так вот знай, у тебя ничего не получится!!! Я не позволю Глории ехать куда-то с шестидесятилетней маразматичкой, которая готова отдаться каждому!!! – кричит мама.

– Ч-что?.. – бабушка еле на ногах устояла после услышанного.

У меня внутри что-то передернулось…

– Заткнись, мама!!! – кричу я, – как ты смеешь ей такое говорить?!!!

– А как ты смеешь повышать на меня свой голос?!!!

– Так же, как и ты на свою мать!!!

– Ах ты, мерзавка. Вот, значит, как ты заговорила?! Стоило тебя поманить дорогой поездочкой, так ты сразу полюбила бабушку, которой целый год не звонила?!!!! Я не знала, что моя дочь такая продажная!!! Не зря я тебя возненавидела в первый же день твоего рождения. Лучше бы я тебя оставила в приюте!!!

Слезы самопроизвольно полились из моих глаз. Я стою с открытым ртом, затаив дыхание. Я слышу, как громко стучит мое сердце, я сжимаю ладони в кулаки и наконец нахожу в себе силы, чтобы вновь заговорить после услышанного.

– …действительно. Лучше бы оставила, потому что я жалею, что у меня такая мать, как ты! – сквозь слезы говорю я. – Ты посмотри на себя! На кого ты похожа?!! Ты пьешь целыми днями, блюешь у всех на виду, от тебя омерзительно пахнет!!! – кричу я и достаю из кармана письмо от маминой фирмы, – а еще, знаешь, папочка, что мама теперь безработная!!! Ее уволили!

– Что?.. – спрашивает папа.

– Посмотри, чего ты добилась в этой жизни! Ты законченная неудачница!!! – я со всей силы бросаю письмо в лицо матери и выбегаю из дома.

У меня началась настоящая истерика, я высказала все, что так долго копилось в моей душе. Мне больно, и я чувствую, как сейчас больно моей матери, но мне ее абсолютно не жаль, я даже рада, что теперь она наконец знает, что я о ней думаю.

Бабушка подходит ко мне.

– Глория… прошу, не плачь, детка.

– Бабушка, спасибо, что ты у меня есть…

– Ну, что ты… значит, так, иди домой, собирай вещи – сегодня ты ночуешь у меня, а завтра мы будем с тобой готовиться к Парижу!

– Бабушка, я не хочу, чтобы ты на меня тратилась.

– Что за глупости? Я очень хочу, чтобы ты хотя бы пару дней отдохнула от этого кошмара. Если хочешь, то можешь позвать кого-нибудь из друзей. Подругу, например.

– Тезер? Да, я хочу.

– Ну, вот и отлично, значит, позови ее. Нам втроем даже будет веселее.

– Хорошо. Тогда я пойду собирать вещи?

– Да, мы тебя здесь подождем.

– Я быстро.

Я забегаю в дом, вижу, как на кухне папа орет на маму из-за того, что ее уволили, но мне на это наплевать, я хочу как можно быстрее уйти из этого дома.

Я со скоростью света достаю чемодан и собираю вещи. Затем беру сумку с учебниками на завтра. Принц начинает ласкаться у моих ног и жалостливо мяукать.

– Прости, Принц. Я скоро вернусь, обещаю.

Затем я быстро спускаюсь по лестнице и выхожу из дома.

– Садись, – говорит бабушка.

– Знаешь, возьмите мои вещи, а я потом приду. Я хочу зайти к Тез и рассказать ей о предстоящей поездке.

– Хорошо, только долго не задерживайся, а то я буду волноваться.

– Ладно.

Бабушка и Макс уезжают, а я тем временем ловлю такси и направляюсь в паб.

Время – пятнадцать минут девятого, я добираюсь до паба, у нас их немного в городе, поэтому мы выбрали небольшой паб в центре для наших посиделок, там мы справляли день рождения Тезер, где я впервые попробовала пиво.

Я захожу внутрь паба и вижу Тез за крайним столиком у окна.

– Ну наконец-то, я думала ты уже не придешь.

– А где Мэтт и Адам?

– Они пошли курить.

– Ясно. Ты с ним поговорила?

– Еще нет… я боюсь.

– Чего боишься?

– Лори… ты должна кое-что знать… этой ночью я была вместе с Адамом… – Тез вновь начинает реветь.

– …и что же вы делали?

– Я лишилась… ну, ты понимаешь…

– Как же это произошло? – я делаю вид, будто меня это удивило.

– Мы с Адамом выпили целую бутылку виски, мы вообще ничего не соображали. Прости меня…

– За что ты извиняешься? – говорю я, проглатывая ком в горле.

– Но ведь Адам твой друг…

– Вот именно, друг, а не парень. Все в порядке.

– Как я это скажу Мэтту? Я же предала его…

Ну наконец-то она все-таки почувствовала себя виноватой. Что ж, придется брать ситуацию в свои руки.

– Ничего не говори. Я ему ничего не расскажу, думаю, Адам тоже. Пусть это останется между нами.

– …ты думаешь, это правильно?

– Так или иначе, он не должен об этом знать. Ведь ты же это не специально сделала.

– Нет, не специально… я чувствую себя последней шлюхой.

– Знаешь, а у меня есть для тебя крутая новость.

– Думаешь, меня сейчас может что-то развеселить?

– Думаю, да. Бабушка предложила мне и тебе поехать вместе с ней в Париж!

– Что?! Это что, шутка?

– Нет! Мы сможем по-настоящему оторваться и хоть на время забыть о наших проблемах.

– Лори, я тебя обожаю! – Тез начинает улыбаться сквозь слезы, затем она меня крепко обнимает.

В эту минуту к нам приходят Мэтт и Адам.

– Привет, – говорит Мэтт.

– Привет, – говорит Адам.

– Всем привет, – говорю я.

– Что вы такие счастливые? – спрашивает Мэтт.

– Мы с Лори едем в Париж!

– Серьезно?

– Да, – смеется Тезер.

– Ну, тогда нужно выпить за это! – говорит Адам. – Бармен!

Нам приносят четыре рюмки текилы.

– Тез, ты простишь меня? – говорит Мэтт.

– Разве я могу сказать «нет»?

Их губы сливаются в поцелуе. Я смотрю на все это, и у меня на глаза наворачиваются слезы от обиды. Но все же это я их помирила, так что не нужно все принимать близко к сердцу. Я беру рюмку текилы и выпиваю до дна, Адам, Тез и Мэтт следуют моему примеру.

Во рту стало противно жечь, но я не обращаю на это внимание, иду в центр паба и начинаю танцевать, Мэтт просит сделать музыку погромче и также начинает танцевать вместе с Тезер, затем к нам присоединяется Адам. И так продолжается наш вечер. Мы пьем текилу и танцуем, не обращая ни на кого внимания.

Когда на улице уже полностью стемнело, мы решаем прервать наше веселье. Я выпила достаточно, но, однако, чувствую себя адекватно.

– Всем пока! – говорит Мэтт, обнимая за талию Тез.

– До завтра! – говорит Тезер.

– Готовься к Парижу!

– Пока, – говорит Адам.

Тез и Мэтт уходят в одну сторону, мы с Адамом в другую.

– Классно посидели, – говорит Адам и берет меня за руку.

– Не трогай меня!

– Глория, ты чего?

– Не делай вид, что ты ничего не понимаешь! Как ты мог, Адам?!

– Я действительно не понимаю, о чем ты?

– О тебе и Тезер, и о ночи, которую вы провели вместе с ней!

– Откуда ты знаешь?

– Мне все рассказала Тез, мы подруги!

– …я не хотел этого… я не знаю, как это получилось…

– Ну, конечно!!! Ладно Тез, она глупая и была сильно пьяна, но ТЫ! Ты же прекрасно знаешь, что у нее есть парень, с которым, как мне показалось, вы отлично поладили. Зачем ты это сделал?!

– Она сама этого хотела. Я всего лишь поддался…

– Адам, я думала, ты другой…

Я разворачиваюсь и иду вперед.

– Глория… я сделал это не по пьяни… кажется, я люблю ее.

Я останавливаюсь.

– Что за бред, когда ты успел ее полюбить?!

– Не знаю… мы вчера долго разговаривали, когда ты ушла, и я понял, какой она человек…

– И какой же она человек?

– Она – прекрасная, ее невозможно забыть.

– Даже если это и так, у нее есть парень, так что тебе придется постараться ее забыть.

Я снова продолжаю движение.

– Ты же сама хочешь, чтобы они расстались!

– Ты что, совсем?!!!

– Ты прекрасно знаешь, что я прав, – он подходит ко мне ближе. – Думаешь, я не заметил, как ты смотрела на Мэтта, когда он целовал Тез? Признайся, он тебе нравится!

– Адам, перестань нести чушь!

– Просто выслушай меня! Я хочу здесь остаться. Я сниму жилье, найду где-нибудь работу, отец будет только рад, если я выберусь в город. Просто мне нужно хотя бы пару дней пожить где-нибудь, чтобы обустроиться.

– «Где-нибудь» – это мой дом?

– Почему бы и нет? Глория, ты – единственный человек, которого я хорошо знаю в этом городе. Ты мне поможешь?

– Что мне с этого будет?

– Ну, например, мы можем организовать союз. Только вместе мы сможем разлучить эту парочку, при этом не сделав никому больно.

– Господи, что ты несешь?

Адам плюет на ладонь и протягивает ее ко мне.

– Ты согласна?

А что, почему бы и нет? Если Адаму нравится Тез, а мне Мэтт, почему бы нам действительно не организовать союз? Тем более эта «сладкая» парочка все равно на грани разрыва.

Я плюю на ладонь и жму руку Адаму.

– Да.

Я хочу разлучить Тезер и Мэтта. Я хочу быть с Мэттом…

Day 8

Это утро особенно светлое и теплое. Тишина еще не проснувшегося мира смешивается со стуком тарелок на кухне. Здесь мне не страшно открыть глаза, здесь я ощущаю себя в полной безопасности. И мне совершенно не хочется думать о родителях, я даже не хочу вспоминать их злые лица. Эти пара дней просто обязана быть спокойной и без особых происшествий.

Я надеваю на себя голубую блузку и джинсы, я взяла с собой сравнительно немного вещей: пару брюк, четыре футболки, свитер и эту блузку. Конечно же, я еще взяла дневник, это же часть меня, я не могла его оставить.

Захожу на кухню, бабушка стоит у плиты, Адам сидит за столом и о чем-то с ней беседует.

– Всем доброе утро.

– Доброе утро, детка, – говорит бабушка.

– Доброе утро, – говорит Адам.

– Можешь позавтракать оладьями, или у меня есть твои любимые хлопья.

– Спасибо, бабушка, но я не хочу.

– Как это? Впереди еще целый день в школе, нужно подкрепиться!

– Я поем в столовой, но сейчас у меня нет аппетита.

– Хорошо, но я на всякий случай положу тебе в контейнер яблоко и пару оладьев.

Бабушка уходит в другую комнату, я остаюсь вместе с Адамом.

– Она такая заботливая, – говорит Адам.

– Я ее обожаю. Какие планы на сегодня?

– Я постараюсь найти работу и начну искать жилье.

На кухню снова заходит бабушка и прерывает наш разговор.

– Искать жилье? Зачем, Адам? Ты можешь жить у меня.

– Мне неудобно вас стеснять.

– Ну что ты, ты же мне как внук, вы ведь с Глорией провели почти все детство вместе, живи у меня сколько хочешь!

– Спасибо, мисс Мальбресс.

Надо же, он помнит фамилию бабушки.

– Зови меня просто Корнелия, – бабушка и Адам улыбаются. – Глория, Макс отвезет тебя в школу. Собирайся.

Сегодня последний день учебы, а завтра я уже буду наслаждаться красотами Парижа. Сама тому не верю, но, кажется, сейчас у меня действительно все хорошо. Я быстро собираю рюкзак, сегодня нетрудные предметы, за исключением химии, вчера я пришла к бабушке полупьяная, и у меня уже не оставалось сил учить параграф.

Как только я подхожу к порогу дома, слышу за спиной голос бабушки:

– Глория…

– Да, бабушка.

– Может, ты позвонишь матери?

– Зачем?

– Вдруг она волнуется?

– Она не волнуется, я тебя уверяю, единственное, что ее беспокоит в последнее время, – это то, чтобы в домашнем баре была запасная бутылка портвейна.

Бабушка промолчала, я поняла, что она абсолютно согласна со мной.

Я сажусь в машину Макса, мы трогаемся с места. Макс достает из сумки небольшую алюминиевою банку, открывает ее и делает глоток.

– Ты пьешь за рулем?

– Это энергетик, мне нужно взбодриться. Хотя Корнелия это не одобряет.

– Как твои родители отнеслись к свадьбе с моей бабушкой?

– Они не знают. Да им и неинтересно.

– Ты с ними не общаешься?

– Нет, в восемнадцать лет я ушел из дома, потому что жизнь с ними стала просто невыносимой. Они меня начали допекать, следить за мной, мне это надоело, и я сбежал.

– И с тех пор ты им даже не звонишь?

– Нет, у них своя жизнь, а у меня своя. Самостоятельная жизнь, конечно, не сахар, но она тоже немного сладкая.

Я улыбаюсь.

Мы подъехали к школе, я смотрю на часы, до начала первого урока осталось пять с лишним минут, я, не торопясь, иду к кабинету английского, по пути нахожу свой шкафчик, открываю его, и что вы думаете… ОПЯТЬ ПИСЬМО. Кажется, эта шутка немного затянулась. Я комкаю конверт и выкидываю в пустое мусорное ведро. Мне это уже надоело, чего Ник от меня хочет? Почему он подкидывает эти письма со странными надписями? Только в моей жизни наконец-то начинаются проблески белой полосы, так снова является Ник.

Около библиотеки я встречаю Тез и Мэтта. Они стоят в обнимку, Тез целует Мэтта в ухо, тот смеется… в общем, меня сейчас стошнит.

– Привет всем, – говорю я.

– Лори, смотри, я похожа на француженку?

Тез сегодня одета в коротенькую клетчатую юбку, на ее макушке такого же тона берет, а белая блузка с кокетливым вырезом значительно увеличивает объем ее груди.

– Скорее ты похожа на тринадцатилетнюю фанатку Джастина Бибера.

– Я так и знала! А Мэтт сказал, что мне очень идет.

– Ну, я же не законодатель мод. Главное, юбка короткая, сексуальная, мне нравится.

– Тезер, подойди ко мне, пожалуйста, – говорит мисс Лоренс.

Тез послушно идет ей навстречу. Мэтт подходит ко мне.

– Сегодня без происшествий? – спрашивает он.

– В смысле?

– Я про письмо.

– …Ник не останавливается.

– Что он опять написал?

– Я не читала, я сразу его выбросила.

– Зачем? Неужели тебе не хочется узнать, что сегодня на уме у этого урода?

– Оно еще там лежит.

– Пойдем.

Мэтт хватает меня за руку, мы подходим к мусорному ведру, он аккуратно достает из него скомканный конверт, открывает его и читает.

– «Пытаешься убежать?»

– Что это означает?

– Ты кому-нибудь рассказала про Францию?

– Нет…

– Странно, он как-то узнал об этом.

– У меня уже скоро разовьется паранойя, кажется, что он преследует меня ежеминутно.

– Он просто хочет тебя запугать, держать в страхе, не обращай на него внимания.

– Эй! Что вы здесь делаете? – кричит Тезер.

– Мы ходили за дневником, – соврал Мэтт.

Мы все вместе идем на урок, прекрасно зная, что опаздываем на три минуты. Мы с Тезер начинаем обсуждать нашу поездку, мы уже продумали, по каким магазинам прогуляемся в Париже.

Английский, за ним физика проходят быстро, физик мне чуть не влепил «два» за подготовку домашнего задания, точнее за неподготовку, но я спасла ситуацию тем, что рассказала ему два определения из курса механики.

Химия – это урок, которого я очень боюсь. Несмотря на то что мисс Пайпер достаточно мягкий человек, двойку она поставить мне может и даже не одну, а этого мне не нужно.

– Кстати, я забыла тебе сказать, перед поездкой нам нужно привести себя в полный порядок, так что я записала нас в салон красоты к одному моему знакомому мастеру.

– Тез, не нужно. Я сейчас на мели, живу у бабушки…

– Насчет этого не парься, я уже за все заплатила, да и к тому же я тебе по гроб жизни обязана…

– …Адам решил остаться здесь жить.

– Что?! Зачем?

– Ему понравился наш город, да и к тому же зачем ему «тухнуть» в том захолустье.

– Отлично! Теперь он все расскажет Мэтту.

– Не расскажет, ему просто незачем это делать, тем более они хорошо поладили с Мэттом.

– Ты думаешь?..

В следующую секунду в класс заходит мисс Пайпер, и мне стало легко на душе, когда она произносит заветные слова: «У нас будет лабораторная работа».

Как обычно, она распределяет нас по парам, а я, как обычно, молю, чтобы мой партнер был ботаником и мы выполнили работу на «отлично». К счастью, моя мольба была услышана и моим партнером стал Чед Маккупер.

Я прослушала задание, но Чед даже записал слова Пайпер в блокнот, я поражаюсь его задротничеству по учебе.

– Чед, ты не против, если ты будешь выполнять задание, а я наблюдать за тобой и записывать?

– Конечно, нет. Но зря ты отказываешься от работы, химия – это очень познавательно.

– Для кого как, Чед.

Ровно десять минут я наблюдаю за тем, как он протирает многочисленные пробирки и читает этикетки на колбах. Если честно, он начинает меня бесить, а еще больше меня бесят его выпуклые очки с толстенными линзами, его глаза кажутся такими маленькими, будто он вьетнамец-подросток, честное слово.

– Так, нам нужно получить сульфат калия, для этого я смешиваю щелочь КOH с серной кислотой.

– И что, это все?

– Да, напиши название реакции, и мы можем сдать работу.

– …название реакции…

– Нейтрализация.

– Да, точно! Нейтрализация! Я просто забыла.

– Если хочешь, я могу подтянуть тебя по химии.

– Нет, Чед, я прочитаю пару параграфов и все пойму.

Чед зовет мисс Пайпер к нашему столу.

– Так, Глория, что у вас получилось в результате реакции?

Я открываю рот и ничего не могу сказать, ПОТОМУ ЧТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ.

– Результат реакции… он… в общем…

– Глория хочет сказать, что реакция прошла успешно и у нас образовались растворимая соль и вода, – выручает меня Чед.

– …да! И вода…

– Молодцы, я ставлю вам по пятерке.

Я с облегчением вздыхаю. Пятерки мне сейчас очень нужны, возможно, из-за них папа перестанет меня гнобить.

– Спасибо, Чед.

– Да ладно, пустяки.

Чед краснеет от смущения.

Получать пятерки всегда приятно, и мое настроение сразу улучшилось.

Дорогой дневник!

Сейчас урок геометрии, но я не думаю об этих окружностях и аксиомах, сейчас я полностью погружена с головой в мысли о предстоящей поездке. Я никогда не была во Франции. Я вообще редко выезжаю из своего маленького городка. И поэтому обидно было бы умереть, так и не побывав в каком-нибудь прелестном месте. Я еду вместе с Тезер и бабушкой. В этой поездке я должна постараться не думать о маме и папе, потому что я очень устала от всех этих проблем. Вчера у нас как всегда состоялся грандиозный скандал, в котором я высказала все маме в лицо, и мне даже не было стыдно, мне и сейчас нисколечко не стыдно. Во мне что-то изменилось, только я не могу понять, что именно. Может, я стала взрослее? А может, у меня просто закончилось терпение, оно ведь ни у кого не вечное.

Осталось 42 дня. Лори

После школы Мэтт отвез нас в салон красоты. Если честно, я и представить не могу, что можно сделать с моей внешностью. Мы заходим внутрь, здесь так приятно пахнет чем-то цветочным. Зал пустой, все мастера будут работать только на нас. Тезер разговаривает с главным стилистом салона – его зовут Ден, по его походке и тону голоса можно сразу понять, что он гей. На ногтях рук у него черный лак с блестками, щеки отдают легким румянцем, и сначала мне показалось, что у него накрашены глаза, но потом я поняла, что у него такие густые черные ресницы.

Две девушки азиатской внешности начали делать нам педикюр, третья девушка – маникюр, а четвертая наносила нам на кожу какую-то непонятную зеленую смесь. Ден сказал, что это особая восточная маска из киви и каланхоэ. Лицу сразу стало приятно и свежо, я начинаю засыпать в таких райских угодьях.

Спустя несколько минут нам смывают маску, и Тез обращается к Дену.

– Ден, а как ты думаешь, Глории пойдет более темный цвет волос?

– Безусловно, она так даже станет еще красивее.

– Тогда приступай.

– Тез, нет, – говорю я.

– Лори, ты просто обязана подцепить какого-нибудь француза, а я обязана сделать из тебя красотку, так что молчи.

Ден начинает наносить на мою голову краску, около корней немного щиплет, но в целом это даже приятно, он массирует мою голову, и я начинаю как дура улыбаться, не обращая ни на кого внимания.

Поверить не могу, что через несколько мгновений у меня будет другой цвет волос, до этого я никогда не красилась, потому что мама говорила, что у меня прекрасный цвет волос и незачем его портить.

Ден смывает краску под теплой струей воды, сушит волосы и поворачивает кресло, на котором я сижу, к зеркалу.

НИЧЕГО СЕБЕ! Я не узнала свое отражение. Это была вовсе не я, а какая-то симпатичная брюнетка, смотрящая мне в глаза. Мои волосы стали на три тона темнее, они так красиво переливаются из-за лучей лампы, что я не могу от них оторваться.

– Ден, ты просто волшебник! – говорю я.

Тезер также рассматривает волосы. Ее тоже покрасили, но она осталась блондинкой, только с пепельным отливом.

Мы выходим из салона и ловим такси, нужно как можно раньше вернуться домой и собрать вещи, потому что рейс рано утром.

– Я даже не знаю, как тебя отблагодарить, – говорю я.

– Да брось, это всего лишь покраска. Теперь ты поняла, насколько ты красива?

– Спасибо тебе. Кстати, ты мне так и не рассказала про свои ощущения после ночи.

– Ну, если честно, я помню только начало. Эти нежные, робкие прикосновения, он снимает с меня одежду, а я с него… и поцелуй, такой долгий, предвещающий… нечто иное.

– Было больно, когда он вошел в тебя?

– Фу, Лори! – Тез смеется. – Я была слишком пьяна, и это подействовало как наркоз, но все следующее утро я провела с грелкой на животе, была такая противная боль…

Тут мы заливаемся диким смехом и не замечаем, как остановилось такси.

Я возвращаюсь в бабушкин дом. Все поначалу не узнали меня с новым цветом волос, но затем сказали, что мне очень даже идет. Адам, к счастью, нашел себе работу в автосервисе. И он уже несколько сотен раз поблагодарил меня за то, что я помогла ему обжиться в незнакомом городе.

Завтра свершится поездка моей мечты. Наверное, это самое лучшее, что произойдет перед моей смертью.

Day 9

Дорогой дневник!

Я сейчас нахожусь на высоте 6000 метров над землей. Еще девять часов, и мы будем в Париже! В самолете неимоверно холодно, несмотря на то что я в достаточно теплой толстовке и мне еще принесли плед. Я сижу у иллюминатора, рядом со мной сидит Тез, читает журнал, а на крайнем сиденье сидит бабушка, завернутая в плед. Уши противно заложило, запрещают включать плеер, и еду подадут еще не скоро. В общем, начало поездки меня не радует. Я всегда боялась летать на самолетах, мне кажется, что именно с моим рейсом случится какая-то беда, для самоубийцы я слишком трепетно отношусь к своей жизни. А еще у нас симпатичный стюард, поэтому я раз двести нажимала на кнопочку вызова стюарда и просила его то принести плед, то стакан воды, а он лишь улыбался и вежливо просил подождать минуту. Сзади меня сидит парочка влюбленных французов, они уже битый час о чем-то разговаривают на своем языке и не перестают при этом целоваться. ПРОТИВНО! Я мысленно заставляю себя заснуть, чтобы проснуться уже на посадке. Мы проведем всего лишь два дня в Париже, но я хочу, чтобы они тянулись вечность.

Остался 41 день. Лори

Прошло тринадцать часов полета, самолет приземлился в 16.00. Я в полусонном состоянии еле-еле разобрала, где мы находимся. Итак, Я В ПАРИЖЕ. И первые минуты пребывания в этом городе повергли меня в восторг. Париж очень сильно отличается от Бревэрда и вообще от всей Америки в целом. Другой стиль домов, климат, люди совсем другие, воздух другой! Я достаю свой фотоаппарат и снимаю каждый миллиметр улицы. За считаные секунды на фотопленке появляются сотни фотографий домов, голубей, людей, машин, столбов с рекламками. Я веду себя как сумасшедшая, но ведь никому не объяснишь, что это последнее путешествие в моей жизни.

Мы садимся в автобус, Тезер с огромным красным чемоданом никак не может нормально расположиться. Я рассматриваю улицы Парижа, вижу вдалеке Эйфелеву башню, говорят, она по-настоящему прекрасна ночью, когда на ней зажигаются огни. Здесь довольно прохладно. К тому же сегодня пасмурно и идет небольшой дождь. Но это не испортит мое впечатление об этом городе. Я с детства мечтала поехать в Париж. Но родители всегда были заняты, бабушка в разъездах, поэтому мне оставалось сидеть дома и читать книги о Франции. Так что можно считать, что моя давняя детская мечта сбылась.

Спустя полчаса мы приезжаем в отель Le plaisir. Здесь всего двенадцать этажей, но здание кажется невероятно красивым. Огромные колонны, окна сделаны под старину, цвет камня темно-бежевый, будто это здание из девятнадцатого века. На наш этаж нас сопровождают трое портье, один из них идет впереди, а остальные несут наши сумки.

– Я сняла нам два номера, они находятся очень близко, так что мы не потеряемся, – говорит бабушка.

Наши номера находятся на девятом этаже. Мы с Тез будем жить в двухместном номере. Я никогда еще не ночевала вместе с Тез, несмотря на то, что мы дружим довольно-таки давно.

Мы заходим в номер. Это абсолютно обычная комната, одна кровать у окна, другая – около противоположной стены. Я занимаю именно эту, сажусь на нее и откидываюсь назад. Поездка очень сильно утомила меня, я чувствую, как гудят мои ноги.

– Я устала, – говорю я.

– Лори, что ты делаешь? – Тез подсаживается ко мне и заставляет подняться.

– Я хочу лежать.

– Отлежишься в нашем захолустном Бревэрде, а здесь нужно веселиться.

– Я поражаюсь, откуда в тебе столько энергии?

– Сама удивляюсь, – Тез подходит к окну и одергивает шторы. – Ты только посмотри, какой у нас шикарный вид из окна… достопримечательная местная мусорка, пара магазинчиков, и, кажется, я вижу фонтан, – смеется Тезер.

Да уж, вид из окна оставляет желать лучшего.

– Ладно, давай разберем вещи и пойдем прогуляемся, – говорю я.

– Отлично! Кстати, я где-то слышала, что во Франции самые сексуальные портье.

– О боже, опять ты за свое.

Мы разбираем вещи. У меня лишь небольшой рюкзачок, в котором поместилось все мое тряпье, я аккуратно раскладываю все по полочкам в шкафу. У Тезер же тяжеленный чемодан, такое ощущение, что мы сюда на год приехали, хотя и за целый год не сносить все эти вещи. После того как мы разобрались с вещами, мы спускаемся на первый этаж, здесь полно народу, и каждый волочет за собой чемоданы, я вижу несколько арабов, французов, англичан, японцев, и все они куда-то торопятся, будто кто-то займет их номера.

Мы с Тез спокойно доходим до ресепшена, Тезер была права, портье здесь действительно очень сексуальный. В красном пиджаке, брюках, черные жгучие волосы и приятный французский акцент.

– Добрый день, чем я могу вам помочь? – спрашивает портье.

– Скажите, а в вашем отеле красивым девушкам дают бесплатный бокал шампанского? – кокетливо спрашивает Тез.

– Если эти девушки такие же красивые как вы, то разумеется. Одну секунду, – француз отходит в сторону.

– Он такой милый! – завопила Тезер.

– Тез, я не буду пить, здесь же моя бабушка.

– Лори, расслабься и получай удовольствие, пока ее нет.

Портье снова подходит к ресепшену и дает нам по бокалу шампанского.

– Мерси, позвольте, я вас отблагодарю, – говорит Тез, подходит ближе к портье и целует его в щеку. Тот весь покраснел и заулыбался, мы с Тезер тоже начинаем смеяться и делаем глоток шампанского.

Следующие минуты я и Тез проводим в обнимку с фотоаппаратом – в отеле куча зеркал, и нет ни одного, в котором мы не сфотографировались. Я стараюсь сделать как можно больше фотографий, чтобы дома смотреть на них и чувствовать, как будто нахожусь во Франции.

За спиной я слышу голос бабушки:

– Девочки.

– Да, бабушка.

– Мне сейчас нужно отъехать по делам, но чтобы вы не сидели здесь весь оставшийся день, я записала вас на экскурсию.

– По всем достопримечательностям? – радостно спрашиваю я.

– Конечно, так что идите собирайтесь, автобус отходит в половине у центрального входа.

– Спасибо, бабушка, я тебя люблю! – я обнимаю бабушку.

– Спасибо, Корнелия! – говорит Тез.

– Развлекайтесь!

Мы быстро поднимаемся в номер, кладем в сумку деньги и еще какие-то побрякушки, переодеваемся и идем к центральному входу.

Огромный автобус почти заполнен, свободными остались только наши два сиденья. Мы занимаем их, и автобус трогается с места. Экскурсовод – женщина лет сорока пяти, с приятным голосом – приветствует нас и начинает рассказывать про историю Парижа. Я практически не слушаю ее, смотрю в окно и вновь любуюсь архитектурой и самой атмосферой города. Одни люди куда-то торопятся, другие спокойно сидят на лавочках и читают газету или пьют кофе на пару с собеседником. Я вижу многочисленные парки с еще зеленой травой, и с ней отлично контрастируют желтые опавшие листья деревьев.

Сейчас мы подъезжаем к огромной Триумфальной арке. Автобус останавливается, мы выходим, и у каждого из нас просто захватывает дыхание, когда мы узнаем, что высота этой арки 49 метров! Экскурсовод рассказывает нам, что арка – еще со времен правления Людовика XIV. Мы делаем несколько десятков фотографий и снова садимся в автобус.

Следующая остановка – Лувр, мы любуемся улыбкой Джоконды, также экскурсовод рассказывает нам вкратце о других творениях да Винчи.

Уже стемнело, мы отправляемся к Эйфелевой башне, а затем с замиранием сердца ждем, пока зажгутся ее огни. Этот момент настал, зажигают ее весьма красиво. Очень медленно, постепенно начинают загораться лампочки. И разгораются все сильнее и сильнее.

После этого мы посещаем несколько памятников, и последней нашей остановкой является Музей старой Франции, здесь нам продолжают рассказывать историю Парижа, мы видим царские наряды, троны, картины.

– Сколько времени? – устало спрашивает Тез.

– Половина двенадцатого.

– Я уже засыпаю.

– Тебе что, не интересно?

– Нет, знаешь, меня всегда интересовало, чьи задницы сидели на этом троне.

– Тез, потише!

Она раздраженно вздыхает и отходит в сторону.

Я иду за ней.

– Куда ты?

– Слушай, я приехала сюда, чтобы отлично провести время!

– А мы разве его не отлично проводим?

– Нет! Такое ощущение, что я в школе, и меня тошнит от поступающей в мой мозг информации!

– Хорошо, я позвоню бабушке, она за нами приедет.

– Подожди, знаешь, я никогда не была в парижских клубах.

– Ничего страшного, у тебя еще вся жизнь впереди.

– Я не хочу ждать, я хочу сейчас.

– Нет, это исключено, бабушка уже заплатила за экскурсию.

– Да ладно тебе, неужели ты не хочешь по-настоящему оторваться во Франции?

– Мы не знаем ни города, ни языка, куда мы пойдем?!

– В Париже сотни туристов из Америки, найдем их и познакомимся.

– Нет! Если тебе неинтересно, можешь уходить! Но я останусь здесь!

– Вот и прекрасно!

Тез разворачивается и уходит.

Мне становится страшно оставаться одной, поэтому я иду за ней.

– Тезер.

Мы сбегаем с экскурсии, ловим такси и просим подвезти нас до ближайшего клуба.

Бабушка узнает об этом и убьет меня. Разве я могу хотя бы раз в жизни не совершать безбашенных поступков? Конечно, нет!

– Ну, не дуйся, – говорит Тез.

– Отвали.

– Лори, я же для тебя стараюсь, я хочу, чтобы эта поездка тебе запомнилась.

– Она мне уже прекрасно запомнилась! А теперь мы едем черт знает куда втайне от моей бабушки!

– Ох. Какая же ты зануда!

Мы подъезжаем к клубу La Suite, Тезер расплачивается с таксистом. Вообще, я не очень люблю ходить по клубам, не понимаю, в чем кайф от того, что ты прыгаешь под раздражающую музыку с кучей пьяных потных людей.

Мы заходим в помещение, здесь играет совершенно непохожая на американскую клубную музыку песня. Но в одном все клубы схожи – куча цветных прожекторов так и стремятся тебя ослепить, повсюду искусственный дым смешивается с дымом от сигарет, люди в непонятных одеждах улыбаются, танцуют, разговаривают.

– Распусти волосы, – говорит Тез, но я ее не слышу.

– Что?

– Я говорю, распусти волосы! Так у нас больше шансов подцепить кого-нибудь.

Я слушаюсь Тез и снимаю резинку с волос.

– Поверить не могу, что я это делаю.

Мы подходим к барной стойке.

– Ты что будешь? – спрашивает меня Тезер.

– Ничего.

– Ладно, бармен, нам, пожалуйста, две порции виски.

– Я же сказала, я ничего не буду!

– Молчи!

Бармен ставит на стойку два стакана виски.

– Благодарю, – Тез дает мне один, а второй она в считаные секунды выпивает залпом.

Я следую ее примеру.

– А теперь пришло время идти на танцпол! – говорит Тез и берет меня за руку.

Алкоголь быстро ударяет мне в голову, мне становится легко, я танцую под эту непонятную музыку. Мы с Тез не замечаем, как возле нас начали танцевать два парня, которые то и дело пялятся на нас обеих. Это, наверное, такой намек на знакомство в клубе, Тез понимает этот намек, и мы все вместе отходим к барной стойке.

– И как же вас зовут, миледи? – говорит один из этих парней.

– Я – Тезер, а это Глория.

– Очень приятно. Меня зовут Тео, а это мой друг Андре.

– Что будете пить, дамы? – говорит Андре.

– То же, что и вы, – кокетливо отвечает Тез.

– Я так понимаю, вы приезжие. Откуда? – спрашивает Тео.

– Майами, штат Флорида, – соврала Тез.

– Ого, и что же вас привело в Париж?

– НАВЕРНОЕ, мы чувствовали, что познакомимся здесь с вами.

– Выпьем за это! – говорит Андре и дает каждому в руки стакан с каким-то коктейлем.

Парни начинают расспрашивать нас о себе, кто мы, чем увлекаемся, я лишь застенчиво улыбаюсь, а Тезер вовсю флиртует. В процессе мы выпиваем еще несколько стаканов коктейля с противным вкусом и ароматом.

– Я хочу танцевать! А ты, Тео? – спрашивает Тез.

– Я только с удовольствием.

Они отправляются на танцпол, я остаюсь лицом к лицу с Андре.

– Для Майами ты слишком бледная.

– Это… наследственное. Моя кожа почти не воспринимает солнечные лучи.

– Удивительно, вы с Тезер подруги, но такие разные.

– Да, это точно.

– А мне нравятся такие девушки, как ты. Скромные… невинные…

– Андре, у меня есть парень, и у Тезер тоже.

– Но ее же это не останавливает.

– Но мы же разные.

– Я все понял. Ну, ты хоть не откажешься выпить со мной еще по стаканчику?

– Не откажусь.

Мы делаем несколько глотков напитка и присоединяемся к Тезер и Тео.

Я снова начинаю делать произвольные танцевальные движения. Сегодня я чувствую себя конкретно пьяной. Я всегда ограничивала себя в приемах алкоголя, но сегодня я превысила норму.

Внезапно Тезер падает мне на руки. Мое сердце заколотилось как безумное.

– Тез, ты чего?!

Она не отвечает. Я оглядываюсь по сторонам, все танцуют и не обращают на нас внимания. Я оттаскиваю Тезер в женский туалет.

– Посмотри на меня! – я начинаю бить ее по щекам. Она наконец приходит в себя.

– Что со мной, Лори?..

– …я не знаю.

У меня начинает двоиться в глазах. В голове какой-то шум.

– У меня просто закружилась голова… – говорит Тез.

– У меня сейчас тоже – я облокачиваюсь на стену, мое сознание возвращается ко мне, и тут меня охватывает какое-то странное ощущение, будто чего-то не хватает. СУМКА. В моих руках нет сумки!

– Тез, а ты наши сумки оставила на барной стойке?

– …я не помню…

– Жди здесь, я сейчас приду.

Я выхожу из туалета, бегу к стойке – наших сумок там нет. Я начинаю кричать бармену.

– Извините, а тут были два парня, один такой с красным галстуком, где они?

– Они уже ушли.

Я начинаю искать глазами в толпе Тео и Андре, но они действительно ушли. Выбегаю на улицу, надеясь, что они недалеко успели отойти, НО ИХ НИГДЕ НЕТ. Меня охватывает ужасное чувство паники. НАС ОБОКРАЛИ!

Я снова забегаю в туалет и начинаю рыдать взахлеб.

– Лори, что случилось?

– Наши сумки пропали!

– …как пропали?..

– Эти два француза что-то подсыпали нам в коктейли и украли наши сумки!!!

– …там же мои кредитки… и дорогущий телефон… о господи… – Тез садится на пол и облокачивается на стену.

– Это все из-за тебя!!! – в истерике кричу я.

– Из-за меня?!

– Да!!! Сейчас мы бы спокойно уже отдыхали в отеле, но тебе же приспичило переспать с французом, и теперь у нас нет ни денег, ни документов, НИЧЕГО!

– Успокойся, мы что-нибудь придумаем, – поднимается с пола Тез.

– ЧТО?! ЧТО МЫ ПРИДУМАЕМ?!

– Пойдем.

Мы выходим из клуба, начинаем искать прохожих. В результате останавливается какой-то старикашка. Тезер спрашивает у него, где здесь ближайшее здание полиции, но он не понимает по-английски, мы начинаем по слогам ему говорить: «ПО-ЛИ-ЦИ-Я». Наконец он понимает, что нам нужно, и указывает дорогу.

Тушь растеклась по моим щекам, я сейчас похожа на малолетнюю путану. Я нахожусь в отделении полиции, Тез рассказывает полицейскому нашу историю, а у меня просто нет слов. Я хочу как можно скорее добраться до номера и лечь спать.

– Я позвонила твоей бабушке, она сейчас приедет.

– Что они сказали?

– Мы нарвались на мошенников. Они уже не в первый раз обкрадывают приезжих. Специально выслеживают их в клубах и втираются в доверие.

– Я… я всего лишь хотела отдохнуть. Нормально отдохнуть… прости меня…

– Просто молчи. Я не хочу тебя слышать.

Через несколько десятков минут за нами приезжает бабушка. Господи, если бы вы только знали, как же мне стыдно смотреть ей в глаза. Я выхожу из пункта, и тут в моем рту становится противно кисло, я отхожу в сторону, и меня начинает рвать. Тез держит мои волосы и дает платок. Все это видит бабушка, стоящая около такси.

– Быстро садитесь в машину!

– Бабушка, я не хотела…

– Я никогда не думала, что ты станешь такой…

– Какой?

– Такой же, как твоя мать, – омерзительной!

Эти слова больно впились в мою душу. Я сама во всем виновата, и я это прекрасно понимаю. Я каждый божий день совершаю убогие поступки, после которых мне еще больше не хочется жить.

Сегодня во мне разочаровался единственный человек, который любил меня на этом свете. Я проклинаю этот день.

Часть 3. Удар

Day 10

Сухо во рту. Противно сухо. Я открываю глаза, яркий свет больно проникает сквозь зрачки. Неужели я вчера ТАК много выпила. Чувствую себя отвратительно. Будто из меня вытрепали всю мою плоть.

Тез лежит рядом со мной на кровати с открытым ртом. На часах половина первого.

– Тез, – говорю я хриплым голосом, но она меня не слышит, – Тез, проснись! – говорю я громче и толкаю ее в плечо.

Она наконец просыпается.

– Отстань, – невнятно говорит Тезер.

– Тез!

– Черт… голова.

О да, эта головная боль, наверное, еще неделю будет в моем сознании. Я ничего не чувствую, кроме этой боли.

Я нахожу в себе силы встать с кровати и подойти к небольшому зеркалу.

– Боже… – говорю я.

Глаза – черные. Тушь превратилась в непонятную массу и размазалась по моему лицу, волосы – словно корм для быка, честное слово.

– Дай мне воды… – говорит еле-еле Тезер.

Я наполняю стакан водой и подхожу к кровати.

– Держи, – она снова отключилась, – Тез!

Не слышит. Во мне проснулась небывалая ярость, мало того, что это из-за нее я переживаю сейчас такие муки, так она еще на меня внимания не обращает, я размахиваюсь и со всей силы выливаю стакан с холодной водой на ее голову.

Тут она, естественно, просыпается.

– Что ты делаешь, дура?!!!!

– С добрым утром!

Я ставлю стакан на столик и иду в ванную. Тезер идет за мной.

– Ты что, совсем с ума сошла?!!! – продолжает кричать Тез.

– Я принимаю душ первая!

– Хорошо… – Тез заталкивает меня в душевую кабину, включает холодную воду и начинает обливать меня.

– Прекрати! – говорю я и одновременно смеюсь. Затем я выхватываю из ее рук смеситель и начинаю ей мстить.

Мы обе напрочь мокрые, вся ванная в воде, Тезер выбегает в комнату, я за ней. Мы продолжаем безумно ржать и не замечаем, что перед нами стоит бабушка.

– Э-э… Доброе утро, Корнелия! – говорит Тез.

– Оно не такое уж и доброе.

– …бабушка, прости… Это все Тез, она меня уговорила поехать в клуб, я не хотела.

– Ну, конечно! Я нацепила на тебя ошейник и повела за собой! – кричит Тезер.

– А что мне оставалось делать?!!! Без меня бы ты точно пропала!

– А вот и не пропала бы!!!

– Замолчите обе! – говорит бабушка. – Я думала, что вы уже взрослые, самостоятельные и можете отвечать за свои поступки, но как же я ошибалась!

Мы с Тез стоим, потупив глаза.

– Быстро приведите себя в порядок и идите завтракать!

Бабушка выходит из нашего номера.

– Знаешь, очень круто во всем обвинять меня!

– А разве не ты во всем виновата?!

– Виновата! Но и ты не божий ангелочек!

– Бабушка – единственный человек, который меня понимает, я так не хотела разочаровывать ее. Но из-за тебя у меня и ее не осталось!

Я разворачиваюсь и снова ухожу в ванную, оставив Тез одну.

В девять часов вечера у нас обратный рейс во Флориду. Так не хочется отсюда уезжать, несмотря на вчерашний инцидент. Хотя полицейский в пункте сказал нам, что они разыщут этих мошенников и вышлют нам бандеролью наши потери. Но сейчас в моей голове вовсе не мысли об украденных сумках, на данный момент я думаю только о бабушке. Что, если она все расскажет отцу про клуб, и тогда он меня точно прицепит наручниками к батарее.

Следующие полчаса мы красимся, одеваемся, в общем, возвращаем наконец свой человеческий облик. Мы не разговариваем друг с другом. Да и сказать нам друг другу нечего. Мы и так все знаем. Глупо сейчас кого-то в чем-то обвинять, мы обе погрязли во вчерашнем дерьме, и мы должны вместе из него выбраться.

Наконец мы приходим в небольшой ресторанчик на первом этаже отеля. Здесь так красиво, белые стены украшены в углах скульптурами из роз. Люди здесь такие приветливые, смотришь на каждого из них и чувствуешь, что у них на данный момент все хорошо, и только ты сидишь с кучей проблем, не зная, как из них выпутаться.

Тез открывает меню.

– Меня от всего тошнит.

– Может, закажешь виски, ты ведь это ТАК обожаешь, – из моих уст льется сарказм.

– А может, ты прекратишь?!

– Официант! – паренек в белом костюмчике за секунду подходит к нашему столику. – Мне, пожалуйста, латте и тирамису.

– А вам? – обращается он к Тез.

– Мне то же самое.

В следующую минуту раздается громкий рингтон второго телефона Тезер.

– Да, любимый… мы с Лори завтракаем, а ты там как без меня?.. Не скучай, мы скоро приедем, и я тебя очень сильно люблю… целую тебя.

Тез заканчивает разговор, от которого меня начало выворачивать.

– Мэтт звонил?

– Да, спрашивает, как мы тут, завидует нам жутко.

– Слушай, Тез, а мне интересно, вы с Мэттом когда-нибудь захотите сделать «это», и он ведь догадается, что ты не девственница?

Тезер минуту молчит.

– Я думала об этом. К тому времени мы уже успеем расстаться.

– Почему?

– Не знаю, но после той ночи я стала по-другому смотреть на мир. Мэтт такой самоуверенный, думает, что он самый классный и все его хотят. А Адам… он такой милый, чуткий… если бы не я, у нас бы ничего не было, представляю, как ему было стыдно.

– То есть ты хочешь сказать, что…

– Я ничего не хочу сказать.

– …что Адам тебе нравится?

– Я этого не говорила.

– Но дала понять.

– …Лори, я запуталась, кажется, нужно немного притормозить, чтобы в конце концов во всем разобраться.

К нашему столику подходит бабушка.

– Девочки, я должна сейчас поехать за платьем и даже не знаю, как оставить вас здесь одних.

– Бабушка, если можно, я хочу с тобой поехать.

– И я тоже, – говорит Тез.

– Ну что ж, тогда я жду вас через двадцать минут у входа.

Мое настроение немного повышается. Я еще смогу насладиться пейзажами Парижа, и к тому же я узнала просто нереальную новость. ТЕЗЕР НРАВИТСЯ АДАМ. Значит, наш с Адамом план потихоньку начинает осуществляться.

Через двадцать минут, как и было приказано бабушкой, мы с Тез подходим к центральному входу в отель. Бабушка нас уже ждет в такси. Я снова достаю фотоаппарат и щелкаю все вокруг, начиная с салона машины и заканчивая многочисленными скверами Парижа.

Ровно через сорок дней я умру. Самой даже не верится. В те моменты, когда мне хорошо, я начинаю жалеть о том, что я решила сделать. Ведь, быть может, все еще наладится, и это всего лишь небольшая черная полоска в моей жизни, у кого такого не бывает. Ну нет, если я решилась на это, значит, я доведу это дело до конца. А сейчас нужно просто не подавать виду, что я будущая самоубийца.

Мы доезжаем до ателье, где сшили бабушкино свадебное платье. И меня начинают посещать мысли, что я ведь никогда не выйду замуж, не надену пышное белое платье, о котором мечтает каждая девочка с юных лет, не познаю эти многочисленные свадебные хлопоты, никогда не узнаю, сколько бешеных ударов сердца я услышу перед алтарем. А может, это и к лучшему, что я никому не испорчу жизнь, став чьей-то судьбой.

Бабушка ушла примерять платье, я и Тезер сидим в холле, она мне что-то говорит, но я ее не слышу, я полностью погружена в свои мысли.

– Ты чего такая грустная? – спрашивает Тез.

– …все нормально, просто… не хочется отсюда уезжать. Снова начнутся проблемы, ссоры, я опять не захочу возвращаться домой.

– Лори, я тебе уже несколько раз предлагала пожить у меня, но ты отказываешься.

– Я не отказываюсь, я всего лишь не хочу вас стеснять.

– О чем ты говоришь? Моих родителей сутками не бывает дома. То в разъездах, то на корпоративах. Практически каждый день дом в моем распоряжении.

– Ну, раз так… то было бы неплохо.

– Было бы очень круто! Ты только представь, мы просыпаемся с тобою вместе, собираемся в школу, учим надоедливые уроки, готовим вместе еду. Это же так здорово!

– …и незабываемо. Я согласна!

– Вот и супер! Подруга, веселье только начинается!

Бабушка спускается по лестнице в шикарном белом платье. Оно обшито стразами, и поэтому, при попадании лучей солнца переливается, словно оно все из бриллиантов.

– Бабушка, ты восхитительна!

– Корнелия, вам очень идет!

– Правда? А я как-то неудобно себя в нем чувствую.

– Ты что? Оно замечательное. Макс, когда увидит тебя, просто сойдет с ума.

– Ну раз сойдет с ума, значит, стоит его купить.

Мы смеемся.

Осталось пять с половиной часов до отъезда в аэропорт. За эти два небольших дня я как-то привязалась к Парижу. С удовольствием бы поехала сюда еще раз, но, боюсь, за эти оставшиеся сорок дней не успею.

Мы колесим по всему городу, одновременно останавливаясь в сувенирных магазинчиках и покупая по четыре пакета всяких безделушек. Фотографируемся с каждым памятником на пути. Несмотря на то что пошел сильный дождь, мы даже и не думали возвращаться в отель, нам всем так хочется еще несколько минуток побыть в прекрасном Париже. Мы находим парк, где куча деревьев с разноцветными ленточками – это деревья желаний. Я снимаю со своей руки фенечку и завязываю на ветку, параллельно загадывая желание – чтобы больше никто и никогда не приезжал во Францию с мыслями о суициде и мечтами поскорее расстаться с этой чертовой жизнью. Пусть я буду последним таким человеком.

Дорогой дневник!

Я в аэропорту. Через час мы навсегда уедем из Парижа. Вчера произошло нечто не очень приятное. Мы с Тезер сбежали с экскурсии и поехали в клуб. Там мы познакомились с французами Тео и Андре, они нас чем-то напоили и украли наши сумки. Вчера у меня была жуткая истерика по этому поводу, но сейчас мне почему-то хочется смеяться над этим происшествием. Мы такие глупые и наивные. А главное, мы не умеем отличать хороших людей от плохих и поэтому доверяемся каждому встречному. Эти два дня не были бессмысленными в моей жизни. По крайней мере, я снова смогла вернуть доверие бабушки и с Тез у нас теперь более теплые отношения. Ошибки – это уроки жизни. Только благодаря им мы узнаем: что такое хорошо, а что такое плохо. Это наше окно в окружающий мир. Сейчас я смотрю на маленькую девочку, которая плачет на весь аэропорт, она твердила сквозь слезы своей матери, что не хочет уезжать туда, где ей плохо. Девочке на вид лет пять. И она уже знает, что это такое, когда тебе плохо. Удивительно.

Прощай, Париж, я буду скучать.

Осталось 40 дней. Лори

Day 11

Время девять утра. Я чувствую себя такой измученной, все, чего я хочу на данный момент, – это спать. Причем очень долго и ничем не прерываемо. Через час я снова окажусь в Бревэрде, от «красот» которого тянет разве что блевать. Спустя тринадцать часов полета у меня началась сильная ломка по атмосфере Парижа, по его жителям, улицам, воздуху. Единственное, что меня пока что утешает, так это то, что я перееду на несколько дней в дом Тезер. Мне практически всегда было с ней хорошо.

Тез останавливается и смотрит в глубь аэропорта.

– Лори, мне кажется или там стоит твоя мама?

Я начинаю вглядываться в толпу. И действительно. Мама стоит посреди пункта ожидающих и смотрит по сторонам, словно кого-то ищет.

– К сожалению, тебе не кажется.

– Джоди? – бабушка тоже увидела маму.

– Что она здесь делает? – спрашиваю я.

– По всей вероятности, ждет нас.

Мы идем к ней. Я не понимаю, зачем она сюда приехала, бабушку она терпеть не может, меня тоже, что она здесь забыла?

– Мама, Глория, наконец-то, я уже вас заждалась!

– Джоди, мы не думали, что ты за нами приедешь.

– Я решила вас встретить, вы ведь такие уставшие, я уже заказала такси.

Мама разворачивается и ведет нас к выходу.

– Я не узнаю свою дочь.

– Бабушка, мне кажется, она что-то затеяла, и мне это уже не нравится.

Мы остановились и смотрим друг другу в глаза.

– Эй, вы идете? – кричит Тез.

Мы доходим до такси, на улице так жарко, воздух спертый, не то что в Париже. Мы вблизи Майами-Бич, и поэтому температура здесь зашкаливает.

В Бревэрде будет немного попрохладнее.

В машине полная тишина. Никто ни с кем не разговаривает. Я лишь нахожу секунды, чтобы посмотреть на маму и попытаться понять, что с ней такое. Что она задумала. Вот мы проезжаем мегаполис Флориды, с высотными зданиями, кучей людей, машин и без малых намеков на осень. И уже через час, может больше, высотки сменяются обычными домами, вместо кучи модных магазинов, появляются небольшие заброшенные парки с желтой листвой. Мы в Бревэрде.

Когда такси останавливается около моего дома, мама молниеносно выходит из салона.

– Так, заходите все в дом, я испекла пирог и боюсь, что он уже остыл.

– Ладно, Лори, я пойду, – говорит мне Тез.

– Подожди, Тезер, еще рано уходить, ты обязана попробовать мой фирменный пирог!

– Миссис Макфин, я бы с удовольствием, но родители жутко волнуются, так что я поспешу домой, – говорит Тезер и уходит.

– Джоди, я, наверное, тоже пойду.

– Но как же так? Я же старалась, готовила.

– Вопрос – зачем? После последней нашей встречи у меня не очень хорошие воспоминания.

– Я знаю, мам, и я хочу все исправить. Давай мы зайдем в дом, выпьем чаю и обо всем поговорим?

– Хорошо.

Бабушка заходит в дом.

– Глория, я так соскучилась, дай я тебя обниму, – говорит мама и протягивает ко мне руки.

– Не прикасайся ко мне…

Я отталкиваю ее и захожу в дом.

Бабушка уже уселась за стол в гостиной и ждет маму, я не обращаю на нее внимания, поднимаюсь наверх, прохожу мимо спальни родителей и замечаю сидящего на краю кровати папу. Он просто смотрит на стену и будто совсем не дышит. У меня мурашки побежали по коже.

– Папа…

– С приездом, дорогая.

– Я привезла тебе сувенир, – я достаю из сумки небольшую статуэтку Эйфелевой башни, – держи.

– Спасибо.

– Что происходит?

– Ты о чем?

– Я о маме. Она какая-то странная. Любезничает со всеми, пытается быть доброй.

– Это все ее психотерапевт.

– Она ходит к психотерапевту?

– Теперь да. После твоего отъезда она записалась на сеансы и восстановилась на работе.

– …даже не верится.

– Она хочет измениться.

– И ты думаешь, у нее получится?

– Не знаю… мне лишь хочется во все это верить.

– Глория, иди пить чай! – кричит мама.

Неужели мама действительно решила изменить себя? Если так, то это очень здорово. По крайней мере, она ведет себя сдержанно, не истерит, приветливо общается с бабушкой. Это очень даже хорошо.

Я захожу в комнату, бросаю сумки, беру в руки телефон (пока я разговаривала с папой, я смогла незаметно стащить его со столика) и звоню Тезер.

– Тез, все остается в силе, я вечером приду к тебе, – говорю я шепотом.

– Отлично, тогда я начну готовить тебе комнату.

– Представляешь, мама записалась к психотерапевту.

– И что, у вас теперь дома мир и покой?

– Кажется, да.

– А почему ты говоришь шепотом?

– ЕЩЕ до отъезда папа забрал у меня телефон, так что пришлось его украсть.

– Да уж. Отличный «мир и покой». Ладно, я буду ждать тебя.

– Пока.

Я прячу телефон под тумбочку и замечаю Принца, лежащего на кровати, он так крепко спит только после того, как его хорошенько накормят, значит, мама не забыла про него за эти два дня. Как бальзам на душу, честное слово.

Я спускаюсь вниз, мама и бабушка о чем-то беседуют и смеются при этом.

– Садись скорее, терпеть не могу, когда люди пьют холодный чай.

– Это что, пирог с орехами?

– Да, и черносливом. Очень вкусный, попробуй!

– …мам, у меня жуткая аллергия на орехи.

– …ах точно, аллергия… как же я могла забыть?..

– Да ничего страшного! Помнишь, как я забыла, что у тебя аллергия на цитрусовые и купила тебе крем с экстрактом лайма, потом у тебя все лицо покрылось красной «корой», как раз в тот день, когда в школе был Зимний балл, – смеется бабушка.

– Да, я потом на тебя так сильно злилась! – мама тоже начинает смеяться.

Нет, ну вы только посмотрите – эта женщина говорила в лицо своей матери отвратительные слова и теперь так мило смеется с ней над прошлым. Как же меня это бесит.

– А может быть, хватит?!!! – кричу я. Мама и бабушка уставились на меня. – Бабушка, неужели ты забыла, какие вещи она тебе говорила? Как выгоняла тебя из дома, как паршивую собаку?!!!

– …нет, не забыла…

– А ты, мама, неужели один сеанс с психотерапевтом научил тебя снова любить свою мать?!!!

– Ты ходишь к психотерапевту?

– Да, мама. Я думаю, это единственный выход. Я очень хочу измениться, и для начала я хочу попросить у тебя прощения. Когда я говорила тебе те слова, я была омерзительным существом, я ненавижу себя за это, и я счастлива, что ты выходишь замуж, что ты любима. Прости меня! – мама начинает реветь, и бабушка с ней в унисон.

– Ну, конечно, Джоди, я тебя уже давно простила, ведь я тебя так сильно люблю!

Они обнимаются и плачут. Чувствую, что если останусь здесь еще на одну минуту, то тоже начну реветь.

Дорогой дневник!

Вот я и снова в своем нелюбимом городе Бревэрде. В принципе, у нас не такой уж и плохой городишко, но такое впечатление о нем у меня сложилось из-за людей, живущих здесь. Из-за матери, которая теперь, по всей видимости, хочет стать другим человеком. Из-за отца, который абсолютно пассивен в этой жизни и лишь изредка интересуется нашей семьей. Из-за подруги, которая вроде бы и не совсем тупая, но делает такие поступки, что и пятилетний ребенок на ее месте так не поступил бы. Из-за Мэтта, который вроде бы и самоуверенный, но слабохарактерный. Они – мои основные причины для самоубийства. Но без них я, наверное, и оставшихся дней не проживу. Вот так все сложно.

Осталось 39 дней. Лори

Я проспала где-то часа три. Сначала я много думала о том, что в нашей семье все еще может нормализоваться. Что, если мама и папа не разведутся? Да я же буду самым счастливым человеком на Земле! Из-за всех этих мыслей меня начало жутко клонить в сон. И теперь я чувствую в своем теле некую бодрость.

Бабушка уже ушла, я с ней даже не попрощалась. И мне снова становится стыдно за то, что я на нее накричала. Я выхожу из комнаты, папа на работе, так что в доме только я и мама. Она сидит в спальне и разбирает вещи на полке.

– Мам…

– Что, Глория?

– Я хочу тебя обнять.

– Так смелей же!

Я подхожу к ней ближе и обнимаю. Как же мне этого не хватало! Последние дни мы с ней только и делаем что ссоримся, а теперь она меня обнимает. Я чувствую аромат ее травяного шампуня.

– Прости меня за тот вечер… за все, – говорю я.

– Ну что ты, не извиняйся, ведь я сама во всем виновата. Довела свою малютку до такого состояния! – я улыбаюсь, а мама меня целует в макушку. – Но теперь все будет по-другому. Я обещаю.

На первом этаже звонит телефон, мама выходит из комнаты. Я все еще нахожусь в блаженном состоянии. Впервые мне безумно хорошо. Вдруг мой взгляд падает на журнальный столик посреди комнаты. Я вижу визитку. Беру в руки, на ней написано: «Доктор Фрейз: я всегда Вам помогу!», внизу визитки телефон и адрес. Сеанс сегодня.

Мама уже начинает собираться. В мою голову приходит мысль – может, мне тоже начать туда ходить. Что, если этот чудо-доктор заставит меня верить в то, что на самом деле жизнь прекрасна. Да и, в конце концов, я должна поблагодарить его за то, что он помогает маме, в нашей семье появилась хоть какая-то гармония.

Я быстро одеваюсь и выхожу из дома вслед за мамой. Но она не должна знать, что я тоже пошла с ней на сеанс, поэтому я надеваю на голову капюшон и иду медленно небольшими шагами.

Через полчаса плутания по городу мама заходит за угол какого-то красного дома, поднимается по полуразвалившейся лестнице и заходит в здание. Да уж, я думала у этого «волшебника» клиника более цивильная. Но выбирать не приходится, спустя пять минут я захожу в этот дом, внутри, кстати, довольно мило, играет приятная музыка, светло, в углу небольшой столик с регистратором.

– Здравствуйте, вы куда? – спрашивает регистратор.

– Я к доктору Фрейзу.

– Проходите в зал, сеанс скоро начнется.

– Спасибо.

Я захожу в так называемый зал, это небольшое помещение с довольно большими окнами, здесь куча народу, все они разговаривают, смеются. Я вижу в толпе людей маму, он тоже с кем-то ведет беседу. Чтоб она меня не заметила, я быстро иду на самый дальний ряд зала, сажусь на стул и начинаю ждать.

Совсем скоро в зал заходит мужчина лет пятидесяти, я так понимаю, это и есть Фрейз.

– Я вас приветствую! – говорит он, все поднимаются со стульев, кладут правую руку к сердцу и делают поклон. – Я рад всех вас здесь видеть.

Меня немного насторожило то, что все ему кланялись, со стороны это выглядело странновато.

– Вы выполнили мое поручение?

– Да, Владыка, – все отвечают ему хором.

ВЛАДЫКА?! Люди, вы что, с ума сошли?

– Грег, ты попросил прощения перед ближними?

Встает парень с первого ряда, кланяется и говорит:

– Да, Владыка.

– Мона, ты попросила прощения перед ближними?

Поднимается девушка со второго ряда, также кланяется и говорит:

– Да, Владыка.

– Джоди, ты попросила прощения перед ближними?

Мама встает с третьего ряда, делает поклон:

– Да, Владыка.

Господи, мне становится здесь не по себе. Эти люди словно зомбированы.

– Я доволен вами. А теперь мы выполним новое упражнение, – в его руках коробка с чем-то блестящим. – Возьмите по одному лезвию.

Все послушно берут лезвия, и никто даже не спрашивает ЗАЧЕМ.

Фрейз подходит ко мне и начинает удивленно рассматривать.

– Закройте все глаза, а вы представьтесь, пожалуйста.

Я встаю, колени жутко дрожат, «доктор» просто сверлит меня своим взглядом.

– Я… Молли, я пришла сюда, чтобы… чтобы вы мне помогли, – говорю я первое, что пришло в голову.

– Хорошо, Молли, я исполню вашу просьбу, – я достаю из коробки лезвие. – Откройте глаза.

Я снова сажусь на стул и начинаю адски дрожать.

– Так, повторяйте за мной: я сильнее вас всех!

– Я сильнее вас всех! – говорят все хором.

– У меня внутри собственный Владыка!

– У меня внутри собственный Владыка!

– Я докажу вам всем!

– Я докажу вам всем!

Затем каждый берет лезвие в руки и начинает резать запястье. Причем ни у одного из них даже слезы от боли на глазах не появляются, все смотрят куда-то вдаль и режут себе руку.

В моей голове лишь одна мысль: ГЛОРИЯ, БЕГИ ЧТО ЕСТЬ ДУХУ!!!

Пока Фрейз отвернулся, я встаю со стула и выбегаю из зала, к счастью, на меня никто не обратил внимания.

– Стойте, вы должны заплатить за сеанс! – говорит мне регистратор.

– Я должна вызвать полицию!

Регистратор замолкает, я выбегаю на улицу и начинаю тяжело дышать. ЭТО СЕКТА! Ну конечно, такие люди, как этот доктор Фрейз, специально ищут несчастных людей с проблемами в семье и затем начинают пользоваться их состоянием и вымогать деньги, при этом зомбируя их.

Моя мама в беде, ее нужно спасать. Но как? Неужели она меня послушает и перестанет ходить на эти сеансы? Хотя попробовать стоит.

Я ловлю такси и через несколько минут оказываюсь дома.

У меня перед глазами до сих пор лица тех людей, в том числе и мамы, когда они себя изувечивали. Никогда не бывала на подобных мероприятиях. Я всегда старалась избегать их. И все-таки не понимаю, как мама, юрист по образованию, могла купиться на это мошенничество с использованием несчастных человеческих душ?

Я стараюсь успокоить себя и подобрать правильные слова при предстоящем разговоре с матерью. Я сижу в своей комнате и чувствую приятный аромат, доносящийся с кухни. Мама дома. Так, Глория, ты обязана ее переубедить. Спускаюсь вниз. Мама стоит у плиты.

– М-м, как вкусно пахнет!

– Я готовлю жаркое по-испански, надеюсь, у тебя нет аллергии на какие-нибудь специи?

– Нет, – я обращаю внимание на ее перебинтованную руку. – Что у тебя с рукой?

– О-о, глупая ситуация. Выхожу я из магазина, и тут на меня набрасывается огромная собака, наверное, почувствовала запах тунца в моем пакете. Она меня и укусила.

– Какой кошмар… мам, я вижу, тебе стало хорошо от этих сеансов, может, тогда ты прекратишь на них ходить?

– Ну что ты, я обязана пройти весь курс лечения. С психикой шутки плохи. Да и к тому же хуже мне от этого не станет.

– Мам, но ведь на это нужны деньги, а они у нас не лишние…

– Глория, что происходит? Благодаря этим сеансам я наконец-то чувствую себя адекватно. Что тебе в этом не нравится?

– Мне не нравится то, что ты мне врешь.

– Я тебе вру?

– Да, мама, я знаю, что тебя не кусала собака! Это не сеанс психотерапии, а настоящая секта!

– О чем ты говоришь?! Доктор Фрейз кандидат наук!

– Да мне плевать, кто он, он может погубить тебя! Мам, пожалуйста, завязывай ты с этими сеансами.

– Нет, доктор Фрейз мне помогает.

– Чем он тебе помогает?! Правильно вскрывать вены?!!!

– Не говори так о нем! – мама хватает нож.

– ….мам, но ведь это правда, он – мошенник!

– Заткнись!!! – мама толкает меня, держа в руках нож, еще чуть-чуть – и она может в меня им пырнуть. К счастью, в этот момент домой возвращается папа.

– Джоди, что ты делаешь?!

– Ничего, дорогой, я просто поскользнулась.

– Глория, ты в порядке?

– …нет пап, я не в порядке…

Я поднимаюсь к себе в комнату, беру еще неразобранную сумку с вещами в одну руку, Принца в другую, вновь спускаюсь вниз, не глядя на родителей, выхожу из дома и направляюсь к Тезер.

На улице темно и немного прохладно, я стараюсь идти быстро, мне так хочется лечь на кровать, закрыть глаза и ни о чем больше не думать.

Я дохожу до дома Тез и звоню в дверь.

Спустя три минуты дверь открывается.

– Лори, заходи.

– Я пришла к тебе не одна, – показываю ей кота.

– Ой, что это за прелесть?

– Его зовут Принц, прости, я не могла его там оставить.

– Ничего страшного, для него найдется здесь местечко.

– А где твои родители?

– Мама на предсвадебном девичнике какой-то своей подруги, а папа, кажется, отмечает подписанный контракт. Пойдем, я покажу тебе твою комнату.

Мы поднимаемся на второй этаж. Дом у Тезер весьма большой, к тому же обставлен дорогой мебелью, я себя чувствую в царских хоромах.

– Это комната для гостей.

Я захожу внутрь. Синие стены, высокий потолок с многочисленными лампочками, шикарная двуспальная кровать, огромный шкаф, и мягкий-премягкий коврик.

– Ух ты, больше похоже на президентский люкс.

Тез смеется.

– Располагайся, чувствуй себя как дома, то есть лучше постарайся забыть, как ты чувствовала себя дома.

– Спасибо тебе.

– Да брось! Ты голодна?

– Нет, ничего не хочется.

– Как знаешь. Тогда ты не против, если я пойду спать? А то я очень устала.

– Как я могу быть против, Тез?

– Ладно, ванная находится прямо в твоей комнате, в шкафу ты можешь найти пижаму, халат и прочее. И… спокойной ночи!

– Спокойной ночи, и еще раз спасибо.

Принц уже расположился на кровати.

Сегодня с меня достаточно. Теперь я молю Бога, чтобы не думать всю ночь, как вытащить свою мать из секты, которая может реально погубить ее.

Только не думать об этом. Только не думать…

Day 12

Так непривычно просыпаться в чужом доме, где другие правила, другой образ жизни. Не могу сказать, что дома мне лучше, но даже у Тез я испытываю какой-то дискомфорт. Я просыпаюсь позже всех, быстро одеваюсь, привожу себя в порядок и бегу на кухню, где мама Тезер и сама Тез уже давно завтракают.

– Всем доброе утро, – говорю я.

– Доброе утро, Глория, как тебе спалось в нашем доме? – спрашивает мать Тез.

– Замечательно! У вас очень уютно.

Я сажусь за стол и начинаю уплетать свой завтрак: чашечка крепкого кофе, пирожное, на маленькой тарелочке бекон и какой-то салат – все выглядит довольно вкусно.

– Грейс! Грейс, иди сюда немедленно!!! – кричит Тез. – У нас такая тупоголовая домработница!

– А мне нравится Грейс, она очень услужливая.

Через минуту к столу подходит женщина небольшого роста, которая чуть ли не клонится к ногам Тезер.

– Да, мэм.

– Я терпеть не могу кофе со сливками!!! Ты что, элементарных вещей не понимаешь?!

– Извините, мэм, я все исправлю.

– Поздно! Минус двести баксов из твоей зарплаты!

– Прошу, мэм, не делайте этого. Вы уже вчера урезали мою зарплату, мне нечем кормить ребенка.

– Мне все равно. Свободна.

Женщина молча уходит.

– Мам, когда ты ее уже наконец уволишь?

– Мне ее жаль, да и к тому же с твоим поведением у нас больше никто работать не будет.

– Ты на что-то намекаешь?

– Нет-нет, я просто сказала.

– Вот и помалкивай, мамуля.

Что меня всегда удивляло в этом доме, так это манера общения. Похоже, здесь никто никого не уважает, и это абсолютно всех устраивает.

Мимо стола проходит отец Тезер, он с кем-то разговаривает по телефону, не обращая на нас никакого внимания.

– Доброе утро, дорогой! – говорит мать Тез, но тот ее не слышит. – Милый!

– Папа!

Он продолжает свой разговор и выходит из дома.

– Он такой трудоголик!

– А по-моему, ему просто наплевать на нас.

– Возможно, и это.

В следующую секунду мы слышим громкий сигнал машины на улице.

– Черт, это Мэтт, а я еще не готова! – Тез встает из-за стола и уходит.

– Глория, я хотела тебя спросить, у тебя дома какие-то проблемы?

– Нет, с чего вы взяли?

– Просто к подругам ходят ночевать, когда дома что-то неладное.

– У меня все хорошо, миссис Виккери.

– Вот и чудесно, но если что-то случится, ты можешь рассказать мне. Я тебя выслушаю и помогу чем смогу.

– Спасибо.

Матери Тезер кто-то звонит, она отвечает:

– Да, дорогой… да, он уже уехал… конечно, приезжай… я жду тебя… целую.

Она начинает смеяться и уходит на второй этаж.

Да уж, в каждом доме есть свои скелеты в шкафу. Интересно, Тез в курсе, что творит ее мать? Наверняка в курсе, и ее терпению можно только позавидовать.

Я выхожу на улицу, машина Мэтта уже стоит на въезде. Это так круто, когда за тобой заезжает такой красивый парень, вот еще одна минута моей зависти Тез. Я бы все на свете отдала, чтобы видеть его каждое утро около моего дома.

– Привет!

– Привет, Тез скоро?

– Кажется, да.

Я сажусь в его машину. Сразу вспоминаю те дни, когда он подвозил меня до дома после стычки с Ником и после вечеринки. Как я сидела на переднем сиденье рядом с ним и ощущала его тепло. Как же мне этого не хватает.

– Как Париж?

– Там очень круто! Мы сделали столько фотографий!

– А я никогда там не был, отец все время возит либо в Испанию, либо в Италию, а с Францией у него связаны какие-то неприятные воспоминания.

Нашу идиллию прерывает Тез, она выходит из дома и направляется к машине.

– Привет, любимый.

– Привет.

Они начинают целоваться на моих глазах, мне так неприятно это видеть, честное слово, но я стараюсь держаться.

– Поехали быстрее, а то мы уже опаздываем, – говорит Тез, и машина трогается с места.

Снова школа, как будто бы и не было этой поездки во Францию и всего, что там произошло. Опять уроки, опять мучительные ожидания перемены, опять мне хочется спать, сидя на геометрии и английском. Как же мне это надоело.

На биологии все девочки класса, как обычно, пялились на бицепсы нашего учителя мистера Фитча, как я уже говорила, он очень сексуальный, и в нашей школе нет ни одной девчонки, которая бы не влюблялась в него еще больше после каждого его урока. Но мои мысли на данный момент сейчас не о нем, а об опросе домашнего задания. Я снова ничего не выучила, и мне не поздоровится, если я получу очередную двойку.

– Господи, какой же он классный. Как же повезло его жене, да, Лори?

Я пытаюсь быстро запомнить абзацы параграфа, но Тезер мне мешает.

– Лори…

– Тез, не отвлекай меня, я учу.

– Да успокойся ты, это же всего лишь биология.

– Если я получу «два», то родители меня отправят по путевке в ад!

Мистер Фитч уже начинает водить пальцем по классному журналу и искать фамилию того несчастного, кто будет отвечать.

– И отвечать сегодня будет… Макфин!

– Черт… – говорю я, вставая со стула – …благодаря многочисленным исследованиям… э-э… было установлено, что… то есть была открыта теория, которая… в которой…

– Макфин, ты учила?

– Мистер Фитч, я… – в следующее мгновение я чувствую, как Тез толкает меня со всей силы, и я падаю на пол.

– Глория, что с тобой? – Фитч быстро подбегает ко мне.

– Все в порядке, просто голова закружилась…

– Тебе нужно срочно в медпункт.

– Мистер Фитч, можно я ее отведу? – спрашивает Тез.

– Конечно, Тезер.

Тез берет меня за руку и выводит из кабинета.

– Что ты натворила?! – спрашиваю я.

– Я спасла тебя, дура. Теперь он тебя пожалеет и не поставит «два».

– Ладно, спасибо… какой раз мы уже так мухлюем?

– Это же круто! Нет, я, конечно, обожаю Фитча, но он говорит так монотонно, что я уже начала засыпать.

Мы смеемся, но в следующий момент мы замолкаем. Мы слышим женский и мужской голоса, кто-то смеется, кто-то говорит: «Ты такая прекрасная, я тебя хочу».

– Ты слышишь это? – говорю я.

– Да. Кажется, кто-то сейчас ведет урок неприличного флирта.

– Это из кабинета Лоренс.

– Ничего себе, а я думала, что она тридцатипятилетняя девственница.

Мы подходим ближе, из любопытства я начинаю искать щелки в двери, наконец нахожу, и то, что я вижу, подвергает меня в шок…

– Папа?.. – шепотом говорю я.

– Да уж… она еще та потаскуха…

Они полушепотом разговаривают, смеются. Папа касается ее плеча, она закрывает глаза… Я СЕЙЧАС УБЬЮ ЭТУ ШЛЮХУ!

– Нет, я не могу больше это слышать, – я хочу открыть дверь, но Тез останавливает меня и толкает к стене.

– Стой!!! Ты что делаешь?!

– Там мой отец!!! Я не могу стоять здесь и ничего не делать!

– Послушай, неужели ты не понимаешь, что это козырь?

– В смысле?

– Ты можешь ее шантажировать и тем самым нормализовать свои оценки по математике.

– Тез, что ты несешь?!!!

– В любой ситуации есть свои плюсы. Теперь Лоренс будет тебе пятки лизать, иначе ее жизнь превратится в ад.

– Но это же мой отец… моя семья, она разрушается…

– А разве она уже не разрушена?

Действительно, от моей семьи уже ничего не осталось, мать ходит к какому-то уроду, становясь зомбированной, теперь я узнаю, что мой отец втайне встречается с математичкой. Семьи больше нет, есть только люди, которые уже не могут друг друга терпеть.

Школьный двор пуст, в это время все либо в столовой, либо на стадионе. Только я одна сижу на пришкольной лавочке и пытаюсь тишиной убить свои мысли. Как же хочется лишить себя жизни именно сейчас, чтобы не мучиться, ничего не чувствовать.

Я слышу чьи-то шаги, это Мэтт.

– А где Тез? – спрашивает он, странно, что он здесь делает, неужели сам не догадывается, что она в столовой? – Лори…

– …что?

– Что-то случилось?

– Нет… не важно.

Я хочу, чтобы он ушел, потому что я чувствую, что еще немного – и я разрыдаюсь, а я не хочу, чтобы он видел мои слезы.

– Опять Ник?

– Мэтт я… хотела посидеть здесь одна…

– Понял. Извини, я пойду.

– Нет, все нормально… мне как раз уже нужно идти.

Я прибавляю шаг и заворачиваю за угол школы.

Слезы сами льются из моих глаз, я не могу остановиться. Какая же я слабая, если бы вы знали, как мне надоело реветь по каждому поводу, но мои нервы просто не выдерживают. Родители своими поступками медленно убивают меня.

– Не грусти, красотка.

Сердце начинает бешено колотиться, я оборачиваюсь и вижу тех здоровенных амбалов, которые угрожали мне около дома. Вокруг школы никого, даже если я стану кричать, меня никто не услышит.

– Что вам нужно?!

– Расскажи нам о своих проблемах, – язвительно говорит один из них.

– Да пошли вы к черту! – я стараюсь вырваться, но самый крупный из них толкает меня, я падаю на землю и больно ударяюсь копчиком.

– Ответ неверный.

– Ты думаешь, будешь долго бегать от Ника? Он ведь так просто не прощает.

– Эй, отстаньте от нее! – я вижу за их спинами Мэтта.

– Смотри-ка, твой защитник вовремя подоспел.

– Я сказал, отстаньте от нее.

– И что же ты нам сделаешь?

– Мне, конечно, противно марать свои руки о лица шестерок Ника, но мне придется это сделать!

– Так, ничего не нужно делать. Мы пришли сюда, чтобы просто вас предупредить. У вас проблемы, ребятки. И очень серьезные.

Амбалы разворачиваются и уходят. Мэтт помогает мне подняться.

– Ты в порядке?

– Да… как ты узнал, что они?..

– Из твоей книги выпало письмо.

Мэтт дает мне в руки конверт.

– «Бойся острых углов…» Боже, как же мне это надоело! Что ему от нас нужно?

– Мы задели его самолюбие, и теперь он нам мстит.

– Когда же это закончится?..

– Когда мы сами это закончим.

Мэтт стремительно идет к главному входу школы.

– Мэтт… – я иду за ним.

Он направляется в столовую. Я чувствую, как он зол, и он может сделать все что угодно. От этого мне становится страшно.

– Мэтт, что ты хочешь сделать?

– Я хочу покончить с этим раз и навсегда.

Он вырывается из моих рук, забегает в столовую, останавливается около столика Ника.

– Эй, Ник, – тот оборачивается, и Мэтт со всей силы ударяет его кулаком в челюсть.

Ник отлетает на несколько метров, все начинают кричать, в том числе и Тез.

– Мэтт, что ты делаешь?!!!

Он не слышит ее, только Ник хочет привстать, как Мэтт снова набрасывается на него и начинает избивать.

– Мэтт!!!! – кричит изо всех сил Тезер.

В эту же минуту в столовую пулей влетает наша директриса миссис Кинстли.

– Что здесь происходит?!!!

Мэтт и Ник не обращают на нее внимания.

– Мэтт Гинс, прекрати немедленно!!!

Ребята из команды по регби разнимают двух бывших друзей.

– Это у тебя начались проблемы, ублюдок!!! – кричит напоследок Мэтт.

– Оба ко мне в кабинет, живо!!!

Мэтт и Ник послушно направляются за Кинстли.

У Тезер начинается истерика.

– Зачем он это сделал?!!!

– Тез, успокойся.

– Он снова нас опозорил перед всей школой!!!

– Я тебе сейчас все объясню, только успокойся.

Мы выходим из столовой и заходим в туалет. Пока никого нет, я рассказываю Тезер обо всем, что со мной произошло. О той вечеринке, где я чуть не убила Ника, о том, как он меня и Мэтта шантажирует и угрожает расправиться с нами. Мне надоело все это скрывать от нее. Все-таки у друзей не должно быть никаких секретов.

– Так, значит, это ты виновница торжества… с ума сойти… почему ты мне раньше ничего не рассказала?

– Я не хотела, чтобы ты знала об этом. Из-за одного идиотского вечера моя жизнь перевернулась вверх дном.

– А что, если позвонить в полицию?

– Он все обернет так, что мы останемся виноватыми.

– Нет, я, конечно, знала, что Ник тот еще идиот, но чтобы он хотел кого-то изнасиловать, а потом мстить… в голове не укладывается…

– Я не знаю, что мне теперь делать…

– Послушай, ему когда-то это надоест, так что нужно немного потерпеть, и все.

– А я думаю, что он не остановится.

Прошло два урока, Мэтт не появлялся в классе, по лицу Тезер было заметно, что она за него переживает. В один день столько потрясений. Драка Мэтта, отец с мисс Лоренс. Как же хорошо, что у нас сегодня нет математики, иначе следующая драка была бы между мной и этой шлюхой преклонного возраста.

Мы выходим из школы, около ворот видим Мэтта, стоящего возле своей машины. Тезер бежит к нему, я за ней.

– Мэтт, что она сказала? – спрашивает Тез.

– Ничего особенного. После уроков я должен мыть классы. Как всегда, она придумала «оригинальное» наказание.

– Ты с ума сошел! Я так за тебя испугалась.

Тезер обнимает Мэтта. Он тем временем смотрит на меня. Я, не понимая, что он хочет «сказать» этим взглядом, сажусь в его машину.

Дорогой дневник!

Сейчас я лежу одна в комнате Тез, рядом со мной Принц, он, кажется, уже привык к новой обстановке. Сегодня произошло нечто ужасное, ПАПА ВСТРЕЧАЕТСЯ С МИСС ЛОРЕНС! Поверить не могу, что после того как она пришла к нам домой рассказать о моей успеваемости, у моего отца появилась симпатия к ней. Тез говорит, что у меня в руках козырь, и, может быть, это только к лучшему, но, к сожалению, лучшего я здесь не вижу.

Мама теперь пребывает в какой-то секте, она думает, что ей от этого становится только лучше. Вчера вечером я попыталась ее в этом переубедить, так она на меня чуть ли не с ножом накинулась. Мне очень плохо. Я уже забыла каково это, когда в твоей семье присутствуют взаимопонимание, любовь, поддержка. Очень сложно контролировать себя во всех этих ситуация, происходящих со мной. Наверное, пора смириться с тем, что семьи у меня больше нет. Нужно дожить оставшиеся дни, а потом уже будет всем намного легче. Меня не станет.

Я замечаю, что каждый новый день – это еще одна причина для самоубийства. Конечно, смерть не самый лучший выход из всех проблем. Но в моем случае она на первом месте.

Осталось 38 дней. Лори

– Лори… Лори, быстрее!

Я быстро спускаюсь вниз на крик Тезер.

– Тез, что такое?

– Как думаешь, мне идет красная помада?

– Ты только за этим кричала на весь дом?

– Да, а что?

– Я думала, тебя убивают!

– Не дождешься!

Мы смеемся, внезапно кто-то звонит на телефон Тезер.

– Алло…привет… нет, не занята… хорошо, а во сколько?… ладно, увидимся… пока… – Тезер отключает телефон, – угадай, кто мне позвонил?

– Мэтт?

– Нет, Адам!

– Ух ты, и что он тебе сказал?

– Предложил встретиться сегодня вечером в его автосервисе… как глупо!

– А по-моему, очень мило. Вечер, запах бензина, сломанные машины, и вы вдвоем. Как романтично! – смеюсь я.

– Да уж, вот только не вдвоем, а я, он и ТЫ.

– Не поняла.

– Ты поедешь с нами!

– Нет, Тез.

– Да, Лори. Вы – старые друзья, давно не виделись, и мы все вместе посидим в этой милой обстановке.

– Но пригласил-то он тебя!

– И что? Лори, у меня есть парень, поэтому я не могу ехать одна на встречу к какому-то парню.

– Но спать ты с ним можешь!

– Давай не будем уходить от темы. Иди собирайся!

– Тез, я не хочу быть третьей лишней.

– А я не хочу совершить очередную глупую ошибку, из-за которой буду винить себя вечность. Помоги мне, Лори.

– …хорошо.

– Только Мэтту об этом ни слова.

– Я поняла.

Через несколько часов мы ловим такси и едем к месту назначения. На улице уже достаточно темно, там, куда нас пригласил Адам, нет ни единой души. Обстановка мрачноватая, и у меня уже начинают мурашки бежать от холода.

– Ты уверена, что это то место?

– Да, он сказал, на пересечении Люксембургского шоссе.

В десяти метрах от себя мы видим небольшое здание – это и есть тот самый автосервис, только никаких признаков того, что там внутри кто-то есть, нет.

– Странно, и где он? – спрашивает Тезер, оглядываясь по сторонам.

– Позвони ему.

– Сейчас, – Тез роется в сумке, и достает телефон. – Черт, батарея села.

– А я свой забыла дома.

Тезер начинает стучать по двери здания.

– Адам!!!

Через пять минут автоматические ворота сервиса открываются, и нас ослепляет яркий свет от многочисленных разноцветных мигающих гирлянд, развешанных по стенам.

– Привет, я думал, ты будешь одна.

– Привет, – заулыбалась Тез.

– Извини, Адам, это она меня попросила поехать с ней.

– Ничего страшного, заходите.

Внутри очень красиво, повсюду мерцающие огоньки, как будто бы сейчас Рождество.

– Здесь очень круто, – говорит Тезер.

– Я старался.

– Как там бабушка?

– Отлично, я и не думал, что мы с ней так быстро поладим.

– Адам, я проголодалась, у тебя есть что-нибудь из еды? – спрашивает Тез.

– Конечно, одну минуту.

Адам уходит в другую комнату.

– Это что, свидание? – шепотом спрашивает Тезер.

– Похоже на то.

– Лори, я так не могу, надо уходить.

– Постой, он же ведь готовился, мы не можем вот так взять и уйти.

– …верно.

– А вот и еда.

Адам несет огромный поднос с кучей всяких вкусностей.

– Спасибо. М-м, как все вкусно выглядит! – говорит Тез.

– Глория, можно тебя на секунду?

Я встаю с мягкого пуфика и иду за Адамом.

– Как там наш план?

– Все идет как по маслу. В Париже она призналась, что ты ей нравишься.

– Серьезно?

– Да, так что продолжай в таком же духе.

– Я решил устроить романтический ужин.

– Ты просто гений! Тезер обожает парней, которые устраивают для нее сюрпризы. Я пойду домой, но ты мне должен кое-что пообещать.

– Что?

– Держи себя в руках. И помни, что у нее пока есть парень, и если он узнает об этом, то тебе придется провалиться сквозь землю.

– Я обещаю. И помню.

Мы снова возвращаемся к Тезер.

– Тез, я, наверное, пойду.

– Что? Ты куда?

– Я… я вспомнила, что не покормила Принца, да и к тому же на завтра нужно делать кучу уроков, так что я побегу.

– …ладно.

– Пока, Адам.

– Пока.

Я выхожу из автосервиса и направляюсь на шоссе.

Время почти десять вечера, ни одной машины на дороге. Меня снова начинает колотить от холода, единственный фонарь освещает улицу тусклым светом, еле видно, что находится перед собственным носом. Как только я окончательно теряю надежду, что смогу поймать попутку, около меня останавливается черный джип с тонированными стеклами. Я понимаю, что это мой единственный шанс добраться до дома. Сажусь в салон, закрываю дверь.

– Мне, пожалуйста, до…

В эту минуту у меня все сковало внутри, и от страха перехватило дыхание, В МАШИНЕ СИДЯТ ТЕ САМЫЕ АМБАЛЫ, КОТОРЫЕ НАПАЛИ СЕГОДНЯ НА НАС С МЭТТОМ.

– Вот ты и попалась, красотка.

– …нет, – я начинаю открывать дверь, но понимаю, что она уже заблокирована. Машина трогается с места. – Остановите машину!!! Пожалуйста!!!

– Если ты сейчас не заткнешься, мне придется тебя вырубить!

Я начинаю биться в заднее стекло:

– Эй, помогите!!!!

– Я предупреждал.

В следующую секунду я чувствую, как меня резко ударяют чем-то тяжелым по голове, и я теряю сознание…

Часть 4. Вздох

Day 13

– Лори… Лори, ты меня слышишь?.. Лори?.. – меня кто-то бьет по щекам, я открываю глаза, во рту привкус крови, через несколько секунд мое сознание начинает проясняться.

– …Мэтт?

– Слава богу!

Я приподнимаюсь и осматриваюсь, в помещении только я и Мэтт, это больше похоже на какой-то подвал с крохотной лампочкой на потолке.

– Где мы?

– …не знаю.

На его лбу запекшаяся кровь, видимо, его так же, как и меня, сюда заволокли. Во мне просыпается ярость, я начинаю колотить руками в дверь и кричать.

– Эй!!! Выпусти нас, ублюдок!!!

– Лори, успокойся.

– Выпусти нас!!!

– Лори, – Мэтт отталкивает меня к стене. – Кричать бессмысленно, нас никто не услышит.

– Почему?

– Кажется, я знаю это место. Это клуб-бункер Ника, здесь проводятся закрытые вечеринки. Музыка тут всегда громкая, но снаружи вообще ничего не слышно.

– И что же теперь делать?

– Ждать. Рано или поздно он откроет эту дверь, и мы все обсудим.

Я сажусь на корточки и облокачиваюсь на стену. У меня такое измотанное состояние, что просто не описать. Мне хочется плакать, но я не могу, даже на это у меня не хватает сил. Как же хочется, чтобы это наконец закончилось. Я бы все на свете отдала, чтобы оказаться дома, с мамой и отцом, даже их я готова вытерпеть, лишь бы уйти отсюда.

Мы молчим уже где-то полчаса, я смотрю в одну точку и стараюсь ни о чем не думать, но Мэтт прерывает наше молчание:

– Есть хочу. Я бы сейчас съел даже червя в томатном соусе.

– А я хочу отсюда выбраться.

– Тебе страшно?

– Нет. Мне противно. Мне противно здесь находиться, противно не знать, что с нами будет дальше.

– Это очередной план мести Ника. Он не остановится, пока не доведет дело до конца.

– А что, если он нас убьет?

– Не думаю. Ник слишком труслив, чтобы на это пойти.

Внезапно за дверью я слышу какие-то звуки.

– Ты слышишь это?

– Да, это шаги снаружи, – Мэтт подходит к двери и начинает барабанить по ней руками. – Ник, открой эту чертову дверь… Ник!!!!

– Я больше ничего не слышу.

– Я тоже.

Я снова сажусь к стене и замечаю на бетонном полу медальон.

– Что это? Это твое?

– Да. Я купил его Тезер.

– Красивый. Ей понравится.

– Знаешь, она тебе ничего не говорила о нас?

– В смысле?

– Ну, может быть, ее что-то не устраивает во мне?

– Нет. Не говорила.

– Просто в последнее время она какая-то странная, наши отношения изменились. Она тебе точно ничего не говорила?

Я вскакиваю и начинаю кричать от злости:

– Мэтт!!! Мы находимся черт знает где, неизвестно вообще, что с нами будет, а ты думаешь о Тезер. ЭТО НЕНОРМАЛЬНО!!!

– Ты чего кричишь?

– Да потому, что мы оказались здесь из-за тебя!!!

– Из-за меня?!

– Если бы ты не устроил эту тупую драку в столовой, нас бы здесь не было!!!

– А если бы ты не пошла на той вечеринке с ним в ту комнату, ничего бы вообще не произошло!!!

– Я не знала, что так получится!!!

– И я тоже не знал, что так получится!!!

Я выдыхаю. Господи, какая же я дура. Я ведь виновата, и причем очень сильно, а теперь еще и срываю свою злость на любимом мною человеке.

– …прости.

– И ты меня прости. Я действительно виноват.

– Нет, это я во всем виновата. Если бы только вернуться назад и все исправить…

В следующую секунду металлическая дверь открывается и заходит какой-то парень.

– Доброе утро, голубки. Прошу за мной.

– Мы никуда с тобой не пойдем, – говорит Мэтт.

– Мэтт, нужно делать все, что он говорит, – я встаю.

– Вот видишь, не желаешь последовать примеру своей умной подружки?

Мэтт молча становится рядом со мной.

Мы долго идем по длинному коридору. Здесь такой тусклый свет, что я чувствую, как он начинает раздражать мои глаза.

– Дэйв, интересно, сколько он тебе платит, чтобы ты выполнял эту грязную работенку?

– Достаточно, Мэтт, достаточно.

– И тебе совсем не противно лизать ему пятки?

– Знаешь что, будущий труп, я бы на твоем месте так со мной не разговаривал, а то тебя и родная мать не узнает.

Мы доходим до какой-то двери, Дэйв открывает ее. Перед нами огромное помещение, больше похожее на подземную парковку. Здесь пахнет сыростью, противный свет, ржавые стены, в центре стоит огромный стол, от которого исходит запах еды, а рядом с ним стоит Ник.

– Наконец-то, а то я уже вас заждался. Не хотите позавтракать?

– Иди к черту, – говорит Мэтт.

– А ты, Глория?

– …нет, спасибо, – главное, не злить его, главное, не злить.

– Ну что ж, тогда перейдем сразу к делу. Подойдите ближе.

Я делаю несколько шагов вперед, Мэтт остается неподвижен.

– Мэтт, я сказал, подойди ко мне.

– А я сказал, иди к черту!

– Глория, детка, не стесняйся, подойди ближе.

Я подхожу к столу, мой пульс учащается в считаные секунды, вот теперь мне становится по-настоящему страшно.

– Ник, прости меня. Я очень сильно виновата перед тобой, оставила тебя истекать кровью, мне до сих пор это в кошмарах снится! Прости меня, пожалуйста. Я не хотела, чтобы так получилось.

– Браво! Молодец, именно это я и хотел от тебя услышать! Теперь ты, Мэтт.

– Я не собираюсь извиняться перед таким ублюдком, как ты.

– Я даю тебе время подумать. Либо ты встаешь на колени, извиняешься, и я вас отпускаю целых и невредимых, либо все будет совсем иначе.

– Я не буду этого делать!

– Хорошо… Джек!

Из коридора в помещение заходит огромный мужик. И сразу направляется ко мне. Затем он достает нож из кармана и приставляет его к горлу.

– Итак, Мэтт, либо ты извиняешься, либо Джек перережет ей горло. Считаю до трех. Один.

Я начинаю задыхаться и чувствую, как лезвие проникает мне сквозь кожу.

– Что ты делаешь?! Отпусти ее!!!

– Два.

– Немедленно отпусти ее!!!

– Два с половиной… – Мэтт смотрит мне в глаза, я тем временем чувствую, как капли крови стекают по моей шее. – Три.

– Стойте!!! – Мэтт падает на колени. – Прости, прости меня! Я конченый мерзавец. Прошу, прости меня, умоляю!!!

– Джек, отпускай.

Я падаю на колени и хватаюсь за горло. Меня начинает судорожно трясти.

– Вот видишь, Мэтт, это не так-то и трудно.

– Теперь ты отпустишь нас? – спрашивает Мэтт.

– Знаете, а я хочу еще немного с вами поиграть. Мне так понравилось, как вы защищаете друг друга.

Ник дает мне руку, я встаю с колен.

– Глория, ты так дрожишь, меня это заводит, – он наклоняется ко мне. – Знаешь, чего я хочу? – я словно язык проглотила. – Ответь, знаешь или нет?!!!!

– Нет!

– Я хочу продолжить то, что мы не закончили с тобой на той вечеринке.

У меня начинается истерика. Я плачу взахлеб.

– Ник, пожалуйста, не надо! – сквозь слезы говорю я.

– Не трогай ее! – кричит Мэтт.

Ник дважды хлопает в ладоши, в помещение заходит около семи огромных парней, они все окружают Мэтта и начинают жестоко избивать.

– Выбирай, Глория, либо ты соглашаешься, либо его избивают до смерти.

Меня бросает в жар, я смотрю, как Мэтт секунда за секундой приближается к смерти. Мне очень страшно. Я не хочу заниматься сексом с Ником, но в то же время тем самым я могу спасти Мэтта. Ведь я люблю его, я не допущу, чтобы он из-за меня пострадал.

– Не слушай его, Лори! – кричит Мэтт.

– Время идет, – говорит Ник.

Давай, Глория, ты обязана это сделать…

– Я согласна! – кричу я, захлебываясь слезами.

– Остановитесь, – приказывает Ник. – Ты не перестаешь меня радовать, детка. Пойдем.

Он хватает меня за руку и ведет в коридор.

– Нет, Лори, не иди с ним! – еле говорит Мэтт.

Я не слышу его. Мы выходим в коридор, я иду за Ником, не сопротивляясь. А к чему тут сопротивление? Я не хочу видеть Мэтта в луже крови, а то, что сейчас произойдет между мной и Ником, послужит самой весомой причиной для моего самоубийства. Теперь-то я точно знаю, что мне не жаль расстаться с этой жизнью.

Ник открывает дверь, мы заходим в небольшую комнату, в центре которой стоит большая кровать, вслед за нами в комнату заходят еще каких-то три парня.

– Кто это?

– А-а, извини, я забыл тебя предупредить. Просто моим друзьям ты тоже очень понравилась, и они хотели бы к нам присоединиться, но ты же не против?

Четверо огромных парней в комнате, я одна, даже представить боюсь, как они будут надо мной извращаться.

– Садись! – Ник толкает меня на кровать, парни садятся радом со мной.

– Я же уже извинилась перед тобой, что тебе еще нужно?!

– Ты знаешь, что мне нужно. Раздевайся!

Я сижу на кровати словно статуя, будто наступил паралич.

– Раздевайся, иначе я тебя сейчас прикончу! – угрожает Ник.

Я начинаю нащупывать верхнюю пуговицу кофты, но тут мой взгляд падает на тумбочку, как в тот раз, на ней стоит большой стакан. Я быстро беру его в руки, со всей силы разбиваю, хватаю большой осколок и прижимаюсь к стене.

– Ух ты, шоу начинается! – говорит Ник.

– Знаешь что, Ник, ты можешь не пугать меня смертью! Я ее не боюсь, я, наоборот ее жду, считаю дни. И вот, наверное, этот день настал… только, пожалуйста, отпусти Мэтта. Ведь он был твоим лучшим другом! А знаешь, когда он узнал, что я с тобой сделала, он был готов вцепиться в меня! Потому что он любил тебя! И готов был отомстить каждому!

Я подношу осколок к руке, стекло глубоко входит в кожу, я начинаю кричать от боли, все присутствующие в комнате с открытым ртом и широкими от ужаса глазами наблюдают за процессом, словно в оцепенении. Я делаю полый разрез, кровь начинает быстро струиться.

– Вот видишь, Ник… как легко расстаться со своей дерьмовой жизнью…

В это же мгновение в комнату врывается Мэтт, в его руках пистолет.

– Значит, так, теперь я буду диктовать свои условия! Либо ты нас отпускаешь, либо я стреляю в тебя, и мне плевать на свидетелей!

– Эй вы, идите отсюда.

Трое парней выходят из комнаты.

– Ну, давай, стреляй, чего же ты ждешь?

– Я не хочу этого делать, просто отпусти нас.

– Я вас не отпущу. Стреляй! – Мэтт не рискует нажать на курок. – Вот видишь, ты тряпка! И ты всегда был тряпкой! А я всегда был лучшим, и ты завидовал мне.

– Ну, конечно! Это же так круто быть тем, кого все ненавидят и не плюют в лицо лишь потому, что папочка крупная шишка. Ты жалок, Ник.

– Ну, раз я такой жалкий, убей меня, давай!

Мэтт кладет палец на курок.

– Мэтт, не делай этого! – говорю я.

Мэтт замечает кровь на моей руке.

– Лори, что он с тобой сделал?..

Ник, пользуясь моментом, ударяет Мэтта, выхватывая у него пистолет, тот падает к стене, затем он толкает меня к нему.

– Ну что, голубки, пора прощаться!

В следующую минуту в комнату забегают четверо полицейских.

– Какого черта?! – говорит Ник.

– Ник Хьюстон, вы арестованы.

Я чувствую, как постепенно из меня уходят жизненные силы.

– Лори… – Мэтт хлопает меня по щекам. – Эй!!! Она умирает!!! Ей срочно нужно в больницу!

Day 14

Свет. Такой яркий, что мои глаза начинают слезиться. Повсюду белые стены, мое тело накрыто белой простыней, рука перевязана, и я уже совсем не чувствую боли. Я в больничной палате, здесь так тепло, я делаю глубокий выдох и понимаю, что наконец в полной безопасности.

На моем лице появляется улыбка, когда я поворачиваю голову и вижу сидящего на стуле около моей кровати Мэтта. Он спит. Весь в пластыре, все раны обработаны. Я приподнимаюсь с кровати и начинаю его будить.

– Мэтт… Мэтт, – шепотом говорю я.

Он просыпается и, увидев меня, мило улыбается.

– Уже очнулась? Как себя чувствуешь?

– Хорошо.

– Доктор сказал, что рана неглубокая, быстро заживет. Так что тебе еще повезло.

– Да уж… неужели все это закончилось?

– Да. Весь этот кошмар кончился. Теперь Ник еще долго будет за решеткой.

– Как ты вызвал полицию и достал пистолет?

– Очень просто. Шестерки Ника сильные, но такие тупые. Они оставили меня одного, на столе лежал чей-то телефон и пистолет, – Мэтт делает небольшую паузу. – Знаешь, не нужно было этого делать.

– Что делать?

– Идти с ним. Из-за меня.

– Они бы тебя убили.

– Не убили…

– У меня не было другого выхода.

Мэтт снова молчит, затем начинает рыться в своем кармане и что-то достает.

– Я хочу, чтобы он был у тебя.

В его руках тот самый медальон.

– Ты же купил его Тезер?

– Думаю, тебе он больше подойдет.

Он берет мою перевязанную руку и кладет в ладонь медальон.

– Спасибо, – шепчу я.

Он еще долго держит мою руку. Что между нами происходит? Неужели он сейчас испытывает то же, что и я? А я испытываю небывалое счастье. Вы только представьте: парень, которого я люблю на протяжении долгих лет, сейчас держит мою руку, в которой весьма дорогой медальон. Я не хочу, чтобы это заканчивалось, но тут внезапно в палату заходят Адам и Тез.

– Лори, Мэтт! – Тезер подбегает к своему парню и обнимает его.

– Привет, как вы? – спрашивает Адам.

– Мы нормально. Вроде еще живы, – с улыбкой говорит Мэтт.

– Я чуть с ума не сошла! – Тезер смотрит на мою руку. – Боже!

– Тез, перестань, все уже позади.

– Да ты представить себе не можешь, что я пережила! – Тезер делает паузу, – господи, какая же я эгоистка. Ребята, я так рада, что с вами все хорошо.

– Я еще не успел обо всем рассказать твоим родителям, – говорит Адам.

– И слава богу. Я не хочу, чтобы они об этом знали.

– Уверена?

– …да.

– Теперь я с вас двоих глаз не спущу. Поняли? – говорит Тез.

Мы смеемся. В палату заходит медсестра.

– Глория Макфин, как самочувствие?

– Отлично. Думаю, я готова поехать домой.

– Для начала я должна тебя осмотреть.

Медсестра подходит ко мне, светит фонариком в глаза, щупает руку, измеряет пульс.

– Так как самоубийство было непреднамеренным, думаю, ты можешь обойтись без визитов к психотерапевту.

– Спасибо.

Как камень с плеч, честное слово.

– Мэтт Гинс, а вы как себя чувствуете?

– Лучше не бывает.

– Вам еще повезло, кости крепкие – выдержали сильные удары, но впредь пообещайте мне, что больше не будете совершать таких глупостей.

– Обещаю.

– Ну что ж, тогда через часик можете собираться и ехать домой.

НУ, НАКОНЕЦ-ТО, я так хочу очутиться в нормальной обстановке и постараться забыть обо всем этом ужасе.

– А я и не знал, что еще существуют такие милые медсестры, – говорит Адам.

– Да ты посмотри, какой у нее коротенький халатик.

– Мэтт, между прочим, я еще здесь и все слышу! – пищит Тез.

– Прости, наверное, я начал выздоравливать и мои инстинкты вернулись в прежнее русло, – смеется Мэтт.

– Тезер, может, оставим их? Пусть отдохнут, а мы пока подготовим машину? – предлагает Адам.

– Хорошо. Не скучайте тут без нас.

Адам и Тез уходят, мы снова остаемся одни.

– Как будто бы ничего и не было, – говорю я.

– Да уж… с ними не соскучишься.

Медсестра вновь заходит в палату.

– Мэтт Гинс, вы вообще собираетесь идти к себе в палату или нет?

– Да-да, конечно, – Мэтт встает и направляется к выходу. – Увидимся.

– Повезло тебе с таким парнем.

Я сразу начинаю краснеть.

– Это не мой парень.

– Ну, значит, с другом. Всю ночь около тебя просидел, я даже чуть не расплакалась.

На моем лице снова появляется идиотская улыбка. Он сидел рядом со мной и смотрел, как я сплю. ПО-МОЕМУ, ЕМУ ХОРОШО ТРЕСНУЛИ ПО ГОЛОВЕ.

Спустя несколько часов я оказываюсь в доме Тезер. Я чувствую прилив сил, сейчас бы с удовольствием пошла в школу, но доктор сказал, что хотя бы один день я должна провести в постели, избегая лишних нагрузок.

– А разве ты не должна быть сейчас в школе? – спрашиваю я Тезер.

– Какая, к черту, школа? Сегодня я весь день проведу с тобой.

– Тез, не стоит, я уже хорошо себя чувствую.

– Знаешь, любой бы на твоем месте радовался, что ему целый день будут носить апельсиновый сок и крекеры.

Мы улыбаемся. Неужели хоть что-то разрешилось в моей жизни? Неужели я теперь смогу жить без ежедневных параноидальных мыслей? Самой не верится.

Дорогой дневник!

Я не знаю, как описать все, что со мной произошло за эти два дня. Ник похитил меня и Мэтта, а затем унизил нас, заставил перед ним извиняться и… хотел со мной переспать. Если бы не Мэтт, то еще неизвестно, чем бы все это закончилось. Я не буду об этом рассказывать родителям. Зачем им копаться в моих проблемах? Мать сходит с ума из-за развода с папой, а отец тем временем ухлестывает за мисс Лоренс. ОТЛИЧНАЯ СЕМЕЙКА.

Но сейчас не об этом. Дело в том, что между мной и Мэттом что-то происходит. И это звучит, конечно, ужасно, но я в какой-то степени рада всей этой ситуации с Ником, потому что благодаря ней мы стали намного ближе. Я всегда об этом мечтала. Когда он целовался на моих глазах с Тез, я мысленно представляла, что он целует не ее, а меня. Это ужасно глупо, но я его очень люблю, и да, это уже не просто влюбленность, а именно любовь. Мне нужно постараться сделать так, чтобы Тез как можно больше времени проводила с Адамом, и тогда, быть может…

Осталось 36 дней. Лори

Я принимаю душ, переодеваюсь в чистую одежду, ложусь на кровать. Рядом со мной Принц, он уже целый час ласкается о мои ноги. Как же давно я мечтала об этой обстановке умиротворения.

В комнату заходи Тез с огромным подносом.

– Так, Грэйс приготовила для тебя кремовый суп.

– Я бы с удовольствием его съела, но у меня нет аппетита.

– Ты что, забыла, что тебе сказал доктор? Только постельный режим и много пищи, так что не перечь доктору!

Тезер ставит поднос на стол, я беру ложку и делаю небольшой глоток супа.

– Очень вкусно.

– А то, Грэйс хоть и тупоголовая, но готовит – пальчики оближешь! – я делаю еще несколько глотков, – знаешь, я тут представила, что, если бы вы с Мэттом не вернулись? Наверное, это было бы самой большой потерей для меня.

– Тез, все закончилось. Нужно постараться об этом забыть.

– Ты хотела покончить с собой… ты думала, когда резала себе вены, обо мне? Своей матери, отце? О чем ты думала вообще тогда?

– Я не могла иначе поступить. Знаешь, смерть – не самое страшное, что с тобой может произойти.

– Но для меня это было бы самое страшное! – на глазах Тез появляются слезы.

– Успокойся. Я здесь, с тобой. Рядом с нами мурлычет кот. Разве это не прекрасно?

– Чертова оптимистка.

– Кстати, ты кормила Принца эти дни?

– Конечно. Ах вот как, значит, какой-то кот тебе важнее любимой подруги? – Тез садится мне на живот и начинает меня щекотать, прекрасно зная, что я до смерти боюсь щекоток.

– Ну что ты, вы для меня оба очень важны!

– Ну, спасибо, что ты меня ставишь вровень с уличным котом! – мы не перестаем смеяться.

– Ладно, давай уйдем от темы. Ты лучше расскажи, что было, когда я ушла от вас с Адамом?

– О нет, только не это…

– Так-так, я жду подробностей!

– Ничего особенного. Мы просто поговорили, поели, а потом он меня подвез до дома и…

– И что?

– …и пригласил меня сегодня прогуляться.

– И что ты ответила?

– Ничего. Но, скорее всего, «нет».

– Почему?

– Да потому что, Лори, повторяю в тысячный раз, у меня есть парень! Его чуть не убили, и я не могу с ним так поступить в очередной раз!

– Послушай, ты просто с ним прогуляешься, никому ничего от этого не будет.

– Не знаю… я безумно хочу с ним пойти, но меня что-то удерживает.

– Значит, так, иди красься, надень свое лучшее платье и позвони Адаму!

– А как же Мэтт?

– А что Мэтт? Он дома, отлеживается, и ему по-любому сейчас не до тебя.

– НАВЕРНОЕ, ты права. Я позвоню Адаму. В конце концов, мы с ним просто друзья!

– Конечно.

– И то, что мы с ним переспали, – ничего не означает.

– Разумеется.

Тез встает с кровати и направляется в двери.

– Ладно, отдыхай.

ЧТО Я ДЕЛАЮ? Я специально свожу ее с Адамом, чтобы потом быть с Мэттом. Господи, как же это ужасно. И главное, она мне доверяет и следует моим советам. Я бы уже давно поняла, что мною манипулируют.

Через пару часов за Тез заходит Адам, и они вместе уходят на свидание. А что, если Тезер действительно будет встречаться с другом моего детства? Ведь они так классно подходят друг другу. То, что Тез сейчас испытывает к Мэтту, – это всего лишь показуха. Они уже редко проводят время вместе, ходят в кино, созваниваются. Лишь на публику в школе они целуются, обнимаются и пытаются делать вид, что они – идеальная парочка и у них все хорошо. Мне лично уже противно за этим наблюдать. Я очень хочу, чтобы Тезер была счастлива, и Мэтт тоже. И они будут счастливы только отдельно друг от друга.

Весь дом полностью в моем распоряжении. Я исследую все его многочисленные комнаты, смотрю фотографии. Здесь чувствуется пустота, повсюду дорогая мебель, украшения. В этом доме можно даже заблудиться.

Внезапно я слышу, как кто-то звонит в дверь. Наверное, Тезер, уже вдоволь нагулялась. Но мои догадки были ошибочными. Я открываю дверь и вижу на пороге Мэтта.

– Еще раз привет. А Тез дома?

– Нет, она… она ушла к репетитору по французскому, – соврала я.

– Ясно.

– Проходи, дома никого нет. Родители Тез где-то в разъездах, а Грэйс уже отработала.

Мэтт заходит внутрь.

– Я принес кое-что.

Я вижу в его руке бутылку виски.

– Ух ты. Ты решил ей устроить романтический ужин?

– Нет, я просто хотел, чтобы мы выпили все вместе за то, что мы одолели мерзавца Ника. Ты не против?

– Алкоголь мне противопоказан.

– Да ладно, от одной стопки ничего не будет.

– Хорошо. Уговорил.

Мы проходим в огромную гостиную, располагаемся на полу. Мэтт разливает по стопкам виски.

– Ну что, выпьем за нас?

– За то, что мы сумели все преодолеть.

Я выпиваю до дна. Горький вкус виски напоминает мне тот вечер в Париже, когда мы с Тез познакомились с местными грабителями.

– Ну вот, видишь, хуже тебе не стало, так что давай еще по одной.

– Мэтт… только немного.

Я снова делаю глоток виски и опираюсь спиною на диван.

– А вдруг его выпустят… ведь его отец просто всемогущий.

– Не волнуйся, мой отец постарался сделать так, что Ник будет только рад сидеть за решеткой.

Наступает молчание. Я смотрю на камин и чувствую, как алкоголь начинает ударять мне в голову.

– Знаешь, тогда, в больнице, я хотел тебе кое-что сказать.

– Что же?

Неожиданно зазвонил телефон Мэтта.

– Я сейчас.

Он встает и уходит в другую комнату.

Что он мне хочет сказать? Господи, Мэтт, ну нельзя же так интриговать людей! Спустя три минуты он возвращается.

– Кто звонил?

– Мама. Спрашивает, где я.

Меня начинает разбирать смех.

– Чего ты смеешься?

– Извини, просто я никогда не думала, что такого здорового парня все еще контролируют родители. Я думала, ты – мачо, – я продолжаю смеяться.

– Я и есть мачо!

– Ну, конечно! – я не замечаю, как выпиваю очередную стопку виски. – Ну, не смотри на меня так, а то ты сейчас похож на пятилетнего мальчишку!

– Ах, так?

Я срываюсь с места и бегу что есть сил, Мэтт бежит за мной. Мы сейчас похожи на двух малолетних придурков, честное слово.

Он пытается догнать меня, но я вновь удираю. Быстро спускаюсь по какой-то лестнице, бегу по коридору, открываю какую-то незнакомую дверь. Оказалось, это – бассейн. Мэтт забегает в помещение, я снова от него убегаю, при этом мы ржем как сумасшедшие. Выбрав подходящий момент, я толкаю Мэтта в бассейн. Он начинает барахтаться, а я зловеще смеяться.

– Ну что, мачо, охладился?

– Ладно, ты победила.

Он подплывает ко мне, хватает за руку, и через секунду я с визгом оказываюсь в бассейне.

– Дурак!

Я окатываю его брызгами, он отвечает мне тем же. Капли воды попали в ухо, глаза, но я не обращаю на это внимания и продолжаю мстить. Он резко хватает меня за руку, и я уже не могу ему ничем ответить. Он так близко. Я смотрю в его глаза, а он в мои, при этом мы тяжело дышим, как будто бы только сейчас кросс пробежали. Вода в бассейне начинает успокаиваться. Наступает тишина вперемешку с нашим дыханием. Я чувствую, как он меня плавно обнимает за талию, и я просто парю в воде. Неужели это сейчас произойдет? В самом деле? ДА. Наши носы соприкасаются, я закрываю глаза и кладу руки ему на плечи. Губы сливаются в поцелуе. Он такой нежный. Кровь начинает бурлить в теле. По коже бегут мурашки. Щеки безумно горят. Он и не думает останавливаться, но я открываю глаза, и наконец в мою голову возвращается разум. Я целуюсь с парнем лучшей подруги. Я ДОЛЖНА ОСТАНОВИТЬСЯ! Я отталкиваю Мэтта. Быстро подплываю к бортику бассейна и выбираюсь из воды.

– Лори! – говорит Мэтт.

Я начинаю дышать еще чаще. Быстрым шагом я направляюсь на улицу, чтобы проветрить свои КУРИНЫЕ МОЗГИ. На порог дома выходит Мэтт.

– Ты чего?

– Не подходи ко мне!

– Зайди хотя бы внутрь, тебе же холодно.

– Мне не холодно! – стуча зубами, говорю я.

Мэтт, весь мокрый и продрогший, подходит ко мне.

– Я хотел тебе тогда сказать, что я больше не отношусь к тебе как просто к девушке.

– Молчи…

– …я чувствую что-то большее.

– Прошу, молчи…

– …и этот поцелуй, он не случаен.

– Мы просто пьяные… а пьяные люди часто совершают глупые поступки…

– Ну, неужели ты ничего не почувствовала?

– Почувствовала, Мэтт!!! Почувствовала, что перебрала! – я отхожу от него, он снова смотрит мне в глаза, – уходи домой.

– …нет.

– Ладно… тогда уйду я.

Я разворачиваюсь и ухожу.

Day 15

Как же сложно просыпаться и знать, что тебя ждет не лучший день. Вчера я вернулась достаточно поздно, Мэтта, к счастью, уже не было, а Тез спала в своей комнате. За время прогулки мне нужно было все как следует обдумать. Я поцеловалась с Мэттом. Разве не этого я хотела? Тогда почему меня так терзает совесть? Тезер всегда поддерживает меня, выслушивает, а я так с ней поступила, да и еще создала этот дурацкий договор с Адамом. Господи, как же паршиво быть мной.

Я хотела сегодня вообще не идти в школу, чтобы лишний раз не видеться с Тез и Мэттом, но я уже несколько дней не посещаю занятия, и Кинстли позвонит родителям, а мне это совсем не нужно. Так что я просыпаюсь в половине шестого утра, быстро одеваюсь и тихими шагами спускаюсь на первый этаж. Я уже собираюсь открывать входную дверь, как слышу за спиной голос Грэйс:

– Доброе утро, мэм.

– Доброе утро, Грэйс.

– Я не думала, что вы так рано проснетесь, подождите несколько минут, и я приготовлю вам завтрак.

– Нет, спасибо, Грэйс. Мне нужно бежать.

Я открываю дверь, но тут снова обращаюсь к домработнице Тезер:

– Грэйс…

– Да, мэм?

– Скажите, пожалуйста, Тезер, что я буду ждать ее в школе.

– Хорошо, мэм.

Я на автомате выхожу на улицу, ловлю такси и не замечаю, как сообщаю водителю адрес моей бабушки.

Через полчаса я оказываюсь около ее дома. Я должна все объяснить Адаму, я не могу предать лучшую подругу и за ее спиной плести интриги с ее парнем. Это мерзко.

Долго звоню в звонок. Через несколько минут бабушка открывает дверь.

– Глория, детка!

– Привет, бабушка. Адам дома?

– Да, собирается на работу.

– Позови его, пожалуйста.

– Проходи на кухню, я его сейчас позову.

– Нет, я тороплюсь. Он мне нужен срочно.

– А что у тебя с рукой? – бабушка смотрит на мое перебинтованное запястье.

– Неудачная попытка самоубийства.

– Ну и шуточки у тебя!

Да уж, бабушка, мне совсем не до шуток…

Спустя пять минут из дома выходит Адам.

– Привет.

– Я отменяю договор.

– Что?.. А-а, ты про это. Почему?

– Вчера… Мэтт меня поцеловал.

– Это же круто! Еще немного, и они…

– Хватит! Все зашло слишком далеко. Я сама не ведала, что творю. Тезер хорошо с тобой, но она никогда не бросит Мэтта.

– А разве не ты мне говорила, что я все делаю правильно?

– Говорила… но теперь нужно взглянуть правде в глаза. Ты хороший парень, и даже если Тез влюбится в тебя, она будет только втайне встречаться с тобой, потому что ей нужны вечеринки, высший свет, а что ты ей можешь дать? Прогулки по парку? Свидание в автосервисе?

– …но ведь ей это нравится…

– Адам, просто забудь ее и наш договор, – я разворачиваюсь и делаю несколько шагов.

– А ты сможешь забыть своего Мэтта? – с досадой спрашивает Адам.

Я вновь поворачиваюсь к нему лицом.

– Да… постараюсь.

Ну что ж, я сделала это. Теперь мне, наверное, не так сложно будет смотреть в глаза Тезер.

Я успеваю к началу урока. Учителя английского еще нет в кабинете, и класс, как обычно, сходит без него с ума. Я заглядываю сквозь дверную щель и вижу, как Тез готовится к уроку. Мэтт еще не пришел. Отлично! Может быть, он вообще сегодня не придет? Мне это только на руку.

Я прохожу в кабинет.

– Лори, где ты была? – спрашивает Тез.

– Я проснулась пораньше, чтобы успеть заехать к бабушке.

– Могла хотя бы предупредить!

– Извини…

Вдруг я чувствую, как чья-то рука касается моего плеча. Это Мэтт.

– Привет, – говорит он.

Я нервно опускаю глаза, стараясь избежать его взгляда.

– Привет, – быстро говорю я и начинаю судорожно искать учебники в сумке, делая вид, что не замечаю его.

Урок тянется целую вечность, все это время я стараюсь не думать о Мэтте и о нашем поцелуе. Даже если я очень сильно захочу, я никогда не буду с ним. Зачем тогда себя напрасно мучить? Тем более мне все равно осталось недолго жить. Я не хочу, чтобы он страдал из-за меня.

Все остальное время я пытаюсь проводить в отдельности от Тезер и Мэтта. Мне надоело им докучать. Пусть парочка побудет наедине и разберется в своих чувствах. Я дохожу до корпуса со шкафчиками для учебников. Здесь обычно всегда тихо. Я открываю свой шкафчик, смотрюсь в зеркало, трогаю пальцами уродливые мешки под глазами и замечаю в стопке учебников КОНВЕРТ. Глазам своим не верю! Неужели это еще не закончилось?!

Я открываю конверт: «Ты сделала правильный выбор».

Что это значит? Какой еще выбор? Пока я пытаюсь разобраться в значении этого письма, я совершенно не замечаю, что возле меня все эти минуты стоит Мэтт.

– Ну, и зачем ты меня избегаешь?

– Я тебя не избегаю.

– Серьезно? Думаешь, я не понял, что ты не поехала с нами в школу, чтобы не видеть меня? – он замечает в моих руках письмо, и его выражение лица мгновенно меняется. – Не может быть…

– Он что, на свободе?

– Нет, Ник под стражей, а всех его дружков сейчас допрашивает полицейский.

– Значит, тогда…

– Значит, это не он тебе шлет эти письма…

– Ну, круто… я так скоро совсем с ума сойду.

– Нужно найти этого псевдоманьяка и все у него выпытать.

– Нет, не нужно. Если ему так нравится меня пугать этими письмами, то пусть продолжает это делать. Рано или поздно ему надоест, и он сам от меня отстанет.

– Как знаешь… Лори, я тут подумал насчет вчерашнего…

– Мэтт… – перебиваю его я.

– Выслушай меня. Это действительно была ошибка. Ты права. Мы были пьяны. Нужно постараться забыть об этом.

– Да…

– Так что, теперь снова все как в старые добрые времена?

– Конечно, – с натянутой улыбкой говорю я.

Мэтт уходит. Мне становится не по себе. Одна часть меня хочет, чтобы я как можно скорее забыла его, а другая все еще любит его, и ей больно такое слышать от него. Господи, я точно схожу с ума.

Урок математики. Я его так не хотела. И не из-за того, что я в очередной раз не сделала домашнее задание. Меня просто блевать тянет, когда я вижу лицо мисс Лоренс. Сразу представляю рядом с ней папу, и хочется ей хорошенько врезать.

– Я вижу две незакрытые двойки у Глории. Так что прошу к доске.

Фу, шлюха, не произноси мое имя! Я молчу и нагло перелистываю тетрадь.

– Глория Макфин, к доске, пожалуйста.

– Я не хочу.

– …не поняла?

– Я сказала – я не хочу. Настроение сегодня не то.

На лице Лоренс появляется злоба.

– Встань. Быстро встань! – я медленно поднимаюсь. – Это что еще за выходки, Макфин?! Мне что, позвать миссис Кинстли?

– Пожалуйста, зовите, а заодно расскажите ей, как хорошо целуется мой отец.

Лоренс онемела. Я увидела в ее глазах удивление, смешанное со страхом. Весь класс просто замер, многие даже открыли рты. И все смотрят на меня, а во мне кипит невероятная ярость, я действительно готова вцепиться в эту суку.

– …садись. Мы продолжаем урок.

– А что такое, мисс Лоренс? Стыдно в глаза смотреть? Или вы опять играете в святую невинность?!

– Макфин, сейчас идет урок, не срывай мне его, пожалуйста.

– Значит, я вам ваш урок не должна рушить, а вы мне мою семью рушить можете?!!! – ору я на весь кабинет. Я хватаю свои вещи и выбегаю в коридор. Мне совсем не хочется плакать, я лишь хочу убежать подальше от этого места.

Дорогой дневник!

Я НЕНАВИЖУ ее. НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ!!! Пусть эта тварь сдохнет в адских муках! Она спит с моим отцом, а потом без зазрения совести смотрит мне в глаза и делает вид, что ничего не произошло! Моя цель была, перед тем, как я покончу с собой, – помирить родителей. Ведь папа мог бы одуматься и простить маму, а мама простить папу. НО ТУТ ВМЕШИВАЕТСЯ ЭТА ПРЕСТАРЕЛАЯ ТВАРЬ И ВСЕ МОИ ПЛАНЫ РУШИТ. Да чем она вообще понравилась папе? Худющая, с уродливыми кудрявыми волосами, в очках, озабочена математикой. НУ, КАК ТАКОЕ МОЖЕТ ПОНРАВИТЬСЯ? Не понимаю. Ладно, все еще в моих руках. Я еще покажу этой шлюхе, с кем она связалась!

Осталось 35 дней. Лори

Day 16

Сегодня я первый раз в жизни решила не прогуливать школу, ведь я никогда в нее не ходила по субботам. Родители и учителя уже смирились с этим. Но в этот день мы с Тез делаем исключение. К тому же скоро нужно писать курсовую по выборочному предмету. Я поняла, что если я буду отвлекать себя мыслями об учебе, то совсем скоро забуду о Мэтте и о проблемах в семье. Но мои надежды как всегда напрасны.

Урок физики. Наш сумасшедший учитель мистер Косто читает лекцию о каком-то ученом, но никто, кроме Чеда, его не слушает. Я смотрю в окно и… вижу, как папа с букетом цветов стоит рядом с мисс Лоренс.

– У меня что, галлюцинации? – вслух говорю я.

– Что? – спрашивает Тез.

– Посмотри в окно.

– Твой отец с этой шлюхой…

– Значит, у меня не галлюцинации, – я поднимаю руку вверх, – мистер Косто!

– Да-да, что такое?

– Можно выйти? Мне нужно срочно в медпункт.

– Конечно.

Я поднимаюсь.

– Лори, ты куда? – с недоумением спрашивает Тез.

– Я должна это остановить!

Я молниеносно бегу по коридору, спускаюсь по лестнице, чуть не сбиваю с ног директора, затем выбегаю на улицу.

Папа и Лоренс стоят в обнимку, мило улыбаются, я чувствую, как моя рвота вот-вот окажется на асфальте. Я подхожу к ним ближе, но они меня не замечают.

– Здравствуй, папочка!

Папа, увидев меня, чуть не потерял дар речи.

– Глория… ну наконец-то! Мы с Джоди тебя обыскались! Где ты пропадала?

– Вау! Вы такие заботливые, – нервно смеюсь я.

– И не нужно смеяться! Мы себе места дома не находили. Я даже пришел сюда к мисс Лоренс, чтобы она помогла нам в поисках.

Господи, у меня сейчас взорвется мозг от его вранья.

– А цветы эти мне на могилу? На случай, если меня убили, да?

– Нет, что ты такое говоришь! Эти цветы… тебе, – он сует мне в руки букет.

Я смотрю на него с ухмылкой и в то же время с небывалым отвращением.

– Дэвид, она все знает, – говорит шлюха.

– Что знает?

– Все, папочка. Начиная с того, как она засовывала язык тебе в рот, и заканчивая тем, что…

– Хватит! – перебивает меня Лоренс. – Я больше не могу это терпеть. Глория, я понимаю твои чувства, но… твои родители через несколько недель разводятся, и твой отец буден свободен…

– И что? Это означает, что вы полноправно можете с ним спать?!

– Глория! – вмешивается отец, – мне нравится мисс Лоренс, и я хочу с ней жить. Ты будешь жить с мамой, я сниму вам хороший дом, мы будем часто видеться.

– …да я лучше сдохну, чем еще раз увижу тебя…

Я разворачиваюсь и ухожу. До центрального входа в здание я так и не дохожу. На стадионе тихо, спокойно, никого нет. Я сижу одна и не замечаю, как начинаю реветь. Мне так неприятно все это терпеть. «Я хочу с ней жить…» Ублюдок! Прекрасно знает, что маме сейчас плохо. Хоть она и ненавидит его за его ужасный поступок, но она все еще его любит. Если мама узнает, что он вновь принялся за старое, то ее психике точно придет конец. Я ненавижу своего отца. И еще больше ненавижу Лоренс. Неужели ей самой приятно быть разлучницей? Знать, что от этого будет плохо мне и маме? Да этой суке все нипочем. Наверное, уже составила список гостей на свадьбу.

Я слышу чьи-то шаги, поднимаю глаза, из-за слез все вокруг расплывается, но я узнаю этот знакомый цвет куртки.

– Лори, тебя что, выгнали с урока? – спрашивает Мэтт.

– Что ты тут делаешь?

– Вообще-то у меня тут тренировка.

Я вытираю слезы, поднимаюсь с трибуны и уже хочу уйти, как снова слышу голос Мэтта.

– Подожди. Что-то случилось?

– Да, случилось, и я хочу побыть одна.

– Может, лучше выскажешься и тебе полегчает?

– А тебе что от этого?

– Лори, мы столько вместе пережили. Мне кажется, мы уже не чужие люди.

Я понимаю, что он прав. Снова усаживаюсь на дальнюю трибуну, он садится рядом со мной, и я ему все рассказываю. Про папу, мисс Лоренс, маму. Про все, что у меня накипело на душе, а он меня внимательно слушает и кивает.

– Да… это ужасно. Но, может, это и к лучшему?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, если твои мама и папа не любят друг друга, зачем тогда им мучиться, живя вместе?

– Не знаю… но у меня в голове не укладывается, что они разводятся и у меня больше не останется семьи.

– Ну, почему же? Семья останется. Ведь тебя все еще будут любить твоя мама и твой отец. Просто они будут жить порознь. Такие обстоятельства.

Я на миг задумываюсь: а что, если он действительно прав? Что, если отпустить отца? Пусть делает, что хочет, а я буду вдвоем с мамой, буду ее поддерживать?

– Гинс! Быстро на тренировку! – кричит тренер.

– Мэтт, спасибо тебе за поддержку… правда, я тебе очень благодарна.

– Да ладно… не за что.

Он встает, собирается уйти, как вдруг разворачивается и целует меня в щеку. Затем, ни слова не сказав, уходит. Я сижу и улыбаюсь как дура. Ну чего ты радуешься? Ты снова наступила на те же грабли.

Я привожу себя в порядок и успеваю на начало урока биологии. Мистер Фитч становится посреди кабинета и готовится сказать нам что-то важное.

– Класс, у меня для вас есть новость. Все вы знаете, что к концу семестра вы должны сдать курсовую. И, как обычно, большинство учеников пишет курсовую по биологии. Поэтому я решил устроить для вас поход с ночевкой! – радостно произносит Фитч. Весь класс в ошарашенном виде. Провести единственный выходной в лесу?! Да вы что, издеваетесь?!

– Почему я не вижу радости на ваших лицах? – В классе полная тишина. – Послушайте, мы целый день будем ходить по лесу и знакомиться с разными растениями и животными, это же так увлекательно! – Все снова молчат.

Вид у одноклассников – будто их пытают.

– Ладно, мне плевать, что вам не нравится эта новость. Но явка обязательна! Иначе вы будете не аттестованы в семестре по биологии. Всем все понятно?

– Да… – устало говорит класс.

Ну что ж, супер. Все воскресенье я проведу вместе с классом и сексуальным, но очень раздражающим Фитчем.

По окончании уроков я быстро ловлю такси и втайне от Тез уезжаю.

Я называю адрес своего дома. Да, именно сейчас я хочу увидеть маму, услышать ее голос. В конце концов, она там совсем одна, я буду чувствовать себя последней сволочью, если в это время буду тусоваться с друзьями.

Машина доезжает до дома. Я еще долго не решаюсь зайти внутрь. Здесь так пусто и серо. Кажется, что дом заброшен. Или хозяева уехали отдыхать. Я поднимаюсь по скрипучей лестнице наверх. Так тихо, что слышу свой пульс. Я открываю спальню родителей. Мама калачиком лежит на кровати. Я смотрю на нее и улыбаюсь, а на глазах снова начинают выступать слезы. Она выглядит такой беззащитной, одинокой. Хочется ее обнять и согреть. Я сажусь на край кровать и медленно глажу ее по волосам. Затем она просыпается и, проморгавшись, узнает меня.

– …Глория.

– Привет.

Она приподнимается, берет с комода баночку какого-то препарата, вытаскивает из нее четыре синенькие таблетки и заглатывает. Затем снова ложится на кровать и закрывает глаза. Зря я ее побеспокоила. Я тихо встаю и направляюсь к выходу.

– Останься…

Я резко поворачиваюсь, мама смотрит на меня и у нее текут слезы.

– Прошу тебя, останься… не оставляй меня одну.

Я обнимаю ее.

– Мам… мам, ты чего?

– Не оставляй меня… пожалуйста…

– Успокойся… я буду с тобой…

– Не оставляй меня… останься со мной.

– Тише, тише, я останусь, – я целую маму в макушку, – я останусь с тобой…

Day 17

Я проснулась как можно раньше. Стою у плиты и поджариваю кусочки бекона. Наверное, это единственное, что у меня хорошо получается готовить. Мама еще спит, вчера мы разговаривали с ней почти полночи. Я все пыталась как-нибудь тонко намекнуть на то, что у папы появилась новая пассия, но у меня язык не поворачивался.

Я слышу шаги на лестнице. Это мама.

– Ты так рано проснулась, – говорит она.

– Да, и я уже успела приготовить нам завтрак.

Мама улыбается, а затем снова мрачнеет, когда смотрит на вешалку в прихожей и не находит там папиного пальто.

– Дэвид не пришел…

– Наверное, у него куча работы. Ты же знаешь, какой он трудоголик.

– Он не ночует здесь который день…

– Мам, да какая тебе до него разница? Мы вдвоем в огромном доме, у нас куча еды, – я даю маме ломтик сыра.

– Что это за сумки? – говорит она, глядя на рюкзаки для похода.

– Мы сегодня вместе с мистером Фитчем и всем классом идем в поход с ночевкой. Я забыла тебя предупредить.

– Ты уходишь?..

– Всего на один день и ночь.

Она достает из широкого кармана пижамы баночку того же лекарства и снова выпивает горсть таблеток.

– Что за таблетки ты пьешь?

– Доктор Фрейз прописал.

– Ты все еще ходишь к нему?

– Глория, я знаю, что тебе не нравится то место, но там я себя чувствую не такой одинокой. Там много людей, мы все общаемся, улыбаемся… и мир кажется не таким пустым.

– Мам, но теперь я буду всегда с тобой. Обещаю, ты больше не почувствуешь себя одинокой.

В это мгновение мы слышим сигнал машины.

– Это Тезер и Мэтт. Мне нужно идти.

– Ты хоть поела?

– У меня в рюкзаке куча еды, так что не беспокойся за меня, – говорю я, надевая на плечи тяжеленный рюкзак.

Выхожу на улицу, красный крайслер Мэтта уже стоит наготове.

– Привет, – говорю я.

– Лори, у тебя что, новое хобби, сбегать ото всех, не объясняя, куда и зачем?

– Тез, прости. Вчера я решила навестить маму, узнать, как она здесь одна, но потом… в общем, я должна жить с ней, иначе, я чувствую, что что-то случится.

– Хорошо… как знаешь, – говорит Тезер, и мы трогаемся с места.

Я не в восторге ехать на весь день с классом в лес. Во-первых, я не хочу снова оставлять маму одну. Во-вторых, я терпеть не могу спать в палатках, затыкая уши, чтобы не слышать чей-то храп. Многие находят в этом некую романтику, но я, к сожалению, кроме многочисленных комариных укусов и отвратительных консервов на ужин, ничего в этом не нахожу. Тем более мне придется повсюду сталкиваться с Мэттом. Я думала, что хоть за воскресенье от него отдохну. Но не тут-то было. Он, конечно, меня вчера поддержал, и мне действительно благодаря ему полегчало, но тот поцелуй никак не может выйти у меня из головы.

Я и не успела заметить, как крайслер сменился на большой школьный автобус. Мистер Фитч был так доволен, что в этот поход пришел весь класс, что готов был каждого расцеловать. В помощники он взял себе мисс Лоренс. ДА ЭТА ШЛЮХА ВЕЗДЕ СУЕТ СВОЙ НОС! Отлично, я так и знала, что эта поездка обернется для меня крахом. Я занимаю свободное сиденье, Тез и Мэтт садятся позади меня, Фитч читает нам правила безопасности на природе, Лоренс через каждые пять минут пересчитывает наши головы.

Автобус полчаса в пути, мы уже далеко от цивилизации. Фитч приказал отвезти нас как можно дальше в лес, чтобы было побольше растительности и пропал сигнал связи, чтобы никто не смел переговариваться со своими друзьями «на воле» или сидеть в Интернете. Он точно смерти нашей хочет.

Автобус останавливается. Мы все с затекшими ногами выползаем из него и направляемся за Фитчем и Лоренс. Через час плутания по лесу мы добираемся до небольшой поляны и сбрасываем рюкзаки на землю.

– Так, думаю, здесь мы можем разбить лагерь.

Погода сегодня пасмурная, и если пойдет дождь, то я и остальные мои одноклассники проклянем все на свете. Кто-то собирает хворост для костра, кто-то набирает в общую кучу пищу из рюкзаков. У кого-то на лице кислая мина из-за усталости, а кто-то, наоборот, радуется этому дню, но эти «кто-то» всего два человека – Виктория и Чед. Самые заядлые ботаны нашего класса.

– Чертова палатка! Из-за нее я все свои ногти поломала! – визжит Тезер.

– Тез, достаточно прочитать инструкцию, и все пойдет как нужно.

– Ну раз уж ты такой эксперт по палаткам, тогда, пожалуйста, собери мне ее! – Тез издает неприятный возглас и уходит прогуляться.

Я начинаю возиться с палаткой, ко мне подходит Мэтт.

– Фитч нашел в моем рюкзаке пиво и отобрал.

– Отлично… чувствую, нам будет здесь очень «весело».

– Слушай… вчера я поцеловал тебя, чтобы успокоить, только и всего, так что ты не думай ничего и…

– …нужно постараться забыть об этом? Мэтт, у меня дежавю.

Мы начинаем в голос смеяться, не обращая ни на кого внимания.

– Глория, Мэтт, раз вам нечем заняться, прошу сюда, – говорит Фитч.

Мы переглядываемся.

– Никто еще не хочет пойти с нами на исследовательскую прогулку? Может быть, ты, Тезер?

– Нет, спасибо. Я лучше останусь здесь и соберу свою палатку, – она подходит ближе ко мне и говорит на ухо: – веселенькой прогулки, неудачники, – Тез смеется и уходит.

Нас шестеро, если не считать Фитча. Памела, Грег, Чед, Виктория и мы с Мэттом. Отлично, мы в кучке тех, кто любит проводить выходные не на вечеринках, а в клубе любителей Коперника.

– Как ты думаешь, он заметит, если мы по-тихому сбежим отсюда? – спрашивает Мэтт.

– Думаешь, я не думала об этом? У него есть третий глаз на затылке, он все узнает.

Следующие полчаса мы бродили по лесу и останавливались около каждого кустика, чтобы узнать его название, тип жилкования и толщину гран в хлоропластах. В общем, вы представляете, как нам было интересно все это слушать.

Мы доходим до высоченного дерева и останавливаемся.

– Посмотрите на это чудо. Кто знает, что это? – спрашивает Фитч.

Перед нами небольшая ямка, обсыпанная листьями и ветками.

– Это чья-то нора.

– Молодец, Виктория, это нора карликового мангуста. Такие животные вообще редко обитают в наших краях, так что нам очень повезло, что мы это нашли. Сейчас я постараюсь вам его показать, – Фитч начинает бить по стволу дерева, чтобы зверек вылез из ямки.

– Мистер Фитч, может, не стоит? – говорит Чед.

– Стоит, Чед. Вы этого никогда не забудете.

Он начал еще сильнее бить по стволу, и тут Чед указывает нам пальцем наверх. Оказывается, на одной большой ветке висит огромный пчелиный улей, еще немного, и он свалится на голову Фитча.

– Какой ужас, нужно удирать отсюда, – говорит мне Мэтт.

– Мистер Фитч, там…

– Пошли, – Мэтт не дает мне договорить, хватает меня за руку, и мы начинаем бежать.

– Куда мы?

– Подальше от этого дурдома.

– Но лагерь в другой стороне!

Мэтт не отвечает мне. Мы продолжаем бежать в глубь леса. Затем, когда мы прилично отбегаем от лагеря, останавливаемся.

– Ну и где мы?

– Не знаю. Зато теперь нас никто не будет доставать.

– Ты дурак! Фитч нас убьет, а потом и миссис Кинстли.

– Я тебя спас! Сейчас бы мы бегали по всему лесу от диких пчел.

Я улыбаюсь, поворачиваю голову и слышу странный шум из-за кустов.

– Смотри, что там?

Я иду на шум. Мэтт идет за мной. Спустя мгновение перед нами открывается небольшой водопад. Он окружен невысокими деревьями, многочисленными камнями и листьями по берегам.

– Вау, эти лохи даже и не подозревают, что здесь такая красота, – говорит Мэтт.

Я подхожу к воде, беру охапку листьев и швыряю их в Мэтта.

– Эй, за что?!

– За то, что ты втянул меня в это!

– Ах, так?

И понеслось! Мы снова, как малые дети, начали бегать, кидать друг в друга листьями, затем дело доходит до самого водопада. Мэтт толкает меня в воду, я отвечаю ему тем же. Вода неимоверно холодная, но нам все равно. И только после того, как нашу одежду можно просто выжимать, мы наконец останавливаемся.

– Я вся из-за тебя мокрая!

– Взаимно!

Он снимает с себя футболку.

– Что ты делаешь?

– Снимаю мокрую одежду, ее нужно высушить. Кстати, тебе тоже бы это не помешало.

– Ну, конечно. Всегда мечтала мелькать своими прелестями перед тобой.

– Сама же хуже себе делаешь.

Мэтт снимает с себя джинсы.

– О боже, – говорю я и отворачиваюсь.

– Все девочки в школе мечтают это увидеть.

– Хорошо, что я – не они. Ладно, нужно возвращаться в лагерь.

– Я никуда в таком виде не пойду, пока не высушу одежду.

Он берет зажигалку, поджигает ветки и на длинной палке начинает сушить свои джинсы.

– Скоро они начнут нас искать.

– Слушай, я никогда не думал, что ты такая зануда, – говорит Мэтт, глядя на меня.

– А я никогда не думала, что ты носишь трусы с «Южным парком».

– Их все носят.

– Да, все двенадцатилетние мальчишки.

Я смеюсь. Мэтта это начинает раздражать.

– Ну хватит… – я не останавливаюсь. – Прекрати!

– Прости, не могу. Посмотри вперед.

Мэтт оборачивается и видит, как огонь полыхает на его штанах.

– Черт! – он начинает на них прыгать, и от джинсов остается черная дырявая тряпочка, – твою мать!

– Да уж, сегодня не твой день.

– Теперь я точно никуда не пойду.

– Скоро дикие звери начнут на нас охоту.

– Плевать на зверей. Когда совсем стемнеет, пойдем в лагерь. А пока нужно отдохнуть, – он ложится голой спиной на землю и закрывает глаза.

– Хорошо…

Я отхожу на пару метров и следую его примеру.

– Может, ты ляжешь рядом со мной?

– Это еще зачем?

– Ну, вообще-то люди так и делают, чтобы согреться, мы же все-таки в лесу.

– Я никогда не буду с тобой спать, как бы ужасно это сейчас ни звучало!

Я ложусь на бок и закрываю глаза.

Уже стемнело, небо покрылось многочисленными яркими звездами, я начинаю трястись. Мэтт был прав. Нужно было отбросить все свои принципы и лечь рядом с ним. Он еще спит. Я тихо подкрадываюсь к нему, чтобы согреть его и себя. Но тут он резко встает и набрасывается на меня.

– Ага, попалась!

Он садится верхом на меня, крепко удерживая мои запястья.

– Что ты делаешь?!

– Ты теперь в моей ловушке.

– Отпусти меня! – я начинаю всячески изгибаться, но он еще сильнее сдавливает мои руки. – Отпусти!

Он наклоняется ко мне и целует. Поначалу я продолжаю брыкаться, но затем его поцелуй полностью расслабляет меня. Его руки с моих запястий медленно переходят в мои ладони, и наши пальцы переплетаются. Я чувствую, как он дрожит, все мое тело покрывается мурашками, по нему проходит приятная дрожь. Наш поцелуй такой долгий, и на этот раз я не собираюсь его отталкивать. Я лежу на земле, он сидит на мне, наши ладони не разжимаются. Я забываю о том, что мне когда-то было холодно. Сейчас внутри все пылает.

Мы останавливаемся, чтобы глотнуть воздуха. Я смотрю в его глаза, он в мои.

– И-и… что это было?

– …фонарь.

– Что?

– Я вижу чей-то фонарь.

Он слезает с меня, быстро набрасывая на себя футболку.

– Вот черт, нас нашли, – говорю я.

– Мэтт, Глория? – говорит в темноте знакомый голос.

– Здравствуйте, мисс Лоренс, – говорит Мэтт.

– Что вы здесь делаете? Какое право вы имели сбежать?

– Мисс Лоренс, давайте вы не будете тратить на нас свое время, а лучше позвоните моему папочке и расскажите, какое на вас сегодня нижнее белье.

Лоренс после моих слов замолкает, я хватаю Мэтта за руку и веду за собой.

Половину дороги мы просто молчим, но затем я прерываю наше молчание:

– Ты так и не объяснил, что это было?

Мы останавливаемся. Он снова смотрит мне в глаза.

– Поцелуй.

– Мэтт, я не понимаю… зачем?

Он проводит своей рукой по моим волосам.

– Может быть, затем, что ты мне нравишься?

Наши губы снова сливаются в поцелуе.

Часть 5. Осколки

Day 18

Земля неимоверно жесткая, спать неудобно, даже в палатке. Я просыпаюсь с ощущением небывалого дискомфорта, передо мной в палатке сидит Чед, от неожиданности я даже подпрыгиваю.

– Какого черта?! – говорю я.

– Я так понимаю, это означает «спасибо» за то, что я посреди ночи впустил тебя в свою палатку?

А что вообще вчера было? У меня такое состояние, будто я была на вечеринке. Когда мы вернулись с Мэттом в лагерь, все уже давно спали в своих палатках, было так темно, что я забралась в чью-то, даже не спросив разрешения, и сразу же отрубилась. Значит, я попала в палатку Маккупера. Боже, позор-то какой, я ночевала с Королем прыщей.

Я ничего не отвечаю Чеду, мне срочно нужен свежий воздух. Я вылезаю из палатки и вижу, как все мои одноклассники уже проснулись: кто-то снова разжигает костер, кто-то смеется, кто-то фотографируется. А мы с Чедом, как сладкая парочка, вылезаем из палатки позже всех.

– Ладно, можешь и не благодарить. Я не обижусь.

Я снова ничего не отвечаю, просто пропускаю мимо ушей его слова.

К нам приближается мисс Лоренс.

– Глория, мне нужно с тобой поговорить.

– Прошу, не портите мое утро своим присутствием.

Я разворачиваюсь, нахожу глазами Мэтта и Тезер и иду к ним, подальше от шлюхи.

Они в стороне ото всех расположились на поляне, сидят в обнимку и о чем-то разговаривают. У меня сразу комок в горле сжался, Мэтт себя ведет так, будто вчера ничего и не было.

– Ух ты, неужели она соизволила проснуться? – язвительно говорит Тез.

– Тез, не надо. У меня была ужасная ночь, я провела ее в палатке Чеда.

Тезер скривила лицо.

– Фу, бедняжка. И как ты?

– Вроде нормально.

– Для девушки, которая провела ночь с Королем прыщей, ты выглядишь слишком живой, – говорит Мэтт, и они с Тез начинают смеяться.

Я смотрю на их лица и ничего не понимаю. Зачем Мэтт подстебывает меня? Пытается тонко унизить, и все это после того, что между нами было.

– Мэтт, ты такой шутник, но поосторожнее, а то Лори может обидеться.

– Да нет, я не обиделась, – сквозь зубы говорю я.

– Меня так достала эта природа, хочется побыстрее оказаться в цивилизации, – вздыхает Тез.

– Да уж, я вообще не понимаю, зачем мы сюда приехали? Сейчас бы спокойно сидели дома, смотрели телик, пили горячий шоколад, – говорит Мэтт.

– Не трави душу, любимый, – Тезер целует Мэтта, он поддается ей, и этот поцелуй затягивается, я только вижу, как мелькают их языки. Боже, как противно, он прекрасно знает, что я неравнодушна к нему, мог бы хотя бы при мне с ней не сосаться.

Я вскакиваю и отхожу от них. Я просто больше этого не вынесу. Я подхожу к самодельному походному умывальнику, набираю в ладони воды и окунаю лицо. На душе довольно мерзко. Я пытаюсь все это смыть с себя, смыть поцелуи Мэтта, его запах, воспоминания о вчерашнем вечере. Хочется стереть это из своей памяти.

– Ребята, внимание! – говорит Лоренс. – Скоро мы поедем домой, но все вы знаете, что мы прилично отошли от дороги, поэтому сейчас мы соберем свои вещи и дружно пойдем к автобусу.

Класс устало кивает.

Я хочу домой. Хочу закрыться в комнате и обо всем, что здесь произошло, забыть.

– Глория…

– Да вы что, следите за мной?! – говорю я мисс Лоренс.

– Я же сказала, мне нужно с тобой поговорить.

– Я не хочу с вами разговаривать.

Я вытираю свое лицо о рукав толстовки и делаю шаг вперед.

– Подожди… это касается твоей матери.

– Не смейте ничего говорить по мою мать!

– Она больна.

Я останавливаюсь и смотрю в упор.

– Что вы сказали?

– Я знаю, что она больна, Дэвид мне все рассказал. Я могу ей помочь, – Лоренс достает из своего кармана визитку. – Вот, держи, здесь телефон одного очень хорошего доктора.

– Мисс Лоренс, засуньте свою помощь куда подальше, моя мать абсолютно здорова, и ей не нужен никакой доктор!

– Просто возьми, – она подходит ко мне и кладет в руки визитку, – и потом, когда поймешь, что не права… позвонишь.

Лоренс уходит.

Я стою в ступоре, в моей голове непонятный шум. Мама больна? Что за чушь! Лоренс что-то задумала, она хочет избавиться от моей матери. Что это еще за доктор? Новая секта? Или психбольница? Ну уж нет, Лоренс, я ни за что не куплюсь на твои уловки. Я сжимаю в руках визитку, кидаю в рюкзак. Сажусь на корточки и пытаюсь сосредоточиться на том, что скоро я уже буду дома, вдали от Мэтта и папиной шлюхи.

– Хочешь чаю? – спрашивает тот, о ком я стараюсь не думать.

– Я ничего не хочу.

– У тебя опять что-то случилось?

– Отстань от меня.

Он садится рядом со мной и протягивает большую кружку чая. Тезер поблизости нет.

– Держи, только осторожно, он очень горячий.

– Я же сказала, я не хочу.

– Отказываться от горячего чая на природе – грех.

Я беру из его рук кружку, делаю маленький глоток, он обжигает губы и язык.

По пищеводу пошло неприятное ощущение.

– Ну, что у тебя случилось?

– Зачем ты со мной играешь, Мэтт?

– Не понял?

– Сначала целуешь, а потом прикалываешься, пытаешься скрыться за сарказмом.

– Да ты все не так поняла!

– Я все правильно поняла, Мэтт!

Я делаю резкое движение, и кружка горячего чая опрокидывается на меня. Кипяток проникает сквозь мою кофту и начинает прожигать тело.

– Я же сказал, осторожно!

Я вскакиваю, начинаю дуть на обожженное место.

– Черт!

– Снимай кофту.

– ЕЩЕ чего!

– Себе хуже делаешь, дура.

Его слова заставляют меня забыть о стеснении. Я снимаю с себя кофту, он дает мне свою толстовку. Кожа около ключицы и груди покраснела, сопровождаясь неимоверной болью.

– Сильно больно?

– Нет, ты что, я всего лишь обварилась кипятком!

– Прости…

– Я неудачница…

– Подумаешь, с кем не бывает. Ты лучше посмотри на Фитча, вот кто неудачник, так это он.

Фитч сидит около своей палатки, все его лицо распухло от укусов пчел. Даже глаз не видно.

– Бедный… надо было не убегать, увести его, и ничего бы и не произошло.

– Ну, тогда бы вообще ничего не произошло, – говорит Мэтт, намекая на вчерашний поцелуй.

– А может, это было бы и к лучшему.

– Тебе что, не понравилось?

– Какая разница?! Нужно с этим прекращать.

– Неужели я тебе совсем не нравлюсь?

Я смотрю в его глаза и чувствую, как боль на месте ожога постепенно проходит.

– Ошибаешься, Мэтт. Ты мне очень сильно нравишься, но я так не могу! У тебя есть девушка, и она моя лучшая подруга!

– Я знаю, это выглядит дико, но, когда я целую ее, я представляю твои губы… твои глаза, сначала я думал, что свихнулся, но потом понял, что встречаюсь с ней для того, чтобы быть ближе к тебе…

Его слова проникают в глубь моей души, я уже чувствую, как моя физиономия растекается в улыбке.

Но мое сознание возвращается, когда Тез обвивает руками шею Мэтта.

– О чем беседуем?

– О том, что мы хотим уже свалить домой, – врет Мэтт.

– Я тоже… Лори, а почему на тебе толстовка Мэтта?

– Я пролила на себя чай, он был очень горячим, – я показываю Тез свой ожог.

– Боже… тебе нужна какая-нибудь мазь или вроде того…

– Мазь? В лесу? Может, заодно, и «Макдональдс» здесь найдем?

Тез и Мэтт начинают смеяться.

Это свершилось! Когда мы наконец собрали свои палатки и прочие вещи, мы направляемся к автобусу. Фитч, весь искусанный, пытается еще как-то своим распухшим языком рассказывать нам про растения. Лоренс следит, чтоб никто не отставал. Спустя долгие десятки минут, мы наконец добираемся до автобуса и едем в Бревэрд.

Я смотрю, как мы постепенно отдаляемся от многочисленных деревьев и птичьих голосов. Здесь произошло нечто прекрасное. Наш поцелуй с Мэттом. Скорее всего, я буду его помнить все свои оставшиеся дни. Я благодарна этому лесу, что он еще сильнее сблизил нас с ним. Но мысль о Лоренс и о ее визитке до сих пор не дает мне покоя. Неужели она так сильно ненавидит мою мать, что таким образом решила от нее избавиться. И все-таки я права, она та еще сука.

Дорогой дневник!

Я наконец-то дома. Все эти два дня я была в походе со всем своим классом. Вчера мы с Мэттом снова поцеловались, на этот раз наш поцелуй был намного страстнее и продолжительнее. Сегодня я призналась Мэтту, что он мне нравится. Я никогда не думала, что это будет так легко. Тезер ни о чем не догадывается, и это очень хорошо. Конечно, мерзко встречаться с парнем своей лучшей подруги у нее за спиной, но я слишком долго этого ждала. И теперь мне кажется, что мечты все-таки могут сбываться. В конце концов, перед своей смертью я хочу узнать, каково это, быть рядом с любимым человеком, целовать его, наслаждаться его запахом.

Будет слишком сложно со всем этим расстаться.

Осталось 32 дня.

Day 19

Уроки, к счастью, уже закончились, Мэтт ждет нас у машины, а мы с Тез, не торопясь, идем и разговариваем обо всякой ерунде. Кто сегодня как одет, кто с кем расстался, на какой вечеринке кто с кем переспал, в общем, темы наших разговоров никогда не меняются. Внезапно Тез останавливается.

– Смотри, там твой отец.

И действительно, на стоянке стоит папа. Мое настроение сразу падает вниз.

– Опять к Лоренс приехал. Они еще бы потрахались у меня на глазах, чтобы быстрее добить меня.

– Фу, Лори, нельзя быть такой грубой. Кстати, по-моему, он тебя зовет.

Папа делает жесты рукой, чтобы я к нему подошла, но я – ноль эмоций.

– Мне все равно. Пойдем.

– А если это что-то важное?

– Что бы это ни было, я ни за что к нему не подойду.

– Тогда он подойдет к тебе сам.

Я оборачиваюсь и вижу, как отец приближается к нам.

– Здравствуй, Глория.

– Что тебе нужно?

– Мне нужно поговорить с тобой, это очень важно.

– Я не хочу с тобой разговаривать. Мне противно.

Он хватает меня за руку.

– Меня не интересует, хочешь ты этого или нет. Ты обязана со мной поговорить.

– Лори, я тогда пойду? – спрашивает Тез.

– …да, иди.

– Залезай в машину.

Я захлопываю дверцу папиной машины, здесь пахнет отвратительным одеколоном, я открываю стекло.

– Ну что, поехали.

– Куда поехали?

– Скоро узнаешь.

– Нет! Либо ты говоришь, куда мы едем, либо я вылезаю из машины!

– Наберись терпения, Глория, я же тебя не на скотобойню везу.

Папа нажимает на газ, мы прилично отъезжаем от школы. Я смотрю на дорогу и пытаюсь понять, куда мы едем.

– Как дела в школе?

Я молчу.

– Глория?..

Снова делаю вид, что не замечаю его.

– Слушай, что бы ни происходило в нашей семье, я остаюсь твоим отцом, а ты моей – дочерью!

– В школе дела отлично. Я каждый раз вижу твою любовницу и представляю, как вы кувыркаетесь с ней в постели втайне от мамы. А у тебя как дела? – выпаливаю я.

– Ну, зачем ты так?

– Я повторяю, ты мне противен! И я жду не дождусь, когда вы разведетесь с мамой и я больше, надеюсь, тебя никогда не увижу!

– Да уж, а я и не заметил, как ты быстро выросла.

– Меньше надо было проводить время с бабами, папуля.

Мы едем почти полчаса. Затем, когда я уже начинаю засыпать, машина останавливается.

Я еле-еле вылезаю. Мы находимся около какого-то огромного белого здания, я читаю табличку на нем.

– Клиника?..

– Да, пойдем.

– Зачем ты меня сюда привез?

– Пойдем, и ты сама все узнаешь.

Я следую за ним. Мы идем мимо больничного дворика, там куча пациентов. У них у всех пустые взгляды, они тихо ходят, не разговаривают. У каждого – огромные синяки под глазами и измотанный вид. Мне становится не по себе от увиденного.

Ненавижу больничный запах, он сразу мне напоминает историю с Ником. Когда мы с Мэттом были на волосок от смерти.

Мы заходим в кабинет. Он довольно просторный, с синим диваном в центре. Нас встречает высокий мужчина средних лет.

– Глория, познакомься, это доктор Рэйдан.

– Здравствуй, Глория.

– Здравствуйте, – выдавливаю я из себя.

– Присаживайтесь.

Мы усаживаемся на диван. Доктор берет в руки какие-то бумаги.

– Результаты анализов готовы, – он передает бумаги отцу.

– Какие еще анализы? – спрашиваю я папу, на одной из бумаг я вижу имя «Джоди». – …мама?

– У Джоди Макфин обнаружена третья стадия гиперстенической неврастении.

– И что это означает? – спрашивает папа.

– Это означает, что ей необходимо срочное лечение в нашем стационаре.

– …подождите, я ничего не понимаю. Какая еще неврастения? – в недоумении спрашиваю я.

– Глория, вы замечали у своей матери частые смены настроения? Апатию, чрезмерную раздражительность, сонливость? И она употребляет большое количество алкоголя?

– …да, но… буквально несколько недель назад она была абсолютно нормальной.

– Болезнь уже была внутри ее, и развод, а это огромный стресс, сыграл ключевую роль в развитии этой болезни.

Неужели мама действительно больна? Не могу в это поверить… я просто не могу в это поверить…

– И что будет, если это не вылечить? – спрашиваю я сквозь слезы.

– Больные третьей стадией делятся на две группы – одни из них кончают жизнь самоубийством, из-за безысходности. Другие просто-напросто сходят с ума.

Его слова меня повергают в шок. Я быстро встаю и выбегаю из кабинета.

Я открываю дверь на улицу, чтобы глотнуть воздуха, не пропитанного медикаментами. Внутри все так и свербит. Моя мама серьезно больна, и все это из-за отца, это он ее довел до такого состояния.

– Глория, – папа выбегает вслед за мной, – я понимаю, тебе сложно это принять, но я пытаюсь помочь…

– Не ври!!! Ты специально хочешь сплавить сюда маму!!! – в истерике кричу я.

– Успокойся, ты же сама слышала слова доктора, ей нужно лечение.

– Да ты посмотри на этих больных! Они же настоящие психи!!! Маме здесь не место!!!

– Прошу тебя, не плачь. Я привез тебя сюда специально, чтобы ты поняла, насколько все серьезно.

– Отвези меня…

– Глория, нужно все обсудить.

– Отвези меня!!!! Я хочу домой!

– Хорошо.

Я запрыгиваю в машину.

– Я не отвезу сюда Джоди до тех пор, пока ты сама не поймешь, что ей это нужно. Только боюсь, что потом будет уже поздно.

Я молчу, слезы продолжают скатываться по щекам.

Я отказываюсь верить во все, что слышала. Мама здорова, я это знаю. Да, пусть она и раздражительна, но она всегда такой была. Такая уж у нее натура. Просто папа с Лоренс хотят от нее избавиться, вот и все. Доктор этот явно подкуплен. Все это розыгрыш. Но я на это не поведусь. Я ни за что не отправлю свою мать в психушку!

Папа довозит меня до дома. Я, не попрощавшись с ним, вылезаю из машины. Он уезжает. Я захожу домой. Повсюду валяются пустые бутылки из-под спиртного. Здесь воняет перегаром. Меня не было дома всего полдня, а мама, уже в стельку пьяная, лежит на диване в гостиной. Я, спотыкаясь о разбросанные бутылки, иду к ней.

– Мам… мамочка…

– О-о-о, вернулсь, – затем она хватается за свой рот и бежит в ванную, следующие минуты я слушаю, как она выжимает из себя рвоту.

Значит, это не розыгрыш, значит, мама больна… боже, расстреляйте меня кто-нибудь прямо сейчас, пожалуйста!

Мама выходит из ванной.

– Мам, что это такое? – тихо спрашиваю я.

– Прсти… прсти, я все уберу, – еле-еле говорит мама.

– Сколько ты выпила?

Молчит. Я хватаю ее за плечи и начинаю трясти со злости.

– Сколько ты выпила?!!!!

– Золтце, ты чего?

Я выдыхаю, мои руки разжимаются, и я крепко обнимаю маму.

– Пожалуйста… пожалуйста, прекрати… я прошу тебя, – шепчу я маме сквозь слезы.

– Отпсти меня, я хочу спать.

– Мам, ну что с тобой стало? Ты ведь была совсем другой. Я хочу, чтобы все было как раньше, – я еще крепче ее обнимаю, моя мольба превращается в очередную истерику.

Мама отталкивает меня со всей силы.

– Я скзала, отпсти меня! – говорит она и еле-как начинает подниматься на второй этаж.

Это конец… я потеряла свою мать. Навсегда.

Day 20

Знаете, как ни крути, но именно в школе мы забываем о всех своих проблемах с родителями, парнями, мы заталкиваем в свою голову всякие уравнения, лекции, задачи – они действуют как обезболивающие. Пусть это и звучит странно.

Я стараюсь быть сама по себе, подальше от Тез, ведь она сразу поймет по моим глазам, что я что-то от нее скрываю. Но все-таки вчера ночью я позвонила ей и рассказала, что происходит с мамой. Нужно ли отвозить ее в стационар или нет? Я еще не определилась. Тез обернула всю ситуацию в мою пользу, она сказала, что мама и так мне достаточно потрепала нервы, и поэтому есть повод отправить ее на лечение, к тому же дом останется полностью в моем распоряжении, потому что папа сейчас кантуется у Лоренс, (и перед своей смертью) я могу устроить дюжину вечеринок. Мне понравилась идея Тезер. Но я снова окунулась в свои мысли. Отправлять маму в клинику, где лечат психически больных для того, чтобы устраивать вечеринки, – это жестоко. Она ведь моя мать.

В шкафчике для учебников новое письмо, в нем написано: «Кто он для тебя?» Меня уже не удивляют эти письма, и я совсем не стараюсь разгадать значения этих надписей. Я даже не интересуюсь, кто это. Плевать. Если кому-то так нравится писать мне эти непонятные письма, то пусть и дальше продолжает. А я лишь буду наблюдать за этим.

На уроке философии Тез подсаживается ко мне.

– Слушай, может, сходим после школы куда-нибудь? В кино или в кафе?

– Тез, я не хочу. Настроения нет.

– Да перестань ты! Хватит сидеть с кислой миной. Нужно развлекаться, и тогда все будет хорошо.

– Тез, моя мать больна, а отец втайне спит с моей учительницей по математике. Кажется, это «хорошо» никогда не настанет.

– Знаешь, что меня в тебе бесит больше всего?

– Что?

– То, что ты всегда на что-то жалуешься, делаешь из себя жертву. Лори, у людей и не такое случается, но ничего, они же живут как-то.

Эти слова меня разозлили. Тезер, что ты вообще знаешь о проблемах? У тебя идеальная богатая семья, все парни тебя хотят, и даже некоторые девочки. Твое будущее полностью обеспеченно, на что ты можешь вообще жаловаться?!

– Прости… – она понимает по моим поникшим глазам, что меня задели ее слова.

– Ничего… знаешь, ты права. Я действительно слишком зациклена на своих дурацких проблемах…

Тезер обнимает меня и кладет голову на мое плечо.

– Я люблю тебя, и я знаю, что ты тоже любишь меня, и пока мы вместе, у нас все будет клево.

Я сразу вспоминаю о Мэтте и о том, что между нами было. Я предательница. Я просто омерзительная.

– Да… я очень сильно тебя люблю, – говорю я.

Наши объятия прерывает мистер Коннали, учитель философии, он начинает очередную скучную лекцию. Я открываю учебник и вижу маленькую записку. Разворачиваю ее: «Я заеду за тобой в восемь, будь готова. Мэтт».

Что он задумал? Сейчас не время для шуток. Пора со всем этим заканчивать.

После уроков мы выходим, как обычно, с Тез под ручку. Мы, как говорит Тезер, элита и поэтому должны всегда держаться вместе, чтобы все завидовали нашей дружбе и даже пытались подражать. Звучит, конечно, глупо, но ничего не поделаешь, когда дружишь с самой популярной девушкой в школе.

Внезапно Тез останавливается.

– Вот черт, только не это.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Там Адам стоит. Лори, спрячь меня!

– Так, подожди, не нужно никуда прятаться. Он пришел к тебе, значит, подойди к нему. А Мэтта я отвлеку.

– Ладно… я быстро.

Тез удаляется от меня к Адаму.

Адам не закончил нашу игру, ну что ж, раз уж я сама хороша, думаю, стоит опять поддерживать наш уговор.

Из корпуса школы выходит Мэтт.

– Мэтт! – кричу ему я.

– Ты нашла мою записку?

– Нашла…

– Только постарайся не опаздывать. Вы, девушки, любите заставлять вас ждать на первом свидании.

– Не волнуйся, не заставлю. Я никуда не пойду.

– Почему?

– Я просто не могу. Мне очень дорога Тезер. Я не хочу потерять нашу с ней дружбу.

– А я не хочу потерять тебя… послушай, я знаю, ты не хочешь скрываться, но нам пока нужно немного времени, чтобы подготовиться и все ей рассказать.

– Ты думаешь, стоит ей рассказывать?

– А разве нет? Разве я должен быть с человеком, которого уже не люблю?

Его слова ставят меня в ступор.

– Я чувствую себя предательницей. Это самое омерзительное чувство, Мэтт.

– Хорошо. Давай сделаем так. У нас будет дружеское свидание.

– Дружеское?

– Да, ведь друзья ходят куда-нибудь вместе? И это ничего не значит.

– Ну раз дружеское, тогда почему бы и нет.

– Вот и отлично.

К нам приближается довольная Тез:

– Ну что, поехали?

– Да, любимая.

Мэтт направляется к машине. Мы медленно идем за ним.

– Ну, что он сказал? – спрашиваю я.

– Он пригласил меня в кино. Представляешь, Мэтт меня уже лет двести никуда не водил.

– И поэтому ты согласилась?

– …Лори, я такая дура. Я пытаюсь покончить с Адамом, но у меня ничего не получается. Он такой милый, мне его будет не хватать.

– Только не говори, что ты влюбилась в него.

– Нет, конечно! Я… просто к нему привязалась. Такое бывает.

Мы начинаем смеяться.

Дома тихо, мама пошла к Фрейзу. Мне становится намного спокойнее, когда я ее не вижу.

У меня никогда не было первого свидания, даже дружеского. Я совершенно не знаю, как себя вести, что надеть, что говорить. В моем возрасте девушки уже имеют огромный опыт в этом, но я, словно дикарка, познаю все в первый раз. Я роюсь в шкафу, нахожу изумрудно-черное платье – мне его подарила Тез на шестнадцатилетие. Я его так никуда и не надела. Теперь появился повод. Что сделать с волосами? Распустить или сделать что-то вроде косы? Я во всем всегда советуюсь с Тез, но теперь мне придется думать самой. Я наношу макияж, пусть это и дружеское свидание, но выглядеть я должна отпадно.

Дорогой дневник!

У МЕНЯ СВИДАНИЕ С МЭТТОМ. Такое могло мне только присниться, но сон стал явью. Мое волнение бьет через край, я боюсь показаться полной дурой. Боюсь разочаровать его. И вообще, где будет проходить это свидание? В кафе или в парке? Ладно, у всех все бывает в первый раз. Нужно просто расслабиться и смириться с ситуацией.

Я ищу повода, чтобы сбежать из дома и не видеть, как мама постепенно сходит с ума. Сегодня мне в этом поможет Мэтт. А что будет завтра? А послезавтра?

Может, ей действительно будет лучше в этой клинике?

Осталось 30 дней.

Я сижу в платье, мои волосы завиты в кудрявые локоны. Я приготовилась за час до того, как Мэтт заедет за мной. Наконец я слышу звук дверного звонка. Мэтт стоит на пороге, рассматривая меня. Мое сердце начинает колотиться.

– Ух ты… я даже не знаю что сказать… ты прекрасна.

– Ты тоже.

– Ну, поехали?

Я закрываю дверь. Мэтт открывает мне дверцу машины.

– Кстати, а куда мы едем?

– Это сюрприз.

Ночью Бревэрд намного красивее, чем днем. Многочисленные огни, машины, жизнь кипит, только вечером можно увидеть по-настоящему счастливых людей. Кто-то возвращается с работы, кто-то идет на свидание, как я, кто-то просто прогуливается или сидит в ресторане, наслаждаясь вечером. Это волшебная атмосфера.

Спустя несколько минут мы приезжаем. Вот только куда, я еще не пойму. Здесь очень темно, нет ни ресторана, ни кафешки, даже людей вокруг нет. Мы здесь абсолютно одни.

– Мэтт, ты что, меня решил здесь убить? – говорю я, вылезая из машины.

– Не сегодня, милая. Иди за мной.

Перед нами огромное заброшенное высотное здание. Оно такое мрачное, кажется, что там обитают маньяки или какие-нибудь чудовища. Отличное у меня первое свидание!

Мы поднимаемся наверх по разрушенным ступенькам.

– Знаешь, я с детства боюсь темноты, – говорю я.

– Но со мной же тебе не страшно?

– Ну… как сказать.

– Эй, я твой типа воин.

– Ну, конечно, мне с тобой не страшно, но немного жутковато.

– ЕЩЕ чуть-чуть, и мы на месте.

Мои ноги уже начинают неметь от усталости. Мэтт открывает какой-то люк, я поднимаюсь по железным ступенькам. В меня ударяет поток свежего воздуха. Мы на крыше. Передо мной стоит небольшой столик с кучей еды, рядом – два кресла-качалки, а под огромным навесом что-то типа кровати.

– Ничего себе! – говорю я, – это ты все сам?

– Да. Но это еще не самое крутое. Закрой глаза.

Я слушаюсь его, он ведет меня вперед за руку.

– Подними ногу… теперь вторую, – он поднимается за мной следом, – можешь открывать.

Я медленно поднимаю веки, и… мы стоим с ним на самом краю крыши высоченного здания, под нами миллионы разноцветных огней, над нами бесконечное звездное небо, кажется, что оно совсем близко. У меня захватывает дыхание.

– Господи, как же красиво!

– Будто вся Флорида на ладони.

– Я никогда не видела ничего прекраснее, Мэтт.

– Я старался.

Мы еще долго стоим на краю. Ветер развевает мои волосы, я чувствую себя русалкой.

Следующие тридцать минут мы сидим за столиком и уплетаем еду, параллельно разговаривая обо всем.

– Можно задать вопрос? – говорю я.

– Конечно.

– Ты водил сюда Тез?

– Нет.

– Почему? Ей бы здесь тоже понравилось.

– Вообще, это мое тайное место. Что-то типа личного штаба, как в детстве. Я прихожу сюда, когда хочу побыть один. Здесь так тихо. Спокойно.

– Значит, я разрушила твой тайный штаб?

– Нет, теперь он наш общий, – я расплываюсь в улыбке.

Я замечаю, как начинаю замерзать. Я на крыше в легеньком платьице из шелка. Оно ничуть не согревает. Тело начинает дрожать.

– Мог бы предупредить, чтобы я взяла с собой куртку.

– Не вопрос, сейчас согрею.

Он встает с кресла, берет меня на руки, относит на кровать, садится, я у него на коленях. Он крепко обвивает меня руками. Мне становится гораздо теплее.

– Знаешь, это свидание не похоже на дружеское, – говорю я.

– Ну, я же должен был хоть как-то тебя затащить сюда.

– Значит, ты меня обманул? Да как ты мог! – смеюсь я и толкаю его, он ложится на кровать.

– Если не хочешь, можешь возвращаться домой.

– Ну, конечно, сначала завез меня черт знает куда, а теперь – возвращайся? Ну уж нет!

Он притягивает меня к себе, я лежу у него на животе, он снова обнимает меня. И опять наступает этот момент. Когда хочется лишь молчать и смотреть в его бездонные глаза. Он прекрасен, он по-настоящему прекрасен.

– Никогда не думал, что с тобой может быть так хорошо, – говорит он, водя ладонью по моей спине.

– Поцелуй меня, – вырывается из моих уст, – поцелуй меня, Мэтт.

Он выполняет мою просьбу. Я чувствую тепло его нежных губ. Этот поцелуй такой страстный и даже возбуждающий. Я инстинктивно начинаю снимать с него толстовку, мне кажется, что одежда отделяет нас друг от друга. Он мне поддается. Внутри меня так горячо, кровь приятно пульсирует по венам. Мы делаем небольшие передышки между поцелуями, и наши губы снова смыкаются. Я оказываюсь на спине, он на мне, я жду того момента, когда он наконец расстегнет мое платье, но Мэтт резко останавливается.

– Ты чего? – спрашиваю я.

Он слезает с меня и ложится рядом на спину.

– Я не хочу торопить события.

Господи, какая же я дура. Теперь он подумает, что я так каждому готова отдаться. Но ведь это не так. Я сама не понимала, что со мной происходит, мне просто хотелось его, и я не знаю, как это объяснить.

– Ты прав…

Наши пальцы вновь переплетаются. Мы тяжело дышим, тело продолжает гореть. Я целую Мэтта в щеку. Не знаю, зачем я это сделала, но мне стало от этого так приятно и легко. Я кладу свою голову ему на грудь, он обнимает меня и целует в лоб. Я смотрю на небо и слушаю, как бьется его сердце. Я не замечаю, как начинаю засыпать.

Day 21

Утренний душ всегда ободряет. Я закрываю глаза. Струи воды медленно стекают по моему телу. Я начинаю вспоминать о вчерашнем вечере, о Мэтте, мне хорошо. Побыв рядом с ним, я будто зарядилась энергией, мне хочется жить, хочется дышать, хочется снова его увидеть и поцеловать. Я не знаю, как описать это чувство, когда ты счастлив. Я мало когда бываю по-настоящему счастливой.

Я переодеваюсь в школьную одежду. Хочу быстро собраться и незаметно уйти. Мама все еще спит. Я не стала ее беспокоить.

Я слышу звонок в дверь. Передо мной стоит Тезер с обеспокоенным видом.

– Тез?..

– Лори, у меня проблема.

– Что случилось? Проходи.

Она заходит в дом, я закрываю дверь.

– Мэтт куда-то пропал.

– Что значит пропал?

– Я звонила ему вчера весь вечер, а он мне не ответил.

– Подожди, может быть, не стоит паниковать? Может, он поехал куда-то с друзьями?

– …может быть.

Тез тяжело вздыхает, проходит в гостиную и садится на диван.

– Лори, я запуталась.

– Хочешь чаю?

– Нет, аппетита совсем нет. Что мне делать? Мэтт или Адам?

– Кто тебе больше нравится?

– …ну, Адам такой… такой нежный, особенный, мне с ним хорошо. А Мэтт, он… он мне нужен.

– Нужен? Как человек или как приложение к тебе?

– На что ты намекаешь?

– Я намекаю на то, что ты должна для начала разобраться в себе, а уже потом решать, кто тебе по-настоящему нужен.

Через полчаса мы оказываемся в школе. Я забыла, когда последний раз учила уроки, слишком много всего произошло за последние дни. Все учителя сегодня почему-то на взводе, нервные, даже боишься рот раскрыть. Но меня больше всего волнует не это. Мэтт до сих пор не пришел. Он скрывается? Но зачем? Я так хочу его увидеть, почувствовать запах его одеколона.

В столовой все разделились по столикам, как обычно, каждая компания беседует о чем-то своем. За доли минуты здесь рождаются всякого рода сплетни, а уж сколько про нас с Тез болтают. Тезер нравится быть в центре внимания, и она, наоборот, только кайфует от этого. А я, хоть и смирилась, все равно не могу адекватно к этому относиться. Меня бесит, что каждая тринадцатилетняя девчонка знает обо мне больше, чем я сама.

– Боже, ты посмотри, как она одета. Какой кошмар! – говорит Тез и тычет пальцем в девушку. Та одета в зеленую джинсовую юбку с молниями по краям и черный кардиган.

– Это Луи Тревис, – говорю я.

– И что?

– ЕЕ родители месяц назад погибли в автокатастрофе.

– …я об этом не знала. Но даже если это и так, мы – девушки, и мы обязаны хорошо выглядеть в любых ситуациях.

Господи, иногда Тезер меня безумно раздражает.

В следующее мгновение к нашему столику приближается Мэтт.

– Привет, – говорит он.

– Где ты был?!

– Прости?

– Я звонила тебе весь вечер, а ты мне не отвечал!

– Я… я был на тренировке, ты же знаешь, что у меня скоро соревнования.

– Мог бы хотя бы предупредить!

– Извини, я же не думал, что ты так расстроишься.

– Кстати, у меня есть для вас новость.

– Что за новость? – спрашиваю я.

– Чарли устраивает крутую вечеринку, и мы все приглашены.

– Кто такой Чарли?

– Кто такая. Чарли Эдкинс – это дочь вице-премьера модельного агентства «Манхэттен», мы обязаны пойти на вечеринку одной из самых богатых девушек Флориды.

– Я не могу. Я должна быть с мамой.

– Ты можешь хотя бы раз в жизни ни о чем не думать? Мы просто придем туда, потанцуем, пообщаемся, это же так здорово! Грех отказываться от качественной выпивки и общения с элитным обществом.

– Ну а что, по-моему, это идея. Я за, а ты как, Лори? – спрашивает Мэтт.

Он сидит напротив меня, я чувствую, как его рука приближается к моему колену, он берет меня за руку, и мы переплетаем наши пальцы.

– …ну, раз уж вы идете, значит, и я тоже.

– Вот и отлично! Сегодня вечер будет что надо!

После школы я сразу начинаю готовиться к предстоящему вечеру. Особого желания идти туда у меня нет, но Тезер расстроится, а если она расстроится, то будет ныть целую вечность. Так что другого пути у меня нет. Я быстро накручиваю плойкой волосы, заранее наношу макияж, чтоб потом не мучиться с ним.

Когда время уже близится к шести часам, я начинаю одеваться. Я решаю пойти в обычных синих джинсах и футболке, я же все-таки не элита, так что могу пойти в чем хочу.

Спускаюсь вниз, Мэтт и Тез уже ждут меня за порогом. Внезапно я слышу голос матери:

– Ты уходишь?

– Да, мне нужно.

– Куда ты уходишь?

– На вечеринку Чарли Эдкинс, тебе это о многом говорит?

– Ты злишься на меня?

– Нет, что ты, мне очень нравится приходить домой и видеть тебя пьяной, это так здорово слышать, как тебя рвет в ванной. Продолжай в таком же духе, мамочка.

– …прости меня.

– Ладно, проехали.

– Где твой отец?

– Что?

– Дэвид который день не ночует дома. Где он?

Этот момент настал, я обязана обо всем рассказать маме и перестать ей врать.

– Я думаю, ты должна об этом знать. Папа… встречается с другой женщиной. С моей учительницей по математике, мисс Лоренс.

– …давно?

– Не знаю. Я сама недавно об этом узнала. Он живет у нее.

Мама молчит, опускает глаза. Меня настораживает это молчание. Она подходит к комоду, берет фоторамку с фотографией, где они с папой улыбаются, смотрит на нее и со всей силы швыряет вниз. После того как сотня мелких осколков разлетелось по полу, она поднимается на второй этаж к себе в спальню. Я иду за ней.

– Мам, успокойся, – мы садимся на кровать, я обнимаю ее. – Вы же все равно с ним разводитесь.

– И что? Я все равно его люблю…

– Как можно любить человека, который изменил тебе дважды?

– Хорошо, что ты этого не понимаешь и не знаешь, как это больно, когда от тебя уходит любимый человек.

Эти слова цепляют меня за сердце.

– Если хочешь, я никуда не пойду?

– Нет, иди…

– Ты сильная… Ты справишься, – говорю я, поглаживая по спине маму.

Дом Чарли Эдкинс очень огромный. Повсюду прожектора, слышен смех, звон бокалов. Обожаю такую атмосферу. Если честно, я эту Чарли даже в глаза не видела, но, судя по ее дому, она та еще штучка.

– Шикарный дом! – говорит Тез.

– Да уж, ее домработницы после вечеринки будут вешаться.

– Эй. Чего вы ждете? Пойдемте, – говорит Мэтт.

Мы заходим внутрь. В помещении довольно темно, свет отражается только от разноцветных огромных прожекторов. Внутри людей не меньше сотни. Все девушки в элегантных платьях, парни в костюмах. Одна я такая пришла в джинсах, теперь понимаю, почему на меня все так уставились.

– Чарли, привет! – говорит Тез.

К нам навстречу идет высокая худая девушка со стрижкой под каре, она одета в бархатное коричневое платье, в тон своей смуглой коже.

– Тезер! Рада тебя видеть на своей вечеринке.

– Это мой парень Мэтт.

– Мэтт Гинс, я много слышала о тебе. Это ты играешь в команде по регби?

– Да, это я.

– Приятно познакомиться.

– А это моя лучшая подруга Лори, – говорит Тез.

– Привет, милая футболка.

– Спасибо.

– Ну что ж, развлекайтесь, чувствуйте себя как дома. Вечеринка в полном разгаре!

Я начинаю этот вечер с порции текилы, Мэтт и Тезер сразу уходят на танцпол, а когда я уже забываю про трезвое состояние, я присоединяюсь к ним.

Здесь курит каждый третий, но из-за того что дом огромный, сигаретный дым быстро развеивается.

Я танцую до тех пор, пока ноги окончательно не начинают гудеть. Я отхожу к барной стойке, ко мне подходит Тез.

– Ты чего одна стоишь?

– А что мне еще делать? Я потанцевала, устала и теперь хочу отдохнуть.

– Лори, на вечеринках принято знакомиться.

– Да ты посмотри вокруг. Тут все со всеми уже знакомы, я не хочу никому навязываться.

– Да я не об этом. Здесь ты можешь найти себе крутого парня.

– Перестань. Я не хочу пока этого.

– Подожди.

Тез отходит куда-то и скрывается в толпе на танцполе. Затем, спустя несколько минут, возвращается под ручку с каким-то парнем.

– Познакомься, это моя подруга Лори. Лори, это Джеймс.

– Привет, – говорит он.

– Привет.

– Кажется, меня Мэтт зовет, я пойду.

Подстава! Что мне теперь делать с этим Джеймсом? Он меня осматривает с ног до головы, а затем произносит:

– Хочешь выпить?

– Да, хочу, – выпаливаю я.

– Одну секунду.

Он дает мне в руки стакан какого-то коктейля, сделав небольшой глоток, я понимаю, что это ром, смешанный с каким-то соком или типа того. Гадость редкостная, но я стараюсь не кривить физиономию. Может, Джеймс сам поймет, что я скучная и не хочу с ним общаться, и уйдет?

– Даже не думал, что вы с Тезер Виккери лучшие подруги.

– Почему?

– Ну, с виду вы абсолютно разные.

– Знаешь, ты прав.

Неожиданно заиграла медленная красивая музыка.

– Может, потанцуем?

– Я не умею танцевать, – пытаюсь отмазаться я.

– Я тоже.

Он берет меня за руку и выводит на танцпол. Я смотрю в его глаза, и мне кажется, что в этом громадном доме мы одни. У Джеймса светлые русые волосы, густые темные ресницы, голубые глаза, у него массивные руки и широкие плечи. Голос приятный, и наверное, только из-за этого я продолжаю с ним общаться.

– Кажется, я слышал немного о тебе.

– Правда?

– Историю с Ником.

– …я не хочу об этом вспоминать.

– Прости, я все понимаю. Раньше я дружил с Ником.

– И что произошло?

– Я вовремя понял, какая он скотина. Так что я даже рад, что он теперь за решеткой.

Мы продолжаем танцевать в обнимку до тех пор, пока медленная музыка не сменяется быстрой.

Мы садимся на кожаный диванчик, он рассказывает мне о себе, а я, в свою очередь, о себе. К нам присоединяются Мэтт и Тезер.

Внезапно зазвонил телефон Джеймса.

– Я сейчас.

Тез подсаживается ко мне поближе.

– Ну, как он тебе?

– Зачем ты это сделала?

– Я хочу, чтоб у тебя наконец-то появился парень.

– Но не таким же образом.

– Он что, тебе совсем не нравится?

– Нет, почему, он милый… красивый, с ним интересно общаться.

– А то, я плохого не посоветую.

– Тезер, можно тебя на секунду? – говорит Чарли.

– Конечно.

Мы остаемся с Мэттом одни.

– Значит, он милый?

– Тез сумасшедшая, я не хотела с ним знакомиться.

– Однако, тебе с ним интересно общаться.

– Да, он неплохой собеседник.

– Ты его сама отошьешь или мне помочь?

– Зачем? Он мне нравится, я хочу с ним общаться.

– Значит, мне все-таки тебе помочь.

– Мэтт, прекрати, я свободна и имею право общаться с тем, с кем захочу.

– А если он такой же, как Ник? И затащит тебя в постель?

– Я сама разберусь. Следи лучше за своей девушкой.

К нам приближается Джеймс.

– Лори, не хочешь прогуляться со мной?

– С удовольствием.

Я смотрю на ночное небо и сразу же вспоминаю вчерашний вечер. Что я делаю? Почему я сейчас с Джеймсом? Мэтт же пытался меня остановить. Хотя, может быть, это и к лучшему. Джеймс вроде бы неплохой, Тез его одобряет, что, если благодаря ему я забуду Мэтта и начну жить нормальной жизнью?

– Знаешь, я устал от этой вечеринки, не хочешь проехаться со мной по городу?

– Почему бы и нет?

– Только у меня есть к тебе один вопрос.

– Что за вопрос?

– У тебя есть парень?

– Джеймс, если бы у меня был парень, как ты думаешь, я бы сейчас здесь с тобой стояла?

– Ну, конечно, глупый вопрос. Ладно, садись в машину.

Передо мной огромный черный кабриолет с откидным верхом, он весь блестит, у меня даже руки трясутся, когда я открываю дверцу машины.

– Лори!

Я оборачиваюсь и вижу Мэтта.

– Что тебе нужно, Мэтт?

– Куда это вы собрались?

– Не твое дело!

– Мэтт, у тебя какие-то проблемы?

– Нет, что ты, у меня все в порядке, просто Лори с тобой не поедет.

– Мэтт, уходи, – говорю я.

– Действительно, кажется, твоя девушка уже скучает, – язвительно говорит Джеймс.

– Да, наверное. А как ты думаешь, твоя жена с ребенком сейчас по тебе скучают?

– …что? Жена с ребенком? О чем это он? – спрашиваю я с недоумением.

– Какая разница? Поехали.

– Подожди, сколько тебе лет?

– Разве это имеет значение?

Я разворачиваюсь и ухожу.

– Не забудь купить подгузники сыну, – говорит Мэтт.

Господи, ну неужели в этом мире совсем не осталось искренних людей? Я в очередной раз чувствую себя обманутой, такое чувство, будто мою душу смяли в комок, как ненужную бумагу.

– Лори, подожди!

– Как ты узнал про него?

– Я – Мэтт Гинс. Я все про всех могу узнать. Кстати, ты интересовалась, сколько ему лет? Так вот, ему 31.

– Какой кошмар…

Я подхожу к дороге и начинаю голосовать.

– Что ты делаешь?

– Ловлю такси.

– Я могу тебя подвезти до дома.

– Не нужно.

– Ты что, на меня злишься из-за этого Джеймса? Да он же настоящий подонок, он бы встречался с тобой втайне от своей жены!

Около меня останавливается такси.

– А разве ты не такой же?

– Ты для меня намного важнее.

– Это не имеет значения, – я сажусь в машину и уезжаю.

Ненавижу свою жизнь, каждый, кто в ней появляется, оказывается предателем. Проще стать изгоем или вообще не жить.

Я захожу домой. Здесь опять тихо, словно в склепе.

– Мам, я дома.

Не отвечает, наверное, спит.

Я поднимаюсь наверх. Открываю дверь в спальню, но ее там нет.

– Мам…

Я проверяю все комнаты – пусто.

Спускаюсь на первый этаж и замечаю, что в ванной горит свет. Дверь полуоткрыта.

– Мам, ты здесь?

Я толкаю дверь и… мама без сознания лежит на полу, в ее руках баночка того препарата, который ей выписал Фрейз. У меня сердце сжимается.

– О господи!!!

Я кидаюсь к ней и начинаю бить по щекам.

– Мама!!!

Ноль реакции. Она не дышит. Я нащупываю пульс – есть. Она еще жива. Я быстро бегу в гостиную, хватаю телефон и звоню отцу.

– Алло, – говорит папа.

– Папа, приезжай быстрее!!!

– Что случилось, Глория?

– Мама наглоталась таблеток, она не дышит!!!

– Так, не паникуй, я уже еду, вызывай «Скорую»!

Мои веки распухли и покраснели от слез, я сижу и никого вокруг не замечаю.

– Все хорошо. Врачи сказали, что ты вовремя ее обнаружила. Еще бы немного и… – говорит папа.

– Я согласна.

– Не понял.

– Я согласна, чтоб ты ее отвез в ту клинику.

– Молодец. Это правильное решение. Там ей будет намного лучше. Думаю, ее прямо сейчас можно отправить туда.

К нам подходит шлюха Лоренс.

– Дэвид, езжай с ней, а я посижу с Глорией.

– Хорошо.

Папа и врачи уходят из дома, я слышу, как машина с мигалками набирает скорость. Мама все дальше и дальше отдаляется от меня.

– Хочешь, я приготовлю тебе чай или что-нибудь еще?

– Пошла вон.

– Глория, я очень тебе сочувствую. И я верю, что с твоей мамой будет все хорошо.

– Пошла вон из моего дома.

– Дэвид, наверное, забыл тебя предупредить, дело в том, что мы переезжаем сюда, и этот дом теперь такой же мой, как и твой.

– …нет.

– Тебе придется с этим смириться.

Я больше этого не вынесу, я хочу умереть прямо сейчас.

Day 22

Яркий свет больно бьет в глаза, я слышу, как кто-то одергивает шторы. Я открываю глаза, передо мной стоит Лоренс.

– Глория, просыпайся.

Я протираю глаза и отвечаю ей хриплым голосом:

– Что вы делаете в моей комнате?

– Бужу тебя. Ты уже пропустила один урок, но, если хочешь, я позвоню миссис Кинстли и скажу ей, что ты заболела?

– Убирайтесь отсюда.

– Я уже приготовила тебе завтрак, так что вставай.

– Хотите меня задобрить своей дешевой заботой, мисс Лоренс?

– Нэнси, зови меня просто Нэнси.

– Хорошо, Нэнси, пожалуйста, валите из моей комнаты.

– …ладно, я позвоню Кинстли и скажу, что ты не придешь. Заодно подготовишься к осеннему балу.

ЧЕРТ! Осенний бал, я про него совсем забыла, а он будет уже завтра. Черт, черт, черт. Ладно, нужно придумать весомую причину, чтобы не идти туда.

Я слышу рингтон телефона. Нехотя поднимаю трубку.

– Алло.

– Какого черта твоя ленивая задница не на уроках, а?

– Тез…

– Мало того что она сбегает с вечеринки, не объяснив никому причину, так она еще и школу прогуливает! Ты что, забыла про наши планы?!

– Какие еще планы?

– Ну, отлично!!! Мы должны заехать в агентство и забрать наши платья!

– Я не пойду на бал.

– Что?! Это еще почему?

– Тез, я потом тебе все объясню.

– Я не хочу потом, объясняй сейчас же!!!

– Моя мать наглоталась таблеток и чуть не умерла, сейчас она лежит в клинике. Лоренс и отец переехали в наш дом, поэтому сейчас мне совсем не до бала.

– …какой ужас. Ну, и как твоя мама?

– Кажется, нормально. Не знаю… я хочу ее навестить.

– Послушай, мы целый год мечтали, чтобы этот бал скорее настал. Я хочу стать королевой вечера.

– Ты и станешь, вы пойдете туда с Мэттом, и все будет хорошо.

– Но я хочу, чтобы и ты там была! Мы с тобой одно целое!

– Ладно, Тез, я перезвоню.

– Не смей бросать трубку!

– Пока.

Я быстро одеваюсь в первое, что попадается в шкафу, спускаюсь на первый этаж и направляюсь к выходу.

– Я почти разобралась в вашей кухне, она такая компактная и удобная.

– Замечательно.

– А ты куда?

– Не ваше дело.

– Кажется, я знаю, куда ты, ты едешь к маме?

– Да, а что, вы мне запрещаете?

– Нет, просто я могу тебя отвезти.

– Не нужно, я сама.

– Ты хоть знаешь адрес?

– Знаю.

Я ловлю такси и через некоторое время оказываюсь около клиники. Из-за пасмурной погоды она кажется еще мрачнее, чем обычно. Неужели моя мама будет здесь лечиться? Ужас.

Я подхожу к регистратору.

– Здравствуйте, я бы хотела навестить одну вашу пациентку – Джоди Макфин.

– Подождите секунду.

Регистратор начинает много раз кликать мышкой компьютера.

– Кем вы ей приходитесь?

– Я ее дочь.

Она продолжает кликать и затем снова подает голос:

– Пройдемте со мной.

По пути меня заставляют напялить белый халат и бахилы, мы поднимаемся на третий этаж и через некоторое время заходим в палату. Здесь никого нет, только две кушетки.

– Подождите здесь.

Я слушаюсь ее и жду. Спустя несколько минут дверь палаты открывается, и регистратор ведет за руку маму. На ней что-то типа пижамы, глаза отекшие, кожа бледная. Вид совсем измотанный.

Женщина выходит из палаты и оставляет нас одних.

– Мам, привет.

Она молча присаживается на кушетку.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо.

– Ты меня так напугала. Зачем ты это сделала?

Молчит.

– Почему ты не хочешь со мной разговаривать?

Снова молчит.

Я подхожу к ней, приподнимаю подбородок.

– Мам, мам, посмотри на меня!

Ее глаза продолжают смотреть в пустоту.

– Мам!

Она меня будто не слышит.

Я направляюсь к двери, открываю ее.

– Эй! Кто-нибудь!

Регистратор подходит ко мне.

– Что случилось?

– Чем вы ее накачали?!

– Не поняла?

– Чем вы ее накачали? Она как зомби!

Женщина подходит к маме.

– Джоди, вы еще хотите с ней разговаривать?

Мама медленно качает головой, показывая, что не хочет.

– Марк!

В палату заходит молодой парень, он уводит маму.

– Мам, подожди!!! Не уводите ее!

Меня никто не замечает.

– Успокойтесь, присядьте на кушетку. Она сама не захотела с вами разговаривать.

– Чем вы ее накачали?

– Транквилизаторами. Слышали о таком? Простите, как вас зовут?

– Глория.

– Глория, ваша мама пыталась покончить с собой, в ее возрасте токсины медленно выводятся из организма. Мы пытаемся ей помочь.

– Превращая ее в овощ?

– Послушайте, скоро ваша мама выйдет из этой клиники абсолютно здоровой, нужно только подождать.

– Хочешь еще чаю, Тезер?

– Нет, спасибо, – Тез замечает меня. – Ну, наконец-то! Как твоя мама?

– Выйдите отсюда, – говорю я Нэнси.

Она послушно уходит.

– Ну, как она?

– Они накачали ее транквилизаторами и сказали, что она поправится.

– Ну, вот видишь, значит, ничего плохого не произошло. Ну что, ты передумала насчет бала?

– Тез, о чем ты? Какой бал? Я сейчас вообще ничего не хочу.

– Лори, я тебя понимаю.

– Нет, ты меня не понимаешь.

– Послушай меня, мы целый год мечтали выйти в красивых пышных платьях, чтобы все смотрели на нас и завидовали. Неужели ты хочешь перечеркнуть нашу мечту?

– Ну, если это для тебя так важно…

– Конечно, важно, если хочешь, я сама поеду в агентство и привезу тебе платье?

– Да, так было бы лучше.

– Я люблю тебя.

– И я тебя.

Дорогой дневник!

Начнем с того, что мне еще больше, чем раньше, хочется себя убить. Мама пыталась покончить с собой, по-моему, это у нас семейное, не так ли? На самом деле это очень больно, когда ты понимаешь, что твой любимый человек на волоске от смерти. Но, благо, обо мне никто не будет так печалиться. Мама точно не будет. В ближайшее время она застряла в психушке. Папа – тем более, ему всегда было наплевать на меня.

Мэтт? Ха-ха-ха, может, он немного погрустит, ну а потом перестанет, найдет себе новую пассию и пригласит на крышу, посмотреть на ночную Флориду. Тез расстроится, ведь она лишится своей девочки на побегушках. Ей посрать на все, что у меня творится в душе. Она всегда думает только о себе. Подумаешь, у меня мать чуть не сдохла, есть куда более важные проблемы, например, Тезер хочет стать королевой бала, и поэтому все должны разбиться в лепешку ради этого.

Я полюблю эту жизнь только тогда, когда меня в ней кто-нибудь полюбит.

Осталось 28 дней.

Day 23

День начался с отвратительного запаха лака для волос. Мы все утро с Тез проторчали в салоне, чтобы нам сделали прически. Бал начнется в шесть вечера, и за это время мы должны успеть нарядиться, накраситься, подобрать аксессуары. Меня все это просто раздражает. Да, год назад я мечтала, чтоб этот бал быстрее настал, но ведь тогда я еще даже не представляла, в какое дерьмо скатится моя жизнь. Я сейчас не могу думать о веселье и прочем. Но, в конце концов, осталось жить мне уже не пятьдесят дней, а всего двадцать семь. Уже меньше месяца. Вы даже не представляете, как я этому рада. Лучше быть закопанной под толщей земли, чем терпеть все это.

Дорогой дневник!

Я сейчас нахожусь в своей комнате в огромном пышном платье. Оно просто потрясающее. Нежно-голубого цвета, с корсетом, небольшим шлейфом. Я в нем похожа на героиню сказок. С моей прической оно отлично сочетается. Мои темные локоны завиты в кудри и закреплены заколкой. Платье полностью оголяет плечи, мне это очень нравится, вот бы меня похоронили в таком платье.

Мне осталось жить меньше месяца, а я еще даже не продумала способ моего самоубийства. Что это будет? Повешение? А может, напиться снотворного? Нет, меня так могут легко откачать. Нужно за оставшиеся дни как можно тщательнее продумать свою будущую смерть.

Осталось 27 дней.

Я слышу чьи-то шаги за дверью. Это папа. Он заходит ко мне в комнату и начинает рассматривать меня.

– Вау, Глория, ты очень красивая.

– Спасибо, – бросаю я.

– Ну, что за обиды?

– Все нормально, пап.

– Глория, я же чувствую, что что-то не так.

– Почему вы не можете жить отдельно от меня?

– Потому что ты еще ребенок и я не могу оставить тебя одну в этом доме.

– Я справлюсь.

– Я твой отец, и я обязан быть рядом с тобой.

– Ладно, делай что хочешь. Все равно скоро это закончится.

– Что закончится?

Так, молодец, Глория, ты чуть не проболталась.

– Ну, я же поступлю в университет и уеду от вас.

– Конечно. Тебя отвезти в школу или за тобой заедут?

– Отвези.

– Хорошо, я буду ждать тебя.

Папа направляется к выходу, но снова останавливается.

– Нэнси любит тебя, она очень хорошо к тебе относится.

– Но я никогда не смогу ее полюбить, потому что она чужая, потому что она не мама… и она никогда ее не заменит.

Я еле-еле усаживаюсь в машине. Папа заводит двигатель. Мы не разговариваем. Интересно, какой будет его жизнь после моей смерти? Я уверена, что через несколько месяцев у них появится ребенок и время от времени они будут водить его ко мне на могилу, а потом и вовсе забудут.

Мы подъезжаем к школе.

– Хорошо тебе повеселиться, принцесса.

Я молча вылезаю из машины. Школа вся украшена огромными гирляндами, от них исходит желтый свет, многочисленные фонари во дворе превращают здание в замок. Я захожу внутрь, здесь слабое освещение, в холле вывеска с огромными буквами – «Осенний бал». Обычно на такие мероприятия все приходят парами, но я же, как всегда, от всех отличаюсь. Я прохожу в актовый зал. Так много народу. Все девушки в пышных платьях, а парни в стильных смокингах. Играет тихая нежная музыка. И повсюду многочисленные гирлянды.

Я нахожу Тезер и Мэтта. У Тез почти такое же платье, как у меня, только нежно-розового цвета. Мэтт стоит в шикарном черном фраке, рубашка с бабочкой. Он пожирает меня глазами.

– Привет, – говорю я.

– Сучка, тебе платье больше идет, чем мне, – улыбаясь, говорит Тез.

– Прекрати, ты все равно красотка и обязательно станешь королевой бала.

– Я надеюсь. Ладно, пойду всем строить глазки, чтобы набрать больше голосов.

Она отходит от нас. Мэтт смотрит мне в глаза. Я – в его. Я просто тону в них.

– Ты замечательная.

– Спасибо. А ты вообще на принца похож.

– Только мне белого коня еще не хватает, – мы смеемся. – Ты больше не злишься на меня?

– Давай просто забудем об этом.

– Согласен.

Он берет меня за руку, мое сердце начинает биться быстрее.

– Ученики, прошу внимания, – говорит Кинстли, – все вы знаете, что в конце вечера мы выберем короля и королеву бала, но мы решили изменить условия конкурса. В течение вечера наш фотограф будет вас фотографировать, и та пара, фотография которой нам понравится больше всего, и станет победителем.

– Кажется, Тез эта идея не понравится, – говорю я.

– Да, это точно.

– Какого черта?! Испокон веков было установлено, что король и королева бала выбираются голосованием, а не дурацкими фотографиями! – истерит Тез.

– Успокойся, наша фотография будет самой лучшей, я тебе обещаю, – говорит Мэтт.

Следующие два часа мы проводим по отдельности друг от друга. В зале собрались все ученики старшей школы. Становится душно. По краям помещения расположены столы с пуншем и пирожными. Тезер была права, наши платья, по сравнению с остальными, действительно шикарные. Музыка то быстрая, то медленная. Несмотря на то что нам, девушкам, совсем неудобно двигаться в платьях, мы все равно танцуем.

Я наливаю в бокал вишневый пунш, ко мне подходит Чед. Я его не узнаю. Он без очков, в черном элегантном костюме, который его делает намного выше и массивнее. Он бесподобно выглядит, и сыпь на его лице уже менее заметна.

– Глория… ты прекрасно выглядишь, – смущаясь, говорит Чед.

– Спасибо, ты тоже. Этот костюм тебе очень идет.

– Мне его мама выбирала, говорит, что я в нем похож на Джеймса Бонда.

– Действительно, похож, – смеюсь я.

– Ты не хочешь потанцевать… со мной?

– Ну, раз уж я все равно провожу этот вечер в одиночестве, то почему бы и нет?

Чед обхватывает меня за талию, я обвиваю руками его шею. От него довольно приятно пахнет. Раньше он мне никогда не казался таким симпатичным. Руки у него сильные, я думала, что он хлюпик, который полностью помешан на физике и шахматах, а оказывается, он просто милый умный парень. Музыка очень медленная, завораживающая. Кажется, что все присутствующие в этом зале смотрят только на нас. Я слышу голос Мэтта:

– Лори.

– Я сейчас, – говорю я Чеду.

Я подхожу к Мэтту, он смотрит на меня с ухмылкой.

– Чед? Серьезно?

– Он просто предложил мне потанцевать.

– А вы с ним мило смотритесь.

– Перестань. Что ты хотел?

– Может, отлучимся ненадолго?

– А как же Тез?

– Я ей сказал, что мне нужно сделать один очень важный звонок. Ну что, пойдем?

Он протягивает мне свою руку, я неловко цепляюсь за нее, бросаю взгляд на Чеда, и мы с Мэттом уходим.

На улице похолодало. Тишина, в школьном дворе только мы одни. Мы заходим в школьный сад.

– Здесь нас никто не увидит, – говорит Мэтт.

Напротив нас стоит небольшая беседка, она вся украшена огоньками.

– Здесь просто сказочно, – говорю я.

У меня возникает чувство, что на нас кто-то смотрит. Я оглядываюсь по сторонам – вокруг никого. Наверное, показалось.

– Мадам, не хотите со мной потанцевать?

– Здесь же нет музыки?

– Как это нет? Вы разве ее не слышите? – Мэтт берет меня за талию и начинает танцевать. – А я вот слышу.

Мы начинаем вальсировать.

– Кажется, я тоже слышу эту музыку.

Вокруг полная тишина, но мы все равно танцуем в окружении многочисленных желтых огоньков.

– Я не могу на тебя наглядеться, – говорит он.

– Перестань меня смущать.

Мэтт прижимает меня к себе, проводит рукой по волосам, и наши губы соприкасаются. Невинный поцелуй перетекает в страстный, обжигающий. Я забываю про то, что в каких-то двухстах метрах от нас веселится вся школа. Я не хочу, чтобы эти минуты заканчивались. Мне хочется просто убежать с ним далеко-далеко, чтобы нас никто не нашел.

В актовом зале все та же атмосфера, все веселятся, танцуют. Через несколько минут объявят результаты конкурса.

Мы подходим к Тез, она вся на взводе.

– Где тебя черти носили?!

– Тез, ты чего?

– Нас ни разу не сфотографировали, ты это понимаешь?!

– И что? Тез, это просто конкурс.

– Для меня это не просто конкурс! Ты смыл в унитаз мою мечту!!!

На сцене появляется Кинстли.

– Ну что ж, вот подошел к концу наш вечер. И сейчас начнется самое интересное. Кто же станет королем и королевой бала? Внимание на экран.

Мое сердце разбивается одним ударом на тысячи осколков, когда я вижу на экране, КАК МЫ С МЭТТОМ ЦЕЛУЕМСЯ В БЕСЕДКЕ. Все присутствующие открывают рты.

– Прошу на сцену Мэтта Гинса и Глорию Макфин!

Меня окатывает жаром. Я поворачиваю голову и смотрю на Тезер. Она тоже смотрит на меня, ее глаза блестят от слез.

– Тез, я…

Не дослушав меня, она выбегает из зала. Мы с Мэттом бежим за ней.

Нас трое в холле. У Тез начинается истерика.

– Тез, успокойся, – говорит Мэтт.

– …подождите, я ничего не понимаю… это что, вы вместе?

– Мы давно тебе хотели об этом сказать.

– Давно?!!

– Тез, прости меня, – тихо говорю я.

– Заткнись!!! Как ты могла?! Ты же моя лучшая подруга… я ведь тебя поддерживала, была рядом с тобой, а ты… – Тезер начинает захлебываться в слезах.

– Тез…

– Я сказала, заткнись!!! А ты, как ты мог променять меня на эту?! – обращается Тезер к Мэтту и указывает пальцем на меня.

– Все изменилось, Тез. Она мне нравится.

Тезер начинает краснеть от ярости.

– Что?! Ах ты, подонок!!! Мерзавец!!! – Тез бросается на Мэтта, тот отталкивает ее.

– Виккери, Гинс, Макфин, что здесь происходит? – в холл заявляется Кинстли.

– Я ненавижу тебя!!! – говорит мне Тез. – Я давно должна была об этом догадаться! Ты ведь вся такая невинная овечка, «пожалейте меня, я такая несчастная», а на самом деле ты та еще тварь! – она толкает меня, я со всей силы падаю на спину, по всему телу разливается адская боль.

– Виккери, успокойся! – орет директор.

– Ненавижу тебя!!! – Тез садится на меня верхом и начинает бить по лицу, я стараюсь сопротивляться ее ударам. Мэтт и еще двое парней оттаскивают ее от меня. – Чтоб ты сдохла вместе со своей чокнутой мамашей, поняла?!!!

Все учащиеся перебрались из зала в холл. Кто-то нас снимает на телефон, кто-то просто ржет, кто-то кричит: «Бей ее!»

Я встаю. Из моей губы течет кровь. Кажется, она меня «хорошо» ударила в глаз, и он начинает опухать. Тут нечему удивляться. Это не просто девушка, у которой отбили парня, это сама Тезер Виккери, она закопает заживо того, кто посягнет на ее вещь или человека.

– Поняла, – отвечаю я, – но раз уж все карты раскрыты, думаю, Мэтт тоже должен кое-что знать. Может, ты сама ему расскажешь?

Тез молчит.

– Хорошо, я сама. Мэтт, твоя девушка изменяла тебе с Адамом. А потом втайне от тебя встречалась с ним, ходила на свидания и заставляла меня молчать.

– Мэтт, не слушай ее, пожалуйста, не слушай, она все врет!

Мэтт не произносит ни слова. Он расталкивает толпу, скопившуюся у выхода, и выходит из здания.

– Если вы сейчас же не прекратите этот беспредел, я вызову полицию! – говорит Кинстли.

Тез долго смотрит мне в глаза, а затем молча выходит из школы.

Все. Не могу поверить, что наша многолетняя дружба вот так закончилась… теперь про этот бал все будут года два говорить, если не больше.

Я выхожу на улицу, вижу вдали Мэтта и бегу к нему.

– Мэтт! Мэтт, подожди.

Он останавливается.

– Что?

– …куда ты уходишь?

– Прости меня.

– За что?

– Оказывается, это очень сложно прощаться с прошлым. Теперь вся школа меня считает подлецом.

– И что? Какое нам дело до школы? Теперь мы можем быть вместе и ни от кого не прятаться.

– Знаешь, отец мне пару недель назад предложил переехать в Канаду и учиться там. Типа там образование лучше и все такое. Наверное, я соглашусь.

– Что?.. Подожди, ты не можешь уехать, а как же я?

– Я уже попросил у тебя прощения.

– Ты что, меня бросаешь?

– А разве между нами что-то было? Два поцелуя легко можно забыть.

– Ты не можешь так со мной поступить.

– Прости… я буду звонить тебе, обещаю. Но в эту школу я больше не вернусь. С меня хватит.

Мэтт разворачивается и уходит.

Я стою одна, дует пронизывающий ветер. Из распухших от ударов глаз начинают литься горячие слезы.

– Мэтт! Пожалуйста, не уходи!

Он даже не оборачивается. С каждой секундой он все дальше и дальше от меня.

То, что сейчас творится у меня в душе, не под силу никому описать. Опустошение. Боль, что не сравнить с физической. В один момент я лишилась подруги и человека, которого любила все эти годы.

Бутылка виски через некоторое время становится легкой. Все содержимое выпила я. Я сижу на тротуаре моста, мимо меня проезжают машины, и никто даже не обращает на меня внимания. Когда я допиваю последнюю каплю виски и встаю, меня шатает во все стороны. Я никогда так много не пила. Мое сознание отключилось уже после третьего глотка. Я ничего не соображаю. Я дохожу до бордюра моста и кидаю бутылку в канал. Я смотрю на падающую бутылку и представляю себя. Вот я лечу так же, как и она. Совсем скоро я узнаю, как это больно, когда твое тело со всей силы ударяется о воду. Я хочу быть этой бутылкой. Я хочу умереть. Сегодня. Прямо сейчас.

Я ставлю ногу на железную перекладину, затем другую, потом перебрасываю их, цепляюсь руками за бордюр и в таком положении смотрю вниз. Слезы ручьем скатываются с моих щек. Неужели это все? Моя жизнь была такой короткой. Говорят, что самоубийцы горят в аду, раз сами отвергают жизнь. Но меня это не пугает. Я вообще в это все не верю. Одно лишь я знаю точно. Я умру. Перестану дышать, чувствовать. Меня забудут. Моя могила зарастет сорняком, а памятник постепенно начнет разрушаться из-за частых дождей. Это нестрашно. Люди будут ходить по кладбищу, смотреть на мои годы жизни и смерти и поражаться, почему я так мало пожила и что со мной вообще произошло.

– Не нужно этого делать.

Я оборачиваюсь, сзади меня стоит Чед.

– Ты что, следишь за мной?!

– Можно и так сказать. Слезай оттуда.

– Нет. Уходи.

– Глория, не делай глупостей.

– Уходи!!!

Чед подходит ближе, перелезает через бордюр и двигается ко мне.

– Прыгнешь ты, прыгну и я.

– Катись к черту!

– Я уйду отсюда только с тобой.

– Я так больше не могу. Я устала. Всем, слышишь, всем на меня насрать. И маме, и папе. Они только делают вид, что думают обо мне, но на самом деле я никому не нужна!!! Я больше не хочу жить.

– Ты мне нужна.

– Нет. Не ври мне.

– Ты правда мне нужна.

– Нет, нет, нет!!!

– Хорошо, раз так, то и мне больше незачем жить.

Чед прыгает вниз.

Мое сердце сжалось в комок.

– Чед!!!

Я начинаю тяжело дышать, а затем прыгаю вслед за ним.

Вода ледяная. Я захлебываюсь. Течение в канале слабое, я плыву ко дну, вода кажется совсем черной из-за темноты. Я на ощупь начинаю искать тело. Мне не хватает воздуха. Я выныриваю. Глотаю кислород и замечаю на берегу какое-то движение. ЧЕД. Он отжимает свою толстовку и смотрит на меня.

– Ну, как водичка?

Я в ярости. Я выбираюсь на берег, меня всю трясет от холода.

– Ты придурок!!! Я думала, ты утонул!!! – ору я.

– Можешь побить меня. Но ты жива, и я этому рад.

Я перевожу дыхание. Он что, спас меня? Он прыгнул в эту ледянющую воду ради меня? Мне не верится.

Мы разожгли костер, пламя начинает нас согревать, но в мокрой одежде я все равно чувствую себя словно во льду.

– Значит, я действительно тебе нужна?

– Я в тебя влюблен еще с подготовительной школы. Я написал тебе сотню валентинок, но подарил лишь одну. Потому что я знаю, что такие девушки, как ты, никогда не встречаются с такими, как я. Они просто не замечают их… но я готов ждать.

Мы снова молчим. Я прерываю наше молчание:

– Мне холодно.

– Возьми мою толстовку, она, правда, еще мокрая, но, кажется, чуть-чуть подсохла.

Он садится рядом со мной и помогает мне надеть толстовку. Я касаюсь его шеи, и мне становится невероятно тепло от этого. Я смотрю в его глаза. Он очень симпатичный, в мокрой футболке я вижу его мускулы. Он так близко, что я не сдерживаюсь и целую его. Он отталкивает меня.

– Что ты делаешь?

– Просто молчи.

Я снова его целую, он оказывается на спине, я на нем. Затем я снимаю с него футболку.

– Глория, чего ты хочешь?

– Я хочу… узнать, почему все люди так любят секс.

– М-может, не стоит?

– Чед, я тебе нравлюсь, и я пьяная – конечно, стоит.

Я теряю самоконтроль. Мне ничего не хочется, кроме Чеда.

Я хочу Чеда.

Часть 6. Полет

Day 24

Голова раскалывается на тысячи мелких кусочков. Я ничего не соображаю. Повсюду густой туман, тишина. Мы лежим на влажной земле, вокруг ни души. Он еще спит, и, надеюсь, что не заметит, как я уйду. Мое светло-голубое платье превратилось в комок грязи. Из-за жуткого похмелья меня шатает в разные стороны, но я стараюсь уйти как можно дальше отсюда. Как только я дохожу до обочины шоссе, меня осеняет, что помимо жуткой головной боли у меня невыносимо болит низ живота. Я начинаю вспоминать вчерашние события, и… Я ПЕРЕСПАЛА С ЧЕДОМ МАККУПЕРОМ. Причем это был мой первый секс. Боже, я стала чувствовать себя еще хуже. Не может быть, этого просто не может быть. Мы занимались плотскими удовольствиями на земле возле заброшенного канала. РОМАНТИКА. Никогда не думала, что мой первый раз будет таким.

Я себя ненавижу. Я себя чувствую шлюхой. Состояние просто омерзительное. Была бы моя воля, я б содрала с себя шкуру, ибо мне противно в ней находиться.

Я иду по обочине, закутавшись в толстовку Чеда. Мимо меня проезжают машины, водители смотрят на меня, как на малолетнюю проститутку. Я стараюсь не обращать на них внимания.

Не успела я оглянуться, как стою на пороге собственного дома. Открываю дверь. Папа и Нэнси сидят за обеденным столом и, как только замечают меня, вскакивают со своих мест и бегут ко мне.

– Глория, где ты была?! Мы тебя всю ночь искали! – кричит папа.

Я не слышу его слов. Он осматривает меня, и я вижу, как в его глазах появляются страх и презрение.

Я захожу в ванную, включаю воду и начинаю реветь. Смотрю в зеркало. Мои щеки черные из-за туши, волосы похожи на воронье гнездо. От ударов Тезер у меня распухли губа и левый глаз. Слезы катятся по щекам.

Дорогой дневник!

Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ. Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ. Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ.

Вчера я лишилась девственности с человеком, с которым общаюсь раз в год. Еще, у меня теперь больше нет подруги. Меня бросил Мэтт. Я не понимаю только одно, за что меня так ненавидит Иисус?

Все мое тело адски болит. Такое ощущение, будто меня изнасиловал целый вагон заключенных.

В один вечер вся моя жизнь вывернулась наизнанку. Как мне теперь вернуть Тез? Я же люблю ее. Я не хочу, чтобы наша дружба вот так закончилась.

А Мэтт? Когда он ушел, у меня было такое чувство, словно мне отрубили ноги, мне было жутко больно, и я не могла пошевелиться.

Зато всем остальным вчерашний бал запомнился надолго. Представляю, сколько сплетен родилось про меня, Тезер и Мэтта.

Ну и ладно. Все равно мне осталось жить недолго, и я жду не дождусь, когда это все наконец закончится.

Осталось 26 дней.

Я лежу на кровати не двигаясь уже который час. Мне ничего не хочется. Я пытаюсь заснуть, но в голову одна за другой лезут мысли. Я чувствую себя омерзительно жалкой.

Дверь комнаты открывается.

– Глория, я принесла тебе поесть, – говорит Нэнси. Я слышу, как она ставит поднос на комод. – Я знаю, что вчера произошло на балу, и я уверена, что вы с Тезер скоро помиритесь.

– Огромное спасибо за поддержку, но не могли бы свалить из моей комнаты?

– Хорошо… – Нэнси подходит к двери, но затем снова оборачивается. – Кстати, к тебе там кое-кто пришел, мне сказать, что ты занята?

В моей голове сразу появляется мысль о Мэтте. Неужели это он? Господи, хоть бы это был он. Я чуть с ног не сваливаю Лоренс, быстро перескакиваю с ступеньки на ступеньку, смотрю в разные стороны, ищу его. Но меня сразу бросает в жар, когда из гостиной выходит Чед.

– Привет, Глория.

– Что ты здесь делаешь? – с яростью спрашиваю я.

– Я пришел навестить тебя, ты сбежала, я подумал, что что-то случилось.

– Да, случилось, например, вчера ночью ты воспользовался моим положением и трахнул меня.

– Но… ты сама этого хотела.

– Я была пьяна! Я вообще ничего не соображала, а тебе это было только по кайфу!

– Прости. Я действительно виноват перед тобой, но я сделал это не из-за плотских удовольствий, а только потому, что я тебя люблю. И я хочу быть с тобой.

– Пошел вон.

– Глория, я…

– Пошел вон, иначе я скажу своему отцу, что ты меня изнасиловал!!!

Чед молча смотрит на меня. Затем, не проронив ни слова, выходит из дома.

По лестнице спускается Нэнси.

– А что, Чед уже ушел? А я думала, что он останется на чай, – говорит она.

Я обхватываю голову руками, на меня начинают давить стены. Меня тошнит от этого дома. Я выбегаю на улицу и ловлю такси.

Не знаю, зачем я сюда приехала. Обычно я здесь оказываюсь, когда мне очень плохо, видимо, сейчас как раз этот случай.

Я звоню в дверь. Открывает ее Макс.

– О, Глория, привет.

– Привет, Макс. Бабушка дома?

– Да, проходи.

В этом доме всегда вкусно пахнет, а главное, здесь всегда тебе рады и готовы выслушать.

Мы проходим на кухню.

– Корнелия, смотри, кто к нам пришел.

– Глория! Я уже хотела сама к вам заехать, так соскучилась! – обнимает меня бабушка.

– Привет.

– А что у тебя с лицом?

– Споткнулась, упала. Ничего страшного.

– Макс, приготовь нам кофе.

– Будет сделано, моя госпожа.

Я сажусь на маленький диванчик, бабушка рядом со мной.

– У тебя точно все в порядке? Вид у тебя какой-то измотанный.

Я молчу и стараюсь не смотреть ей в глаза.

– Глория, расскажи мне, что случилось?

– Мама лежит в клинике. Она пыталась покончить с собой.

– Я знаю. Дэвид мне все рассказал.

– Ты навестила ее?

– Нет. Сейчас дел очень много. Подготовка к свадьбе и все такое. На следующих выходных навещу.

– А ты знаешь, что папа теперь встречается с новой женщиной и они живут в нашем доме?

– И это я знаю. Я так рада за Дэвида.

– Бабушка, да что с тобой?! Твоя дочь чуть не умерла, а ее мужу на это насрать!

– Глория, Джоди сама себя довела до такого состояния. Я никогда не оправдывала ее действия.

– А если бы ее не стало, ты бы так же говорила?

– Да. Джоди давно для меня перестала существовать как дочь. Глория, я люблю тебя больше жизни, и я хочу, чтобы у тебя была настоящая любящая семья. Дэвид и Нэнси как раз и есть такая семья.

«Перестала существовать как дочь» – эти слова запали мне в душу. Бабушка абсолютно такая же, как и моя мать. Ведь для мамы я тоже никогда не существовала. И если бы со мной такое произошло, она бы и пальцем не пошевелила, чтобы мне помочь. Какая же я дура. Я всегда думала, что моя бабушка – святой человек и только она меня может понять. Как же жестоко я ошибалась.

– Ладно, давай сменим тему. Через два месяца у нас с Максом свадьба, так что начинай искать самое красивое платье!

Через два месяца я уже буду гнить в гробу, бабуля.

– Корнелия, я дома.

– О, Адам пришел. Я уверена, ты хочешь с ним поговорить.

– Значит, теперь вы с Тезер больше не подруги? – спрашивает Адам.

Мы сидим на крыльце возле дома бабушки. Я так давно хотела с ним поговорить, высказаться. Ведь он мой друг детства.

Я рассказала ему про вчерашний бал.

– Да, получается так. Я сама во всем виновата. Если бы она со мной так поступила, я бы возненавидела ее каждой клеточкой тела.

– Может, не стоит так утрировать? Пройдет недели две, может, больше, и, я уверен, вы помиритесь. Просто нужно поговорить с ней, она поймет и простит.

– Адам, это Тезер, она не умеет понимать и уж тем более прощать.

– Я хочу сладкую вату, – говорит он.

– Что?

– Мне жутко захотелось сладкой ваты. Аж слюнки текут.

Он срывается с места и целеустремленно куда-то идет.

– Адам, куда ты?

Я еле-еле его догоняю. Мы направляемся в парк аттракционов. Конечно, это же обитель сладкой ваты. Иногда Адам ведет себя как маленький. Но меня это забавляет.

– Не понимаю вас, женщин: вы можете десятки лет дружить, а потом из-за какого-то дурацкого случая возненавидеть друг друга до смерти.

– Можно подумать, у вас, мужчин, все намного проще.

– Конечно. Мы можем поссориться, подраться, если нужно. Но потом мы все равно миримся, это закон природы.

Мы находим ларек со сладкой ватой. Обожаю этот запах сахара! Запах детства. Сразу вспоминаются счастливые беззаботные времена, когда я была совсем маленькой. Когда мама и папа еще были вместе, и вроде как мы все были счастливы, чего не скажешь сейчас.

Мы с Адамом сидим на одной из лавочек в парке и жуем вату. Она тает во рту, мне становится так хорошо, я кладу голову на массивное плечо Адама.

– Ты с ней все еще общаешься?

– Да. Знаешь, наверное, ты права. Деревенский мальчик не нужен городской элите.

– Нет, я ошибалась. К тебе она чувствует намного большее, чем к Мэтту. А теперь они расстались, и у тебя есть все шансы воплотить свою мечту.

– Значит, и у тебя есть все шансы?

– Я что, не рассказала тебе вторую часть истории?

– Видимо, нет.

– Мы с ним расстались. Ну, то есть как расстались, мы и не встречались, но… он решил уехать в Канаду. И забыть все, что здесь произошло.

– А как же ты? Мне казалось, что ты ему нравишься.

– Мне тоже так казалось. Но это была игра. Просто увлечение.

– Ты должна остановить его.

– Это бессмысленно.

– Глория, вы, может, больше никогда не увидитесь, ты обязана поговорить с ним.

– Прямо сейчас?

Адам встает с лавочки и тянет меня за руку.

– Да, поехали.

– Не знаю, мне кажется, это глупо.

– Ты хочешь, чтобы он остался, или нет?

ДА, ОЧЕНЬ ХОЧУ. Я улыбаюсь, беру ладонь Адама, и мы вместе с ним бежим ловить такси.

Мое сердце бешено колотится. Я до сих пор не могу подобрать слова. Что я ему скажу? Я люблю его. И это не просто подростковая влюбленность, а именно любовь. Пускай не идеальная и не взаимная, но если я его лишусь, он станет самой огромной потерей в моей жизни. Я хочу, чтобы он провел вместе со мной оставшиеся двадцать шесть дней.

– Удачи, – говорит Адам.

Я подхожу к двери, звоню. Спустя пять минут ее открывает какая-то женщина.

– Здравствуйте, могу я увидеть Мэтта?

– Простите, а вы кто?

– Я… его одноклассница.

– Мэтта сейчас нет, он оформляет документы, завтра он уезжает в Канаду.

Меня обдает жаром. Уже завтра. Так мало времени осталось.

– Где он? Мне нужно срочно его увидеть.

– Я же сказала, он в посольстве, оформляет документы. Я не знаю, что вчера произошло, но он больше не намерен здесь оставаться.

– …извините.

Я разворачиваюсь. В моих висках стучит кровь. Неужели это все? Я скоро умру, и перед своей смертью я его больше никогда не увижу. Мне не по себе от этой мысли.

– Прости, а ты Тезер? Его девушка? – спрашивает меня женщина.

– Нет, я Глория, – отвечаю я хриплым голосом.

– Подожди секунду.

Она заходит в дом. Я не понимаю, что происходит. Затем женщина снова открывает дверь и дает мне желтый конверт.

– НАВЕРНОЕ, это тебе.

– Что это?

– Он сказал передать это Лори. Это же ты?

– …да. Спасибо.

– До свидания.

Она закрывает дверь. Мои руки трясутся. Я разрываю конверт, в нем записка.

«Лори, я знаю, ты сейчас злишься на меня, но я должен уехать. Я хочу сменить обстановку, познакомиться с новыми людьми. Просто забыть этот город, Тезер и… тебя.

Я знаю, это будет непросто. Ведь я до сих пор вспоминаю твои глаза, твой голос. Я помню наше молчание в клинике и тепло твоей ладони. Сложно будет забыть наши поцелуи. Сложно будет тебя выкинуть из моего сердца.

Прости меня. Я так хочу тебя обнять, но не могу, потому что знаю, что, увидев тебя, я уже не смогу остановиться.

Постарайся и ты меня забыть. Лучше ненавидь меня. Я уверен, что у тебя все будет хорошо. Ты прекрасная, особенная. Ты можешь дарить счастье людям, менять их в лучшую сторону.

Я люблю тебя. Прощай».

У меня перехватывает дыханье. Голова кружится, слезы снова наполняют глаза.

Зачем он так со мной? Почему всегда нужно все усложнять? ПОЧЕМУ?

Я слышу шаги Адама.

– Мне очень жаль.

Я начинаю реветь, Адам обнимает меня. Мы молчим. Сейчас так сложно что-либо сказать. Я потеряла Мэтта. Я потеряла его навсегда.

Мы идем по тесным улочкам Бревэрда. Молчим, я слышу лишь наше дыхание в унисон. Уже потемнело, но мы не собираемся возвращаться домой.

– Ну, ты как, в порядке?

– Не знаю.

– Лори, забудь его. Если бы он тебя действительно любил, он бы никуда не уехал. Потому что это глупо, уезжать черт знает куда от любимого человека.

– Как ты меня назвал?

– Лори, мне казалось, тебе нравится, когда тебя так называют.

«Лори», я вспоминаю, как меня так называл Мэтт. Я еще больше мрачнею.

– Мне это надоело. Мне все надоело. Этот город, эта осень, все эти люди, даже мой цвет волос, он такой темный, прямо как моя жизнь! Я чувствую себя такой жалкой, никчемной, – я достаю из кармана джинсов письмо Мэтта. – Нужно действительно все забыть и начать жить заново, – я рву на мелкие кусочки письмо и безо всякого сожаления бросаю их в воздух. – Я хочу стать другой. Новой Глорией, – Адам смотрит на меня с недоумением. – Пойдем, – говорю я.

Через некоторое время мы оказываемся около салона красоты, где мы так часто бывали с Тез.

– Привет, Дэн, – говорю я.

– Детка, я рад тебя видеть, ну, как прошел бал?

– Просто отлично! Столько «приятных» воспоминаний.

– Садись рассказывай. А это кто? Твой парень? – указывает он на Адама.

– Нет, это мой друг, Адам.

– Адам, ты не хотел бы сделать крутую стрижку? – Дэн подходит близко к Адаму и начинает дышать ему прямо в лицо. – У тебя такие мягкие, густые волосы, с ними можно многое сотворить, – Адаму становится не по себе от услышанных слов. Дэн начинает смеяться. – Люблю так прикалываться над натуралами.

Я тоже подхватываю его смех. Адам стоит в растерянности.

– Ну, что будем делать? – спрашивает Дэн.

– Я хочу перекраситься в какой-нибудь яркий, необычный цвет.

– Смотри, тут вся палитра, – Дэн дает мне в руки каталог цветов. – Могу посоветовать тебе рыжий, рыжий цвет сейчас в моде, или красный, ты будешь такой жгучей.

Я не слышу его слова, мне в глаза бросается яркий голубой цвет.

– Голубой, – говорю я.

– Что?

– Голубой цвет такой красивый.

– Согласен. Но никто, кроме фриков, на такой цвет не решается.

Я закрываю каталог.

– Решено, перекрась меня в голубой цвет.

– Ты что, шутишь?

– Нет, я говорю на полном серьезе, я хочу голубой цвет.

– Ну что ж, я сейчас, – Дэн уходит в другую комнату.

Ко мне подходит Адам.

– Ты что, с ума сошла?

– Я хочу стать другой, Адам.

– Думаешь, перекрасишься в яркий цвет, и жизнь станет лучше?

– А почему бы и нет? Я хочу всех шокировать.

– Действительно, таким ужасом ты точно всех повергнешь в шок.

– Вот и отлично.

Дэн возвращается с кучей всяких тюбиков и полотенец.

– Ты уверена, что хочешь этот цвет?

– Да.

– Тебе придется обесцветить волосы, а это неприятно.

– Я потерплю.

– Господи, ты действительно свихнулась!

– Дэн, начинай уже делать свою работу.

Следующие несколько часов Дэн колдовал над моими волосами. В момент обесцвечивания я едва сдерживала слезы, это действительно неприятно. Я вспоминаю, как в этом же салоне мы с Тез готовились к поездке в Париж. Как меня впервые перекрасили. Это навечно останется в моей памяти.

Дэн высушивает феном мои волосы. Пока что он мне не позволяет смотреть в зеркало.

– Ну что, готова?

– Да.

Он разворачивает кресло. И в зеркале я вижу отражение какой-то другой девушки. Мои голубые глаза сливаются с цветом волос. Они ярко голубые, волнистые и такие мягкие. Я потрясена.

– Обалденно! – говорю я.

– Кто бы сомневался.

– Сколько я тебе должна?

– Боже упаси. За такой ужас еще и деньги брать.

– Дэн, я тебя обожаю!

Я выхожу на улицу, в свете фонарей мои волосы становятся еще ярче. Адам долго и пристально меня рассматривает.

– Ты сумасшедшая, – наконец произносит он.

– Я знаю.

Я спешу домой. Представляю, как отец на все это отреагирует. Открываю дверь, захожу внутрь. Вижу несколько свечей на кухне. Похоже, у них романтический ужин. Отлично! Как раз самое время его испортить. Я стою перед ними. Папа и Нэнси с широко раскрытыми глазами смотрят на меня. Он даже чуть не поперхнулся.

– Матерь божья! Что ты сделала со своими волосами?!

– Я знала, что тебе понравится. О, что это у нас? Итальянская паста? – смотрю я на стол. – Обожаю ее!

Они все еще продолжают смотреть на меня как на инопланетянина, а меня это даже забавляет.

Пора начать все заново. Нужно дожить эти дни так, чтобы меня запомнили надолго.

Day 25

Яркий макияж, глаза подведены черным карандашом, верхние веки покрыты темными тенями. Голубые волосы ниже плеч, кожаная куртка, черные шортики – в таком виде я пришла в школу. Раскрытые от удивления рты, широкие глаза, нервный шепот, удивленные взгляды – я иду по коридорам здания, все смотрят только на меня, все в шоке. Я уверенно иду и ни на кого не обращаю внимания. Внутри все кипит, так и хочется закричать: «Ну что, думали, что я сломаюсь? А вот и нет!»

Я захожу в кабинет философии, и мои однокласснички теряют дар речи, в частности, и Тезер. Она уставилась на меня, я стараюсь делать вид, что не замечаю ее открытого рта, сажусь за стол, раскладываю учебники. В школьном шкафчике я обнаруживаю очередное письмо: «Будь сильной».

Я замечаю на себе удивленный взгляд Чеда. Я смотрю на него и улыбаюсь. Возможно, теперь я ему разонравилась, и это круто. Отныне я больше никому не хочу нравиться. Любовь доставляет только боль.

Перед началом урока в кабинет заходит миссис Кинстли под ручку с какой-то девушкой.

– Прошу внимания, я хочу вас познакомить с вашей новой одноклассницей Ребеккой Донелл, – в глазах девушки виден страх и стеснение. Она очень худая, с темными волосами, и кажется такой хрупкой. Мне искренне жаль, что она теперь будет учиться в нашей школе, ибо ее здесь сломают, как сгоревшую спичку. – Ребекка, я желаю тебе поскорее освоиться и найти новых друзей.

– С-спасибо, – робко отвечает она.

Ребекка неуверенно ковыляет к свободному столу и раскладывает свои вещи.

– Так, и прошу после этого урока Глорию Макфин и Тезер Виккери ко мне в кабинет.

После этого Кинстли выходит из кабинета.

Черт! Как же я раньше не подумала, что нам грозит выговор за то, что мы устроили на балу. Ну что ж, как говорится, понедельник – день тяжелый. Нужно постараться его пережить.

После философии я, как и было велено, отправляюсь в кабинет Кинстли.

Тезер уже сидит в кресле перед директором, я присоединяюсь к ним.

Кинстли с презрением осматривает мой внешний вид.

– Что за балаган вы устроили на балу?

– Миссис Кинстли, понимаете, Глория Макфин пополнила список шлюх в нашей школе, – с ухмылкой говорит Тез.

– Что, прости?

– Да, и она не случайно пришла сегодня в таком виде, этот стиль как раз подчеркивает ее истинную натуру.

– Миссис Кинстли, если вы забыли, в этой ситуации я жертва, потому что Тезер на меня накинулась и начала прилюдно избивать.

– А она права, – говорит директриса.

– Она это заслужила, потому что на той фотографии она целовалась с МОИМ парнем! Была бы моя воля, я бы все кишки из нее выпотрошила и не пожалела бы об этом.

– Меня не интересуют ваши личные отношения, но факт налицо, Тезер, ты публично избила Глорию, и поэтому ты понесешь наказание.

– Это нечестно! – завопила Тез.

Я смотрю на нее, и на моем лице появляется злая улыбка.

– Видимо, из-за этого инцидента Мэтт Гинс забрал документы из нашей школы.

– Что?.. – спрашивает Тезер.

– Он переезжает в Cеверную Америку, если ты не знала.

Тез сглатывает комок в горле. Она этого не ожидала. А я только этому рада. Пусть почувствует ту же боль, что и я.

– Миссис Кинстли, мы можем идти? – спрашиваю я.

– Да, конечно.

Математика, история, английский пролетают незаметно. Буквально на всех в школе я произвела сногшибательное впечатление. Все привыкли ко мне обычной. Ненакрашенной, скромной, немногословной. Но теперь что-то изменилось во мне, только я не до конца уверена – что.

Я захожу в столовую. Каждая компашка так и говорит обо мне, Мэтте и Тез. Теперь мне стало это нравиться. Быть в центре внимания не так уж и плохо. Я смотрю на наш столик, теперь около него Тез и ее новые подруги, для меня там места уж точно не осталось. Я оглядываюсь по сторонам, стоя с подносом в руках, все столики до единого заняты. Впервые я оказываюсь в таком затруднительном положении. Я смотрю на самый дальний столик, там сидит Чед. Возле него еще два стула. Ну что ж, придется смириться с таким положением.

Я подхожу к нему, он смотрит на меня с улыбкой. На нем по-прежнему очки, клетчатая рубашка и бабочка. Боже, и с этим человеком я лишилась девственности.

– Привет, – говорит он.

– Ты не против, если я здесь сяду?

– Конечно, нет, только не на тот стул, а то там ножка сломана, можно упасть.

Я сажусь рядом с ним.

– А голубой цвет тебе идет.

– Спасибо, ты первый, кто мне это говорит, – я начинаю ковырять вилкой в тарелке. – Знаешь, прости меня за то, что я тебя выгнала вчера, я была не в себе.

– Да, я все понимаю. И ты меня прости за то, что я…

– Ясно, забыли.

– Ну, как тебе мое место? Нравится?

– Если честно, нет. Не зря мы его с Тез называли местом лузеров. Прости.

– Да ничего, я уже привык. Зато отсюда тебя никто не выгонит, и здесь тебя никто не замечает.

Мы не заметили, как к нашему столику подошла Ребекка.

– Привет, можно я с вами сяду? – тихо спрашивает она.

– Конечно, – говорит Чед.

– Спасибо.

Она садится на тот самый сломанный стул, и в этот момент ножка стула отваливается и Ребекка, держа в руках поднос с едой, падает на пол. Все содержимое подноса оказывается на ней. Все присутствующие начинают дико ржать над новенькой.

– Черт возьми, Ребекка! Ты в порядке? – я помогаю ей подняться.

– Все хорошо, все хорошо, – повторяет она.

Учащиеся все еще не умолкают.

– Я принесу тебе новый поднос, – говорит Чед.

Ребекка стоит с растерянным видом. Я представляю, как ей сейчас неловко и хочется сквозь землю провалиться.

– Пойдем, – говорю я.

Мы оказываемся в туалете, я помогаю ей смыть остатки еды.

– Не зря мне мама говорила, что первый день в новой школе очень тяжелый. Надо мной будут подшучивать, издеваться, нужно просто с этим смириться.

– Кажется, твою блузку уже не спасти, – говорю я.

– Ничего страшного, это не смертельно.

Дверь открывается, и в туалет заходит Чед.

– Ну, как вы тут?

– Чед, это женский туалет, – говорю я.

– Я знаю, с пятого класса старшеклассники макали здесь меня головой в унитаз, так что теперь для меня нет разницы – женский это туалет или мужской.

– Глория, Чед, спасибо вам за помощь. Я даже не знаю, как вас отблагодарить, – говорит Ребекка.

– Да ладно, пустяки.

– Если что, можешь обращаться ко мне. Уж я то знаю, каково это – быть лузером, – говорит Чед.

– Да уж, ты умеешь успокаивать людей, Чед, – с ухмылкой говорю я.

В моей голове снова все перемешалось. Вот еще недавно мы ходили втроем: я, Мэтт и Тез, меня все устраивало. Я с нетерпением ждала той минуты, когда мы с Мэттом останемся вдвоем. А теперь ничего этого нет. Все закончилось так же быстро, как и началось. Весь день Тезер смотрит на меня ненавидящим взглядом. Около нее вьются кучи мечтательниц заполучить мое место – место лучшей подруги Тезер Виккери. Так противно. Все это время я общалась с людьми, для которых важно было чужое мнение. Вся их жизнь – игра на публику, не более.

Погрузившись в свои мысли, я не заметила, что рядом со мной по коридору идет Ребекка.

– Глория, ты не подскажешь мне, где у вас здесь библиотека, и еще, я в вашем городе совсем недавно, может быть, мы с тобой когда-нибудь прогуляемся и ты покажешь мне все тут?

– Мне некогда.

– Ясно, просто я хотела…

– Ребекка, я не нанималась тебе в приятели. И я ненавижу, когда за мной бегают!

Я прибавляю шаг и скрываюсь за углом. Мне не нужны друзья. Теперь не нужны. Проще быть одной, чем угождать кому-то, общаться, жить чьими-то проблемами. И я больше не смогу пережить очередной разрыв дружбы.

Мимо меня проходит Тезер, затем она неожиданно останавливается.

– Вижу, у тебя появилась новая подружка? Недолго же ты мучилась. Интересно, а она знает, что ты будешь втайне от нее сосаться с ее парнем? Или это для нее тоже будет сюрпризом? – язвительно говорит Тез.

– Она мне не подружка.

– Хорошо, значит, я полноправно могу провести «обряд новичков».

ЧЕРТ. Я совсем про это забыла. «Обряд новичков» – это что-то типа посвящения новеньких. Мы с Тезер придумывали всякие мерзкие шутки и издевались над новичками. Цель этого «обряда» – унизить человека, тем самым показав, что в этой школе тебе не рады. Половина таких несчастных просто-напросто уходила из школы, а кто-то до сих пор здесь, но душевная травма осталась навечно. И теперь Тез хочет провести это с Ребеккой. Мне искренне жаль девочку, она такая невинная, доверчивая, просто лакомый кусочек для издевок и провокаций.

– Тез, не надо, она и так уже перед всеми опозорилась в столовой.

– Во-первых, теперь я для тебя не Тез, а Тезер. А во-вторых, столовая не считается. Я сама проведу этот «обряд». Так что готовь камеру, Ребекка опозорится по полной.

Нет. Я не могу этого допустить. Переубедить свою бывшую стервозную подругу у меня уж точно не получится, помешать ей я тоже не в силах. Остается только на время стать телохранителем Ребекки. Ничего не поделать, придется с ней подружиться.

Я захожу в кабинет, у нас сейчас урок физики. Ребекка сидит одна в самом дальнем углу класса, ее никто не замечает, она для всех пустое место. Прямо как я.

Я подхожу к ней.

– Ребекка, знаешь, я тут подумала, я как раз сегодня не занята, поэтому смогу провести для тебя экскурсию по городу.

– Правда? Это было бы здорово. Спасибо, Глория! – она обнимает меня, как пятилетний ребенок.

– Я сяду с тобой, Беккс, ты ведь не против, если я буду называть тебя Беккс?

– Беккс – это очень круто! Меня еще никто так не называл, – она улыбается.

– Вот и отлично. Значит, теперь слушай меня, Беккс, видишь вон ту блондинку? – указываю я на Тез.

– Да.

– Это – Тезер Виккери, настоящая ведьма, советую тебе держаться подальше от нее.

– Почему?

– Просто поверь мне. И держись все время возле меня, так будет лучше.

– Ты же не любишь, когда за тобой бегают?

– Ну мы ведь теперь с тобой подруги? А подруги должны всегда быть вместе.

– Круто! Я первый день в школе, и у меня уже появилась подруга. Мама будет довольна.

Уроки наконец-то закончились. Я уже почти смирилась с мыслью, что мне придется притворяться хорошей подружкой Ребекки. Моя главная цель – защитить ее от Тез. Я считаю это своим долгом.

Беккс стоит у центрального входа и ждет меня.

– Ну что, идем? – спрашиваю я.

– …Глория, я сегодня не могу.

– Что-то случилось?

– Ты будешь злиться.

– Беккс, выкладывай.

– В общем, ко мне подошла Тезер и пригласила меня на вечеринку.

– Ты согласилась?

– Да, меня еще никто и никогда не приглашал на вечеринки!

– Я же тебе сказала, держаться подальше от нее!

– Она не такая уж и ужасная, как ты мне ее описала, наоборот, она очень даже милая.

Все ясно. «Обряд» произойдет на вечеринке.

– Беккс, не ходи туда, это подделанная вечеринка, Тезер хочет тебя унизить перед всеми.

– Знаешь, ты просто мне завидуешь, ведь тебя же не пригласили. Кстати, Тезер рассказала мне про тебя. Ты отбила ее парня, а это очень нехорошо! Так что прости.

Ребекка принимает надменный вид, разворачивается и идет вперед.

– Ребекка! – кричу я.

Она не обращает на меня внимания. Да что эта пигалица надумала о себе? Я не собираюсь перед ней унижаться, пускай идет куда хочет.

– Что происходит? – ко мне подходит Чед.

– Ничего, просто она сейчас подписала себе приговор.

– О чем ты?

– Тезер хочет устроить «обряд новичка». Она пригласила Ребекку на вечеринку, и та согласилась.

– Ты сказала ей не идти туда?

– Сказала, но она мне не поверила, – я смотрю в глаза Чеда и вспоминаю, как в мои глаза смотрел Мэтт. Сразу закололо в сердце. Господи, помоги мне быстрее забыть его. – Чед, могу я тебя кое о чем попросить?

– Конечно.

– Не надевай больше эти очки, ты красивый, но в них ты похож на сорокалетнего закомплексованного девственника.

– Хорошо, – смеется Чед. – Знаешь, а мне понравилось то, что было между нами тогда.

– Мне тоже… у тебя неплохо получилось, ты что, уже занимался этим?

– Нет, я просто много читал об этом, – я смеюсь. – Ну, что будем делать с Ребеккой?

– Ничего. Пусть опозорится и поймет, что собой представляет Тезер Виккери. Это будет для нее небольшим уроком.

– Ты сейчас говоришь, как Тезер.

Его слова задевают меня.

– Хорошо, что ты предлагаешь?

– Нам нужно пойти на эту вечеринку и помешать Тезер исполнить ее план.

– Но нас же не приглашали.

– А ты всегда следуешь правилам?

Дорогой дневник!

Осталось потерпеть совсем чуть-чуть, и все закончится. Для меня. Навсегда. Я еще никак не могу отойти от разрыва дружбы с Тез. Не могу перестать думать о Мэтте. Может быть, это и к лучшему? Я имею в виду все, что между нами произошло? Тез и Мэтт два самых близких мне человека. Я не хочу, чтобы они страдали, когда я умру. Я не хочу, чтобы меня кто-то жалел, плакал, переживал, винил себя в моей смерти. Я лишь хочу, чтобы меня не забывали.

Осталось ровно 25 дней до моего самоубийства. Еще немного, и я оставлю этот мир, этих людей, эту никчемную жизнь навсегда.

Я спускаюсь вниз. На мне широкая полосатая туника. На ногах сетчатые колготки и сапоги. Кудрявые голубые волосы красиво рассыпались по плечам.

Увидев меня, отец чуть не потерял дар речи.

– Ты куда собралась?

– Не важно.

– Ты что, снова решила от рук отбиться? Мало того что не ночуешь дома, так ты еще и сбегаешь куда-то посреди ночи!

– Сейчас только девять вечера!

– Куда ты идешь?!

– На вечеринку. Пропусти, – я толкаю его, он хватает меня за запястья. Мне становится больно.

– Ты никуда не пойдешь, тем более в таком виде!

– Пап, давай не будем начинать все сначала! Мне не нужна твоя «забота». У тебя своя жизнь, у меня своя!

– Либо ты возвращаешься в комнату, либо я снова отбираю у тебя телефон и запираю тебя!

– Дэвид, отпусти ее, – вмешивается Нэнси.

Папа высвобождает мои запястья.

– Ты что, защищаешь ее?!

– Да, Дэвид. Я ведь тоже была девочкой-подростком и понимаю, каково это, когда твой отец тебя излишне контролирует.

Папа молчит.

Я слышу, как Чед звонит в дверь.

– Это за мной.

Я быстро подбегаю к двери, останавливаюсь.

– Нэнси… спасибо.

Она улыбается.

Мы стоим напротив дома Виккери. Слышна музыка с громкими басами. Мы с Чедом переглядываемся.

– Ну что, ты готова? – спрашивает он.

– Да. Нам нужно незаметно проникнуть в дом.

– Боюсь, что с твоей шевелюрой это будет не так-то просто, – Чед указывает на мои голубые волосы. Мы смеемся.

Несколько минут спустя мы оказываемся внутри. Тесный холл заполнен кучей народа. Кто-то танцует, кто-то пьет, кто-то обжимается в углу. В общем, вечеринка в полном разгаре. Я ищу глазами Ребекку. Но это просто бессмысленно, потому что здесь столько людей, что даже воздуха не хватает.

– Ты видишь ее? – спрашиваю я Чеда.

– Нет. Так много народу.

Мы заходим в дом, я вижу миниатюрную девушку с темными волосами, стоящую возле Тезер. Ребекка!

– Смотри, – говорю я.

– Похоже, она заняла твое место.

– Или план Тезер начинает срабатывать.

Мы скрываемся за углом.

– Беккс! – кричу я.

Ребекка нас замечает.

– Глория, Чед, вас тоже пригласили?

– Можно и так сказать. Послушай, ты уже достаточно побыла на этой вечеринке, теперь можно уйти и прогуляться с нами по городу, – говорю я.

– Как-то неловко уходить. Тезер расстроится.

– Беккс, последний раз спрашиваю: ты идешь с нами или нет?

– Нет. Простите, ребята. Мы можем прогуляться в следующий раз. Только не обижайтесь на меня.

– Ребекка!.. – мы слышим издалека голос Тез.

– Ой, меня Тезер зовет. Ладно, увидимся еще, – Беккс уходит.

Злость во мне так и кипит.

– Пойдем отсюда, – говорю я.

– Подожди, а как же Ребекка?

– Слушай, мне это надоело. Я устала играть роль великой спасительницы. Мы ее предупредили, остальное дело за ней, – я хватаю Чеда за руку и веду к выходу. Вдруг музыка резко останавливается, и мы слышим звук микрофона.

– Дамы и господа, я очень рада, что вы все пришли на мою вечеринку, надеюсь вам здесь весело, – в центре холла стоит высокий подиум, на нем находится Тез.

Все присутствующие в доме начинают свистеть и хлопать.

– Я хочу вас познакомить с моей новой подругой Ребеккой Донелл! – Беккс неуверенными шагами поднимается на подиум. Я чувствую, что сейчас что-то случится. – Ребекка, скажи что-нибудь, – Тез отдает микрофон.

– Я… я очень рада быть здесь и…

– Достаточно, Ребекка. Ну что ж, мы продолжаем наш вечер. Оттягивайтесь по полной! – Тезер кивает кому-то.

Неожиданно для всех кто-то срывает платье с Ребекки, а Тезер толкает ее вниз. Мы видим, как она падает полуобнаженная. Все, в том числе и Тезер, начинают ржать. Мое сердце разрывается на части.

Почти все снимают происходящее на камеру. Ребекка пытается прикрыть себя руками, на полу валяется ее платье. Она тянется за ним, но Тезер толкает ее, Беккс падает на спину, Тез выхватывает платье и поднимает его вверх.

– Тезер, пожалуйста, – умоляюще просит Ребекка. На ее щеках появляются слезы.

– Целуй ноги, – говорит Тез.

– Что?..

– Целуй мои ноги, и платье твое.

Все снова начинают ржать. Ребекка наклоняется к ногам Тез. Все, я больше этого не выдержу.

Я уверено расталкиваю толпу.

– Разошлись все! – кричу я, затем со всей силы выхватываю платье из рук Тезер и кидаю Ребекке. – Чед, уведи ее.

Чед послушно берет руку Беккс.

– Какого черта ты делаешь на моей вечеринке?!!!! – кричит Тез.

– Ну как же я могла пропустить вечеринку у самой Тезер Виккери! – ехидно говорю я.

– Ах ты тварь! Как же я тебя ненавижу! – Тезер кидается на меня, но я успеваю захватить руками ее волосы, от боли Тез вскрикивает, окружающая нас толпа даже не пытается нас разнять.

– Значит, так, слушай меня, Тезер, – толкаю ее со всей силы, она падает на пол. Я жду момента, когда она посмотрит мне в глаза.

– Решила затеять со мной войну? Пожалуйста! Вот только запомни. Я дружила с тобой больше половины своей жизни. Я знаю про тебя все, до мелочей. Все твои слабости, все твои страхи. И если я воспользуюсь этим, то тебе проще самой себе вырыть могилу! – В холле установилась полная тишина. Тезер смотрит на меня с ужасом, я улыбаюсь. Затем, окатив ее надменным взглядом, разворачиваюсь, теперь мне уже не приходится расталкивать толпу, все расступаются передо мной, я медленно иду, не замечая, как расплылась в довольной улыбке. Я лучшая. Тихая, незаметная Глория осталось в прошлом, так же как и все то дерьмо, что произошло со мной в последние дни.

Я выхожу из дома.

Чед и Ребекка сидят на крыльце соседнего дома. Беккс захлебывается в слезах.

– Ну, как ты? – спрашиваю я.

– Глория, прости меня, пожалуйста. Прости за то, что я тебе не поверила. Я такая дура! Ну, почему я такая наивная?!! – Ребекка вся покраснела, ее глаза распухли, на коленках огромные царапины, из них нешуточно кровоточит. Чед отдал ей свой пиджак, но она все еще жмется и дрожит. Она напоминает мне меня. Когда я так же ненавидела себя за свою доверчивость к людям. Я доверилась Нику, Мэтту, Тезер, и что из этого получилось? Причин для самоубийства стало намного больше.

– Не волнуйся, завтра об этом никто и не вспомнит.

– Что ты сделала? – спрашивает меня Чед.

– Ничего особенного. Беккс, прекращай реветь. Пойдемте в какой-нибудь паб, я жутко проголодалась и хочу выпить.

Мы поднимаемся с крыльца и, держась за руки, идем вперед.

Я, Чед, Беккс, наверное, это начало новой истории.

Часть 7. Бегство

Day 26

Мы сидим за столом, водим вилками по тарелкам. Так тихо, что я слышу, с какой скоростью каждый из нас проглатывает комок нашего «семейного» завтрака. Папа молчит и смотрит на меня. Я делаю вид, что не замечаю его взгляда, и продолжаю спокойно ковырять вилкой в тарелке.

– Слушайте, а что, если мы на этих выходных куда-нибудь поедем? Погода хорошая, можно устроить пикник? – говорит Нэнси.

Снова наступает раздражающая тишина.

– Сколько это будет продолжаться? Сколько еще ты будешь мучить меня?! – обращается ко мне отец.

– Дэвид, давай не сейчас, – говорит Лоренс.

– Нет, именно сейчас, потому что потом она опять будет где-нибудь шляться!

Я молчу.

– Дэвид, она всего лишь подросток.

– И что? Подросткам свойственно становится шлюхами в 16 лет?! – все внимание на мне. – Ну, что молчишь?! Может быть, скажешь что-нибудь?!!! – орет отец.

– Передай мне ломтик сыра, пожалуйста, – говорю с насмешкой я.

Это окончательно раздавило папу, он берет тарелку с нарезанным сыром и со всей силы швыряет ее на пол. Сотни осколков разлетаются по нашему дому.

Затем папа отодвигает стул и уходит.

– Ну так что, как насчет пикника? – тихо спрашивает Лоренс.

– Нэнси, не нужно делать из нас идеальную семью. Ты никто. Ты живешь здесь только потому, что даешь папе.

– Как ты можешь так говорить?..

– Так и могу, – я отодвигаю стул и направляюсь к выходу, затем снова разворачиваюсь и смотрю на Нэнси. – Знаете, я никак не могу понять, что вас зацепило в папе? Он ведь законченный имбицил. Он делает больно всем и всегда. Когда-нибудь вы это поймете.

В школе все снова смотрят только на меня, и уже не из-за голубых волос, а из-за вчерашней вечеринки. Интересно, как там Тезер? Возможно, я подорвала ее репутацию, но мне все равно. Раньше я никогда не думала, что способна на такое. Мне было комфортнее отсиживаться в сторонке, лишь бы меня никто не трогал. Но теперь все изменилось, и мне очень нравятся такие перемены.

В кабинете литературы ко мне подсаживается Чед. Вчера я, он и Беккс провели почти всю ночь в пабе, это было здорово. Вообще никогда не думала, что ботаники вроде Чеда могут быть такими веселыми, благодаря ему я стала хоть немного забывать о Мэтте.

– Привет, как ты после вчерашнего? – спрашивает Чед.

– Нормально, немного побаливает голова, но это терпимо.

Сегодня Чед без очков, и, о боже мой, как же ему это идет. Он в джинсовой рубашке, в темных джинсах выглядит очень круто.

В следующее мгновение в кабинет входит Тезер. Впервые она пришла в школу в кофте с длинными рукавами и без декольте. Все из-за синяков, которые я ей по-любому оставила на теле. Она выглядит подавленной, и мне это даже нравится.

– Что это с ней? – спрашивает Чед.

– Наверное, вечеринка удалась.

– Так что ты сделала с ней на той вечеринке?

– Я же сказала, ничего особенного.

– Ничего особенного? Тезер Виккери выглядит, как запуганный ребенок.

– Чед, я просто поставила ее на место. Это того стоило.

В кабинет входит миссис Райдан, спустя несколько минут дверь кабинета снова открывается и появляется Ребекка.

– Извините, можно войти?

– ДА, БЫСТРЕЕ!!! – как я уже говорила, Райдан терпеть не может, когда опаздывают на ее уроки.

Ребекка торопливо подходит к столу и начинает раскладывать свои вещи.

– Второй день в школе, а уже опаздываем? – говорю я.

– Я еле проснулась после вчерашнего.

– Ты же пила безалкогольные напитки?

– И что? Мой организм слишком восприимчив ко всему новому… да и к тому же я вообще не хотела приходить сегодня в школу.

– Из-за вечеринки?

– Да…

– Беккс, все уже давно забыли об этом.

– Зато я не забыла. Мне это сегодня даже снилось…

Я захожу в дамскую комнату, около зеркала стоит Тезер, рядом с ней Шонна, высокая мулатка с очень противным голосом, наверное, это ее новая подруга. Два сапога пара.

Я подхожу к зеркалу.

– А синяки тебе очень к лицу, – с насмешкой говорю я.

– Хм, не знаю, как тебе, но мне это уже надоело. Я предлагаю установить нейтралитет.

– Ты сдаешься?

– Нет, просто не хочу, чтобы какая-то шавка раздавила мою репутацию. Ну, так что?

– Ладно, я согласна.

– Вот и отлично. Шонна, пойдем.

– Тезер Виккери предложила установить нейтралитет? Это что-то новенькое, – говорит Чед.

Мы идем с ним по коридору к шкафчикам с учебными принадлежностями.

– Я сама сначала не поверила, но, оказывается, это действительно так.

– Ты согласилась?

– Да, тем более я все равно победила в этой борьбе.

Я открываю шкафчик, поверх стопки с учебниками снова лежит конверт с письмом.

– Чед, отнеси, пожалуйста, мою сумку в кабинет.

– Хорошо.

Я хватаю письмо: «Ты – совершенство». На моем лице появляется странная улыбка. А мне уже начинают нравиться эти письма.

– Глория… – я вздрагиваю, оборачиваюсь и вижу Ребекку, – ты идешь на математику?

– Да-да, уже иду, – я превращаю письмо в комок бумаги и выбрасываю в урну.

Полная тишина в кабинете математики. Лоренс смотрит прямо мне в глаза, наверное, до сих пор не может забыть утренний инцидент.

– Я хочу начать наш урок с довольно неприятной ноты. Я проверила ваш тест и была просто в ужасе. Все вы знаете, что скоро конец семестра, и ваши оценки никуда не годятся! Глория Макфин, ты собираешься вообще учиться, исправлять свои ошибки или нет?!

– Мне все равно, мисс Лоренс.

– Тебе все равно?! С такими знаниями ты скоро вылетишь из школы!

– И что же мне теперь делать?

– Либо ты исправляешься, либо я…

– Что? Вызовите в школу отца или дома поговорим, по-семейному, так сказать?

– Я что-нибудь придумаю и заставлю тебя исправиться.

– Идите вы знаете куда, мисс Лоренс?

Класс замер с открытым ртом.

– Что ты сказала?!

– Мне повторить?

– Либо ты заканчиваешь сейчас же этот балаган, либо вон из класса!

Я не мешкая начинаю собирать свои вещи в сумку. Лоренс стоит ошарашенная.

– Что ты делаешь? – шепотом спрашивает Беккс.

– Собирай вещи.

– Что?

– Я сказала, собирай вещи, быстро!

Ребекка послушно начинает запихивать книги в рюкзак. Затем мы обе встаем из-за стола и направляемся к двери.

– Донелл, вас я попрошу остаться, – говорит Нэнси.

– А вас я попрошу заткнуться, – говорю я и хватаю Беккс за руку.

Мы выходим из кабинета, у Ребекки начинается истерика.

– Что ты наделала?!

– Успокойся.

– Успокойся?! Меня теперь исключат из школы! – Беккс прижимается к стене.

– Не исключат, у Лоренс кишка тонка.

– Да откуда ты знаешь?!

– Знаю. Она живет в моем доме и спит с моим отцом.

– Ты шутишь?..

– Конечно, шучу, у меня юмор такой.

Я разворачиваюсь и быстрыми шагами иду к центральному входу.

– Глория, подожди!

Школа остается позади нас. Я рассказала Ребекке всю свою историю про семью. Про то, что папа сделал с мамой, про Лоренс, мою новоиспеченную мачеху. Про все. Так накипело на душе. Я прекрасно понимаю, что мы с Ребеккой знакомы от силы два дня, но мне показалось, что я могу ей довериться. Потому что больше некому.

– Да уж… не думала, что Лоренс способна на такое. И как теперь твоя мама?

– Не знаю, я уже несколько дней ее не навещала, надеюсь, что все хорошо. Вот видишь, теперь мы настоящие подруги, ты все про меня знаешь.

– Зато ты про меня ничего не знаешь. Кстати, хочешь, я познакомлю тебя со своей мамой? Она классная, тебе понравится!

– Почему бы и нет?

– Только давай чуть попозже, чтобы не возникло подозрений.

– Хорошо. Я как раз хотела заскочить в одно место.

Здесь спокойно. Люблю сюда приходить и забывать обо всем. Пожалуй, самое любимое место в городе. Дикий пляж. Огромные глыбы камней по всему берегу, волны такие сильные, что камни содрогаются при ударе. Рядом заброшенный пирс. Маловероятно, что здесь кто-то бывает помимо меня.

Мы лежим с Ребеккой прямо на земле. Наши глаза закрыты, каждый думает о своем, слушая, как шумит океан. Возможно, здесь я бы и хотела умереть.

– А этот Мэтт действительно такой красивый? – спрашивает Беккс.

– Очень…

– Неужели ты до сих пор любишь его, после того, что он с тобой сделал?

– Не знаю. Но очень трудно разлюбить того, кто стал для тебя смыслом жизни.

– Тебе нужно забыть его. Просто стереть из памяти.

– Если бы было все так просто.

– А Тезер? Вы были с ней лучшими подругами, а теперь она тебя так ненавидит.

– А если бы я так с тобой поступила, ты бы меня простила?

– …да, простила. Не сразу, конечно, но если бы мы с тобой дружили несколько лет, я бы ни за что не променяла тебя на какого-то парня.

– А ты была когда-нибудь влюблена?

– Нет.

– Ну, я серьезно.

– Я тоже серьезно. Я никогда не была влюблена.

– Разве такое возможно?

– Возможно, когда интересуешься другим.

– И чем же ты интересуешься?

– Учебой, книгами, Интернетом. Любовь приносит только боль. Она как наркотик. Сначала тебе очень хорошо, но потом начинается ломка, и ты просто умираешь.

Мы подходим к дому Ребекки. Я, если честно, немного побаиваюсь знакомиться с ее мамой. Вообще не понимаю смысла этого.

Беккс уверенно открывает дверь.

– Мам, я пришла.

В доме пахнет чем-то жареным, у меня тут же разыгрывается аппетит. К нам выходит женщина лет сорока. И внимательно рассматривает нас.

– Ребекка, почему ты так рано?

– Нас отпустили пораньше. Мам, познакомься, это Глория, моя новая подруга.

– Здравствуйте, – вежливо говорю я.

– Здравствуй, здравствуй. Это та подруга, с которой ты гуляла до половины третьего ночи?

– Мам, давай не будем сейчас об этом.

– Как скажешь. Проходите на кухню, я приготовлю вам горячий шоколад.

Мне становится как-то не по себе. Мы проходим в глубь дома, я вижу на полке большую фоторамку. Беру ее в руки.

– Классная фотография. Это ты с семьей?

– Да, это я, папа и младший брат.

– А где они сейчас?

– …они погибли в автокатастрофе. Майку, моему брату, нужно было на тренировку, и папа решил его отвезти. В них врезался какой-то грузовик. Мы с мамой еле-еле пережили это, поэтому и переехали сюда, чтобы хоть как-то… забыть.

У меня начинает кружиться голова от этих слов. Представляю, какую боль она испытала. Мне становится страшно.

– …прости, пожалуйста.

– Да ничего страшного. Вот видишь, теперь и ты обо мне кое-что знаешь.

– Так, присаживайтесь, я принесла вам шоколадные пирожные и круассаны.

– Глория, попробуй, мама сама пекла.

Я беру в руки пирожное и откусываю кусочек.

– Потрясающе… очень вкусно, миссис Донелл.

– Благодарю, ешьте на здоровье.

– Ну, как тебе наш дом? – спрашивает Беккс.

– Красивый, у вас здесь очень уютно, – я стараюсь быть вежливой.

– Мы, правда, еще не до конца все обставили, но, надеюсь, со временем обустроимся, – говорит Ребекка.

– Глория, а расскажи о себе, чем ты занимаешься?

– Эм… ну, я раньше увлекалась танцами, но потом забросила. А еще я неплохо рисую…

Мать Беккс сверлит меня своими глазами.

– А как ты учишься?

– Мам, разве это важно?

– Для меня важно. Я хочу, чтобы моя дочь общалась с людьми ее уровня.

Это вызывает во мне ярость. Я понимаю, что она хочет дать понять, что я не должна даже рядом находиться с ее дочерью.

– Я ужасно учусь, миссис Донелл. Знаете, люблю прогуливать уроки, не выполняю домашние задания.

– Глория… – перебивает меня Ребекка.

– А что такое? Я просто отвечаю на вопрос. Или вас что-то не устраивает?

– Ну почему же, меня все устраивает, – спокойно говорит Донелл.

– Простите, где у вас тут туалет?

– Прямо и налево, не заблудитесь.

– Благодарю.

Я пулей лечу в ванную комнату.

Быстрее бы сбежать из этого дома. Не думала, что у Ребекки такая злобная мамаша. Может быть, горе на нее так подействовало. Никому не пожелала бы такого. Потерять сразу и мужа, и сына, отца и брата. Я бы не смогла такого пережить.

Из кухни доносятся голоса. Я прижимаюсь ухом к двери.

– Что мам? Что мам? Эта девушка просто ужасна!

– Нет! Она очень даже хорошая.

– Я уверена, что эта «хорошая» втянет тебя в дурную компанию.

– Не говори так!

– А ее вид? Знаешь, кто так выглядит?

– Мама, прекрати!

Я больше не могу это терпеть. Я выхожу из ванной и направляюсь к выходу. Из кухни выходят Беккс и ее мать.

– Глория, ты куда? – спрашивает Ребекка.

– …мне позвонил отец и сказал, чтобы я срочно шла домой.

– Я тебя провожу.

– Нет, не нужно, я сама.

– Тогда увидимся завтра?

– Увидимся. До свидания, миссис Донелл.

Трудно дышать, особенно, когда находишься рядом с этим местом. В моих руках пакеты, набитые всякой всячиной. Хочу увидеть маму. Обычно после таких встреч мне еще больше не хочется жить. Но я так соскучилась по ее взгляду, улыбке, до дрожи. Я обязана ее увидеть.

В клинике пусто, в будний день мало кто навещает своих близких. Я быстро нахожу мамину палату. Трясущимися руками я открываю дверь. Она сидит за маленьким столиком и смотрит в окно. Затем оборачивается.

– Глория?..

– Привет, мам. Как ты тут? Я принесла тебе фрукты и еще кое-что.

– Что у тебя с?.. – мама показывает на мои волосы.

– Ты заметила? Я думала, что ты еще находишься в том состоянии.

– Если бы я не была обколота транквилизаторами, я бы оторвала тебе голову с этими ужасными волосами.

– Ну, наконец-то! Узнаю свою прежнюю маму, – на наших лицах появляются улыбки.

– У тебя все хорошо?

– Да… но я очень по тебе скучаю. Обещай, что больше не будешь делать глупостей.

– Обещаю… – мама закрывает глаза, и внезапно выражение ее лица меняется.

– Что такое, мам?

– Снотворное… я сейчас отключусь.

– Давай я тебя уложу.

Я обхватываю маму руками и отвожу к кровати. Она уже спит. Я долго смотрю на нее, держа ее холодную руку. Затем наклоняюсь к ней, целую в лоб.

– Я люблю тебя.

Дорогой дневник!

Я раздавлена. Единственное, о чем молю Бога, чтобы мама наконец-то поправилась. Я вспоминаю, сколько раз я говорила, как ненавижу ее. Мне становится очень больно. Я хочу, чтобы она была жива, была счастлива. Я очень надеюсь, что после моей смерти она найдет мужчину своей судьбы. У них родятся дети, и у этих детей не будет такой поганой жизни, как у меня.

Что касается отца, так я желаю ему наконец-таки понять, что он настоящая скотина. Я хочу, чтобы он мучился до конца своих дней, и, черт возьми, не дай бог у них родятся дети. Никому больше не пожелаю, чтобы еще одна невинная душонка называла этого человека папой.

Осталось 24 дня.

Day 27

Новое письмо: «Ты не избавишься от всех проблем». Черт возьми, да кто же ты такой?! Кажется, что этот человек знает обо мне все, даже больше, чем я сама о себе знаю.

Я хочу, чтобы меня не замечали, хочу превратиться в пустое место. Так у меня и проблем было бы поменьше. Я вижу ее лицо и стараюсь скрыться в толпе учеников. Но она меня все же замечает.

– Глория!.. – кричит Ребекка, я делаю вид, что не слышу и ускоряю шаг. – Глория, подожди.

Беккс подбегает ко мне и хватает за руку.

– Ты чего?

– Я просто стараюсь избегать тебя.

– Зачем? Что-то случилось?

– А разве не этого хотела твоя мать?

– Ты все слышала… Глория, мне плевать, что говорит моя мама. Я хочу с тобой дружить.

– Твоя мама права. Я принесу тебе кучу неприятностей, – я резко отдергиваю руку и ухожу прочь.

– Затем добавьте серную кислоту в спирт. Запомните, кислоту в спирт, а не наоборот!

Практическая работа по химии. Мы, как всегда, с Чедом напарники.

– Ты в порядке?

– Что? В смысле?

– Ты какая-то дерганая.

– Не выспалась просто.

Чед держит пустую пробирку, а я осторожно вливаю в нее кислоту.

– А я и не думал, что ты так не любишь мисс Лоренс.

– Не люблю – это еще мягко сказано. Я бы с удовольствием влила эту серную кислоту ей в глотку.

– А с тобой опасно.

– ЕЩЕ как.

Я отвлекаюсь, и мой взгляд устремляется на Тезер, они с Шонной напарники, она смеется, как будто специально, чтобы меня разозлить. Так противно на все это смотреть. Я слишком долго смотрю на Тез, отодвигаюсь в сторону и слышу крик. Я ПРОЛИЛА ПОСЛЕДНЮЮ КАПЛЮ КИСЛОТЫ ИЗ ПРОБИРКИ НА РУКУ ЧЕДА.

– О господи, Чед!!! – кричу я.

– Чед, все будет хорошо, пойдем со мной, – тревожным голосом говорит мисс Пайпер, учитель химии.

Я вижу, как рука Чеда становится бурой. Сердце безумно колотится, на меня смотрит весь класс. Я чувствую, что сейчас провалюсь сквозь землю.

Прошло около часа. Чед в медпункте. Я сижу в коридоре напротив дверей. ГОСПОДИ, ЧТО ЖЕ Я НАДЕЛАЛА??? Я приношу людям одни несчастья. Дверь открывается, и выходит Чед с перебинтованной рукой. Слезы наворачиваются на мои глаза.

– Чед, как ты?!

– Все хорошо, все худшее позади. Мне вкололи обезболивающее. Правда, останется шрам на всю кисть, но это не смертельно. Да и к тому же меня отпустили домой.

– Прости меня, пожалуйста. Я криворукая корова.

– Да я же говорю, пустяки. Такое с каждым могло случиться.

– Нет. Я должна как-то искупить свою вину.

– Да перестань.

– Я серьезно. Что ты хочешь? Может, чизбургер? Или свидание с какой-нибудь классной девчонкой? Говори, я все устрою.

– Свидание? Это хорошо.

– Так, говори с кем.

– …с тобой.

– А может, лучше с Шонной? Новой подружкой Тезер? Или Джессикой? Она баскетболистка, и у нее отличная фигура!

– Нет, я хочу свидание только с тобой.

– Ну что ж, хорошо. Когда и во сколько?

– Сегодня, приходи ко мне домой часов в семь.

– Отлично.

Наш разговор прерывается голосом директора: «Прошу учеников, а также всех учителей собраться в спортивном зале».

Куча народу скопилась в спортзале. Мы располагаемся на трибунах и недоумеваем, зачем нас здесь всех собрали.

– Уважаемые ученики нашей школы, коллеги, гости, я очень рада, что мы все здесь собрались, потому что наше заседание посвящено одной очень важной новости. Наша школа открывает фонд для поддержки подростков из неблагополучных семей.

Все остальное время, а это больше получаса, гости школы по одному поднимались и произносили речь. Было так скучно, что я чуть не заснула. Было сказано много слов о том, как подростков унижают в семьях, бьют, убивают в них личность. Я понимала каждое слово, каждую фразу, будто это говорили про мою жизнь. Так глупо, что кто-то верит в то, что этот фонд поможет кому-то. Разве могут какие-то жалкие психологи изменить твою жизнь? Заставить родителей полюбить тебя, понять, что ты живое существо и ты можешь чувствовать. Все это бред. Если ты не можешь изменить свою жизнь, то посторонние люди вряд ли тебе помогут.

– Ну что ж, наше заседание подходит к концу. Если кто-то еще желает высказать свои предложения по поводу фонда, то прошу сюда.

У меня пересохло во рту от удивления, когда у микрофона я увидела Тезер.

– Здравствуйте. Меня зовут Тезер Виккери. Я очень рада, что наша школа создала такой фонд. Это очень здорово, надеюсь, он поможет многим… например, моей подруге Глории Макфин, – мое сердце сжалось, – ее отец изменил ее матери. Но это еще не самое страшное. Вы представляете, миссис Макфин пыталась покончить с собой, и теперь она лежит в психиатрической клинике. Сама Глория не раз сбегала из дома, и не исключено, что она уже пробовала наркотики или еще хуже того. Пожалуйста, если вы можете помочь Глории, откликнитесь на ее беду. У меня все, – Тезер со злобной ухмылкой смотрит мне в глаза. Я вижу, как она выходит из спортзала. Все присутствующие на заседании смотрят на меня. Вы только представьте, около трехсот человек сверлят тебя глазами и говорят о тебе. Во мне просыпается знакомое чувство ярости. Я быстро выбегаю из зала.

– Тезер! – кричу я.

Она оборачивается и начинает противно смеяться.

– Ну что, опять будешь бить меня?

Я быстрым шагом подхожу к ней и толкаю к стене. Вытянутыми руками я опираюсь о холодную стену и смотрю в глаза Тезер.

– Шонна, засними это, – говорит она.

– Уже снимаю, Тез.

– Я просто хотела тебе помочь, подруга, – ехидно произносит Тезер.

Я выдыхаю. Нащупываю на шее цепочку с медальоном Мэтта. Рву ее.

– Этот медальон Мэтт купил тебе, но подарил мне, потому что любил меня, а тобой просто пользовался, – я кладу цепочку в руку своей бывшей подруги, – правда красивый? – с улыбкой говорю я, хотя чувствую, что вот-вот у меня ливнем потекут слезы.

Я разворачиваюсь и с высоко поднятой головой отдаляюсь от Шонны и Тез.

Мое лицо закрыто руками, ладони стали совсем мокрыми от слез. Я плачу не из-за того, что мне жутко обидно, что больше сотни людей узнали о моих проблемах благодаря Тезер, моей бывшей лучшей подруге, которой я доверяла почти все свои тайны. Так поступают только совсем черствые люди. Я плачу от безысходности. Ровно 27 дней назад я надеялась, что моя жизнь не так уж и ужасна и что не стоит совершать самоубийство. Но я ошиблась. Вновь. Я сижу в той самой беседке, где я и Мэтт танцевали на балу. Здесь так тихо, нет ничьих голосов, ничего. Но спустя некоторое время мое спокойствие нарушают чьи-то приближающиеся шаги. Это Ребекка. Она молча заходит в беседку. Садится около меня и крепко обнимает. Я ничего не говорю, она тоже. Мы молчим, обнявшись. Так проходят несколько минут. Я успокаиваюсь, протираю красные от слез глаза.

– Поплачь, ты должна выпустить все это из себя, – говорит Беккс.

– Мне уже лучше.

– Какая же она сволочь. Я ее ненавижу.

Когда я услышала эти слова, мне в голову пришла одна идея.

– Беккс, ты можешь мне кое в чем помочь?

– Конечно, что угодно.

Ну что ж, Тезер, если ты решила продолжить войну – я поддерживаю твое решение.

Мы стоим с Ребеккой напротив дома Виккери. Я уже полностью обдумала план наших действий.

– Ты уверена, что хочешь это сделать?

– Да.

– Слушай, а что, если нас заметят?

– Не заметят.

– А если нас увидят соседи?

– Беккс, ты согласилась мне помочь, поэтому, пожалуйста, следуй за мной и помалкивай.

Волнение Ребекки передалось и мне: а вдруг нас действительно поймают? Виккери довольно известные люди в городе, нас будут гнобить до конца наших дней. Хотя мне все равно осталось немного, почему бы и не совершить очередной безбашенный поступок. Мы обходим дом кругом, перед нами водосточная труба. Я цепляюсь за нее руками и начинаю карабкаться по ней вверх.

– Чего ты ждешь? – кричу я Ребекке.

Она следует моему примеру. Я достигаю козырька крыши, слева от меня находится окно, я осторожно нащупываю руками под металлическим козырьком палку. Затем при помощи этой палки я пытаюсь отворить окно.

– Давай быстрее, у меня руки соскальзывают, – говорит Беккс.

– ЕЩЕ немного! – спустя несколько секунд моих усилий окно открывается, – готово!

Я забираюсь внутрь дома, Беккс еле поспевает за мной. Мы находимся в кладовой у Виккери. Отлично, первая часть плана выполнена безупречно.

– Я вижу, ты не первый раз это делаешь, – говорит Ребекка.

– В детстве, когда Тезер наказывали, только так я пробиралась к ней в дом, и мы смотрели с ней сериалы.

На цыпочках я и Беккс выходим из кладовой и направляемся к лестнице.

– Ты уверена, что он здесь?

– Тише… – я оглядываюсь по сторонам, – …да, уверена.

Конечно, то, что мы делаем – противозаконно, но раз уж Тезер решила играть во взрослые игры, то я обязана взять реванш.

– Слышишь? – шепотом спрашиваю я.

На первом этаже слышны шорохи, женский и мужской смех. ОН ЗДЕСЬ. Мы аккуратно спускаемся по длинной лестнице. Доходим до двери гостиной. Я смотрю в щелку – миссис Виккери и ее любовник нежатся в кроватке. Я прекрасно помню разговор матери Тезер с этим любителем престарелых богатеньких дамочек, когда жила у нее. А еще я знаю, что мистер Виккери очень серьезный человек, и если даже у него есть романы на стороне, он никому не прощает измены.

– Давай, – говорю я Беккс.

Она достает из сумки фотоаппарат, приоткрывает дверь и делает снимки.

– О господи, они же совсем голые!

– Фотографируй, быстрее!

Мы стоим у двери несколько минут, затем слышим чьи-то шаги. ГРЭЙС. Ну конечно, как я могла забыть про их домработницу.

– Беккс, бежим.

Мы быстро открываем входную дверь и с невероятной скоростью убегаем от дома Виккери. На моем лице сияет безумная улыбка. Ветер бьет в лицо. Мы бежим с Ребеккой, словно нас преследуют копы.

К тому времени как мы проявили кучу фотографий, на улице стемнело. В моих руках белый конверт с адресом компании мистера Виккери. В самом конверте фото его жены и ее любовника. Я злобно улыбаюсь. Никогда не думала, что мстить так приятно.

– Представляю, что будет с ее отцом, когда он увидит эти фотки, – говорит Беккс.

– Не забудь, что Тезер завтра ждет еще один сюрприз.

– Все будет сделано.

Я бросаю конверт в почтовый ящик. Ну что ж, теперь начинается самое интересное.

Дорогой дневник!

Почему нельзя безжалостно убивать людей, которые безжалостно раздавили твое сердце? Подведем итоги этого дня. Я чуть не угробила Чеда, согласилась идти с ним на свидание. Затем я была опозорена на всю школу. А потом мы с Ребеккой добыли приличный компромат на семью Виккери. Не знаю, что со мной происходит, раньше бы я такого никогда не сделала. Куда делась милая, тихая, безобидная Глория? Ее больше нет! И это очень хорошо, по крайней мере, я теперь знаю, как это круто, показывать всем свое «Я». Особенно, когда тебе осталось жить всего лишь 23 дня.

Шелковое синее платье красиво переливается в свете фонарей. Я подхожу к дому Чеда. Хоть я и обещала ему прийти в семь, в конце концов, пришла в половине девятого. Звоню в дверь. Спустя несколько секунд она открывается.

– Привет, я уж думал, ты не придешь.

– Ну, я же должна искупить свою вину.

Я прохожу в дом. Здесь так уютно и очень вкусно пахнет.

– Проходи в гостиную, я сейчас.

Я следую указанию. Открываю дверь в гостиную, и меня ослепляет множество маленьких свечей. В комнате нет света, но благодаря этим огонькам она вся сияет. У меня захватывает дух. Но в мою голову снова приходят воспоминания, как мы с Мэттом провели ночь на крыше высотки. Это незабываемо.

– Я не знал, что ты любишь пить, поэтому купил самое дорогое.

– «Джек Дэниелс»? На свидании? Отличный напиток, – меня распирает от смеха.

– Я никому никогда не устраивал свидания, так что не смейся. Кстати, как тебе здесь?

– Здесь очень красиво. Ты такой романтик.

– Стараюсь.

– Как твоя рука?

– Нормально. Если честно, я даже рад, что ты это сделала. Так бы ты никогда не пошла со мной на свидание.

Чед наливает виски мне в рюмку, потом себе, и мы вместе с ним делаем по глотку.

– Какая гадость! – говорит он, жмурясь. Я снова начинаю смеяться. Затем замечаю, как из кухни валит густой белый дым.

– Чед, что-то горит! – кричу я.

– Вот черт!

Мы бежим на кухню. Он открывает духовку и достает что-то похожее на яблочный пирог.

– Мой пирог! – говорит он, глядя на поднос.

– Ты испек пирог? Как это мило, – говорю я и не перестаю смеяться.

– Да уж, повар я никудышный. Кстати, тут осталась еще съедобная сторона. Будешь?

– Давай.

Чед отрезает мне кусок. Я откусываю несгоревшую часть.

– М-м, очень вкусно.

– Да ладно, я знаю, что он ужасен.

– ЕЩЕ как! – смеюсь я.

– Эй, могла бы и не соглашаться, – он подхватывает мой смех.

Я слышу, как разрывается мой телефон. Я отключаю его.

– Папа звонил.

– Почему ты не ответила?

– Не хочу, чтобы он портил такой замечательный вечер.

Следующие несколько часов мы только и делали, что пили, ели и разговаривали обо всем. Я рассказала ему о том, что произошло сегодня в школе, после того, как он ушел домой. Мне с ним так уютно и спокойно. Хочется провести так целую вечность. И не возвращаться домой. Никогда.

– Я абсолютно пьян.

– Не-ет, я пьянее тебя.

– Я никогда столько не пил. Да что уж там говорить, я вообще никогда не пил.

– Значит, выходит, я делаю из тебя плохого мальчика?

– Получается, так.

– Тебе это нравится?

– Очень.

Мы делаем еще по глотку виски.

– Даже не представляю, как я в таком виде пойду домой.

– Я тебя провожу. А если хочешь, можешь остаться у меня.

– Как это многообещающе звучит, Чед, – мы смеемся, – я устала…

Чед сидит на полу, я ложусь с ним рядом и кладу голову ему на колени. Нас окружают мелкие свечи, от них исходит приятный аромат и тепло.

– Ты такой мягкий.

Чед начинает гладить мою голову, нежно проводить руками по волосам. От этого я таю.

– Ты еще любишь Мэтта?

– …я думаю о нем. Постоянно.

– Понимаю. Очень трудно любить того, кто этого не ценит.

Это он говорит про меня. Я поднимаюсь и смотрю ему в глаза.

– Я ценю это, Чед, правда. Но все очень сложно.

Он проводит ладонью по моей щеке, а затем целует в губы. Я полностью растворяюсь в этом поцелуе. Но он внезапно прерывается, и Чед отстраняется от меня.

– Прости. Опять на те же грабли.

Я смотрю на него. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, и я вижу его крепкую грудь. Во мне просыпается желание, которое я еще никогда так сильно не испытывала.

– Продолжай… пожалуйста.

Мне не требовалось его долго умолять. Чед снова приближается ко мне, обхватывает мою талию руками и валит на пол. Все это сопровождается поцелуем. Наши пальцы сплетаются. Мое тело охватывает приятная дрожь, когда Чед целует меня в шею. Я обнимаю его напряженное тело. Я чувствую, как он тоже дрожит.

Я никогда тебя не отпущу, слышишь? Никогда.

Day 28

Я открываю глаза. В комнате очень светло. Его рука обнимает меня. Я поворачиваюсь к Чеду.

– Доброе утро, – говорит он.

– Для кого как, – мной овладела противная головная боль из-за того, что мы вчера столько выпили.

– У меня есть для тебя сюрприз.

В руках Чеда стакан с холодной водой и таблетка от головной боли.

– Это самый лучший сюрприз на данный момент, – смеюсь я и запиваю таблетку водой. Чед смотрит на меня и проводит пальцами по моей руке. Мне щекотно, и по телу начинают бегать мурашки.

– Не смотри на меня. Я сейчас ужасная.

– Ты прекрасна.

– Ну конечно, оттекшие глаза и невыносимый запах перегара изо рта – это весьма прекрасно, – мы смеемся, затем я обращаю внимание на часы. – Черт!

Я вскакиваю, впопыхах начинаю искать свои вещи.

– Что такое?

– Мы опаздываем в школу!

– Ну и что, подумаешь, опоздаем на первый урок. Нам сегодня все можно.

– Чед, мы должны быть в школе прямо сейчас, одевайся быстрее!

Мы выходим из дома.

– Я поймаю такси, – говорит Чед.

– Давай, – тем временем я набираю номер Ребекки.

– Алло.

– Беккс, ты где?

– Я в школе, уже все готово.

– Отлично! Я скоро буду.

– Глория! – кричит Чед. К счастью, он уже поймал машину. Я отключаю телефон и забираюсь в салон автомобиля.

– Давайте быстрее! – кричу я водителю.

– Может быть, ты объяснишь, к чему такая спешка?

– Мы с Ребеккой подготовили для Тезер небольшой сюрприз.

– Что за сюрприз?

– Приедем в школу, узнаешь.

Страх за репутацию, слезы, смущение, ненависть – все это сейчас испытывает Тезер, которая только что зашла в школу и увидела, как по всему холлу РАЗВЕШАНЫ ФОТОГРАФИИ ЕЕ ГОЛОЙ МАТЕРИ И ЛЮБОВНИКА. Мы с Ребеккой специально сделали копии снимков, и теперь их увидела вся школа. Шонна и Тез начинают срывать фотографии, но уже поздно, теперь это будут помнить еще несколько лет, а может, и больше.

Мы стоим с Беккс у центральной лестницы и наблюдаем за всем происходящим.

– Ребекка, ты молодец.

– Мы молодцы. Теперь она знает, каково это, когда тебя унижают перед всеми.

В толпе я вижу Чеда. Он подходит к нам.

– Чед, ну как тебе? – спрашиваю его я.

– То, что вы сделали, – это аморально!

– Серьезно? А то, что она вчера сделала со мной, это нормально?

– Или со мной на той вечеринке, ты что уже забыл? – говорит Беккс.

– Просто не нужно было опускаться до ее уровня, – он осуждающе смотрит на нас, а затем уходит.

– Чед! – кричу я, но он не обращает на меня внимания.

– Донелл и Макфин, ко мне в кабинет, немедленно!!! – кричит Кинстли.

– Да как вы вообще додуматься могли до этого?! Вы хоть представляете, что это уголовно наказуемо?

– Представляем, но у нас не было другого выхода. Мы всего лишь отплатили Тезер Виккери той же монетой.

– Я знаю, что Тезер не ангел, но то, что вы сделали, – это выходит за все рамки. Я обязана вас наказать.

– Отлично. И что на этот раз? Мытье унитазов? Или вы что-то новенькое придумали?

– Да, придумала. Я сейчас вызываю сюда Тезер, и вы обе перед ней извинитесь.

– Ни за что! Мы не будем извиняться перед этой тварью!

– Выбирай выражения, Макфин!

– Это я еще любя сказала, миссис Кинстли.

– Значит, так, либо вы извиняетесь, либо я вас исключаю из школы.

– Я согласна извиниться, – пропищала Беккс.

– Хорошо, Ребекка.

Все устремили взгляд на меня.

– Я согласна. ИСКЛЮЧАЙТЕ.

– Это твое окончательное решение?

– Да. Так что звоните отцу, собирайте документы, я на все согласна. Но запомните, я никогда, слышите, никогда не буду извиняться перед тем, кто этого недостоин.

– Я готова извиниться за нас обеих, – говорит Беккс.

– Ребекка, Глория уже сделала свой выбор.

– Но вы не можете ее исключить!

– ЕЩЕ как могу. Ну что ж, Глория, ты пока свободна, но потом я позову тебя на педагогический совет о твоем исключении.

– Пойдем, Беккс.

Мы выходим из кабинета. У Ребекки снова начинается истерика.

– Если бы я знала, что все так закончится, я бы не стала тебе помогать!

– Успокойся, все нормально.

– Нормально?! Тебя исключают из школы!

– И что? На этом жизнь не заканчивается. Ладно, мне нужно найти Чеда.

Я стою в коридоре и ищу глазами Чеда. Я должна все ему объяснить. Господи, я не могу его потерять. За эти несколько дней он стал мне очень дорог.

Ко мне подходит Шонна, новая подруга Тезер.

– То, что вы сделали, – это омерзительно.

– Да неужели? А по-моему, это как раз в стиле твоей подружки.

– Из-за тебя ее родители разводятся.

– Правда? Какая жалость. Интересно, как она это переживет, бедняжка, – ехидно говорю я.

Шонна окатывает меня презрительным взглядом и уходит. Ну что ж, мой план мести выполнен на 100 %. Я совсем не испытываю чувства жалости к Тезер, наоборот, я только рада, что она наконец-таки оказалась в моей шкуре. В этой «войне» я одержала победу. Я не чувствую себя сволочью, мне даже нравится быть такой.

Я вижу, как из кабинета выходит Чед. Я кричу ему. Он останавливается.

– Слушай, прекращай на меня дуться, я же тебе ничего плохого не сделала.

– Я всегда думал, что ты особенная. Что ты отличаешься от всех остальных девушек, у которых на уме только парни, вечеринки, месть бывшим подружкам. Но, оказывается, я ошибся.

– Да, ты прав, я не особенная. И очень жаль, что ты это только сейчас понял. Кстати, хочу тебе сказать, что я получила по заслугам. Меня исключают.

– Что?! Как, подожди, я думал, все обойдется обычным наказанием!

– Могло бы обойтись, но я выбрала второй вариант.

– Зачем?..

– Я… хочу, чтобы меня все забыли. Ты, Тезер, Ребекка. Вот так взяли и забыли. Ладно, мне нужно идти, сейчас начнется педсовет и будет решаться вопрос о моем исключении, в общем, дел по горло, – я уже собралась уходить, как вдруг снова останавливаюсь и смотрю в глаза Чеда, – и кстати, ночь была замечательная.

Он хватает мою руку, но я резко отдергиваю ее и ухожу.

– Итак, мы собрались здесь, чтобы вынести окончательный вердикт об исключении Глории Макфин, – говорит миссис Кинстли.

– Послушайте, может быть, мы сможем с вами договориться? Я не хочу, чтобы мою дочь исключали, – говорит отец.

– Мистер Макфин, ваша дочь сама приняла такое решение. Если она, конечно, не передумала, – все уставились на меня.

– Нет, не передумала.

Я вижу, как отец начинает краснеть от ярости.

– Миссис Кинстли, Глория еще ребенок, и она не понимает, насколько это серьезно, – вмешивается Нэнси.

– Мисс Лоренс, у меня есть достаточно аргументов, чтобы исключить Глорию. Аргумент первый: она неоднократно пропускала занятия и сбегала с уроков. Аргумент второй: она хамит учителям и срывает уроки. Третий: устраивает драки. Четвертый: низкая успеваемость. Пятый: еще ни один дебош в школе не проходил без ее участия. Мне продолжать? – все молчат, лишь отец тяжело дышит и с гневом смотрит на меня. – А то, что она сделала сегодня, вообще не требуется объяснять, поэтому я исключаю Глорию Макфин из нашей школы, – Кинстли ставит подпись на какой-то бумаге и заставляет всех последовать ее примеру. – Ну что ж, на этом наш совет окончен.

– Ну, наконец-то! – говорю я с улыбкой и выхожу из кабинета.

Дорогой дневник!

МЕНЯ ИСКЛЮЧИЛИ ИЗ ШКОЛЫ! Теперь я стала совсем плохой девочкой. Мне это безумно нравится. Я сейчас нахожусь дома, слышу, как папа с Нэнси о чем-то разговаривают. Тем временем я вспоминаю прошлую ночь. Как мы занимались любовью с Чедом. На этот раз мне действительно все понравилось. Мне так нравится его тело. Его тепло. Его голос. Никогда бы не подумала, что с ним мне будет так хорошо.

А что касается школы, так это очень круто. Мне осталось жить всего 22 дня. Я не хочу убивать их на уроки. С меня хватит. Хочу провести оставшиеся дни с драйвом и весельем. Хоть перед смертью почувствую себя человеком.

Дверь комнаты открывается, заходит Нэнси.

– Глория, Дэвид хочет с тобой поговорить.

– Я сейчас не в духе, чтобы с ним разговаривать.

– Это важно. Не зли его, лучше спустись.

Я выдыхаю, встаю с кровати и спускаюсь вниз. Папа сидит в гостиной за столом. Ох, чувствую, разговор будет серьезным.

– Ну, что тебе нужно? Опять будешь говорить, какая я плохая дочь?

– Нет. Мне это надоело. Держи.

Отец дает мне в руки буклет, я читаю то, что на нем написано, и мои глаза расширяются от удивления.

– Военная школа для девочек? Ты шутишь?

– Вовсе нет. Раз уж я не могу тебя воспитать, то, надеюсь, военная форма и устав тебя усмирят.

– Я не буду там учиться! – мои руки рвут буклет пополам.

– Ты сейчас пойдешь к себе в комнату, соберешь вещи, а завтра утром я отвезу тебя в эту школу на собеседование.

– Ты что, глухой?! Я же сказала, я не буду там учиться. Я никуда не поеду!

– Глория, Дэвид прав. Это очень хорошая школа. Там в тебе воспитают дисциплину, что немаловажно.

– Да пошла ты!

– Не смей так с ней разговаривать!

– А кто она мне такая? Мать? Она мне теперь даже не учительница! Поэтому я могу с ней разговаривать, как хочу!

Отец хватает меня за запястья.

– Послушай меня, я не знаю, что ты там о себе возомнила, но я хочу, чтобы ты выросла нормальным человеком. Ты сегодня не ночевала дома, мы тут чуть с ума не сошли!!!

Я вырываюсь из его рук.

– Да ладно?! А теперь послушай меня, папочка. Я все свои шестнадцать лет жила без твоей заботы и опеки, потому что ты в это время спал с другими бабами! А теперь в тебе проснулась необъяснимая отцовская любовь. Да пошел ты с этой любовью!!! Ты заставил страдать меня и маму. Из-за тебя она чуть не умерла, слышишь, из-за тебя, мерзавец!!! – кричу во всю глотку я.

– Закрой свой рот!

– Нет! Теперь я тебе все выскажу! Я тебя ненавижу!!! Я ненавидела тебя всю свою жизнь, будь ты проклят!

– Замолчи!!!

– Жизни меня решил учить?! А чего ты сам добился в этой жизни, а? Ублюдок!!!

Папа размахивается и со всей силы ударяет меня по лицу.

– Дэвид!!! – кричит Нэнси.

Я отлетаю от его удара и ударяюсь головой об угол журнального столика. На минуту мое сознание отключается, но потом я снова прихожу в себя. В глазах сначала темно, потом все расплывается. В ушах шум. Я нахожу в себе силы, чтобы подняться. Нащупываю на своем лбу ссадину, из нее струится кровь. Я смотрю на отца. Теперь на его лице уже не гнев, а что-то другое, такого я еще никогда у него не видела – сожаление.

– Прости, – тихо говорит он.

Я отхожу от шока. Делаю шаг вперед. Я ни минуты больше не хочу оставаться в этом доме.

Отец хватает меня за руку и падает на колени, глядя мне в глаза.

– Прости меня!!! – кричит он.

Я тоже смотрю в его глаза и чувствую, как кровь медленно стекает по моему лбу.

– …у тебя больше нет дочери.

Я отталкиваю его.

Выбегаю в прихожую, голова кружится, но меня это не останавливает, я хватаю с вешалки свою толстовку, открываю дверь и начинаю бежать изо всех сил.

Я не знаю, где сейчас нахожусь. Я продолжаю идти куда глаза глядят. Рана на голове вроде бы перестала кровоточить, но появилась ужасная боль в висках. Все-таки ударилась я на славу. Жалко, что не насмерть.

Раздается рингтон моего телефона. Единственное, что мне удалось взять из дома, – так это его и дневник.

Бабушка звонит. Я игнорирую вызов. Но через несколько секунд рингтон снова начинает раздражать мои уши.

– Черт! – вслух произношу я. – Алло.

– Глория, детка! Дэвид сказал, что ты сбежала из дома.

– Да, сбежала.

– Родная моя, приезжай ко мне, я тебя умоляю.

– Нет. Там он найдет меня.

– Тогда скажи, где ты находишься, я прошу тебя.

– Не могу… бабушка, у меня все в порядке, не волнуйся за меня, – говорю я дрожащим голосом.

– Глория, пожалуйста…

– Пока.

Я отключаю телефон, затем бросаю его на асфальт и со всей силы разбиваю ногой. Теперь вы меня точно не найдете.

Пройдя еще несколько метров, я слышу какую-то музыку и шум толпы. Вижу вдалеке музыкантов и небольшие прожектора. Я иду на их свет.

Куча людей столпилась у трех музыкантов, они играют на гитарах и исполняют незнакомую мне песню. Голос у солиста довольно приятный.

Я пробираюсь сквозь толпу, выхожу в первый ряд и начинаю слушать песню. «Девочка моя, я помню, как мы лежали в твоем дворе, наблюдая за падающими звездами, пробивающими ночное небо. А как насчет обетов, которые мы давали, проводя часы в нашей постели, желая, чтобы день никогда не заканчивался? Но мы, как чеканка теней, мы никогда не были так близки к солнцу. И все эти моменты будут потеряны со временем, как слезы в дождь»[1].

Эта музыка пробивает меня до дрожи, кажется, что солист смотрит только на меня в свете этих прожекторов.

Концерт окончен. Толпа начинает расходиться по домам. Везет же кому-то. Им есть куда идти. Их кто-то ждет. Чего не скажешь обо мне. Я не вернусь домой. Да разве можно это назвать домом? Нет.

Я сижу совсем одна в каком-то парке, где был концерт. Здесь совсем темно и начинает холодать. Я надеваю капюшон, засовываю руки в карманы. Неужели именно здесь я буду ночевать? С ума сойти.

– Привет.

Я вздрагиваю от страха и неожиданности. Рядом со мной садится тот самый солист из группы.

– Привет, – говорю я.

– Все в порядке?

– Могло быть и лучше.

Он начинает рыться в своем кармане.

– Косячку?

– Я не курю.

– Молодец.

Он поджигает джойнт и начинает его раскуривать.

– Можно? – говорю я.

Солист дает мне косяк, я беру его в рот, вдыхаю и следующие секунды кашляю без остановки, из меня выходит густой дым, у меня кружится голова, в горле что-то жжет. Какая гадость.

– Нужно в затяг, – говорит он.

– Как это? – прокашлявшись, говорю я.

– Смотри, – солист берет косяк в рот, вдыхает, вынимает косяк, делает еще один медленный вдох и спустя секунду выдыхает дым, – попробуй.

Я следую его примеру, делаю дополнительный вдох, а потом медленно выдыхаю и получаю снова легкое головокружение, но мне оно уже нравится.

– Ну как?

– …классно.

– Можешь оставить себе.

– У вас отличная музыка.

– Благодарю, сначала я не хотел эту песню вносить в альбом, но потом передумал.

– И не зря. Все были от вас без ума.

– Алекс, ты что там завис?! – кричит светлый парень из группы.

– Иду!

– Значит, ты Алекс? А я Глория.

– Красивое имя. Глория, тебе нравятся бродячие рок-музыканты?

– Если честно, нет. Но вы меня впечатлили.

– Завтра мы выступаем на Бревэрд-бич. Если хочешь, приходи.

Алекс поднимается и постепенно удаляется от меня.

Я смотрю ему вслед и делаю очередную затяжку.

Я снова здесь. Время уже где-то половина второго ночи. Господи, хоть бы он услышал мой звонок в дверь. Но ни с первой, ни со второй попытки он ее не открывает. Ну что ж, Глория, похоже, тебе действительно придется ночевать на улице.

Внезапно дверь открывается.

– Глория?

– Снова привет, – говорю я Чеду.

– Что ты здесь делаешь, сейчас же так поздно?

– Может быть, ты меня сначала пустишь в дом?

– Конечно, проходи.

Я захожу в дом Чеда. Я вся окоченела за это время на улице, меня не по-детски трясет.

– Что с твоей головой?

– Да ничего страшного. Упала.

– А если по правде? На тебя что, напали?

– Нет… это мой отец.

– …господи, у меня где-то была аптечка, сейчас поищу.

– Чед, я сбежала из дома. Мне больше не к кому, кроме тебя, пойти.

– О чем разговор? Мой дом – твой дом. Душ находится вон там, пока ты будешь мыться, я найду тебе чистую одежду и аптечку, и еще, ты голодна?

– Э-э, чуть-чуть.

– Отлично, я заказал курицу по-пекински, и, кажется, у меня в холодильнике есть содовая, – Чед идет к кухне, а я стою с растерянным видом. – Ты долго будешь у двери стоять? – спрашивает Чед.

Я улыбаюсь, хотя глаза уже на мокром месте. Я так люблю его, никто еще обо мне так не заботился. Да что уж там говорить, никто и никогда меня еще так не любил.

Господи, неужели я действительно призналась себе в этом? Я люблю его?

Я люблю его.

Day 29

Лучи солнца пробиваются сквозь темные занавески и светят мне в глаза. Я провожу рукой по второй половине кровати и обнаруживаю, что в постели лежу только я. Наконец я открываю глаза и начинаю наслаждаться спокойной обстановкой. Если бы вы знали, как же это непривычно, просыпаться не под папин крик, не слышать семейных разборок.

Я чувствую приятный запах чего-то жареного. Он исходит из кухни. Я поднимаюсь. На мне огромная голубая рубашка Чеда, я в ней просто тону, но мне все равно приятно ходить в его вещах.

Я дохожу до двери кухни. Чед стоит у плиты, я вижу его голый торс. Я опираюсь о косяк двери и продолжаю любоваться им. Он прекрасен. Его руки умело орудуют ножом на разделочной доске. Никогда не думала, что парни умеют нормально готовить. В принципе, такое мнение у меня возникло из-за отца, у которого мясо получается со вкусом пережаренного ботинка.

Я подхожу ближе к Чеду, обнимаю его со спины и кладу голову ему на плечо. Он даже не вздрагивает, будто чувствовал, что я уже пять минут на него таращилась.

– А я хотел сделать тебе сюрприз.

– Так вкусно пахнет, я не могла удержаться.

Чед поворачивается ко мне, неловко дотрагивается руками до моего лица. Смотрит на рану.

– ЕЩЕ болит?

– Когда ты рядом, у меня ничего не болит.

– Какие нежности, – смеется он, затем его руки погружаются в мои голубые волосы, и наши губы смыкаются в поцелуе. Я, сама того не замечая, начинаю идти спиной вперед, наконец останавливаюсь около стола, сажусь на него. Чед обхватывает мою талию, при этом не переставая меня целовать.

– Пойду приму душ, – говорю я.

– Возьмешь меня за компанию?

Следующие полчаса мы проводим вдвоем в одной кабинке для душа. Никогда не чувствовала себя более раскрепощенной. Желание охватывает нас обоих, и мы не в силах ему противостоять.

– Никогда не думал, что буду завтракать с девушкой моей мечты.

Мы сидим за кухонным столом. Только я и он. Больше никого. Словно мы одни в своем собственном мирке, в который больше никто не сможет проникнуть, кроме нас.

– Чед, я должна тебе кое-что сказать.

– Что такое? Тосты пережаренные или бифштекс слишком соленый?

– Нет, бифштекс замечательный. Я хочу сказать, что… я никогда еще не чувствовала себя такой счастливой. Мне с тобой хорошо.

– Лучше, чем с Мэттом?

– Давай ты перестанешь о нем вспоминать? Это в прошлом.

– Глория, я хочу, чтобы, целуя меня, ты не думала о нем.

– …целуя тебя, я думаю только о том, чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы ты всегда был рядом. Несмотря ни на что.

– Я люблю тебя, – Чед снова целует меня, – мне пора в школу.

Он встает из-за стола, поправляет свой костюм. Даже не верится, что теперь мне не нужно ходить в школу. Чувствую себя какой-то обделенной.

– А что мне теперь делать?

– Все, что захочешь. Раз уж тебе все равно нечем теперь заняться, этот дом полностью в твоем распоряжении. Только пообещай мне, что ты не спалишь его и не устроишь наводнение.

– Обещаю.

Я подхожу к нему ближе.

– Слушай, может, ты пойдешь со мной в школу, попросишь прощения у Кинстли, и она тебя снова примет, а?

– Нет. Ни за что.

– Но ведь ты же не можешь вечно сидеть дома и ничего не делать. Образование – это святое.

– Я обязательно что-нибудь придумаю, Чед, – я целую его, – иди, а то опоздаешь.

По телевизору нет ни одной нормальной передачи. Перескакивая с канала на канал, я уже чувствую, как мои веки медленно смыкаются.

– Господи, как же скучно, – вслух произношу я.

Выключаю телевизор. Начинаю исследовать дом Чеда. Он оказывается не очень большой, если, конечно, сравнивать с хоромами Тезер.

В одной из комнат я нахожу небольшую библиотеку. Здесь куча книг, и в воздухе царит приятный запах книжного переплета. На полках огромное количество книг с пожелтевшими страницами, а есть совсем новые, при раскрытии которых слышен треск переплета. Среди таких я нахожу то, что совсем не ожидала увидеть.

– «Библия секса»? Теперь понятно, почему ты в этом такой знаток, – с насмешкой говорю я.

Кладу книгу обратно, и мое внимание сразу привлекает другая книга с яркой обложкой – это кулинарная книга. На одном развороте страниц я нахожу заголовок «Порадуйте вашего любимого вкуснятиной». Точно! Вот чем я займусь сегодня, приготовлю Чеду кое-что приятное. Должна же я все-таки отблагодарить его за то, что он впустил меня к себе домой и так заботится.

Я составляю список нужных мне продуктов.

Для дальнейшего независимого существования мне нужны деньги. Сначала эта мысль завела меня в тупик. Где мне взять деньги? Вернутся к отцу я не могу и не хочу. А жить за счет Чеда очень неловко и даже стыдно. Но мне на ум пришла одна идея. Если сейчас все пойдет по моему плану, то куча денег у меня уже в кармане.

Я захожу в банк. Здесь совсем мало народу, я иду к свободной кассе. За ней сидит юный паренек, наверное стажер. Ну, с ним мне будет гораздо легче воплотить в реальность мою идею.

– Здравствуйте, – говорю я.

– Добрый день, чем я могу вам помочь?

– Видите ли, у меня случилась одна неприятность. Украли мою сумочку, а в ней находилась моя кредитка. Что мне теперь делать?

– Не волнуйтесь, я смогу вам помочь. У вас есть документ, подтверждающий вашу личность?

– Понимаете, он тоже был в сумочке. Я уже обратилась по этому поводу в полицию, но когда они найдут грабителя – неизвестно.

– Ну, что ж, думаю в течение недели мы сможем восстановить вашу карту.

– Недели? Мне нужна карточка именно сейчас. Это очень важно. Прошу вас, я знаю, что есть какие-то исключения и вы можете мгновенно восстанавливать кредитки в частных случаях.

– Извините, но это невозможно.

– Вы, наверное, не знаете, кто мой отец и на что он способен? А я вам объясню. Мой отец – Ричард Виккери, он владелец нескольких крупных компаний в Бревэрде, и если вы дорожите своим рабочим местом, то советую вам все же помочь мне именно сейчас в этой непростой ситуации.

Паренек онемел от услышанного.

– …хорошо. Думаю, можно воспользоваться частным случаем. Но это будет стоить вам круглой суммы.

– Я согласна.

– Как ваше имя?

– Тезер Виккери.

Я прекрасно помню, как нас с Тез ограбили в Париже. Она и забыла про эту кредитку, хотя на ней куча денег. Чтобы добро не пропадало, я решаю воспользоваться случаем и заполучить кредитку Тез, представившись ее именем.

– Назовите, пожалуйста, последние три цифры кода вашей карты.

– Пять, девять, четыре.

– Все верно. Заполните этот бланк, и вам следует подождать несколько часов, пока я буду восстанавливать вашу кредитную карту.

– Хорошо.

Я знаю о Тезер все. Ее серию паспорта, ее коды многочисленных кредиток, поэтому мне не стоило труда заполнить бланк, где нужно указывать сведения паспорта и других документов. Спустя три с половиной часа пребывания в банке я наконец получаю кредитку Тезер. На ней оказалось – 13 000 долларов. У меня чуть челюсть не выпала, когда я узнала, сколько у меня теперь денег. Да здравствует новая жизнь!

Я накупила кучу продуктов и уже успела приготовить еду. Буженину в грибном соусе, канапе, несколько десертов и еще кучу вкусностей.

Для более романтической обстановки не хватает свечей – а я как раз таки забыла их купить. Но после нашего свидания у Чеда должно было остаться несколько штук.

Я начинаю смотреть по шкафам, захожу в кладовую, здесь куча забытых богом вещей, но среди них я все же нахожу небольшую упаковку свечек. На радостях, я на секунду теряю координацию и толкаю позади себя какие-то ящики, накрытые темной тканью. Раздается очень неприятный звук. Я даже вскрикиваю от неожиданности. Впопыхах начинаю собирать то, что упало на пол и… в одном из ящиков я обнаруживаю то, что меня потрясает. КОНВЕРТ. Именно такой же конверт, в которых мне приходили письма. Он отличается от других обычных конвертов тем, что у него в уголочке имеется белая, сливающаяся с фоном, выпуклая буква L. От удивления я протираю глаза и обнаруживаю, что в этом ящике бесчисленное количество таких же конвертов. Я в шоке. Меня начинает трясти. Господи, неужели это он?! Нет, не может быть. Он не мог так со мной поступить. Я испытывала столько страха, когда обнаруживала у себя такие письма. Мне и сейчас становится страшно. Глазам своим не могу поверить.

Я слышу, как открывается дверь. Мне хочется прямо сейчас вцепиться в него и расспросить его про эти конверты. Узнать, за что он так со мной.

– Глория, я пришел.

Я сижу за столом на кухне, смотрю в одну точку, стараюсь вообще не думать о происходящем, но у меня это плохо получается.

– Ух ты! Когда ты успела все это наготовить? Обалдеть, – я молчу.

– Эй, что случилось?

Я медленно поднимаю на него глаза.

– Присядь, пожалуйста, – Чед садится рядом, мои руки опущены, в одной из них я держу тот самый конверт, – я хочу тебе кое-что рассказать.

– Я весь внимание.

– Вот уже почти месяц кто-то подбрасывает мне странные письма. Я их находила каждый день в школьном шкафчике. Раньше меня пугали эти письма, но потом я привыкла. Я никогда не понимала смысл этих писем, и мне всегда было интересно узнать, кто же мне их пишет.

– Какой ужас. Кто-то пытается тебя шантажировать?

– Да. Кто-то…

– Но ведь теперь тебе нечего бояться? Ты уже не ходишь в нашу школу, а значит, больше не будешь получать эти дурацкие письма.

Я смотрю на него презрительным взглядом, и на моем лице так и написано: «Ну, признайся же, трус!»

– Да что с тобой такое? – спрашивает он.

Я не выдерживаю и поднимаю вверх конверт.

– Я хочу знать, что с тобой такое. Это ты писал мне те письма?

– С чего ты взяла?

– Каждое письмо было именно в таком конверте. Таких и во всем городе не сыщешь, а у тебя их сотни!

– Это просто конверт, Глория! Я не писал тебе никакие письма, я бы не стал тебя так запугивать.

Я выдыхаю.

– Прости… я просто начинаю сходить с ума. Этот человек будто чувствует меня. Он знает обо мне все, каждое мое движение.

– Послушай, давай забудем об этом? Ты приготовила прекрасный обед, я не хочу это портить.

Мы начинаем потихоньку уплетать еду. Тишину прерывает внезапный звук телефона. Чед уходит в прихожею. Я слышу его разговор с кем-то:

– Алло… нет, это его сын, что ему передать?.. Подождите, я запишу… хорошо… до свидания, – Чед снова заходит на кухню. – Папе звонили, очень неприятный тип.

– Кстати, где сейчас твои родители?

– Я бы тоже хотел знать, где они. Мои родители – исследователи. Они путешествуют по всему земному шару и собирают материал о природе. В общем, у меня сумасшедшая семья.

Мы смеемся.

– Ну, как тебе моя еда?

– Превосходная, я и не знал, что ты такая хозяюшка.

– Ты пока ешь, а я пойду подышу свежим воздухом, голова что-то кружится.

Я направляюсь в прихожею, хочу открыть входную дверь, но меня внезапно останавливает маленькая записка, которую только что написал Чед. Она лежит на столике около шкафа с верхней одеждой. Я беру в руки эту записку, и мои руки снова начинают зверски дрожать. Почерк очень похож на тот, который был в тех письмах. Боже, да это точно такой же почерк!

– О господи, – шепотом произношу я. ЭТО ВСЕ-ТАКИ ОН.

В дверь звонят, я подхожу к глазку и вижу, что по ту сторону двери ПОЛИЦИЯ. Мне становится вдвойне страшно.

Я забегаю на кухню.

– Черт! – говорю я.

– Что такое?

– Там полиция!

– Так, успокойся, иди лучше спрячься, я все улажу.

Меня охватывает чувство паники, я поднимаюсь наверх, забегаю в какую-то комнату и слышу, как Чед открывает дверь.

– Добрый день, вы Чед Маккупер?

– Да, это я. А что случилось?

– Пропала ваша бывшая одноклассница Глория Макфин, ее отец очень беспокоится и обратился к нам за помощью. Вы знаете что-нибудь о ее местонахождении?

– Я? Да вы что! Это же сама Глория Макфин. Мы с ней ни разу не общались. Мы из разных кругов общества.

– Очень жаль. Но все же если вы что-то узнаете о ней, сообщите нам.

– Разумеется.

– Всего доброго.

Чед закрывает дверь.

Я медленно спускаюсь вниз и настороженно смотрю на Чеда.

– Ну все, перестань боятся, они уже ушли, и твой отец никогда не найдет тебя здесь, – Чед подходит ко мне, но я отталкиваю его. – Глория, ты чего?

– Это ты… это ты писал мне те письма.

Чед опускает глаза вниз, затем поворачивается и тихо произносит:

– …да.

Боль накатывает на меня с новой силой.

– Господи, зачем, зачем ты это делал?!

– Слушай, ну что здесь такого? Это просто куски бумаги.

– Если бы это были просто куски бумаги, ты бы мне не врал!!!

– Глория, успокойся.

– Я не желаю успокаиваться до тех пор, пока не узнаю правду! Зачем ты писал мне эти письма?!

– Я просто помешан на тебе. Слишком одержим. Все это время я следил за тобой. За каждым твоим шагом. Видел, как ты плакала, как ты улыбалась. Тайком ходил на все ваши вечеринки, особенно мне запомнилась та, на которой Мэтт подрался с Ником и на которой твоя бывшая лучшая подруга переспала с твоим сельским дружком. Я видел, сколько раз ты сбегала из дома к Тезер или к бабушке. Следил за вами, когда вы ходили в паб или еще куда-нибудь. Я даже знаю, что произошло на том балу в беседке. Помню, как ты плакала, когда от тебя ушел Мэтт. Я все это видел. Видел, как ты покупала бутылку виски, чтобы затмить боль о потере подруги и парня своей мечты. Я все о тебе знаю, Глория. ВСЕ, даже больше, чем ты можешь себе представить.

Мое сердце колотится как бешеное. Я просто поверить не могу в это.

– …ты больной. Тебе лечиться нужно!

– Глория, я…

Чед пытается сделать шаг ко мне, но я снова отстраняюсь от него.

– Не подходи ко мне! Я боюсь тебя.

– А не ты ли мне говорила, как тебе хорошо со мной?

– До тех пор, пока я не узнала, что ты гребаный псих.

Я обхожу его, забираю свои вещи и выхожу на улицу.

– Куда ты?! – кричит Чед. Я иду вперед и слышу, как он идет за мной. – Стой! – я ускоряю шаг, но он подбегает ко мне и хватает за руки. – Почему ты всегда пытаешься сбежать от проблем?!

– Отпусти меня!

– Я же люблю тебя, и ты меня тоже, я это чувствую.

– Я сейчас ничего к тебе не испытываю, кроме страха и отвращения! Отвали от меня! – я отталкиваю его и бегу прочь.

Звоню в дверь, как же я хочу, чтобы меня не проигнорировали. Я ни к кому больше не могу пойти, кроме нее. Дверь открывается.

– Здравствуйте, миссис Донелл. Ребекка дома?

– Нет, она ушла. Ей что-нибудь передать?

Боже, ну где она, когда она мне так нужна?

– …нет, не нужно. До свидания.

– Мам, кто там пришел? – слышу я голос Ребекки. Обалдеть, ее мамаша решила меня тупо отшить. Это вызывает во мне новый прилив гнева.

– Не важно! – кричит она.

– Беккс, это я! – ору изо всех я сил.

Мать Ребекки окатывает меня злобным взглядом, а я ей улыбаюсь в ответ.

– Глория! – Беккс выбегает ко мне и обнимает, – я скучала по тебе весь день.

– Ребекка, зайди домой, быстро!

– Мам, ты чего? Она моя подруга, я что, не имею права с ней пообщаться?

– С такой «подругой» не имеешь. Иди домой!

– Не указывай мне, что делать! Я уже не маленькая.

– Так, ты что, меня не слышишь?!

– Прекрасно слышу! – Беккс хватает меня за руку, и мы с ней ускоренным шагом удаляемся от ее дома.

– Ребекка, – кричит миссис Донелл, – можешь больше не возвращаться! Ты поняла меня?! – затем мы слышим громкий хлопок двери.

Мы останавливаемся.

– Как же она меня бесит, – говорит Беккс.

– А я и не думала, что ты на такое способна. Мне нравится.

– Чувствую, скандал будет слышен на всю округу.

– Ты все правильно сделала.

– Ну, куда теперь пойдем?

– Пока не скажу. Но я уверена, тебе там понравится.

Мы на Бревэрд-бич. Сюда я пришла, чтобы хоть как-то забыть про то, что произошло между мной и Чедом.

– Обалдеть, сколько народу! – говорит Беккс.

– Пойдем поближе. Это очень классная группа, они исполняют клевые песни.

Мы расталкиваем толпу, пробираемся в первые ряды. В конечном счете мы оказываемся прямо около сцены. Я крепко держу за руку Беккс и вижу, в каком она в восторге от того, что здесь происходит.

– А сейчас мы исполним для вас нашу новую песню.

Все присутствующие начинают громко визжать, чувствую, что сейчас оглохну.

Ты делаешь меня счастливым,

Ты делаешь меня намного лучше,

Ты заставляешь меня быть определеннее,

Хотя все, что у меня есть сейчас, —

Это только твоя фотография[2].

Концерт длится еще полтора часа. Все это время я только наслаждаюсь музыкой и стараюсь не думать ни о чем.

– Я никогда не была на таких концертах, оказывается, это так здорово! – говорит Беккс.

– Я же тебе говорила.

Когда все начинают уходить с пляжа, мы также следуем за ними. Вот только остается один вопрос: куда мне теперь идти? Точно не домой, не к бабушке, Чеда я тоже не хочу видеть, ни минуты не желаю проводить с этим психом. К Беккс по-любому мне нельзя. Следовательно, сегодня я ночую на улице. Ну что ж, отлично. Нечего сказать.

– Глория! – слышим мы за спиной мужской голос. Оборачиваемся – это Алекс.

– Откуда он знает твое имя? – в недоумении спрашивает Беккс.

– Долго объяснять.

Алекс подходит к нам ближе.

– Привет, рад, что ты пришла, и не одна.

– Привет, Алекс. Классный концерт. Нам очень понравилось.

– Да, я обязательно скачаю все ваши песни к себе в плеер.

– Это моя подруга Ребекка.

– Можно просто Беккс.

– Ну что ж, Беккс, Глория, мы сейчас с парнями уезжаем отрываться в одно клевое место, не хотите с нами?

У меня сразу в голове вспыхивает мысль о том, что мне негде ночевать и меня всюду ищет полиция.

– …нет, нам пора домой, – говорит Ребекка.

– Я бы хотела, – отвечаю я.

– Отлично. Тогда прошу за мной.

Алекс разворачивается и отходит от нас.

Ребекка внезапно останавливает меня и смотрит как на сумасшедшую.

– Ты что творишь?!

– Беккс, они классные! Здесь была сотня девчонок, а они позвали только нас. Это круто!

– Это же музыканты! Ты что, не знаешь, что они делают с такими, как мы?

– Ну и что же они с ними делают?

– Они… занимаются с ними плохими вещами. Очень плохими!

– Ну и что, что они их трахают, может быть, я этого и хочу?!

– Глория, ты с ума сошла!

– Слушай, если не хочешь ехать – иди домой. Там тебя ждет твоя ужасная мамаша, которая до скончания веков будет держать тебя взаперти и желать, чтоб ты танцевала под ее дудку! Давай, иди! Твоя жизнь останется такой же никчемной и ты никогда не узнаешь, что такое драйв! – я иду за Алексом.

– Подожди! – я останавливаюсь и смотрю в глаза Ребекки.

– Я иду с тобой, но только ради того, чтобы с тобой ничего не случилось, ясно?!

– Я тебя обожаю! Пойдем скорее.

Мы догоняем Алекса. И в следующий миг наше с Ребеккой дыхание одновременно захватывает.

– Добро пожаловать в нашу берлогу на колесах, – говорит Алекс.

Перед нами огромный автодом белого цвета. Никогда не ездила на таких.

– Ничего себе! – говорю я.

К нам подходят два парня. Это остальные участники группы. Один из них – высокий мускулистый парень, с четкими чертами лица и крашеными белыми волосами, другой – чуть пониже блондина, с темными волосами, менее накачан.

– Так, а это еще кто? – говорит блондин.

– Знакомьтесь, это Глория и Беккс. Девушки, это Стив, – указывает он на блондина, – и Джей.

– А у тебя губа не дура, Алекс, – говорит Джей.

– Вам у нас понравится, малышки, – с ухмылкой говорит Стив.

Мы поднимаемся по ступенькам в автодом, внутри он оказывается еще больше, чем я себе представляла. Здесь есть и кухня, и спальня, душ, телевизор. В общем, неплохо, если бы не одно «но». Теперь мне становится действительно не по себе. Мы с Ребеккой сейчас поедем неизвестно куда с незнакомыми парнями. Впрочем, у меня все равно нет выбора. В любом случае здесь лучше, чем ночевать на улице.

– Ну что, поехали? – спрашивает Джей.

– Конечно, – говорит Алекс.

Мы с Беккс осматриваемся. Парни смотрят на нас, как звери на добычу. Я хватаю за руку Беккс.

– Глория, мне страшно, – шепотом говорит она.

– Я с тобой. Все будет хорошо.

Day 30

Я смотрю на него уже больше часа. На его закрытые веки, чуть приоткрытый рот, расслабленные плечи. Он словно младенец. Выглядит таким беззащитным, что не хочется сводить с него глаз.

Наша кровать кажется крохотным островком, где только я и Чед. Я провожу рукой по его лбу, затем по скулам, по губам. Он открывает глаза и улыбается.

– Давно проснулась?

– Да.

– И все это время смотришь на меня?

– Да, – смеюсь я.

Чед приподнимается, обхватывает меня, и затем мы оба растворяемся в поцелуе.

– Чед, ты, конечно, сумасшедший… но я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю и обещаю, что больше не буду тебя пугать письмами.

Мы снова улыбаемся.

Чед ложится на свою сторону кровати, не переставая смотреть на меня. Я кладу голову ему на грудь и слышу, как быстро бьется его сердце.

– Вот бы этот день никогда не заканчивался, – говорю я.

– Глория.

– Что?

– Глория!

Я поднимаю голову и с недоумением смотрю на Чеда.

– Что, Чед? Что случилось?

– Глория!! – Чед хватает меня за руки и начинает трясти, мне становится больно, я вскрикиваю.

– Чед, что ты делаешь?!

Он еще сильнее сдавливает мои кисти.

– Чед!!! – кричу я и резко открывая глаза.

Огромное окно. За ним видны то какие-то озера, то холмы, то пустыри.

– Глория, ты чего? Я еле-еле тебя разбудила, – говорит Беккс.

До меня наконец-таки доходит. Мы в автодоме. С каждой секундой мы все дальше и дальше от родного дома.

– Где мы? – спрашиваю я.

– Не знаю. Я боюсь к ним выходить.

– Господи, что же я наделала? – шепчу я.

Значит, прекрасное утро с Чедом – это всего лишь сон? У меня мурашки бегут по коже. Меня окатывает страх неизвестности. Куда мы едем? Зачем мы едем? И что с нами вообще будет?

Мы находимся в небольшой комнате автобуса. Я открываю дверь, иду на кухню. Беккс следует за мной. Белобрысый парень по имени Стив сидит за столом, в его руках что-то похожее на гамбургер.

– Ну вы и спите, малышки, – говорит он.

– Где Алекс? – спрашиваю я.

– За рулем.

Мы идем в кабину водителя. Алекс и Джей сидят на разных сиденьях, в руках у обоих по косяку, у Джея в придачу еще и гитара.

– Доброе утро, дамы, – говорит Алекс.

– Куда мы едем?

– Я же сказал, в одно клевое место.

– Мы хотим обратно, в Бревэрд.

Алекс и Джей начинают дико ржать над моими словами.

– Извините, сударыня, но Бревэрд уже за двести миль от нас, – говорит Джей.

Во мне просыпается злость. Зачем мы нужны этим отморозкам? Если они хотят нас изнасиловать, то почему сразу этого не сделали вчера? Вместо этого они лишь накормили нас и выделили комнату. Даже пальцем к нам не прикоснулись.

– Останови машину, – говорю я. Он игнорирует мои слова, что вызывает во мне еще больше гнева, – останови машину!!! – я кидаюсь на руль и начинаю крутить его в разные стороны.

– Ты что делаешь, идиотка?!!!

– Глория!!! – кричит Беккс, но я даже и не думаю отцепляться от руля.

– Ты что, с катушек съехала?! – Джей хватает меня за талию и оттаскивает от Алекса.

– Останови эту чертову машину!!! – кричу я, затем снова со всей силы цепляюсь за руль, дабы заставить Алекса нажать на тормоз, но вместо этого он резко разворачивается, и в следующую секунду наш огромный автодом врезается в деревянный электрический столб. Мы все вчетвером ударяемся головами о лобовое стекло.

– Твою мать! – говорит Джей.

– Вот и остановились… – произносит Алекс.

В кабину вбегает взъерошенный Стив.

– Эй, что случилось? – спрашивает он.

– Скажи спасибо голубоволосой, – говорит Алекс.

Парни выходят из автобуса и начинают оценивать ущерб от аварии.

Я до сих пор не могу прийти в себя.

– Глория… мы чуть из-за тебя не погибли! – говорит Беккс.

– Прости, я просто совершила самую ужасную ошибку в своей жизни.

– …нам нужно выбираться отсюда.

– И что ты предлагаешь?

– Ты меня спрашиваешь? Вообще-то мы из-за тебя здесь оказались, ты забыла?

– …нет.

Мы спускаемся по ступенькам на улицу. Стив, увидев меня, резко хватает меня за плечи.

– Ты совсем больная?! – кричит он.

– Я просила его по-хорошему, но он меня не слышал!

– Ну что ж, мы повредили двигатель и нам придется немного над ним похлопотать, из-за этого мы опоздаем, – говорит Алекс.

– Куда опоздаем? – спрашиваю я.

– Джей, иди за инструментами. Стив, поможешь мне, – продолжает Алекс.

– Эй, вы меня слышите?! – кричу я.

Но расходятся по своим делам. Парни начинают чинить автобус, Ребекка стоит в стороне с отчужденным видом.

– Беккс…

– Отстань.

– Беккс, я не думала, что так получится. Я всего лишь хотела поехать в какой-нибудь клуб, и все, – я подхожу к ней ближе, – я даже представить себе не могла, что мы в такое вляпаемся.

– Что нам теперь делать? Они увезут нас черт знает куда… а что, если они вообще нас в бордель продадут? – говорит Ребекка со слезами на глазах.

– Не плачь. Не подавай виду. Кажется, у меня есть идея.

– Что за идея?

Я хватаю ее за руку, и мы тихими шагами идем вперед.

– Мы куда?

– Тише…

С каждым новым шагом мы начинаем потихоньку отдаляться от автодома. Я прибавляю шаг, оборачиваюсь назад, вроде отошли прилично.

– Беккс, бежим, – говорю я.

Я не знаю, сколько минут прошло, но мы, не останавливаясь, продолжаем убегать от музыкантов. Я не чувствую усталости, во мне лишь бушует небывалая энергия. Я бегу неизвестно куда, лишь бы поскорее найти какую-нибудь машину и уехать подальше из этого места.

– Стой! Я больше не могу, – задыхаясь, вопит Беккс.

– Давай! Еще немного.

– Нет… – она падает на раскаленный асфальт, продолжая тяжело дышать.

Я подхожу к ней.

– Ладно, давай отдохнем.

Я сажусь рядом с ней. Тишина смешивается с нашим дыханием, я осматриваюсь вокруг – ни единой души, ни звука машин. Совсем мертвое место.

Я слышу, как Беккс снова начинает плакать.

– Представляю, что сейчас чувствует мама, – говорит она.

– Беккс, успокойся.

– Я не могу успокоиться! Мы находимся неизвестно где, и неизвестно что с нами еще будет!

– …Беккс, я сбежала из дома. Меня ищет полиция. Я хотела скрыться где-нибудь и поэтому поехала с этими музыкантами.

Ребекка долго молчит, но затем произносит:

– Знаешь, мы с тобой знакомы всего несколько дней, но я уже поняла, кто ты есть на самом деле.

– И кто же я?

– Ты эгоистка. Тебя не волнует мнение других людей, и ты хочешь, чтобы все поступали по-твоему. Наверное, поэтому вы и дружили с Тезер, ведь вы этим так похожи.

– Мы с ней непохожи.

– А вот и нет… да, тебе плохо, да, у тебя сейчас проблемы, но неужели ты не задумываешься, что кому-то может быть намного хуже, чем тебе? Ты никогда не теряла близкого человека, ты не знаешь, что такое настоящая боль. А я знаю. Я видела, как закапывали в землю моего отца и брата, и я видела, как моя мать чуть не прыгнула за ними в могилу. У всех в этом мире есть проблемы, Глория, и никогда не нужно зацикливаться на себе.

Я просто онемела после того, что услышала. Я смотрю на Беккс и наконец произношу жалкие слова:

– Ты права…

Затем я снова замолкаю. Беккс тоже молчит.

Я действительно эгоистка. Я такая же, как и Тезер. Поэтому Мэтт и бросил меня, ведь он думал, что я другая, а я абсолютная копия Тезер. Мне просто противно находиться в своем теле.

Когда ты наконец понимаешь, насколько твоя жизнь дерьмо и насколько ты сам являешься дерьмом, тебе остается лишь побороть себя и решиться на самоубийство. Это и есть мой случай.

Наше молчание прерывает шум автомобиля.

– Слышишь? – говорю я.

– Это машина! Мы спасены!

Мы встаем и начинаем оглядываться по сторонам, затем мое сердце мгновенно уходит в пятки, потому что в следующую секунду мы видим, как к нам приближается тот самый автодом.

Мы стоим с Беккс, хотим вновь убежать, но прекрасно понимаем, что бежать уже некуда.

Автобус останавливается. Из него выходит Алекс.

– Ну как, прогулялись?

– Мы хотим домой, – говорю я.

– А мы – нет.

– Хорошо… тогда вы езжайте, а мы останемся здесь и будем ждать попутку.

– Ждите, вот только позвольте вас осведомить, дамы, но этого шоссе даже на карте нет. Его давно закрыли, но такие отшельники, как мы, проезжают здесь раз в два года. До ближайшего населенного пункта триста миль. Если хотите, идите пешком, это полезно.

Алекс снова залезает в автодом. Беккс стоит несколько минут около меня, но затем следует за Алексом.

– Беккс…

– У нас все равно нет другого выхода.

Дорогой дневник!

Я не знаю, где я, и не знаю, как отсюда выбраться. Кто эти трое? Стив, Алекс и Джей. На насильников они не похожи, но тем не менее держат нас здесь, не объясняя почему. Я такая дура, что согласилась ехать с ними. И еще втянула во все это Беккс. Она меня ненавидит, я это чувствую.

А еще я постоянно думаю о Чеде. О его письмах. И о моем бзике. Если бы я спокойно его выслушала и не убежала, все было бы хорошо.

Единственное, что меня радует, так это то, что я не вижу и не слышу отца. Мне смешно от того, что он заявил в полицию обо мне. Делает вид, что волнуется. ХА-ХА.

Остается нерешенным вопрос: что нам с Беккс делать? И из-за этой неопределенности мне становится вдвойне страшно.

Осталось 20 дней.

Прошло несколько часов. Скоро начнет темнеть, а населенным пунктом здесь даже и не пахнет. Автобус внезапно останавливается. Беккс сидит на кровати и даже не глядит в мою сторону. Все это время мы лишь смотрели в окно и молчали.

– Беккс, ты так и будешь со мной не разговаривать?

– Я не знаю, о чем говорить. Я уже ничего не знаю.

– Слушай, у меня есть план.

– Если мне не изменяет память, один из твоих планов успешно обломился.

– На этот раз все пойдет как надо. Когда мы приедем в то самое место, мы сбежим. Найдем полицию. Мое имя уже в розыске есть, и твоя мать наверняка уже тебя ищет. Нас отвезут домой, Беккс.

На лице Ребекки медленно появляется улыбка. Мне становится легче.

Дверь открывается, заходит Алекс.

– Дамы, прошу к столу, – говорит он.

Мы заходим на кухню. В центре небольшого стола стоит тарелка с курицей гриль. Джей и Стив уже сидят на местах. Мы присоединяемся к ним. Парни начинают уплетать еду, а мы с Ребеккой даже пальцем к ней не притрагиваемся. Внутри нас обеих непонятное ощущение. То ли нам страшно, то ли просто противно здесь находиться.

– Вы не любите курицу? – спрашивает Алекс. Все уставились на нас. Я решаюсь отломить небольшой кусочек от жирной курицы, Беккс следует за мной. – Ну что ж, думаю, сейчас самое время рассказать вам о себе. Кто первый?

Мы с Ребеккой переглянулись.

– Мы расскажем о себе только после вас, – говорю я.

– Мы всего лишь музыканты.

– Зачем мы вам нужны? – спрашивает Беккс.

– Я отвечу на этот вопрос только после того, как вы ответите на мой.

Я дожевываю кусок курицы.

– Я Глория. Я сбежала из дома, потому что мой отец врезал мне так, что у меня чуть не вылетели мозги. А еще меня исключили из школы за то, что я развесила по всему холлу фотки голой матери моей бывшей лучшей подруги. Пока что все.

Парни устремляют взгляды на Беккс.

– Я Ребекка, я недавно переехала в Бревэрд и познакомилась с Глорией. Я ненавижу свою мать и люблю отца, но он, к сожалению, гниет под толщей земли. У меня все.

– Теперь моя очередь. Я взял вас с собой, потому что почувствовал, что вы такие же, как и мы, – отшельники, изгои, желающие как можно дальше удрать от своих проблем. Можно считать, что я исполнил вашу мечту.

Наступает минутное молчание. Стив и Джей продолжают на нас пристально смотреть. Видимо, они не ожидали узнать, кто мы такие на самом деле и что собой представляем.

– Джей, у нас еще осталось? – спрашивает Алекс.

– Сейчас посмотрю.

Джей поднимается с места, минуту роется в какой-то сумке и возвращается обратно к столу. В его руках маленький пакетик с желтоватым порошком, он передает его Алексу.

– Дамы, будете?

– Что это? – спрашиваю я.

– Это speed, обычный амфетамин.

Алекс насыпает на стол маленькую порцию порошка и отдает его Джею. Тот делает так же. Затем Стив, после того как отсыпал себе порошка, передает его Беккс.

– Нет, – говорит она.

– Да ладно тебе, – насмехается Стив.

– Я ни за что не буду употреблять наркотики! – Беккс встает из-за стола.

Стив отдает пакетик мне в руки. Я рассматриваю его. Маленькие желтые кристаллики переливаются на солнце. Это меня завораживает. Я собираюсь умереть через двадцать дней и за всю свою жизнь ни разу не была под кайфом. Нужно это исправить.

– Глория, не смей, – говорит Беккс.

– А что будет, если попробовать в первый раз?

– Необычное ощущение, может начаться рвота, но поверь, оно того стоит, – отвечает Алекс.

Я делаю себе дорожку, и у меня мурашки бегут от мысли, что все это мне придется вдохнуть в себя.

– Глория! – кричит Ребекка.

– Беккс, я просто хочу попробовать.

Алекс, Стив и Джей по очереди вдыхают порошок.

Затем я наклоняюсь к столу, зажимаю одну ноздрю, а другой резко вдыхаю. В носу начинает противно пощипывать. Такое непонятное ощущение, будто я только что песок вдохнула.

– И когда я что-нибудь почувствую?

– Совсем скоро, – с улыбкой говорит Алекс.

Время девять вечера. Мы находимся в каком-то непонятном месте. Здесь довольно темно, два фонаря, освещающие небольшое здание, из которого слышны сильные биты.

У меня кружится голова, но, несмотря на это, я ощущаю невероятный прилив энергии. Я вижу странные огни, и чем они ярче, тем сильнее мне хочется смеяться.

– И что это за место? – спрашивает Беккс.

– Здесь мы должны кое с кем встретиться. Ну а вы пока можете веселиться, кстати, здесь очень хорошее пиво, советую попробовать, – говорит Алекс.

Беккс хватает меня за руку.

– Глория, надеюсь, ты не забыла про наш план?

– Какой еще план?

– Ты что совсем? Мы собирались сбежать, – шепотом говорит Ребекка.

– Конечно, я все помню! Только, Беккс, давай попозже, я хочу танцевать.

– Эй вы идете? – слышим мы голос издалека.

– Идем, идем, – говорю я.

Я подбегаю к Джею, хватаю его за руку, и мы вместе с ним заходим внутрь клуба.

Нас оглушает громкая музыка. Мои ноги сразу начинают подпрыгивать в такт. Во мне кипит энергия, мне хочется ее выплеснуть.

– Это и есть ваше клевое место?

– Оно самое. Вам здесь понравится.

Мы подходим к барной стойке. Джей достает из кармана пакетик с маленькими таблеточками.

– Что это?

– Экстази.

– Я много слышала про них. Дай мне попробовать.

– Нет. Ты уже получила свою дозу. Для новичка этого достаточно.

– Но я хочу, хочу! Пожалуйста, Джей.

– Ладно, держи.

Джей дает мне в руки таблетку розового цвета, и мы с ним одновременно заглатываем экстази.

Я постепенно забываю, кто я, где я, что вообще происходит. Единственное, чего хочу, – танцевать под эту нереально громкую музыку в клубе. Я смеюсь сама с собой, параллельно вливая в рот коктейли и не переставая танцевать.

Мне хорошо, мне действительно хорошо. Я закрываю глаза, не обращая внимания на сотни скопившихся здесь людей. Я хочу раствориться в воздухе. Здесь и сейчас. Мое тело, словно на волнах, начинает качаться. Я поднимаю руки вверх и все еще с закрытыми глазами продолжаю делать произвольные движения.

Я вспоминаю, как мне когда-то было плохо, как меня ударил отец, бросил Мэтт, как Тезер порвала со мной отношения, как Ник Хьюстон чуть меня не изнасиловал, как я вскрыла вены из-за него, как я увидела свою бездыханную мать, отравленную таблетками. Я вспоминаю, как моя мать, пребывая в секте, резала себе руки на моих глазах. Я все это прокручиваю в голове и начинаю дико смеяться над этим. Громче, и громче, и громче. Я продолжаю смеяться даже тогда, когда из моих глаз внезапно потекли слезы.

Кто-то хватает меня за руку. В глазах все расплывается, но я узнаю очертания лица Беккс.

– Глория, мы здесь уже почти два часа, пора сваливать!

– Зачем сваливать? Здесь же так хорошо… – говорю я.

– Господи, что с твоими зрачками?

– Эй, не будь занудой, иди лучше выпей пивка и отстань от меня.

Огни. Их так много. Я открываю глаза и ничего не вижу, кроме этих огней. Я начинаю кружиться, а в голове появляются обрывки из детства. Как мы с родителями гуляли по пляжу. Тогда еще все было хорошо. По крайней мере мне так казалось. Мне нравилось быть маленькой девочкой, потому что родители всегда при мне делали вид, что они счастливы, что мы самая лучшая семья на свете. И вот мы гуляем по пляжу, папа держит меня за одну руку, мама за другую, я иду босиком по горячим камням и слушаю, как мама с папой беседуют о своем рабочем дне. Это, наверное, самое лучшее воспоминание из детства. А теперь я вновь вспоминаю прежние дни своей жизни и снова начинаю громко смеяться. Смеяться и плакать одновременно.

Я протираю глаза, но все равно ничего не вижу. Только блики и непонятные лучи. Я чувствую, как кто-то толкает меня, я ударяюсь о что-то твердое, кажется, это стена. Затем в глазах все проясняется. По моим рукам что-то ползает, я поворачиваюсь и вижу, что эта стена полностью покрыта червями! Их много. Их очень много. Я кричу от омерзения, смотрю на пол, но вместо пола я снова вижу червей. Одни толстые, другие маленькие, их больше тысячи, мои ноги увязли в них. Черви ползут по моим икрам, рукам, щекам, я начинаю их стряхивать, но их становится еще больше. Я кричу. Кричу что есть силы. Но кажется, что меня никто не слышит. Я здесь совсем одна. И меня пожирают черви.

Я бегу, впереди я вижу лишь блики, но я продолжаю бежать в неизвестность.

В меня ударяет холодный воздух. Я осматриваюсь кругом, кажется, я на улице. Я бегу и внезапно с кем-то сталкиваюсь.

– Эй, ты чего? – спрашивает мужской голос.

Я поднимаю голову и вижу, что передо мной стоит ЧЕД!

– …ты здесь?

– А где я еще должен быть?

– Господи, как же я рада, что ты здесь! – я обнимаю Чеда – я… я должна тебе кое-что сказать.

– Глория, не сейчас, мне нужно идти.

– Подожди, пожалуйста. Прости меня за то, что я сбежала… я тебя люблю.

– Все ясно, тебя конкретно накрыло.

– Чед, выслушай меня!

– Какой еще Чед? Я Алекс.

В моем сознании начинает все потихоньку проясняться, я протираю глаза и вижу, что на самом деле разговариваю с Алексом.

– Что?.. – говорю я, – что со мной происходит?

Алекс сосредоточенно смотрит на меня, в его взгляде заметно некое беспокойство.

Блики. Снова блики в глазах. Я опять ничего не вижу. Чувствую, как моя спина со всего размаху ударяется о что-то твердое. Я пытаюсь за что-то ухватиться руками и фалангами пальцев снова ощущаю что-то непонятное, склизкое. Это черви. Опять. Я открываю глаза и вижу, что я нахожусь в яме, где все от и до заполнено червями. Они заползают мне в рот, уши, глаза, нос. Я ощущаю их у себя на животе. Мне становится более чем омерзительно, я кричу во всю глотку:

– Помогите!!!

– Глория, – слышу я мужской голос из ниоткуда.

– Вытащите меня отсюда!!!

Несколько червей оказывается у меня во рту. С каждой секундой их становится все больше и больше. Я утопаю в них.

Я открываю глаза. Белая комната. Я бы даже назвала это просто белым пространством, без окон, дверей, потолка. Я осматриваюсь вокруг, и белый цвет начинает обжигать мои глаза.

– Глория, – слышу я женский голос. Затем среди всего белого я узнаю знакомые черты лица.

– Мама?

– С тобой все в порядке? – спрашивает она.

– …нет, со мной что-то не то.

– Где ты взяла еще одну дозу?

– Что?..

– Где ты взяла еще одну дозу?!!! – Мама со всей силы начинает бить меня по щекам, я кричу, но она меня не слышит.

– Мам, что ты делаешь?!!!

Мама продолжает бить меня по щекам, я чувствую, как из носа потекла кровь. Мои щеки уже горят от многочисленных ударов, но мама не останавливается. Слезы смешиваются с кровью, я чувствую, что больше не выдержу очередных ударов, еще немного, и у меня атрофируется челюсть. Я кричу от боли. Я задыхаюсь.

Я лежу на асфальте. Еле-еле открываю глаза. Сначала все мутно, но потом все начинает проясняться. Вокруг меня стоят Алекс, Джей, Стив, Ребекка.

Я еле дышу, каждый слабый вдох сопровождается непонятной болью в мышцах. Я поворачиваю голову и вижу, что мои руки, одежда, все в моей рвоте.

– Кажется, она оклемалась. Интересно, где она умудрилась достать еще дозу? – спрашивает Алекс.

– Это я. Я дал ей экстази, – говорит Джей.

– Ты что, совсем больной?! – Алекс вцепляется в грудь Джею, тот начинает брыкаться.

– Алекс, – говорит Стив, – ты хоть понимаешь, что еще немного, и мы бы сейчас думали, где спрятать ее труп?!!!

– Отпусти меня! Я не думал, что так получится!

– Гребаный ты идиот… – Алекс отпускает Джея, – …ты будь с ней, – говорит он Беккс, – а у нас еще встреча с Королем Шейном.

Алекс и Стив уходят.

– Эй, ей нужен доктор. Она еле живая, – говорит Беккс.

– Да ничего ей уже не нужно. Все страшное позади, – говорит Джей.

– Слушай, ты! Ты чуть не убил мою подругу! Я сейчас заору на всю округу, что у вас полный трейлер наркоты!

– Во-первых, можешь орать сколько угодно, здесь нет ни госпиталя, ни полиции и ни единого трезвого человека. А во-вторых, она сама меня попросила дать ей таблетку. Это для нее послужит уроком.

Джей уходит.

– Глория, как ты?

Я нахожу в себе силы, чтобы пошевелиться. Беккс помогает мне подняться. У меня снова начинается рвота. Много рвоты. Я чувствую, как силы покидают меня с каждым мгновением. Никогда не думала, что мой организм будет так сильно восприимчив к наркотикам.

Я пытаюсь сделать шаг вперед, но в голове еще стоит какой-то гул, координация полностью нарушена.

– Ну что, это и есть твоя жизнь с драйвом? По-моему, это полный отстой.

Я стою. Закрываю глаза и пытаюсь заставить организм подчиниться мне. Но наркотики продолжают делать свое дело. Я смеюсь. Смеюсь очень громко, до хрипоты. Мой истерический смех сопровождается слезами, криком. Я смеюсь. На асфальте лужа. Я смотрю в нее и вижу свое отражение. Оно такое жалкое, ничтожное, омерзительное. Истерика набирает новую силу.

Возле нас останавливается машина. Открывается дверца, и какой-то мужик начинает на нас пялиться.

– Эй, красотки, идите к нам, – говорит он.

– Да пошел ты, козел! – Это Беккс.

– Ух, какие мы нервные.

В этот момент из моего рта снова потекла жидкость. Я замечаю, как лицо парня скривилось, затем дверца захлопывается и машина трогается с места.

Из клуба выходят Алекс, Стив и Джей. На их лицах царят улыбки.

– Такими темпами мы скоро себе личный самолет купим, – говорит Стив.

– Да уж, отличная нажива, – поддакивает Джей.

Алекс подходит ко мне и начинает рассматривать.

– Ну, ты как?

– Кажется, что кто-то сверлит мою голову.

– Это нормально. Скоро пройдет. Могла бы вообще коньки отбросить. Ладно, поехали. Нам больше нечего здесь делать.

– А куда мы теперь едем? – спрашивает Беккс.

– Слушай, неужели ты до сих пор не поняла, что мы не будем посвящать вас в наши планы? Придется с этим смириться. Такие уж мы, – говорит Стив.

Ребекка хватает меня за руку, и мы вместе с ней идем за парнями. Снова уходим. В неизвестность.

Day 31

Состояние такое, будто по мне раз десять проехался грузовик. Кажется, что все мои кости переломаны, я не знаю, как иначе объяснить эту невыносимую боль. Я открываю глаза. Ребекка лежит рядом. Она так крепко спит, что мне не хочется ее будить. Автобус стоит на месте. При этом не слышно никакого шума за дверью. Я поднимаюсь. Бегу в ванную, из моего организма выходят последние остатки вчерашнего «веселья». Я принимаю ледяной душ. Смываю с себя грязь, рвоту. Моя кожа безумно липкая. Мне противно быть собой.

Я выхожу на улицу и вижу неподалеку Алекса. Он стоит, смотрит на рассвет, в его руках сигарета. Я подхожу к нему.

– Сколько времени? – спрашиваю я.

– Половина шестого утра. Обожаю просыпаться в это время.

– Где мы сейчас?

– Разве это имеет значение? – Алекс дает мне в руки сигарету, я затягиваюсь, – вчера ты нас сильно напугала.

– Я думала, что наркотики приносят только кайф.

– Так оно и есть, если их принимать в умеренных количествах.

Я чувствую, как мои легкие пропитываются никотином, и мне становится невероятно легко. Боль начинает постепенно исчезать.

– И кто же это такой – Чед?

– Не важно. Он из прошлой жизни.

– Наверное, это единственный человек, который делал тебя счастливой, раз уж ты так рада была его видеть в моем обличье.

Я смеюсь.

– Да, это действительно так. И он мне слишком дорог, чтобы причинять ему боль.

– Ты правильно делаешь, что пытаешься все забыть. Только так ты сможешь начать жить по-новому.

Алекс разворачивается и направляется к автобусу. Я решаю докурить сигарету, продолжая наслаждаться рассветом.

Дорогой дневник!

Я первый раз в жизни попробовала наркотик. И как говорится – первый блин комом. Я могла бы вчера умереть. Но не умерла. Эта мысль угнетает меня. У меня был такой шанс, но Алекс спас меня. Я могла бы утонуть, спрыгнув с моста, но меня спас Чед. Это закон подлости! Все будто предчувствуют, что я хочу умереть, и теперь будто оберегают меня.

Мы снова едем в никуда. На этот раз мне действительно все равно, куда мы едем и зачем мы едем. Не вижу смысла бояться за свою жизнь. Я ею не очень-то и дорожу. Единственное, что приводит меня в смятение, так это Ребекка. За нее я боюсь. Допустим, мы проведем оставшиеся 19 дней моей жизни с этими музыкантами. Но что потом? Я умру, а Беккс останется с ними? Зря я ее втянула во все это. В очередной раз убеждаюсь, какая же я дура.

Прошло несколько часов. Ребекка со вчерашнего дня со мной не разговаривает. Я бы на ее месте тоже со мной не разговаривала. Я мерзкая. Я ненавижу себя, и поэтому моей единственной целью на данный момент является как можно быстрее добить себя.

Автобус останавливается. Я выхожу из комнаты.

– Что случилось? Почему мы остановились? – спрашиваю я.

– Нужно закупить кое-какие продукты. Надеюсь, в этом сарае что-нибудь найдется для нас.

Я смотрю в окно и вижу, как в нескольких метрах от автобуса находится небольшой магазинчик. Крыша железная, ржавая, половина окон заколочены досками. Ну и местечко.

– Я с тобой. Хочу прогуляться.

– Хорошо. Догоняй.

Я захожу в комнату.

– Беккс, ты пойдешь с нами?

– Нет. Я не хочу.

На улице, несмотря на палящее солнце, прохладно. Дует сильный ветер, пыль летит в лицо. В глазах неприятное ощущение. Мы заходим в магазин. Здесь отвратительно пахнет, но выбора у нас все равно нет.

– Что будем брать? – спрашиваю я.

– Ищи воду и что-нибудь аппетитное.

Мы с Алексом расходимся. Я начинаю осматриваться, беру корзину для продуктов, кладу в нее фрукты, половина из них уже сгнила, но у некоторых еще есть шанс оказаться съедобными. Беру несколько упаковок спагетти, крупу, яйца, молоко. Бутыли воды. Я встречаю Алекса у прилавка.

– Это какой-то кошмар. Здесь продукты со времен динозавров. Кто сюда вообще заезжает? – говорю я.

– Такие же, как и мы. В дороге приходится довольствоваться тем, что есть.

Продавец, мужчина лет пятидесяти, азиатской внешности, долго не обращает на нас внимания, но потом в конце концов замечает и начинает пробивать продукты.

На прилавке стоит доисторическое радио, играет музыка, от которой хочется сойти с ума. Затем музыка внезапно обрывается.

«Мы прерываемся, чтобы сделать срочное объявление: пропала девушка. Возраст – шестнадцать лет. Особые приметы: волосы окрашены в ярко-голубой цвет, была одета в серую толстовку и джинсы, на лбу имеется ссадина. Если вы что-либо знаете об этой девушке – просьба обратиться в полицию. Вознаграждение гарантировано». Снова начинает играть музыка. А у меня внутри все свело. Продавец уставился на меня. Затем его рука плавно двинулась к телефону. Я смотрю на Алекса, он на меня. В следующее мгновение Алекс хватается за голову продавца и со всей силы ударяет ею об стол.

– Алекс!!! – кричу я от страха.

Но он не обращает внимания на мой крик и продолжает избивать продавца до тех пор, пока его лицо не превращается в кровавое месиво. Я, в шоке от всего увиденного, поворачиваюсь к двери и вижу КАМЕРУ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЯ. Алекс тоже ее замечает.

– Бежим! – говорит он.

Мы хватаем продукты и выбегаем из магазина. Стив и Джей стоят на улице, при виде, как мы бежим, на их лице появляется паника.

– Стив, Джей, сваливаем, – говорит Алекс.

Мы залезаем в автобус. Я не могу отдышаться. Из комнаты выходит Ребекка.

– Ты убил его?

– Не думаю. Он скоро оклемается.

– А если нет?

– Глория, он позвонил бы в полицию, и ты снова оказалась бы со своим отцом. Ты хочешь этого?

Я молчу. Алекс и ребята уходят в кабину водителя.

– Ты в порядке? – спрашивает Беккс.

– Да, кажется, да.

– Пойдем, мне нужно тебе кое-что показать.

Мы заходим в комнату.

– Когда вы ушли, я включила телевизор, а там шли новости. Я засняла это на видео.

Ребекка дает мне телефон с включенной видеозаписью.

«Сегодня утром было обнаружено тело известного криминального авторитета Альберта Шейна, или, как его называют в бандитском обществе, Короля Шейна».

У меня холодок по спине пробежал.

– Король Шейн, это же с ним вчера встречались Алекс, Стив и Джей.

– Значит, это была не просто встреча.

– Ты думаешь, это они его убили?

– А кто же еще? Они ехали столько миль не ради того, чтобы просто потанцевать в клубе. Да и к тому же я кое-что нашла.

Мы заходим на кухню, пока нас никто не видит.

– Я искала что-нибудь съедобное, а в результате… – Беккс открывает шкаф, а внутри его куча пистолетов разного калибра, массы и размера.

– Обалдеть… – говорю я.

– Теперь ты наконец поняла, что это не просто музыканты?

– И что мы будем делать?

– Бежать! У нас бы вчера все получилось, если бы не ты.

– Да. Теперь нам точно здесь оставаться нельзя.

– Иначе это путешествие хорошим не закончится.

Стемнело. Беккс продумывает план нашего побега, а в моей голове снова всплывают обрывки из так называемой прошлой жизни. Я вспоминаю Ника, как он похитил меня и Мэтта и как вся эта ситуация нас с Мэттом сблизила. Я вспоминаю тот день, когда мы впервые с ним поцеловались и когда Тезер меня прилюдно избила. В тот же день я лишилась девственности с Чедом Маккупером. Так не хочется возвращаться обратно в Бревэрд, хотя одна моя половина меня туда тянет из-за Чеда, а другая сопротивляется, потому что прекрасно знает, что начнутся снова семейные скандалы с отцом и Нэнси и я снова увижу свою мать, напичканную транквилизаторами. Все снова войдет в привычное русло, и мои жалкие девятнадцать дней жизни пройдут скучно и обыденно.

Мы прибываем в нужное место. Какой-то небольшой городишко. Несколько домов, пара машин, магазин, аптека. Радует то, что трасса оживленная. Мы впятером выходим из автобуса. Ребекка смотрит на меня и улыбается.

– Ой, черт, я сумочку забыла, вы идите, а мы вас потом догоним, – говорит она.

– Встречаемся в клубе, – говорит Алекс.

Парни постепенно отдаляются от нас.

– Ну что, ты готова?

– … я не могу.

– Что? Что значит «не могу»? – спрашивает Беккс.

– Возможно, Алекс прав и мне действительно нужно начать новую жизнь.

– Глория, ты чего? Ты что, забыла, что они убийцы?!

– Нет… но уж лучше быть с ними, чем с моим отцом.

– А как же я?

– Беккс, ты должна бежать без меня. Я их отвлеку, а ты лови какую-нибудь машину и уматывай отсюда как можно дальше.

– Я не брошу тебя здесь!

– Со мной все будет хорошо, и я надеюсь, что с тобой тоже. Вспомни о своей матери, ведь она там совсем одна.

– И твоя тоже.

– За моей по крайней мере присматривают врачи. Они ей помогают. Беккс, у тебя еще не все потеряно, уезжай отсюда и забудь все это как страшный сон.

Ребекка начинает плакать, я тоже. Она крепко обнимает меня. Так хочется, чтобы эти объятия не заканчивались, ведь теперь мы с ней больше никогда не увидимся.

Она долго смотрит на меня, затем молча уходит.

Я опираюсь спиной об автобус. Слезы продолжают скатываться по щекам. Глория, успокойся. Теперь, если все получится, у Беккс будет нормальная жизнь. Нормальная – то есть без меня. Этому нужно только радоваться. И идти в клуб, чтобы музыканты ничего не заподозрили.

Здесь куча народу, и все они пьяные в стельку. Помещение больше похоже на паб, чем на клуб. На небольшом подиуме играет какая-то местная группа. Все присутствующие пьют пиво, текилу, виски. Я начинаю глазами искать кого-нибудь из музыкантов. В толпе вижу, как Стив целуется и одновременно лапает за грудь девушку легкого поведения.

– Стив! – кричу я.

– О, а где твоя подружка?

– Она… скоро придет. Не знаешь, где Алекс?

– Он сейчас занят, – говорит Стив и снова продолжает целоваться с девушкой.

Ну что ж, Глория, теперь ты по-настоящему одна. И от этой мысли мне становится еще страшнее. Я заказываю у бармена кружку пива, расплачиваюсь кредиткой Тезер. С двух сторон ко мне подсаживаются какие-то мужики, от них разит перегаром. Мне становится противно. Я допиваю пиво и начинаю искать уборную.

Как хорошо, что хоть здесь никого нет. Я смотрюсь в зеркало, лицо такое же синее, как мои волосы, вероятно, мой организм еще не до конца отошел от вчерашнего. От громкой музыки у меня начинает трещать голова. Я открываю кран и окунаю в воду свое лицо. В туалет заходят две полураздетые девушки и, совсем не обращая на меня внимания, начинают целоваться взасос. Я захожу в кабинку и жду, пока закончатся эти лесбийские потехи. Они уходят. Я только собираюсь открыть дверь, как в уборную снова кто-то заходит. На этот раз это одна девушка. Она осматривает помещение, и по ее выражению лица становится понятно, что она хочет, чтобы ее никто здесь не увидел. Я не решаюсь открыть дверцу кабинки. Девушка опускает руки за батарею и достает оттуда две пачки купюр.

– Вот, – говорит она кому-то, кто, вероятно, стоит за порогом дамской комнаты.

– Держи, – говорит мужской голос. Я вижу руки этого человека, они держат большой пакетик с белым порошком, похожим на муку.

– Эй, а где остальное? – спрашивает девушка.

Незнакомец с пакетом подходит к ней ближе, и теперь я наконец могу разглядеть его лицо.

– Расценки изменились, детка. Так что извини, – говорит АЛЕКС.

Я снова сижу за барной стойкой и мне до сих пор не по себе от увиденного. Так вот, значит, чем они занимаются. Торгуют наркотиками, поэтому мы и ездим в непонятные места, чтобы найти покупателей.

Ну уж нет, я не намерена здесь больше оставаться. С этими ребятами шутки плохи. Ребекка права, нужно было бежать в самом начале, ибо хорошим это не закончится.

Я направляюсь к выходу, но внезапно меня кто-то хватает за руку.

– Куда мы собрались? – спрашивает Алекс.

– Отпусти!

– Ну что, Беккс сбежала?

По моему лбу начинает стекать холодный пот.

– Как ты узнал?

– Ну, потому что я вспомнил, что у нее нет никакой сумочки.

– Да, она сбежала, и я тоже хочу. Я знаю, кто вы такие и чем вы занимаетесь.

– И кто же мы такие?

– Вы наркоторговцы, а между делом убиваете людей, например Короля Шейна.

– Ну что ж, браво. Ты разгадала нашу тайну. И теперь ты уходишь?

– Да. Ты прав, мне нужна новая жизнь, но не такая.

– Ну, тогда желаю тебе удачи.

– Ты меня отпускаешь?

– А я тебя и не держал. Глория, я не желал ничего плохого тебе и Ребекке. Заметь, я к вам обеим даже пальцем не притронулся. Мир, в котором мы живем, очень жесток. Мы обычные музыканты, а все музыканты употребляют наркотики и торгуют ими. А людей мы убиваем только в крайних случаях, в целях самозащиты. Так что, если хочешь уйти, – уходи. Только будь осторожнее. В одиночку справляться со всем этим дерьмом очень сложно.

Слова Алекса тронули меня до глубины души. Может быть, в этом действительно нет ничего страшного? По крайней мере в моей жизни были люди и похуже. Что я буду делать одна? С музыкантами по крайней мере я чувствую себя защищенной, да и тем более я стала к ним потихоньку привыкать. К тому же велика вероятность того, что меня найдет полиция и отвезет обратно к отцу. Ну уж нет, я этого не хочу.

Я заказываю себе еще одну кружку пива. Алкоголь не ударяет в голову, и меня начинает это раздражать. Я наблюдаю за Алексом, он пьет текилу в компании Джея. Я наблюдаю за Стивом, он выходит из мужского туалета вместе со своей пассией, тяжело дыша и застегивая ширинку. Я замечаю, как на моем колене оказывается чья-то рука. Я поворачиваюсь и вижу, как возле меня трется какой-то пьяный отморозок.

– Руки от меня свои убрал! – с гневом говорю я.

Но тот до такой степени пьян, что ничего не соображает и продолжает меня лапать.

– Отстань от меня! – кричу я.

Мой крик только больше возбуждает его, и он с новой силой начинает трогать меня за грудь, талию и ноги.

Я собираю всю свою злость в кулак и изо всех сил бью ногой ему в область паха. Тот скрючивается, теряет равновесие и падает. Злость во мне кипит, я снова вспоминаю своего отца, как он избивал меня, я представляю, что этот отморозок и есть мой отец. Я сажусь на него верхом и начинаю кулаками со всей своей яростью бить его по лицу. Он не сопротивляется, а я все равно его бью и одновременно представляю, что я избиваю своего отца, мщу ему за то, что он сделал со мной, мамой, со всей нашей семьей. На моих руках появляется кровь отморозка, похоже, он уже без сознания. Я встаю. Тяжело дышу, затем осматриваюсь кругом и наконец замечаю, что музыка больше не играет и никто не танцует. Все смотрят только на меня и на разбитый нос отморозка. Внезапно Алекс хватает меня за руку, и мы с ним выбегаем из клуба, вслед за нами бегут Стив с Джеем.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Ты сейчас врезала по яйцам главарю одной из самых крупных банд. Нам повезет, если нас сразу прикончат.

Мы несемся что есть силы, я оглядываюсь назад и вижу, как за нами бегут семь здоровенных мужиков с пистолетами. Страх охватывает меня. Я спотыкаюсь и падаю на асфальт.

– Давай!!! – кричит Алекс.

Я встаю, бегу за ним, Стив и Джей опережают нас. Алекс смотрит назад и понимает, что эти семеро нас сейчас догонят. Мы сворачиваем за угол какого-то здания, но там ТУПИК.

– Черт! – говорит Алекс.

Шестеро из банды бегут мимо нас. И только один посмотрел в нашу сторону и остановился. Я слышу, как он заряжает пистолет. Мое сердце колотится как бешеное, я хочу покончить жизнь САМОУБИЙСТВОМ, а не быть пристреленной каким-то ублюдком.

Он прицеливается в нас.

Алекс смотрит на меня, я на него, и в это мгновение мы слышим голос из-за спины мозгоправа.

– Опустил пистолет!

Тот разворачивается, и я вижу, как он оказывается на мушке У РЕБЕККИ.

– Если вы не опустите пистолет, я стреляю!

Около меня лежит небольшой булыжник, я тихо беру его в руки и на цыпочках подкрадываюсь к бандиту. Тот нажимает на курок, и раздаются выстрелы, Ребекка успевает лечь на асфальт, и пули проходят мимо нее. Я размахиваюсь и ударяю мозгоправа по голове, он падает, Алекс подбегает, хватает пистолет и стреляет ему в голову. Мой страх смешивается с радостью, что мы спасены, я помогаю Ребекке подняться и обнимаю ее. К нам на бешеной скорости приближается автодом.

– Залезайте быстрее, – говорит Джей.

Мы все запрыгиваем в автобус и трогаемся с места.

– Почему ты не уехала? – спрашиваю я Беккс.

– Повторяю еще раз, я не оставлю тебя с этими убийцами.

– Может быть, ты расскажешь, как ты нашла наше ружье? – спрашивает Алекс.

– А может быть, вы расскажете, кто вы такие на самом деле?

– Беккс, я все знаю, – говорю я.

– Я тоже все знаю, вы – убийцы!

– Мы убиваем только в целях самообороны, как сейчас, например. Такие люди заслуживают наказания. Вы знаете, что Король Шейн изнасиловал и убил свою родную дочь, а сына продал за героин? Пусть мы и будем гореть в аду, но зато эти твари будут с нами в одном котле!

В лесу очень темно, но благодаря разожженному нами костру стало довольно светло и тепло. Мы приехали сюда, чтобы отдохнуть от всего того, что произошло несколько часов назад. Мы одни в лесу, нас никто не беспокоит, и только здесь можно вздохнуть полной грудью.

Джей сидит у костра, играет на гитаре, рядом с ним Алекс и Стив. Я и Ребекка сидим чуть подальше от них и любуемся на ночное небо. В моих руках снова сигарета, с каждой затяжкой я будто вхожу в транс, мне это начинает нравиться.

– Не понимаю, как ты можешь вдыхать в себя эту гадость, – говорит Беккс.

– У нас был сложный вечер, нужно расслабиться.

– Разве может одна паршивая сигарета заставить тебя забыть об убитом человеке?

– Он хотел нас убить, Алекс все правильно сделал.

– Скажи честно, ты в него влюбилась?

– Это здесь при чем?

– Да потому, что только влюбленная или сумасшедшая станет оправдывать убийцу.

К нам подходит Стив и дает в руки по баночке коктейля.

– Ловите, малышки.

– Спасибо, – говорю я, – вот видишь, они не такие уж и плохие.

Ребекка только фыркнула в ответ. Мы с ней вместе делаем глоток коктейля.

– Алекс, подойди на секунду, – говорю я.

– Что такое?

Солист садится рядом со мной.

– Нас теперь будет искать полиция?

– Не думаю. Те, кто в банде, сами скроют его труп, и никто ни о чем не узнает, – я выдыхаю с облегчением, – кстати, Беккс, спасибо тебе, ты спасла нам жизнь.

– Да пошел ты, – Ребекка встает, – пойду спать.

Я смеюсь, Алекс тоже.

– А я в вас не ошибся. Ты так круто врезала тому главарю.

– Надеюсь, что он скоро поправится.

– Не хотела бы присоединиться к нашему делу?

– Убивать людей?

– Скажем так, наказывать виновных.

– Вряд ли у меня получится.

– С чего ты взяла?

– Я же девушка.

– А если попробовать?

– …не знаю. Ты уверен, что именно такой должна быть моя новая жизнь?

– Абсолютно. Ты сможешь забыть свою старую жизнь, только совершив безбашенный поступок.

– Алекс, в моей жизни уже было столько безбашенных поступков, что их и не перечесть.

– Какие, например?

– …однажды мы с моей подругой и ее парнем пошли на вечеринку в честь дня рождения, так вот, именинник хотел изнасиловать меня, но я ему врезала по голове стаканом и оставила истекать кровью.

– Что ж, неплохо…

– Я собственноручно поместила свою мать в психушку, хотя, может быть, это и правильно, возможно, она выздоровеет. А еще я втайне встречалась с парнем своей лучей подруги, потом она узнала об этом и начала мне мстить. А совсем недавно я ушла от человека, который подарил мне несколько счастливых дней, и поэтому теперь я сижу здесь, с тобой, и рассказываю тебе все эти до жути «интересные» истории.

– Да уж… если бы я был девчонкой на твоем месте, я бы уже давно покончил жизнь самоубийством, – мне захотелось смеяться на этом моменте и сказать: «А я как раз это и собираюсь сделать через 19 дней», – но ты встретила нас, и твоя жизнь кардинально изменится, я тебе обещаю. Теперь мы одни против целого мира – и это круто.

Day 32

Раннее утро. Мокрая земля под ногами. Лес еще не проснулся. Я прилично отошла от нашего лагеря. Медленными шагами я иду вперед, наслаждаюсь тишиной, здесь я чувствую умиротворение. Я такого еще никогда не испытывала. Как же все-таки прекрасен мир утром. Я осматриваюсь кругом и запоминаю каждый миллиметр этого леса. Я больше никогда не окажусь здесь. Мы снова уедем в неизвестном направлении.

Мое сердцебиение учащается, когда я начинаю взбираться на небольшой склон. Я наконец достигаю цели, и в это же мгновение передо мной расстилается шикарный вид. Я нахожусь на обрыве, внизу шумит река, вода зеленоватого оттенка, в ней отражаются огромные кроны деревьев, расположенные по берегам. У меня дух захватывает.

– Правда, красиво?

Рядом со мной стоит Чед. Он рассматривает прекрасный пейзаж, а я тем временем со страхом смотрю на него. Почему он мне является? Что со мной происходит? Неужели я окончательно сошла с ума…

– Ты всего лишь галлюцинация, да?

– А ты как хочешь?

– …я хочу, чтобы ты был рядом. По-настоящему.

Чед смотрит на меня.

– Я всегда с тобою рядом.

Мне становится тепло, будто я снова дома у Чеда, мы едим его сгоревший пирог, и весь мир кажется нам двоим таким далеким.

– Глория, – я резко оборачиваюсь от неожиданности, – ты чего так далеко ушла? – спрашивает Ребекка.

Я замечаю, что Чед исчез, и в моей душе снова возникает непонятная пустота.

– Захотела прогуляться.

– Тебя Алекс ищет, – Беккс поднимается ко мне.

– Алекс?

– Да, думаю, этот музыкантишка запал на тебя.

Я начинаю смеяться.

– Беккс, что за чушь?

– Я серьезно. Он, конечно, странный, но симпатичный.

С моего лица еще не скоро сходит улыбка.

– Вон они где, – я слышу поблизости голос Джея.

Все трое музыкантов приближаются к нам, затем смотрят вниз, и я замечаю, как на их лицах появляется детский восторг.

– Ууууу! Обалдеть! – говорит Стив.

Алекс становится возле меня, докуривает сигарету.

– Ну, кто первый? – спрашивает он.

Всеобщее молчание прерывает Джей:

– Ладно, давайте я.

Он начинает снимать с себя одежду.

– Ты что, собираешься туда прыгнуть?! – спрашивает Беккс.

– Нет, я просто решил показать вам стриптиз.

Мы все смеемся, все, кроме Ребекки.

– Сумасшедший… – ворчит она.

Джей отходит на пару метров, разбегается и прыгает. Высота обрыва с пятиэтажный дом. Мы слышим громкий удар Джея о поверхность воды. Некоторое время вода продолжает бурлить, но затем все прекращается. Мы с ужасом смотрим вниз, у каждого из нас сейчас в голове: «Он что, утонул?» Но эта мысль рассеивается, когда из воды выныривает довольный Джей.

– Вода обалденная! Прыгайте!

Мы все выдыхаем с облегчением.

– Разойтись! – Стив уже успел снять с себя одежду, он разбегается и прыгает вслед за Джеем.

– Ну, дамы, кто следующий? – спрашивает Алекс.

Я смотрю вниз, и у меня начинают мурашки бегать по коже.

– Нет, это не для меня, – говорю я.

– И не для меня, – поддакивает Беккс.

– Да вы что, струсили?

Действительно, чего я так боюсь, в любом случае, если я прыгну с обрыва и разобьюсь о воду, это будет не так ужасно. Подумаешь, совершу самоубийство раньше положенного срока. Хуже я этим себе точно не сделаю.

– Черт с тобой, – говорю я и начинаю снимать с себя футболку и джинсы.

– Глория, не смей оставлять меня здесь одну!

– Давай с нами?

– Нет… ни за что.

– Чего ты так боишься? – спрашивает Алекс.

– Высоты боюсь, рыб там всяких боюсь, а вдруг там вообще крокодилы или булыжники? Я могу разбить себе голову или сломать позвоночник.

– Беккс, какая же ты все-таки зануда, – говорю я.

– Я не зануда, я просто боюсь за свою жизнь, в отличие от некоторых.

– Тогда подойди поближе и посмотри, как мы прыгнем, – предлагает Алекс.

Ребекка медленно подходит к обрыву, я слышу, как она тяжело дышит, затем замечаю странный взгляд Алекса, будто он что-то задумал.

– Да прыгайте уже, самоубийцы хреновы.

Внезапно Алекс толкает Беккс, и та с душераздирающим криком падает с обрыва. На мгновение я представила, какой ужас она сейчас испытала.

Ребекка выныривает, несколько минут приходит в себя.

– Сволочи!!! Вы сволочи, понятно?!!! – кричит она.

Я смеюсь.

– Она сейчас хуже пираньи.

– Ты готова? – спрашивает Алекс.

Я даю себе пару минут отдышаться.

– Да.

Алекс берет меня за руку, и через несколько секунд мы отрываем ноги от земли и прыгаем.

Мое тело оказывается заточенным в тысяче водных пузырьков. По всем законам физики я опускаюсь на дно. Вода здесь такая холодная, что я чувствую, как постепенно замирают мои мышцы. Я прихожу в себя и руками и ногами поднимаю свое тело на поверхность. Я выныриваю, глотаю воздух. Сердце продолжает бешено биться, я до сих пор не могу поверить, что я прыгнула с такой высоты.

Мы впятером барахтаемся, окатываем друг друга водой. Все это сопровождается диким смехом. Мы ведем себя как дети, и мне это нравится. Я чувствую себя живой. В такие моменты мне хочется жить. Я забываю обо всем плохом, что со мной произошло. Это место просто маленький рай. Я смотрю на небо, руками удерживаю себя на плаву, закрываю глаза и молю, чтобы такие хорошие минуты когда-нибудь еще повторились. Аминь.

Мы у автобуса. Мои волосы еще мокрые, тело продолжает дрожать. Ребекка сидит у остатков нашего костра. На ней полотенце, я вижу, как ее челюсти стучат от холода.

– Беккс…

– Я не хочу с тобой разговаривать.

– Ну это же была просто шутка. Тебе же самой понравилось.

– Я могла умереть! У меня фобия, ты понимаешь это?

– Не я же тебя толкала.

– Какая разница?!

– Глория, иди сюда, – слышу я голос Алекса.

– Можешь дуться сколько хочешь, – говорю я и направляюсь к солисту.

– Ты умеешь стрелять?

– Смеешься? Я пистолет-то в руках не держала.

– Значит, сейчас самое время.

– Ты серьезно?

– Пойдем.

Мы отходим на несколько метров от лагеря и оказываемся на лесной опушке, окруженной огромными, толстыми деревьями.

– Допустим, дерево – это человек, и тебе его нужно убить, ну или хотя бы ранить.

Алекс встает в позицию, в его руках пистолет, он небольшой и кажется игрушечным. Солист прицеливается и стреляет.

– Я попал ему в сердце, – Алекс протягивает мне пистолет.

– Может быть, не стоит?

Он молчит, я понимаю, что другого выхода у меня все равно нет. Я беру пистолет, становлюсь на позицию Алекса.

– Хорошо… что я должна делать?

– Держи крепко рукоятку, выбери для себя цель.

Я внимательно смотрю на дерево передо мной.

– Ну, допустим, вон тот самый большой сучок, – говорю я.

– Отлично, целься.

Я прищуриваюсь и мысленно представляю, как попадаю в цель.

– Теперь опусти пистолет на два сантиметра вниз, – я следую его указаниям – взвести курок, раздается неприятный звук, – и плавно жми на спусковой крючок.

Мой указательный палец дрожит, но, несмотря на это, раздается громкий, оглушающий выстрел. Я роняю пистолет и замечаю, что пуля пролетела мимо.

– Я же говорила, у меня ничего не получится.

– Это всего лишь первый раз. Пробуй еще.

Я поднимаю с земли оружие, опять прицеливаюсь и вспоминаю все указания Алекса. Стреляю – снова мимо.

– Алекс, это плохая затея.

– Ты не уйдешь отсюда, пока не попадешь в цель.

Он отходит в сторону. Я смотрю на дерево, «помни: дерево – это человек» звучит у меня в голове.

– Привет, Глория, – говорит НИК, странные галлюцинации не дают мне покоя, – давно не виделись, ты рада меня видеть?

Страх охватывает меня с новой силой. Я вспоминаю, как Ник приказал своим дружкам избить Мэтта, как один из его отморозков чуть не перерезал мне горло. Страх смешивается с яростью и желанием отомстить. Ник приближается ко мне, на его противном лице появляется зверская улыбка. Мои руки жутко трясутся, я представляю, что Ник действительно здесь и он по-настоящему вот-вот приблизится ко мне. Я нажимаю на крючок, потом снова, и снова, и снова. Четыре выстрела.

Ник исчез, но у меня внутри все продолжает кипеть.

Алекс подбегает к дереву, я вижу, как на том самом сучке образовалась дырка. Все четыре пули попали в одно место.

– …признаться, я от тебя такого не ожидал. Молодец.

Дорогой дневник!

Мне начинает нравиться моя новая безбашенная жизнь. В ней все по-другому: другие люди, отношения. Мы каждый день приезжаем в новые места. Встречаемся с новыми людьми и приключениями. Всегда удивляюсь, почему раньше моя жизнь не была такой? Почему все это время меня окружали не те люди. Почему из-за всего этого я решила свести счеты с жизнью.

Я не знаю, к чему приведет нас с Ребеккой это путешествие. Что произойдет за эти 18 дней. Может быть, я вообще передумаю и не буду убивать себя. Кто знает? Вдруг в моей жизни еще не все потеряно.

– Что ты чувствовала, когда стреляла? – спрашивает Беккс.

Мы сидим на кухне, смотрим в окно, я наслаждаюсь таинственностью нашего маршрута.

– Страх… и какое-то непонятное желание.

– Ты думаешь, ты способна убить человека?

– А я и не собираюсь никого убивать. Мне просто было интересно ощущение, когда ты держишь в руках смертоносное оружие.

– Мне не понравилось. До сих пор не понимаю, что меня так сильно ударило в голову, что я схватилась за ружье. Это так страшно.

На кухню заходят Алекс и Джей.

– Если этот фестиваль пройдет как надо, то мы отлично раскрутимся, – говорит Алекс.

– Что за фестиваль? – спрашиваю я.

– Инди-рок-музыки. Там будет куча конкурентов, но мы обязаны их порвать, – говорит Джей.

– Я уверен, у нас это получится.

Джей достает из кармана пакетик с белыми таблетками. Они с Алексом глотают их.

– Глория? – солист протягивает мне пакетик.

– Давай.

Я запиваю таблетку водой. Беккс смотрит на меня с презрением. Алекс и Джей уходят.

– Вижу, тебя жизнь ничему не учит, – говорит Ребекка.

– Это всего лишь таблетка. Мне будет некоторое время хорошо, но потом все пройдет.

– Глория, ты чуть не умерла из-за этих таблеток!

– Слушай, ты меня достала со своей заботой. Я сама за себя отвечаю, и не нужно меня контролировать.

– Да пожалуйста! Люди, наоборот, радуются, когда о них кто-то думает, но ты, видимо, с другой планеты.

Я выдыхаю.

– Так, иди лучше принеси мне тостов.

Беккс с неохотой поднимается и идет к холодильнику. Я тем временем открываю пакетик, достаю таблетку, кидаю ее в стакан и наливаю туда сок.

Затем наливаю сок себе в другой стакан.

– Тостов нет, есть какие-то бутерброды, но я не уверена, что они свежие.

– Ладно, давай просто выпьем соку.

Мы делаем глотки.

– По-моему, этот сок тоже уже несвежий, – говорит Беккс.

– Дамы, идите сюда.

Мы выходим из кухни, перед нами металлическая лестница, ведущая на крышу.

Алекс помогает нам забраться сквозь люк. Мы оказываемся на крыше трейлера. Так высоко. Автобус мчится с бешеной скоростью. Таблетки начинают делать свою работу. Я становлюсь бесстрашной. Я делаю шаг вперед, поднимаю руки в стороны и закрываю глаза. Парни свистят, делают непроизвольные выкрики. Ветер бьет мне в лицо, голубые волосы развеваются и переливаются на солнце. Я чувствую свободу. Это такое сладкое чувство. Кажется, что каждый миллиметр Земли наш и мы можем делать с ней все, что захотим.

Мы снова в неизвестном городе. Здесь будет проходить рок-фестиваль. Я и Беккс решили прогуляться, пока парни настраивают аппаратуру. Мы ходим по маленьким улочкам, рассматриваем прохожих. Рядом с Ребеккой я чувствую себя не такой одинокой. За эти несколько дней мы нереально сблизились. Я ценю ее заботу, но иногда мне это надоедает. Наверное, потому, что в моей короткой жизни обо мне мало кто по-настоящему заботился, если, конечно, не считать бабушку. Это святой для меня человек. Но теперь у нее новая жизнь, новый молодой муж, я для нее стану огромной шестнадцатилетней обузой. Я этого не хочу, поэтому я оставляю ее теплые нежные руки и добрые глаза в прошлой жизни.

– Интересно, кто создает эти богом забытые городки? – смеется Беккс.

– А мне здесь нравится, только люди тут какие-то странные.

– Сказала девушка с голубыми волосами.

Мы смеемся. Я замечаю на углу какого-то дома магазинчик с платьями.

– Смотри, что у них здесь есть, – говорю я.

Мы направляемся туда. Я вспоминаю, как мы с Тезер почти каждые выходные ходили по бутикам и покупали платья. Мои, конечно, отличались от платьев Тезер, потому что я покупала либо со скидкой, либо находила по минимальной цене. Но сидели они на мне так же великолепно, как и на Тез.

Теперь мы идем по магазину с Ребеккой и рассматриваем платья.

– Как ты думаешь, мне подойдет это платье? – спрашивает Ребекка, в ее руках синее бархатное платье, сверху украшенное маленькими кристаллами.

– Я думаю, да. Примерь его.

– Не вижу смысла, оно стоит 250 баксов, а у меня в кармане и пяти центов-то нет.

– Беккс, у меня есть деньги, – я показываю ей кредитку Тезер.

– Ты что, кого-то обокрала?

– Нет, это моя карточка, – вру я, – так что мы можем купить здесь все, что захотим.

Следующие полтора часа мы примеряем каждое платье, что здесь есть. Параллельно смеемся, когда находим смешные фасоны. Как же мне этого не хватало. Простая девичья обстановка. И этот нелегкий выбор, какое же платье на тебе лучше сидит.

В конце концов мы определяемся и идем на кассу. Кассир пробивает наши покупки. У Ребекки белое велюровое платье с оголенными плечами. Выглядит просто, но отлично сидит. Я купила себе черное платье на бретельках, обшитое огромными красными стразами. Мне понравилось, как оно облегает мое тело.

Я отдаю кредитку.

– Ну и что мы будем делать с этими платьями? – спрашивает Ребекка.

– Понятия не имею, – смеюсь я.

Лицо Ребекки мрачнеет, когда на чеке она замечает «покупатель: Тезер Виккери».

Я хватаю пакеты и выхожу на улицу.

– Твоя карточка, говоришь?

– Беккс, да какая разница, чья она?

– Ты украла ее! Это ворованные деньги, а значит, и ворованные платья.

– Послушай, у Тезер этих карточек больше, чем у тебя извилин в мозгу, так что я не вижу ничего плохого в том, что я ею пользуюсь, – я замечаю, как лицо Беккс внезапно бледнеет, она хватается за меня, я вижу, как ее шатает, – что с тобой?

– Голова кружится, и в глазах все двоится… – Ребекка опирается о стену и пытается отдышаться, я стою, притупив глаза, – …сок. Ты что-то подсыпала мне в сок! – она вскакивает и смотрит на меня яростным взглядом.

– Беккс, не волнуйся, скоро все пройдет.

– Как ты могла?!

– Я не хотела ничего плохого, я… просто подумала, что тебе нужно развеяться.

– Ты хочешь, чтобы я опустилась до твоего уровня?

– …в смысле?

– Чтобы я начала пить, курить, употреблять всякую дрянь. Ты хочешь, чтобы я стала такой, как ты?! Ни за что! В очередной раз жалею, что связалась с тобой.

Ребекка разворачивается и уходит.

– Беккс, прости меня! – она делает вид, что не слышит, – ну и катись к черту!

Я медленно приближаюсь к автобусу. Как же мне не хотелось ссориться с Ребеккой, ведь она сейчас для меня самый близкий человек. Я должна все ей объяснить.

Я захожу в автобус, открываю дверь нашей комнаты, но никого там не застаю.

Парни о чем-то разговаривают, собирают свои инструменты.

– А что, Беккс еще не возвращалась? – спрашиваю я Джея.

– Нет. Вы с ней разминулись?

– …да.

Проходит несколько минут, но Ребекка так и не появляется, во мне возникает тревожное волнение.

– Фестиваль начнется через полчаса, за это время мы должны успеть подготовиться, – говорит Алекс.

Мы выходим из автобуса.

– Подождите, – говорю я, – может быть, дождемся Беккс?

– Сама придет, куда она денется? Нам нельзя опаздывать, – говорит Стив.

Огромная сцена, прожектора и визг сумасшедших фанаток – вот, что я вижу сейчас. Начиная со средней школы я благодаря Тезер ходила на самые крутые вечеринки, на которые приглашаются только избранные. И теперь я здесь, в том месте, где собрались все отбросы общества. Но я к этому уже начала привыкать. Здесь можно найти таких же, как и я, разочарованных в жизни подростков, ищущих себя.

Парни выступают на сцене, я стою, смотрю на них, но внутри все равно какое-то беспокойство. Беккс здесь нет. Я три раза все осмотрела, но результата это не принесло. Она не могла сбежать от нас, да и шляться в одиночку – это не по ней. Тогда где же она?

Я снова начинаю искать ее в толпе – ничего. С ней что-то произошло, и эта мысль приводит меня в ужас.

После того как парни выступили и спустились со сцены, их начинают разрывать фанатки. Я расталкиваю их.

– Алекс… – говорю я, но он то с кем-то фотографируется, то у кого-то расписывается на бедре, – Алекс! – ноль эмоций.

– Стив! – тот также не реагирует на меня.

Я хватаю за руку Джея.

– Джей, подожди.

– Правда мы круто выступили?

– Да-да.

– Мы их всех порвали просто!

– Джей, кажется, у нас проблемы.

– Что еще за проблемы?

– Ребекка до сих пор не вернулась.

– Фу-ух, я уж думал, что что-то серьезное. Тут столько народу, я уверен, что она где-то здесь.

– ЕЕ здесь нет! Я все обыскала… мы с ней поссорились, и она ушла в другом направлении. Мне кажется, что с ней что-то случилось.

Джей долго стоит в недоумении.

– Ладно, пойдем, – говорит он.

– Я уверен, что она сейчас сидит в автобусе.

– Как же я этого хочу.

– Из-за тебя я пропущу автограф-сессию, парни меня убьют.

Мы приближаемся к трейлеру. Я открываю дверь, поднимаюсь внутрь.

– Беккс?! – тишина.

Я осматриваю все комнаты, включая душевую, – пусто.

– ЕЕ здесь нет…

– Смотри, – Джей дает мне в руки какую-то записку.

«Ваша цыпочка у нас, если вы в течение пяти часов не принесете нам 6 тысяч долларов – мы убьем ее. Встречаемся у местного кладбища».

– О господи… – говорю я.

– Так, без паники, нужно ехать за парнями.

Джей открывает ящик и что-то из него достает.

– Держи, – он дает мне в руки пистолет, – теперь ты знаешь, как с этим обращаться.

Среди толпы мы находим Алекса и Стива. Они раздают всем автографы, а тем временем на сцене выступает другая группа.

– Алекс, нам нужно уходить отсюда, – говорит Джей.

– Что случилось?

– Вчерашняя банда проследила за нами и похитила Беккс.

– …черт.

Алекс и Джей уже собираются уходить, как их останавливает Стив.

– Эй, вы что, всерьез решили уйти? Мы же так долго к этому стремились!

– Стив, закрой рот. Нам объявили войну. Мы принимаем вызов, – говорит Алекс.

Автобус мчится не по-детски. Мы все находимся в кабине водителя. Я пытаюсь собраться с мыслями, успокоиться, но ничего не получается. Что сейчас с Беккс? Жива ли она вообще? Я себе этого никогда не прощу.

– …это я во всем виновата. Я всегда всем приношу боль.

– С ней все в порядке. Им нужны деньги, они ее не убьют, – говорит Алекс.

– Хорошо, а где мы возьмем столько денег? – спрашивает Стив.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Это всего лишь паршивая девчонка, а мы из-за нее рушим наши планы! – говорит Стив.

Я вцепляюсь в него.

– Заткнись! Не смей про нее ничего говорить, ты меня понял?!

– Эй, поосторожнее! Я сейчас вышвырну тебя из автобуса!

Я выдыхаю, прижав Стива к двери.

Дергаю за ручку, и дверь открывается, Стив еле удерживается за поручни.

– Ты что делаешь, дура?!! – кричит он.

– Повторяю еще раз, закрой свою пасть!

– Глория, – я слышу за спиной голос Алекса. Боже мой, что я творю. Ко мне возвращается сознание. Я отхожу в сторону, Стив закрывает дверь, – …мне нравится твой настрой, примени его при встрече с этими ублюдками.

Мы приезжаем в назначенное место. Здесь жутко темно. Перед нами кладбище и полуразвалившееся здание. Я вся дрожу. Я понятия не имею, что сейчас здесь будет происходить. Во всяком случае, я знаю одно: я готова пожертвовать своей жизнью ради Ребекки. Я хочу, чтобы она жила и у нее было отличное будущее. Мне все равно не страшно умереть.

– Эй, здесь кто-нибудь есть? – спрашивает Алекс.

Ответа нет. Лишь холодный ветер и тишина царят в этом гиблом месте. Но спустя мгновение мы слышим женский голос.

– Помогите!

– Это Беккс, – говорю я.

Мы вчетвером бежим на эхо. Кажется, оно раздается со второго этажа здания. Мы поднимаемся по лестнице, у каждого из нас есть оружие, что придает нам уверенности. Мы оказываемся правы. Ребекка действительно здесь. Рядом с ней три огромных мужика. Один из них закрывает ей рот рукой, другой стоит с пистолетом наготове, а третий с улыбкой смотрит на нас. Я знаю его. Это он вчера приставал ко мне в клубе, и это ему я врезала в пах. Именно за это он и мстит нам, и еще за то, что мы убили одного из его людей.

Я вижу, как по щекам Беккс стекают слезы. Мне становится очень страшно за нее.

– Ну, вот мы снова и встретились, – говорит главарь.

– Дезмонд, отпусти девушку, и мы отдадим тебе деньги, – говорит Алекс.

– Только после вас.

Мы долго стоим в тишине, я предательски трясусь, но в следующую минуту мне в голову приходит одна мысль.

– Вот! – я протягиваю ему кредитку Тезер, – на этой карточке больше десяти тысяч долларов.

– Почему я должен вам верить? Мне нужны наличные.

Я тяжело сглатываю. Мой план пошел под откос.

– Значит, так, если вы через минуту не отдаете мне деньги, я пристрелю ее, а потом и всех вас.

Лицо Ребекки краснеет. Я чувствую, как сильно дрожит ее тело.

Я подхожу к парням.

– Откуда у тебя столько денег? – шепотом спрашивает Джей.

– Потом объясню, сейчас это не важно.

– У нас в автобусе есть деньги, но я не уверен, что его устроит эта сумма, – говорит Алекс.

Я снова смотрю на Беккс. Сейчас она страдает только из-за меня, поэтому только я могу решить эту ситуацию.

– Послушайте, у нас нет наличных, но я могу вам предложить кое-что другое… – все замерли – …себя.

Ребекка издает возглас, я не обращаю на него внимания.

– Вы ее отпускаете, а взамен можете делать со мной все, что захотите.

Дезмонд осматривает меня с ног до головы, затем делает жест рукой, и один из костоломов отпускает ее. Она бежит к нам.

– Глория, пожалуйста, не делай этого. Я тебя умоляю! – кричит она, цепляясь за мою руку. Я отталкиваю ее и делаю шаги к главарю.

– А ты мне давно понравилась. В клубе.

Я смотрю на Алекса, он кивает, будто знает, что я задумала.

– Надеюсь, вы меня простили за то, что я с вами сделала?

– ЕЩЕ нет. Ты отработаешь мое прощение.

Я приближаюсь к нему так близко, что чувствую его дыхание.

– С удовольствием… – со всей силы я ударяю ему по колену, тот падает. В это время парни убивают костоломов. Я достаю пистолет, удерживаю тело главаря ногой и начинаю прицеливаться.

– Вы еще пожалеете, что связались со мной!

– Давай, прикончи его! – кричит Стив.

Я целюсь, целюсь, но все равно понимаю, что не могу. Я не способна убивать. Я не такая, как они, и никогда не стану такой. Я опускаю пистолет. Ко мне подходит Алекс и одним движением вырубает Дезмонда.

– Нужно сматываться отсюда, – говорит он.

Я сижу рядом с Ребеккой и не могу нарадоваться, что она жива. Автобус постепенно отдаляется от того ужасного места. Мы с Беккс до сих пор дрожим. Вряд ли мы сможем забыть то, что произошло.

– Что они с тобой делали? – спрашиваю ее я.

– Ничего. Они лишь сказали, чтобы я не орала, иначе убьют… Глория, прости меня за то, что я тебе наговорила, – плачет Беккс.

– Забыли. Я рада, что с тобой все хорошо, – мы обнимаем друг друга и вздыхаем с небывалым облегчением. Да уж, вот нам жизнь и припасла «сюрпризов». Раньше я спокойно спала в своей кровати и думала, как прогулять урок истории. Теперь все это кажется таким далеким.

– Да, малышка, я ошибался насчет тебя. Ты, оказывается, еще та штучка, – говорит Стив.

– Если ты еще раз назовешь меня малышкой, я отстрелю тебе яйца.

Как же приятно осознавать, что ты в самом деле сильный человек и способен преодолевать трудности. Всю свою жизнь я считала себя слабой, в чем теперь очень сомневаюсь. А что, если самоубийство действительно плохая идея? Ведь сильные люди так не поступают…

Day 33

Ночь была тяжелой. Я еле-еле смогла уснуть. В голове просто каша. Столько мыслей сразу лезет в голову, что мозг разрывается.

Я лежу на кровати, очень медленно открываю еще не проснувшиеся глаза. Здесь приятно пахнет. Я заставляю свое тело и разум проснуться.

– Доброе утро, – говорит Ребекка. В руках у нее поднос со стопкой блинчиков, джемом и горячим чаем.

– Боже мой, когда ты успела все это приготовить?

– Ну, я же должна хоть как-то отблагодарить тебя за то, что ты сделала.

– Я ничего особенного не делала.

– Да. Ты всего лишь спасла мою жизнь.

Беккс кладет поднос на кровать, я сажусь. Пахнет все изумительно. Кажется, я так давно не ела нормальной домашней еды. Я беру блинчик, макаю его краешек в клубничный джем и откусываю кусочек.

– Какой вкусный, – говорю я. Во рту все приятно тает, на минуту мне показалось, что я сейчас у бабушки дома.

– Меня мама этому научила. Она отлично печет блинчики.

– …скучаешь по ней?

– Очень. Наверное, только в разлуке с кем-то мы понимаем, насколько дорог нам этот человек.

Я вспоминаю Чеда и понимаю, как же сейчас права Беккс.

– Да… – я смотрю в окно. За ночь мы прилично отдалились от того ужасного города, – как думаешь, где мы сейчас?

– Флоридой здесь точно не пахнет. Возможно, мы приближаемся к Оклахоме.

– Оклахома… никогда там не была.

– А я была. Мы несколько лет жили в Талсе, потом много раз переезжали… и потом случилась эта жуткая авария.

Я вижу, как она мрачнеет на глазах.

– Беккс, ты должна забыть об этом.

– Как? Тот день, он словно осколок в сердце.

– Тот день в прошлой жизни. Ее не вернуть, события не изменить. Все, что мы можем, – это стать сильнее и двигаться вперед.

Настроение Ребекки немного улучшается после моих слов.

– Ну что ж, тогда да здравствует Оклахома? – она поднимает чашку чая.

– Да здравствует Оклахома! – я тоже беру кружку, и мы чокаемся, не переставая улыбаться.

Дорогой дневник!

Я с уверенностью могу тебе заявить – я стала совсем другой. И эта другая Глория мне очень нравится. Не знала, что всего за несколько дней во мне может родиться новый человек. Все, что мне нужно, – это забыть всех тех, кого я любила, из-за кого я страдала и по кому я очень сильно скучаю. Я должна забыть маму, отца, Нэнси, бабушку с Максом, Мэтта, Тезер, Адама, Чеда. Я не уверена, что когда-нибудь еще с ними встречусь, и это, возможно, очень хорошо. Я хочу, чтобы со мной всегда были рядом Беккс, Алекс, Джей и придурок Стив.

Новая я все еще никак не может решить: жить или умереть через 17 дней.

Алекс сидит за рулем. Джей и Ребекка беседуют на кухне. Впервые здесь умиротворенная обстановка. Я захожу в душевую. Закрываю дверь на замок. Разворачиваюсь и… вижу, как передо мной стоит ГОЛЫЙ СТИВ. Без единой тряпицы на теле.

– Боже! – кричу я и отворачиваюсь.

– Тебя стучаться не учили?

– Я думала, что здесь никого нет, – я начинаю дергать за замок, но тот заклинило! Черт!!!

– Замок давно сломан, поэтому мы и не закрываем эту дверь.

– Эй, откройте дверь! – кричу я и стучу руками о дверь. Похоже, меня никто не слышит.

Стив хватает меня за плечо и поворачивает к себе.

– Слушай, а что, если это маленькое недоразумение загладить одним приятным процессом?

– Приятным процессом ты будешь заниматься с проститутками в баре.

Он начинает гладить меня по шее одной рукой, а другой еще крепче берется за мою талию.

– Боже, как же ты меня заводишь.

– Стив, если ты сейчас же меня не отпустишь, я возьму с раковины твою бритву и отрежу твой член.

Он выдыхает. Его рука постепенно разжимается. Я снова разворачиваюсь и начинаю возиться с замком, чтобы открыть наконец эту чертову дверь. Пока что у меня это выходит безуспешно.

– Отойди, этим должен заниматься мужчина.

– Эй, мужчина, сначала прикрой свое хозяйство полотенцем.

Стив фыркает в ответ. Спустя несколько минут его колдовства над замком дверь все же открывается и я с облегчением выдыхаю.

Захожу на кухню.

– Мне показалось или ты кричала? – спрашивает Джей.

– ЕЩЕ я долбила руками о дверь, но вы, видно, были так сильно заняты, что не услышали этого.

– Я видела, как в душевую заходил Стив, – говорит Беккс.

– Да, именно там я его и встретила.

– Он к тебе, случайно, не приставал? – продолжает допрашивать меня Джей.

– Весна еще не началась, но этот мартовский кот, похоже, сошел с ума.

– Теперь он от тебя не отстанет.

– Это еще почему?

– Он любит таких, как ты. Если ты с ним не переспишь, то он так и будет бегать за тобой и зажимать в углу.

– …по-моему, его пора кастрировать.

Внезапно автобус останавливается. Причем так резко, что мы чуть с ног не попадали.

– Что случилось? – спрашивает Ребекка.

Алекс выходит из кабины водителя и приближается к нам.

– Мы пересекаем штат. Сейчас автобус будет осматривать полиция.

– Полиция? Если они меня здесь найдут, то… – Мой голос начинает дрожать.

– …я знаю. Джей, спрячь оружие и наркоту, а ты пойдем со мной.

Алекс ведет меня в свою комнату. Здесь куча плакатов известных групп, сотни фотографий. На полу три гитары. Необычная атмосфера. Алекс открывает что-то типа маленькой кладовой.

– Надеюсь, ты здесь поместишься.

Сама удивляюсь, как я смогла уместиться в таком маленьком пространстве. Я слышу, как полицейский ходит по автодому. Открываются ящики, двери комнат. Наконец он заходит в комнату Алекса, осматривает все и уходит. Побыв еще минуты три в этой кладовой, я начинаю попросту задыхаться. Я выбираюсь наружу. Мышцы безумно свело. Я заставляю свое тело прийти в норму и нечаянно задеваю коробочку на полке. Она падает. Черт! Если полицейский все еще здесь и он это услышал, то мне лучше испариться прямо сейчас, иначе билет домой мне обеспечен. К счастью, шума никто не услышал. Я начинаю собирать с пола содержимое коробочки. Это фотографии. На них изображена девушка с неестественно бледной кожей, черными волосами и хрупкой тонкой талией. Этих фотографий много, и они ничуть не помятые. Словно их бережно хранили. Я все возвращаю на прежнее место. Дверь открывается.

– Все закончилось, – говорит Алекс.

Я подхожу к нему.

– Спасибо…

Спустя несколько часов мы приезжаем в какой-то небольшой городок. Здесь по крайней мере, оживленные улицы, много прохожих, машин. Здесь чувствуется хоть какая-то жизнь. После того как мы попали в так называемую цивилизацию, мы находим автосервис. Как сказал Алекс, полицейский настоял, чтобы мы сдали автобус в ремонт, ибо после той аварии (которой поспособствовала я) у нас серьезно барахлит двигатель.

Так как нам теперь негде ночевать, мы находим старую гостиницу. Здесь всего несколько номеров. Парни будут жить на втором, а мы на третьем этаже.

Отклеившиеся пожелтевшие обои, старые зеленые занавески, которые, похоже, не стирали со времен Буша-старшего. Две кровати с матрацами, от которых не очень вкусно пахнет, прямо-таки скажем – воняет. Да, это наш номер. Глядя на него, я вспоминаю, как мы с Тезер были в Париже, тот номер тоже был неидеальным, но по крайней мере он не был похож на ночлежку для бродяг.

– В ванную лучше не заходить, я там увидела тараканов на виселице, – говорит Беккс.

Я смеюсь. Никогда не жила в таких ужасных условиях, а заплатили мы, между прочим, за это по 50 долларов с человека.

– За эти несколько дней я отвыкла от настоящей кровати, – говорю я.

– Да уж… – Беккс смотрит в окно, за ним в нескольких метрах кирпичная стена. ОТЛИЧНО, – как у тебя это получается?

– Что именно?

– Влюблять в себя людей. Как ты это делаешь? Мэтт, Чед, теперь Стив.

Я снова смеюсь.

– Во-первых, между мной и Мэттом была всего лишь симпатия. Да, я его любила несколько лет, но, когда ты не получаешь от человека взаимности, ты постепенно отвыкаешь от него. Во-вторых, Стив – это просто ужас. В нем нет ничего, кроме жалких мужских гормонов. И в-третьих, Чед… тут ты, может быть, и права. Наверное, это единственный человек, который ко мне что-то чувствовал. Подожди, а почему ты спрашиваешь?

– Ничего… просто интересно.

Ребекка начала краснеть.

– Джей… Когда я зашла на кухню, я заметила, как ты на него смотрела.

– …он умный, красивый, веселый. Я еще никогда таких не встречала.

– Ну, тогда в чем проблема? Добейся его.

– Легко сказать. Он музыкант. Таких, как я, у него сотни.

– Знаешь, жизнь меня кое-чему научила: если ты чего-то хочешь, ты обязан этого добиться, и плевать на все принципы, страхи и мнения других людей.

Дверь номера открывается.

– Эй, мы собрались прогуляться по этому захолустному городку. Вы с нами? – спрашивает Джей.

– Пять минут, и мы готовы, – говорю я.

Дверь закрывается.

Я открываю доисторический гостиничный шкаф, там лежат наши пакеты, я достаю из них наши вчерашние покупки.

– Кажется, я нашла назначение нашим платьям.

Глаза Ребекки мгновенно загорелись.

Парни в смятении. Они никогда еще не видели нас в чем-то подобном, только джинсы и футболки. Теперь мы с Беккс вальяжной походкой, нога в ногу идем и улыбаемся. Музыканты стоят в нескольких метрах от нас, каждый уставился на наши фигуры, обтянутые платьями.

– По-моему, мы собрались просто прогуляться, а не на ковровую дорожку, – говорит Алекс.

– Тебе не нравится? – спрашиваю я.

– Как раз наоборот. Вы обворожительны.

– Фу, Алекс, что за слова? Ты же все-таки рок-музыкант!

– Телки, у вас отличные задницы в этом шмотье, – говорит Стив.

Мы с Беккс одновременно фыркаем ему в ответ.

Этот город оказывается довольно красивым ночью при свете фонарей и многочисленных огней разноцветных вывесок. Он чем-то напоминает Бревэрд. Такой же маленький, со своими тайнами и загадками. Мы бродим по его улицам, смотрим в лица незнакомых людей. Есть полностью вымершие улицы, а есть, наоборот, развитые, с огромными магазинами, парками, стоянками. Мы осматриваем все, при этом парни не перестают шутить и смеяться над всем, что им попадается на глаза. Мы с Ребеккой держимся за руки и просто наслаждаемся такой обстановкой. Мы это заслужили. Вчера у нас был довольно неприятный день. И у меня до сих пор мурашки бегут по телу, когда я вспоминаю об этом.

Мы останавливаемся напротив афиши у одного из зданий.

– Смотрите, здесь вечеринка 80-х, может, зайдем? – предлагает Джей.

– У меня разорвутся перепонки, если я услышу голос Си Си Кетч, – говорит Стив.

– А по-моему, там весело, и еще здесь написано, что там раздают бесплатные напитки, – говорит Беккс.

Может, парни и не поддерживают музыку в стиле диско, но халява их привлекает.

Мы оказываемся в небольшом здании. Здесь куча людей, среди которых я не вижу ни одного нашего ровесника. Тут только те, кому давно за тридцать, сорок и так далее. У меня все это вызывает дикий смех. Мы не обращаем внимания на трясущих своими телами стариканов. У барной стойки нам раздают обещанные напитки. СКОТЧ. Никогда еще не пробовала шотландский виски. Он крепче обычного. Один глоток из рюмки уже заставляет меня потерять самоконтроль. Я смотрю, как парни выпивают залпом одну рюмку, потом другую, третью… Ребекка, сделав один глоток, как и я, выплевывает виски на пол и в конечном счете заказывает себе мохито безалкогольный. Я не следую ее примеру и выпиваю все содержимое рюмки до последней капли, потом еще и еще.

Меня шатает в разные стороны, но я умудряюсь как-то двигаться в такт «Бони М». Парни тоже подключаются ко мне. Беккс продолжает сидеть за барной стойкой и наблюдать за происходящим.

Алекс и я, опершись спинами о стену, выпускаем сигаретный дым. Максимальное расслабление испытываешь только сейчас. Мы молчим и даже не смотрим друг на друга. Люди продолжают почти синхронно танцевать под хиты 80-х, но внезапно музыка прекращается.

– А сейчас на танцпол приглашаются те, кто хочет выиграть главный приз нашего вечера – виниловую пластинку с песнями всех звезд 80-х! – говорит ведущий.

Я поднимаюсь.

– Ты хочешь идти? – спрашивает Алекс.

– Да, я слишком много выпила, и, чтобы не запачкать платье рвотой, я лучше выплесну алкоголь в танце. Ты со мной?

– Нет, я посмотрю со стороны.

Заиграла очень быстрая музыка, я поддаюсь ей. Мое тело выполняет произвольные движения, волосы в разные стороны, руки и ноги просто отдельно от меня. Я пьяная. Я безумно пьяная, и мне это нравится. Я замечаю, как рядом с Алексом садится Стив, и они оба сверлят меня глазами. Это придает мне еще больше драйва и наслаждения. Я закрываю глаза, окончательно отключаю сознание, слушаю музыку и танцую. Я чувствую, как прожектор светит мне прямо в лицо, я раскидываю руки в стороны, я ощущаю себя неземной. Я представляю, как от этого прожектора сияет мое платье благодаря огромным стразам. Как блестят мои голубые волосы. Как блистаю вся я. Только в такие минуты я ощущаю себя неким совершенством, на которое смотрят все и восторгаются.

Беккс и Джей сидят за одним из столиков, я присоединяюсь к ним.

– О чем разговариваете?

– Джей рассказывает мне, как они решили создать группу.

– Никогда не думал, что такие, как ты, увлекаются рок-музыкой.

– …конечно, я люблю рок, – неуверенно говорит Ребекка.

– Я обожаю Мика Джаггера.

– Да… классная группа, я много слышала о ней.

– Вообще-то, это солист «Роллинг Стоунз», – говорит Джей.

Я замечаю, как Беккс снова начинает краснеть.

– А-а-а, Мик Джаггер? Конечно он солист, просто мне послышалось название одной очень известной группы… – начинает выкручиваться Беккс.

Наступает молчание. Я чувствую, как Джей начинает постепенно разочаровываться в Ребекке, а ее щеки тем временем продолжают гореть красным пламенем.

– Слушайте, а почему бы вам не пойти потанцевать? – предлагаю я.

– Я не умею нормально танцевать, – говорит Джей.

– Отлично! Ребекка мне рассказывала, как она в детстве занималась бальными танцами, сейчас как раз играет медленная музыка. Так что она тебя всему научит.

– Ладно, все равно делать нечего.

Джей встает и направляется на танцпол.

– Беккс, будь собой, и тогда ты ему понравишься.

– Спасибо тебе…

Я наблюдаю, как наша парочка мило смотрится на танцполе. Я еще несколько минут наслаждаюсь плодом моего труда, затем начинаю искать глазами Алекса и Стива, но понимаю, что они уже ушли. Мне тоже пора. Я слишком устала, и голова очень болит после виски и этих бешеных танцев.

В гостинице очень тихо. Здание почти полупустое. Я иду одна по коридору, в моих руках ключ от номера, я прижимаю его к замку, но замечаю, что дверь уже открыта. Я захожу внутрь. Темно. Нащупываю пальцами на стене выключатель, щелкаю. И вижу, что на моей кровати лежит Стив!

– Снова привет, – говорит он.

– Стив, что ты здесь делаешь?!

– Знаешь, некоторые мои фанатки готовы мне ноги целовать, лишь бы оказаться в моей постели. Ты не представляешь, от чего отказываешься.

– Как раз представляю. Я отказываюсь от самовлюбленного блондина, который возомнил себя мистером Всемогущим и ничего не чувствует, кроме своего либидо.

Он встает с кровати и хватает меня за руки.

– Глория, неужели ты не понимаешь, что, разговаривая так со мной, ты меня еще больше заводишь?

– Давай я помогу тебе перебить желание, – я бью его коленом в живот, тот скрючивается, – проваливай из моего номера.

Но Стив оказывается крепким орешком. Он еще сильнее хватается за меня и заваливает на кровать. Затем начинает целовать мою шею, губы, продолжая держать меня.

– Стив, это уже несмешно, отпусти! – кричу ему я, но ему нет дела до моих слов, – кто-нибудь!!! – кричу я.

– Давай не будем делать вид, будто я хочу тебя изнасиловать. Ты же сама этого хочешь.

– Единственное, чего я хочу, – это врезать тебе так, чтобы у тебя разорвалась селезенка!

Это вызывает в нем еще больше ярости и желания.

В следующую секунду я чувствую, как кто-то оттаскивает за шкирку Стива и бьет его со всей силы в лицо. Этот кто-то – Алекс.

– Ты что, спятил?! – бросается Стив.

– Вовсе нет. Разве я тебя не предупреждал, чтобы ты не притрагивался к ним обеим?

Стив ничего не говорит, только недовольно шмыгает носом и уходит.

Я сажусь на край кровати и поправляю платье.

– Ты как?

– У меня дежавю. Странно, что я его еще стаканом по голове не ударила…

– Не обращай на него внимания. Я уверен, что он больше к тебе и пальцем не прикоснется.

– Ладно… спасибо тебе, что оказался здесь вовремя.

Алекс делает шаги к выходу, но останавливается.

– А ты хорошо танцуешь.

– Я просто пьяная, – смеюсь я.

– Научишь меня?

Я поднимаюсь, беру в руки мой приз и подхожу к Алексу.

– Я выиграла пластинку, не знаешь, где здесь можно найти проигрыватель?

Мы находимся в номере Алекса. Он долго роется в своих вещах и наконец-то достает какой-то старый чемоданчик, открывает его, и теперь я вижу, что в нем находится. Проигрыватель.

– Это раритет. Я храню его как зеницу ока.

Я отдаю ему пластинку, он заставляет прибор работать, и мы наконец слышим музыку.

– Итак, Алекс, вчера ты учил меня, как правильно стрелять, а сегодня я буду учить тебя, как правильно двигать тазом.

Мы смеемся. Он обвивает мою талию, я – его шею.

– В танце главное расслабиться. И помни, что музыка идет не из проигрывателя… а из твоего сердца.

Я начинаю его учить примитивным движениям, он повторяет за мной. Я стараюсь не рассмеяться, ибо у него это так смешно получается. Постепенно я и Алекс вливаемся в танец. Все это сопровождается смехом, я вижу в лице Алекса Мэтта, затем Чеда, и мне это не нравится. Почему воспоминания из моей прошлой жизни до сих пор беспокоят меня? Как сказал мне Алекс, чтобы обо всем забыть, нужно сделать безбашенный поступок. Я максимально приближаюсь к нему и целую. К моему удивлению, он не отталкивает меня, а, наоборот, еще сильнее прижимает к себе. Наш мимолетный поцелуй быстро перетекает в страстный. Я начинаю снимать с него футболку, он спускает бретели моего платья. Мы отходим на несколько сантиметров назад, я сажусь на комод, Алекс кладет свои руки на мои оголенные плечи, пытается расстегнуть платье, но внезапно он останавливается. Он прижимается лбом к моему, не переставая тяжело дышать.

– Я не могу… – говорит он.

– Я тоже, – вру я.

Алекс отходит от меня. Я продолжаю сидеть на комоде. В моем теле все бурлит, сердце никак не может перестать быстро биться.

– Ты из-за Чеда?

– Да… а ты из-за той девушки? – Алекс резко поворачивается ко мне и смотрит с недоумением. – В твоей комнате я случайно нашла фотографии какой-то девушки. Она очень красивая.

– Ты рылась в моих вещах?!

– Я же говорю, я случайно нашла. Кто эта девушка?

– Не важно. Тебе лучше уйти в свой номер.

Я разочарованно выдыхаю. Возвращаю бретельки платья на место, спускаюсь с комода и иду к выходу.

– Алекс, почему я тебе все рассказала о себе, а ты мне не можешь?!

– Потому что я не обязан тебе ничего рассказывать! Уходи.

Я долго смотрю на него.

– Я открыла тебе свою душу, а ты…

Выхожу из его номера, надеясь, что он одумается и остановит меня, но все мои надежды впустую. Его дверь закрывается. Мне становится неловко. Я думала, что этот человек понимает меня. Пусть мы с ним и знакомы всего ничего. Недаром говорят, что посторонние люди понимают нас намного лучше, чем близкие. Значит, в Алексе я ошиблась. И все, что между нами сейчас произошло, – одна сплошная ошибка.

Я смотрю вперед. Прямо передо мной стоит Чед. Он смотрит на меня, то ли с жалостью, то ли с презрением. Как же меня это достало! Если Алекс не помог мне забыть все, что произошло со мной в другой жизни, тогда мне поможет другой.

Я стучусь в его дверь. Проходит пара минут, дверь открывается.

– О, красотка пришла извиниться или добить мой второй глаз, м? – спрашивает Стив.

– …я пришла пожелать тебе спокойной ночи.

Стив улыбается, берет меня за руку и заводит к себе в номер.

Дверь закрывается.

Часть 8. Боль

Day 34

Голова гудит. Пить несколько дней подряд никогда не было в моем стиле, но теперь все изменилось. Я уже стала забывать, каково это, быть трезвой и не одурманенной никакими таблетками. Мои веки еле-еле приподнимаются, от шума и боли в висках я начинаю сходить с ума. Осматриваю помещение, где я нахожусь. Номер гостиницы, повсюду разбросанные вещи. Я вижу в углу мое платье. Чувствую, что на кровати я не одна. Поворачиваю голову и вижу, что рядом со мной лежит СТИВ! После выпитого в огромных количествах скотча в моей голове с трудом все начинает проясняться. Я провела эту ночь с ним. Это, по сути, мой второй мужчина, ведь кроме Чеда у меня больше никого не было. Господи, что может сделать с людьми алкоголь. Несмотря на то что я сотворила эту глупость, в моей голове до сих пор крутятся мысли о Чеде и о моем побеге от него.

Я заглядываю под одеяло, мы со Стивом абсолютно голые.

Я приподнимаюсь, сажусь на край кровати, начинаю искать свое белье. Когда я наконец-таки заканчиваю застегивать свой бюстгальтер, я чувствую, как рука Стива оказывается на моей талии.

– Уже проснулась, малышка?

– Ты забыл, что я тебе говорила насчет малышки?

– Я так люблю, когда ты злишься.

Он приближается ко мне и целует в шею.

– Стив, ты сам от меня отцепишься или мне тебе врезать?

– Подожди, я ничего не понимаю. Сначала ты прыгаешь ко мне в койку, а потом играешь в святую невинность.

– Я пришла к тебе лишь потому, что мне было скучно. Захотелось новых ощущений. И кстати, ты не такой уж и самец, каким кажешься.

Стив отодвигается от меня, я поворачиваюсь и вижу его возмущенный вид.

– Ты первая, кто мне об этом говорит.

– И, надеюсь, не последняя.

Я встаю с кровати, смотрю на него, и мне хочется смеяться.

– Значит, ты меня сняла на ночь?

– Получается, так.

– Боже мой! Я себя чувствую изнасилованной девчонкой!

Я смеюсь.

– Подай мне, пожалуйста, мое платье.

Во взгляде Стива полно ярости, и мне это начинает нравиться. Думаю, что он впервые в жизни почувствовал, каково это, быть брошенным после первой ночи. Он ощутил себя на месте тех многочисленных девушек, которых он так же бросал. Именно этого я и хотела добиться.

Я направляюсь к своему номеру. Интересно, как провела эту ночь Беккс? Уверена, что она сейчас очень злится на меня и весь день будет доставать своими нудными расспросами.

Дверь номера открывается, и я вижу, как из него выходит Джей. Я делаю несколько шагов назад, чтобы он меня не заметил, и прячусь за стеной. Он проходит мимо меня, не замечая. На моем лице появляется улыбка. Ну что ж, мой план сработал, у Ребекки появился парень, и теперь мы обе с ней готовы начать новую жизнь без родителей и прочих проблем.

Я открываю дверь. Беккс стоит с растерянным видом.

– Глория, где ты была? Я так волновалась.

– Серьезно? А мне показалось, что ты провела отличную ночь вместе с Джеем.

Щеки Ребекки в момент вспыхнули.

– …ничего не было. Мы даже не поцеловались. Просто разговаривали всю ночь, а потом заснули. Вместе. На одной кровати.

– Да уж, не думала, что с рок-музыкантом можно не спать всю ночь только из-за банального разговора.

– Хорошо, с моей ночью все ясно. А как насчет тебя?

– Я не хочу об этом рассказывать.

– Эй, так нечестно! Ты что, с кем-то познакомилась в клубе и провела с ним ночь?

– Можно сказать и так.

– Обалдеть! Как у тебя это получается? Ведь для того чтобы переспать с человеком, нужны какие-то чувства, особая химия…

– Беккс, для того чтобы переспать с человеком, нужны презервативы и желание, – я вижу, как у Ребекки отвисла челюсть после услышанных слов, – ладно, пойду в душ.

Дорогой дневник!

Бежать от прошлой жизни, совершать умопомрачительные поступки, которых бы прошлая я никогда не сделала, оказывается очень весело. Повторюсь еще раз – мне нравится такая жизнь. Без родителей, без правил, без цензуры. Я делаю только то, что хочу, а не то, что хотят другие. И пусть эта новая жизнь опасна и противозаконна, я уже не хочу с ней расставаться.

Единственное, что меня здесь немного смущает, – это Алекс. У него очень много тайн. С самой первой нашей встречи он показался мне загадочным, странным. Вот только почему он ничего не хочет мне рассказывать? Я ведь перед ним была честна. Надеюсь, что я скоро наконец узнаю, кто эта девушка на фотографиях и что она значит для Алекса.

Осталось 16 дней.

Мы сидим в кафе у гостиницы. Людей здесь практически нет. Мой организм пытается переварить только что съеденное блюдо из бистро.

– Кто-нибудь заходил к Алексу? – спрашивает Джей.

– Нет. Он не царь, чтобы к нему заходить и оповещать о завтраке, – вспыльчиво отвечает Стив.

– Эй, ты чего? Я же просто спросил.

– А я просто ответил.

– Кстати, тебе очень идет этот огроменный синяк под глазом. Вижу, у тебя была веселенькая ночка, – смеется Джей.

– Заткнись. Тебя сегодня в номере не было, полагаю, ты тоже хорошо развлекся.

– О да.

– И с кем же?

Я смотрю на Ребекку, ее щеки снова горят, но она улыбается.

– Подцепил одну в клубе, а потом мы поехали к ней.

Улыбка сразу сходит с лица Беккс, неужели Джей просто стыдится рассказать всем правду о сегодняшней ночи?

– Фу, извращенец. Им же всем было за сорок.

– Ох, если бы ты знал, что она вытворяет в постели.

– Прошу прощения, что прерываю этот высокоинтеллектуальный разговор, но, может быть, вы заткнетесь? – не выдерживаю я.

Беккс в смятении. Мне ее безумно жаль, а Джею, судя по его виду, все равно.

К столику подходит официант и протягивает счет, я даю ему кредитку Тезер.

– Кстати, ты обещала нам рассказать, откуда у тебя столько денег, – говорит Джей.

– Все очень просто. Дело в том, что я продаю органы таких любопытных парней, как ты. Еще вопросы?

Стив заливается смехом, а Джею, судя по его выражению лица, не понравился мой сарказм.

В следующее мгновение к нам приближается Алекс.

– Всем привет.

– Пойду отолью, – вскользь говорит Стив и уходит.

Алекс не обращает на это внимания и присаживается рядом со мной.

– А я пойду в номер. Глория, ты со мной? – спрашивает Беккс.

– Я дождусь кредитки.

Ребекка кивает и уходит.

– Ты как, чувак? – спрашивает Джей.

– Отлично. Пока вы всю ночь веселились, я написал новую песню. Она, конечно, еще недоработанная, но, думаю, на следующем выступлении мы ее исполним.

– Супер!

Через минуту мы видим, как у нашего столика останавливается молодой мужчина в деловом костюме.

– Простите, я случайно услышал, что вы написали песню, значит, вы музыкант? – спрашивает он Алекса.

– Да, а что такое?

– Меня зовут Эрик Роудс. Я устраиваю свадьбы. И вот сегодня как раз будет такое мероприятие. Но город очень скучный, и мне не удалось найти ничего подходящего для нормальной свадебной вечеринки. Вы не откажетесь выступить на ней? Гонорар гарантирую.

Алекс думает несколько секунд.

– Почему бы и нет? Новая публика – это всегда интересно.

– Отлично! Возьмите мою визитку, ближе к вечеру позвоните, и я сообщу вам адрес.

– Хорошо.

Эрик хватается за телефон и отходит от столика.

– Алекс, ты что, серьезно хочешь, чтобы мы были шутами на этой свадьбе? – говорит с недоумением Джей.

– Во-первых, он пообещал деньги, а во-вторых, у меня в номере куча наркоты, нужно от нее избавляться, и я думаю, что на этой вечеринке будет много гостей, которые не откажутся от волшебных пакетиков.

Я захожу в номер. Мы не перемолвились с Алексом ни словом. Не могу разобраться, кто из нас в обиде: я или он. За эти несколько дней я стала слишком зависима от него. Чем-то он меня притягивает. Это точно не влюбленность, а что-то другое. Что-то, что заставляет меня меняться за считаные секунды. Несмотря на свое ужасное похмелье, я прекрасно помню наш вчерашний поцелуй. Мне это, безусловно, понравилось. Но только почему он остановился? Мне казалось, что я его привлекаю как женщина, пусть он ко мне и относится как к ребенку.

На уголке кровати сидит очень знакомый силуэт. Чед. Снова он. Я точно схожу с ума, ведь нормальным людям не приходят галлюцинации, тем более когда они не пьяные.

– Чед, что ты здесь делаешь?

– Ты забыла? Я обещал всегда быть с тобою рядом.

Я выдыхаю. Иногда мне становится страшно от того, что он мне является. Раньше он пугал меня своими пророческими письмами, а теперь своим псевдопризраком, который преследует меня по пятам.

– Все изменилось… я изменилась. Я хочу стереть тебя из памяти.

– Человек не может измениться за несколько дней.

– Кажется, я смогла. Я прошу тебя, перестань меня преследовать.

Чед долго сидит молча.

– Сядь со мною рядом, – говорит он.

Я делаю шаг вперед и покорно сажусь с ним. Чед берет мою руку и крепко ее сжимает. Она такая теплая. Мне не хочется ее отпускать. Как же я соскучилась по его прикосновениям.

– Я здесь. Я с тобой. Зачем все это менять? – спрашивает он.

– Это всего лишь сон.

– Но ты же чувствуешь мою руку.

– Чед, прекрати.

– Я не хочу тебя потерять.

В следующий момент наши губы соприкасаются. Мне становится тепло, затем жарко, а потом совсем горячо. Так не хочется останавливаться, так не хочется проснуться и снова оказаться в реальности. Я пользуюсь этими жалкими секундами соблазна. Я целую его и еще крепче сжимаю его руку, затем открываю глаза.

Я лежу на кровати, рядом со мной Стив, и он целует меня, при этом я отвечаю ему взаимностью. От недоумения я отталкиваю его.

– Какого черта?! – кричу я. Значит, это был действительно сон, а вместо Чеда я целовала и держала за руку Стива… Боже, я точно так сойду с ума.

– Эй, не ори на меня. Я специально выгнал из номера твою подружку, чтобы мы уединились, и где твоя благодарность?

– Неужели ты еще не понял, что все, что между нами было, – это последствия алкоголя и дури?

– Понял. Я все понял. И я хочу это продолжить.

Стив снова тянется ко мне, но я его вновь толкаю с кровати.

– Зато я не хочу. Проваливай!

Выражение его лица быстро меняется. Оно становится мрачным, а губы растягиваются в ехидной улыбке.

– Ах вон оно что. Наша голубоволосая запала на солиста, а я всего лишь утешение. Теперь все ясно.

– Что ты несешь?

– Вот только запомни, детка, ты для него никто. Он подобрал тебя, как жалкую дворнягу, а как только наиграется, снова вышвырнет. Как и остальных.

– Остальных? – переспрашиваю я.

– Конечно. А ты думала, что ты одна такая неповторимая и загадочная? Мечтай!

Слова Стива задевают меня. Через несколько секунд он, неудовлетворенный, выходит из номера.

А может, блондин и прав. Что, если та девушка на фотографиях и есть одна из тех «остальных»? Вот только что с ней стало? Почему Алекс хранит ее фотографии и не желает ничего упоминать о ней? Как же все это странно.

– Итак, вот план наших действий: пока мы развлекаем публику, Ребекка и Глория будут продавать наркоту, – говорит Алекс.

Мы стоим в холле гостиницы. Парни держат свои инструменты, и Алекс тем временем дает мне и Беккс по несколько пакетиков таблеток.

– Ты уверен, что у нас получится? – спрашиваю я.

– Нет. Но ты согласилась помогать нам в наших делах, и поэтому это будет ваше первое испытание.

– Я не согласна это делать, – возражает Беккс.

– Представь, что ты продаешь не наркоту, а что-то другое. Как только ты найдешь своего первого покупателя, тобой овладеет азарт, уж поверь мне.

– Эй, хватит трепать языками. Мы уже опаздываем, – говорит Стив.

Алекс раздает нам последние порции дури.

– Я заранее желаю вам удачи.

Сердце колотится как бешеное. До сих пор не понимаю, зачем я согласилась на это. Острые ощущения, это, конечно же, круто, но не в таком деле. Сегодняшний вечер я проведу в качестве барыги. Всегда об этом мечтала! Я даже не знаю, что нужно говорить, как смотреть в глаза человеку, чтобы загипнотизировать его и продать ему как можно больше товара.

На улице темно, где-то вдалеке слышатся звуки проезжающих машин. Я шаркаю затрепанными кедами по мокрому асфальту и пытаюсь делать вид, что я абсолютно спокойна.

– Мне так страшно, а тебе? – Беккс хватает меня за руку. Ее ладонь такая холодная, это вызывает во мне дрожь.

– После того случая с бандой мне уже ничего не страшно, – соврала я.

– А что, если нас поймают? – шепотом спрашивает Ребекка.

– Давай не будем думать об этом.

Мы приближаемся к серому зданию. С каждым шагом музыка становится все громче и громче. Волнение охватывает меня еще сильнее.

Куча народу, громкие басы и запах перегара. Ничего нового. Для меня это уже становится привычной обстановкой. В центре танцпола зажигают невеста и жених. Платье девушки стало грязно-белого цвета. Жених, по-моему, уже не помнит, какой сегодня день и что он вообще здесь делает. Кто-то валяется на полу в своей же рвоте, кто-то еще немного трезв и ухлестывает за официантками. Смотрю на все это с отвращением и сама понимаю, что я – одна из них. Я уже вписалась в эту массу. Меня исключили из школы, я сбежала из дома и теперь каждый день вливаю в себя алкоголь и вдобавок балую себя цветными таблетками и порошком. Я отношусь к, как там их называют, «трудным подросткам»? Ведь у всех моих сверстников есть какие-то цели, они трудятся в школе, планируют, в какой университет поступать и вообще как им дальше жить. Мои же планы – умереть. Но перед этим попробовать все, чего я еще никогда не пробовала. Ощутить драйв, риск, кайф от препаратов, которые разрушают психику.

– Эрик! – говорит Алекс.

Зачинщик всего этого подходит к нам с огромной улыбкой на лице.

– Я рад, что вы пришли, ребята. Вы меня выручили. Гонорар получите сразу после выступления.

– Договорились, – Алекс смотрит на меня и Ребекку, – эй, ну хватит трястись, идите лучше выпейте чего-нибудь, а уже потом ищите покупателей.

Мы ничего не отвечаем. Одновременно развернувшись, я и Беккс направляемся к бармену. Спустя некоторое время возле нас оказываются бокалы с зеленоватой жидкостью.

– Что это? – спрашивает Ребекка.

– «Холодная Маргарита». Попробуй, тебе понравится.

Я делаю несколько глотков. Напиток приятно и в то же время обжигающе проходит по пищеводу.

Беккс, следует моему примеру. Ее лицо скривилось после первого глотка, но затем она не останавливается и выпивает все содержимое залпом. Моя нижняя челюсть пребывает в отвисшем состоянии.

– Хочу еще…

– Беккс, ты в порядке?

– Да… в полном. Дайте мне еще «Маргариты»!

– Слушай, если у тебя что-то случилось, ты можешь рассказать мне.

– Ничего не случилось, Глория. Я просто никому не нравлюсь. И никогда не понравлюсь.

– С чего такие выводы?

– Он постыдился всем сказать, что провел эту ночь со мной… конечно, я же малолетка. Кому я вообще нужна?

– Мне нужна. И я уверена, что ты нравишься Джею.

– Зато я в этом не уверена.

Я достаю из маленькой сумочки, которую мне пришлось купить, ради того, чтобы класть наркоту, пакетик.

– Что ты делаешь? – спрашивает Беккс.

– На этот раз я ничего тебе не буду подмешивать. Ты это примешь сама.

– Я не хочу…

– Беккс, я понимаю, что наркотики – это плохо, но, может быть, благодаря ним ты станешь хоть немного уверенней в себе?

Я кладу на ладонь две таблетки. Одна из них оказывается у меня во рту, я запиваю ее «Маргаритой».

– Запивать таблетки алкоголем – верная смерть.

– Может, оно того стоит? – говорю я.

Беккс неуверенно берет с моей руки таблетку и через несколько секунд раздумий запивает ее.

– У тебя все получится.

Алекс был прав, после принятия алкоголя страх отпал за считаные секунды. Стало легко. Опять. Раньше это ощущение было таким незнакомым, а теперь довольно привычное.

Парни выступают на сцене, все присутствующие вслушиваются в их песни, кто-то поднял руки и водит ими в такт. Я осматриваю помещение и изучаю гостей. Дилером быть не так-то просто. Нужно искать людей, которые уже давно потеряли бдительность и готовы согласиться на все, что им предложат. Кажется, я уже нашла одного из таких людей.

Мужчина лет тридцати пяти сидит один, возле него пустая бутылка рома.

– Привет, не хочешь повеселиться? – говорю я и достаю из сумочки пакетик.

– Сколько?

– Семьдесят.

– Беру двойную порцию.

Я отдаю ему дурь, он мне деньги, затем мы делаем вид, будто ничего не было. Вспоминаю слова Алекса, что после первого покупателя нами овладеет азарт. Это действительно так. Когда люди соглашаются у тебя что-то купить и дают хорошие деньги, это необъяснимый кайф. Я нахожу еще одного покупателя, и еще, и еще. В конечном счете моя сумочка совсем опустела. У меня куча денег.

Я вижу в толпе довольную Ребекку. Она танцует, видимо, действие наркотика ей начинает нравиться.

– Беккс!

– Я почти все продала! – радостно говорит она.

– Я тоже, у нас неплохо получается.

– Видела бы мама, чем я здесь занимаюсь, – смеется Беккс.

Она совсем не отдает себе отчета, что делает. Мне нравится видеть ее такой. Не озадаченной, не погруженной в свои проблемы. Каждому человеку хотя бы раз в жизни нужно расслабиться, пусть даже при помощи наркоты.

Мы торчим здесь уже больше трех часов. Вечерника продолжается и еще неизвестно, когда она закончится. Я снова танцую среди таких же пьяных и обдолбанных людей, как я. Никогда бы не подумала, что моя атмосфера может стать такой.

Внезапно меня кто-то хватает за руку. Это Алекс. Мы отходим с ним к стене.

– Ну, как идут наши дела?

– Просто отлично! – я показываю ему прибыль.

– Ух ты. Повторюсь в сотый раз – я в вас не ошибся.

– Держи, – говорю я, и отдаю ему в руки половину суммы.

– А все остальное?

– А все остальное – мое. Ты что, забыл, что мы теперь в одной упряжке?

Алекс долго стоит с недоуменным видом.

– Да уж… спасибо и на этом. Нужно найти Ребекку.

– Подожди. У меня есть для тебя сюрприз.

Я достаю из сумочки одну таблетку, которую я приберегла специально для него.

– Думаю, сегодня можно обойтись и без этого.

– Алекс, всего одна таблеточка.

Он смотрит мне в глаза, затем открывает рот, я при помощи указательного пальца кладу ему на язык таблетку.

Это выглядит очень сексуально, я чувствую, как у нас появилось обоюдное желание, такое же, как и вчера. Но я не собираюсь ему подчиняться. Алекс вчера оттолкнул меня, значит, во мне что-то не так. Следовательно, нечего поддаваться искушению.

Я спиной опираюсь на какую-то дверь.

– Что здесь? – спрашиваю я, открывая ее.

В меня ударяет запах улицы, мокрого асфальта. Выход на крышу. Длинная лестница ведет к маленькой дверце на чердак. Я поднимаюсь по ней.

– Что ты делаешь?

– Хочу охладиться.

Алекс следует за мной. Через несколько минут мы оказываемся на крыше здания. Ночное небо, холодный ветер, шум машин внизу – все это мне напоминает наше свидание с Мэттом. С парнем моей мечты. Внутри меня появляется непонятная боль. Боль прошлого. Такая боль возникает именно тогда, когда очень хочется что-то вернуть, но время оказывается намного сильнее нас и оно нам неподвластно. Я осматриваю панораму этого маленького городка. Он такой чужой, и люди в нем совсем чужие. Не такие, как в Бревэрде. Весь этот воздух чужой. В моей голове сейчас бред, и вы это наверняка заметили. Я иду вперед, подхожу к самому краю крыши, поднимаюсь на перекладину и закрываю глаза.

– Глория, слезь оттуда, – слышу я голос Алекса.

– …я хочу летать… так высоко… чтобы все смотрели на меня… и завидовали, что у меня есть крылья…

Сейчас все мое тело подчинено литрам алкоголя и граммам наркотического вещества. Мое сознание витает в облаках, и я неподвластна самой себе.

Ветер нарушает мое равновесие, и я сама не замечаю, как мои ноги отрываются от земли, я открываю глаза и понимаю, что вот-вот сорвусь с огромной высоты и разобьюсь. Я не чувствую страха. Еще секунда – и моя жизнь закончится. Хотя бывали случаи, когда люди падали с крыши и не погибали, на всю жизнь оставаясь инвалидами.

В это же мгновение я чувствую, как Алекс обхватывает мою талию, и мы быстро падаем на поверхность крыши. Солист оказывается на мне, мы дышим в унисон. Я смотрю на его испуганное лицо и начинаю истерически смеяться. Он откидывается и ложится рядом со мной. Господи, сейчас бы я лежала на земле, около меня бы была багровая лужа крови, затем бы началось дикое скопление людей, с одним и тем же вопросом: «Зачем она это сделала?» Обалденно. Но Алекс всего этого меня лишил. Во мне сейчас борются чувства благодарности и ненависти. Я слышу звук зажигалки, Алекс делает длинную затяжку, затем выдыхает. Черное звездное небо становится серым и блеклым из-за дыма.

– Тебя не учили с девушками делиться?

– На сегодня тебе уже хватит.

– Всего одна затяжка.

– Одна затяжка, одна таблетка. Тебе конкретно сносит крышу, когда ты употребляешь.

– И это мне говорит наркодилер.

Мы смеемся. Алекс все же дает мне в руки сигарету. Мы смотрим на небо, не обращаем внимания на жутко холодную и мокрую поверхность крыши, из-за которой наши тела дрожат.

– Прости за то, что я выгнал тебя вчера.

– …это ты меня прости. Иногда я бываю слишком любопытна.

– Иногда?

– Прекрати. Я тут пытаюсь извиниться перед тобой по-нормальному, а ты меня подкалываешь?

– Молчу-молчу.

Он такой взрослый, с ним очень уютно. Интересно, сколько Алексу лет? Выглядит он точно не на восемнадцать. Щетина, длинные черные волосы и массивные руки делают его очень мужественным.

Внезапно я замечаю какое-то изменение в нашей обстановке. Нет басов снизу. Абсолютная тишина. Слишком странно для свадебной вечеринки.

– Музыка перестала играть, – говорю я.

– Пойду посмотрю, что там.

Алекс поднимается и направляется к двери. Я изменяю свое положение на сидячее и обхватываю колени руками. Очень холодно. Каждый участок тела покрыт мурашками.

– Черт возьми! – кричит Алекс.

– Что случилось? – я вскакиваю.

– Там полно копов. Кто-то вас засек.

Меня мгновенно бросает в жар.

– …боже, этого не может быть. Все были только рады, что я им это продавала.

– Нужно бежать.

Солист начинает искать пожарную лестницу.

– Там же Беккс, я не могу ее бросить!

– Она со Стивом и Джеем. Они выберутся.

Слова Алекса показались мне убедительными. Я следую за ним. Он крепко цепляется за лестницу и спускается.

– Главное, не смотри вниз, – говорит он мне.

На мгновение мне показалось, что действие наркотика закончилось, ибо сейчас мне очень страшно и в голову лезут мысли, разрушающие мое спокойствие.

Я переступаю с одной железной перекладины на другую. От них на руках остается неприятный желтый налет из-за ржавчины. Мы оказываемся на земле у задней стороны здания. Я и Алекс направляемся к главному входу ресторана, я насчитываю около шести полицейских машин.

– Как же их много, – говорю я.

Алекс быстрыми шагами идет на автомобильную стоянку, берет камень и разбивает стекло у одной из машин.

– Алекс, ты что, собираешься ее угнать?

– А ты что мне еще предлагаешь?

– Давай дождемся ребят, пойдем в гостиницу и пересидим там.

– Полиция начнет искать нас везде, а когда найдут, то всю оставшуюся жизнь мы будем гнить в тюрьме.

Солист садится в машину. Я оглядываюсь по сторонам в надежде увидеть Беккс, но из здания никто не выходит. Другого выхода у меня все равно нет. Я сажусь в машину. Алекс что-то мудрит с проводами, дабы завести машину. Я вижу, как из здания выходит пара полицейских.

– Быстрее! – говорю я.

Машина заводится, и через несколько секунд мы потихоньку отдаляемся от этого места.

Ночной город, мелькание фонарей и куча проезжающих мимо такси. Спустя некоторое время мы оказываемся вне города. Едем не по федеральной трассе. Здесь больше нет машин. Только мы. Я каждую минуту смотрю назад, не едут ли за нами копы. Но, к счастью, дорога совсем пуста.

– Куда мы едем? – спрашиваю я.

– Понятия не имею. Главное, как можно дальше от этого места.

– А как же Беккс, Стив, Джей?

– Я же сказал, они выберутся. Сейчас нам нужно думать только о себе.

Мой лоб соприкасается со стеклом. Вся эта мертвая обстановка за пределами машины только омрачает нашу ситуацию. Мы едем в неизвестность. Полиция будет нас искать. Если найдет, то меня и Ребекку направят обратно во Флориду, а там уже и приговор будут выносить. Тюрьма хуже самоубийства. Лучше доживать последние свои дни на свободе, общаясь с людьми, чем провести их в четырех стенах, медленно сходя с ума.

От всех этих мыслей мои веки смыкаются. Я прекрасно понимаю, что спать мне сейчас ни в коем случае нельзя, но усталость берет свое.

Я не слышу звук мотора, и мой лоб не бьется о стекло из-за движения. Я открываю глаза. Машина стоит у обочины. Рядом находится фонарный столб. Свет противный и тусклый. Я замечаю, что Алекса нет на месте. Выхожу из автомобиля. Ноги ужасно затекли. Я вижу Алекса. Он сидит на асфальте и делает глубокий вдох.

– Почему мы остановились?

– Меня начало накрывать.

Я сажусь рядом с ним. Челюсти нервно соприкасаются из-за холода. Я начинаю дышать на ладони, но это плохо помогает согреться.

– Раньше я думала, что моя жизнь дерьмо и если я убегу, то все изменится… Черт возьми, как же я ошибалась.

– Мы выберемся из этого дерьма, я обещаю.

– Да дело не в этом, – вскакиваю я, – дело в том, кем стала я. Я хотела измениться в лучшую сторону, а получилось только хуже. Хотела стать сильнее, а стала еще слабее. Я хотела встретить хороших людей, но на самом деле всех хороших я уже давно оттолкнула от себя.

– Ты сейчас несешь бред.

– …я переспала со Стивом, – не знаю зачем я это сказала. Но я просто не могу в себе ничего таить. Пусть он знает правду.

– И что? С ним полштата переспало.

Это вызывает во мне недоумение.

– То есть… для тебя это ничего не значит?

– Конечно, нет.

Его слова словно удар ножом в спину. Стив был прав. Я действительно для Алекса никто и ничто. Я чувствую, как начинаю ему надоедать и скоро он от меня избавится. Господи, ну сколько можно уже ошибаться в людях?! Пора бы давно понять, что все люди – твари, которые только пользуются тобой.

– Ладно, нужно ехать.

Алекс садится в машину, а я продолжаю стоять с неимоверно гадким чувством на душе.

– Ты еще долго будешь там стоять?

Как же хочется сорваться и убежать, но я знаю, что одна я пропаду, и поэтому мне некуда деваться.

Я залезаю в салон. Машина трогается с места.

Пытаюсь вглядеться в темноту, но все равно ничего не вижу. Освещения на дороге нет. Лишь старые фары машины нас спасают. Меня снова начинает клонить в сон, но на этот раз я не собираюсь ему поддаваться. Автомобиль внезапно начинает вилять в разные стороны. Я смотрю на Алекса. У него красные глаза, пот струится по лицу, вид довольно жуткий.

– Тебе плохо? – спрашиваю я.

– Нет. Все нормально.

– Может, еще остановимся?

– Я же сказал, все нормально!

Я замолкаю. Его конкретно накрывает. Машина резко сворачивает на встречную полосу.

– Алекс, смотри на дорогу! – он меня не слышит, я чувствую, как его сознание постепенно исчезает. В следующий миг автомобиль съезжает с дороги, я ощущаю некую невесомость, сквозь темноту я пытаюсь понять, что происходит, и наконец до меня доходит – мы падаем.

– Алекс!!! – кричу я.

Колеса машины со всей силы ударяются о землю, и автомобиль с огромной скоростью скатывается со склона. Алекс пытается нажать на тормоз, но техника ему не подчиняется. В следующую минуту автомобиль во что-то врезается и переворачивается.

Мое сознание мгновенно отключается.

Day 35

Глубина. Вода ледяная, мышцы сковывает моментально. Все черное. Я ничего не вижу вокруг. Внутри меня еще есть немного воздуха, но его едва ли хватит, чтобы выжить. Я парю в воде. Еще минута, и воздуха не останется. В моих легких окажется вода. Я умру. Я смотрю вверх. Там светло и вода кажется теплее. Я помогаю себе руками и ногами, чтобы добраться до поверхности. Воздух предательски меня покидает, но еще немного, и я выберусь из этой проклятой глубины. Одна секунда, вторая, я захватываю ртом воздух, я наконец-то вынырнула. Я жива.

Резко открываю глаза, тяжело дышу. Пройдет несколько минут перед тем, как я пойму, что нахожусь вверх тормашками. Малейшее движение вызывает противный скрип металла. Я в машине, в подвешенном состоянии, меня удерживает лишь ремень безопасности. На моих руках кровь и порезы из-за разбитого лобового стекла. Я делаю усилие и поворачиваю голову – Алекс до сих пор без сознания. Я с трудом протягиваю к нему руку, снова раздается этот противный скрип.

– Алекс…

Я не чувствую никакой боли. Слышу лишь громкое биение своего сердца. Я жива. Я снова выжила. Мы находимся в этой машине давно, еще немного, и произойдет взрыв. Нужно выбираться. Отстегиваю ремень безопасности, ногой начинаю вышибать заклинившуюся дверь. С первого раза не получается, со второго тоже. Но на третий мне удается подчинить себе эту железяку. Я в прямом смысле выползаю из-под груды металла. Хватаюсь руками за землю, перестаю чувствовать едкий запах бензина, в нос ударяет чистый холодный воздух. Я еще долго лежу на земле, свернувшись калачиком. Мною одолевает чувство паники. Из-за долгого пребывания в перевернутом состоянии кровь бешено стучит в висках. Голова кружится. Ко рту подбирается рвота.

Я нахожу в себе силы, чтобы подняться. Осматриваюсь вокруг. Ни души. Ни звука. Здесь только я, Алекс и обломки машины. А что, если я уже умерла? Ведь после такой аварии я не чувствую совсем ничего. Хотя это, возможно, просто шок. Я, прихрамывая, обхожу автомобиль. Кое-как открываю водительскую дверь. Алекс тоже покрыт слоем запекшейся крови. На минуту мне показалось, что он совсем не дышит. Чувство паники накатывает с новой силой. Я цепляюсь за Алекса и начинаю вытаскивать его из машины. Это оказывается сложнее, чем я думала. Мне кажется, что еще немного, и мои сухожилия разорвутся от такой тяжести. Я закрываю глаза и мысленно себе говорю, что я обязана это сделать. Я тащу его. Голова начинает кружиться еще сильнее. Я сажусь возле него, и вот сейчас мне становится действительно страшно. Вся эта ситуация сама по себе ужасна. Мы разбились из-за того, что были под кайфом. Лучше бы я умерла, ведь теперь только от меня зависит жизнь Алекса.

– Алекс, очнись, – говорю я, ударяя его по щекам, – пожалуйста, очнись! – я чувствую, как из моих глаз потекли слезы. Он не дышит. Его грудь совсем не движется.

Я, не раздумывая, кладу одну ладонь на другую в области сердца Алекса и начинаю делать непрямой массаж. Одновременно заглатываю порцию воздуха и вдыхаю ему в рот. Когда-то в школе нас учили оказывать первую помощь. У меня просто безвыходная ситуация.

– Очнись! – делаю пятнадцать нажатий на грудину с двумя вдохами, движения получаются очень неумелыми.

– Очнись!!! – кричу я, не переставая делать нажатия. Теперь я начинаю чувствовать боль в запястьях, но мне все равно.

– Очнись!!!

Я кладу пальцы на шею и проверяю его пульс – я его ощущаю. Снова делаю искусственное дыхание. В этот же момент он открывает глаза.

– Алекс, ты жив! Слава богу! – я обнимаю его, слезы не прекращают скатываться со щек.

Я смотрю на него и ощущаю его боль. Он медленно дышит ртом, поворачивает голову, смотрит на машину. Я вижу в его глазах страх.

– Черт побери… – тихо говорит он, затем я замечаю, что ему становится еще больнее, – кажется, я вывихнул плечо.

Я аккуратно дотрагиваюсь до его руки, нащупываю на плече головку сустава, на лбу Алекса появляется холодный пот.

– Да… нужно его вправить.

– …сможешь?

– Я постараюсь, – неуверенно говорю я.

Крепко держу его запястье одной рукой, плечо другой и на счет «три» резко дергаю его руку. Алекс издает душераздирающий крик. Я не знаю, как я смогла это сделать. В меня будто вселился кто-то другой. Кто-то более сильный и отважный.

– Ну и сила у тебя, – говорит Алекс с зажмуренными от боли глазами, – …спасибо. Ты-то как?

– Нормально. В таких случаях обычно говорят, что мы родились в рубашке.

Мы оба чувствуем, как запах бензина становится еще более заметным.

– Черт! Сейчас здесь все рванет! – кричит Алекс.

– Давай, – я помогаю ему подняться, медленными шагами мы отдаляемся от машины, но через мгновение за нашими спинами раздается взрыв. Мы падаем. Уши моментально закладывает. Все заволокло черным дымом. Я смотрю на Алекса. Мы оба не по-детски дрожим.

– С добрым утром, – говорит он.

У меня начинается истерический смех. Мы смеемся в унисон. Не описать, какие чувства мы испытываем на данный момент. Это хуже, чем страх, паника и все, вместе взятое.

Сейчас мы похожи на девяностолетних старичков, хотя даже они намного здоровее и активнее нас. Мы держимся друг за друга, помогаем друг другу идти, хромаем в унисон. Кое-как я и Алекс добрались до дороги. Это очередная мертвая зона. За столько времени, сколько мы идем, не попалось еще ни одной машины. На улице серо и сыро. Не думала, что в Оклахоме настолько мрачно.

– Джей, я не знаю, где мы находимся. Мы отъехали, наверное, миль на сто… – говорит Алекс по едва уцелевшему после аварии телефону.

– Спроси, как там Ребекка.

– Мелкая с вами? – они называют Беккс мелкой? Очень мило. – Да, она с ними и через каждую секунду спрашивает о тебе, – я улыбаюсь и с облегчением выдыхаю. – Молодцы, что забрали все вещи, за вами не было хвоста?.. Отлично. Как только мы доберемся до какого-нибудь населенного пункта, то сразу позвоним вам, – Алекс отключает телефон, чтобы сэкономить батарею.

Мы идем посередине дороги. Дует сквозной ветер. Мое тело, перепачканное кровью из-за множества царапин, облачено всего лишь в то самое платье со стразами. Мне очень холодно.

– О чем думаешь? – спрашивает Алекс.

– О д-ду2ше, теплой воде, постели и горячем чае, – стуча зубами, говорю я.

Алекс останавливается и отдает мне свою кожаную куртку.

– Надень.

– Тебе тоже холодно.

– Перестань, – он аккуратно надевает на меня куртку. Мне становится чуть-чуть теплее, – с тобой точно все в порядке?

– Я же сказала, да. Только царапины.

Мы продолжаем идти. Серость погоды начинает угнетать меня.

– Знаешь, я тут подумал… тебе нужно вернуться домой.

У меня вмиг пересыхает во рту.

– Почему?..

– Я тебя чуть не угробил.

– Это был несчастный случай.

– Глория…

– Что?! – мы останавливаемся и смотрим друг другу в глаза. – Ты хочешь избавиться от меня? Я теперь тебе больше не нужна?

– Ты еще мала, чтобы это понять.

– Хватит! Не говори со мной так, будто я маленькая девочка.

– А разве это не так? Ты поссорилась с отцом, сбежала из дома – это поступок обычного подростка.

– …ты же сам сказал, что мне нужна новая жизнь?

– Я ошибся, – Алекс снова идет вперед, – найдем населенный пункт, поймаешь машину и уедешь.

Я продолжаю стоять на месте.

– Я никуда не поеду.

– Тогда мне придется тебя заставить.

– А Ребекка? Она будет с вами?

– С ней мы тоже разберемся. Глория, пойми, я не хочу больше тебя калечить. Из-за этой аварии мы чуть не погибли.

– Да я лучше бы сто раз сдохла в той машине, но я никогда не вернусь к своему отцу! Я его ненавижу! Ты слышишь меня? Я его ненавижу!!! – Внезапно вся моя чувствительность снова ко мне возвращается. Я ощущаю острую боль в боку, будто кто-то воткнул туда нож и вертит его по часовой стрелке.

– Что с тобой?

– …ничего, – нахожу в себе силы ответить я.

Холодные капли с неба падают мне на лицо и постепенно скатываются по подбородку.

– Ну, отлично! Дождя нам еще не хватало, – говорит Алекс.

Мы продолжаем путь. Редкие капли с каждой секундой учащаются, и небольшой дождь превращается в ливень. С каждым шагом становится все труднее и труднее идти. Капли ледяного дождя с ветром – это убийственная смесь. Раны начинают сильно щипать. Кажется, что кто-то их расковыривает иголками. Машин нет. Мы одни в забытом богом месте. Начинает урчать в животе от голода, я забыла, когда последний раз клала крошку хлеба в рот. Голова кружится. Силы постепенно покидают нас.

Через некоторое время мы уходим с дороги, находим высокое дерево с обширной кроной и садимся у его ствола. Боль растет с каждым мгновением. Мне трудно дышать, и я до сих не понимаю, от чего она исходит.

– По-моему, он никогда не закончится, – говорит Алекс.

Я смотрю в никуда, пытаюсь забыть о том мучении, которое я испытываю сейчас.

– Так и будешь молчать?

– Стив был прав…

– В смысле?

– Ты со всеми так поступаешь. Со всеми девушками. Сначала ты их находишь, играешь в героя, а потом выбрасываешь. Теперь я одна из них.

– Это бред, – Алекс садится рядом со мной. – Стив так сказал лишь потому, что ревнует тебя ко мне.

– Ревнует? Он просто похотливый самец, для него ревность и любовь неприемлемые вещи.

– Ошибаешься…

Я немею. Неужели я нравлюсь Стиву? Да быть такого не может. Он не способен любить. Его жизнь – это минутные перепихоны в уборных клуба.

– Глория, я думал, что если ты поедешь со мной и познаешь, когда жизнь действительно называется дерьмом, то ты вернешься домой и у тебя все будет хорошо.

– Дома у меня никогда не будет хорошо.

– А как же Чед?

– Забудь о нем! Помимо Чеда меня там ждет мать, которой еще лет пять жить на транквилизаторах, папуля-тиран и мачеха. Я не хочу туда возвращаться. Мне хорошо с вами, и мне не нужна больше моя семья.

– …когда-то я тоже так сказал. Знаешь, мой отец был намного хуже твоего. Он избивал меня, маму, сестру. Мать почти каждые полгода лежала в реанимации с пробитым черепом. Мне надоела эта жизнь, и я сбежал из дома. Познакомился со Стивом и Джеем. Нас объединила музыка. Мы решили уехать из города и сочинять песни. Сначала все было круто, но потом я понял, какая же я скотина. Я бросил маму и сестру с этим чудовищем. Я вернулся… но вместо дома я увидел руины. Случился пожар, мама с отцом сгорели заживо. И вот тогда я понял, каким же я был идиотом, когда сказал: «Мне не нужна моя семья».

Я пребываю в потрясении от услышанного.

– А сестра? Где она?

– Соседи сказали, что после пожара она уехала в неизвестном направлении. Все, что у меня от нее осталось, – это фотографии.

– То есть… та девушка – это и есть твоя сестра?

– Данна. Она чем-то похожа на тебя. Такая же глупая… но сильная.

Наконец-то я теперь все о нем знаю. Всю его жизнь, боль и потери. Все его слабые места.

– Алекс, наши семьи разные. С моей такого не произойдет. Они, наоборот, будут только рады жить без меня. Я хочу остаться с вами.

Солист молчит. Я не слышу от него ответной реакции.

– Дождь закончился. Нужно идти, – резко говорит он.

И правда, стало так тихо, даже ветра не слышно.

Земля превратилась в месиво. Кеды разъезжаются, идти очень сложно. Боль продолжает меня сопровождать. Очень трудно отвлечься от нее, она сковывает все движения. Я пытаюсь делать вид, что со мной все в порядке.

– Можно спросить? – говорю я.

– Сегодня день вопросов?

Я смеюсь, это вызывает новый приступ боли.

– Сколько тебе лет?

– Ну что ж, пора раскрыть все карты. Двадцать шесть.

– Ну ты и старикашка! – говорю со смехом я.

– Спасибо.

– Я шучу. Двадцать шесть… десять лет разницы… так вот почему рядом с тобой я себя чувствую как-то по-другому, будто ты мой учитель или даже отец.

Он останавливается.

– Я с тобой тоже себя чувствую иначе. Кажется, что ты моя сестра. Самое родное, что у меня осталось в этом мире.

Его слова застают меня врасплох.

– Ты пытался ее найти?

– Смысла нет. Я уже никогда не смогу разыскать ее.

– А что, если попытаться?

В следующий момент мы глазам своим не верим – появляется машина! Мы становимся посреди дороги и начинаем голосовать, чтоб наверняка.

На наше счастье, автомобиль останавливается.

– Эй, что вы здесь делаете в такую погоду? – спрашивает водитель, мужчина лет пятидесяти.

– У нас машина сломалась. Довезешь до города? – говорит Алекс.

– Садитесь.

Здесь тепло. Играет радио. Я чувствую, как меня начинает уже тошнить от сырости и запаха дождя. Машина заводится. Я обхватываю себя руками. Хочется завизжать от боли в боку, но я терплю, делаю глубокие вдохи и смотрю в окно.

– Да уж. Оклахома – это вам не рай. Дожди идут круглые сутки. Вы слушали синоптиков?

– Нет, – отвечает Алекс.

– По вам видно. Значит, вы не местные.

– Полиция продолжает поиски группы подростков, продававших наркотики. По предположительным данным, в группу входят две девушки и трое юношей. Фотороботы пока не составлены. Следите за развитием событий, – сообщает диктор по радио.

У меня мурашки побежали по коже. Мы с Алексом переглядываемся.

– Что этим подросткам спокойно не живется? Вечно они ищут приключения на свою задницу.

Через некоторое время мы оказываемся в каком-то маленьком городке. Я боюсь смотреть в глаза людям, потому что мне кажется, что они сразу поймут, кто я, и позвонят в полицию. Алекс несколько минут разговаривает по телефону, затем подходит ко мне.

– Я позвонил Джею, сообщил наши координаты. Они скоро будут.

– Я так хочу есть, сейчас с ума сойду.

– Я видел неподалеку кафе. Пойдем.

Он и я сидим друг напротив друга, едим гамбургеры на деньги, которые я заработала, продавая наркоту. Еда немного заставляет меня забыть о спазме в боку.

– Алекс…

– Что? Опять хочешь о чем-то меня спросить?

– Угадал… Ты любил когда-нибудь?

– Да. Музыку.

– А если серьезно?

– Может быть. Я всегда стараюсь избегать этого чувства. Оно делает людей слабее.

– По-моему, лучше быть слабым, но кем-то любимым, чем всегда одиноким.

– Вот когда повзрослеешь, поймешь, что это не так.

– Опять начинаешь? Я уже взрослая и все прекрасно понимаю.

– Да?

– Да.

– А бургер нормально есть еще не научилась, – он протягивает руку и стирает со щеки майонез.

– Научишь меня, папочка? – говорю я, убирая его руку.

– Ну, что это за угрюмое лицо? Улыбнись. Я приказываю тебе улыбнуться!

– Еще чего!

Алекс привстает, обеими руками дотрагивается до моего лица и пальцами раздвигает уголки моего рта. Мне становится щекотно, и я смеюсь.

– Так-то лучше, – говорит он.

Боль в боку резко становится в три раза сильнее. Я не могу уже себя сдерживать. Чувствую, что еще немного, и из моих глаз непроизвольно пойдут слезы.

– Я сейчас приду.

Еле-еле встаю и направляюсь в туалет. Слава богу, что здесь никого нет. Я подхожу к зеркалу. Снимаю куртку и замечаю, что она вся пропитана кровью. Затем смотрю в зеркало, половина моего платья в крови. Я медленно расстегиваю молнию на боку и вижу, что у меня чуть ниже ребер торчит осколок от лобового стекла! Боль из сильной превращается в адскую. Я зажмуриваюсь, хватаюсь за осколок и резко вынимаю его из тела. Я вскрикиваю от боли. Кровь льет струей. Осколок вошел не слишком глубоко, хотя по размерам он где-то около шести сантиметров. Я хватаюсь за бумажные полотенца, пытаюсь остановить кровь, но у меня ничего не получается. Я рыдаю навзрыд от боли. Поражаюсь себе, как я столько могла терпеть. Шок сыграл свою роль. Бумага пропитывается алой кровью. Я застегиваю платье. Мою руки и заставляю себя стать хоть немного сильнее. Утешаю себя только тем, что еще немного, и я смогу умереть от кровопотери. Нужно продержаться еще несколько часов. Алекс ничего не должен заподозрить, и, возможно, уже сегодня я обрету вечный покой.

Я подхожу к столику. Куртка на мне застегнута, чтобы Алекс не увидел испачканного кровью платья.

– Ты еще что-нибудь будешь? – спрашивает он.

– Нет. Я сыта, – тихо отвечаю я.

– Вид у тебя какой-то бледный.

– Я просто устала.

– Предлагаю найти какой-нибудь мотель и отдохнуть до приезда наших.

В глазах темнеет, голова кружится, но я стараюсь не терять сознание. Алекс берет меня за руку.

Спросив у прохожих, мы находим мотель. Он больше похож на заброшенную ферму, но выбора у нас все равно не остается. Сейчас я ощущаю какую-то легкость, боли нет, ну, может, она и есть, вот только я почему-то ее больше не чувствую. Лишь силы уходят с каждой секундой. Смотрю вниз и вижу, как по ноге потекла струйка крови. Она все темнее и темнее. Я сажусь на корточки. Алекс все еще идет вперед.

– Ты чего там?

– Шнурки развязались.

– Догоняй.

Он отворачивается, а я быстро стираю кровь с ноги рукавом куртки. У меня ничего не выходит, нога становится только краснее. Я поднимаюсь, иду медленно, мне кажется, что я парю. Все передо мной кружится, в голове стоит непонятный гул. Наверное, это чувствует человек перед тем, как он умрет. Ни страха, ни боли, только легкость и предчувствие покоя.

Я еще держусь на ногах, когда Алекс покупает номер и берет ключи у портье. Но когда мы оказываемся в номере, я понимаю, что мне остается существовать недолго. Сил нет, даже чтобы сделать глубокий вдох.

– Ну что ж, здесь неплохо, – Алекс идет осматривать ванную, а я падаю на кровать. Я закрываю глаза. Глория, все хорошо. Еще немного, и тебя уже здесь не будет. Только жалко Алекса, ему придется прятать мое тело. Хотя мне уже будет все равно.

– Ты первая пойдешь в душ, или… – Алекс смотрит на меня. Мое состояние предательски выдает меня, – Глория… – солист подходит ко мне с испуганным взглядом.

– Я… п-потом.

Алекс дотрагивается до моего лба.

– Господи, да ты вся горишь…

– Все нормально, мне нужно немного поспать.

Алекс расстегивает на мне куртку, я вижу в его лице самый настоящий ужас.

– Твою мать! Почему ты мне сразу не сказала?!

– Это всего лишь царапина.

Солист быстрыми шагами направляется к двери.

– Куда ты идешь?

– На ресепшен, пусть они вызовут доктора.

– Мы в розыске! Приедет «Скорая», приедет и полиция…

– Ты слышишь, что ты говоришь?! Мне плевать на полицию! Если что, я возьму всю вину на себя.

– Алекс, не надо, пожалуйста! – я падаю на пол, Алекс подбегает ко мне и обхватывает руками.

– Все хорошо. Все будет хорошо, – его руки гладят меня по щекам.

– …я… хочу умереть.

– Что?..

– Позволь… мне… умереть.

– Ты бредишь.

– Нет… помнишь, ты сказал… что если бы ты… оказался на моем месте… то покончил бы с собой?.. Так вот… ровно тридцать пять дней назад… я решила это сделать… я поставила себя на счетчик… пятьдесят дней… если я умру раньше… то ничего от этого не изменится…

Глаза Алекса расширяются от услышанного.

– Глупая… какая же ты глупая! – говорит он, целуя меня в лоб.

– …дай… мне… умереть.

В глазах окончательно все потемнело.

– Глория, посмотри на меня… Глория!

Я прощаюсь со своим сознанием.

– Кровопотеря не слишком серьезная. Хорошо, что вы вовремя обратились, а то без переливания было бы уже не обойтись. Организм молодой, он с этим справится, – возле кровати стоит лысоватый мужчина в очках и белом халате, на столе разбросаны медицинские приборы. Я лежу почти что голая под простыней. – Нужно обратиться в клинику, девушке необходим покой и постоянный присмотр.

– А если обойтись без клиники? Покой и присмотр я обеспечу, – наступает минутное молчание, – почему вы на меня так смотрите?

– Просто все это кажется мне немного странным. Рана девушки очень похожа на ножевое ранение, и вы меня вызвали сюда тайком.

– Подождите, вы хотите сказать, что я пырнул ее ножом?

– Мне кажется, что так оно и есть. Я слышал про эту девушку с голубыми волосами, ее разыскивают родители.

– Он этого не делал, – вырывается у меня.

– Глория, я сам с этим разберусь, – говорит Алекс и резким ударом вырубает доктора, – как ты?

– …к сожалению, жива.

Алекс садится около меня.

– Послушай меня и запомни раз и навсегда – забудь ты про эту хрень с самоубийством. Ты должна жить. Твоя жизнь только начинается.

– Ты не в праве решать мою судьбу. Я хотела, чтобы за эти пятьдесят дней я сто раз передумала, но теперь у меня появилось еще сто причин, чтобы свести счеты с жизнью.

Раздается рингтон телефона Алекса.

– Да. Хорошо, мы выходим, – Алекс отключает телефон, – это Джей. Они приехали.

– Отлично, нужно свалить, пока он не очнулся.

Я медленно встаю с кровати. Мне ввели обезболивающее, так что сейчас, к счастью, я ничего не чувствую. Надеваю на себя окровавленное платье, хотя платьем его уже назвать нельзя. Застегиваю куртку. Собираюсь выходить из номера, как Алекс хватает меня за руку.

– Я хочу стать одной из причин, чтобы ты жила. Просто знай это.

Автодом. Ребята. Как же я рада их видеть. Хочется поскорее забыть о том кошмаре, что мы пережили с Алексом.

– Ну наконец-то! – радостно говорит Джей, подходя к нам. Он обнимает меня и Алекса. Из трейлера выходит Ребекка.

– Глория! – она бежит ко мне и чуть не сбивает с ног.

– Беккс… – мы крепко обнимаемся.

– Я чуть с ума не сошла без тебя.

– Как вы выбрались? – спрашивает Алекс Джея.

– Через черный ход. Пересидели в какой-то заброшке, а потом забрали все вещи из гостиницы. И теперь мы здесь.

– С сегодняшнего дня я завязываю с торговлей наркотой. Наше призвание – музыка. Так давайте не будем забывать об этом, – говорит Алекс.

Мы все обнявшись направляемся к автобусу. Я не вижу Стива. Он даже не вышел к нам. Неужели он так сильно обиделся на меня и Алекса. Похоже, я ошибалась насчет него.

Я рассматриваю свой бок. Наложенные швы теперь уродуют его. Рана кажется такой маленькой, даже не верится, что из-за нее я могла умереть. Я до сих пор чувствую какую-то слабость. После принятия душа и смены одежды мне становится намного легче. Теперь на мне длинная футболка Алекса. В ней очень уютно.

– Глория, парни уже ужинают, ты идешь? – спрашивает Беккс.

– Конечно.

Как же мне не хватало такой обстановки. Мы все сидим на кухне. Едим, общаемся, смеемся. Не бегаем от полиции, не стреляем в отморозков и не дрыгаем телами в такт клубной музыке.

Стив проходит из кабины водителя в свою комнату, Джей его задерживает:

– Стив, может, посидишь с нами ради приличия?

– Перебьюсь.

– Что это с ним? – спрашивает Беккс.

– Пойду с ним поговорю, – Алекс встает из-за стола и направляется в комнату Стива.

Через несколько минут я следую за ним, встаю около двери. На секунду оборачиваюсь назад. Джей и Ребекка даже не заметили моего ухода. Они смеются, разговаривают о чем-то, кажется, у Беккс все получилось.

– Что с тобой происходит? – слышу я голос Алекса за дверью.

– Ничего.

– Стив, ты ведешь себя как пятнадцатилетний пацан.

– Ты… ты ударил меня из-за какой-то телки! Ты никогда такого не делал. Мы были почти братьями… Но теперь все изменилось.

– Стив, ты же сам прекрасно знаешь, это не «просто телка». Эта девушка нравится тебе.

Долгое молчание.

– Может быть, но это уже не имеет никакого значения. Она выбрала тебя. Все выбирают тебя. Ты же такой суперкрутой, кроме тебя вообще никого не существует.

– …я отношусь к Глории по-другому. Когда я впервые увидел ее, мне показалось, что она такая же, как и все. Стоит в толпе, слушает нашу музыку и думает, какие же мы красавчики. Но когда я подошел к ней после выступления, я понял, что ошибался. Она совсем другая. С кучей проблем, на которые всем наплевать. Он такая же, как моя сестра. Одинокая, настроенная против всего мира. Когда я поцеловал ее, я понял это еще раз. Мне казалось, что я целую Данну… Так что, если она тебе нужна, добивайся ее. Я не буду стоять у тебя на пути.

У меня перехватывает дыхание. Я еще долго стою, опершись спиной на стену, и снова по слову перебираю все услышанное у себя в голове.

Дорогой дневник!

Этот день добавляется в копилку самых ужасных дней в моей жизни. Да, среди тридцати пяти дней все же были хорошие мгновения. Встреча с Адамом, другом моего детства, обзаведение котом, поездка в Париж, свидание с Мэттом, ночь с Чедом, знакомство с Ребеккой. Я буду помнить это всегда.

Но теперь все переменилось. Странное чувство гнетет меня. Алекс относится ко мне как к сестре. Он очень любит ее, и вообще вся эта ситуация с его семьей просто ужасна. У меня никогда не было ни брата, ни сестры. Я не знаю, каково это – любить кого-то родного, заботиться о нем. Ко мне никто и никогда до этого времени не относился как к сестре. Я не знаю, как мне к этому относиться.

Но это еще не самое худшее. Я РАССКАЗАЛА АЛЕКСУ ПРО СВОИ ПЛАНЫ. Теперь он будет контролировать меня, чтобы я не натворила глупостей. Черт! О чем я только думала, когда все это ему рассказывала?

Теперь уйти из жизни мне будет сложнее. Но, надеюсь, я смогу с этим справиться.

Осталось всего 15 дней до моего самоубийства.

Day 36

Больно дышать полной грудью. Из-за шва на боку ее неприятно стягивает. Я чувствую, как кто-то теребит меня за руку. С неохотой открываю глаза. Комната полутемная, автобус стоит на месте. Я с трудом узнаю, кто передо мной.

– Алекс? – говорю в темноту я.

– Тише… – он заставляет меня подняться, – пойдем.

Мы на цыпочках, чтобы никого не разбудить, выходим из комнаты. Я мимоходом смотрю на часы.

– Пять утра?! Ты меня убить хочешь, – говорю я.

– Сказала будущая самоубийца.

Я смеюсь.

Алекс открывает люк, достает лестницу, и через несколько секунд мы оказываемся на крыше автодома.

Теперь я наконец поняла, зачем он разбудил меня в такую рань. Рассвет. Небо покрыто одновременно и розовыми, и оранжевыми, и желтыми красками. Солнце скрывается за невысоким зеленым горным хребтом. Все это смешивается с тишиной и необыкновенной свежестью утра. Дух захватывает от всего увиденного.

– Ух ты… – говорю я, осматривая все вокруг.

– Правда, красиво?

– Очень даже.

Мы садимся на корточки.

– Знаешь, я все еще не могу прийти в себя от того, что ты мне вчера сказала. Пятьдесят дней, планирование самоубийства. Ради чего все это?

– Я так решила.

– А ты подумала о родителях, о друзьях?

– Да. Много раз. У папы новая любовница, так что я для него обуза. Может, погрустит недельку, а потом снова заживет нормальной жизнью. Мама – больна. Она все мои шестнадцать лет твердила, как ненавидит меня и как жалеет, что не избавилась от меня в первый же день, когда узнала о своей беременности. Бабушка выходит замуж. Я за нее счастлива. Думаю, что это поможет ей забыть обо мне. А друзья? У меня их почти нет. Лучшая подруга готова закопать меня заживо, а с Ребеккой мы знакомы всего ничего, она с этим справится. Больше никого и не осталось. Больше не для кого жить.

– Посмотри на этот рассвет. Это восьмое чудо света. Ради этого нужно жить. Каждое утро наслаждаться этим, наслаждаться музыкой, свободой. Для счастливой жизни люди не нужны. Уж поверь мне.

– Алекс, мы с тобой знакомы несколько дней, почему ты так печешься обо мне?

– Да потому что я не понимаю, почему молодая, здоровая девушка, полная энергии хочет расстаться с жизнью.

– В том-то и дело, что это моя жизнь и только мне решать: умереть или нет.

– Я все равно не допущу этого.

– А я все равно не захочу жить. Какой смысл? Неужели мы всю жизнь будем ездить по дерьмовым городишкам, ходить по клубам, пить, употреблять? Разве это ты называешь жизнью?

– Во всяком случае, если ты покончишь с собой, то это означает, что ты слабая.

– Мне плевать. Да, я слабая, и я так больше не могу.

На нас обрушивается молчание. Снова мертвая утренняя тишина. Затем в нее вмешивается звук зажигалки. Алекс дает мне сигарету, я затягиваюсь.

– Обычно люди, перед тем как умереть, составляют список того, что они хотят сделать перед смертью, – говорит он.

– Я уже почти все сделала. Съездила в Париж. Поцеловалась с парнем моей мечты. Высказала отцу все, что накопилось за шестнадцать лет. Попробовала наркотики и еще познакомилась с такими классными музыкантами.

– А что еще осталось сделать?

– Ну… я не умею кататься на сёрфе.

– Серьезно? Ты всю жизнь прожила во Флориде и ни разу не каталась на сёрфе?

– Да, – смеюсь я.

– Тогда тебе тем более нельзя умирать.

Я делаю вторую затяжку, затем третью, четвертую. Ветер уносит пепел ввысь.

– Как твой шов?

– Нормально. Немного побаливает, но это терпимо. А ты как? Как твоя рука?

– Все хорошо… Слушай, если ты хочешь умереть, почему же ты вылезла из машины? Она бы взорвалась, и все твои проблемы решены.

– …тогда бы и ты погиб, а я не хочу, чтобы из-за моей прихоти кто-то пострадал.

Я просыпаюсь. Комната стала совсем светлой. После нашего разговора с Алексом прошло, неверно, часов пять, не меньше. Ребекки рядом нет. Я встаю с кровати, открываю дверь. Замечаю, что Джей и Алекс тоже куда-то испарились. На кухне слышу какое-то шуршание. Стив. Он стоит у плиты с голым торсом, а нижняя часть тела прикрыта белым полотенцем.

– Где все? – спрашиваю я.

– Без понятия.

Я вижу, что рядом с ним лежит какая-то записка. Беру ее в руки: «Мы пошли в магазин, не теряйте нас».

Значит, без понятия он. Отлично, теперь он будет мне мстить за то, что я его кинула, как девчонку.

– Ты бы хоть оделся для приличия.

– О-о, тебя смущает мое тело? А пару дней назад ты его с удовольствием трогала.

Я поворачиваюсь к нему.

– Да уж, у тебя такой дерьмовый вид, и как я мог переспать с тобой?

– Неужели я затронула самолюбие нашего мистера Голая Задница? – с усмешкой говорю я.

– Да я спал с такими девушками, которым ты и в подметки не годишься.

– Утешай себя этим.

Я открываю холодильник, хочу достать ветчину, но Стив опережает меня и выхватывает ее у меня из рук.

– Как жаль, что ветчины не хватит на нас обоих.

– Ты что, издеваешься?

– А что ты хотела, малышка? Ты живешь здесь не одна, а в большой семье, как говорится, клювом не щелкают.

Чувствую, что еще одно мгновение, и я взорвусь от злости.

Направляюсь к плите, хочу взять турку с кофе, но Стив отталкивает меня.

– Кофе я заваривал себе, не обессудь.

Он делает противную ухмылку и уходит к себе в комнату. Я достаю из полупустого холодильника салат в контейнере. В животе неприятно урчит, я беру вилку, пробую салат и только потом замечаю, что салат покрыт плесенью!

– Да, кстати, салат трехнедельной давности, – выглядывает Стив из-за двери, и, увидев мое перекошенное от этой мерзости лицо, начинает ржать как лошадь.

Прекрасное утро!

Дорогой дневник!

Стив меня ненавидит. Я не знаю, сколько это еще будет продолжаться, но уверена, что он сделает все, чтобы я исчезла из их жизни.

Алекс продолжает меня уговаривать не совершать суицид. Мне это порядком надоело. Он единственный человек, который знает о том, что я задумала. Я совершила огромную ошибку, рассказав ему об этом. Теперь каждый день мне придется слушать лекции о том, как жизнь прекрасна и какая же я глупая девчонка.

Мне до сих пор трудно передвигаться. Я уже битый час в постели. То сплю, то просыпаюсь, затем снова сплю. Не хочу выходить из комнаты, ведь там снова будет Стив с его идиотскими шуточками, еще одна его такая выходка, и я точно врежу ему промеж ног.

Осталось 14 дней.

– Эй, соня, хватит спать! – будит меня Ребекка. – Мы сейчас в таком классном городе.

– Беккс, у меня раскалывается голова, не кричи, пожалуйста.

– Прости. Ты что, плохо себя чувствуешь?

– Нет, что ты. Я всего лишь вчера чудом выжила в аварии.

Беккс смеется.

– Пока ты спала, я взяла кредитку Тезер и прошлась по магазинчикам. Ты не против?

– Ты же это уже сделала, зачем спрашиваешь?

Ребекка кладет на кровать кучу пакетов из разных магазинов.

– Я купила и платья, и футболки, джинсы. Размер у нас, кажется, одинаковый, так что будем носить все по очереди. Мне надоело ходить в одном и том же, и я решила обновить наш гардероб.

– Круто…

– Тебе не нравится? Зря я, наверное, взяла без спроса кредитку, да?

– Нет, все нормально.

– Тогда примерь все это, и, кстати, сегодня вечером будет пляжная вечеринка, ты пойдешь с нами?

– Нет. Хочется отдохнуть от всех этих вечеринок, людей и хотя бы один день провести нормально.

– Как знаешь.

Беккс начинает раскладывать вещи по полкам в маленький шкаф-купе.

– Ты вся светишься, – говорю я.

– …просто я почувствовала, каково это – быть счастливой. И все это благодаря тебе, – Беккс отбрасывает пакеты в сторону и ложится рядом со мной. Я обнимаю ее.

– Вы теперь с Джеем вместе?

– Пока нет, но мы хорошо общаемся… Знаешь, раньше я боялась общаться с парнями, думала, что у них только одно на уме. Но Джей не такой.

– Беккс, нельзя быть уверенным в человеке на сто процентов.

– Ты же сама хотела, чтобы я была с ним?

– Хотела… и хочу, но еще я хочу, чтобы ты была счастлива, чтобы тебя не предавали так, как меня.

– Пока ты рядом, я буду счастлива.

Я еще крепче обнимаю Ребекку.

– Ты хочешь домой? – спрашиваю я.

– Да… но не сейчас. Возможно, через год. Я вернусь в Бревэрд и покажу маме, кем я стала. А ты?

– Не знаю… за год все может измениться.

– Ну, ты только представь, ты возвращаешься домой, и твой отец падает в обморок, ведь все уже наверняка считают, что мы погибли… а мы живы. Мы счастливы и свободны.

«Мы счастливы и свободны»… ее слова еще долго звучат эхом в моей голове.

Я открываю глаза. Вокруг темно. Смотрю на часы – время десять вечера. Обалдеть, я проспала весь день. Из-за этого у меня ломота по всему телу. Выхожу из комнаты. Здесь тихо и пусто. Все ушли на вечеринку. Я начинаю думать о том, что буду здесь делать совсем одна. Мне осталось жить всего ничего, а я прозябаю целый день дома. Отлежусь в гробу, а сейчас нужно веселиться. Я иду в душ. Снимаю с себя помятую одежду, и то, что я вижу в зеркале, повергает меня в шок. Нет почти ни единого кусочка тела, на котором не было бы ссадин или синяков. Мое тело похоже на тело мученицы. Ужасное зрелище. Я включаю воду, смотрю на свой шов, его начинает щипать, я зажмуриваю глаза. Это просто пытка какая-то, малейшее движение приносит мне новую порцию боли.

Открываю шкаф. Новые вещи так приятно пахнут. Я просматриваю каждую обновку и выбираю наконец одну из них. Черное платье из какого-то мягкого теплого материала. Длинные рукава. То, что нужно. Не хочу, чтобы каждый видел мои синяки. Я привожу себя в порядок. Причесываю волосы, поправляю платье. И все-таки, Стив был прав, вид у меня действительно дерьмовый.

Я иду по темной улице на шум музыки. Этот город уже намного больше, чем все предыдущие. Он окружен прекрасными горными массивами. Во Флориде такого не было. Я привыкла к простору. К бесконечному океану. А здесь кажется, что все пространство сжато.

– Эй, красотка, иди к нам, не бойся! – кричат мне четверо парней с другой стороны дороги.

«Уроды», – думаю я про себя и прибавляю шаг. Через несколько минут я оказываюсь на пляже. Горы, звездное небо, темная река, в которой отражается все это. Здесь прекрасно. Куча людей босиком танцуют на желтом песке. Повсюду горят костры. В центре всего этого стоит диджей и соблазняет всех присутствующих своей заводной музыкой.

Кто-то под кайфом, кто-то попросту пьян. Здесь собрались только те, у кого куча проблем, но им на это наплевать.

Я нахожу в толпе солиста.

– Алекс!

Он поворачивается ко мне, я обращаю внимание на его пьяный, туманный взгляд.

– О, наша спящая красавица проснулась?

– Я никогда не была на пляжных вечеринках.

Да, я знаю, это звучит ненормально. Я жила в Флориде, в штате, где круглые сутки на побережье океана проводились вечеринки, но в это время я всегда сидела дома. Мать запрещала мне туда ходить. Мне удавалось лишь тайком выбираться на вечеринки Тезер.

– В твоей жизни еще столько всего не было, а ты хочешь с ней расстаться.

– …давай не будем об этом.

Я начинаю осматриваться кругом, искать глазами Беккс, но Алекс отвлекает меня.

– Пойдем, – он берет меня за руку и куда-то ведет. Мы расталкиваем толпу народа и поднимаемся на деревянную сцену, на которой находится диджей.

– Сумасшедший! Нас же здесь все будут видеть, – говорю я, не скрывая своей улыбки.

– А ты представь, что здесь никого нет. Только мы одни. И эта музыка только для нас, этот воздух, эта ночь.

Я постепенно погружаюсь в атмосферу этого вечера, и, несмотря на то что мне тяжело двигаться, я заставляю свое тело танцевать.

Мы слышим внизу, как нам кричат: «Зажгите на этой сцене!» Я полностью подчиняюсь музыке, смотрю на Алекса, он смотрит на меня. Сегодня мы звезды. Сегодня нам хорошо.

– Как ты там учила меня танцевать? – он обхватывает мою талию одной рукой, другой крепко держит мою ладонь, и, несмотря на то что музыка клубная, мы начинаем под нее вальсировать. Получается весьма нелепо, но все это заставляет нас смеяться и забыть о том, что произошло за последние дни.

– А ты способный ученик, – говорю я.

Мы делаем несколько танцевальных маневров, диджей специально для нас миксует музыку. Внезапно Алекс меняется в лице.

– Ты чего? – спрашиваю я.

– Все в порядке. Просто резко повернулся.

Видно по его лицу, как ему больно.

– Ты уверен?

– …да. Пойдем лучше что-нибудь выпьем.

Мы спускаемся со сцены и направляемся к бару. Несколько минут выбираем, что же мы будем пить, и наконец останавливаемся на водке «Абсолют». После того как бармен дает нам в руки две стопки со льдом, мы одновременно делаем резкий выдох и выпиваем все содержимое. Во рту аж все онемело. Сначала водка жжет желудок, а потом приятно ударяет в голову. Мы смотрим друг на друга, на наши перекошенные лица и смеемся. Затем я теряю равновесие и цепляюсь за Алекса. Еще немного. Еще совсем чуть-чуть, и наши губы соединятся в поцелуе. Я медленно закрываю глаза, но Алекс отталкивает меня.

– Глория, нет.

– Почему?

– Ты сама знаешь.

– …Алекс, я не твоя сестра!

– Это очевидно.

– Тогда почему ты со мной обращаешься как с маленькой девочкой?!

– Потому что мы оба знаем, что будет после этого поцелуя.

– …и что с того?

– Глория, я не хочу тебя ставить на одну доску с девушками, с которыми у меня просто секс. Ты особенная.

– Да что во мне такого особенного?! Просто скажи, что я тебя не привлекаю.

Алекс долго молчит, смотря мне в глаза, но затем с его губ срываются слова:

– Ты меня не привлекаешь.

Пустота. Противную пустоту я ощущаю сейчас внутри себя. Я разворачиваюсь и ухожу. Он даже не попытался меня остановить. Господи, Глория, о чем ты думала? Такие парни, как Алекс, тебе никогда не светят. Ты достойна лишь парней типа Мэтта. С красивой оболочкой, но гадкой внутренностью. Ты достойна только парней-трусов, парней-предателей. Которые готовы ради своей жалкой репутации бросить тебя и уехать в неизвестном направлении.

Я вижу в толпе танцующую девушку в милом голубом платье. Ребекка.

Я подхожу к ней, она меня не замечает. Ее глаза закрыты, и я чувствую, что ее разум давно уже подчинился алкоголю.

– Вижу, тебе здесь очень весело, – говорю я.

– Глория, ты все-таки пришла! Я знала, что это платье будет на тебе отлично сидеть. Ты пробовала когда-нибудь абсент?

– Да… – сразу вспоминается тот случай с Ником.

– Гадость редкостная, но вставляет не по-детски, – смеется она.

– …я тебя не узнаю, – на мгновение мне показалось, что мы с ней поменялись ролями, когда-то она на меня смотрела так, с презрением и недопониманием.

– Хочешь? – Беккс протягивает мне бутылку абсента.

– Нет, на сегодня мне хватит. Давай прогуляемся?

– …вообще-то мы с Джеем планировали пройтись по пляжу, ну знаешь, звезды, шум волн, романтика. Ты же не обидишься на меня?

– Конечно, нет.

К нам подходит Джей.

– Извини, Глория, но мне придется украсть у тебя эту красотку, – говорит он, Ребекка смеется, и они вместе с ним, пританцовывая, удаляются.

Мне становится не по себе. Я снова одна? Беккс постепенно становится другой, Стив меня ненавидит и всяческими способами показывает это, а Алекс… про него я вообще думать не хочу. Я нахожу его в толпе и вижу, как он обнимает двух девушек. Мне становится противно. Я намереваюсь уйти с пляжа, но вдруг слышу сзади голос Стива:

– Что, твой герой и подружка бросили тебя?

Я поворачиваюсь к нему.

– Ты следишь за мной?

– Еще чего. Чтобы я, собственной персоной, следил за такой, как ты.

– …какой же?

– Мелкой девчонкой с неустроенной личной жизнью.

– Знаешь, наши чувства абсолютно взаимны, я тоже терпеть не могу парней, которые думают, что они само совершенство, а на самом деле являются лишь похотливыми кобелями.

– О-о, малышка злится.

– Ты мне противен.

Я разворачиваюсь, но снова слышу его реплику:

– Да уж, и что Алекс нашел в тебе?

– А что ты нашел во мне? – спрашиваю я, резко повернувшись к нему.

– Меня в тебе ничего не привлекает.

– Да ладно?! Врать ты не умеешь. Я слышала вчера ваш разговор с Алексом.

Стив делает несколько шагов ко мне.

– Ты не такая уж и красотка, фигура у тебя не фонтан, и еще ты любишь сверлить мозг. Ты можешь понравиться только последнему идиоту.

Мне становится так неприятно после услышанных слов, что я готова расплакаться здесь перед ним, как пятилетний ребенок, но я этого не делаю, лишь бросаю на него прищуренный взгляд, скрывая свои ненависть и обиду.

– …спасибо, Стив. Ты умеешь делать комплементы девушкам. Наверное, поэтому ты так одинок, и единственное, что тебе светит, – это секс со шлюхами и малолетками.

Я в очередной раз разворачиваюсь.

– И задница у тебя тоже не очень, – говорит он.

– А у тебя маленький!

– Что-о?!..

– …мозг, Стив, мозг.

Музыка становится все дальше и дальше от меня. Людей на улице практически нет. Старожилы уже все спят дома, а молодежь тусуется на пляже. Я вижу лишь свою длинную тень.

– Эй, смотрите, вон она, – я этот голос уже слышала. Оборачиваюсь и снова вижу тех парней, которые чуть не пристали ко мне перед вечеринкой. Я ускоряю шаг, но они все четверо подбегают ко мне.

– Не торопись, красотка.

От них ужасно воняет, сами они все грязные, это вызывает во мне еще больше отвращения.

– Посмотрите на ее шевелюру, она что, с другой планеты? – говорит один писклявым голосом.

Другой хватает меня за руку и начинает дышать мне в лицо. От брезгливости я зажмуриваю глаза и всеми способами пытаюсь вырваться.

– Пойдем повеселимся, – говорит он.

– Как только, так сразу, – я со всей своей яростью бью его в пах, но один из его приятелей-мерзавцев толкает меня, и я падаю на мокрый асфальт. Новая боль смешивается со вчерашней. Я начинаю тяжело дышать. Господи, ну почему все это происходит именно с мной?!

– Девушка не хочет по-хорошему, значит, будет по-плохому.

Я ищу в себе силы встать и дать им отпор, но у меня ничего не получается. Лучше бы они меня сразу убили.

Внезапно, мы слышим в нескольких метрах от нас чей-то голос:

– Эй, чуваки, вы что-то совсем заигрались.

Я смотрю туда и вижу Стива с его фирменной ухмылкой.

– Я тоже знаю одну классную игру, называется «Прострели яйца отморозку», с кого начнем?

– Да пошел ты, урод, – говорит один из них.

Стив достает пистолет.

– Игра началась, – он стреляет в небо, и я вижу, как отморозки чуть не обделались со страху.

– Валим! – кричат они.

Стив пускается вдогонку, но затем останавливается и смотрит на меня.

– Тебе руку дать или как?

Я с трудом поднимаюсь сама. Отряхиваю грязь с платья.

– Сейчас ты тоже за мной не следил?

– Я просто шел к автобусу.

Во мне смешиваются чувства неприязни к нему и благодарности за то, что он спас меня.

– Слушай… я поняла, ты меня ненавидишь, поэтому давай будем игнорировать друг друга?

Стив не отвечает мне. Он лишь медленно приближается ко мне и смотрит мне в глаза.

– Что? Что еще? Давай, говори, какая я страшная, как тебя воротит от меня! Ну же, давай! – кричу я, но в этот момент Стив прижимает меня к себе и целует. Я, в недоумении отталкиваю его.

– …и что это значит?!

– Это значит, что я последний идиот.

«Ты можешь понравиться только последнему идиоту», – всплывает у меня в памяти. Стив сейчас кажется совсем другим. Он ждет от меня ответной реакции, но я стою в оцепенении. Зачем он ко мне придирался все утро, издевался, унижал, неужели таким образом он пытался скрыть свои чувства?

– …я не сказала тебе спасибо.

– Забей.

Я беру его за руку.

– Стив, прекрати играть в злобного блондинчика. Я чувствую, что где-то там, внутри, ты очень хороший, но скрываешься под маской.

Он долго смотрит в мои глаза.

– Господи, как меня угораздило влюбиться в малолетку?!

Мы отходим друг от друга. Все снова возвращается на круги своя.

– Действительно! Ты же у нас такой красавчик, ловелас, все девушки тебе под ноги бросаются.

– Вот именно, ВСЕ, но не ты…

Стив идет вперед.

– Автобус в другой стороне, – говорю я.

– Я хочу продолжить игру.

Я подбегаю к нему.

– Может, не стоит?

– А ты представь, что было бы, если бы я не шел за тобой?

Да уж, эти сволочи могли сделать со мной все, что угодно, и мне даже не хочется об этом думать.

– Ну, и куда мы идем?

– Я видел, как один из них побежал в бар на углу.

Через пять минут мы оказываемся именно в том самом баре. Во мне кипит ярость и бушует небывалая ненависть ко всем ублюдкам, что здесь собрались.

– Вон он, – говорит мне Стив, и я вижу одного из тех, кто ко мне приставал. Он уже целуется с какой-то девкой около туалета.

Стив сжимает кулаки, но я останавливаю его.

– Подожди. Я сама с ним хочу разобраться.

– У-у, малышка, ты не перестаешь меня удивлять.

– Дай мне пистолет.

Стив покорно отдает мне оружие, и я направляюсь к уборной. Толкаю в плечо отморозка.

– О, это снова ты. Присоединишься к нам?

Я фальшиво улыбаюсь, открываю дверь туалета, он заходит туда, я следую за ним.

– Пошла вон, – говорю я шлюхе, которая минуту назад обжималась с ним.

Закрываю дверь, тот уже снимает с себя штаны.

– Ну давай, раздевайся, – я замечаю, что у него нет одного переднего зуба. На вид этому мужлану лет тридцать, не описать сейчас, как же мерзко мне здесь с ним находиться. Я выставляю пистолет вперед. У него чуть глаза на лоб не вылезли.

– Эй, ты чего?..

Я молчу. Мои руки дрожат, но не от страха, а от злости, которая бушует во мне. Он мелкими шагами приближается к двери.

– Стоять! К стене, быстро!

– Что я тебе сделал? Я не хотел к тебе приставать, это все они!

Я замечаю в кармане его штанов бумажник, достаю его – денег ни гроша.

Затем я вижу под прозрачной пленкой бумажника маленькую фотографию, на ней изображен он, видимо, женой и ребенком. В моей голове сразу всплывает лицо отца. Этот отморозок точно такой же, как и мой отец, пока его жена и ребенок сидят дома и ждут его, он в это время развлекается и трахает баб. Как же я ненавижу этих тварей!

– Подонок… – говорю я.

– Забирай все, но не убивай меня! У меня ребенок!

Сволочь… только сейчас, похоже, он и вспомнил о нем.

Я размахиваюсь и ударяю рукояткой пистолета его в висок.

Тяжело выдыхаю.

Выхожу из уборной, в меня ударяет спертый воздух с запахом алкоголя и сигарет, я вижу, как Стив сидит за барной стойкой, но, увидев меня, сразу же идет вслед за мной.

Мы выходим на улицу. Я вдыхаю холодный воздух.

– Быстро ты его.

Я смотрю в сторону, Стив подходит ко мне.

– Он тебя тронул?

– Нет… держи, – я отдаю ему пистолет.

– Пойдем к автобусу или обратно на пляж?

– …у меня есть идея получше.

– Так-так, я весь внимание.

– Я тоже знаю одну игру, называется «Правда или действие».

Стив смеется.

– Ты серьезно?

– Правда или действие, Стив?

– …правда, – неуверенно говорит он.

Я несколько секунд думаю над вопросом.

– Как звали девушку, в которую ты впервые влюбился?

– О боже. Давай еще спроси меня, во сколько лет я использовал свой первый презерватив, – я сверлю его взглядом, – Эмили… ее звали Эмили.

– Кем она была для тебя?

– Это уже второй вопрос.

– Ты выбрал правду, значит, отвечай.

– …она была моей няней.

Мной овладевает приступ смеха.

– Что здесь смешного? Мне было двенадцать лет, а она была для меня богиней.

– У тебя в двенадцать лет была няня? Теперь понятно, откуда у тебя столько комплексов, – я не перестаю смеяться.

– Так, правда или действие?

– …действие, – говорю я.

Стив оглядывается по сторонам, затем произносит:

– Видишь вон ту стоянку байков? – он указывает мне пальцем на здание, около которого стоят десять черных мотоциклов.

– Да..

– Угони один из них.

– …я не умею водить.

– Ты выбрала действие, крошка, так что извини.

Я невольно сглатываю. Ну что ж, я сама затеяла эту игру, придется выполнять ее условия. Я медленно иду к стоянке. Стив стоит, смотрит на меня и раздражающе смеется.

– Перестань.

– У тебя такой серьезный вид.

– Слушай, няньколюб, будь добр, заткнись!

Я выбираю один из байков и откатываю его, он невероятно тяжелый и массивный. Мои колени дрожат. Если меня кто-нибудь заметит, то крышка мне и Стиву.

Я подкатываю байк к нему.

– И что теперь?

– Садись, – говорит он.

Я кое-как, в своем коротком платье забираюсь на блестящий черный мотоцикл. Затем за своими спинами мы слышим голос разъяренного мужика.

– Эй, вы что делаете?! Это мой байк!!!

– Держись крепче, – говорит Стив и в это же мгновение мотоцикл трогается с места. Мы набираем скорость, я крепко держусь за спину Стива и чувствую, как у нас обоих бушует адреналин. Ветер развевает мои волосы, дорога пустая, неприличная скорость и вся эта обстановка приносят необъяснимый кайф.

Внезапно я понимаю, что теперь на дороге мы не одни, смотрю назад и меня мгновенно ослепляют фары целой банды байкеров.

– Стив, они едут за нами!

– Покажи им средний палец!

– С ума сошел? Они же нас прикончат.

– Давай на счет «три».

– Один, два, три, – и мы одновременно со Стивом показываем неприличный жест куче разъяренных байкеров. Я смеюсь и еще крепче обвиваю руками Стива. Он снова разгоняется, затем сворачивает на какую-то узкую улочку, потом еще поворот и еще, останавливаемся, видим, как преследователи проезжают мимо нас. Стив заводит мотор, и мы разворачиваемся.

Только мы одни. Одни среди этой бесконечной ночи. Мы едем, наслаждаясь сильным пронизывающим ветром, который бьет нам в лицо. Через некоторое время мы останавливаемся.

Облегченно дышим. Нам кажется, что мы неуязвимые, что море нам по колено. Нереальное чувство.

– Кажется, оторвались, – говорит Стив.

Я понемногу начинаю приходить в себя.

– Правда или действие?

– …действие, – отвечает Стив.

– Знаешь игру «самолетики»?

– Эм… «самолетики»? – переспрашивает он.

– Да, расставляешь руки в стороны и бежишь со склона, воображая, что ты самолет.

– Глория, мне 25 лет, я рок-музыкант… может, еще в Барби сыграем?

– Что, няньколюб, боишься запятнать репутацию?

– Если я это сделаю, ты перестанешь называть меня няньколюбом?

– …посмотрим.

Мы как раз находимся на холме. Стив встает передо мной, расставляет руки по сторонам и начинает бежать вниз.

– У-у-х-у-у-у-у! – кричит он.

Я заливаюсь хохотом. Поднимаю руки вверх и бегу за ним. Мы кричим, смеемся. Если бы нас кто-то увидел, то нас бы забрали в психиатрическую клинику.

Мы счастливы и свободны. Мы счастливы и свободны.

Я забываю про ту боль, которая меня мучает уже второй день. Мне очень легко. Мне хорошо.

Мы останавливаемся. Сердце бешено колотится в груди. По всему телу стекает пот, обдает жаром.

– Я с тобой с ума сойду, – говорит Стив, – правда или действие? – спрашивает он, задыхаясь.

– Правда.

– …смогла бы сбежать со мной?

– Сбежать?

– Да… От Джея, Ребекки и… Алекса?

– …это глупо. Я не хочу.

Стив выдыхает и отворачивается от меня.

– Да и к тому же, – продолжаю я, – …я люблю другого человека.

– Конечно, как можно не любить солиста! – со злостью говорит Стив.

– …это не Алекс. В моей прошлой жизни остался один человек, который помог мне измениться.

– Если ты его так любишь, зачем же переспала со мной?

– Я хотела с помощью тебя забыть его… но у меня не получилось.

Стив сжимает кулаки, резко разворачивается и смотрит на меня.

– Терпеть не могу, когда мной пользуются! – он отодвигает меня в сторону и направляется к байку.

– Я думала, что ты другой, что после той ночи ты забудешь меня!.. Стив! – Он не оборачивается.

Я чувствую себя настоящей скотиной. Мной тоже пользовались, и неоднократно, а теперь я уподобляюсь тем людям, поступая так же. Меня использовала Тезер, я была у нее девочкой на побегушках. Использовал Адам, лишь бы я все сделала так, чтобы он и Тезер были вместе…

Стив садится на байк.

– Лучше бы ты не приходила на тот концерт, лучше бы я тебя вообще не знал.

Я ничего не говорю. Мне просто стыдно. Я сажусь на второе сиденье.

Мотоцикл разгоняется. Потом еще и еще. Мы едем так быстро, что мне кажется, сейчас с меня слезет скальп от такой скорости.

– Стив, не гони так! – кричу я ему, но он еще сильнее разгоняется.

– Стив!

Я чувствую, что мы сейчас взлетим. Мне не страшно погибнуть, я боюсь за него. Он не должен умирать. Его время еще не пришло.

Мотоцикл резко останавливается. Волосы превратились в воронье гнездо. У меня по всему телу дрожь. Мои руки намертво вцепились в Стива.

– Не нравится, как я вожу, проваливай.

– Ну и пожалуйста! – говорю я дрожащим голосом. Слезаю с байка и, шатаясь, иду вперед.

– Ну, и куда ты идешь? – спрашивает меня блондин. – Надо было тебя оставить с теми отморозками, может быть, благодаря им ты бы забыла своего бывшего, – с насмешкой говорит он.

– Как же ты меня достал!!! – кричу я во весь голос, подхожу к нему, толкаю его так, что мотоцикл падает, а он еле как успевает спрыгнуть с него. Пока он пытается сообразить, что происходит, я, пользуясь случаем, ударяю его по лицу, и ощущаю такую боль, будто всю мою кисть раздробили. Я вскрикиваю, а Стиву хоть бы хны. Я сквозь боль множество раз ударяю его по груди, а он только смеется от этого. Я останавливаюсь и с недоумением смотрю на него.

– Ну, давай, ударь еще раз. Ты такая классная, когда злишься.

От безысходности я в последний раз бью его по плечу, разворачиваюсь, но он резко хватает меня за руку, крепко обнимает, и наши губы снова сливаются в поцелуе. Сначала я хотела ударить его под дых, чтобы он отстал от меня, но этот поцелуй словно наркотик, он все больше и больше одурманивает меня. Я теряю себя. Я полностью подчинена ему. Его сильные руки поднимаются к моей шее, затем погружаются в мои волосы. Мои руки горят от ударов, но вместе с ними пылает и все тело. Мы останавливаемся и смотрим друг другу в глаза. Так хочется что-то сказать, но мои губы до сих пор не могут отойти от этого поцелуя. Я опускаю глаза, сажусь на байк.

– Поехали.

– Нам вдвоем круто, признай это.

– Поехали, Стив.

– Я не хочу.

Ну что ж, я хотела по-хорошему, но ты сам меня на это подтолкнул.

Перед нами стоит какое-то здание, очень похожее на офис. Я слезаю с байка, беру кирпич и кидаю его в окно этого здания. Стекло разбивается. Срабатывает сигнализация.

– Черт бы тебя побрал, Глория!

«Теперь-то ты точно поедешь», – про себя думаю я.

Стив заводит мотор, и мы уезжаем из этого места.

Пляж. Мы видим, как Джей, Беккс и Алекс сидят у костра и по очереди пьют из бутылки. Я и Стив подъезжаем к ним на мотоцикле.

– Ничего себе! Где вы взяли байк? – спрашивает Джей.

– Угнали у одного местного авторитета, – отвечает блондин.

Я сажусь рядом с Ребеккой. От огня веет приятным теплом. Песок еще теплый. От шума волн начинаешь невольно расслабляться.

– Здесь мило, – говорю я.

– Мы купили маршмеллоу, – говорит Беккс.

Я нанизываю зефироподобную вкуснятину на палку и держу ее над огнем. Любимая сладость детства.

– Значит, все-таки Стив? – спрашивает Ребекка.

– Что, прости?

– Ты выбрала Стива?

– …я никого не выбирала.

– Глория, перестань. Они смотрят на тебя как на добычу.

– Может, расскажете, где вы были? – спрашивает Алекс.

Стив садится рядом со мной.

– Ты нам не папочка, чтобы мы докладывали тебе о своих действиях.

– Кстати о действиях, мы забыли про нашу игру, – говорю я.

– Точно! Нужно ее продолжить. Джей, правда или действие?

– Эм… правда.

– Скажи… как ты называешь свой пенис?

– Никак я его не называю.

– Да ладно!

Все уставились на Джея.

– Слушайте, что за бред?

– Такая игра. Ты обязан сказать правду, – говорю я.

Джей несколько минут молчит.

– …Бобби.

Мы все падаем со смеху. Джей краснеет. У нас даже слезы из глаз текут.

– Хорошо-хорошо. Посмеялись, и хватит, – смущенно говорит Джей, – Стив, правда или действие?

– Действие.

– …иди, окунись в воду…

– Легко.

Стив направляется к реке, но Джей его останавливает и дополняет условие:

– …голым.

Все замерли. Стив, пожалуйста, будь умнее и не соглашайся на это.

– Без проблем, – говорит он, начиная раздеваться.

Мы все издаем возгласы и смеемся.

– О боже, я этого не вынесу, – говорит Беккс.

Стив снял джинсы, футболку, настала очередь трусов. Он снимает их и, сверкая своей накачанной задницей, идет в воду.

У меня уже уголки рта болят от смеха. Стив ныряет в воду, крича «Yeah!».

– Пойдем, – Джей хватает за руку Ребекку.

– Ты спятил? Вода же ледяная.

– Ты идешь или нет?

– Нет. Я еще не совсем тронулась умом.

– Ну, ладно.

Джей хватает Беккс на руки таким образом, что ее ноги оказываются у его лица.

– Отпусти меня! – смеется Ребекка.

Они присоединяются к Стиву. Все вместе взвизгивают от темной, холодной воды. Мы с Алексом сидим вдвоем у костра и продолжаем смеяться, наблюдая за всем происходящим.

Солист делает несколько глотков из бутылки, я жую горячий воздушный маршмеллоу. Мы смотрим друг на друга.

– Присмотрись к нему. Он хоть и ведет себя иногда как придурок, но он умеет любить.

Алекс берет бутылку, затем встает и уходит с пляжа.

«Умеет любить».

Внезапно во мне рождается острое желание снова поцеловать Стива. Этого красивого, безбашенного музыканта. Он, Беккс и Джей продолжают плескаться в воде, а мне тем временем приходит в голову нехорошая мысль. Вещи Стива продолжают бесхозно валяться на песке. Я беру их и прячу за большой серый камень.

Наконец они втроем выходят на берег, все трясутся как осиновые листы.

– Как же холодно, – говорит, стуча зубами, Джей.

– Смотри, чтоб твой Бобби не отвалился, – смеется Стив.

– Иди ты!

– Нужно выпить, чтобы согреться, – говорит Ребекка.

Стив осматривается.

– Не понял, а где мои вещи?

Я подхожу к нему.

– Ты и без них хорош.

– Твоя работа. Я же сейчас в ледышку превращусь.

Стив дрожит, я чувствую, как его мышцы сковывает холод. Его мускулистое тело сплошь покрыто мурашками. Я дотрагиваюсь до него. Он так напряжен, и мне это нравится.

– …я тебя согрею, – говорю я.

На этот раз я его прижимаю к себе. Его холодные губы овладевают моими. Я чувствую, что еще немного, и этот поцелуй перетечет в нечто большее.

Часть 9. Падение

Day 37

Сколько сейчас времени? Может, часов девять или десять утра. Я нахожусь не в своей комнате. Я вообще не помню, каким образом я здесь очутилась.

Лежу на боку, меня обнимает массивная рука Стива. Видимо, я долго лежала в таком положении, ибо мое тело сильно затекло. Я пытаюсь перевернуться на спину, но рука Стива мгновенно хватает меня.

– Опять хочешь сбежать от меня? – говорит он, прижимая меня к себе. – Но теперь я тебя никуда не отпущу.

Стив целует меня в плечо, я медленно таю от этого.

– А я и не собиралась от тебя убегать, – говорю я с улыбкой.

Мы долго смотрим друг на друга. Впервые я почувствовала, как мне хорошо с ним, и я готова признаться себе – он помогает забыть мне Чеда и все, что произошло со мной в прошлой жизни.

– А без одежды ты гораздо симпатичнее, – говорит Стив.

Я смеюсь.

– Господи, Стив, ты хоть раз можешь не думать о пошлом?

– Ну, когда рядом со мной лежит полуголая девушка, другие мысли в мою голову не лезут.

Я рассматриваю его. Он такой милый, не проснувшийся, со взъерошенными белыми волосами, он кажется совсем другим, и мне это безумно нравится.

Затем я осматриваюсь в его комнате. Все стены оклеены плакатами, фотографиями, необычная атмосфера. Рядом со мной на стене приклеен рисунок. На нем изображены Стив, Джей и Алекс, каждый со своей гитарой.

– Это ты нарисовал?

– Да. Я знаю, он ужасен.

– С ума сошел? Очень красиво, – я дотрагиваюсь пальцами до бумаги, этот карандашный набросок словно живет своей жизнью, он несет в себе целую историю. На него хочется смотреть и смотреть.

– У меня есть еще кое-что.

Стив открывает тумбочку, роется в ней и наконец что-то достает.

Еще один рисунок. Он дает его мне. Я и Ребекка. Мы стоим обнявшись и беззаботно смеемся.

– Ты нарисовал нас? Обалдеть! – говорю я, не скрывая улыбки. Это действительно очень красиво.

– Да, это моя слабость. Я вижу новых людей или что-то интересное и стремлюсь запечатлеть это на бумаге.

– …у тебя талант, – я продолжаю рассматривать рисунок.

– Оставь себе.

– Спасибо… – я аккуратно складываю рисунок, – почему ты не можешь быть всегда таким?

– Каким?

– …открытым, нежным? Почему ты пытаешься быть брутальным мерзавцем?

– Потому что я такой и есть.

– Неправда… Знаешь, мне кажется, я единственная, кто увидел тебя настоящего.

Стив понимающе смотрит на меня. Проходит несколько секунд, я начинаю искать свои вещи. Стив продолжает прожигать взглядом мою обнаженную спину.

– Может, ты перестанешь смотреть на меня?

– Нет, – говорит, улыбаясь, он.

– Стив, если ты не отвернешься, мне придется выколоть тебе глаза.

Он смеется и, затем, отворачивается.

В хламе комнаты я так и не смогла найти свое черное платье, на полу валяется чья-то белая рубашка, я хватаю ее и надеваю на себя.

Мы со Стивом заходим на кухню. Алекс, Джей и Ребекка уже сидят на своих местах и пристально смотрят на нас.

– О, смотрите, кто пожаловал к завтраку, наши милые кролики! – смеясь говорит Джей.

– Как провели ночь? Хотя нет, не рассказывайте, мы и сами все слышали, – говорит Беккс и все начинают смеяться, за исключением меня и Стива.

– И вам тоже доброго утра, – говорю я.

Мы жадно набрасываемся на завтрак, продолжая слушать насмешки ребят. Такое ощущение, что я нахожусь в своей школе. Ведь когда какая-то девчонка или парень начинают крутить роман, то все остальные смотрят на них ехидно и отпускают различные бредовые приколы в их сторону. Хотя над нашей интрижкой с Мэттом никто не шутил, ведь все знали, что за это Тезер Виккери каждому из них надерет зад и выставит посмешищем перед всей школой.

– Мадемуазель, прошу, ваша ветчина, – говорит Стив, в этот момент я вспоминаю вчерашнее утро, как мы с ним боролись за остатки еды в холодильнике.

– О, а ты всегда после секса такой любезный? – спрашиваю я, и Алекс, Ребекка и Джей начинают снова дико смеяться.

– А я вижу, что ты присоединилась к кучке тех идиотов, над шутками которых и в психбольнице не будут смеяться.

– Стив, лучше не зли меня.

– И что ты мне сделаешь?

Я беру стакан с водой и резко выливаю его содержимое Стиву в лицо. Тот сжимает кулаки.

– Ах ты… – не успев договорить фразу, Стив поднимается, я тоже вскакиваю и выбегаю из автобуса. Стив бежит за мной.

Спустя несколько секунд я осознаю, что бегу по улице, где ходит куча народу, в одной рубашке, через которую просвечивают бюстгальтер и черные мини-шортики.

Я бегу босиком. Несмотря на то что сейчас утро и солнце только недавно проснулось, асфальт жутко горячий. Я оказываюсь на пляже. Останавливаюсь, даю себе отдохнуть, но в этот момент замечаю, что Стива нигде нет. Мной овладевает минутное облегчение, но спустя несколько секунд кто-то резко берет меня на руки и злобно смеется. Это Стив. Я обхватываю его шею руками, я до последнего верила, что он меня отпустит, но Стив начинает бежать по пляжу.

Это необыкновенно. Куча людей на пляже. Волны широкой реки ударяются о берег, палящее солнце смешивается с приятной утренней прохладой. И Стив бежит, а я у него на руках. Мы кричим как сумасшедшие. Я еще крепче его обнимаю, люди, находящиеся на пляже, смотрят на нас, но нам все равно. Здесь только мы. И этот мир только наш. Все вокруг принадлежит только нам.

– Молодые люди, вы не могли бы не орать! – говорит нам вслед седовласая старушка.

Мы останавливаемся. И тут Стив со всей силы прижимает меня к своему горячему телу, и мы начинаем страстно целоваться прямо перед этой вопящей старухой.

– Что вы делаете?! Какое бесстыдство!

– Я хочу тебя, – говорит Стив.

– Давай прямо здесь, – отвечаю ему я.

– Дева Мария! – говорит старуха, крастится и быстрыми шагами отдаляется от нас, продолжая что-то вопить.

Мы смотрим ей вслед и начинаем смеяться. Это настолько смешно, что даже захватывает дыхание.

– А мне понравилось твое предложение, – говорит Стив.

– Даже и не думай об этом, – говорю, улыбаясь, я.

Дорогой дневник!

Я не хочу умирать! Я и раньше чувствовала себя счастливой, но сегодня что-то кардинально изменилось. Каждая минута, проведенная со Стивом, превращается в маленький рай. Мне хочется быть с ним, смеяться вместе с ним, просто смотреть на него и понимать, что он хочет того же самого. Я забываю о Чеде. С каждой миллисекундой он становится все дальше и дальше от меня. Мы с ним больше никогда не встретимся, это факт, поэтому я не вижу смысла продолжать думать о нем и считать себя предательницей по отношению к нему, проводя время со Стивом. Если я не буду совершать самоубийство, то я просто обязана забыть свою прошлую жизнь. Теперь в моей новой жизни появились новые люди, которые делают меня счастливой.

Возможно, Алекс и прав, мне пока что не стоит умирать. Возможно, моя новая жизнь приготовила мне еще кучу сюрпризов и за эти оставшиеся 13 дней все изменится.

По небольшому телевизору идут новости. Показывают штат Флорида, случилась какая-то авария, пострадавших, к счастью, нет. Оператор мельком снимает панораму какого-то города, а я смотрю на надпись внизу экрана: «Штат Флорида», и на глаза наворачиваются слезы. Вроде бы я и рада жить вдали от дома, но в какой-то степени мне все еще грустно, что я больше туда никогда не вернусь.

– Даже и не верится, что когда-то мы были там, – говорит Ребекка.

От неожиданности я вздрагиваю.

– Да…

– Глория, мне нужно поговорить с тобой, – тихо произносит Беккс.

– Конечно, я тебя слушаю.

– Не здесь.

Мы заходим в нашу комнату, Беккс закрывает дверь.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– …я, – Беккс садится на край кровати, – даже не знаю, как это сказать… в общем… кажется, я готова.

– Готова к чему?

– Ну… с Джеем. Я готова с ним…

– …лишиться девственности?

– Ах боже, как же это ужасно звучит.

Меня бросает в жар. Я сажусь рядом с ней.

– Ну что ж, ты действительно хочешь этого?

– Кажется, да. Я просто посмотрела на вас со Стивом, вы такие счастливые.

– Перестань. Между мной и Стивом всего лишь игра.

– В смысле, игра?

– Мне хорошо с ним, ему хорошо со мной, и, пока это так, мы будем играть в счастливую парочку.

– Но так же нельзя! Ведь ты ему нравишься по-настоящему.

– Беккс, давай поговорим о тебе и Джее.

Я замечаю, как Ребекка начинает краснеть.

– …я боюсь. Но я безумно хочу этого.

– Значит, дерзай. Но я должна тебя предупредить. Сейчас, пока ты еще не делала этого, ты можешь сто раз подумать над этим. Просто… я не хочу, чтобы ты допустила такую же ошибку, как я. Ведь невинность больше не вернешь, а груз на сердце, воспоминания, они всегда будут с тобой.

– Спасибо… теперь мне стало еще страшнее, – Ребекка неловко улыбается.

– Беккс, это твоя жизнь, и я не вправе убеждать тебя в том или ином. Подумай сама, чего ты хочешь.

В комнате несколько секунд царит тишина.

– Неужели ты пожалела, что сделала это с Чедом?

В моей голове снова всплывают воспоминания, от которых я всячески пыталась скрыться.

– Если бы ты знала, какая у меня была истерика. Я ненавидела себя. Но потом я поняла, что рано или поздно это должно было случиться. Каждая девушка через это проходит. Это своеобразный этап взросления, его не избежать. Главное, быть уверенным в человеке, с которым ты хочешь это сделать. Чтобы на следующее утро он не сбежал от тебя или не смотрел на тебя как на ненужную вещь.

Внезапно автобус резко останавливается. Мы с Беккс ничего не понимаем.

– Что это за остановка? – спрашивает Ребекка.

Мы выходим из комнаты и направляемся к парням.

– Твою мать! Мы должны быть в городе ровно в восемь. Если мы отменим и это выступление, то проще распрощаться с этой группой и музыкой раз и навсегда!

– Стив, не истери, – говорит Алекс, – Джей, у нас остались канистры?

– Нет, мы который день в пути, все пусто.

– Ладно, посмотрим, что тут у нас, – Алекс берет в руки карту и внимательно рассматривает ее, – отлично! Всего в нескольких милях есть населенный пункт, нужно найти заправку, и дело с концом.

Алекс направляется к выходу, затем открывает какой-то шкаф и достает из него пустые большие канистры.

– Я иду с тобой, – говорю я.

– Зачем?

– Хочу размять ноги.

– Ладно, держи канистру.

– Я тоже иду с вами, – резко выкрикивает Стив.

Алекс нехотя соглашается и дает Стиву несколько канистр.

– А мы останемся здесь и будем сторожить фургон, – говорит Беккс.

– Да, только постарайтесь вернуться поскорее, – говорит Джей.

– Как получится, – Алекс открывает дверь, и мы втроем выходим из автобуса.

Я понятия не имею, где мы находимся. Нас снова окружают невысокие зеленые горы, впереди расстилается раскаленная асфальтированная дорога. Мы отдаляемся от автобуса. Стив внимательно смотрит на меня и Алекса. Не понимаю, зачем он вообще с нами пошел. Хотел проконтролировать, не наделаем ли мы с солистом какие-нибудь глупости? Смешно!

– Вообще-то, мы с Глорией сами могли бы справиться, – говорит Стив.

– Серьезно? Да ты и в двух шагах заплутаешь, – с насмешкой говорит Алекс.

– Слушай, отдай нам карту и возвращайся в фургон.

– Во-первых, я никуда возвращаться не буду, а во-вторых, я вас с собой не звал, вы сами мне навязались.

– Навязались?! Да кем ты вообще себя возомнил?!

– Хватит!!! – кричу я, – вам обоим идет третий десяток, а вы ведете себя как дети!

Я выхватываю из их рук канистры.

– Что ты делаешь? – с недоумением спрашивает Стив.

– Я одна пойду, а вы возвращайтесь в фургон!

Я разворачиваюсь и быстрыми шагами иду вперед.

– Глория… – слышу я позади голос Алекса, – может, ты хотя бы карту возьмешь?

– Я сама найду дорогу!

Я уже перестала считать секунды, сколько я в пути. Канистры хоть и пустые, но от них руки ужасно устали. От солнца голова просто пылает, хочется пить и лечь в холодную постель, но я не останавливаюсь. Вижу, как передо мной стоит знак с длинным названием какой-то деревни или что-то типа того.

В моих мыслях крутится недавний разговор с Беккс. Когда-то точно такой же разговор у меня был с Тезер. Тогда я еще любила Мэтта, и мне было очень больно слышать, что этой ночью у них с Тез будет секс. К счастью, или же наоборот, Тезер переспала с моим другом детства Адамом. Вообще мы с ней со средней школы мечтали лишиться невинности с самыми крутыми парнями Флориды до выпускного вечера. Мы с Тез продумывали каждую секунду этого события. Но все пошло не так, как нужно. Я всегда хотела, чтобы моим первым мужчиной был Мэтт. И когда Тез делилась со мной своими планами по поводу их будущей ночи, я ей безумно завидовала и всячески пыталась это скрыть. В итоге мой первый раз был с Чедом, ботаником и изгоем школы. Но, как говорится, первое впечатление всегда обманчиво. Ведь каждая девушка мечтает, чтобы ее первый раз был с особенным человеком, и Чед Маккупер как раз таки и был таким. Так что теперь я ничуть не жалею об этом, но все равно, как бы тяжело мне ни было, я должна забыть о нем и обо всем, что между нами произошло.

Я добираюсь до населенного пункта, нахожу заправку, захожу внутрь помещения. Здесь пусто, пахнет чем-то непонятным, вроде какого-то масла. Я звоню в колокольчик. Открывается дверь, выходит пожилой мужчина с огромным пузом.

– Чем могу помочь?

– Наполните эти канистры.

– Далеко застряли?

– Достаточно.

– Ох, как я вам не завидую, – мужчина считает канистры и литры, – с вас 20 долларов.

Я отдаю ему кредитку, через некоторое время он мне ее возвращает. Забирает канистры и снова уходит в какую-то комнату.

Я слышу, как к заправке подъезжает машина. Внимательно смотрю на нее. ПОЛИЦИЯ. Мои руки сразу начинают нервно дрожать. Я уверена, что обо мне, Беккс и музыкантах знает уже каждая собака. Я надеваю на голову капюшон своей толстовки.

– Пожалуйста, можно быстрее, – говорю я, продолжая дрожать.

Так, Глория, веди себя спокойно, чтобы он ничего не заподозрил.

Полицейский заходит внутрь. Я стою к нему спиной, стараясь сделать так, чтобы он не увидел моего лица.

– Чарльз, заправь мою колымагу.

Мужчина выходит из комнаты с полными канистрами.

– О, Мэтью, давно тебя не видел. Как идет борьба с преступностью?

– Справляемся. Столько подростков сейчас в отделении, так и норовят с кем-нибудь подраться, продать наркоту или что-то своровать.

– Держи, – говорит мне мужчина.

– Спасибо, – тихо говорю я, быстро открываю дверь и выхожу на улицу. Глоток свежего воздуха помогает мне прийти в себя.

Я делаю несколько шагов, как вдруг замечаю, что передо мной стоят Алекс и Стив!

– И что вы здесь делаете?

– Пришли за тобой. Ведь ты же Глория, ты всегда во что-нибудь вляпаешься, – говорит Стив.

Парни подходят ко мне и забирают из моих рук тяжелые канистры.

– Там был шериф.

– Он узнал тебя? – спрашивает Алекс, забирая последнюю канистру.

– Нет, раз я здесь стою, – Алекс резко пошатнулся, я снова вижу на его лице чувство боли, – что такое?

– …ничего, – он быстрым шагом идет вперед.

– Нужно сматываться отсюда, – говорит Стив.

Мы уже видим вдалеке наш фургон. Я и ребята безумно устали от этой «прогулки». Я иду рядом со Стивом, Алекс прилично отдалился от нас.

– Зачем ты пошел с нами? – спрашиваю я.

– Хотел помочь.

– Стив, кого ты обманываешь? Ты ведешь себя так, будто ревнуешь.

– Для того чтобы ревновать, нужно хотя бы любить.

Его слова заставляют меня онеметь.

– …конечно, – еле-еле выговариваю я.

– Подожди, – Стив хватает меня за руку.

– Мы отстаем от Алекса.

– Вот только не нужно делать вид, будто я задел тебя этими словами! Ведь между мной и тобой всего лишь игра, не так ли? – в его глазах появляется ненависть.

– …ты подслушал наш разговор с Беккс?

– Случайно. И очень хорошо, что я его услышал.

– Стив, я…

– Молчи! Знаешь, я ведь действительно подумал, что ты не такая, как все. Но ты даже хуже них. Ты используешь людей, делаешь им больно. Когда тебе плохо, ты бежишь ко мне в объятия, но когда хорошо, ты либо сбегаешь, либо просто воротишь нос. А у меня, к твоему сведению, есть чувства, и я терпеть не могу, когда их кто-то задевает.

– А что ты от меня хочешь?! Я, по-моему, была перед тобой искренна! Я сказала, что люблю другого, и я не могу после какого-то поцелуя или ночи стать сразу твоей, у меня тоже есть чувства!

– Не нужно выворачивать ситуацию в свою пользу! Будто я такой мерзкий зверь, а ты несчастная овечка… я выхожу из игры.

Стив разворачивается и идет вперед.

– Стив… – говорю я, но ответной реакции не последовало.

Я снова лишилась того, ради чего захотела жить.

Мы оказываемся в автобусе. Я с отрешенным видом иду в комнату, Беккс следует за мной.

– Глория, все хорошо?

– …да. Все просто замечательно, – с отвращением к себе, говорю я.

Беккс начитает рыться в шкафу.

– Посмотри, – говорит она, я оборачиваюсь, Беккс держит в своих руках красное платье, – как думаешь, это платье подойдет к сегодняшнему вечеру?

– …ты все-таки решилась? – с улыбкой спрашиваю я. Беккс кивает. Я встаю с кровати и обнимаю ее.

– Ты будешь великолепна в этом платье.

– Глория, спасибо, что выслушала меня. Знаешь, иногда мне кажется, что мы знакомы с тобой лет сто.

– Удачи тебе, все будет хорошо.

После нескольких часов езды мы все же прибываем в пункт назначения. Как сказал Алекс, город, в котором мы сейчас находимся, довольно крупный, здесь будет концерт малоизвестных рок-групп, которые ищут спонсоров для продолжения своей карьеры.

Мы с Беккс переодеваемся. Я помогаю ей застегнуть ее миниатюрное красное платье. Я же одеваюсь в длинную тунику и короткие шортики.

– Итак, господа, сегодня мы просто обязаны покорить новую публику. Я уверен, что у нас это получится, – говорит Алекс.

Огромная концертная площадка сверкает многочисленными прожекторами. Толпа народу стоит у сцены. Девушки сидят на плечах своих парней. У каждого из здесь присутствующих в руках по баночке пива или коктейля. На сцене то одна группа, то другая. По всей видимости, мы находимся на окраине города, потому что рядом с площадкой возвышаются холмы, за которыми прячется закат.

Наконец на сцене появляются Алекс, Стив и Джей. Все встречают их дикими возгласами. Своей медленной красивой музыкой они завораживают всех. Даже не верится, что всего несколько дней назад мы не были знакомы и я смотрела на них, как все остальные девчонки, восхищаясь их песнями.

– Обалдеть, сколько же у них фанатов! – говорит Беккс.

– Да, но достались они только нам.

Я смотрю на Стива, вижу, как он подмигивает девушкам, которые тянут к нему руки. На душе становится как-то не по себе. Неужели я ревную? «Для того чтобы ревновать, нужно хотя бы любить», – проносится в моей голове. Нет. Я не люблю его. Это слишком сложно. Да и тем более он больше не станет со мной разговаривать. Я чувствую себя омерзительно.

Внезапно под конец песни соло-гитара в руках Алекса замолкает. Солист крепко сжимает микрофон. Стив и Джей с недоумением тоже прекращают играть. У Алекса такой вид, будто он сейчас упадет в обморок.

– Прошу прощения, – говорит он и уходит со сцены.

Народ не понимает, что сейчас происходит, в том числе я, Беккс, Джей и Стив.

– Что это с ним? – спрашивает Ребекка.

– Я сейчас.

На сцене появляется ведущий и объявляет о выступлении следующей группы.

Я бегу, расталкиваю толпу руками, забегаю за кулисы. Здесь куча музыкантов, я осматриваюсь, пытаюсь найти хотя бы одно знакомое лицо. Затем вижу Алекса. Он заходит в какую-то комнату. Я иду туда.

Открываю дверь и вижу, как Алекс оперся о стену и тяжело дышит.

– Алекс…

– Выйди отсюда.

– Алекс, что с тобой?

– Я сказал, выйди отсюда!

– Нет, – я подхожу к нему, его глаза зажмурены, – какой же ты бледный…

– Я в порядке.

– В порядке? Ты сбежал со сцены, я вижу, что тебе плохо. Алекс, я беспокоюсь о тебе, и я на сто процентов уверена, что это последствия аварии.

– Что ты хочешь от меня?

– Ничего. Пойду и позову тебе доктора.

– Нет…

– И не пытайся меня остановить.

Алекс резко встает, хватает меня за руку и прижимает к стене. Я не могу пошевелиться. В это же мгновение дверь открывается.

– Алекс… – говорит Стив, рядом с ним стоит Джей. Они с презрением смотрят на все происходящее, Алекс продолжает прижимать меня к стене.

Стив нервно выдыхает, затем разворачивается и уходит.

– Нет, Стив!.. – кричу я, но уже поздно.

Джей, ничего не сказав, тоже уходит.

Алекс разжимает руки.

– Прости, – говорит он.

– Да что с тобой вообще происходит?! Я пытаюсь тебе помочь, но тебе, видимо, наплевать на это. Ну, и делай что хочешь. Раз тебе нравится терпеть боль, то продолжай в таком же духе, мазохист.

Я выхожу из комнаты, рядом с кулисами стоит Беккс, она останавливает меня.

– Что произошло?

– Ты не видела Стива?

– Видела. Он выбежал из комнаты как сумасшедший. В нем было столько ярости.

– Куда он пошел?

– Кажется, вышел через черный ход. Так что произошло?

– …конец всему, Беккс.

Я выбегаю через черный ход. Совершенно пустынная улица, люди остались по ту сторону сцены. Я бегу вперед, постоянно оборачиваясь, в надежде увидеть где-нибудь Стива, но мои ожидания не оправдываются. Я вижу впереди себя железнодорожную станцию, по всей вероятности, это единственное место, где сейчас может находиться Стив, ибо дальше расстилаются горы, где вообще не ступала нога человека. Я приближаюсь к станции и оказываюсь права. Стив сидит на серой плите. Я долго не решаюсь произнести ни слова, но в конце концов беру себя в руки.

– Стив… мне нужно тебе все объяснить.

– Оставь меня.

– Пожалуйста, ты должен меня выслушать.

– Я тебе ничего не должен!

– Между мной и Алексом ничего не было.

– Конечно. Ведь мы с Джеем так не вовремя появились! Мне это надоело. Нужно прекратить это раз и навсегда. Хватит меня мучить! – Стив на секунду замолкает, но потом тихим голосом произносит: – Уходи.

Я не обращаю внимания на его слова, подхожу к нему, сажусь рядом с ним.

– Я не хочу тебя потерять. Я вела так себя с тобой потому, что… Потому, что точно так же со мной вели себя те, которым я доверяла… которых я любила. Я просто хотела отыграться.

– Да когда ты, черт возьми, поймешь, что я не игрушка, я человек?! – вскакивает Стив.

– Я это уже поняла… прости меня.

Стив молча поворачивается ко мне спиной. Я подхожу к нему и обхватываю руками его массивные плечи, прижимаясь щекой к его спине.

– Прости меня… прости меня, – повторяю я, но он не произносит ни слова, – Стив, если ты не простишь меня, я сверну тебе шею.

Я чувствую, как его рассмешила моя реплика, но он продолжает молчать. Я отстраняюсь от него.

– Ну, что?

– …уходи.

Я неловко сглатываю. Еще утром я хотела жить для этого человека, но сейчас я окончательно потеряла его. Наше молчание прерывает звук приближающегося поезда.

– Хорошо… – говорю я.

Я спрыгиваю вниз, подхожу к рельсам, поезд через несколько минут окажется рядом со станцией. Я выдыхаю и на глазах у Стива ложусь на рельсы.

– Что ты делаешь?! – кричит Стив.

– Я уйду из твоей жизни, Стив. Навсегда.

– Вставай оттуда, больная! – он спускается ко мне. Я вижу в его глазах страх. Поворачиваю голову, вижу, что еще немного – и поезд окажется здесь. Сердце выпрыгивает из груди. Мне страшно и одновременно смешно от всей этой ситуации.

– Вставай, быстро!!! – Стив дергает меня за руку, но я крепко цепляюсь за рельсы и отталкиваю его ногами.

– Нет, – смеясь, говорю я.

– Я прощаю тебя!

– Я не верю тебе.

Остались секунды, и я окажусь под поездом.

Стив подходит ко мне, наклоняется и целует в губы. Рельсы дрожат подо мной. Поезд всего в сотнях сантиметрах от нас. Стив продолжает меня целовать, затем быстрым движением обхватывает меня, падает на спину, крепко держа мои руки, и мы с ним оказываемся за пределами рельсов. Длинный поезд с шумом проезжает мимо нас. Мы тяжело дышим, оба дрожим. Я понимаю, что моя взяла. Он испугался за меня. Он простил меня. А мне только это и нужно было.

– Что, испугался? – смеюсь я.

– Господи!!! Ты хоть чего-нибудь боишься в этой жизни?! – кричит Стив.

– Да, – говорю я, тяжело дыша, – я боюсь потерять близких мне людей… боюсь воспоминаний, которые, словно петля на шее, постепенно меня убивают… А еще я боюсь обнять человека… а он тем временем вонзит мне нож в спину.

В это мгновение Стив крепко меня обнимает. Я чувствую, как сильно дрожит все его тело.

– Я никогда этого не сделаю.

Я отвечаю ему взаимностью и также обнимаю его, закрывая глаза.

– Я знаю…

– Ты всегда будешь моей, слышишь?

Наши сердца бешено бьются в унисон. Мы сидим обнявшись на гравии, состав поезда продолжает стучать по рельсам. Но нам, кажется, совсем нет дела до этого и до всего мира в целом.

– О чем ты вообще думала? Гребаная экстремалка, – говорит Стив.

Его рука находится на моем плече. Уже совсем стемнело, но концерт продолжает идти, толпа одурманенных травкой и алкоголем молодежи все увеличивается.

– Видел бы ты свое лицо. Ты был похож на пятилетнего мальчика, который посмотрел «Оно», – смеюсь я.

– Так бы отреагировал любой нормальный человек. Теперь тебя из виду нельзя упускать, ты же сумасшедшая.

– И что, ты будешь ходить за мной по пятам? Даже в туалет? А то вдруг я утоплюсь в унитазе.

– От тебя можно всего, что угодно, ожидать.

Я пихаю Стива локтем в живот, он прижимает меня к себе.

– Эй, – к нам подбегают Джей и Ребекка, – вы не видели Алекса?

– Нет, а что? – спрашиваю я.

– Он куда-то пропал, не отвечает на звонки и эсэмэс.

– Ну, и черт с ним. Если он думает, что мы будем за ним бегать, то он сильно ошибается, – говорит Стив.

– Согласен.

– Подождите, – вмешиваюсь я, – мы должны его найти.

– Это еще почему? – спрашивает Стив.

– Потому что он ушел со сцены из-за того, что ему стало плохо, и такое с ним происходит не в первый раз.

– И что с того? – спрашивает Джей.

– Стив, Джей, да вы чего? Вы же были как братья!

– Глория, нам надоело постоянно бегать за Алексом, я уверен, что он сидит в каком-нибудь кабаке и обжимается со стриптизершей.

– …ладно, вы правы. Алекс взрослый человек, и мы не должны его контролировать, – с трудом выговариваю я.

– Вот именно. Так, у кого какие планы на ночь?

– Можно пойти в клуб, – предлагает Джей.

– Или просто в какое-нибудь кафе, – говорит Беккс.

– Слушайте, неужели вам не надоели каждодневные тусовки? – спрашиваю я.

– А что ты предлагаешь?

– Я хочу, чтобы эта ночь была только наша, без лишних людей, – я роюсь в кармане шорт и достаю кредитку, – на этой карточке осталась еще куча денег, я предлагаю потратить все, до последнего.

– У-у-у-х-у-у! – в унисон закричали Джей, Стив и Ребекка.

Мы гуляем по огромному городу, Джей обнимает Ребекку, Стив обнимает меня. Заходим в маркет, покупаем сигареты и две бутылки самого дорогого шампанского. Джей и Стив одновременно открывают их и забрызгивают меня и Беккс струями белой пены. Каждый по очереди пьет из горла, затем все, кроме Ребекки, делают затяжки и снова вливают в себя литры алкоголя. Парни подшучивают над нами, мы, в свою очередь, над ними. В такие минуты я снова забываю про то, что когда-то моя жизнь была дерьмом, мне хочется жить. Жить этими счастливыми моментами. Жить так, будто это мой последний день жизни. Но я снова вспоминаю об Алексе. Где он? И вообще, что с ним происходит? Он спас мою жизнь после аварии, и теперь я хочу сделать то же самое, но он отталкивает меня. В моей голове крутятся вопросы: куда он исчез? Зачем он исчез? Я слишком привязалась к нему, и теперь мне страшно за него.

Мы оказываемся на широком проспекте, возле которого находится высочайшее здание с надписью «Grand Palace». Люди сидят на лавочках, о чем-то разговаривают, мы медленно проходим мимо них и внезапно останавливаемся возле молодого парнишки, который играет на гитаре и поет песню, видимо собственного сочинения. Сам он в старой потрепанной одежде, у его ног лежит кепка, в которой находятся три жалких цента. Парнишку никто не слушает, кроме нас.

– Мне жалко его, – говорю я.

– У него отличное будущее, – говорит с улыбкой Стив, затем он берет за руку Джея, и они вместе подходят к юному музыканту.

– Что они делают? – спрашивает Беккс.

Джей забирает у парня гитару, тот отходит в сторону. Стив становится рядом с Джеем и начинает петь.

So you lost your trust,

And you never shared her, you never shared her,

But don’t break your back,

If you ever see this,

Don’t answer that.

In a bullet proof vest,

With the windows all closed,

I’ll be doing my best,

I’ll see you soon,

In a telescope lens,

And when all you want is friends,

I’ll see you soon[3].

Около нас моментально образовывается толпа народа. Все слушают великолепный голос Стива. Джей с закрытыми глазами и довольной улыбкой играет на гитаре. Мы стоим с Беккс напротив них и медленно растворяемся в музыке. Люди начинают кидать в кепку сначала мелочь, затем бумажные купюры, в конечном счете в ней не остается свободного места даже для крошечного цента.

Стив заканчивает петь, все аплодируют ребятам. Парень подбегает к музыкантам с улыбкой до ушей.

– Спасибо! – говорит он.

– Да не за что, Август Раш, – говорит Стив.

– Вы чудо, – говорю я.

– Это моя любимая песня! Все присутствующие подумали, что здесь реально выступает Колдплэй! – ликует Беккс.

– Когда-то я тоже пел на улицах, и меня также никто не замечал. Надеюсь, что из этого парня выйдет толк, – говорит Стив.

– Слушайте, у меня есть идея, а что, если мы снимем два шикарных номера в том отеле? Давайте хотя бы на один вечер почувствуем себя мажорами? – говорит Джей.

Все тут же поддерживают инициативу Джея. Через несколько минут мы оказываемся в холле огромного отеля. Все, кто здесь находится, довольно странно на нас смотрят.

Мы подходим к ресепшену.

– Доброй ночи, – говорит портье.

– Сколько у вас стоит номер? – спрашивает Стив.

– Стандарт 150 долларов за ночь.

Мы переглядываемся.

– Нам нужно два самых лучших люкса.

Стив произносит это так громко, что у всех чуть ли не отваливаются челюсти от услышанного.

Двухэтажный просторный номер, стены тепло-бежевого цвета. Огромный мягкий диван в центре, четыре торшера по всему периметру комнаты, темно-коричневая деревянная лестница.

– Обалдеть! Я и забыл, когда в последний раз жил в таких царских условиях.

Я осматриваю наш номер.

– Здесь две душевые и джакузи! – говорю я.

– А что у нас на втором этаже?

Стив поднимается по длинной лестнице, я за ним. Нам достался пентхаус. Со всех сторон панорамные окна, из которых виднеется весь сверкающий многочисленными огнями город, окруженный горами.

Две кушетки, маленький стеклянный журнальный столик, и в центре всего этого располагается небольшой спа-бассейн с подсветкой.

– С ума сойти, это как рай, только лучше, – говорит Стив, я обнимаю его, и мы стоим и смотрим на панораму города. Затем мы слышим громкий всплеск воды. Оборачиваемся и видим, как Джей плещется в нашем бассейне.

– Ребята, я остаюсь здесь жить навсегда! – говорит он.

Появляется Ребекка, в ее руках куча маленьких бутылочек со спиртными напитками.

– Я выпотрошила весь наш мини-бар, налетайте.

Каждый берет по спиртному и с разбега прыгает в бассейн прямо в одежде. Опираемся о бортики, смеемся, словно дети, одновременно окатывая друг друга теплой водой.

«Я хочу жить, я хочу жить», – снова проносится в моей голове. За нашими спинами вырастает кучка пустых бутылок из-под алкоголя.

– Джей, пойдем пошаримся в нашем мини-баре, – говорит Стив. Они вылезают из бассейна и, оставляя после себя мокрые следы, спускаются вниз.

Мы остаемся с Ребеккой одни.

Красное платье Беккс из-за воды стало темно-бардовым. Голубая подсветка бассейна превращает атмосферу темной комнаты в таинственную и в то же время романтичную.

– Я даже мечтать о таком и не могла, – говорит Беккс.

– И все это благодаря нашей «любимой» Тезер.

Мы смеемся.

– Боишься? – спрашиваю я шепотом Ребекку.

– …теперь, нет. Я выпила и постепенно становлюсь такой же безбашенной, как ты.

– Ребекка, всего несколько дней назад ты боялась выпить алкогольный напиток, – смеюсь я.

– Да, но потом я связалась с Глорией Макфин и превратилась в плохую девочку.

– Ах, ты… – я смеюсь и окатываю Беккс волной теплой воды, она отвечает мне тем же. В это же время появляются парни.

– Эй, дамы, может быть, вам наполнить бассейн шоколадными сливками? Тогда бы это смотрелось очень эротично, – говорит Стив.

– Заткнись, извращенец, – говорю я и брызгаю в него водой.

Мы выпиваем по новой порции алкоголя. Шутим, затем переключаемся на серьезные темы, потом снова шутим и бесимся.

«Я хочу жить… я хочу жить».

Я открываю панорамное окно, сажусь на самый край. Джей и Ребекка уже ушли в свой номер. Моя одежда до сих пор остается влажной. Я сижу и смотрю на город с впечатляющей высоты. Ко мне подходит Стив и накрывает мягким пледом, затем садится около другого края окна.

– Я бы целую вечность здесь провела.

– Когда я стану настоящей звездой, мы с тобой будем жить в отелях еще лучше этого.

Я смеюсь.

– Какие у тебя планы.

– Да. Слава всегда была моей мечтой. А у тебя?

– Что?

– К чему ты стремишься?

– …какой сложный вопрос… я даже никогда и не задумывалась об этом.

– Правда?

– Да. У меня всегда были более приземленные мечты.

– Какие, например?

– …полюбить. По-настоящему, как в книгах. Почувствовать то, что ощущали твои любимые герои.

– Ты думаешь, это вообще реально?

– …мне кажется, да.

– Иди ко мне.

Я медленно приближаюсь к нему и кладу голову ему на колени. Внизу слышны звуки машин, город живет своей жизнью, а мы – своей. Сейчас кажется, что небо ближе к нам, чем земля. Невероятное и неописуемое ощущение.

– …я постараюсь исполнить твою мечту, – тихо говорит Стив, наклоняется ко мне и целует.

Day 38

Я проснулась раньше Стива. Стою в ванной босиком на холодном кафеле. В зеркале отражается наша постель. Я смотрю на Стива и умиляюсь. Этот брутальный самец выглядит таким безобидным. Я разглядываю каждый изгиб его тела. Касаюсь пальцами поверхности зеркала, представляю, что в этот момент я дотрагиваюсь до него. Выключаю воду. В номере сразу становится тихо. Снимаю с себя футболку Стива и переодеваюсь наконец в свою одежду. Тишину в номере прерывает неожиданный стук в дверь. Я делаю тихие шаги по темному ламинату. Открываю дверь. На пороге стоит портье с подносом в руках.

– Ваш завтрак, – портье приветливо улыбается.

– Благодарю.

Сразу после того как я проснулась, я заказала завтрак. Две кружечки горячего чая, джем, яичницу с беконом и фрукты. Все это красиво выглядит на подносе. Я ставлю его на небольшой столик у окна. Затем подхожу к нашей кровати, время уже близится к обеду, а мы еще даже не завтракали. Делаю пару шагов назад, резко вскакиваю на кровать и начинаю прыгать. От этого Стив просыпается. Одним глазом недовольно оглядывает меня.

– …боже, Глория.

– Доброе утро! – говорю я и одновременно сажусь на него.

– Мне кажется или моя голова увеличилась вдвое?

– Нет, просто кое-кто вчера слишком много выпил.

– А у тебя нет, случайно, бензопилы, чтобы избавиться от этой головы и боли?

– У меня есть кое-что получше.

Я наклоняюсь и нежно целую Стива в лоб.

– Это, конечно, приятно… но ни хрена не исцеляет.

Я смеюсь.

– Ладно, вставай, а то завтрак остынет, – хлопаю я Стива по груди и встаю с кровати, – пока ты будешь в душе, я позвоню в рум-сервис и закажу нам огромные порции таблеток от головы.

– Ты чудо.

Мы сидим за столом и жадно уплетаем наш завтрак.

– Я решила остаться здесь еще на одну ночь.

– Круто! Я бы все на свете отдал, лишь бы не возвращаться в наш проклятый автобус.

Я откусываю бутерброд с джемом, в этот момент Стив смотрит на меня. Частичка джема остается на моей верхней губе, я медленно провожу по ней кончиком языка.

Стив смущенно отводит взгляд и резко выдыхает.

– Что? – спрашиваю я.

– Ты можешь есть нормально, а не соблазнять меня?

– Я нормально ем.

– Нет, ты ешь, как порнозвезда.

Я смеюсь над его репликой.

– Я ем, как нормальный человек, просто ты слишком озабоченный.

– Посмотри, как ты ешь, – Стив намазывает джем на ломтик белого хлеба, откусывает его и языком начинает по часовой стрелке облизывать свои губы.

У меня, глядя на него, начинается приступ смеха.

– Неправда, я не так ем!

– Именно так.

Я выдыхаю.

– Боже, такое ощущение, что я спорю с пятилетним ребенком.

– Аналогично.

Я отодвигаю стул и поворачиваюсь к нему спиной.

– Так лучше?

– Намного, – ехидно отвечает он.

Я разворачиваюсь, беру с тарелки прожаренный кусочек бекона и швыряю его в Стива, тот отвечает мне тем же. Следующие секунды нашего завтрака превращаются в настоящий балаган. Мы бросаем друг в друга еду и смеемся. Затем Стив приближается ко мне, одной рукой обхватывает мою шею, другой талию и наши губы смыкаются. Мы теряем равновесие и падаем на пол. Не прерывая поцелуй, Стив медленно просовывает свои руки мне под тунику, затем они прокрадываются все выше и выше. Стив покрывает мою шею поцелуями. У меня захватывает от всего происходящего дыхание, но я резко останавливаю его, дотронувшись рукой до его груди.

– Нет, Стив, подожди…

– Что такое?

– Я… хочу чего-то нового.

– Нового? – тянет с улыбкой Стив.

– Нет, я не в этом смысле.

Я встаю с пола, поправляю тунику.

– Я тебя не понимаю.

– Стив, я хочу нормальных отношений.

– А что тебя в них не устраивает?

– Да у нас даже не было первого свидания.

Стив закатывает глаза.

– Зачем нам эти свидания? Нам вдвоем нереально круто, любая парочка нам позвадует.

– На свидания ходят все нормальные пары.

– Я не хочу, чтобы мы были нормальной парой. Это скучно.

– Ладно… зря я затеяла этот разговор.

– Так, подожди, и за что ты на меня обиделась?

– За то, Стив, что мне надоело себя чувствовать подстилкой рок-музыканта. Я хочу серьезных отношений, чтобы ты меня уважал. Любая нормальная девушка мечтает о романтике, об искренних чувствах. А все, что сейчас между нами, – это секс, драйв и смех. Пока что это круто, но когда-нибудь нам это надоест, и что будет потом?

Стив молча уставился на меня.

– …правильно, Стив… ничего.

Я открываю дверь и выхожу из номера. Опираюсь о стену. Что со мной происходит? Я хочу быть с ним, но в то же время отталкиваю его от себя. В душе непонятная пустота. Я действительно устала быть его игрушкой. После того, что произошло между мной и Мэттом, я перестала доверять людям. Мне кажется, что и Стив при малейшей неприятности сбежит от меня так же, как и Мэтт.

Я стучу в номер Беккс. Через минуту она открывает дверь.

– Доброе утро, – говорю я.

– Доброе.

Я вспоминаю наш вчерашний разговор. Осматриваю номер, Джея нигде нет. Вид у Ребекки поникший.

– Так, рассказывай, как все прошло? – спрашиваю, улыбаясь, я.

– Никак.

– То есть?

– То есть ничего не было.

– Почему?

– Джей так напился, что я его еле дотащила до кровати.

– …мне жаль.

– А мне нет, – Беккс подходит ко мне, и мы вместе садимся на небольшой диванчик, – знаешь, мне кажется, это был знак. А вдруг я ошибаюсь? Что, если мне не стоит торопиться?

Я беру Беккс за руку.

– Да, не стоит. У тебя будет еще куча парней, и ты должна найти среди них достойного.

Внезапно открывается дверь ванной и выходит Джей.

– Доброе утро, девчонки.

– Доброе, – говорю я.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Беккс.

– Паршиво. Такое ощущение, что мне распиливают мозг пилочкой для ногтей.

Мы с Беккс смеемся.

– Стив у себя?

– Да.

Джей выходит из номера.

– Мы решили остаться здесь еще на сутки.

– Отлично, а то меня уже начинает тошнить от этого «псевдодома».

– …можно я переночую в твоем номере, а Джей со Стивом?

– Конечно. А что-то случилось?

– Я… разделилась на две части. Одна часть меня хочет быть со Стивом, а другую что-то отталкивает от него.

– Я даже знаю, что, точнее кто, – я с недоумением смотрю на Беккс, – Чед.

– Пожалуйста, не начинай.

– Уже начала, – Ребекка встает с дивана, – Глория, я тебя не понимаю. Зачем ты встречаешься со Стивом, если продолжаешь любить Чеда? Зачем ты флиртуешь с Алексом и одновременно хочешь серьезности от Стива?

– Да, я запуталась.

– Запуталась? Это мягко сказано. Ты просто всем морочишь голову!

– Беккс, я пришла сюда за советом, а не чтобы выслушать очередную лекцию.

– Хочешь совет? Получай! Разберись, черт возьми, в своих чувствах! Выбери того, кто тебе действительно нужен, и перестань всех мучить.

У меня в горле пересохло после услышанного.

– Хорошо, – тихо отвечаю я, затем встаю с дивана и направляюсь к выходу.

– Куда ты?

– Пойду прогуляюсь.

– Я с тобой.

– Нет. Я хочу одна. Мне нужно подумать.

– Ладно, только, пожалуйста, не наделай глупостей.

Ночью шел дождь. Я иду по влажному асфальту. Несмотря на то что время близится к полудню и город довольно большой, на улице мало людей. А если и встречаются прохожие, то они, так же как и я, идут медленно, не спеша, о чем-то о своем думают и наслаждаются атмосферой тихого города.

В моей голове куча мыслей. Все они на одну и ту же тему. Я действительно запуталась в своих чувствах. Раньше на меня вообще никто не обращал внимания, я ведь была тенью Тезер. И только потом, когда я поняла, что я тоже личность и имею право показать себя, меня начали замечать парни. Вся эта ситуация, которая сейчас со мной происходит, очень похожа на ситуацию Тезер. Ведь она тоже металась от Мэтта к Адаму и обратно. И я одновременно жалела и осуждала ее. Теперь то же самое происходит и со мной. У меня есть чувства и к Чеду, и к Стиву. Понять, кто мне из них действительно нужен, не так просто, как кажется. Каждый из них меня дополняет, помогает мне выжить. А Алекс – это совсем другая тема. Меня переполняет чувство благодарности к нему за то, что он спас меня. За то, что только благодаря ему я вдали от дома, от отца. Я могу жить в свое удовольствие и не слушать ничьи дурацкие наставления.

Совсем не обращая внимания на быстротекущее время, я добираюсь до нашего автобуса. Заглядываю в окна, никого нет. Алекс так и не вернулся. Чувство беспокойства о нем овладевает мной с новой силой. Так как ключей у меня нет и поэтому я не могу открыть дверцы автобуса, я забираюсь по лестнице на крышу, открываю люк и прыгаю внутрь трейлера. Несколько секунд сравниваю шикарные апартаменты нашего номера в отеле и это узкое, надоевшее пространство автодома. Затем я просматриваю все комнаты, чтобы до конца убедиться, что солиста здесь нет. Мою душу терзают снова все те же вопросы: «Где Алекс? Как он? И что он делает сейчас?»

Я останавливаюсь в его комнате. Воздух в ней пропитан его одеколоном. Я сажусь на кровать Алекса. Глажу руками теплое покрывало. Затем моя ладонь оказывается на его подушке, и как только я собралась убрать руку, под подушкой что-то шуршит. Я поднимаю ее. Под ней оказывается куча прозрачных пакетиков. Я беру один из них и наконец понимаю, что это за пакетики. Кокаин. Здесь был кокаин. Пакетиков из-под него около двадцати штук. Неужели Алекс в одиночку втайне употреблял это? Час от часу нелегче. С каждой секундой появляется еще больше вопросов.

Я кладу подушку на место. Выхожу из комнаты Алекса. Замечаю на кухонном столе чей-то телефон. Судя по всему это телефон Джея. Я автоматически залезаю в «Контакты», нахожу номер Алекса. Долго не решаюсь нажать кнопку «Вызвать», но беру себя в руки и начинаю звонить. Спустя несколько секунд я понимаю, что это бессмысленно, ибо я слышу противный голос автоответчика.

– Алло, Алекс… это я. Прекращай играть в прятки, мы с ребятами очень волнуемся за тебя. Возвращайся, пожалуйста.

Я завершаю вызов и снова кладу телефон на стол.

Дорогой дневник!

Мне страшно. Мне страшно за Алекса. Мы знакомы несколько дней, но я уже привязалась к нему не по-детски. С ним что-то происходит, и меня это пугает.

Также, дневник, я окончательно запуталась в своих чувствах. Мне дорог Стив и дорог Чед. Мысль о том, что я мучаю Стива, не дает мне покоя. Я не знаю, как мне быть. В голове прокручиваю все, что произошло со мной за этот месяц. Вспоминаю о том, как я поцеловалась с Мэттом в бассейне, потом в лесу, наше с ним свидание на крыше.

Вспоминаю, как провела ночь с Чедом, затем как он принял меня в свой дом, когда мне некуда было идти, и как я узнала, что это он писал мне те пророческие письма, из-за которых я чуть не сошла с ума. Теперь я со Стивом, и каждый день между нами случаются какие-то передряги. А все из-за чего? Все из-за того, что я дура. Причем самая натуральная. Я не хочу больше причинять людям боль. Я и так достаточно хорошо выполнила эту миссию. Мне очень нравится Стив, и видеть, как с каждым днем я постепенно убиваю его своей нерешительностью, я больше не могу. Тогда остается один выход. Он мне не очень нравится, но другого решения я больше не нахожу.

Я должна прекратить свои отношения со Стивом.

Осталось 12 дней.

Я беру свою сумку, бросаю в нее дневник. Открываю шкаф, беру несколько вещей мне и Ребекке.

Коридоры отеля кажутся бесконечными. Я дохожу наконец до номера Беккс. Открываю дверь, но внутри никого не застаю.

– Беккс, Джей, – говорю я, но мне никто не отвечает.

Затем я слышу всплески воды. Поднимаюсь на второй этаж. Беккс держится за бортики бассейна, находясь при этом на плаву, лежа на спине. В ее ушах наушники, подсоединенные к мр3-шнику. Глаза закрыты.

Я на цыпочках подхожу к ней и резко хватаю за плечи. Она начинает визжать, бултыхаясь в воде.

– Да ты что, с ума сошла?! – кричит Беккс.

– Прости, я думала, ты слышала мои шаги.

– Я чуть коньки не отбросила!

Беккс еле вылезает из воды.

– Где ты была? Стив тебя повсюду искал.

– Я гуляла по городу, зашла в наш автобус, взяла вещи. Держи.

– Отлично, а то мои шмотки насквозь пропитались текилой.

– …значит, говоришь, Стив искал меня?

– Да.

Я отхожу в сторону.

– Я все решила. Я все обдумала и приняла наконец решение. Я порываю со Стивом и объясняюсь с Алексом. Хватит с меня. Ты права, я действительно запутала всех и саму себя.

– Ну что ж, я думаю, что это правильное решение. И я рада, что ты меня послушалась.

– Девчонки! – слышим мы голос Джея. От неожиданности Беккс подпрыгивает.

– Джей! – кричит она. На худощавом теле Ребекки всего одни трусики и бюстгальтер, Беккс всячески пытается прикрыться руками.

– Извини, я ничего не видел, ничего, – смущенно говорит Джей, – сегодня в отеле выступает группа Carolina Liar.

– Серьезно? Я их обожаю, – говорю я.

– Они классные. Всем посетителям отеля вход бесплатный.

– Круто, пойду расскажу Стиву.

Я захожу в свой номер.

– Ну, наконец-то, – Стив выходит из ванной, на нем черный элегантный костюм, волосы не взъерошены, как обычно, а аккуратно уложены.

– …Стив?

– Что, меня не узнать, да?

– Где ты взял костюм?

– Не важно. Сегодня я буду идеальным парнем. Таким, каким ты хочешь меня видеть. И я приглашаю тебя, Глория, на свидание.

От неожиданности я чуть не теряю дар речи.

– …ты делаешь мне одолжение?

– Вовсе нет. Я просто хочу сделать тебе приятное.

Так, Глория, скажи ему это лучше сейчас. Быстро!

– Стив, я должна тебе кое-что сказать.

– Потом, все потом. Иди в ванную, переодевайся, я буду ждать тебя здесь.

Я выдыхаю. Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Я захожу в ванную. Среди вещей, которые я забрала из автобуса, я нахожу миниатюрное темно-синее платье. Надеваю его на себя. Волосы забираю в конский хвост. В сумочке нахожу косметичку. Подкрашиваю глаза. У меня безупречный вид. Но тут я с ужасом понимаю, что у меня нет туфель и мне придется быть в вечернем платье и В КЕДАХ. Кошмар. Но выбора у меня нет. Далее, меня бросает в жар от того, что я даже не продумала, как я буду говорить Стиву о нашем разрыве. Господи, какой же у меня будет тяжелый вечер сегодня.

Я выхожу из ванной. Стив с милой улыбкой рассматривает меня.

– Ну, как? – спрашиваю я.

– Ты сногсшибательна.

Я замечаю, что мои щеки начинают пылать.

– Спасибо. Ну что ж, идеальный парень, я вся в твоем распоряжении.

– Подожди секунду.

Стив уходит в спальню и через несколько секунд возвращается с огромным букетом пионов.

– Это тебе, малышка.

– Господи, Стив, как ты узнал, что это мои любимые цветы?

– В каждом идеальном парне живет свой экстрасенс, – Стив целует меня в щеку.

Мы прогуливаемся по бульварам города. Весь вечер Стив говорит красивыми фразочками, он совсем не похож на себя. Неужели он действительно решил измениться ради меня? Черт возьми, теперь он меня еще больше начинает привлекать, чему я не очень рада.

Мы резко останавливаемся. Стив расплывается в улыбке.

– Закрой глаза.

– Зачем?

– Это деталь каждого идеального свидания.

Я закрываю глаза, Стив берет меня за руку и куда-то ведет. Я чувствую, что мы переходим дорогу, делаем еще несколько шагов и останавливаемся.

– Открывай, – слышу я команду Стива.

Я открываю глаза и вижу, что мы стоим перед дверьми огромного ресторана.

– Ты… ты серьезно? Это же один из самых дорогих ресторанов Америки, – говорю я, не скрывая улыбки.

– Знаю. Наше первое свидание должно пройти именно там.

Мы заходим внутрь здания, нас провожают к столику. Мне отодвигают стул, я присаживаюсь.

– Когда ты успел заказать столик?

– Идеальные парни все всегда успевают.

Я смотрю по сторонам. Куча людей, и все они пришли сюда со своими парами. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в шикарных платьях, а я… В КЕДАХ. Какой позор.

– Здесь так красиво.

– Да, согласен, – Стив всячески пытается проявить галантность, и меня это начинает раздражать.

– Так почему ты решил пригласить меня на свидание?

– Я всегда люблю пробовать что-то новое.

– Новое? Ты что, никогда никого не приглашал на свидания?

– Нет, я не люблю эти сентиментальности. Но ради тебя я готов сделать исключение.

– Это… впечатляет.

Около десяти минут мы просматриваем меню. Очень много блюд по весьма неприличным ценам.

К столику подходит официантка.

– Добрый вечер. Уже определились с заказом?

– Да, – говорю я – мне, пожалуйста, салат из утки с манго и ризотто с морепродуктами.

– Мне то же самое, и принесите нам самое лучшее вино, которое у вас здесь есть.

Официантка кивает и неторопливо удаляется.

Я самопроизвольно начинаю смеяться над всей этой ситуацией.

– Что тебя так рассмешило?

– Ты. Стив, чтобы быть идеальным парнем, необязательно говорить красивые слова и играть роль Ричарда Гира в «Красотке». Я хочу, чтобы ты был настоящим.

– Хорошо, я буду настоящим, – Стив проводит рукой по волосам, и аккуратная прическа исчезает с его головы, – знаешь, что меня раздражает в этих ресторанах?

– Что?

– Здесь играет просто отвратительная музыка. Такое ощущение, что находишься на чьих-то похоронах. А еще я ненавижу всех этих людей, которые здесь собрались. Посмотри на них, эстеты, разговаривают о высоком и смотрят на тебя, словно ты собачье дерьмо на асфальте.

Последнюю фразу он произнес так громко, что все присутствующие обернулись на наш столик.

– Ой, я что, слишком громко сказал слово «дерьмо»? – спрашивает Стив у посетителей, я чувствую, что сейчас лопну от смеха, – извините, извините меня, пожалуйста.

Я смеюсь, глядя на то, каким недовольным взглядом нас награждают все вокруг.

– Вот такой Стив мне нравится намного больше.

Спустя некоторое время нам приносят наш заказ.

– И что же люди делают на свиданиях?

– На первом свидании люди обычно узнают многое друг о друге. Например, какой твой любимый писатель?

– Хемингуэй.

– Серьезно? Он замечательный. Какая его книга тебе нравится больше всего?

– Не знаю, я не читал его, я просто хотел сейчас выглядеть умным.

Стив снова заставляет меня смеяться.

– Какой твой любимый фильм? – спрашивает меня он.

– «Психо».

– Любишь ужастики?

– Обожаю. Вместо жертв я представляю своих знакомых, и фильм становится намного интереснее.

– Ясно, – Стив неловко сглатывает.

– Ты, наверное, подумал, что я странная?

– Да нет, что ты… я об этом подумал еще с первых минут нашего знакомства.

Я опять смеюсь.

– Кстати, давно хотел спросить, откуда у тебя этот шрам?

Стив указывает на руку.

– …это был не самый лучший период в моей жизни.

– Да ладно? Сто пудов какая-нибудь банальная ситуация, типа поссорилась с подружкой, или с парнем, или же с предками.

– Не угадал. Меня хотел изнасиловать один мерзавец со своими дружками, и чтобы избежать этого унижения, я решила вскрыть вены, потому что на тот момент смерть была просто подарком судьбы для меня.

Стив мгновенно меняет выражение лица.

– Прости… – говорит он виноватым голосом.

– Ничего.

– Я идиот, зачем я вообще начал спрашивать об этом…

– Стив, все в порядке, правда.

Он кладет свою теплую ладонь на мою.

Следующие часы мы болтали обо всем, смеялись и заказывали блюда с непроизносимыми названиями.

Стив рассказал мне о своей жизни. О том, как впервые захотел стать музыкантом. О своих трудных периодах. Я поняла, что мы с ним чем-то похожи. Мысль о том, что я хотела порвать с ним, постепенно улетучивается. Я не могу представить, как я потом смогу быть без него. Ведь мне с ним безумно хорошо. Этот человек дает мне стимул к жизни. Если я брошу его, то допущу самую огромную ошибку в моей и без того ничтожной жизни.

Я замечаю, как по окнам начинают бить капли дождя. Мы принимаем решение вернуться в отель до того, как погода совсем испортится. К тому же мы еще успеем попасть на концерт.

Официантка приносит нам счет. Стив начинает рыться по карманам.

– Черт… – говорит он себе под нос.

– Что такое?

– Да нет, ничего.

Я вижу, как взгляд Стива становится беспокойным.

– Стив, что случилось?

– …кажется, я забыл бумажник в номере.

– Что? Ты шутишь?!

– К сожалению, нет.

Я закрываю глаза и откидываюсь на спинку стула.

– Господи… как, как ты мог забыть его?

– Я не знаю, наверное, я слишком торопился, и у меня все вылетело из головы.

– Можно подумать, туда что-то влетало!

– Почему ты на меня кричишь?

– Ты еще спрашиваешь? Это наше первое официальное свидание, и ты его умудрился испортить.

– Я не хотел его портить. Так получилось, понимаешь?

– …ладно, извини.

Мной овладевает неприятное чувство паники.

– Обычно тех, кто не оплатил счет, заставляют мыть посуду.

– Это в забегаловках, Стив. А мы находимся в элитном ресторане… они вызовут полицию.

Как только я подумала об этом, мне сразу стало еще хуже. Если сюда приедет полиция, то вся моя райская жизнь на этом закончится. Нас с Беккс увезут в Бревэрд, а потом вынесут приговор за то, что мы натворили вместе с этими музыкантами.

– А ты, случайно, не взяла с собой кредитку?

– Нет, я думала, что у моего идеального парня все в порядке с памятью.

– Так, без паники, я что-нибудь придумаю.

Проходит около пяти минут.

– Есть идея. Я позвоню Джею, он придет сюда и принесет деньги.

– Ничего не выйдет.

– Почему?

– Джей оставил свой мобильник в автобусе.

– Откуда ты знаешь?

– Я сегодня была там.

– Проверяла, не вернулся ли Алекс?

– Слушай, какая разница?! Из-за тебя мы влипли по самую шею, так что сиди и думай, что нам теперь делать.

Стив осматривается по сторонам, затем резко хватает меня за руку.

– Пойдем.

– Куда?

– Доверься мне.

Мы вместе встаем из-за стола и направляемся к выходу. Я чувствую, как мое сердце стучит как бешенное.

– Стив, что мы делаем?

– Тихо, веди себя уверенно.

Тут нас резко останавливает администратор.

– Стоять, вы не оплатили ваш счет. Мне вызвать полицию?

– Ах, точно, как мы могли забыть? Сейчас я все оплачу, – Стив разворачивается, затем размахивается и ударяет администратора в челюсть. Тот весь скрючивается, Стив, пользуясь этим, хватает меня за руку, и мы вместе выбегаем из ресторана.

Дождь бьет в лицо. Холодные капли кажутся маленькими камешками, падающими с неба. Я оборачиваюсь назад и вижу, как за нами бегут два охранника. Мы ускоряемся. Наши руки до сих пор крепко сцеплены. Мы бежим по множественным закоулкам улиц, я замечаю, что мы оторвались от наших преследователей. Я разжимаю кисть.

– Стив! – кричу я.

Он останавливается и идет ко мне.

Я опираюсь о какую-то кирпичную стену. Тело дрожит от холодного осеннего дождя. Я глотаю ртом воздух. Стив начинает смеяться.

– Ну, что ты ржешь? Мы еще только сильнее разозлили полицию.

– Да плевать я на них хотел. Мы с тобой, как Бонни и Клайд, только круче.

У меня начинается истерический смех.

– Мне страшно, – говорю я.

– Да ладно тебе, по сравнению со всеми передрягами, в которых мы побывали, это просто пустяк.

– Да уж.

– Зато это свидание нам запомнится надолго. Кстати, в номере ты что-то хотела мне сказать?

– Да… но теперь это не важно. Стив, ты самый безбашенный парень из всех, которых я когда-либо встречала… – я делаю долгую паузу, но затем произношу это: – Ты мне нравишься.

Стив обнимает меня, затем страстно целует. Я забываю о том, что мне было холодно. Внутри словно что-то подожгли. Я впиваюсь руками в его мокрый пиджак. Теперь я ни за что не оттолкну его от себя.

Внутри отеля шумно. Куча людей собралась посмотреть на чумовых ребят из Carolina Liar, сейчас играет песня California bound. Каждый третий подпевает солисту.

Мы со Стивом, насквозь промокшие под дождем, находим в толпе Беккс и Джея.

– Ну, и где вас черти носили? – спрашивает Ребекка.

– Вы пропустили самый шикарный момент, когда Чед Вулф[4] бросил в толпу свою рваную рубашку? – говорит Джей.

– У нас были дела поважнее.

– Мы ходили на свидание, – говорю я.

– Да, как и любые другие нормальные пары, – говорит Стив.

– То есть… – протягивает Беккс.

– То есть теперь мы самая настоящая пара, – отвечает Стив.

Беккс и Джей переглядываются.

– Поздравляю, чувак, – жмет руку Стиву Джей, – Глория, надеюсь, ты вправишь мозги этому болвану.

– Постараюсь, – смеюсь я.

Беккс отводит меня в сторону.

– Так, мне что, послышалось несколько часов назад, как ты сказала, что хочешь порвать с ним?

– Нет, не послышалось. Просто я поняла, что ошибаюсь. Стив такой сумасшедший, наверное, именно он заставляет меня просыпаться каждое утро. Только с ним я забываю о том, что хочу сделать.

– А что ты хочешь сделать?

У меня пересыхает во рту, я понимаю, что проболталась Беккс. Я прокручиваю в голове различные варианты того, как сменить тему разговора, но вдруг мой взгляд падает на дверь, ведущую из концертного зала. На ее пороге стоит…

– …Алекс? – говорю я вслух.

Day 39

Я парю, лежа спиной на воде. Мои глаза закрыты, тишина, смешивающаяся с маленькими всплесками воды, наводит полное умиротворение. Мои волосы цвета голубой воды сливаются с ней. Находясь в воде, трудно дышать, но я все-таки умудряюсь вздохнуть полной грудью. Я не слышу своих мыслей, не замечаю, как вода медленно затекает в мои уши. Моя душа живет словно отдельно от тела.

Неожиданно где-то вдали раздается громкий звук. Затем я слышу чьи-то шаги. Я открываю глаза и… вижу, что передо мной стоит ОТЕЦ. Я с ужасом смотрю в его красные, разъяренные глаза. Он стоит, склонившись надо мною.

– Папа? – еле-еле выговариваю я.

– Ну вот ты и попалась! – кричит он, затем хватает меня за шею и начинает погружать под воду. Я кричу во всю глотку, вода попадает в рот, и от этого я начинаю задыхаться. Отец продолжает меня топить, я всячески пытаюсь вырваться, сопротивляться, но бесполезно, всю свою силу и мощь он направил на меня. Я не прекращаю издавать жалобные крики, но отец этого не замечает.

Резко открываю глаза. Дышу так, словно только что пробежала на полной скорости целую милю. Оглядываюсь по сторонам. Я нахожусь на втором этаже номера. Всю ночь я проспала в кресле у огромного окна. Господи, неужели все это был сон? Мое тело зверски дрожит, хотя я приказываю себе успокоиться.

– Глория, ты чего? – я и не заметила, как здесь появилась Ребекка. У нее довольно обеспокоенный вид.

– Я что, кричала?

– Да, я думала, что тебя здесь расчленяют.

– Мне приснился кошмар.

Беккс садится рядом со мной на журнальный столик.

– Что за кошмар?

– Да так, не важно.

– Расскажи. Чтобы избавиться от дурных мыслей, нужно поделиться ими с кем-нибудь.

– …мне снился мой отец. Он был здесь и… топил меня в этом бассейне.

– …да уж. Ты что, часто думаешь о нем?

– Я всегда о нем думаю. Мне кажется, что вот-вот откроется дверь, он зайдет сюда, и конец свободной жизни.

– Глория, нас никто не найдет. Все будет хорошо, нужно просто… забыть об этом идиотском сне.

Я привожу свои мысли в порядок. Мне постепенно становится легче. Это действительно просто сон, отец остался во Флориде, а я уже совсем далеко от нее.

– Ладно. Пойду в номер к парням, узнаю, как они там.

– Хорошо, а я пока соберу тут наши вещи. Приходил портье и сказал, чтобы через два часа мы освободили номера.

«Райская жизнь заканчивается», – проносится у меня в голове.

Номер парней оказывается открытым. Я захожу внутрь, прохожу в спальню, и то, что я вижу, вызывает во мне приступ смеха. Джей и Стив лежат вместе на одной кровати. Рука Джея нежно обнимает Стива. Тот совсем не сопротивляется этому. Я всячески пытаюсь подавить свой смех, подхожу к Стиву и шепчу ему:

– Стив, просыпайся.

Он с первого раза услышал мои слова. Я замечаю, как он с закрытыми глазами улыбается, затем поворачивается, все еще не открыв веки, к Джею, и зарывается рукой в его кудрявые волосы.

– Малышка… – тихо произносит он.

Стив начинает судорожно ощупывать Джея, затем резко открывает глаза, и в следующую секунду весь отель, наверное, услышал его крик. Тут я даю волю своим эмоциям и смеюсь так же громко, как кричит Стив.

– Ну, зачем так орать? – тихо и недовольно спрашивает Джей.

Стив с отвращением убирает руку Джея со своего торса.

– Какого черта ты делаешь в моей кровати?! Мы же договорились, что ты спишь на втором этаже!

– На втором этаже спит Алекс, а на полу спать неудобно, так что извини.

– Вы так мило смотритесь, – сквозь смех говорю я.

– Боже, он обнимал меня всю ночь…. – закрыв лицо, говорит Стив.

– Я же не виноват, что у тебя такая нежная кожа. Я думал, что сплю с шикарной блондинкой.

– Сейчас тебе эта шикарная блондинка врежет промеж ног, понял? – Стив встает с кровати. – Пойду в душ.

По пути он подходит ко мне и обнимает меня.

– Доброе утро, – говорит Стив.

– Доброе утро, блондиночка, – говорю я и шлепаю Стива по пятой точке. Тот, повиляв ею, закрывает за собой дверь ванной.

– В вашем номере душ свободен? – спрашивает Джей.

– Да.

Музыкант в одних трусах выходит из номера.

Я выхожу из спальни и слышу, как кто-то спускается по лестнице. Это Алекс. Мы долго смотрим друг на друга.

– Привет, – решаюсь сказать я.

– Привет.

Его появление вчера было довольно неожиданным. Когда я его увидела, на душе сразу появилось приятное облегчение, что с ним все хорошо.

– Мы так вчера и не смогли нормально поговорить, так что сегодня я не упущу этой возможности, – я подхожу к солисту, и мы вместе с ним садимся на диван. – Алекс, где ты был?

– Тебе правда это интересно?

– Еще как.

– Я просто ходил по городу, думал о жизни, заходил в бары, в общем, ничего интересного.

– Зачем ты ушел? Мы сняли два прекрасных номера, ты мог бы жить здесь.

– Я хотел побыть один.

– И… как ты сейчас себя чувствуешь?

– Отлично, а как я должен себя чувствовать?

– Алекс… я все это время думала о тебе, волновалась. Думала, что у тебя какие-то неприятности, что тебе плохо, а ты ведешь себя, как настоящая скотина.

– Прости. На самом деле я хотел сбежать. Мне все это надоело. Музыка, группа, люди, которые меня окружают. Но знаешь, из-за чего я вернулся? Точнее, из-за кого? Из-за тебя, Глория.

– Решил проверить, не повесилась ли я на каком-нибудь столбе?

– В общем-то, так. Ты же сумасшедшая. Я знаю, что у тебя на уме, и я никогда тебя не оставлю.

– За мной есть кому присматривать.

– Стив? – Алекс начинает смеяться, – я тебя умоляю, это за ним нужен присмотр.

– Ты уже говорил с ребятами?

– Нет. Они меня избегают. Все еще злы, что я сорвал выступление.

– Так объясни им, почему ты его сорвал.

– Не вижу смысла.

– Алекс, я… – как только я хотела сказать о том, что видела под его подушкой, открывается дверь номера.

– Ну что, вы уже собрали вещи? – спрашивает Беккс.

Всем пространством овладевает тишина. Я смотрю на Алекса, он на меня, затем он быстро отводит свой взгляд в сторону и выходит из номера, чуть задев плечом Ребекку.

– Я, наверное, не вовремя, да? – спрашивает Беккс.

– Нет, все в порядке.

– И о чем вы с ним разговаривали?

– Я просто спросила, где он был все это время.

– Глория, отстань ты от него. Неужели ты не понимаешь, что, общаясь с ним, ты еще больше злишь Стива?

– Послушай, мы впятером единое целое, и это ненормально, когда у одного из нас серьезные проблемы, а мы не знаем об этом.

– У каждого человека есть свои тайны, если он ничего не говорит, значит, так нужно.

Я выдыхаю.

– Ладно, проехали.

Как только мы выходим из отеля, на меня сразу нахлынули воспоминания о том, как нам здесь было хорошо. Я люблю этих ребят, с ними каждый день становится незабываемым. Мы идем вчетвером к автобусу и видим, что Алекс стоит уже около него.

– Ну что, мы опять бездомные? Куда направимся теперь? – спрашивает Джей.

– Может быть, в сторону Лас-Вегаса? Всегда мечтал побывать там на самых крутых вечеринках, – предлагает Стив.

– А что, это мысль. Нужно проложить маршрут, – говорит Джей.

Мы с Беккс переглядываемся, держа друг друга за руки, и улыбаемся в предвкушении нового приключения.

– Я заправил все баки, теперь можно ехать куда угодно, – говорит Алекс, но парни делают вид, что не услышали его, и залезают в автобус.

– Если верить навигатору, то нам нужно ехать меньше суток, а по пути можно остановиться в Альбукерке, – говорит Стив.

– Отлично, я сяду за руль, потом сменишь меня, – отвечает Джей.

– Хорошо.

Я подхожу к Стиву, обнимаю его.

– Значит, Лас-Вегас? – спрашиваю я.

– Да. Была там когда-нибудь?

– Ни разу.

– Я тоже. Вот только есть одна проблемка.

– Что за проблемка?

– Чтобы развлекаться на полную в Вегасе, нам нужны деньги.

– Проблем нет. На моей кредитке осталось еще немного денег.

– Нет-нет, твои деньги мы пока транжирить не будем. У меня есть другая идея. Нужно продать всю оставшуюся наркоту.

– Опять? По-моему, мы завязали с этим.

– Нам все равно нужно избавляться от товара, заодно и получим хорошие деньги.

– Ладно, пойду расскажу Ребекке.

– Нет, вы с ней ничего продавать не будете. Забыла, чем закончилась та свадебная вечеринка?

– Как скажешь.

Стив открывает шкаф. Начинает рыться.

– …не понял.

– Что такое?

– Все исчезло, наркоты нет.

Взгляд Стива в считаные секунды стал озлобленным. Он ударяет кулаком о дверцу шкафа и быстро идет к двери.

– Стив, что ты делаешь?

– Это он! Он продал всю наркоту и деньги забрал себе!

Я иду за Стивом, внутри меня бушуют волнение и неописуемая тревога. Блондин направляется в комнату Алекса.

Незаметно за моей спиной появляется Беккс.

– Что происходит?

– Стив! – кричу я, тот со всей силы открывает дверь комнаты Алекса так, что раздается очень громкий неприятный звук.

– Какого черта?! – спрашивает в недоумении Алекс.

– Где товар?

– Зачем он тебе?

– Какая разница?! Я спрашиваю, где товар?

Солист молчит. Его молчание вызывает еще больше ярости у Стива.

– Какая же ты сволочь! – Стив бьет Алекса в лицо, затем наносит еще один удар и еще. Завязывается потасовка. Мы с Беккс стоим ошарашенные.

– Алекс, Стив! – пытаюсь остановить их я.

– Господи… – говорит Ребекка, закрывая ладонями лицо.

– Беккс, беги за Джеем, только он сможет их разнять.

Ребекка кивает и удаляется.

– Стив, я прошу тебя! – продолжаю кричать я.

Но он меня не слышит. Они бьют друг друга, совершенно не жалея и не соображая, что когда-то были совсем как братья.

В комнату вбегает Джей.

– Да вы что, совсем с катушек съехали?! – кричит он. Одна рука Джея упирается в Алекса, другая в Стива.

– Так, быстро объяснили, что здесь происходит!

Стив вытирает кровь с губы.

– Он продал втайне весь товар и забрал себе все деньги.

– Алекс, это правда? – спрашивает Джей, но тот продолжает молчать.

Комнату охватывает тишина, все стоят и смотрят на Алекса, тот, в свою очередь, делает отрешенный вид.

– Ну, что ты молчишь, а? Стыдно признаться? – насмехается Стив.

Мой внутренний голос разрывается: «Да скажи ты уже им!!!» Я вспоминаю про те пакетики под подушкой Алекса. В моей голове наконец складывается логическая цепочка.

– Он ничего не продавал, – вырывается из моих уст.

– То есть как? – спрашивает Стив.

Я смотрю на Алекса, тот с недоумением смотрит на меня. Я отталкиваю Джея, подхожу к кровати Алекса и поднимаю подушку. Все присутствующие видят то, что находится под ней.

– Это еще что? – спрашивает Джей, хотя на самом деле он уже все сам понял.

– Алекс, я прошу тебя, расскажи нам все, – говорю я.

Солист еще долго смотрит на нас.

– Я лучше покажу, – наконец произносит он.

Мы вчетвером не понимаем, что происходит. Затем Алекс поднимает вверх свою футболку, и от увиденного я закрываю лицо руками. Огромная гематома темно-фиолетового цвета на грудной клетке. Каждый из нас просто не верит своим глазам.

– В той аварии я неудачно приземлился и сломал ребро. Я сорвал наше выступление лишь потому, что закончилось действие наркотика, а без него я не могу терпеть эту боль.

– …почему ты нам сразу все не рассказал? – спрашивает Стив.

– Я не хотел выглядеть жалким… как сейчас.

– Тебе нужно в клинику, – говорю я.

– Нет, необязательно. Ребра могут сами срастись, нужно только потерпеть.

Стив молча окатывает взглядом Алекса, затем разворачивается и выходит из комнаты.

– Извини, что мы тебя заподозрили, – говорит Джей.

– Да ладно, я сам во всем виноват.

Джей, все еще не отошедший от увиденного, медленно выходит из комнаты, следом за ним Ребекка.

Остаемся только мы вдвоем.

– Как ты узнала об этом?

– …разве теперь это имеет значение? Я поражаюсь. Как ты так долго терпел такую боль?

– Захочешь жить – и не такое стерпишь. Хотя теперь мне терпеть будет намного сложнее. Обезболивающие закончились, а без них не протяну.

Алекс ложится на кровать. Драка со Стивом выбила его из колеи, он обхватил рукой область ребер, и я чувствую, как ему тяжело и очень больно дышать.

– Чем я могу тебе помочь?

Алекс молчит несколько минут, затем произносит тихим голосом:

– Глория, если бы я не был в таком положении, я бы никогда тебя не попросил об этом…

– Говори, Алекс.

– …в Альбукерке есть один закрытый клуб, там можно приобрести кокс, ЛСД, в общем, все, что захочешь.

– Я поняла, я приду туда и…

– Нет. Забудь все, что я тебе сказал. Это очень опасно, там работают серьезные люди.

– А я приду туда с серьезными деньгами.

– Нет…

– Алекс, я справлюсь. Напиши, куда я должна идти.

Солист, долго не решаясь, поднимается с места, пишет адрес и отдает мне в руку записку.

– Держи. Перед тем как купить товар, ты должна его проверить.

– Проверить?

– Да, лучше втирай его в десны. Если они занемеют, значит, товар качественный.

– Поняла.

Алекс берет меня за руку.

– Пожалуйста, будь осторожна.

– Хорошо.

– Открой верхний ящик.

Я исполняю его команду. Открываю ящик и вижу пистолет. Беру его в руки.

– Ты пойдешь туда только с ним.

– Ладно, отдыхай. Тебе нужно беречь свои силы.

– Если с тобой что-нибудь случится, я…

– Алекс, со мной ничего не случится. Я тебе обещаю.

Дорогой дневник!

Наконец-то я узнала, что творится с Алексом, и, если честно, мы до сих пор еще не отошли от увиденного.

Я не знаю, как переживу сегодняшний вечер. Я пойду в закрытый клуб, где должна найти барыгу и купить у него «обезболивающие» для Алекса. Мне очень страшно. Несмотря на то что с музыкантами я уже повидала многое и побывала во всех передрягах, в каких можно побывать, внутри меня все бушует. Успокаиваю себя лишь одной мыслью – я должна помочь Алексу, я просто обязана это сделать. Я должна забыть о безумно колотящемся сердце, о страхе перед огромными амбалами, что будут там, и о том, что они могут со мной сделать. Алекс спас меня, теперь я должна спасти его, но, главное, чтобы об этом не узнали Стив и Ребекка, а то от каждого из них мне придется выслушать многочасовую лекцию о моих глупых поступках.

Осталось 11 дней.

– Бедный Алекс, – говорит Беккс, но я полностью погружена в мысли о том, что мне предстоит сделать, и не слышу ее слов.

– Что? – спрашиваю я.

– Я говорю, бедный Алекс. Какие силы нужно иметь, чтобы вытерпеть такую адскую боль…

– Да…

Я закрываю дневник и кладу его на свою полку.

– Ты с ним не расстаешься.

– Ты про кого?

– Про что. Твой дневник. Интересно, о чем ты там пишешь?

– Обо всем, что происходит вокруг. Мне так легче.

Договорив последнюю фразу, я смотрю в окно. Местность, по которой мы сейчас проезжаем, абсолютно лишена жизни. Желтая, даже оранжевая земля, какие-то непонятные растения на ней, и лишь вдали виднеются маленькие зеленые холмики.

– Я много слышала про Лас-Вегас. Там столько достопримечательностей! Интересно, как люди там работают? Ведь в таком соблазне развлечений нереально настроиться на рабочий лад, – все, что сейчас говорит Беккс, проносится мимо моих ушей, – Глория, ты меня вообще слушаешь?

– А, что?.. да, я тебя слушаю, – соврала я.

– У тебя руки дрожат.

Я смотрю на свои ладони, и действительно руки и все остальные части тела охвачены дрожью. Не передать словами, как мне страшно идти в тот самый клуб.

– Беккс, перестань рассматривать меня как подопытного кролика! – срываюсь я.

В этот же момент дверь комнаты открывается.

– Чем занимаетесь? – спрашивает Стив.

Беккс с опаской смотрит на меня.

– Просто разговариваем. Ладно, не буду вам мешать, – говорит она и выходит из комнаты.

Стив садится рядом со мной, обвивая рукой мою талию.

– Когда мы приедем в Альбукерке? – спрашиваю я.

– Еще четыре часа, и мы там.

Четыре часа. Всего четыре часа. Господи, как же это мало. Мне становится еще страшнее.

– Ты поговорил с Алексом?

– Нет.

– Слушай, ему сейчас очень плохо. Он нуждается в твоей поддержке.

– Если бы он нуждался в моей поддержке, то давно бы нам все рассказал.

Я сжимаю его ладонь.

– Стив, неужели тебе его совсем не жалко?

Он тяжело вздыхает, понимая, что от моих наставлений ему все равно никуда не деться.

– Хорошо, я поговорю с ним, но только ради тебя.

– Нет, ты не должен это делать ради меня, ты должен сделать это ради вашей дружбы.

Стив целует меня в губы, затем встает и выходит из комнаты. На секунду я забыла о приближающимся вечере.

Ложусь спиной на кровать и закрываю глаза.

За окном совсем стемнело, я вижу вдали огни города. С каждой секундой мы к нему все ближе и ближе. Я проспала несколько часов. И это были самые лучшие часы. Я не думала ни о чем. Мое сознание просто вырубилось на некоторое время. Я собираю все силы в кулак и с мыслью «что будет, то будет» начинаю одеваться. Через несколько минут на мне оказываются мои любимые джинсы и серая толстовка. Я беру с собой сумочку, кладу туда пистолет, кредитку. Бумажку с адресом я засовываю в карман джинсов. На минуту присаживаюсь на кровать и заставляю себя не нервничать.

– Ты справишься… ты справишься, – говорю я себе вслух.

Выхожу из комнаты, когда автобус останавливается.

– Дамы и господа, добро пожаловать в Альбукерке! – говорит Стив.

Все мы в унисон издаем радостный возглас. Джей и Беккс первыми выскакивают из душного автодома.

– Свежий воздух, я так по тебе соскучился, – говорит Джей.

– Алекс, ты идешь? – спрашивает Стив.

– Нет, веселитесь без меня.

По их короткому диалогу я поняла, что у них наконец-то наступил мир. Чему я очень обрадовалась.

Мы выходим из автобуса.

– Куда пойдем? – спрашивает Беккс.

– Я жутко голоден. Может, зайдем в какую-нибудь закусочную? – предлагает Джей.

– Ты когда-нибудь можешь думать не о еде? Мы здесь задержимся минут на пятнадцать, не более, – говорит Стив.

«Сейчас или никогда», – проносится у меня в голове.

– Ребят, вы пока идите, а я забегу в маркет.

– А зачем тебе в маркет? – спрашивает Беккс.

– Купить что-нибудь, что за идиотский вопрос? – чуть ли не кричу я, – я вас догоню.

Стив молча с недоумением смотрит на меня, я разворачиваюсь и быстрым шагом ухожу.

По пути нахожу банкомат и снимаю две тысячи долларов. Затем спрашиваю у местных, где находится та самая улица, на которой и располагается клуб. К счастью, я быстро нахожу правильный путь и спустя некоторое время оказываюсь прямо перед дверью своего пункта назначения. То, что я вижу, даже клубом нельзя назвать. Обыкновенный многоэтажный заброшенный дом, а в подвале как раз и проходят тусовки. Несмотря на то что я нахожусь не на окраине города, здесь нет ни единой души. Это еще больше усугубляет ситуацию. Меня зверски трясет. Но раз уж я решилась на это, то дойду до конца.

Я открываю дверь. Сколько же здесь народу! Музыка с оглушающими битами, запах дешевого алкоголя и курева. Две девушки танцуют на деревянном столе, который располагается в центре помещения. Пятьдесят процентов присутствующих пьют или уже валяются на полу, остальные пятьдесят обжимаются с проститутками. Мне мерзко здесь находиться.

В толпе я замечаю человека, который не пьет и ни с кем не обжимается. Похоже, он здесь самый главный. Я подхожу к нему. Ему на вид лет двадцать пять, у него темный цвет кожи, все это дополняет омерзительная лысина, в которой отражается потолок.

– Эй, – говорю я, – мне нужен кокс, – я стараюсь держаться уверенно, но мой голос все равно дрожит.

Рядом с ним стоят еще несколько парней, услышав мою фразу, они одновременно начинают смеяться.

– Детка, я доставлю тебе больше удовольствия, чем кокс, – говорит какой-то тип, хватая меня за руку.

– Отвали, – со всем отвращением я отталкиваю его от себя, и смех других парней тут же прекращается.

– Пойдем, – говорит главарь.

Он открывает какую-то дверь, за ней оказывается лестница. Она очень длинная, мы спускаемся в самый низ, я так поняла, что это бункер-клуб. Далее следует множество коридоров, лампы дневного света противно ослепляют глаза. Я иду за главарем, считаю каждый удар своего сердца.

– Ну, и кто тебя сюда послал? – спрашивает он.

– Никто. Я сама пришла.

– Как ты узнала про это место?

– Знакомый посоветовал.

– Что за знакомый?

– Слишком много вопросов.

Мы доходим до очередной двери, главарь останавливается.

– Просто мы не продаем товар кому попало. Ну, так что это за знакомый?

Он пристально на меня смотрит. От его взгляда меня мигом бросает в жар.

– …Алекс. Фамилии не знаю. Он играет в одной рок-группе.

– Так сразу бы и сказала.

Главарь открывает дверь. Мы заходим в комнату. Ничего себе, я даже и не думала, что Алекс является таким авторитетом.

Парень держит в руках брикет кокаина.

– 600, – говорит он.

Я вспоминаю наставления Алекса.

– Сначала я проверю.

– А ты дерзкая.

Главарь разрывает упаковку брикета. Я беру маленькую щепотку и мизинцем начинаю втирать в десна. Через 5–10 секунд я чувствую некое охлаждение во рту.

Я достаю из сумки деньги, отдаю ему, брикет кладу к себе.

Направляюсь к двери, дергаю за ручку и понимаю, что она закрыта.

– Открой дверь.

– А ты что, куда-то торопишься? – Парень подходит ко мне.

– Я сказала, открой дверь, немедленно.

– Недотрога? Мне это нравится.

Как только он хотел ко мне приблизиться еще на один сантиметр, я достаю пистолет и направляю на него. Тот поднимает руки.

– Ладно-ладно, жалкая школьница, опусти пистолет.

В это же мгновение мы слышим громкий звук серены.

– Что это? – спрашиваю я.

Кто-то начинает долбить в дверь.

– Отойди, – парень отталкивает меня. Открывает дверь. На пороге стоит какой-то мелкий паренек.

– Наверху куча легавых, кто-то слил нас!

– Твою мать.

Главарь выталкивает меня из комнаты, запирает ее на замок. И начинает бежать, я за ним, потом останавливается.

– Нет, ты останешься здесь.

– А что мне делать?!

– Извини, детка, тут каждый за себя.

Они скрываются в коридорах. Я стою в полной растерянности, слышу женский крик, выстрел пистолета. В этот момент я готова продать душу дьяволу, лишь бы оказаться дома, в своей постели.

Мои ноги становятся ватными. На мгновение мне показалось, что мною овладел паралич. Я смотрю в разные стороны, из коридоров складывается целый лабиринт, наверх мне подниматься точно нельзя, но и где выход из этого бункера, я тоже не знаю. Господи, что же мне делать. Я чувствую, что еще одна секунда, и я начну рыдать из-за всей этой ситуации.

Тут я чувствую, как кто-то прикасается к моей спине, я вскрикиваю, резко оборачиваюсь и вижу, что передо мной стоит Стив! Мне показалось, что я онемела от увиденного. Как?! Как он меня нашел? О боже…

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю его я.

– Это я тебя хочу спросить.

Я слышу, как кто-то открывает дверь в бункер.

– Стив, я… потом тебе все объясню, нужно бежать.

Мы со Стивом начинаем метаться по коридорам, находим лестницу, поднимаемся и снова бежим.

– Сюда! – кричит Стив, он открывает дверь, и спустя мгновение мы оказываемся в какой-то комнате. Здесь очень темно, лишь небольшое подвальное окошечко освещает помещение.

– Как ты узнал, что я здесь? – шепотом спрашиваю я.

– Пошел следом за тобой. Я не мог тебя одну отпустить. Теперь ясно, в какой маркет ты пошла. Теперь отвечай на мой вопрос.

– …Алексу нужно обезболивающее.

– Ну, конечно! Алекс! Ублюдок, он же прекрасно знает, что в таких клубах каждый день происходят облавы, – Стив достает телефон, затем звонит Джею и сообщает наши координаты.

– Тише, – говорю я.

За дверью я слышу шаги и мужские голоса.

– Здесь пусто.

– Нужно проверить все комнаты.

Шаги приближаются.

– Они идут сюда, – говорю я.

Стив понимает всю безвыходность нашего положения. Затем он начинает светить телефоном, берет стул, размахивается и разбивает окно. Потом помогает мне выбраться, затем я вижу, как открывается дверь и забегает полицейский.

– Стоять!

Стив мгновенно выбирается из комнаты, и мы с ним вместе пускаемся в бегство. Я не хочу оборачиваться назад, потому что мне очень страшно. Несмотря на то что я уже начинаю задыхаться, мы не останавливаемся. Через несколько минут к нам подъезжает автобус, мы быстро забираемся внутрь.

– Быстрее! Жми на газ! – кричит Стив.

– О господи, что это? – спрашивает Беккс.

Стив заходит в комнату Алекса.

– Какого черта ты туда ее послал?!

– Стив, отстань от него! – кричу я.

– Да ты хоть понимаешь, во что мы теперь ввязались?!

– Не кричи на нее. Никто не знал, что за этим клубом шла охота, – говорит Алекс.

В комнату забегает Беккс, по ее щекам текут слезы.

– Ребята, там… там за нами едет целая куча полицейских.

Я, Беккс и Стив выходим из комнаты, смотрим в заднее стекло. Я насчитываю шесть машин копов. В этот момент я понимаю, что нашему путешествию пришел конец.

– Нет, они охотились не за клубом, они ждали нас, – говорит Стив.

Я снова захожу к солисту.

– Алекс…

Я вижу, что он достал из моей сумочки брикет.

– Ты молодец, если бы не ты, я не знаю, что со мной было бы.

– И что теперь с нами будет?

Алекс посмотрел в окно.

– Через несколько миль мы будем проезжать мост. Они отстанут от нас только в том случае, если мы погибнем.

– То есть ты предлагаешь…

– Нет, это ты сейчас пойдешь к Стиву и Джею и предложишь им инсценировать аварию. Меня они не послушают, так что все в твоих руках.

Я сглатываю комок в горле.

Выхожу из комнаты. Ребекка сидит на полу и ревет.

– Я не хочу возвращаться домой. Я не хочу снова оказаться в аду.

– Беккс, мы не вернемся в Бревэрд, слышишь?

Я иду к Джею. Он сидит за рулем.

– Джей, мы скоро окажемся на мосту, ты должен свернуть с дороги.

– В смысле? – спрашивает Джей, широко раскрыв глаза.

– В прямом. Стив, открой все окна и двери. Беккс, собери все самые нужные вещи.

– Да вы что, совсем с ума сошли?! Это же самоубийство! – У Беккс начинается истерика.

– Все будет хорошо, только так мы сможем покончить со всем этим.

Из комнаты выходит солист.

– Алекс…

– Мне уже лучше. Ну, что вы стоите? Вы не слышали ее команду?

– Да это же бред! Ты что, собираешься лишить нас всего? Погрузить на дно наш автобус, инструменты, вещи?!

– А что тебе дороже, инструменты или свобода?

Я захожу в нашу с Беккс комнату, начинаю собирать в сумку все важные вещи. Из трясущихся рук все падает, это начинает раздражать.

Мы стоим рядом с Джеем. Погоня за нами все еще продолжается.

– …ребят, а что, если ничего не выйдет и мы реально умрем? – спрашивает Джей.

Из-за его слов Беккс ревет еще сильнее.

– Я открыл все окна и двери. Нам нужно выпрыгнуть из автобуса до того, как он окажется под водой, – говорит Стив.

Еще чуть-чуть, и мы окажемся на мосту. Мое дыхание захватывает еще больше.

– Джей, по моей команде ты сворачиваешь с моста, – говорит Алекс.

– О господи… – протягивает Джей.

В каждом из нас сейчас бушует страх. Лично мне страшно не за себя, а за остальных. Что, если это наши последние минуты, когда мы все вместе. Что, если кто-то из нас утонет. Я не хочу об этом думать. Но плохие мысли лезут в мою голову одна за одной. Еще вчера мы славно отдыхали в отеле, а сегодня сталкиваемся лицом к лицу со смертью. Но по крайней мере только так мы сможем остановить погоню.

– Я не хочу умирать, – говорит сквозь слезы Беккс.

– Ты не умрешь. Главное, вдохни глубоко. Я буду держать тебя за руку.

Стив подходит ко мне, обнимает, дышит в ухо, не произнося ни слова. Я в ответ прижимаюсь к нему.

Мы оказываемся на мосту. Машины полицейских все еще продолжают противно гудеть.

– Давай! – кричит Алекс.

Джей сворачивает с дороги, и автобус несколько секунд парит над водой. Я набираю полную грудь воздуха.

Господь, забери мою жизнь, но не отнимай ее у ребят, пожалуйста.

Часть 10. Объятие

Day 40

Ветер поднимает мои волосы вверх, и они становятся похожими на щупальца. Поезд надоедливо стучит по рельсам. Громкий звук перехода путей будит меня. Я опираюсь на локти. Яркий солнечный свет не дает мне широко раскрыть глаза. Я цепляюсь за стенки вагона и осматриваю местность, по которой мы едем. Скалы, обрамленные пышными кронами деревьев, вдали виднеются какие-то пустыри с желтой травой. Даже предположить трудно, где я сейчас нахожусь.

Тринадцать часов назад

Беккс крепко держит меня за руку. Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Я боюсь не успеть задержать дыхание. И вот только в этот момент я понимаю, как же мне страшно.

– Давай! – кричит Алекс.

Джей резко выворачивает руль. В эту же секунду мы открываем двери автобуса. Мы уже чувствуем, как колеса автодома отрываются от земли. Невесомость. Снова неприятное чувство невесомости. Мы одновременно выпрыгиваем из автобуса. Удар о воду. Такой сильный, что еще несколько секунд тело не может прийти в себя. Из-за того, что автобус пошел ко дну, меня тоже затягивает вниз. Наши ладони с Беккс разъединяются. Я еще долго пытаюсь найти ее, но все мои попытки оказываются безуспешными.

Как только я собираю все свои силы в кулак и пытаюсь подняться на поверхность, понимаю, что моя сумочка (это единственное, что я успела взять из автобуса) зацепилась за что-то. Вода мало того что ледяная, так она еще и абсолютно темная, я ничего не вижу вокруг себя. Дергаю со всей силы сумку, но это не изменяет ситуацию. Воздуха во мне осталось совсем чуть-чуть. От безысходности я даже издаю какие-то звуки. Неужели это все? Неужели мне суждена именно такая смерть? Я закрываю глаза и парю в воде. Но спустя несколько секунд чувствую, как чья-то рука хватает меня за плечо, сумка, к моему удивлению, быстро отцепляется от чего-то, я начинаю подниматься к поверхности воды. Мы всплываем. Волосы полностью обволокли мое лицо. Я, кашляя, пытаюсь избавиться от воды в горле. На моем плече до сих пор остается чья-то рука. Это Стив. Он смотрит на меня. Так же тяжело дышит.

– Ты как? – спрашивает он.

– …н-нормально, – еле-еле отвечаю я.

Я еще никак до конца не могу прийти в себя.

– Глория! – кричит Ребекка.

Мы со Стивом оборачиваемся и видим, что Алекс и Беккс сидят под мостом. Мы подплываем к ним.

– Давай руку, – говорит мне Алекс.

Мы поднимаемся на бетонную плиту. Я забываю про свою усталость и про то, что все мое тело дьявольски дрожит. Я обнимаю Ребекку, а она меня. Без лишних слов и эмоций. Мы смогли это сделать. Мы выжили.

– А где Джей? Кто-нибудь его видит? – спрашивает Стив.

И действительно, прошло уже несколько минут, а он до сих пор не вынырнул. На нас всех обрушивается паника.

– О господи… – по щекам Ребекки начинают стекать слезы.

– Будьте здесь, – говорит Алекс и снова ныряет в реку.

Я крепко сжимаю ладонь Ребекки.

– Беккс, с ним все будет хорошо.

– Мы же все спрыгнули одновременно. Что с ним могло случиться?

– Эй, тише, – говорит нам Стив.

Мы замолкаем и прислушиваемся. Там, на мосту, скопилась куча народу. Мы слышим звуки сирен, чьи-то разговоры, сигналы рации. Мы все еще в опасности.

Спустя несколько минут Алекс выныривает из воды, и, к счастью, он не один, а с Джеем. Мы помогаем им выбраться. Джей все еще остается без сознания.

– Что с ним? Он жив? – спрашивает Ребекка.

Алекс кладет большой палец на запястье Джея.

– Жив, он ударился головой обо что-то.

Искусственное дыхание. Один раз, второй раз, и наконец на третий раз глаза Джея широко открываются, ртом он начинает глотать воздух, одновременно из него выходит вся вода.

– Джей! – Ребекка обнимает его, тот еще не может до конца опомниться.

– …черт, у нас что, получилось? – спрашивает он.

– Получилось, – говорит с улыбкой Алекс.

– Чувак, как же ты нас напугал, – говорит Стив.

– Так, не расслабляйтесь. Я уверен на сто процентов, что полиция прекрасно поняла наш план, скоро они начнут прочесывать берега, так что нам нужно сматываться отсюда, – говорит командным голосом солист.

– И куда мы теперь? – спрашивает Беккс.

– Город в нескольких милях отсюда, нужно двигаться в его сторону, а там дальше посмотрим, что делать.

Алекс слезает с бетонной плиты и оказывается на земле.

– Джей, ты как? Сможешь идти? – спрашивает Стив.

– Да. Обо мне не беспокойтесь, я в порядке.

– Подожди, – говорит Ребекка, – у тебя кровь струится.

Она стирает струйку крови со лба Джея.

– Спасибо.

Их идиллию нарушает Стив:

– Эй, заканчивайте со своими ласками, нам скоро копы задницы надерут.

Мы идем друг за другом. Все насквозь промокшие. Мои челюсти отбивают чечетку от холода. Во мне не осталось ни капельки сил, но я понимаю, что останавливаться нельзя. Иначе подведу и себя, и ребят.

В лесу кромешная темнота. Лишь свет луны помогает нам двигаться вперед, хотя из-за массивных туч, которые закрывают ее, нам приходится идти вслепую. У Алекса в руках зажигалка, она еще работает, и мы все следуем за ее маленьким пламенем.

Каждую секунду натыкаюсь на колючие ветки, которые нагло впиваются в кожу.

– Черт… я ничего не вижу, – говорит Джей.

– Джей, хватит ныть. Надо было оставить его на дне, – говорит Стив.

Их голоса доносятся до меня как эхо. Я не представляю, как они еще могут что-либо говорить, как у них на это хватает сил.

Мы прилично отошли от реки. Я молю бога, чтобы это испытание на выносливость наконец уже закончилось. Вдруг я слышу чей-то крик. Лишь через несколько секунд я понимаю, что это крик Ребекки. Я останавливаюсь и благодаря тусклому лунному свету нахожу ее.

– Беккс…

Она сидит на бревне и держится за колено.

– Боже… – говорит она.

– Ребята, подождите! – кричу я.

– Что там у вас? – к нам подходит Стив.

– Она упала.

– Алекс, посвети, – говорит Джей.

Солист подносит свет к колену Ребекки, и мы видим, как из небольшой ранки струится кровь.

– Обычная царапина, – говорит он, – слушайте, если мы так будем на каждом шагу останавливаться, то нас точно поймают.

– Ну и пусть!!! Пусть нас поймают!!! Я так больше не могу… Неужели вы не понимаете, что нас все равно поймают? Мы просто оттягиваем это. Это бессмысленно, – Беккс закрывает лицо руками и плачет, – я устала…

– А что, если… у нас получится? – тихо спрашиваю я.

– Даже если и получится, что мы будем делать?! У нас ничего нет. Ни дома, ни вещей, осталось лишь немного денег, но мы и ими даже не сможем воспользоваться, потому что мы В РОЗЫСКЕ! И наша жизнь теперь сплошное бегство.

Беккс продолжает истерить. Если честно, я ее частично поддерживаю. У нас в самом деле ничего не осталось, и рано или поздно полиция найдет нас, и тогда прощай, нормальная жизнь.

– Она права, – говорит Джей и садится рядом с Ребеккой, – какой смысл дальше бежать? Мы все теперь в полной заднице.

– Нет, Джей, полная задница наступит тогда, когда нас поймают. А ты, случайно, не забыл, сколько статей нам всем светит? Ты выйдешь из-за решетки в шестьдесят лет, и то не факт, что доживешь до такого возраста, потому что там тебе не курорт. Там тюрьма, – говорит Алекс, – а ты, Беккс, и ты, Глория, – теперь вы тоже во всем этом замешаны, и вы даже не представляете, какое дерьмо ждет вас, когда вас поймают.

Наступает тишина. Во мне бушует буря эмоций. Почему сейчас, в момент, когда мы должны быть единым целым, мы разделяемся на два лагеря?!

– Так. Хватит. Мы будем бежать, и мы должны держаться все вместе. Сейчас идти к городу бессмысленно, мы даже своей вытянутой руки не видим, поэтому нужно найти место на ночь, где мы можем отсидеться, – говорю я.

Я иду вперед, мне никто ничего не говорит в ответ. Я принимаю это как согласие.

– Стой, – слышу я голос Стива, – дай мне свою руку.

Он берет меня за руку, и мы вместе идем в глубину леса. Я оборачиваюсь и вижу, как за нами идут все остальные. Мне становится спокойнее.

Спустя несколько часов плутания по лесу мы выбрали наконец надежное место. Разожгли костер. Это, конечно, глупое действие в нашей ситуации, ибо так нас легко смогут обнаружить, но наши тела продрогли. Нам просто необходимо согреться.

Мы сидим вокруг костра, каждый думает о чем-то своем. Мы все устали, и даже мысль о том, что скоро нам снова предстоит идти в путь, отнимает силы.

– Ну, и куда мы теперь? – спрашивает Джей.

– Я же сказал, к городу, – говорит Алекс.

– К городу… – смеется Джей, – да нас теперь знает в лицо каждый третий, весь этот розыгрыш с аварией только усугубил ситуацию.

– Хорошо, и что ты теперь предлагаешь?

– Нам нужно остаться в лесу. Хотя бы на несколько дней.

– Интересно, как ты будешь жить в лесу несколько дней без еды?

– Если захотеть, то выжить можно.

– Нет. Алекс прав. Нам нужно в город. Копы первым же делом будут прочесывать лес, а мы за это время найдем какой-нибудь городишко, жилье, а там дальше видно будет, – говорит Стив.

Беккс лежит у меня на коленях. Дрожь ее тела передается мне.

– Я так устала. Лучше бы я утонула в том автобусе.

– Не говори так. Мы справимся, слышишь?

– Мне страшно. Но я боюсь не тюрьмы. Я боюсь посмотреть в мамины глаза.

– Так, что вы успели взять из автобуса? – спрашивает Алекс.

– Зажигалку и документы, хотя от них уже почти ничего не осталось, – говорит Стив.

– Я взял карту, она, конечно, размокла, но по ней еще можно ориентироваться.

Я открываю свою сумку.

– Кредитка, – это единственное ценное, что я успела захватить.

– Сколько у нас еще осталось? – спрашивает Алекс.

– Не знаю, но думаю, еще на два месяца хватит.

– Отлично, главное, что у нас есть деньги, а с остальным мы справимся.

На самом деле кредитка – это не единственное, что я взяла с собой. Дневник. Его обложка разбухла и листочки стали твердыми, все мои записи размыты.

– Так, все. Давайте спать. Как только начнет светать, нужно двигаться вперед, – говорит Стив, – Джей, потуши костер.

Снова все меркнет перед нами, и воздух вновь становится прохладным, после того как Джей избавился от огня. Мы все располагаемся на холодной, влажной земле. Спустя минут пятнадцать, может, больше, я заметила, как все уснули. Все, кроме меня. Мои веки не смыкаются, несмотря на то, что я не по-детски вымоталась. Я слышу громкий стук моего сердца. В животе неприятно бурлит. Боже, если я сейчас не засну, то утром я вообще буду больше походить на труп. Как только мое сознание начинает подчиняться мне и я чувствую, что вот-вот засну я слышу какой-то звук. Он похож на хруст сухой ветки. Я открываю глаза, прислушиваюсь, больше звук не повторяется. Наверное, послышалось. Так, Глория, попытайся заснуть, прошу тебя.

Спустя несколько минут звук повторяется, он становится все ближе и ближе. Я пытаюсь вглядеться в темноту – ничего не видно.

– Алекс, – шепотом говорю я.

– Что? – отвечает мне он.

– Там кто-то есть.

Мы вместе прислушиваемся, где-то там вдалеке до нас доносятся чьи-то голоса.

– Слышишь?

– Твою мать… – говорит Алекс, – Стив, Джей, просыпайтесь.

– Беккс, вставай.

– Что такое? – спрашивает Стив.

– Кажется, нас нашли.

Я уже устала считать, сколько часов мы идем. Я держусь на автопилоте. Каждую секунду я чувствую, что вот-вот упаду и больше не встану. Но я беру себя в руки. Подбадриваю себя тем, что мы уже прилично отдалились от наших преследователей. Небо уже начинает светлеть. Мы наконец-то видим, куда идем. Мои мысли накладываются одна на другую. Сейчас я думаю о еде. В животе все просто ломит. Голова кружится от бессилия.

– Эй, смотрите, там какой-то свет, – говорит Ребекка.

Мы подходим к ней, всматриваемся в даль. И действительно. Мы видим что-то похожее на фонарь. Затем смотрим наверх и видим линии электропередачи.

– Пути. Это железнодорожные пути! – говорит Алекс.

– Значит, город совсем близко, – с улыбкой говорит Джей.

Мы подходим к рельсам и теперь держим путь вдоль них.

Осталось несколько минут до рассвета. Мы не останавливаемся до тех пор, пока не слышим гудок паровоза. Проходим еще несколько метров и видим, как перед нами стоит огромный состав товарного поезда.

– Вот это удача! – говорит Стив, они переглядываются с Алексом и стремительно идут вперед.

Мы с Ребеккой не понимаем, что происходит.

– Эй, давайте быстрее, – говорит нам Джей.

– А что вы собираетесь делать? – спрашиваю я.

– Когда у нас еще не было фургона, мы только так и ездили в разные города.

Мы подходим к последнему полувагону.

– Вы что, собираетесь туда лезть? – спрашивает Беккс.

– Конечно, – отвечает Алекс.

– А что, если кто-то увидит, что мы здесь? – задаю вопрос я.

– Малышка, знаешь, сколько людей так «путешествуют»? Нам просто нереально повезло, – говорит Стив.

Алекс первый забирается в полувагон. Затем Стив и Джей помогают нам с Беккс присоединиться к Алексу. В открытом вагоне куча металлолома, но мы все же находим удобное местечко и располагаемся.

Поезд трогается. Мои ноги невыносимо гудят. Мы все быстрее и быстрее отдаляемся от этого ужасного места.

На несколько часов я вырубилась. Поэтому, когда проснулась, я наконец-таки почувствовала долгожданную бодрость. Но головная боль и боль в желудке до сих пор не покинули меня.

Все проснулись, за исключением Ребекки.

– Интересно, куда мы вообще едем? – спрашивает Джей.

– Ставлю на то, что мы едем в Техас, – говорит Стив.

– Нет, на Техас это не похоже. Может быть, мы направляемся в Калифорнию?

– Да какая разница, куда мы едем? Главное, что мы до сих пор не за решеткой, – говорит Алекс.

Пока парни разговаривают, я вновь знакомлюсь с новыми пейзажами. Мы едем по длинному мосту, под нами в нескольких метрах широкая река, ветер играет с ее голубыми волнами, человек всего лишь песчинка по сравнению с ней. У меня захватывает дыхание на мгновение. И снова меня окутывает знакомый страх неизвестности. Куда мы едем? Что с нами произойдет?

– Малышка, ты чего молчишь? – спрашивает Стив.

– У меня нет сил, чтобы с вами разговаривать. Я сейчас так голодна, что готова отрезать твою руку, зажарить и съесть.

Парни начинают смеяться.

Ребекка до сих пор не проснулась. Она лежит, словно маленький бездомный щеночек, обвив себя руками. Вид у нее нездоровый. Кожа стала еще бледнее, я вижу капли пота на ее лбу. Она начинает кашлять. И кашель такой едкий и глубокий, что порой нам начинает казаться, что она задыхается.

– Беккс… – говорю я и приближаюсь к ней.

Она слышит мой голос и просыпается. Я трогаю ее лоб. Такой горячий. Мне становится страшно за нее.

– Боже… у нее жар, – говорю я.

– Мы что, уже приехали? – спрашивает Ребекка.

– Нет, еще нет.

– …мне холодно.

Я и Джей снимаем с себя толстовки и укрываем Беккс.

– Да у нее же лихорадка. Плохо дело, – говорит Джей.

Алекс смотрит на Беккс, потом на меня, и по его взгляду я понимаю всю сложность нашей ситуации.

– И что мы теперь будем с ней делать? – спрашивает Стив.

– Нужно купить какие-нибудь лекарства…

– С такой температурой обычно долго не живут, – говорит Джей.

– Замолчи! – резко говорю я.

Я смотрю на Беккс и понимаю, насколько ей сейчас тяжело. В таком состоянии нужно находиться дома, в теплой постели, с горячим чаем. А она лежит на холодном железном покрытии полувагона. Палящее солнце только повышает ее температуру.

Я чувствую ответственность за Ребекку. Из-за меня она здесь, из-за меня заболела. Если с ней что-то случится, я себе этого никогда не прощу.

Когда на небе начинают сгущаться краски заката, поезд останавливается. Мы быстро спрыгиваем с вагона, лишь бы никто не заметил, что мы нелегально проехали. Джей берет на руки совсем обессилившую Ребекку.

– Джей, отпусти меня. Я могу идти, – говорит она.

– Уверена?

– Да.

Мы добираемся до станции. Пытаемся найти указатель или какую-нибудь табличку, чтобы разобраться в нашем местоположении. Сколько же здесь людей, и все они смотрят на нас. Это неудивительно, ведь на нас грязная одежда, мы похожи на уличных бродяг. Но что самое ужасное в этой ситуации – мы действительно уличные бродяги. Маргиналы, которых все стараются избегать.

Мы находим табличку с названием города. Окснард.

– Я же говорил, что мы приедем в Калифорнию, – говорит Джей.

– Значит, так, слушайте, сейчас мы должны держаться все вместе. Ведите себя непринужденно, не смотрите в глаза людям. Нам нужно найти маркет и аптеку.

Некоторое время мы плутаем по небольшому городку, но вскоре находим магазин, я сразу иду к банкомату и снимаю все деньги с карточки. Совсем негусто. Несколько тысяч долларов на пятерых человек и на весьма длительное время. А когда они закончатся, что мы будем делать? Я снова начинаю себя накручивать дурацкими мыслями.

Я, Алекс, Джей и Беккс выходим из маркета с большими пакетами еды. Купили всего понемногу: сосиски, сэндвичи, воду, коньяк, консервы. Первое время мы будем сыты.

– Я купил жаропонижающие и антибиотики, – говорит Стив.

– Хорошо, – отвечаю ему я.

– Мы и так на мели, зачем вы на меня тратитесь? – тихо спрашивает Ребекка.

– Беккс, прекрати. Как ты себя чувствуешь?

– Мне уже лучше, правда, – после реплики ею снова начинает овладевать жуткий кашель. По ее состоянию видно, что еще немного, и она просто упадет на землю.

– Ребят, – говорит Джей, кивая нам, – посмотрите вперед.

Мы видим группу полицейских. Я, Беккс, Стив, Джей и Алекс одновременно разворачиваемся и непринужденно идем в другую сторону.

– Давайте найдем какое-нибудь место, где поменьше людей, – предлагает Алекс.

Пляж. Городок Окснард омывается океаном. На пляже никого, из-за ветреной и пасмурной погоды. Я наконец-то чувствую свободу. Только здесь мы можем отдохнуть от всего того, что с нами произошло за последние сутки.

Мы располагаемся под пирсом. Разводим костер. Нанизываем на палочки сосиски, пьем по глотку коньяк. Я уже забыла, каково это, быть сытым. Не чувствовать раздражающее чувство голода. Мы здесь. Все вместе. Мне спокойно. Глядя на этих ребят, я понимаю, что с ними мне в самом деле ничего не страшно. Уж сколько мы за все эти дни пережили разных передряг. Мы словно неуязвимы. Мне это безумно нравится.

– Я чувствую себя голодным африканским ребенком, – говорит Джей.

Мы смеемся. Я на секунду поворачиваю голову в другую сторону и замечаю, что Ребекка сидит отдельно от нас и даже не притрагивается к еде.

– Беккс, ты чего не ешь?

– Я не хочу.

– Так, ты обязана поесть, слышишь?

– Глория, я правда не хочу.

Я беру в руки поджаренную сосиску.

– Мне все равно. Если ты сейчас же не поешь, я запихаю еду тебе в рот.

Ребекка выдыхает и все же соглашается поесть.

– Не знаю, как вам, но мне уже надоели эти липкие шмотки, – говорит Стив и снимает с себя футболку.

– Ты куда? – спрашивает Алекс.

– Весь пляж в нашем распоряжении, грех этим не воспользоваться.

Стив полностью раздевается и окунается в океан.

– Как в старые добрые времена, – смеется Джей.

– Пожалуй, мне тоже нужно охладиться, – говорит Алекс, хватает за руку Джея, и они вместе прямо в одежде ныряют в соленые воды океана.

Я смотрю на них, и мне становится смешно. Они уже такие взрослые, и несмотря на все дерьмо, через которое им пришлось пройти, они радуются жизни. Нужно научиться быть такой же.

– Все, я больше не могу, – говорит Беккс, доедая сосиску.

– Выпей вот это, – я наливаю в пробку пузырька сироп.

Беккс послушно выпивает содержимое.

– Молодец, а теперь тебе нужно поспать.

– Хорошо, мамуля.

Я смеюсь. Под пирсом очень сыро и влажно, я стелю на землю свою толстовку, Беккс укладывается, я накрываю ее толстовкой Джея. Даже не верится, что нам приходится существовать в таких условиях.

Здравствуй, дневник!

Никогда не завидовала бездомным. А иногда я даже осуждала их за то, что они докатились до такой жизни. Хотя жизнью это назвать язык не поворачивается. Но теперь я сама оказалась бездомной. Я сплю на улице, молюсь, чтобы костер не погас, и чувство голода навечно поселилось внутри меня. Я не знаю, к чему это все приведет. Я боюсь засыпать, потому что мне кажется, что вот-вот нас найдет полиция. Этот страх просто изматывает меня. Я никогда не думала, что моя жизнь станет такой. Я боюсь потерять ребят и боюсь встречи с отцом. Мне кажется, что я стою на краю обрыва, еще немного, и я сорвусь.

Осталось всего 10 дней.

Я иду одна по пляжу. Ребята остались у пирса. Чувство спокойствия смешивается с паникой.

Штормовые волны бьют по ногам и тащат меня за собой в океан. Я сопротивляюсь. Дохожу до скалы, опираюсь на нее. Впитываю в себя соленый воздух. Океан не на шутку разбушевался. Волны достигают значительных размеров. Небо совсем помрачнело. Тучи такие темные и тяжелые, кажется, что они вот-вот обрушатся на землю. Я смотрю на все это и понимаю, что такая же буря происходит внутри меня.

– А, вот ты где. Что ты здесь делаешь? – я подпрыгиваю от неожиданности. Ко мне подходит Стив.

– Наслаждаюсь покоем, который ты, между прочим, нарушил.

– Прости, – он обнимает меня и целует в шею.

Я в ответ обнимаю его и закрываю глаза. Как же мне этого не хватало. Его объятий, ласки.

– Знаешь, я только сейчас поняла, как сильно я боюсь потерять тебя.

– Ты так говоришь, будто нам уже по семьдесят, – смеется Стив.

– Я серьезно. Если нас поймают, то мы уже никогда больше не встретимся. Я боюсь привязаться к тебе.

– Я не хочу об этом думать. Я уже к тебе привязался.

Я еще крепче обнимаю его, будто в последний раз. По моим щекам стекают слезы. Мне становится стыдно за свою сентиментальность.

– Эй, ну ты чего? – спрашивает Стив и вытирает слезы с моих щек.

– Это всего лишь эмоции.

Стив целует меня. Мои руки опускаются вниз и оказываются под его футболкой. Через несколько секунд моя и его футболки уже лежат на земле. Я ложусь на песок, Стив продолжает покрывать поцелуями мое тело. Волны бьют со всей силы о скалы, ветер назойливо воет, шум океана из-за шторма становится все громче и громче. Но мы не обращаем внимания на разбушевавшуюся стихию. Нам хорошо. Нам горячо. И пусть минуты нашей свободы будут короткими, мы должны их провести незабываемо.

Day 41

Мое тело ласкают волны. Утром океан такой спокойный. Вода, конечно, прохладная. Но я быстро привыкла к ней. Ныряю. Несколько секунд парю в воде, затем выныриваю, набираю воздуха и снова погружаюсь под воду. Волны затягивают меня вдаль, берег уже совсем далеко. Мне хочется уплыть, найти какой-нибудь остров и поселиться на нем. Чтобы меня никто не беспокоил.

Я в нижнем белье, мои вещи остались на берегу, и я уже заметила, что их давно охраняет Стив. Непослушные волны еле согласились выпустить меня из своих объятий. Я приближаюсь к Стиву. Соленые капли медленно стекают по моему продрогшему телу.

– Доброе утро, русалка, – говорит Стив, жмурясь от солнца.

Я улыбаюсь. Мой шрам на боку и многочисленные царапины на моем теле неприятно пощипывают.

– Ребята уже проснулись? – спрашиваю я.

– Да, и я стащил у них парочку хот-догов.

Это приятное чувство, когда в своих руках ты держишь еду и можешь ощущать себя человеком благодаря приятному чувству сытости.

Стив пытается согреть мое дрожащее тело своим объятием. Мы смотрим на бесконечный голубой океан, сидя на желтом песке.

– Я бы осталась здесь жить. Построила бы дом, купила машину. Каждое утро бегала бы по пляжу, днем ездила за продуктами, а вечером ужинала и любовалась закатом на берегу.

– Я бы тоже здесь жил.

– Серьезно?

– Да. Мне надоела моя шумная жизнь. Хочется покоя, гармонии… и детей.

– Что? Детей? – смеюсь я. – Такого я от тебя не ожидала.

– А что, мне уже скоро тридцать, пора бы уже задуматься о потомстве.

– Да ты же сам хуже любого младенца.

– Зато у нас будет такая прекрасная мама, как ты.

– Да, семнадцатилетняя мамаша, которую исключили из школы и которая в бегах от полиции.

Мы смеемся.

Я и Стив приближаемся к пирсу. Джей и Алекс что-то обсуждают.

– Привет, голубки, – говорит Джей.

– Привет. Ребекка проснулась?

– Нет, я не стал ее будить. Может быть, сон хоть немного поможет ей окрепнуть.

– Вы уже определились с планами на сегодня? – спрашивает Стив.

– Можно остаться здесь, тут вроде бы безопасно.

– А еще какие варианты? Алекс, где твоя карта?

– Сейчас принесу.

Через несколько секунд Алекс подходит к Стиву с какой-то сумкой в руках и дает ему карту.

– Так, посмотрим, что тут у нас, – Стив и Джей отходят в сторону и начинают обсуждать план действий.

Мы остаемся с Алексом с глазу на глаз.

– Нам нужно найти жилье, Ребекке в любой момент может стать еще хуже.

– Знаю, – отвечает Алекс и отходит подальше от остальных, – сколько тебе еще осталось?

Я подхожу к нему.

– В смысле?

– Ну, ты же еще ведешь отсчет, сколько тебе осталось?

Он застал врасплох меня этим вопросом.

– Девять дней.

– И что ты решила?

– Пока не знаю. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что мне трудно смотреть на тебя. Каждый раз вспоминаю, что ты хочешь с собой сделать. Неужели ты готова оставить Стива, Ребекку?

– …Алекс, я не хочу сейчас об этом говорить.

В руках у солиста раскрытая сумка, я замечаю в ней размокшие фотографии Данны.

– Какая же она красивая…

Я беру фотографии в руки. Они все такие живые. На них изображена настоящая легкая жизнь. Я уже и забыла, каково это, жить без забот, страха и экстрима.

Случайно натыкаюсь на фото, на котором изображен маленький домик.

– А что это за дом? – я переворачиваю фотографию, там синей пастой написано: «Палм-Спрингс, район девятый, дом сорок шесть».

– Это дом моей бабушки. Каждое лето мы с Данной жили там. Она мечтала поступить в Калифорнийский университет и жить в этом доме.

– А что, если она там?

– Не знаю… я больше десяти лет туда не приезжал.

– Алекс, ты все это время знал, где она может находиться, и не приехал к ней?

– Я всегда боялся этой встречи, мне стыдно смотреть в глаза своей сестре.

Я отхожу от него.

– Ребята, дайте карту, – получив карту, я начинаю ее изучать, – так, Палм-Спрингс находится здесь, а Окснард тут. Это совсем близко.

– И что ты предлагаешь? – спрашивает Алекс.

– Нам нужно поехать туда. Только твоя сестра может нам помочь.

– А что, если ее там нет?!

– В любом случае мы должны проверить. Это наш единственный выход.

Все смотрят с надеждой на Алекса.

– Я не могу… я столько лет ее не видел, а теперь, почти что уголовник, припрусь к ней, ну уж нет, – говорит он.

– Какой же ты трус, а, – говорит Стив.

– Алекс, если ты не думаешь о себе, подумай хотя бы о нас, о Ребекке. В ее состоянии просто невыносимо который раз ночевать на улице, – говорит Джей.

Алекс молчит. Неужели он так и будет всю оставшуюся жизнь смотреть на фотографии со своей сестрой? Мы упускаем из рук наш последний шанс. Я разворачиваюсь и просто пытаюсь смириться с тем, что есть.

– Собирайтесь, – я оборачиваюсь на голос Алекса, – мы едем в Палм-Спрингс.

Мы находимся в электричке. Через два часа мы будем в Палм-Спрингс. Мы сели на разные места и стараемся вести себя как обычные люди, чтобы не вызывать подозрения. Электричка несется с огромной скоростью. Я хоть и стараюсь вести себя непринужденно и даже волосы спрятала под капюшоном, чтобы никто не узнал, но все же терзаю себя сомнениями, а вдруг кто-то вычислил нас, и сейчас позвонит в полицию. Никогда так сильно не боялась людей.

Я мельком осматриваю каждого пассажира: кто-то спит, кто-то читает газету, кто-то смотрит в окно, в общем, никто не проявляет к нам интереса, никто не рассматривает нас, и мне становится спокойнее. Я заостряю свое внимание на Алексе, я чувствую, как он волнуется, еще бы, любой на его месте переживал бы. И еще неизвестно, живет там Данна или же нет.

Я засыпаю на некоторое время, но резкая остановка состава заставляет меня проснуться. Мы приехали. Слава богу!

Мы долго идем за Алексом. Все это время я рассматриваю Палм-Спрингс, место, где очень часто отдыхают многие знаменитости. Вообще никогда не была в Калифорнии, и несмотря на то, что здесь так же, как и во Флориде, горячие, огромные пляжи, океан, пальмы и куча туристов, – все же Флорида и Калифорния многим отличаются.

– Ты точно помнишь, где находится этот дом? – спрашивает Стив.

– Конечно. Я знаю этот район, как свои пять пальцев.

Наконец Алекс останавливается напротив того дома, который я видела на фотографии.

Минут пятнадцать мы стоим около двери. Алекс долго не решается позвонить.

– Давай, – говорю я.

Алекс звонит в дверь. Проходит больше трех минут – никто не открывает. Затем Алекс звонит еще раз, но снова безуспешно.

– Там никого нет.

Все наши надежды вмиг испарились. Мы зря ехали сюда, подвергая себя опасности. Так обидно признавать это.

Алекс с разочарованным видом приближается к нам.

– Ну, что ж, куда теперь? – спрашивает Джей.

Никто ему не отвечает. Потому что каждый знает, что нам некуда идти. Мы даже номер в гостинице снять не можем, потому что так нас сразу найдет полиция. Мы снова в безвыходном положении.

Как только мы разворачиваемся, слышим скрип двери.

На пороге стоит худенькая девушка с черными длинными волосами.

– Алекс?..

Солист долго стоит в оцепенении.

– Данна… – произносит наконец он.

Мы внутри дома. Здесь так уютно, все ухоженно. Мне этот дом чем-то напоминает дом моей бабушки.

Несколько минут Алекс и Данна молчали, затем я увидела на их глазах слезы, а потом они крепко обнялись. Очень трогательный момент. Столько лет не видеть родного человека, и теперь обнять его – это просто невероятно.

– Я думала, что ты погиб. Где ты был все это время?

– Я познакомился с Джеем и Стивом, и мы стали колесить по миру.

Алекс не отводит взгляда от своей сестры, представляю, каково это, больше десяти лет видеть человека лишь на фотографии и теперь встретиться с ним вживую.

– Даже не верится, что ты здесь, рядом со мной.

– Мне тоже, – почти шепотом говорит Алекс, – Данна, нам нужна твоя помощь, нас разыскивает полиция.

– Я знаю. О вас во всех новостях говорят.

– Можно мы у тебя поживем несколько дней?

Данна находится в смятении. Мы слышим громкий плач ребенка.

– Что это? – спрашивает Алекс.

Данна не отвечает, она поднимается на второй этаж, через некоторое время спускается с младенцем на руках.

– Не «что это», а «кто это». Это Кристофер. Твой племянник.

Алекс на несколько секунд немеет. У него дух захватывает от услышанного.

– Боже… у меня что, есть племянник? – с улыбкой спрашивает он. Его руки тянутся к ребенку.

– Подожди, сначала помойся. И вы все тоже, – смотрит она на нас.

– Значит, ты нас…

– Да. Можете жить здесь сколько угодно.

Я в мягком махровом халате захожу в гостиную. Алекс сидит на диване и держит ребенка.

– А где же отец Кристофера? – спрашивает он.

Гостиная совмещена с кухней. Данна стоит у плиты, что-то жарит, по всему помещению разносится приятный аромат, у меня сразу разыгрывается аппетит.

– С его отцом у нас была бурная любовь, но как только он узнал, что я беременна, то сразу испарился.

Данна оставляет на несколько минут готовку и приближается к нам.

– Данна, спасибо, что приютила нас, – говорю я.

– Да не за что. Кстати, пора нам уже познакомиться.

Я смеюсь от неловкости.

– Я Глория.

– Очень приятно. А та девушка, что с ней? У нее такой вялый вид.

– Ее зовут Ребекка. Она заболела. Я хотела спросить, у тебя есть какие-нибудь лекарства, градусник?

– Конечно. В прихожей есть аптечка, если что, бери все, что нужно.

– Спасибо.

– Так, а теперь все к столу, вы наверняка очень голодны.

Я зову Стива и Джея.

Мы все сидим за небольшим круглым столом. Каждый с огромным аппетитом уплетает порцию прожаренного мяса с соусом. Данна и Алекс разговаривают о своем, за столько лет много чего накопилось. Все остальные тихо сидят и не прерывают их разговор.

– Почему ты столько лет не приезжал ко мне?

– Я… не знал, как повести себя. Мне казалось, что ты меня ненавидишь.

– Если честно, первое время я тебя действительно ненавидела. Когда погибли родители, я осталась совсем одна. Тебя не было рядом.

– …прости меня.

– Алекс, да я давно тебя уже за все простила.

Я, Алекс и Стив сидим на мягком ковре и играем с Кристофером. Джей лежит на кровати и давно уже вырубился.

Я наконец-таки надела на себя свою чистую, постиранную одежду.

– Было бы круто, если бы он стал музыкантом, – говорит Стив.

– Ну уж нет, пусть он лучше станет доктором, или учителем, или даже офисным планктоном, но я не хочу, чтобы он стал таким же, как я.

– Ладно, чувствую, что сейчас засну, пойду спать, – говорю я.

Данна выделила нам две гостевые комнаты. Я захожу в ту, которую она отдала мне и Ребекке. Беккс спит. Слабость и сонливость никак не проходят. Я ложусь рядом с ней. Боже, как же приятно лежать на кровати. Вы даже не представляете, каково это, несколько ночей спать на земле, а теперь оказаться в комфортных условиях.

Дверь комнаты открывается, заходит Данна.

– Ну что, расположились?

– Да. Еще раз огромное спасибо.

Данна кивает и уже вроде бы собралась уходить, как снова останавливается.

– Глория, а ты что, девушка Алекса?

– Нет.

– Тогда почему ты связалась с ними?

– …у нас с Алексом похожие истории. Я тоже сбежала из дома. Мы с Ребеккой пошли на концерт и там познакомились с ними.

– Сколько тебе лет?

– Скоро будет семнадцать.

– Такая юная и совсем глупая. Неужели ты не скучаешь по своему дому?

– …нет.

– Ясно. Ну что ж, отдыхайте, не буду вам мешать.

Данна закрывает дверь.

Я приказываю себе расслабиться и сомкнуть веки.

Громкий кашель Ребекки не дает мне заснуть. Я трогаю ее лоб, она снова вся горит.

– Черт… – говорю я.

Ей нужно срочно жаропонижающее. Я направляюсь за аптечкой. Открываю дверь. Иду на цыпочках, чтобы никого не разбудить, дохожу до лестницы. Вижу Данну, хочу ее позвать, но что-то меня останавливает. Она подходит к телефону, набирает чей-то номер.

– Алло, полиция…

Меня бросает в жар. Несколько миллисекунд я надеюсь на то, что мне это послышалось, но нет. Она действительно звонит в полицию. Я быстро спускаюсь по лестнице, хватаю телефон, нажимаю на кнопку завершения и бросаю аппарат на пол. Данна не ожидала моего появления. Она стоит с ошарашенным видом.

– Что ты делаешь?! – чуть ли не кричу я.

Через несколько секунд рядом со мной оказываются Алекс, Стив и Джей.

– Что случилось? – спрашивает Алекс.

Данна молчит и настороженно на всех смотрит.

– Она звонила в полицию.

– …Данна, зачем?

– Затем, что я никогда в жизни не буду в своем доме укрывать преступников. Вы подвергаете опасности меня и моего ребенка.

– И ты решила нас сдать?! Но я же твой брат!

– Ты перестал быть моим братом тогда, когда бросил меня и маму.

Я чувствую, как эти слова ранили Алекса. Это словно ножом по сердцу. Я знаю, что такое предательство самых близких, и я прекрасно понимаю Алекса. Его глаза полны слез, но он сдерживается. Данна была его смыслом жизни, а теперь этот человек просто-напросто столкнул его в пропасть.

– Данна, я прошу тебя, давай мы просто уйдем и никто ни о чем не узнает, – говорю я.

– Довольно, – говорит Алекс, – если хочешь звонить – звони. Я никогда не думал, что ты сможешь так со мной поступить. Ты лгала нам в глаза и с самого начала знала, что сдашь нас. Но ты просто вспомни, как мы в детстве бегали по этому дому, клялись, что мы всегда будем вместе.

– И ты нарушил эту клятву! Ты!!! – в истерике кричит Данна, – ты сбежал, ты не видел, как я опознавала в морге трупы наших родителей, ты не видел, как их хоронили, ты не знаешь, сколько дней я ревела, какую боль я испытала. Конечно, ты же музыкант, для тебя музыка важнее, чем собственная семья!

Мы слышим крик Кристофера на втором этаже. Алекс поднимается по лестнице, затем спускается с ребенком на руках.

– …звони. Ты права, я действительно законченный подонок. Я заслуживаю тюрьму и все то, что там со мной произойдет. Я прошу лишь одного, прости меня. Прости… если сможешь, – Алекс целует в щечку Кристофера и отдает его Данне.

Та стоит, неловко сглатывая, слезы скатываются с ее бледных щек. Она опускается вниз, берет в руки телефон. Мое дыхание замирает. Данна кладет телефон на тумбочку. Затем открывает какой-то ящик и достает ключи от машины.

– Уезжайте, – говорит Данна, протягивая мне ключи.

– Данна… – говорю в растерянности я.

– Уезжайте немедленно.

Я беру ключи. Данна берет листок и ручку, и, держа на руках своего сына, начинает что-то писать.

– Вот, – она протягивает листок Алексу, – это адрес одного человека, он сможет дать вам жилье и за хорошие деньги никому ничего не расскажет.

– …зачем ты это делаешь? – спрашивает Алекс.

Данна долго смотрит на него.

– Не знаю. Вас все равно рано или поздно поймают.

Мы сидим в машине. Алекс еще долго не решается ее завести. Никто из всех остальных присутствующих и слова не сказал. Все понимают, насколько это тяжелая ситуация. Данна стоит у порога. Алекс смотрит на ее отражение в боковом зеркале машины, затем, когда Данна закрыла дверь, Алекс медленно заводит мотор. Автомобиль трогается с места. Солист открывает свою сумку, достает фотографии, опускает вниз стекло и выпускает их из рук. Несколько секунд фотографии скользят по стеклу, но потом быстро исчезают. Он расстался с прошлым, он отпустил ее. Нет ничего хуже предательства родного человека. По себе знаю. Ты мгновенно теряешь веру во все. В любовь, доверие, надежду и в то, что когда-нибудь сможешь еще стать счастливым.

Мы все дальше и дальше от дома Данны. Я понятия не имею, куда мы теперь едем. Сможем ли мы найти жилье, и останемся ли мы в безопасности.

Мне осталось всего девять дней. Девять дней для того, чтобы решить, уйти из жизни или нет. Осталось меньше двух недель раздумий, но я даже не представляю, что мне делать. Я даже не знаю, как буду себя лишать жизни.

Я окончательно запуталась в своих намерениях.

Day 42

Дорогой дневник!

Все постепенно возвращается в прежнее русло.

Мы сняли домик на окраине города. Заплатили хозяину половину наших сбережений. Дом из светлой древесины. Две маленькие комнаты и одна большая, смежная с кухней.

Я не знаю, сколько мы будем здесь жить. Беккс правильно сказала, наша жизнь превратилась в сплошное бегство. Отчасти мне это нравится. У меня появился интерес к жизни. Мне хочется просыпаться и наслаждаться неизвестностью очередного дня. Никогда прежде я еще такого не испытывала. Неужели я нашла свой смысл жизни? Что, если это действительно так? Я все реже думаю о самоубийстве, мне, наоборот, хочется познать что-то новое, бороться и любить.

Возможно, ради этого и стоило себя ставить на «счетчик». Мне стоило понять, что жизнь может быть прекрасна. Я очень хочу надеяться, что за оставшиеся 8 дней ничего не произойдет и я забуду слово «самоубийство» навсегда.

Я сижу в полуразваленном кресле у кровати, где, свернувшись калачиком, спит Ребекка. Пусть мы с ней и одного возраста, но она мне кажется совсем маленькой, беззащитной. Мне хочется о ней заботиться, словно о младшей сестре, которой у меня никогда не было. Я всегда нуждалась в такой подруге. Простой, робкой, бескорыстной, и я поистине благодарна судьбе за то, что она свела меня с ней.

Сквозь пожелтевшую занавеску пробиваются лучи утреннего солнца, они слегка касаются век Ребекки, и та резко поворачивается на бок. Сделав глубокий выдох, Беккс протирает глаза и устремляет свой взгляд на меня.

– Доброе утро, – говорит она хриплым голосом.

– Беккс, ты как?

– Если не считать дикой заложенности носа, ужасной боли в горле и непроходящего шума в голове… то просто прекрасно.

– Ну, раз твое чувство юмора вернулось, значит, ты действительно выздоравливаешь.

Я подхожу к ней, трогаю лоб – температуры нет. Кожа наконец-то приобретает здоровый тон и теряет бледность. Кашель до сих пор ее преследует, но признаки выздоровления налицо. Я одергиваю шторы. Мы приехали вчера сюда поздно, было темно, и я не смогла толком рассмотреть местность, в которой находимся. Где-то вдали виднеются массивные горные хребты, их еле-еле скрывает туман. Нас окружают маленькие домики, в них живут такие же отшельники, как и мы.

– Здесь так спокойно, – говорю я.

– …надолго ли это спокойствие.

Я поворачиваюсь к Ребекке, стягиваю с нее одеяло.

– Так, давай, вставай и иди в душ.

– Можно я еще немного полежу? – протягивает Ребекка.

– Беккс, я, конечно, понимаю, ты болеешь, но посмотри, на кого ты стала похожа? Растрепанные волосы, грязная одежда. Мы наконец-то живем в человеческих условиях, и ты должна им соответствовать.

– Ты просто издеваешься надо мной.

– Я дружила с Тезер Виккери, забыла? А она меня научила оставаться эффектной, даже если меня собьет бульдозером.

Мы смеемся.

На кухне пахнет чем-то вкусным. Стив сидит на старом скрипучем диване, Джей стоит у плиты и что-то жарит.

– Доброе утро, мальчики, – говорю я.

– Доброе. Не думал, что вы, девушки, можете так долго спать, – говорит Джей.

– А, по-твоему, девушки – не люди?

– Нет, но я уже приготовил завтрак, хотя это ваша работа.

– Что? – смеюсь я, – интересно, какая же у вас работа?

– Мы – мужчины. Мы должны вас защищать и удовлетворять.

Меня снова распирает смех.

– Тогда вы тоже плохо справляетесь со своей работой.

– Что? – я не заметила, как за моей спиной оказался Стив.

Он берет меня на руки и начинает кружить. Я заливаюсь хохотом, Стив целует меня в шею, от этого по моей коже бегают мурашки. Он отпускает меня, обхватывает мою талию руками и продолжает целовать шею, ключицы. Я закрываю глаза и на секунду улетаю из этого мира, наслаждаясь моментом.

– У-у-у, у вас что, опять начались брачные игры? – голос Ребекки снова возвращает меня в реальность.

Мы со Стивом смущенно ухмыляемся.

– Так, садитесь и попробуйте мои фирменные сосиски, – говорит Джей.

Мы садимся за крохотный деревянный стол.

– Меня скоро начнет тошнить от них, – говорит Стив.

– А что ты хочешь? Это единственная еда, которая осталась в доме.

– А где Алекс? – спрашиваю я.

– Он… сыт, – отвечает Стив.

– Он в порядке?

– Конечно, он в порядке, его всего лишь родная сестра вчера чуть не сдала копам, – срывается Стив.

Я неловко сглатываю.

– Нужно поговорить с ним, – предлагает Ребекка.

– Это бесполезно. Алекс никого никогда не слушает. Когда ему плохо, он уходит в себя, а потом снова возвращается в прежнее русло, – говорит Джей.

Наши тарелки постепенно опустели.

– Пойду отолью, – говорит блондин.

– Спасибо, Стив, за содержательную информацию, – говорит Беккс, дожевывая кусочек жареной сосиски.

Как только Стив захлопнул дверь уборной, Джей шепотом меня спрашивает:

– Глория, ты уже придумала, что подарить Стиву на день рождения? Я, если честно, уже всю голову себе сломал.

От услышанного я чуть не подавилась.

– Что? У Стива день рождения?

– Да, завтра. Ты что, не знала?

– …как видишь, нет.

– Обалдеть! Вы вроде встречаетесь и даже не знаете, когда у кого день рождения.

– За эти несколько дней столько всего произошло, что даже если бы я и знала, то все равно бы забыла.

– Может, устроить ему вечеринку? – вмешивается Беккс.

– Вечеринку? За нами гонятся копы, как-то не очень хочется веселиться.

– А по-моему, Беккс права, – говорю я, – нам нужно расслабиться, иначе от постоянного страха мы совсем сойдем с ума. Устроим теплую вечеринку, как в кругу семьи. Нам всем этого жутко не хватает.

Джей долго молчит, но затем произносит:

– Ладно, уговорили, но тогда у нас на сегодня куча хлопот.

Я выхожу на улицу. От солнца не осталось и следа. Все небо заволокло тучами. Дует сильный, но теплый ветер.

Алекс сидит вдали от дома на скамье. Я почти на цыпочках подхожу к нему. В горле пересохло, в первые секунды я совсем теряюсь и не знаю, с чего начать разговор.

– Алекс… там Джей завтрак приготовил.

– Я не голоден, – резко говорит он.

Я сажусь рядом с ним.

– Послушай, я понимаю твои чувства, но…

– Господи, Глория, я могу побыть один?!

– …конечно, извини.

Я медленно поднимаюсь. Обхожу скамью и, уже находясь за его спиной, снова останавливаюсь.

– Черт возьми, Алекс! Ну, сколько можно сидеть и думать неизвестно о чем?! Мне казалось, что ты намного сильнее.

– …если бы ты не настояла, мы бы не поехали к ней.

– Отлично! То есть это я во всем виновата?!

– Нет. Виноват во всем я. Я потерял самого дорогого человека в моей жизни. У меня теперь ничего не осталось. Совсем ничего.

– У тебя есть мы.

Я вновь сажусь рядом с солистом и кладу руку на его спину.

– Это жизнь, Алекс. Нужно быть готовым ко всему. К предательству друзей, знакомых, семьи… и даже предательству самого себя. Ты справишься с этим… Я знаю.

Внезапно я чувствую, что Алексу стало немного легче.

Он поворачивается ко мне.

– Говоришь, Джей завтрак приготовил?

– Да, сосиски, – я улыбаюсь.

– Принеси, пожалуйста.

– Сейчас.

Я срываюсь с места. Забегаю в дом. Ребята разошлись по своим комнатам. Я хватаю тарелку, кладу несколько сосисок и снова выхожу на улицу, но… К моему удивлению, я никого там не застаю. Алекс словно исчез. Я рассеянно оглядываюсь по сторонам и наконец замечаю, как Алекс направляется к нашей машине. Тарелка с едой выскальзывает из моих рук и разбивается о землю. Я бегу со всей силы.

– Алекс! – кричу я, тот доходит до машины, открывает дверцу, – Алекс!

Он не замечает меня, я слышу, как заводится двигатель. Добегаю до автомобиля, цепляюсь за капот и становлюсь на дороге. Смотрю, тяжело дыша, в лобовое стекло на лицо Алекса. Еще немного, и он бы сбил меня.

Солист вылезает из машины.

– Ты что делаешь?! – спрашивает он.

– Это я тебя хочу спросить, какого черта?! – кричу я.

Алекс молчит, уставившись на меня. Когда мое дыхание успокаивается, в моей голове начинает все проясняться.

– …ясно. Ты опять хотел сбежать. Ну что ж, валяй! – я иду вперед, толкаю солиста плечом. Затем разворачиваюсь и смотрю ему в глаза, – ты чокнутый. Знаешь, когда-нибудь нам всем надоест бегать за тобой, и тогда ты реально останешься один, – я снова разворачиваюсь и теперь уже направляюсь к дому. Я слышу, как Алекс подбегает ко мне, резко хватает на руки и начинает тащить к машине.

– Да ты что, совсем, что ли?! – кричу я, изо всех сил барахтаясь в его руках.

Он насильно сажает меня в машину, захлопывает дверь. Я до сих пор еще не могу опомниться. Алекс садится на водительское место, заводит машину, и мы трогаемся.

Я усаживаюсь в кресле и никак не могу понять, что происходит.

– Куда мы едем?

– Скоро узнаешь.

– Я сейчас выпрыгну из машины!

– Давай, – ухмыляется Алекс, еще сильнее разгоняя машину.

Я чувствую неимоверный прилив злости.

– Твою мать, Алекс! – я нервно бью ногой о дверцу, от своего бессилия в этой ситуации.

Солист роется в бардачке и дает мне в руки сигареты с зажигалкой.

– На, успокойся.

– Ты и вправду чокнутый.

– Говорит мне девушка, которая хочет покончить жизнь самоубийством, – смеется он.

Я достаю из упаковки сигарету, зажигаю ее и вдыхаю в себя никотин. С каждой затяжкой я все больше и больше успокаиваюсь, начинаю следить за дорогой и лишь предполагать, куда мы все-таки едем.

Уже несколько минут мы едем по неасфальтированной дороге, нам то и дело попадаются какие-то камни. Пыль обволокла автомобиль. Я докуриваю уже третью сигарету. За всю дорогу мы с Алексом не обмолвились ни словечком.

Вскоре мы останавливаемся. Одновременно выходим из машины. Я осматриваюсь. Мы находимся у подножия горного хребта.

– И что мы здесь делаем? – спрашиваю я.

Алекс осматривает пейзаж и улыбается. Меня настораживает его странное поведение.

– Ты знаешь, как называется эта гора?

– Понятия не имею.

– Сан-Хасинто. В детстве я всегда мечтал забраться на эту гору.

– Алекс, зачем ты меня сюда привез?

Он поворачивается ко мне.

– Ты умеешь водить машину?

– …нет.

– Отлично. Тогда я предлагаю тебе пари. Если ты заберешься на гору до вон того камня, – Алекс указывает пальцем на огромный красноватый камень, который находится около десяти метров от нас, – то я отвезу тебя домой, но если ты проиграешь, то пойдешь пешком.

Я стою, разинув рот, не понимая, что происходит.

– Алекс, тебе что, голову солнцем напекло? Какое, к черту, пари?!

– Даю десять секунд на раздумья.

– Я никуда лезть не буду!

– Осталось восемь секунд.

– Да пошел ты!

Я направляюсь к машине, открываю дверцу и сажусь в салон. Алекс подходит ко мне.

– Время вышло.

– Алекс, отвези меня домой, немедленно!

– Прости, но ты проиграла пари.

Он берет меня на руки и начинает вытаскивать из машины.

– Отпусти меня! – кричу я.

Алекс захлопывает дверцу.

– Удачной прогулки, – говорит он и садится в машину.

– Идиот! – я чуть не срываю голос.

Оглядываюсь по сторонам. Вокруг никого. Только дикие птицы летают у вершины горы. Мне становится не по себе. Я слышу звук заводящегося двигателя.

– Ладно, подожди! – я подбегаю к машине, – я согласна.

Я разворачиваюсь спиной к машине и иду к горе, слышу, как Алекс вылез из салона.

– Я тебя ненавижу. – говорю я и начинаю взбираться на гору.

Почва рыхлая, но на ней легко можно удержаться. Я цепляюсь за камни, ноги зарываются в землю. С детства любила лазать по деревьям, холмам, так что мне это не доставляет никаких сложностей.

– Осторожно, там могут быть змеи, – говорит Алекс.

– Заткнись.

Мне осталось еще немного, и я доберусь до того камня. Пот медленно стекает по телу, я стараюсь не смотреть вниз и двигаться только вперед. Теперь во мне бушует азарт, и будет очень неловко, если я проиграю это пари. Через несколько минут я добираюсь до точки, указанной Алексом и наконец чувствую себя героем.

– Браво! – говорит солист.

– А теперь слушай мое условие. Если ты сейчас же не заберешься ко мне, то самый крупный камень этой горы познакомится с твоей головой.

Алекс смеется.

Мы расположились на небольшом склоне. Совсем одни. Лишь где-то вдалеке слышны звуки машин, но такое ощущение, что это звуки из другого мира.

– Знаешь, у тебя слишком странный способ для борьбы со стрессом, – говорю я.

– Ну, тебе же все равно понравилось?

Я лишь фыркаю в ответ.

Алекс обвивает себя руками. Все это время мы держались в стороне друг от друга, но затем я решила приблизиться к нему.

– Как твое ребро?

– Мне словно его просверливают, но, кажется, я уже привык к этой боли.

Сначала я злилась на Алекса за его дурацкое пари, но потом успокоилась, поняв, что он хоть на время, но перестал думать о Данне.

– И что будет дальше? – спрашиваю я.

– Дальше? Ну, мы вернемся домой и будем весь вечер слушать идиотские шуточки Джея.

Я смеюсь.

– Ты прекрасно понял, о чем я. Мы надолго останемся в Палм-Спрингс?

– Пока не знаю. Есть один человек, когда-то он задолжал мне крупную сумму денег. Мне нужно созвониться с ним и забрать долг. С этими деньгами мы можем целый год роскошно жить.

– А что, если он нас…

– Сдаст? Нет. У него у самого не очень хорошие отношения с полицией, так что это не в его интересах.

Мое настроение постепенно поднимается. Мы преодолели столько трудностей и теперь наконец-то сможем по-человечески насладиться жизнью.

Я встаю. Ветер становится еще сильнее. Он развевает мои волосы, мою одежду. Приятно ударяет по лицу. Я вспомнила, как Алекс говорил мне про то, что нужно получать удовольствие от любых мелочей: от заката, рассвета, ветра, дождя. И теперь я наконец понимаю, что означали эти слова.

– Ты красивая, – внезапно говорит мне Алекс.

Я поворачиваюсь к нему. Из-за ветра голубые пряди ласкают мое лицо. Мне становится смешно.

– Тебе действительно солнце напекло голову, – говорю я.

Начинает темнеть. Мы возвращаемся домой. Я и Алекс провели почти весь день вдвоем вдали от дома, от ребят и малейшего намека на цивилизацию.

– Завтра у Стива день рождения, – говорю я.

– Знаю.

– Мы решили устроить ему вечеринку.

– Вечеринка, я даже и забыл о существовании этого слова.

– Как ты думаешь, ему понравится?

– Вообще-то, Стив предпочитает тусовки в клубах и марихуану, но вечерника тоже сойдет, – говорит с улыбкой Алекс.

Автомобиль останавливается у нашего дома. Мы с Алексом идем к входной двери медленными шагами, прекрасно понимая, что нас ждет впереди. Ребята устроят нам целый допрос о том, где мы были и почему так поздно возвратились. Такое ощущение, что я возвращаюсь домой к родителям.

Наши ожидания оправдались, как только мы переступили порог. Стив, Джей и Ребекка грозно нас осматривают.

– Эй, где вы были? Мы уже думали, что с вами что-то случилось, – говорит Беккс.

– Мы… прогуливались по окрестностям, – говорит Алекс.

– Да, все хорошо, – поддакиваю я.

– Могли хотя бы предупредить, – ворчит Джей.

Стив молча заходит в нашу с Беккс комнату и громко хлопает дверью. Все тут же замокли. Я делаю глубокий вдох, собираюсь с мыслями и захожу в ту же комнату.

– Стив…

– Ну как, понравилась поездочка?

– Стив, ты чего?

– Действительно, чего это я, моя девушка всего лишь проводит большую часть времени с другим парнем.

Стив тяжело дышит, его ладони сжаты в кулаки.

– Ты опять начинаешь? – я на мгновение закрываю глаза, стараясь не потерять самообладание, – как ты можешь ревновать меня к Алексу после того, что мы все пережили? Мы просто друзья.

– Он смотрит на тебя не как просто друг, – тихо произносит Стив и поворачивается ко мне спиной.

Я подхожу к нему. Кладу ладони ему на плечи и прижимаюсь щекой к его телу.

– Слушай… мне это надоело, – почти шепотом говорю я, – может, ты мне вообще запретишь общаться с мужским полом?

Стив резко поворачивается, я от неожиданности еле успеваю отскочить назад.

– Вот только не надо строить из себя несчастную овечку! Да если бы я проводил время с другими девушками, ты бы меня тоже ревновала!

– Нет, не ревновала бы, – спокойным тоном говорю я.

– Серьезно?!

– Да, потому что я доверяю тебе, и я не собираюсь ограничивать тебя от общения с другими девушками. Это глупо.

Несколько секунд мы молчим. Стив долго смотрит на меня, затем кладет руку на мою талию и прижимает меня к себе, кладя подбородок мне на макушку.

– Ладно. Прости, что я вспылил.

– Да я уже привыкла.

Его ладони касаются моего лица. В это же мгновение Стив целует меня. Я обнимаю его. Меня еще никто никогда не ревновал. И я даже не думала, что это настолько приятно. Приятно знать и чувствовать, что ты кому-то нужна. Что ты небезразлична человеку, который занимает определенное место в твоем сердце.

Нашу идиллию прерывает звук открывающейся двери.

– Глория… нужно поговорить, – говорит Ребекка.

Стив отпускает меня.

– Ох уж эти девичьи секреты.

Он выходит из комнаты.

Я до сих пор нахожусь в полном умиротворении, которое мне подарил Стив.

– Нужно поехать в город, купить еды и всякой мелочи на завтра.

– Точно. Пойду попрошу Алекса или Джея, чтоб кто-то из них отвез нас.

– Нет, не надо никого просить. Я сама нас отвезу.

– Ты умеешь водить машину?

– Да… меня папа научил.

– Хорошо, пойдем.

Я и Беккс заходим в гостиную.

– Гребаный телевизор! – Джей бьет кулаком по старому телевизору, но на нем вместо хоть какого-то изображения снова появляются раздражающие черные и белые полосы.

– Джей, да оставь ты его, – говорит Алекс.

– Мы здесь застряли на несколько дней, а у нас даже нет нормального телевизора. Проклятое место!

– Мы уезжаем в город за продуктами, – говорю я и направляюсь к входной двери.

– Эй, подождите, мы не можем отпустить вас одних, – говорит Стив.

– Да, Стив прав, это очень опасно, – добавляет Алекс.

– Конечно, это же девчонки, с ними обязательно что-нибудь случится, – смеется Джей.

Парни подхватили его смех.

Меня это мгновенно выводит из себя. Я хватаю Джея за шею и прижимаю его к стене. Моя ладонь настолько крепко уцепилась за него, что он не может пошевелиться и вот-вот начнет задыхаться.

– Ну, продолжай, – говорю я.

– Я пошутил, – лицо Джея покраснело за считаные секунды, – отпусти, а то задушишь, – еле-еле выговаривает музыкант.

Я покорно расслабляю кисть. Парень хватается за свою шею и пытается восстановить дыхание.

– Мы скоро вернемся, – говорю я.

– Будьте осторожны, – произносит Алекс.

Мы с Беккс ничего ему не отвечаем и молча выходим из дома.

На улице, несмотря на позднее время, довольно тепло. В Палм-Спрингс лето вытесняет осень и зиму. Здесь почти всегда теплая солнечная погода. Это похоже на маленький рай.

– Круто ты с ним обошлась, – говорит Беккс.

Я ухмыляюсь.

– Ты точно сможешь вести машину?

– Да.

Мы садимся в салон. Я нахожу карту. Ищу дорогу, ведущую в город.

Ребекка заводит автомобиль, он резко трогается с места и обо что-то стукается капотом.

– Да, Беккс, ты просто Шумахер, – смеюсь я.

– Я всего лишь чуть-чуть подзабыла. Сейчас я все вспомню.

Мы снова трогаемся и на этот раз ничего не задеваем. Мы живем в не самом лучшем райончике. Здесь почти нет никакого освещения. И лишь когда мы выбираемся наконец на трассу, то дорогу начинают освещать громадные фонари.

Я кое-как ориентируюсь по карте.

– Так, теперь поверни налево, – говорю я.

Беккс следует моим указаниям.

– Ты уверена, что мы правильно едем?

– Если верить карте, то да.

Всюду худощавые пальмы, упирающиеся в темное небо, усыпанное мерцающими звездами. Я отодвигаю стекло, кладу локти на дверцу и высовываю голову. Мы едем довольно медленно, Беккс опасается снова с чем-нибудь или кем-нибудь столкнуться. Я вдыхаю горячий ночной воздух и наслаждаюсь атмосферой этого города.

Как только мы находим улицу с многочисленными магазинчиками, я начинаю осматривать территорию.

– Смотри, сколько свободных мест. Припаркуйся где-нибудь здесь.

– …я забыла.

– Что забыла?

– Я забыла, как парковаться.

Это во мне вызывает истерический смех.

– Отлично! Беккс, ты меня убиваешь.

– Так, подожди… поворачиваем руль… сбрасываем скорость… и мягко жмем на тормоз.

Машина останавливается. Беккс с облегчением выдыхает.

– Вау, – говорю я, – молодец. Ставлю тебе зачет по вождению.

– Можешь издеваться сколько угодно, мне все равно.

Закрываем автомобиль и начинаем изучать местные магазины.

В продуктовом маркете я обливаюсь слюнями. Ничего не ела с самого утра. Мой организм, казалось бы, привык к тому, что ем теперь я редко, но все же не может устоять перед полными прилавками с едой. Мы затариваем себя многочисленными тяжелыми пакетами и складываем все в багажник машины.

Я и Беккс решаем зайти в небольшой торговый центр. Время близится к полуночи, но людей здесь очень много. Сначала мне было страшно, ведь нас может кто-то узнать, но потом я поняла, что этим людям все равно. Они бегают по павильонам магазинов, скупают все подряд, и им все равно, кто ходит рядом с ними. Мы покупаем шарики и прочие безделушки для вечеринки. К нашему удивлению, нам продали алкоголь, мы заполнили холодными бутылками пива, текилы, шампанского и мартини всю тележку.

– Мы потратили столько денег! – говорит Ребекка, просматривая наши чеки.

– Не волнуйся, Алекс сказал, что достанет еще денег.

– И где же он их возьмет?

– У него есть какой-то знакомый. Он задолжал ему кругленькую сумму, скоро мы с ним встретимся и заберем наши деньги.

– Что-то мне как-то страшно. Неизвестно, что это за человек и во что мы опять вляпаемся.

– Беккс, ты не заметила, что мы сами стали такими? И поэтому нам нужно бояться не бандитов, а нормальных людей, которые смотрят новости.

Мы заходим в магазин сувениров. Здесь все блестит, переливается, глаза разбегаются. Беккс отходит в противоположный конец магазина, а я останавливаюсь у аксессуаров. Мой взгляд притягивают к себе браслеты. Шнурок из кожи, удерживающий блестящую железную вставку с буквой S.

– Это браслеты для влюбленных. Они укрепляют союз.

Я не заметила, как ко мне подошла продавщица.

– И вы действительно в это верите?

– …если честно, не очень. Но зато они стильные, и это отличный способ сделать приятное любимому человеку.

Я нахожу еще один браслет, с буквой G.

– Я возьму эти.

Мы находимся в магазине выпечки. Здесь так вкусно пахнет, я чувствую, как мой желудок скручивается от такого пьянящего аромата. У кассы толпа народа. Мы стоим уже несколько минут.

– Глория, мне кажется, за нами наблюдают.

Беккс указывает на двух парней, которые прожигают нас взглядом.

– Они просто смотрят.

– Уже пять минут… не сводя с нас глаз.

Мое тело начинает нервно дрожать. Я стараюсь не поддаваться нахлынувшему страху, но у меня это не получается.

– Ладно, поехали.

Мы с полной тележкой направляемся к выходу. Беккс поворачивается назад.

– О господи, – чуть ли не вскрикивает она, – они идут за нами!

– Тише… веди себя как ни в чем не бывало.

Меня обдает жаром. Джей был прав, нас действительно нельзя было отпускать одних, потому что мы две ходячие неприятности. Мы оказываемся на улице, быстрым шагом идем к машине. Воздух, который когда-то казался мне теплым, стал пронизывающим до костей. Я оборачиваюсь и вижу, что парни продолжают за нами идти.

– Я не понимаю, зачем они следуют за нами? Почему сразу нельзя вызвать полицию? – спрашиваю я.

– Выслеживают. Хотят узнать, где мы живем, чтобы сдать всех нас…

Мы доходим до машины. Судорожно начинаем складывать покупки в багажник. Вести себя непринужденно оказывается очень трудно. Беккс то и дело смотрит в их сторону, а парни тем временем доходят до своей машины.

– Не смотри на них, – говорю я.

– Да какая разница! Это все равно уже конец…

От слов Ребекки мне становится еще хуже.

– …мы не поедем домой, – говорю я.

– Что?..

– Я не хочу, чтобы из-за нас пострадали ребята. Поедем в другую сторону.

Сначала Ребекка с недоумением смотрит на меня, но затем кивает. Мы садимся в машину. Я чувствую, как у нас в унисон колотятся сердца. Нам очень страшно.

– Ну что мы стоим?! – спрашиваю я.

– Я не могу, – Беккс бьет рукой руль, – неужели это все? Неужели на этом все закончится?

Я ничего не отвечаю, лишь дотягиваюсь свой рукой до дрожащей ладони Беккс и крепко ее сжимаю. Мы переглядываемся и наконец трогаемся с места. Все это время я смотрю в зеркало заднего вида и замечаю, что машина тех самых парней едет за нами. Теперь мы едем быстро. Беккс со всей силы жмет на газ. Мы не знаем, куда едем и вообще что выйдет из этой погони. Я так устала от этого. Хочется лечь в теплую постель и ни о чем не думать. Слезы на глаза наворачиваются от всей этой ситуации. Что будет дальше? А дальше мы все-таки остановимся, парни наверняка уже вызвали копов, потом нас отвезут обратно в Бревэрд. И снова привет, дом и жизнь, от которой я так далеко убежала, но вновь вернулась.

Мы стоим на светофоре, затем я замечаю, как машина преследователей сворачивает на другую улицу. Я высовываюсь в окно и вижу, как парни остановились у здания с мигающей вывеской.

– Где они? – спрашивает Ребекка.

– …они остановились у клуба.

– Подожди, это значит, мы…

– Да, Беккс, мы идиотки!

Нами овладевает самый настоящий истерический смех. Мы смеемся без остановки, с малейшими перерывами на вздох.

– Это уже паранойя, – говорю, смеясь, я.

Мы разворачиваемся и весь остальной путь продолжаем смеяться над тем, какие же мы паникерши. После всего того, что с нами произошло, мы видим врага в каждом человеке.

Наша машина останавливается на неосвещенной улице. Здесь нет ни машин, ни людей. Мы решили, что нам нужно немного передохнуть от такого вечера и поговорить, ведь, находясь с музыкантами, мы редко можем поболтать друг с другом о наболевшем.

Мы опустили наши сиденья и теперь находимся в лежачем состоянии. Я с закрытыми глазами закуриваю сигарету.

– А помнишь, как мы с ними познакомились… как мы испугались, хотели сбежать от них, – говорит Беккс, – наши родители, наверное, уже с ума сошли.

– …не думаю. Мой отец сейчас наслаждается спокойной жизнью без меня.

– Глория, как бы он к тебе ни относился, он все равно любит тебя.

– Ты его совсем не знаешь. До недавнего времени я вообще не чувствовала, что у меня есть отец. Только с появлением Лоренс он начал выполнять эту функцию. Он считает, что забота отца – это постоянные нравоучения, наказания и эта самая дурацкая фраза: «Я хочу, чтобы ты стала нормальным человеком». Бред… как можно стать нормальным человеком, если тебя воспитывает самовлюбленный тиран?

– Знаешь, ты все равно с ним рано или поздно встретишься. Я бы, например, все отдала, чтобы вернуть своего отца. А у тебя еще есть шанс.

Я наполняю свои легкие дымом и медленно выдыхаю.

– Ладно. Давай сменим тему. Ты лучше расскажи про вас с Джеем.

– А что рассказывать? Ничего особенного не происходит.

– Ты ему нравишься, он тебе тоже. Вы должны сделать друг друга счастливыми!

– …я боюсь серьезно влюбиться. Я себя знаю. Если понравился какой-то человек, то я его буду помнить всегда. И когда мы расстанемся с Джеем, я не смогу это пережить.

– Беккс, тебе давно пора начать жить одним днем. Какая разница, что будет завтра или через неделю? Главное, чтобы тебе сегодня было хорошо. Жизнь одна, и нельзя упускать счастливые моменты, потому что они больше не повторятся.

Ребекка долго молчит, но затем произносит:

– Завтра вечеринка… я что-нибудь придумаю.

– Вот так бы сразу.

Я приподнимаюсь. Делаю очередную затяжку.

– Ты только посмотри, какое небо. Мы сидим в этой гребаной машине и не замечаем такую красоту.

Я встаю на ноги и начинаю забираться через окно на крышу автомобиля.

– Что ты делаешь?

– …хочу быть ближе к звездам, – говорю я, вскарабкиваясь на металлическую крышу.

Беккс выходит из машины.

– Сумасшедшая, – смеется она.

– …да, я сумасшедшая, – я поднимаю руки вверх, закрываю глаза и кричу, – я сумасшедшая!!!

Ребекка заливается хохотом, закрывая лицо руками.

– Давай иди ко мне.

– От крыши ничего не останется.

– Плевать.

Я помогаю Беккс забраться на крышу, и мы вместе с ней начинаем кружиться и кричать в пустоту. «Ради этого нужно жить. Каждое утро наслаждаться этим, наслаждаться музыкой, свободой. Для счастливой жизни люди не нужны», – снова проносятся в голове слова Алекса.

Day 43

Я на цыпочках захожу в комнату Стива. Он все еще спит, лежа на животе и спрятав руки под холодную подушку. Я подхожу к нему и нежно целую в щеку. Стив просыпается.

– Доброе утро, старичок, – говорю я.

Он мило улыбается. Я смотрю на его сонные глаза, улыбку, и во мне что-то просыпается. Так хочется вцепиться в него, целовать и никогда не отпускать.

– Я не старичок, мне всего лишь двадцать ше… подожди, ты знаешь про мой день рождения? – спрашивает он.

– Я все про тебя знаю. Поздравляю, – я обнимаю его, а он так сильно притягивает меня к себе, что я в считаные секунды оказываюсь в его постели.

Внутри меня все ликует. Стив исполнил мое желание. Я целую его. Трогаю его мягкое бархатистое тело. Чувствую его запах.

Его руки медленно гладят меня по талии, затем по бедрам, и вскоре они опускаются все ниже и ниже.

– Эй, аккуратно, в твоем возрасте нужно быть поосторожнее с резкими движениями, – смеюсь я.

Это еще больше его подстегивает. Его губы покрывают поцелуями мое тело, оставляя многочисленные засосы. Я чувствую, что сейчас растаю.

Внезапно он останавливается.

– Ну, и кто тебе сказал?

– Не важно.

– Джей?

Я смеюсь.

– Да у тебя чутье!

Стив снова целует меня в губы, его руки забираются мне под футболку, но я вовремя останавливаю его, потому что мы с ребятами приготовили ему небольшой сюрприз, и утренний секс не входит в наши планы.

– Ну все, вставай, – я быстро покидаю постель и поправляю свою одежду.

– Я хочу провести весь этот день с тобой на кровати.

– А силенок-то хватит?

– Еще как. Мне всего лишь двадцать шесть, я молод душой и телом.

Я нахожу в комнате футболку Стива.

– Лови, – говорю я, кидаю ее, но он не успевает поймать футболку.

Он встает с кровати, наклоняется вниз, и выражение его лица заметно меняется.

– Спина затекла.

Я громко смеюсь, над этим «молодым старичком».

Как только Стив надел на себя свою одежду, мы открываем дверь комнаты и видим, как Беккс, Алекс и Джей стоят перед нами, держа в руках огромный плакат с надписью «Happy birthday!».

– С днем рождения! – произносят они хором.

Все помещение украшено многочисленными разноцветными шариками и серпантином.

– Обалдеть! – Стив весь просто сияет от радости, как маленький мальчик.

– Поздравляю, чувак, – говорит Джей, обнимая Стива.

– Когда вы успели все это сделать?

– Мы не спали всю ночь ради тебя, – говорю я.

– Я обожаю вас.

Мы садимся за стол, он хоть и крохотный, но смог уместить на себе большой шоколадный торт, две вазы с фруктами, булочки и бокалы с шампанским.

– Ну что ж, Стив, поздравляю тебя, и добро пожаловать в клуб двадцатишестилетних, – говорит Алекс, – это серьезный возраст, и теперь тебе нужно начать трезво смотреть на жизнь, – в комнате все замерли, никто не произносит ни слова, и тут все одновременно начинают смеяться, – шучу, ты всегда будешь безбашенным, и именно это мне и нравится в тебе. Я хочу, чтобы у тебя все было на высоте.

– Спасибо, – Стив расплывается в улыбке.

– Стив, когда я впервые увидела тебя, то подумала, что ты чокнутый болван… и я не ошиблась, – все снова смеются, – ты очень веселый, и я хочу, чтобы у вас с Глорией было все хорошо.

– Спасибо, коротышка.

Мы поднимаем бокалы, чокаемся и делаем несколько глотков.

– Так, теперь у нас есть для тебя сюрприз, – говорит Джей.

– Еще один?

– Да, так что идите садитесь в машину, а я принесу все, что нам нужно.

Мы впятером едем в автомобиле. С каждой секундой мы отдаляемся от цивилизации. Сегодня пасмурно и не очень жарко. Мы решили, что это идеальная погода для того, чтобы провести весь день на природе. Джей захватил несколько пакетов с едой и алкоголем. В машине очень шумно. Кто-то смеется, кто-то разговаривает, почти у всех в руках по сигарете. За эти недели, проведенные с музыкантами, я кое-что поняла: пока ты молод, ты должен попробовать все, совершить кучу глупостей, которые впоследствии станут для тебя уроками жизни. Пока ты молод, ты должен выпустить из себя всех своих бесов, ведь потом у тебя появятся семья, дети. Пока ты молод, ты должен вытрясти из себя всю свою дурь при помощи вечеринок, алкоголя и безбашенных поступков, чтобы в зрелости быть более спокойным, мудрым и подавать своим детям хороший пример.

Мы приехали в безлюдное место, здесь лишь изредка появляются машины с туристами-альпинистами, которые едут к горе. Мы находим уютный холмик. Земля темно-коричневого цвета. Поблизости растут колючки с человеческий рост. Мы расстилаем покрывало, располагаемся.

– Здесь очень круто, – говорит Стив.

– Мы старались, – я целую блондина в щеку.

Мы находимся на возвышенности, здесь порывистый ветер, небо полностью покрывают тяжелые темные тучи.

– Смотрите, что я достал у местных барыг, – говорит Алекс – в его руках несколько белых таблеточек.

У всех появляются улыбки на лицах. У всех, кроме Ребекки.

– А как вы потом машину поведете? – спрашивает она.

– Не парься, мы сможем вести машину даже с отрубленными головами, – говорит Джей.

Я, Стив, Джей и Алекс одновременно кладем по одной таблетке в рот и запиваем пивом. Ребекка все еще сидит в стороне.

– Беккс… – говорю я.

– …я боюсь, что меня совсем унесет.

– Так мы этого и добиваемся, – говорит Стив.

Все смотрят на Беккс, она тем временем молчит и смотрит на оставшуюся таблетку.

– А, к черту, – говорит она и кладет ее себе на язык.

Легкость. Сейчас я ощущаю легкость. Мои веки закрыты, в руках бутылка пива, и через каждые несколько минут я делаю по глотку. Ребята разложили еду и с шутками и непрекращающимся хохотом уплетают ее.

Я пытаюсь привести свои мысли в порядок, но действие наркотика оказывается сильнее, чем мой разум. Нужно чем-то себя отвлечь. Я поднимаюсь, роюсь в сумке, наконец нахожу небольшую коробочку, которую специально припасла для этой вечеринки. Подхожу к ребятам.

– Я предлагаю сыграть вам в одну игру.

– Покер? – говорит Стив.

– Бутылочка? – подмигивая, говорит Джей.

– Фанты, – я открываю коробочку, в ней находится много бумажек с разными заданиями.

– У-у-у, – в унисон вопят все, показывая, что им не нравится эта идея.

– Посмотрим, как вы справитесь с этими заданиями. Я первая, – я тяну фант. Читаю задание и успеваю несколько раз пожалеть, что я вызвалась играть первой.

– Ну, читай, – говорит Алекс.

– Поцеловать человека, сидящего по правую сторону от вас.

Я поворачиваюсь и вижу, что справа от меня сидит БЕККС.

– Так, вытяну другой фант.

– Э-э, это нечестно, ты должна выполнить это задание, – говорит Джей.

– Нет…

– Целуй, целуй, целуй, – хором говорят парни.

– Стоп, подождите! А мое мнение, что, никого не интересует?! – говорит Ребекка.

– Действительно, не могу же я насильно ее поцеловать.

Парни начинают сверлить нас глазами, и я понимаю, что мне ничего другого не остается, как сделать это. Я приближаюсь к Ребекке.

– Глория… – говорит она.

– Прости.

Я целую ее, сначала она сопротивляется, но затем ее губы становятся все мягче и мягче. Парни наслаждаются зрелищем. Спустя несколько секунд я и Беккс отстраняемся друг от друга. Музыканты нам даже зааплодировали.

– Так, теперь я, – говорит Алекс и тянет фант, – станцевать стриптиз, сняв с себя три вещи. Без проблем.

Алекс встает, мы все устремляем внимание на него. Джей и Стив создают ритм при помощи хлопков. Солист снимает с себя футболку, затем расстегивает ремень и бросает его на землю. Настала очередь джинсов. Вскоре Алекс остается в одних плавках.

– Спасибо за внимание, – говорит он.

– Э, ты снял только две вещи, – говорит Стив.

– Ремень тоже вещь, – Алекс быстро одевается.

– Ой, да ладно, что мы там у него не видели, – говорит Джей.

Мы с Ребеккой переглядываемся и начинаем смеяться.

– Беккс, давай, – говорю я.

Она дрожащими руками вытягивает фант.

– Выпить залпом бутылку пива.

– Обалденное задание, – говорит Джей.

– Нет… я не смогу.

– Прости, Беккс, но ты должна выполнить это, – говорит Алекс, протягивая Ребекке бутылку пива.

– Можно хотя бы полбутылки?

Мы все одновременно качаем головой.

Беккс выдыхает, открывает бутылку и глубокими глотками начинает пить содержимое.

Маленькие струйки пива растекаются по ее телу. Я глазам своим не верю, неужели она действительно это сделает?

Беккс останавливается, тяжело дыша.

– Что, сдаешься? – спрашивает Стив.

– Еще чего, – говорит она и продолжает пить.

Мы замечаем, что бутылка полностью опустела. Я до последней секунды не верила, что она с этим справится. Мы аплодируем ей.

– Так, теперь моя очередь, – говорит Джей, вытягивая фант, – раздеться догола и пробежать несколько метров, держа руки на поясе. Что за извращенец придумывал эти задания?

– Спасибо за комплемент, Джей, – говорю я, – раздевайся.

Мы все дико смеемся. Джей без всякого стеснения раздевается, ставит руки на пояс, начинает бежать, при этом громко крича. В это время к горе направляется автобус, полный туристами, которые все как один уставились на Джея.

– Твою мать! – Джей смущенно начинает прикрывать свое интимное место. Мы все падаем на землю от смеха. Джей бежит к нам.

– Я вас ненавижу…

Мы не перестаем смеяться над ним.

Когда Джей вновь оказывается одетым и приступ смеха у нас проходит, фант тянет Стив.

– Рассказать свою самую сокровенную тайну… ну, не знаю, насколько это тайна, но я вас чертовски сильно люблю. Тебя, Джей, тебя, коротышка, – Ребекка фыркает ему в ответ, – тебя, Алекс. Ты всегда был моим наставником, и пусть между нами была куча передряг, но я все равно люблю тебя, – затем Стив смотрит на меня. – Глория… я наконец-то встретил такого же сумасшедшего человека, как я. В общем, я безумно рад отмечать свой день рождения с вами.

– Я сейчас расплачусь, – говорит Джей, прерывая сентиментальную ноту.

Мы смеемся.

– Послезавтра он будет в Палм-Спрингс, и мы заберем наши деньги, – говорит Алекс.

Как только начало темнеть, мы решили вернуться домой. Включили музыку на полную мощность, вынесли на улицу столик и теперь уплетаем прожаренные мясные стейки. Минут пятнадцать назад Ребекка зашла в дом и до сих пор не выходит. Я оставляю парней одних и захожу внутрь дома. Вижу, как Ребекка роется в сумке Джея.

– Беккс, – говорю я, она наконец замечает мое присутствие, – что ты делаешь?

– …ищу таблетки.

– Зачем? Мне и от одной хорошо.

– Мне тоже… просто я хочу совсем ничего не соображать, чтобы у нас с Джеем все получилось.

Я улыбаюсь и подхожу к Ребекке.

– Беккс, тебе больше не нужно глотать таблетки, ты должна запомнить этот момент, насладиться им.

– Ты не представляешь, как мне страшно.

– Ну, почему же, представляю, я сама такой была несколько недель назад, – я обнимаю Беккс, – послушай, все будет хорошо. Ты только представь, ты проведешь ночь с парнем своей мечты.

Ребекка обнимает меня в ответ.

– …а это очень больно?

– Скоро сама узнаешь, – я смеюсь.

Беккс отстраняется от меня.

– Так, ладно… успокойся, Ребекка, – говорит она сама себе, – такое ощущение, что я иду к стоматологу.

– Пойдем к ребятам, а то наши стейки остынут.

Время двенадцатый час ночи, мы перебрались в дом. У каждого из нас в руках по бутылке мартини.

Мы пьем с самого утра, на сегодня я уже распрощалась с чувством трезвости.

Мы играем в игру «Я никогда не…», очень жестокая игра, она выбивает все оставшиеся трезвые мысли в моей голове.

– Меня никогда не динамили девушки, – говорит Стив.

Я, Беккс и Джей одновременно делаем по глотку из бутылки.

– Я никогда не убивала людей, – говорю я.

Джей, Алекс и Стив подносят горлышко бутылки ко рту.

– Я никогда, даже на спор, не надевал платье, – говорит Алекс.

Мы с Беккс снова делаем глотки.

– А я туфли, – говорит Джей.

– Вы издеваетесь, – говорю я.

– Да вы меньше всех выпили, так что все честно.

Настала очередь Беккс.

– Сейчас я возьму реванш… я никогда не… занималась сексом.

Несколько секунд все молчат.

– Сочувствуем, – говорит Стив, и затем я и остальные ребята выпиваем содержимое бутылок.

Я пьяная. Я слишком много выпила. Не завидую своей печени и даже не представляю, как она справится с таким количеством алкоголя. Я лежу одна в темной комнате, на несколько минут я даже заснула, но шум в соседней комнате меня быстро разбудил. Я дотягиваюсь рукой до тумбочки, там лежат два браслета. Я кладу их к себе в карман. Еле-еле встаю с кровати, становлюсь возле зеркала и пытаюсь хоть как-то привести себя в порядок в кромешной темноте.

Я выхожу из комнаты, и моя нижняя челюсть чуть не упала на пол, после увиденного. Весь дом заполнен незнакомыми пьяными людьми. Все танцуют под громкую музыку, пьют наш алкоголь, уплетают еду, которую мы приготовили с Беккс. Кто-то валяется на полу, кто-то танцует на столе. Я просто в шоке.

В толпе нахожу одного из музыкантов.

– Джей!

– О, а мы уже думали, что потеряли тебя.

– Кто все эти люди?

– Понятия не имею. Кто-то из соседей узнал, что у нас вечеринка, и привел сюда своих друзей.

Джей начинает танцевать, тряся головой. Я отстраняюсь от него. Музыка больно бьет по вискам. Голова начинает кружиться. На диване сидит Ребекка, я присоединяюсь к ней.

– Обалдеть! Во что они превратили наш дом… – говорю я, еле скрывая злость.

– Да ладно тебе, с ними весело.

Я надеялась, что Беккс меня поддержит, но ей даже нравится вся эта ситуация. Меня все это еще сильнее раздражает. Внезапно мой взгляд падает на парня, стоящего у противоположной стены, его руки обвивают тонкие талии двух блондинок. Я с ужасом понимаю, что этот парень – Стив!

– Не поняла… – говорю я.

– Глория, спокойно.

– Да я в полном спокойствии.

Я срываюсь с места и иду к нему. Я слышу, как он флиртует с этими девушками, и мне становится противно.

– Стив, что происходит?

– Ничего. Я как раз хотел тебя познакомить с моими новыми подружками, – ехидно смеется он.

Я молча разворачиваюсь и иду прочь. Стив хватает меня за руку.

– Стой. Ну и куда ты идешь?

– Какая тебе разница?! Иди и дальше обжимайся с этими потаскухами!

– Ага, значит, ты меня ревнуешь? А не ты ли мне вчера говорила, что доверяешь мне?

– И ты решил меня проверить таким образом?! – я чувствую, что от злости у меня скоро пар из ушей пойдет, – ты скотина… – говорю я и снова иду вперед.

– Глория…

Я делаю вид, что не слышу его. Прохожу на кухню, наблюдаю со стороны за всем происходящим. Дом разнесен в хлам. Мы так старались, украшали его к вечеринке, а теперь он вдребезги разгромлен. Меня случайно толкает какая-то парочка, не прекращающая целоваться. Господи, как же мне мерзко. Рядом со мной стоит бутылка текилы. Я понимаю, что уже достаточно выпила на сегодня, но мне хочется разбавить свое дерьмовое состояние. Я делаю несколько больших глотков. Жидкость мгновенно обжигает мой пищевод.

С яростью расталкиваю людей. Нахожу солиста.

– Алекс, выгони всех этих людей из нашего дома!

– Тебе что, не нравится?

– Да, не нравится. Мы хотели устроить дружескую вечеринку, а не превратить наш дом в скопище обдолбанных людей!

– Послушай, Стиву исполнилось двадцать шесть лет, ему нужна реальная тусовка, а не утренник для тринадцатилетнего мальчишки.

– Ну, что ж… веселитесь.

Я отталкиваю Алекса и направляюсь к входной двери.

– Подожди, куда ты?

– Подальше от этого борделя.

Я выбегаю из дома. Глаза щиплет от слез. Не думала, что такой прекрасный день может так обернуться. Я, шатаясь, подхожу к скамье и сажусь на нее. Слезы еще быстрее скатываются по моим щекам, я уже не в силах их остановить. Достаю из кармана браслеты и бросаю их на землю. Делаю еще несколько глотков текилы.

Я ревную. Я действительно его ревную. И как только я вспоминаю, как он поглаживал тех блондинок, меня всю трясет от злости. Я даже не заметила, как начала реветь навзрыд.

Слышу, как ко мне кто-то приближается, мельком смотрю назад – Стив.

– Уйди, – говорю я.

Он все равно подходит ко мне и садится рядом.

– Слушай, я не думал, что это тебя так заденет. Я всего лишь хотел преподать тебе урок. Теперь ты поняла, что я чувствую, когда вижу тебя вместе с Алексом.

– Я и Алекс и ты с этими шлюхами – две абсолютно разные вещи!

– Для меня – нет, – Стив прижимает меня к себе, – Глория, ты единственная девушка, которая меня так зацепила. Да я смотрел на тех блондинок не как на соблазнительных красоток, а как на дешевые швабры… – Стив целует меня в плечо, – ты нужна мне.

Его слова меня согревают. Я зажмуриваю глаза, пытаясь перестать плакать, но все впустую.

– Ты тоже нужен мне… Но быть с тобой очень сложно. Я словно на вулкане. И я постоянно нахожусь в страхе, что он вот-вот взорвется.

Стив стирает слезы с моих щек.

– Прости меня.

Он обнимает меня, я немного начинаю успокаиваться.

– Что это? – Стив наклоняется вниз и что-то поднимает.

– …это браслеты. Мой подарок для тебя… говорят, что они укрепляют отношения.

– И ты действительно в это веришь?

Я смеюсь.

– Я то же самое сказала продавщице.

– А я хочу в это верить, – Стив застегивает мне на запястье браслет с буквой S, затем я ему в ответ застегиваю браслет с буквой G.

Он смотрит мне в глаза.

– Ну, не смотри на меня так, я знаю, что это глупый подарок.

– Неправда. Мне еще никто такого не дарил.

Стив крепко обвивает меня руками, я опираюсь на него. Окончательно успокаиваюсь. Мы сидим одни, вокруг темнота, и лишь громкая музыка нам не позволяет до конца расслабиться и улететь из этого мира.

Внезапно я чувствую, что к моему рту медленно поднимается рвота. Живот начинает неприятно ныть. Я съеживаюсь и зажимаю рот.

– Что такое?

– Кажется, меня сейчас стошнит.

– Да, Глория, ты умеешь настроить на романтику.

– Ну, извини.

Стив аккуратно берет меня на руки и быстро заносит в дом. Расталкиваем толпу, заходим в туалет. Я чувствую, что вот-вот причина моего сегодняшнего веселья выльется наружу.

– Стив, выйди, – еле-еле говорю я.

– Я подержу твои волосы.

– Выйди отсюда! – не сдерживаюсь я.

Стив покорно исчезает и закрывает за собой дверь. Следующие минут десять я пытаюсь освободить свой желудок от алкоголя. Как же я отвратительно себя чувствую. На автопилоте включаю кран, пытаюсь умыться и привести себя в божеский вид.

Затем сажусь на пол и опираюсь спиной о дверь. Музыка эхом доходит до меня. Я до такой степени напилась, что мне сложно пошевелиться и что-либо сказать.

– Как ты? – слышу я голос Стива.

– …я хочу умереть.

– Умирать будешь завтра от жуткого похмелья.

Еще несколько минут я сижу на полу и чувствую, как начинаю засыпать. Заставляю себя подняться. Открываю дверь.

– Пойдем, я уложу тебя спать, – говорит Стив и снова берет меня на руки.

– Я с-сма могу дойти…

– Точнее доползти.

Люди, похоже, и не собираются покидать наш дом, но мне уже лень выражать свое недовольство.

Стив открывает дверь нашей с Беккс комнаты, но мы так и не решаемся туда зайти. Мы видим, как Ребекка сидит на коленях у Джея, они страстно целуются. Я улыбаюсь.

– Так, похоже, мы не вовремя, – говорит шепотом Стив.

Он относит меня в комнату парней. Кладет меня на кровать. Бессилие овладело мною. Мое тело словно ватное. Стив снимает с меня кеды, джинсы, затем футболку. Я остаюсь в одном нижнем белье.

– Иди еще повеселись, – говорю я.

– Пожалуй, я уже достаточно сегодня повеселился.

Я смотрю, как Стив раздевается, как играют его мускулы, когда он снимает с себя футболку. Он ложится рядом со мной. Еще немного, и я отрублюсь.

– …прости, что испортила твой день рождения.

– Это самый лучший день рождения в моей жизни. Со мной рядом мои друзья, и моя любимая девушка лежит со мной на кровати. Да я и мечтать о таком не мог.

Стив целует меня в лоб. Накрывает одеялом. Моих сил хватает лишь на то, чтобы крепко сцепить наши ладони. Мы одновременно закрываем глаза. Я слышу его ровное дыхание и медленно засыпаю.

С каждым днем мои чувства к Стиву растут с невероятной силой. Теперь я понимаю слова Ребекки. Я боюсь серьезно влюбиться. Я боюсь его потерять.

Часть 11. Крушение

Day 44

Я просыпаюсь от противного раздирающего чувства тошноты. Веки с трудом приподнимаются. Во рту все пересохло, дико хочется пить. Горло дерет.

Стив еще спит. В доме царит глубокая тишина. Ни малейшего звука и движения. Словно все вымерли после вчерашнего веселья.

Я сажусь на край кровати. Руками держусь за виски. Так больно бьет, что хочется на стену лезть. Никогда мне еще не было так плохо. Я чувствую, как от меня за несколько метров пахнет алкоголем. Медленно встаю. Голова начинает кружиться, боль накатывает с новой силой. Мелкими шажочками выхожу из комнаты, стараясь не разбудить Стива. В гостиной такой бардак, наш дом похож на настоящую свалку. В каждом углу по большой куче бутылок, какие-то бумажки, упаковки из-под сигарет валяются по всему периметру дома. Стол перевернут, огромные темные разводы на и без того уже грязном паласе. Каким-то непонятным образом следы кетчупа оказались на стене. Или это вовсе и не кетчуп…

На столе среди груды мусора я нахожу бутылку с остатками текилы. Делаю глоток, мне становится немного легче.

Душ. Сейчас хочется только окунуться в ледяную воду и хоть на секунду забыть о своем мерзком состоянии. Я открываю ванную и вижу, что на полу лежит какой-то парень. Из коврика для унитаза он сделал себе «подушку».

– Эй, вставай! – говорю я, – вставай, быстро! – я со всей силы пинаю его ногой.

– …отвали.

– Если ты сейчас же не свалишь из моего дома, я окуну тебя башкой в унитаз, понял?!

Потребовалось еще минут шесть, чтобы тот наконец встал и еле-еле вышел из ванной, при этом не переставая что-то бубнить себе под нос.

Я закрываю дверь. Смотрю в зеркало. Боже, неужели я сейчас так выгляжу? Лицо все отекло. Глаза потухшие, белки красноватого оттенка. Кожа бледная, как у забальзамированного трупа. В общем, сейчас я бы запросто прошла кастинг на роль в каком-нибудь жутком фильме ужасов.

– Дьявол… – говорю я, глядя на свое отражение.

Милая молчаливая школьница превратилась в непонятное существо с отвратительным запахом.

Душ меня действительно спасает. Холодная вода проникает в глубь пор, словно даря мне новое тело. Моя кожа приобретает вторую жизнь. Чувствуется долгожданная легкость.

Мягкое махровое полотенце согревает мое тело. Все до сих пор спят. Я вновь осматриваю гостиную, и мне снова становится дурно от всего того хлама, что нам придется весь день убирать. Внезапный стук в дверь отвлекает меня от мыслей об уборке. Я тихими шагами подхожу к двери, прислушиваюсь. Снова стук. Да такой сильный и громкий, что я даже подпрыгнула. Мельком посмотрела в окно, вроде не видно полицейской машины. Значит, это кто-то другой. Может, тот парень, который спал в туалете? Или же кто-то из других вчерашних парней? Ладно, нет смысла гадать.

Я открываю дверь. На пороге стоят два здоровенных амбала в черных протертых кожаных куртках.

– Алекс Мид здесь живет?

– А что вам нужно?

– Я спрашиваю, здесь или нет? – один из амбалов повышает голос, и мне становится не по себе.

– …здесь.

– Рич будет ждать его завтра по этому адресу, – он дает мне записку с названием и номером улицы. Так, значит, этот Рич и есть тот знакомый Алекса, который ему задолжал.

– Ясно.

Из-за страха и мутных мыслей у меня вылетело из головы, что я стою перед этими мужиками в одном крохотном полотенчике, которое еле прикрывает бедра.

Они начинают меня рассматривать, я закатываю глаза от смущения.

– Всего хорошего, – говорю я и закрываю дверь.

Дорогой дневник!

Нахожу в себе силы, чтобы писать эти строки. Это последний день в нашем доме. Завтра все начнется по новой. Бегство, бегство и еще раз бегство. Я даже понятия не имею, куда мы поедем на сей раз. В какой штат, в какой город. Одни догадки. Не спорю, я хотела перемен в жизни, но иногда так хочется себя почувствовать обычным подростком. Я уже, если честно, и забыла, каково это.

Я живу теперь в совершенно другом мире. Здесь нет ничего из прошлой жизни. Даже гадкие воспоминания все реже и реже навещают меня. Я себя чувствую пленницей, вернее, будто я выбралась из плена. Ощутила настоящую свободу. Узнала наконец, что такое счастливая жизнь, ведь раньше для меня это было лишь обычным словосочетанием.

– Джей, я вижу еще две бутылки под диваном.

Я сижу на стуле, задрав ноги на стол, и смотрю, как парни убирают весь мусор из дома.

– Глория, ты изверг, – говорит Джей.

– Знаю. Но не я вас заставляла приглашать стаю обкуренных бабуинов, которые разнесли нам весь дом.

– Слушайте, что-то я сомневаюсь насчет этого Рича, – говорит Стив.

– Да брось, что он с нами сделает? Всего лишь отдаст деньги.

– А почему все так официально? – спрашиваю я. – Утром к нам приезжают какие-то люди, дают адрес.

– Понятия не имею. Раньше Рич был обычным барыгой, а теперь, наверное, стал главарем какой-то банды.

– Супер. Опять ищем приключения на свою задницу, – говорю я.

– Все будет нормально.

– Да мы не спорим, просто ехать черт знает куда без оружия… – говорит Джей.

– Джей, Стив, да вы чего? Вспомните, сколько раз мы попадали в передряги и столько же раз выходили сухими из воды.

Наш разговор прерывает скрип открывающейся двери. Ребекка. Сонная, помятая, с взъерошенными темными волосами. Меня раздирает от любопытства, как у них прошла ночь с Джеем.

– Доброе утро, – говорит она.

– Доброе. Бери мешки и начинай собирать мусор, – говорит Стив.

– Ну уж нет. Сегодня вы будете вылизывать весь этот дом, а мы с Беккс за вами наблюдать. Вы это заслужили.

– Такое ощущение, что я уже женат, – ворчит блондин.

Мы с Ребеккой заходим в ванную, закрываем дверь.

– Ну, как ты? – спрашиваю я с улыбкой на лице.

– В смысле?

– В прямом. Как ощущения?

Я вижу, как щеки Ребекки мгновенно приобретают розовый оттенок. Ее взгляд устремляется в пол, я чувствую ее смущение.

– Ну… все пролетело как-то незаметно. Я даже не успела ничего сообразить… и я не испытала никакого наслаждения.

– Это нормально. Все-таки это был твой первый раз… Беккс, я так за тебя рада, – я обнимаю ее.

– Я себя ужасно чувствую, мне даже стыдно смотреть в глаза Джею.

– Расслабься. Прими холодный душ и постарайся привыкнуть к новой себе. Ведь ты перешагнула эту грань между маленькой девочкой и настоящей женщиной. Это незабываемо, правда?

– …да. Я бы хотела это повторить.

– Ничего, у вас с Джеем будет еще много бурных ночей, – мы обе смеемся.

Погода довольно мрачная. Несмотря на то что сейчас около трех часов дня, на улице темно из-за тяжелых грозовых туч. Ливень бьет по крыше нашего маленького домика. Все заполнено водой. По земле бегут ручейки дождевой воды с примесью дорожной грязи. Гром доводит до дрожи. Ветер бьет в окна, отовсюду слышен его гул.

Но даже такая обстановка меня не пугает. Мы впятером в своем убежище. И, зная, что они со мною рядом, мне вдвойне спокойнее.

Я нахожусь в той комнате, где мы ночевали со Стивом. Застилаю постель, прибираю некоторые вещи. Открываю один из ящиков маленького деревянного шкафчика и нахожу несколько белых листков и уже совсем источенный простой карандаш. Вскоре я замечаю, что это не совсем белые листы. На них карандашные наброски девушки. Четко и, кажется, с особой нежностью выведены линии глаз, губ, тонкая шея, небольшой шрам на лбу. Господи, да это же я. Я и не думала, что Стив видит меня такой… красивой, нежной, воздушной. Это необыкновенно.

Открывается дверь.

– Мы все убрали, – говорит Стив.

– Молодцы.

Он замечает в моих руках его рисунки, подходит ко мне.

– Нравится?

– …очень. Когда ты успел все это нарисовать?

– Для любимого дела можно всегда найти время.

Темную комнату осветила молния, в нескольких метрах от нашего дома. В первые секунды мне становится не по себе.

– Какой дождь… кажется, что еще немного, и нас смоет вместе с этим домиком, – говорю я.

– Что у тебя здесь? – Стив начинает пристально рассматривать мою футболку.

– Где?

– Да вот здесь.

Стив берет меня за руку и притягивает к себе. Его губы нежно касаются моей шеи, затем ключиц. Каждое последующее прикосновение пробуждает в нас обоих сильное желание.

– Стив, давай не сейчас, ребята за стеной.

– А когда нас это останавливало?

Его теплая ладонь погружается в мои волосы. Я целую его губы. Мы садимся на пол, я оказываюсь поверх Стива. Снимаю с него рубашку. Он с меня футболку. Так приятно гладить его упругое тело. Целовать каждый миллиметр его кожи. Чувствовать, как напрягается его тело вместе с моим. Ощущать его прикосновения, от которых получаешь неистовое наслаждение.

Теперь я лежу на спине, а он медленно снимает с меня джинсы, глядя мне в глаза. Я жду того момента, когда наши губы снова соединятся в горячем поцелуе. И это случается незамедлительно.

Так приятно овладевать его телом, доставлять ему удовольствие своими поцелуями и знать, что в эту секунду он полностью принадлежит мне и только мне. Мы стараемся как можно тише издавать стоны наслаждения, но у нас это плохо получается.

Такая приятная усталость. Тело еще не может отойти от того, что произошло между мной и Стивом несколько минут назад. Его ладонь скользит по моей талии. Я в то же время глажу его кубики на животе.

– Знаешь, я думаю, нам нужно разъехаться, – говорит Стив.

– Разъехаться? – переспрашиваю я.

– Да. Мы с тобой возьмем полсуммы тех денег, которые завтра получим, и уедем. Снимем небольшой дом и будем спокойно жить.

– …а как же Ребекка?

– А что Ребекка? У нее теперь есть Джей, пусть с ним вместе и уезжает.

– Стив, неужели ты сможешь жить спокойной жизнью?

– С тобой смогу. Ты меня меняешь. Каждую секунду.

Я улыбаюсь.

– Трудно в это поверить. Мне кажется, что ты до самой старости останешься ребенком.

– Да ты сама еще ребенок.

– А вот и нет. Девушки взрослеют намного быстрее, чем парни.

Когда он улыбается, я млею. У него красивая улыбка. Такая искренняя. Ни за что не скажешь, что ему двадцать шесть. Он еще слишком юн для такого возраста. Но приближающийся к третьему десятку возраст выдают маленькие неглубокие морщинки у его глаз. Даже они меня в нем привлекают.

– Слушай, Стив, а сколько у тебя было женщин?

– А что это тебя так вдруг заинтересовало?

– Просто хочу узнать, сколько наивных дур, таких как я, было без ума от тебя. Скольких ты так же целовал, обнимал, говорил красивые слова.

– …если честно, трудно подсчитать, но одно могу сказать точно, у меня еще никогда не было такой, как ты.

– Правда?

– Да. У меня еще никогда не было голубоволосой сумасшедшей школьницы, сбежавшей из дома.

Я смеюсь.

– Ну, спасибо.

Стив снова целует меня.

– Беккс, передай морковь.

Мы стоим с Ребеккой на кухне, готовим овощное рагу по-мексикански. Парни в другой комнате обсуждают завтрашний день. Время уже близится к ночи, но ливень даже и не думает прекращаться.

В лицо брызжет масло, овощи под пряностями издают приятный аромат.

– Вкусно пахнет, – говорит Ребекка.

– Жаль, что у нас нет базилика, тогда вкус был бы намного необычнее.

– …скажи, у тебя бывает дурное предчувствие? Кажется, что что-то случится, но ты не знаешь, что именно.

– Такое у каждого бывает, но не пугай меня, Беккс.

– Оно меня с самого утра гложет.

Ребекка начинает шинковать зелень, но затем резко отбрасывает нож и направляется к входной двери.

– Беккс, ты куда?

– Мама говорит, чтобы избавиться от дурного предчувствия, нужно его чем-нибудь перебить.

Беккс снимает с себя футболку, открывает дверь и босиком выбегает на улицу под ливень.

– Что ты делаешь?! – я бегу к ней, а она, расставив руки в стороны и закрыв глаза, стоит под холодным тропическим ливнем как ни в чем не бывало.

– Беккс, зайди в дом! Ты же толком не выздоровела.

– Это так здорово! – кричит она, кружась.

Ливень приглушает все звуки.

Я выхожу на улицу, подбегаю к Ребекке и тащу ее за руку.

– Беккс, пойдем.

– Это всего лишь дождь!

Вода попадает в глаза, в рот. В считаные секунды я пропитываюсь ею. А Беккс, словно маленький ребенок, танцует и смеется.

– Эй! Что вы там делаете? В такой ливень и собаку не выгонишь, – говорит Джей.

– Иди к нам! – кричит Беккс.

– Парни, вызывайте «Скорую», у этих ненормальных совсем крышу снесло.

Мы смеемся, но наш смех оказывается недолгим, в нескольких метрах от нас мы видим силуэт женщины под черным зонтом. Она стоит, уставившись на нас.

– Кто это?.. – спрашивает Беккс.

Женщина подходит еще ближе, и теперь мы наконец можем увидеть ее лицо.

– Привет, – говорит Данна.

– Ну, и зачем ты приехала? – спрашивает Алекс.

Мы в доме. Пристально рассматриваем Данну и не можем понять, что заставило ее в такую ужасную погоду приехать к нам.

– Налей мне чаю, пожалуйста, я замерзла, – говорит она.

Алекс с явным недовольством отправляется на кухню и через несколько минут возвращается с кружкой горячего чая.

– Данна, что-то случилось? – не выдерживаю я.

– Да, случилось, – она делает глоток напитка, – несколько часов назад ко мне приезжала полиция и спрашивала, не знаю ли я, где вы находитесь, – после услышанных слов мое сердце мгновенно сжалось, – я им ничего не сказала, но, похоже, они что-то заподозрили. Вам нужно уезжать отсюда, скоро полиция начнет прочесывать весь Палм-Спрингс, а затем доберется и до окраин.

– Мы завтра уезжаем, – говорит Алекс.

– Куда?

– А этого мы тебе сказать не можем. Я разучился тебе доверять.

– …как знаешь. Я просто хотела вас предупредить.

– Спасибо, – говорю я.

Данна делает еще несколько глотков чая.

– Слушайте, неужели вам не надоело все это? Вечно скитаться, бояться прохожих? Неужели вам нравится такая жизнь?

– Нравится, что-то еще? – резко говорит солист.

– Алекс… – шепчу я.

– Да, братец… если бы ты только знал, как мне больно смотреть на тебя, а еще больнее осознавать, кем ты стал.

Данна отдает кружку в руки Алексу и направляется к выходу.

– Данна, останься, пережди дождь, – говорит Стив.

– Нет, у меня сын один дома, мне нужно идти… Удачи вам, – Данна закрывает за собой дверь.

Мы погружаемся в минутное молчание. В принципе, мы ожидали, что нас скоро здесь найдут… но не так же быстро.

– Я же говорила тебе про дурное предчувствие, – тихо говорит Беккс.

– Послушайте, не нужно паниковать. Завтра мы все равно уедем, и нас никто не найдет, – говорит Алекс.

– Да, но еще впереди целая ночь. И может все что угодно произойти, – говорит Джей.

– Ничего не произойдет, здесь мы в безопасности.

– А как они узнали, что мы в Палм-Спрингс? Они что, следят за нами? – спрашиваю я.

– Или же им кто-то сообщил… – говорит Ребекка.

– Одну ночь, всего одну ночь нам нужно пережить. И мы справимся. Обещаю.

Тарелка горячая от только что приготовленного рагу. Я захожу в нашу со Стивом спальню. Он сидит один на полу, о чем-то думает.

– Стив, поешь.

Я подхожу к нему, отдаю тарелку с едой. Сажусь рядом с ним.

– Представляешь, мне впервые в жизни по-настоящему страшно. Раньше мы то и дело бегали от полиции и я ничего не боялся, ну, подумаешь, тюрьма. Выйду и начну новую жизнь. А теперь… теперь появилась ты. И все стало гораздо серьезнее.

Я поддаюсь его страху, но, чтобы хоть как-то разбавить ситуацию, обнимаю его за плечи, прижимаюсь щекой к его голой спине.

– Ну, перестань, глупый. Все будет хорошо. Мы всегда будем вместе. Ты еще сто раз устанешь от меня и захочешь сбежать.

Мы смеемся, он берет меня за руку.

– Так ты согласна уехать со мной?

– Согласна. Но не сейчас. Пойми, Стив, в такой ситуации мы должны держаться вместе, как единое целое. А потом мы обязательно с тобой уедем.

Я целую его в плечо.

– Вкусно, – говорит Стив, жуя рагу.

– Точно? А то мне показалось, что я его пересолила.

– …ну да, с солью ты переборщила.

– Черт… я никудышная хозяйка.

– Знаешь, даже если бы ты нечайно добавила туда моющее средство, то я все равно бы съел все до последней крошки.

– Как мило, – я еще сильнее его обнимаю.

Дверь комнаты открывается, заходит Джей.

– Стив, можно тебя на секунду?

– Джей, проходи, я вас оставлю.

Я выхожу из комнаты. В гостиной на диване лежит Беккс.

– А где Алекс? – спрашиваю я.

– По-моему, пошел курить.

Я сажусь на диван, кладу голову Беккс к себе на колени и начинаю гладить ее волосы.

– Ну что, твое дурное предчувствие покинуло тебя?

– Нет. И меня это еще сильнее пугает.

– Беккс, ты просто себя накручиваешь.

– Может быть, но в последний раз у меня было такое предчувствие перед аварией папы.

– Так, хватит, отбрось все свои дурные мысли, давай лучше выберем место, куда мы завтра поедем. Тебе какой штат больше нравится?

– А есть такой штат, где даже не слышали про такое слово, как «полиция»?

– Думаю, что нет, – смеюсь я.

– Тогда никакой не нравится.

– …надеюсь, что завтра все пойдет как надо.

– Я тоже. Хотя после падения с моста и ночевки в лесу мне уже ничего не страшно.

В гостиной появляется Алекс. Весь мокрый, такое ощущение, что он искупался где-то прямо в одежде.

– Да уж, погода оставляет желать лучшего, – говорит он.

– Господи, Алекс, да тебя же выжимать можно, – я подхожу к нему, снимаю с него напрочь мокрую футболку, на диване лежит старый плед, я набрасываю его на солиста.

– Не нужно.

– Так, у нас уже есть один больной, – я сморю на Ребекку, – я не собираюсь открывать здесь госпиталь.

Алекс заходит в ванную и закрывает дверь.

Беккс смотрит на меня с непонятным выражением лица. Будто я что-то ей сделала.

– Да… ты такая заботливая.

– А что здесь такого?

– Да, действительно ничего, подумаешь, у тебя есть парень, а ты продолжаешь охмурять другого.

– Беккс, прекрати, я просто не хочу, чтобы он заболел.

– Можно подумать, если бы сюда вошел Джей весь мокрый, ты бы тоже к нему кинулась?

– …на что ты намекаешь?

– Я не намекаю, я прямо говорю.

– Да вы со Стивом словно сговорились! Между мной и Алексом ничего нет. Мы друзья.

– Нет, мы не сговорились, просто он тоже это чувствует. Глория, он любит тебя, да, пусть он тот еще придурок, но он действительно любит тебя, а тебе, похоже, на это наплевать.

– Неправда! И вообще, с каких это пор ты стала таким экспертом в отношениях? Что, после первого секса мозгов прибавилось?

Ребекка молчит, тут я понимаю, что сболтнула лишнего. Она встает с дивана.

– Беккс… Беккс, я не это хотела сказать, – она не замечает моих слов и захлопывает дверь своей комнаты.

Мне становится жутко неудобно. Черт возьми, ну почему я всегда думаю только после того, как что-то скажу?! Так больше не может продолжаться. Стив прав, чтобы избежать разрыва, нам нужно уехать.

Алекс выходит из ванной, смотрит на меня.

– Что-то случилось?

– …нет.

– Из тебя плохая врунья.

Он садится рядом со мной.

– Мы со Стивом решили уехать завтра.

– …ну что ж, я это ожидал. Рано или поздно мы должны были разъехаться.

– Да, и я думаю, так будет лучше для всех.

– А ты уверена, что сможешь нормально жить со Стивом?

– Да. Он сильный, смелый, мне с ним ничего не страшно.

– Ты его любишь?

– Что? – его вопрос застал меня врасплох, – а это тут при чем?

– Хорошо, тогда задам другой вопрос: ты рассказала ему про 50 дней до твоего самоубийства?

– Нет. Зачем ему это знать? Я оставила это в прошлом. Это… бред.

– Бред? Глория, ты истекала кровью, была в полуобморочном состоянии, нормальный человек молил бы, чтобы его спасли, а ты просила, чтобы я оставил все как есть и дал тебе умереть.

– Алекс, мы все равно уедем.

– Я тебя никуда не пущу.

– Что?! Я не твоя собственность!

– Я знаю, но я хочу быть уверенным, что с тобой все хорошо, поэтому Стив может ехать куда угодно, а ты останешься со мной.

– Да какое право ты имеешь распоряжаться моей жизнью? Почему ты не можешь оставить меня в покое?!

– Да потому что… не важно. Но я все сказал, – Алекс разворачивается и уходит в комнату к парням. Я вновь остаюсь одна.

Время близится к полуночи. Мы сидим, пьем чай. Разговариваем.

– О, кажется, я настроил какой-то канал, – говорит Стив, – черт… он японский.

Мы смеемся.

– Глория, можно у тебя спросить? – подходит ко мне Джей.

– Конечно.

– Я хочу сделать Ребекке что-то приятное, но ты же девушка, ты лучше в этом разбираешься, что ей больше нравится?

– Знаешь, я не советчик в таких делах, но Беккс не такая, как все остальные девушки, ей не нужна роскошь, дорогие подарки и прочее. Она получает удовольствие от внимания, от простого разговора с дорогим ей человеком.

– Спасибо, теперь я знаю, что делать.

Джей направляется в сторону ее комнаты, но я останавливаю его.

– Подожди, я сама ее позову.

Я открываю дверь. Ребекка лежит на кровати, делает вид, что спит.

– Беккс… – она не отвечает, я подхожу к кровати, сажусь, – слушай, я не хотела тебя обидеть, – снова молчание, – ты что, со мной не разговариваешь? Ну, ладно, – я встаю, – знаешь, я терпеть не могу таких обидчивых людей, как ты. Я тут перед ней унижаюсь, прошу, чтобы она не обижалась, а она тупо меня игнорирует. Ну, и пожалуйста! – я подхожу к двери, – последнее, что я тебе скажу, Джей ждет тебя в гостиной.

Я выхожу. Через пять минут выходит Беккс.

– Ребекка, у меня есть для тебя сюрприз, – говорит Джей и ведет ее за руку к входной двери.

– Куда мы идем? – спрашивает она.

– Пока что в машину, только нам придется немного намокнуть. Готова?

– Да.

Они открывают дверь и с громкими возгласами бегут к машине.

– …да, любовь делает из нормальных людей идиотов, – говорит Стив, подходя ко мне.

– Самокритично, – отвечаю ему я.

Он обнимает меня, мы наслаждаемся друг другом, несмотря на присутствие в помещении Алекса.

– Даже не верится, что завтра мы снова уезжаем. Я уже привыкла к этому дому.

– Я тоже.

– Когда все уляжется, я заведу собаку.

– У меня жуткая аллергия на шерсть, но ради тебя я буду любить это противное мохнатое существо.

Я касаюсь ладонями его лица и целую его.

– Спокойной ночи, – резко говорит Алекс, прервав нашу идиллию.

Все остальное время мы со Стивом провели, не разлучаясь. Мы смотрели японский канал, смеялись над смешными словами и почти через каждую минуту отдавались поцелую. То продолжительному, то короткому, но каждый из них был по-своему чарующим.

Еще одна незабываемая ночь.

Day 45

Туман. Лес. Хотя это лесом назвать сложно. Повсюду высокие серые стволы мертвых деревьев с голыми ветками. От земли тянет влагой и сгнившими листьями. Я осматриваюсь вокруг и не могу понять, где нахожусь. Где зеленые хребты солнечной Калифорнии? Небо темно-серого цвета. Знакомое чувство паники одолевает меня. Я не знаю, где я. Я не знаю, что я здесь делаю.

Слышу звук приближающихся шагов. Мимо меня идет человек в черном пальто, прикрывая свое лицо.

– Эй, простите… – говорю ему я, но он словно не слышит меня.

Я иду за ним. Мы проходим несколько метров, затем я вижу толпу людей. И все они как один в одежде черного цвета. Я подхожу к ним.

– Извините, что здесь происходит? – спрашиваю я у еще одного незнакомого мне человека, но он тоже меня не замечает.

Я словно призрак. От этого мне становится вдвойне страшнее. Мороз по коже.

– Эй, меня кто-нибудь слышит?! – кричу я.

Но никто из толпы даже не поворачивается в мою сторону.

Я осматриваю людей. Слезы. Поникший взгляд. У каждого. В одном лице я узнаю жутко знакомые черты.

– Мама?.. – тихо спрашиваю я, затем приближаюсь к ней, нет, я не обозналась, это действительно она.

Бледная, глаза красные и опухшие от слез.

– Мама, что ты здесь делаешь? – она смотрит в одну точку и, как все остальные, не замечает моих слов.

Я расталкиваю толпу. Из-за многочисленного черного цвета у меня начинает рябить в глазах. Наконец я вижу то, ради чего эти люди здесь все собрались. Могила. Серый памятник с выгравированными буквами – Глория Макфин. Я перестаю чувствовать свое тело. Я кричу. Как? Как меня могли похоронить?! Я же еще жива!

– Глория! – я чувствую, как кто-то трясет меня. Это оказался Стив.

Я открываю глаза. Всю гостиную заволокло дымом с едким запахом. Я начинаю кашлять без остановки.

– Что, что такое?.. – спрашиваю я, пытаясь понять, что происходит.

– Ты что-то готовила, уснула, потом на плите вспыхнул огонь, еще бы немного, и начался бы пожар.

Плита и рядом стоящий стол в черной гари.

– Господи, какой кошмар… нам же теперь придется платить за это…

– Глория, ты вообще слышишь меня? Мы все были на улице, а ты была здесь одна, ты бы сгорела здесь заживо!

– …я не знаю, как это получилось.

– Ладно, я вовремя все потушил, главное, что с тобой все хорошо. Пойдем, тебе нужно подышать свежим воздухом.

Я никак не могу отойти от того жуткого сна и этого пожара. Почему я заснула? Как я могла быть такой безрассудной? Первая половина утра для меня вообще стерта из памяти.

– Неужели ты не почувствовала запах дыма? – спрашивает Джей.

– Нет… я отключилась, такое ощущение, что я не спала целую вечность.

– Представляю, сколько бабок потребует с нас хозяин за ущерб.

– Джей, заткнись, – говорит Стив.

К нам подходит Ребекка.

– Когда вы почините машину?

– А что с машиной?

– Ну, вчера, когда мы ехали, было очень темно, и я наткнулся на какую-то кочку. Теперь она жутко барахлит.

– Джей, ты водишь хуже блондинки!

– Я же сказал, что было темно.

– Ладно, пойдем посмотрим, что там.

Парни оставляют нас с Беккс одних.

– Как ты? – спрашивает она.

– …о, ты решила заговорить со мной?

– Нет, я просто хочу узнать, как ты.

– …отлично.

Ребекка молча разворачивается и уходит.

Я еще долго нахожусь на улице. После вчерашнего ливня пахнет свежестью, зеленой листвой. Мои легкие пропитались дымом и теперь очищаются прохладным утренним воздухом.

– А ты, случаем, не пироманка? – спрашивает Алекс, подходя поближе ко мне.

– Нет, я просто ужасно готовлю. Нам много придется заплатить, да?

– Еще чего. Я ему ни цента не дам. Мы и так отвалили ему достаточно.

– …я вечно приношу неприятности.

– Что, Стив тебе не дает высыпаться? – смеется Алекс.

– Да иди ты! – я поддерживаю его смех.

Дорогой дневник!

Почему-то та легкость, с которой я жила раньше, меня покинула в одночасье. Хочу взять за руку Стива и убежать с ним далеко-далеко. Мне не нужны другие люди, мне нужен только он. И я хочу, чтобы он принадлежал только мне, как бы это эгоистично ни звучало. Мне кажется, что в любую минуту все может оборваться и я его потеряю навсегда. Я много раз теряла, и я уже к этому привыкла, но Стив другой. И мне будет очень сложно без него.

Мы с Ребеккой до сих пор не разговариваем. Но я тоже нуждаюсь в ней. Ненавижу себя, свои поступки. Почему нельзя взять, щелкнуть пальцами и повернуть время назад? Была б моя воля, я вообще бы не тратила жизнь на ссоры, разборки. Сегодня ты можешь высказать человеку все, что у тебя накопилось в недрах души, а завтра этого же человека может сбить машина или же ему поставят страшный диагноз. А что? Это же жизнь, она та еще сука, от нее всего можно ожидать. Если идешь против нее, она идет против тебя. Вот только ты крохотная песчинка по сравнению с ней.

Поэтому я должна помириться с Беккс. Такими людьми, как она, нужно дорожить.

Мы сидим за столом. Дом проветрился, но запах гари все еще не оставляет нас.

– Парни, смотрите, что я нашел, – говорит Джей, доставая из шкафчика полбутылки виски.

Остатки прошедшей вечеринки все еще дают о себе знать.

– Слушайте, может, не стоит? У вас все-таки через несколько часов встреча, – говорю я.

– Наоборот, нам нужно подзарядиться, – говорит Стив.

– Да и к тому же это и встречей назвать трудно, мы просто приедем, возьмем деньги, и мы снова свободны, – поддерживает Алекс.

– А куда мы поедем? – спрашивает Беккс.

– Это сюрприз. У моего знакомого есть небольшая хижина на побережье. Там маленький городок, население около трех тысяч человек.

– А ты уверен, что там будет безопасно? – спрашиваю я.

– Глория, если он выбрал это место, значит, он уверен в этом, – резко отвечает Беккс.

– Я не тебя спрашиваю!

– Эй, вы чего? – говорит Джей.

– Ничего, просто Глория себя возомнила пупом Земли, и она хочет, чтобы ей все подчинялись.

– Беккс, что за чушь ты несешь?

– Конечно, я несу чушь. Да мы все тут несем чушь, только ты одна говоришь правду и ничего, кроме правды!

– Успокойтесь, – вмешивается Алекс.

– Поверить не могу, что ты такое говоришь после всего того, что я для тебя сделала.

– А что ты для меня сделала, а? Напомни!

– Джей, угомони свою истеричку, – говорит Стив.

– Как ты ее назвал?! Лучше забери свои слова обратно.

– И не собираюсь.

– Можно подумать, она не права. Да ты сам стал подкаблучником, после того как с ней связался!

– Заткнись.

– Да пошел ты!

Стив набрасывается на Джея, ударяя его в лицо. Тот отвечает, начинается потасовка.

– Стив! – кричу я.

Алекс, к счастью, успевает их разнять.

У Стива разбита губа, у Джея нос.

– А теперь послушайте меня, Ромео недоделанные, вы что тут устроили? Сегодня очень важный день, а вы ведете себя как имбицилы.

Алекс разводит парней по сторонам.

– Джей, ты в порядке? – спрашивает Ребекка.

– Да.

Алекс уходит в другую комнату. В гостиной царит тяжелая атмосфера.

Парни долго смотрят друг другу в глаза.

– Стив… – тихо говорю я.

– Пожалуйста, не трогай меня сейчас, – он выходит на улицу.

Ребекка обнимает Джея. Меня переполняют чувства обиды и гнева.

– А я и не думала, что ты такой лицемер. Ходишь, улыбаешься, а внутри ненавидишь меня?

– Я тебя не ненавижу, просто Стив после встречи с тобой очень изменился, и мне это не нравится.

Я ничего ему не говорю в ответ. Разворачиваюсь и выхожу из дома. Стив стоит в паре метров от меня, я подхожу к нему.

– Ты успокоился?

– …да. Прости.

– За что?

– За то, что не умею себя контролировать.

– Ничего. Я же знаю, что ты сумасшедший и способен на многое, – я дотрагиваюсь до опухшей губы Стива, вытираю кровь, – пойдем, это нужно обработать.

– Подожди. Я хочу кое-что знать… скажи, ты любишь меня?

– …а что для тебя означает любовь?

– Ну, наверное, это когда ты думаешь об одном и том же человеке. Тебе хочется обнимать его каждую секунду и не отпускать. Ты счастлив только оттого, что он рядом с тобой. Когда ты держишь его за руку, внутри тебя что-то переворачивается, и ты становишься совершенно другим. Ты готов пойти ради этого человека на все… даже на смерть.

Я вижу перед собой совсем не того Стива, которого знала раньше. Передо мной теперь стоит настоящий зрелый мужчина с мягким, приятным голосом. Все мои сомнения насчет него улетучились мгновенно, осталось только одно чувство, такое сильное и не подвластное никому и ничему.

– …значит, я люблю тебя, Стив.

Он обхватывает мою талию, и в считаные секунды мы растворяемся в поцелуе. Я чувствую солоноватый вкус его крови, но почему-то этот поцелуй становится все слаще и слаще.

Ребекка сидит на краю кровати. У нас обеих столько всего накопилось, но я первая решила сделать шаг навстречу. В очередной раз я переступила через себя, ведь я всегда ждала, чтобы кто-то другой первым проявлял инициативу, и мне нравилась моя роль.

Но теперь, наверное, я становлюсь взрослее. И я понимаю, что такое на самом деле дружба и любовь. Это две спутницы жизни, каждая из которых играет определенную, очень важную роль для тебя.

Я взрослею и наконец понимаю, чтобы что-то приобрести, нужно, для начала чем-то пожертвовать.

И сейчас я жертвую своей гордостью, еще одной моей спутницей, которая отравляла мою жизнь.

– Я знаю, ты не будешь со мной разговаривать… просто выслушай. Мы с тобой не так давно знакомы, но за это время ты стала мне по-настоящему родной. И я не хочу, чтобы мы ссорились из-за какой-то ерунды. Я не слежу за тем, что говорю, и поэтому иногда обижаю людей. Наверное, жизнь меня ничему не учит. Беккс, ты нужна мне. Я не хочу тебя потерять, потому что таких, как ты, очень мало. Добрых, искренних, готовых бросить все и помочь тебе… Я просто хочу, чтобы ты это знала.

Я уже приготовилась выйти из комнаты, но голос Ребекки останавливает меня.

– …ты дважды меня спасла.

– Дважды?

– Да. Сначала, ты помогла мне выбраться из Бревэрда, а потом спасла от тех бандитов, – Беккс встает с кровати и идет ко мне, – я такая дура. Ты столько для меня сделала, а я вела себя отвратительно. Ты тоже нужна мне, – Беккс обнимает меня.

Мне наконец, становится легче.

– Значит, мир?

– Конечно, мир.

– Слава богу. А то еще одни сутки без общения с тобой я бы не вынесла… ужас, наши парни подрались из-за нас.

Мы смеемся.

– Нужно их помирить.

– Обязательно. Может, приготовим им что-нибудь вкусненькое?

– Приготовим? Глория, ты спалила полкухни.

– Черт, я и забыла.

Дверь открывается, на пороге стоит Алекс.

– Да, вы, девушки, очень странные. Сначала вы готовы вцепиться друг другу в глотку, а потом мило улыбаетесь.

Стива и Джея долго умолять помириться не пришлось. Все же они столько лет знакомы и уже не в первый раз устраивают драки между собой. Но все равно неприязнь между ними до сих пор была, и я это чувствовала.

Постепенно все начало налаживаться. Мы собрали кое-какие вещи, продумали точный план наших дальнейших действий. У нас еще осталось немного еды, денег, и это вселяет надежду.

Стемнело. Мы последний раз проверяем, все ли вещи забрали из нашего временного убежища.

У каждого в руке по стопке виски.

– Ну что ж, давайте выпьем за то, чтобы у нас все получилось и чтобы копы нежно поцеловали нас в задницу, – говорит Стив.

Мы делаем по глотку.

– Стив, губа сильно болит? – с насмешкой спрашивает Джей.

– Нет, что ты. А как твой нос? А то он так распух, что ты похож на того ленивца из «Ледникового периода».

– Парни, вам подгузники не поменять? – говорит Алекс.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос.

– Вы починили машину? – спрашивает Беккс.

– Конечно, – говорит Стив, – только Джея теперь к ней не подпускать.

– Я просто наткнулся на кочку!

– Ты просто купил права в переходе.

Выключаем свет. Все складывают вещи в багажник, а я стою напротив дома. Мы здесь прожили всего ничего, зато сколько воспоминаний. Не думала, что мне будет так тяжело отсюда уезжать.

Алекс за рулем, Джей рядом с ним. Я, Беккс и Стив сидим втроем на заднем сиденье.

По радио играет замечательная песня «Bob Marley – No woman no cry», мы все подпеваем. Как же все это прекрасно. Как же я рада, что встретила этих людей. Они кардинально поменяли мою жизнь. Поменяли мое мировоззрение.

Стив держит меня за руку. И я соглашаюсь с его словами. Внутри меня действительно что-то происходит, когда наши ладони сомкнуты. Какая-то невероятная сила бушует во мне. Тепло разливается по всему телу. Я мысленно прошу, чтобы он не отпускал меня.

Никогда.

Парни выходят из машины.

– Ты уверен, что это здесь? – спрашивает Стив Алекса.

– Да.

Мы с Беккс открываем дверцы автомобиля.

– А вы будьте здесь, мы скоро вернемся, – говорит Джей.

– Нет, мы с вами, – возражает Ребекка.

– Вам там нечего делать, да и к тому же это для вашей же безопасности, – говорит Алекс.

Парни отходят от машины. Место, в которое мы приехали, похоже на заброшенную заправку или что-то типа того. Вдали горит один фонарь, так тихо, словно здесь все вымерли, хотя центр города не так далеко находится.

– Как ты думаешь, все будет хорошо? – спрашивает Ребекка.

– …конечно.

Как бы Алекс нас ни успокаивал, мне все равно страшно. Почему этот тип решил устроить встречу именно в таком месте? Все это вызывает у меня тревожные мысли.

Я вылезаю из машины.

– Ты куда?

– Я не могу спокойно здесь сидеть и ждать. Будь тут, хорошо?

– Нет, я с тобой, – Беккс следом за мной выходит из машины.

Мы держимся за руки, медленно, тихими шагами идем вперед. В висках бешено стучит кровь.

– С ума сойти, здесь только ужастики снимать, – говорит Беккс.

И действительно. Мы словно попали в затерянный городок. Лишь тихие отзвуки машин слышны где-то вдалеке.

– Эй, подождите нас, – говорю я ребятам.

Они разворачиваются, и на их лицах мы видим явное недовольство.

– Ну, и зачем вы пошли сюда? – спрашивает Стив.

– А вдруг с вами что-то случится? – говорю я.

– А вы нас, конечно, спасете.

– Да ладно, пусть идут, – говорит Джей.

Мы доходим до фонарного столба. Останавливаемся.

– Ну, и где этот Рич? – спрашивает блондин.

– Наверное, мы слишком рано приехали, придется подождать.

– Может быть, черт с этими деньгами? Давайте уедем отсюда, – говорит Ребекка.

– Беккс, ты не понимаешь, о какой сумме идет речь. Без этих денег мы – ничто.

Мы сидим здесь полчаса, может, больше. Вся эта мертвая обстановка начинает надоедать.

Мне хочется уже вырваться, уехать отсюда и снова начать беззаботно жить вместе с ребятами. Надеюсь, что скоро мое желание воплотится в реальность.

К нам подъезжает какая-то машина. Из нее выходит парень лет двадцати пяти, сам он худощавого телосложения, но из-за черной кожаной куртки, которая, похоже, на два размера больше, он кажется довольно массивным.

– Здравствуй, Алекс. Давно не виделись. Обнимемся?

– Здравствуй, Рич. Давай сразу к делу.

– А я вижу, ты тут не один. Стив, по-моему, и Джей, да? А как зовут этих красоток?

– Это тебя не касается.

– Ясно. А расскажи мне о себе, как ты, как твои дела?

– У меня все отлично.

– Я рад. А не хочешь узнать, что со мной произошло за это время?

– Рич, нам нужно ехать.

– А я все равно расскажу. Это не займет много времени. Представляешь, меня хотели убить. Приставили лезвие к горлу и вот-вот могли полоснуть, но меня кое-то спас. И только благодаря ему я стою здесь перед тобой. Алекс, ты веришь в ангела-хранителя?

– Нет.

– Я тоже не верил до того случая.

– Рич, мне нужны мои деньги.

– Не волнуйся, – парень достает из внутреннего кармана куртки белый конверт, – вот они, я все тебе отдам, я держу свое слово. Вот только сначала ты должен познакомиться с моим ангелом-хранителем.

Когда из машины вылез этот человек, у меня перехватило дыхание. Я не могу поверить, что он здесь. В груди сразу закололо.

– А они меня и так знают, Рич. Вся шайка в сборе, – говорит Дезмонд, главарь той самой банды, из-за которой у нас была куча проблем.

– Привет, Дез, – говорит Алекс, тяжело сглатывая, понимая, что сейчас начнется что-то неладное.

– Привет-привет. Если бы вы знали, как долго я вас искал. Я даже новости смотрел, чтобы следить за вашим местоположением. И только благодаря Ричу и вышел на ваш след.

– И что тебе здесь нужно?

– Предлагаю тебе сделку. Мы отдаем тебе деньги, и вы спокойно уезжаете. Неплохо, правда?

– Я повторяю, что тебе нужно?

– Мне нужна она, – Дезмонд указывает на меня, у меня мгновенно пересыхает во рту, – у меня как раз есть один хороший бизнес, где такие же малолетки, как она, за травку и пару баксов обслужат кучу клиентов. Алекс, мы столько лет с тобой спокойно жили и не враждовали, но, когда появилась она, все изменилось. Вы убили моих людей, подорвали мой авторитет. Я такого не прощаю, так что я забираю ее, вы забираете деньги и уезжаете на все четыре стороны.

– Интересное предложение, – говорит Алекс, затем размахивается, и в считанные секунды его кулак соприкасается с челюстью Дезмонда.

– Ах ты урод! – кричит Стив и тоже кидается на него.

Из машины выходят еще несколько здоровенных амбалов, они оттаскивают Алекса и Стива, хватают Джея и начинают их избивать битами.

Я осматриваюсь вокруг и нигде не вижу Ребекки, она словно испарилась. Дезмонд с яростью хватает меня за волосы, я теряю равновесие и падаю на колени. Боль адская, словно мне снимают скальп. Я вскрикиваю. Слезы самопроизвольно покатились из моих глаз.

– Ну что ж, я хотел по-хорошему, но теперь пеняйте на себя. Рич!

– Я уже вызвал полицию, Дез, они скоро будут.

Люди Дезмонда продолжают избивать парней, те уже не сопротивляются. Все это происходит на моих глазах. Я смотрю, как из тела Стива выбивают жизнь. А ведь еще только вчера я его целовала, прикасалась к его телу и не хотела отпускать.

– Не бойся, крошка, ты поедешь со мной, – говорит мне Дез.

Я собираю в кулак всю свою злость и ненависть. Пытаюсь вырваться из его рук. Пинаю его ногами, кричу и наконец понимаю, что делаю этим всем только хуже.

– Ах ты, сука малолетняя! – Дез снова хватает меня за волосы и бьет головой об асфальт. К моему удивлению, я не теряю сознания, но мое тело мне больше не подчиняется, я не могу заставить себя сделать ни малейшего движения. Дез бьет меня ногой в живот, затем еще и еще, в один момент мне показалось, что мои органы превратились в сплошную кашу. Он избивал меня еще несколько минут, а я лишь молила бога, чтобы он забрал мою жизнь.

– Знаешь, что я делаю с такими же пигалицами, когда они доставляют мне проблемы? Я их убиваю, – Дез достает из кармана пистолет, я слышу громкий звук спускового крючка, и… мне все равно. Я лишь закрываю глаза. Осталось потерпеть одно нажатие курка, один выстрел, и я наконец перестану жить. Давай же, стреляй! Мне так хочется ему крикнуть, но, увы, не хватает сил.

– Не трогай ее! – я слышу голос Ребекки, а затем выстрел.

Странно, почему я не почувствовала, как пуля вошла в меня? Неужели я уже умерла? Тогда почему я до сих пор слышу звуки?

Я открываю глаза и вижу, как Ребекка падает на асфальт, а из ее живота льется алая кровь.

Нет. Боже. Нет! Эта пуля принадлежала мне! Мне!!!

– Дез, ты что творишь? Мы же договорились, без трупов! Нужно сматываться.

Я слышу, как Дезмонд отходит от меня.

– Оставьте их, – приказывает он амбалам, – они все равно уже никуда не денутся. Смерть для них – это слишком просто. Надеюсь, вы быстро сгниете в тюрьме.

Через несколько минут я слышу звук отъезжающего автомобиля.

Открываю глаза. Боже, дай мне сил подняться. Прошу тебя.

Я ползу к Ребекке. Мое тело все стонет от боли, но я перестаю это чувствовать, когда вижу лицо моей подруги. Слезы бесшумно скатываются по ее щекам. Она дышит ртом, и с каждым вздохом, я чувствую ее боль.

Кровь с невероятной скоростью вытекает из нее.

– Господи, господи, господи… – говорю я, – Беккс, маленькая моя, ты слышишь меня?

– Д-да, – еле-еле произносит она.

Ее глаза полны ужаса, она еще толком не понимает, что с ней происходит. Приподнимает голову, ищет глазами рану.

– Нет, не смотри туда, не надо.

Парни с большими усилиями приближаются к нам.

– Куда ее ранили? – спрашивает Алекс.

– В живот… Господи, сколько крови, – я реву и постепенно начинаю задыхаться от этого.

Смотрю на Джея, его глаза тоже полны слез, он целует Ребекку в лоб.

Ее тело бьется в конвульсиях, кожа бледнеет. С каждой секундой она теряет миллилитры собственной крови.

У меня начинается истерика.

– Да что вы сидите?!! – кричу я, – нужно вызвать «Скорую»!!!

– Глория… – говорит Стив.

– Нужно срочно остановить кровь!!!

– Глория! – Стив хватает ладонями мое лицо и, глядя мне в глаза, говорит, – …она умирает.

– Нет!!! – я отталкиваю его, пытаюсь закрыть дрожащими пальцами рану, мои слезы смешиваются с ее кровью, – Беккс, посмотри на меня! Потерпи еще немного, я прошу тебя, потерпи.

– Папа… – говорит она.

– Что?

– …папа улыбается.

Ее взгляд становится застывшим, грудь больше не движется.

– Беккс! Беккс! – с этого момента моя жизнь разделилась на до и после. Я еще никогда не чувствовала такого опустошения и потерянности. Будто кто-то вынул мою душу и теперь осталось лишь одно безжизненное тело.

Я цепляюсь за ее тело и кричу, кричу что есть силы. Кричу от боли. Кричу от потери.

– Не оставляй меня!!! Не оставляй меня!!! – я срываю свой голос.

Я держу ее ладонь, целую, она еще теплая. Или же мои горячие слезы делают ее такой. Подъезжают машины с мигалками.

– Никому не двигаться! – голоса доносятся до меня эхом.

Я сижу, закрыв глаза, и стараюсь не верить в происходящее.

– Глория, Глория! – слышу я голос Стива, но не реагирую на него.

– Девушки тоже с ними, но одна из них мертва.

Кто-то хватает меня за руку, поднимает.

– Нет… не трогайте меня, – тихо говорю я сорванным голосом.

Я смотрю на тело Ребекки, затем на ребят. Им надевают наручники, мне почему-то нет.

Полицейский оставляет меня около машины, а сам уходит к своим коллегам. Я ищу глазами Стива. Мы встречаемся взглядами, затем он вырывается из рук полицейского и, несмотря на боль от побоев, бежит ко мне, я тоже срываюсь с места. Я обнимаю его, он целует меня. Эти несчастные прощальные секунды становятся для меня вечностью.

Полицейские вновь разъединяют нас.

– Мы еще встретимся, малышка! – кричит Стив.

Я смотрю ему вслед. Затем меня заталкивают в машину, закрывают дверь.

Как же хочется кричать. Да так кричать, чтоб слышала вся планета. Чтобы каждый знал о моей боли. Я рыдаю. Моим телом овладела дрожь. Лучше бы меня расстреляли. Живьем выдернули сердце. Я никому не пожелаю такого испытать.

Камера. Синие стены. Я здесь одна, ребята в другом корпусе. Полицейский закрывает решетчатую дверь.

– Завтра приедут твои родители, – говорит он мне.

А я стою. Смотрю на стены. Не слышу ничего, кроме стука своего сердца.

– Это сон. Это всего лишь сон. Глория, ты должна проснуться, – шепотом говорю я, зажмуриваю глаза, через несколько секунд открываю. Синие стены, холодная решетка. Тишина.

Нет, неужели это не сон? ГОСПОДИ, НЕУЖЕЛИ ЭТО НЕ СОН?!!! Я смотрю на свои руки, они в крови Ребекки. Слезы снова хлынули из опухших глаз. Я опять кричу, несмотря на жуткую боль в горле, словно я проглотила осколки стекла.

Подхожу к стене. Ударяю ее кулаком, затем еще, еще и еще. Кричу и бью кулаками в стену, вспоминаю улыбку Ребекки – бью в стену, вспоминаю поцелуи Стива – бью в стену, вспоминаю диалоги с Алексом – бью в стену, вспоминаю шутки Джея – бью в стену, вспоминаю, как нам было всем хорошо и как наш мир рухнул в одночасье. Кричу и не жалею своих оставшихся сил, бью в стену. Бью до тех пор, пока мои руки не превращаются в кровавое месиво. До кости. Струйки крови скатываются по кисти к локтю. Но даже эта боль не способна затмить ту, что внутри меня.

Я падаю на пол. И не перестаю реветь.

Все снова возвращается на круги своя. Мне противен этот воздух. Мне противна эта жизнь.

В моей голове снова появляются те мысли, от которых я, как мне показалось, избавилась. «5 дней, Глория, тебе осталось всего 5 дней».

Day 46

Белое пространство. В лицо ударяет приятный прохладный воздух. Я осматриваю все кругом, пытаясь разобраться, где я. Чувствую необъяснимую легкость, будто я парю. А может быть, я умерла? Господи, хоть бы это было так.

Слышны приближающиеся шаги. Вмиг мое сердцебиение учащается, я вновь осматриваюсь, но никого не вижу. Что со мной происходит?!

– Уже проснулась? – спрашивает меня до боли знакомый голос, я оборачиваюсь и вижу перед собой Ребекку.

Она в длинном белом платье, которое сливается с тем пространством, в котором мы находимся. Я не верю своим глазам, сначала я испытываю испуг, но затем уголки моих губ приподнимаются. Она стоит здесь, передо мной, цела и невредима.

– Беккс? – произношу тихо я, – господи, Беккс! – я обнимаю ее крепко-крепко. Я чувствую ее тепло. Она обнимает меня в ответ и смеется.

– Ты чего?

– …я думала, что ты… – я смотрю ей в глаза. Они светятся от радости.

Я знала, что это сон. Она жива! И мне действительно приснился дурной сон. Я вздыхаю с небывалым облегчением.

– Глория, тебе нужно уходить, – внезапно говорит мне она.

– Куда уходить?.. Подожди, а где мы вообще? – говорю я, в очередной раз осматриваясь.

– Тебе нельзя здесь находиться.

– Где здесь?..

Ребекка делает шаг назад, затем еще один. Она идет спиной вперед, не сводя с меня своих теперь уже поникших глаз.

– Беккс… – говорю я, не понимая, что происходит.

– Меня там ждут. Прости, – Ребекка разворачивается и стремительно отдаляется.

– Беккс! – кричу во всю глотку я, – Беккс, прошу тебя, не уходи! Беккс!!!

Синие стены. Противный запах от холодного бетонного пола, на котором я лежала всю ночь. Мне начинает не хватать воздуха. Острая боль пронизывает все тело. Кажется, что все кости переломаны. Я смотрю на свои руки, они приобрели едкий бордовый оттенок из-за застывшей крови. Не могу полноценно пошевелить пальцами, потому что кисти жутко ломит от вчерашних ударов.

А внутри себя я снова слышу выстрел. И так повторяется каждую секунду. Слышу выстрел и вспоминаю ее падение. Слышу выстрел и вспоминаю, как она умирала у меня на руках. Как только я понимаю, что больше никогда не услышу ее голос, не увижу ее улыбки, ее блестящих глаз, меня начинает всю трясти. От истерики. Я не могу уже кричать из-за сорванного голоса. Но я кричу внутри себя. Закрываю глаза и плачу. Молча и без единой слезинки. Наверное, во мне уже не осталось слез. Не осталось ничего, кроме простреливающей боли.

«Мы еще встретимся, малышка», – проносится у меня в голове. Я смотрю на запачканный кровью браслет с буквой S, и мне становится в два раза больнее. Это все, что осталось у меня от него. Вспоминаю наше последнее объятие и снова начинаю задыхаться.

Слышу скрип решетки и чье-то дыхание.

– Макфин, на выход. За тебя внесли залог, – говорит грубый мужской голос.

И кто же внес этот залог? Папа. Конечно, он. Они с Нэнси уже здесь. Я представляю нашу встречу, и по моей коже начинают бегать мурашки.

Нет… этого не может быть. Это происходит не со мной.

– Поднимите ее, – говорит тот же голос.

Ко мне подходят два человека и поднимают за плечи. Я чуть ли не взвизгиваю от новой порции боли. Меня выводят из камеры. Я еле-еле переставляю ноги.

– К стене, – приказывающим тоном говорит мне двухметровый мужчина в форме. Я слушаюсь его. Он закрывает замок на решетке.

– Вперед.

Из-за тусклого света в темном, узком, с запахом сырости коридоре у меня щиплет в глазах.

Волосы совсем запутались и как пакля болтаются на голове. Мою одежду одеждой назвать трудно. На мне просто груда грязных тряпок с довольно неприятным запахом. Кожу на руках противно тянет, и ладони, словно клешни, я не могу их расправить. Представляю, как омерзительно я сейчас выгляжу. И в таком виде меня сейчас увидит отец. Теперь представляю его выражение лица и мысли о том, какая у него гнусная дочь.

Мы доходим до двери какого-то кабинета. Медленно сглатываю ком в горле. Сердце снова бьется в бешеном ритме. Каждый удар отдается эхом. Дверь открывается. В глаза теперь бьет резкий дневной свет. Я делаю шаг вперед. Прядь грязных волос оказывается у меня на лице, закрывая глаза. Сквозь нее я пытаюсь ознакомиться с тем местом, в котором я нахожусь. Маленький кабинет. За большим столом сидит мужчина средних лет в форме, на стуле около него сидит мой отец, а рядом с ним стоит Лоренс.

Все трое уставились на меня. Я без всяких эмоций смотрю прямо в глаза отцу. Он смотрит на меня. Знакомое «каменное» лицо. Но я чувствую, что сейчас творится у него в душе.

– Глория… – Нэнси подходит ко мне и обнимает. Я стою словно статуя, даже не протягиваю к ней руки, продолжая смотреть на своего папашу.

Нэнси убирает прядь с моего лица и начинает рассматривать меня.

– Господи, что с тобой? Почему она в таком состоянии находилась здесь?! Неужели вы не могли отправить ее в клинику?

– Мы не центр милосердия, – говорит следователь, – Глория, присаживайся.

Я сажусь на стул прямо перед ним. Чувствую, как отец просверливает меня взглядом.

– Завтра вы отправляетесь во Флориду с нашими сопровождающими. Вы привезли документы девушки?

– Да, привезли, – сухо отвечает отец.

– Хорошо.

– И что будет дальше?

– А дальше вашей дочерью будут заниматься местные власти. Советую вам побыстрее нанять адвоката. Распишитесь здесь, – следователь дает отцу какую-то бумагу.

– …скажите, а где Ребекка? – спрашиваю я охрипшим голосом.

– ЕЕ тело транспортируют в цинковом гробу также во Флориду.

Когда он произнес «тело», у меня сильно закололо в груди. Губы дрожат, я едва сдерживаюсь, чтобы не разреветься у всех на виду.

– Можно увидеться в последний раз с Алексом, Стивом и Джеем, пожалуйста.

– Нет, это исключено.

В этот момент я окончательно понимаю, что больше никогда не увижу ребят. В груди закололо еще сильнее.

– Я прошу вас, хотя бы одну минуту, мне нужно их увидеть, – слезы самопроизвольно полились у меня из глаз.

– Я же сказал, нет.

– Да неужели я так много прошу! – кричу охрипшим голосом я.

– Глория… – говорит отец, но его слова проносятся мимо меня.

Я падаю на колени и смотрю в глаза следователю.

– Пожалуйста, я вас умоляю, я должна их увидеть!

– Глория, успокойся, – говорит Нэнси.

– Повторяю, у нас не центр милосердия. Я не собираюсь устраивать встречи будущих заключенных.

Его слова как удар ножом в спину. Они нанесли мне точно такую же боль.

Я медленно поднимаюсь с колен. Продолжаю смотреть в глаза этому бездушному человеку, а затем хватаюсь обеими руками за край его стола и опрокидываю его. От неожиданности все отскакивают в стороны. Громкий грохот раздается по всему зданию. В кабинет врывается охрана. Меня с такой силой толкают лицом к стене, что я царапаю щеку о ее поверхность.

Я становлюсь все дальше и дальше от ребят. Такси едет уже где-то полчаса до гостиницы, в которой папа и Нэнси сняли номер.

Вот и все, Глория. Все то, от чего ты так старалась скрыться, снова настигло тебя. Теперь я словно в капкане, и мне уж точно не выбраться отсюда. Я уже начинаю потихоньку привыкать к боли, которая оглушает меня каждую минуту. По крайней мере она помогает мне хоть на долю секунды забыть о ребятах, о Ребекке… и о том, что скоро все это закончится. Меня могут лишить свободы, но никто не сможет лишить смерти.

Подъезжаем к гостинице. Нэнси говорит, что они сняли двухкомнатный номер, так что мы не будем докучать друг другу.

Заходим в здание, все смотрят на меня такими взглядами, будто увидели привидение. Я стараюсь не обращать на них внимания. Через несколько минут мы оказываемся в номере.

Мимолетом вспоминаю, как мы с ребятами сняли шикарные номера в отеле, как нам было хорошо и мы ни о чем не задумывались. Затем я слышу громкий выстрел, и он снова возвращает меня в реальность.

– Ты что стоишь? Проходи, – говорит мне Лоренс, – для начала прими душ, мы привезли тебе чистую одежду.

Отец проходит мимо меня, даже не посмотрев в мою сторону. Мною снова начинает овладевать чувство ненависти к этому человеку.

Я захожу в ванную, Нэнси идет следом за мной.

– Вот вещи. Если что-то понадобится, зови, – Лоренс закрывает дверь.

Передо мной весит небольшое круглое зеркало. Я всматриваюсь в свое отражение и поражаюсь тому, как ужасно я выгляжу. Холодный взгляд, на лице капли крови, кожа аж зудит от грязи. Я начинаю тяжело дышать, и каждый вздох отражается сильным отголоском боли. НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ себя. Ненавижу каждую частичку своего тела. Во мне просто кипит ярость, смешанная с болью. Я сжимаю ладонь в кулак и с громким криком ударяю кулаком в зеркало. Маленькие осколки впиваются мне в руку, и новая боль доставляет мне небывалое удовольствие. Благодаря ей я снова забываюсь. Но потом сознание вновь возвращается ко мне. Я падаю на пол, и теперь все мои эмоции выливаются наружу. Я реву. Снова реву, держась за кисть, сочащуюся кровью.

В ванную забегает Нэнси.

– Господи, Глория! – она падает на колени около меня, берет мою окровавленную руку и пытается ее максимально сжать, чтобы остановить кровь.

– Ну, что ж ты творишь с собой, а? Глупенькая.

Я утыкаюсь лбом ей в плечо и чуть ли не вою. Внутри себя я кричу: «Остановись, Глория! Попытайся принять все, как есть». Нэнси вытирает слезы с моих щек.

– Вставай, – она включает воду и промывает мою рану, – раздевайся, я помогу тебе помыться.

И в этот момент я понимаю, какая же я дура. Я столько всего наговорила Нэнси, а она, несмотря на это, возится со мной, как с маленьким ребенком, не жалея себя. Со мной так родная мать себя не вела, как Нэнси.

Она помогает мне снять одежду. Теперь я стою совершенно голая перед ней, и она с ужасом смотрит на меня.

– Боже… да на тебе же живого места нет.

– …я сама помоюсь.

– Хорошо, но я все равно останусь здесь, а то мало ли что еще может случиться.

С трудом расчесываю мокрые волосы перебинтованными руками. Боль от ударов сковывает каждое мое движение, но я уже к этому привыкла. Уже несколько минут я стараюсь не плакать. Пытаюсь думать о чем-то поверхностном. Например, будет ли сегодня вечером дождь или как выглядят постояльцы из соседнего номера. И тут я вспоминаю об Алексе. О том, как он научил меня восхищаться мелочами жизни. Получать удовольствие от всего, что меня окружает. «Ты его больше никогда не увидишь, Глория», – проносится у меня в голове. Снова хочется потерять самообладание и реветь. Хочется выплакаться окончательно. Но на этот раз я сдерживаю себя.

– Глория, – слышу я голос Нэнси из соседней комнаты.

Я открываю дверь и вижу небольшой стол, заставленный от края до края огромными подносами с едой.

– Садись, тебе нужно подкрепиться.

– Я не хочу есть.

– Да ты же еле на ногах стоишь.

Я пропускаю ее слова мимо ушей и снова направляюсь в свою комнату.

– Стоять! – резким тоном говорит отец.

Я останавливаюсь и слышу, как он подходит ко мне.

– Повернись ко мне, – я следую его команде, – ты что думаешь, что мы будем возиться с тобой? Жалеть тебя каждую секунду?!

– Дэвид… – говорит Нэнси.

– Помолчи! – его взгляд пронзает меня насквозь, – нет, моя дорогая. Мне надоело с тобой нянчиться. Все, что сейчас с тобой происходит, – это целиком твоя вина, и не нужно делать из себя невинную жертву! А теперь быстро села за стол и поела, мы что, зря на тебя деньги потратили?!

«Держи себя в руках, Глория. Держи себя в руках». Я сглатываю и шагаю к столу. Беру тарелку с едой, разворачиваюсь и делаю шаги к моей комнате.

– Ты уйдешь только тогда, когда я тебе скажу, – я останавливаюсь, – а теперь запомни кое-что: еще одна твоя такая выходка, и я сделаю все, чтобы ты села за решетку. Я не стану нанимать тебе адвоката и подпишу все, что мне предложат. Если ты хочешь до конца сломать свою жизнь, я тебе это устрою, – я уже собралась вновь развернуться и уйти, как он хватается за мое плечо и сжимает его так, что мне чуть дыханье не перехватило.

– Ты поняла меня?!

– …поняла, – его кисть разжимается.

Я чувствую, что вот-вот взорвусь. Я так надеялась, что за время моего отсутствия он хоть что-то поймет и немного изменится. С горечью признаю, что я вновь ошиблась.

– А теперь ты меня послушай, папочка. Если ты еще раз хоть пальцем до меня дотронешься – ты об этом очень сильно пожалеешь, – я хватаюсь за его лицо и ногтями впиваюсь ему в кожу, – я уже не та маленькая девочка, которая не может за себя заступиться. Понял? Ты понял меня или нет?!!

Он молчит. Я убираю свою руку от него. На его щеках остались несколько небольших царапин от моих ногтей.

– Приятного аппетита, – говорю я и теперь уже без всякого напряжения иду в комнату.

Ни единая крошка в рот не лезет, хотя я ничего не ела со вчерашнего дня. В глубине души, когда еще ничего этого не произошло, я надеялась, что дома, во Флориде, меня ждут. Что отец понял, насколько я ему дорога. Но, как оказалось, совсем ничего не изменилось. Меня всюду разыскивали лишь по обязанности. Отец поступил так, как должен был поступить любой родитель. Но не потому, что я ему нужна, я его единственная дочь, и со мной может произойти что-то страшное, а лишь потому, что так нужно. Все мои надежды превратились в осколки.

– Дэвид, что ты делаешь? Девочка перенесла такой огромный стресс, а ты…

– Ты ее еще и защищаешь?! Я вырастил чудовище, Нэнси. Ты только посмотри на нее, она же копия своей мамаши.

– Какой бы она ни была, Дэвид, она твоя дочь! На ее глазах убили человека, ты хоть представляешь, что она перенесла? И еще неизвестно, что эти уроды делали с бедными девочками все это время. Ты должен только радоваться, что она здесь с тобой, что с ней все хорошо.

– Да лучше бы ее и не было здесь. Я устал от нее.

– …устал? Ты устал от собственного ребенка? Это не она чудовище, Дэвид, а ты.

– Нэнси, ты куда?

– Мне нужно прогуляться… Господи, еще недавно я думала о том, что хочу иметь от тебя детей, но, посмотрев, как ты обращаешься со своей родной дочерью, мне теперь страшно об этом подумать.

Я слышу, как Лоренс хлопает дверью.

Закрываю глаза, слышу свое медленное дыхание. Меня окатывает жаром. «Только не плачь, Глория, только не плачь».

Я подхожу к окну. Снова пытаюсь отвлечь себя. Смотрю на проезжающие машины, проходящих мимо людей. Затем поднимаю голову и смотрю на небо. Серое, тяжелое. Это просто аномалия для солнечной Калифорнии.

– …как же мне тяжело без тебя, Беккс, – говорю я, глядя на мрачное небо, – ты даже не представляешь, – облака расплываются из-за подступающих слез, – господи, ну почему ты такой жестокий?! Почему ты забираешь жизнь у хороших людей и оставляешь на свете мерзких тварей? Что она тебе сделала, а? – мой голос дрожит и смешивается с рыданиями. Я становлюсь на подоконник, – забери меня! Забери меня к себе, я прошу тебя! Я не хочу здесь больше оставаться, я не вынесу этого!

Внезапно кто-то хватает меня на руки и оттаскивает от окна. Отец. Во мне рождается еще больше ярости, я начинаю со всей силы, превозмогая боль, бить его ногами и руками.

– Отпусти! Отпусти меня!

Отец кладет меня на кровать и старается изо всех сил успокоить меня, но я ему не поддаюсь.

– Что ты наделал?!!! Я же почти прыгнула, у меня бы все получилось!!! Ненавижу тебя, как же я тебя ненавижу! Не даешь мне жить, так дай мне умереть!

Отец прижимает ладонь к моему рту и держит до тех пор, пока я не перестаю брыкаться. Мне кажется, я выплакала все глаза, они уже зверски болят от моих истерик.

– Поплачь, тебе станет легче, – говорит отец.

– Легче? Мне станет легче, папа, если меня сейчас кто-нибудь пристрелит.

– Послушай, я понимаю твое состояние. Увидеть, как убивают другого человека, хуже собственной смерти. Но не нужно доводить себя до такого. Тем более ты знала эту девочку не так давно.

– Ты что несешь, а? Да какая разница, сколько я ее знаю? День, два, неделю! Она мертва, папа. Она спасла мне жизнь, эта пуля предназначалась мне! Мне! Я никогда себе этого не прощу, мне проще умереть, чем каждый раз закрывать глаза и видеть ее лицо, ее улыбку… Я не могу… я больше так не могу, – говорю я сквозь слезы, – это невыносимо. Она… такая маленькая, хрупкая, жизнерадостная, поплатилась жизнью из-за такой мрази, как я. Это несправедливо!.. Знаешь, ты прав. Я действительно чудовище. Если бы у меня была такая дочь, как я… я бы давно уже от нее избавилась.

Отец долго молчит.

– …Глория, я погорячился. И я хочу, чтобы ты меня простила. Я знаю, это нелегко, но… Эту девочку больше не вернешь. Такова ее судьба, ты должна понять это.

Впервые за шестнадцать лет моей жизни отец выслушал и понял меня. Я сижу перед ним словно зомбированная и ничего не могу сказать.

– Ложись и закрой глаза. Тебе нужно прийти в себя. А я пока посижу здесь.

Мои веки вмиг становятся тяжелыми.

Тихими шагами направляюсь к выходу. Нэнси, слава богу, вернулась, и они спят в обнимку с папой. Несколько минут роюсь в отцовской барсетке и наконец нахожу упаковку крепких сигарет с зажигалкой. Стараюсь как можно тише закрыть дверь.

Свобода.

Я иду по темному коридору гостиницы, спускаюсь на первый этаж и выхожу за пределы здания. Около гостиницы расположены несколько лавочек, я сажусь на одну из них. Закуриваю сигарету и с жадностью делаю каждую затяжку. Тишина. Я не знаю, сколько сейчас времени, но город кажется совсем пустым. Лишь изредка проезжают машины.

Закрываю глаза. Последняя ночь в Калифорнии. И где-то там, в десятках километров от меня, спят Стив, Джей и Алекс. Внутри все сжимается, когда я вспоминаю о них. Как бы то ни было, мне с ними было хорошо, и я не жалею, что познакомилась с ними. На мгновение представляю, что бы было, если мы не поехали на встречу к Дезмонду. Мы бы остались в нашем теплом убежище. Я и Ребекка готовим на кухне ужин для ребят. Джей смеется над нашей с Беккс неуклюжестью, Стив подходит ко мне сзади и медленно обнимает, целуя мою шею, а Алекс сидит на диване и как наш «вожак» наблюдает за всем происходящим.

Открываю глаза. Возвращаюсь в реальность. Я уеду завтра домой, и еще неизвестно, что меня там ожидает. Парней ждет «хороший» срок, а Ребекка… осталась лишь в моих самых светлых воспоминаниях.

– Ты когда-нибудь перестанешь сбегать?

Я оборачиваюсь и вижу рядом со мной отца, который уставился на сигарету в моей руке.

– Прости… да, пап, я курю. Отшлепаешь меня за это?

Он молча берет сигарету из моих рук и кидает ее в урну.

– Пойдем спать. Завтра будет тяжелый день.

Day 47

Люди бегут толпами, волоча за собой огромные чемоданы. Слова диктора аэропорта кажутся мне неразборчивыми и доносятся до меня лишь громким эхом. Я иду на автопилоте. Просто дала сама себе команду: «Так надо. Делай все, что они говорят». Передо мной идут двое вооруженных сопровождающих в форме, позади меня плетутся Нэнси и отец. Проходящие мимо меня люди, несмотря на суету и бешеную беготню в аэропорту, успевают окинуть меня недоумевающим взглядом, полным любопытства или осуждения.

Но мне все равно. Я лишь подчиняюсь ситуации. Иду молча, как можно реже смотрю по сторонам, не привлекая к себе внимания. Несмотря на мое внешнее фальшивое спокойствие, внутри меня все бушует. Я представляю, как вырываюсь из своих невидимых «кандалов» и бегу настолько быстро, насколько мне позволяют мои силы. Я бегу в надежде, что все еще смогу увидеться с ребятами. Бегу и смеюсь, мимоходом глядя в лица ничего не соображающим прохожим. Бегу и уже предвкушаю свою свободу.

Но я вновь возвращаюсь в реальный мир. И мне становится очень горько на душе.

Полчаса в зале ожидания, затем диктор оповещает нас о том, что производится посадка на рейс № 180 «Палм-Спрингс – Майами». Вот и все. Пройдет несколько часов, и я снова окажусь во Флориде. Удивительно, но мне кажется, что я не была там целую вечность. Да я бы еще столько же туда не возвращалась. Мне противен мой город, люди, проживающие в нем. Вспоминаю, как мы с музыкантами каждый день колесили по разным незнакомым городам. Слезы снова наворачиваются на глаза. И, уже сидя в самолете, я не могу совладать со своими эмоциями. Я, как могу, скрываю слезы, но они то и дело скатываются с моих покрасневших щек. Руками цепляюсь за сиденье, закрываю глаза и снова настраиваю себя на «спокойствие». «Так нужно, Глория, ты просто должна это вынести».

Меня разбудили уже на посадке. Спросонья я еще мало что понимаю. Но наконец мое сознание становится на тропу пробуждения – я дома. Вернее, еще несколько часов, и я буду в Бревэрде. Внутри меня что-то переворачивается. Так больно осознавать, что я снова здесь.

Полицейские сопровождают нас до самого дома. Внезапно мы слышим какой-то шум за пределами автомобиля. Я смотрю в окно и вижу толпу журналистов, корреспондентов с огромными фотоаппаратами, диктофонами, видеокамерами и микрофонами. Я нервно улыбаюсь. С ума сойти, из всего того, что произошло, эти клоуны устроили настоящий цирк. Для них мое исчезновение и смерть Ребекки – это лишь новая статья в их идиотских газетах и приличный гонорар. Господи, как же мерзко.

Отец выходит первым, вместе с ним двое полицейских.

– Вы Дэвид Макфин? Как вы прокомментируете ситуацию, в которую ввязалась ваша дочь?

– Вы знаете, кто именно убил Ребекку Донелл?

– Глория Макфин и Ребекка Донелл были в рабстве?

– Пошли все вон отсюда! – кричит отец.

Полицейские начинают всех расталкивать.

– Так, Глория, сейчас мы с тобой вместе выходим и быстро идем к дому. Только не останавливайся, хорошо? – говорит Лоренс.

– Да.

Я и Нэнси вылезаем из машины и быстрым шагом направляемся к дому. В глазах мелькают яркие, ослепляющие вспышки от фотоаппаратов. В ушах стоит гул от голосов журналистов. На секунду я теряю свою ориентацию, но рука Лоренс помогает мне не упасть. Мы заходим домой. Я пытаюсь отдышаться.

– Кошмар какой-то, – говорит Нэнси.

– Закрой дверь на замок, не хватало, чтоб они еще в дом вломились, – говорит отец, задергивая шторы.

Вот они, мои родные стены. Мой дом. Вспоминаю, как мы ночевали на улице, на холодной влажной земле, и знаете, я бы вновь это перенесла, но ни за что бы не вернулась домой. Медленно поднимаюсь по лестнице. Захожу в свою комнату, закрываю дверь.

Смотрю на свою кровать. Солнце пробивается сквозь закрытое окно, освещая нежный тон обоев и оставляя блики на шкафу. На мгновение мне показалось, что я никуда и не убегала. Что был это лишь сон, с которым я так сильно не хотела расставаться. Опираюсь спиной о стену и медленно скольжу вниз, поджимая под себя колени. Ну что ж, а теперь начнется мое самое главное испытание. Остается несколько жалких дней моей жизни, и я обязана не сорваться и пережить их.

Мы сидим в гостиной, передо мной стоит высокая женщина в строгом черном костюме. Я уже чувствую, что этот разговор будет не из легких.

– Меня зовут Кейт, я инспектор по делам несовершеннолетних. Теперь, Глория, мы будем с тобой видеться довольно часто, – женщина присаживается на стул и смотрит прямо мне в глаза своим суровым взглядом, – вы уже наняли адвоката?

– Еще нет, – отвечает отец.

– Ну что ж, тогда перейдем сразу к делу. Дэвид, ваша дочь совершила такие правонарушения, как хранение и продажа наркотиков, а также участие в разбойных нападениях. Как вы понимаете, это все очень серьезно. Поскольку Глории еще нет восемнадцати, то ей светит отбывание срока в колонии для несовершеннолетних, а затем, если так решит суд, ее направят в так называемую колонию для взрослых.

Если все-таки судьи сжалятся над вами и ей назначат условное наказание при домашнем аресте, то и это не изменит ваше положение. Дело в том, что с любой судимостью у вас возникнут проблемы при поступлении в любой университет Соединенных Штатов. Также ни один нормальный работодатель не захочет видеть в своем коллективе такого работника.

– Простите, но зачем вы нам это говорите? Разве так вы должны разговаривать с несовершеннолетними детьми? – вмешивается Нэнси.

– Это уже не дети. Это будущие заключенные. Если бы вы знали, сколько таких же подростков сидело тут передо мной. И все они как один думают о том, что их никто не понимает и какая же у них тяжелая жизнь. Да вы еще не знаете, что такое настоящая жизнь, что такое настоящие проблемы! И в итоге вы делаете больно себе, своим родителям и другим ни в чем не повинным людям.

– …вы правы, – спокойно говорю я.

Кейт, видимо, не ожидала от меня такого ответа. Ее выражение лица вмиг меняется со строгого на более мягкое.

– Очень хорошо, что ты это осознаешь… Глория, я вижу, что ты умная девочка, ты просто оступилась. И поэтому я хочу тебе помочь.

– Как же?

– Мы можем повернуть всю ситуацию вспять. Нам нужно выставить тебя жертвой. Ты всего лишь должна подписать заявление, в котором ты подтверждаешь то, что Алекс Мид и остальные его сообщники заставляли тебя продавать наркотики. Что они угрожали тебе. Тогда срок отбывания в тюрьме для этой банды увеличится, а тебя оправдают.

– Да, это было бы замечательно, – говорит Нэнси, – вы только посмотрите, что эти сволочи с ней сделали, они избивали ее каждый день.

– Это не они! – вырывается у меня, – это не они…

– А кто же, Глория? – спрашивает Кейт.

– …я знаю только его имя, Дезмонд. У него огромная банда, и это они на нас напали… Это они убили Ребекку.

– Глория… если честно, полиция не будет искать никакого Дезмонда. Сейчас все вертится вокруг тебя и этих музыкантов-наркодилеров.

– Но почему?! Почему вы не ищете того, кто действительно виновен?

– Глория, послушай меня. Ты хочешь сесть в тюрьму? А ты представляешь, что ждет тебя после нее? Ты станешь отшельником, без образования и денег, в то время, как все твои сверстники уже обзаведутся семьями. Все, что ты должна сделать, – это подписать заявление. Только так ты можешь спасти себя.

У меня пересыхает во рту, и на несколько минут я теряю дар речи. Внутри все клокочет. Все смотрят на меня и ждут моего ответа, а я… я не знаю, что мне делать. Лишиться свободы или предать тех, кого я любила? У меня темнеет в глазах, мне плохо. Каждую секунду обдает жаром. Решай, Глория, решай же! Наконец я беру себя в руки и принимаю решение.

– Нет. Я не буду ничего подписывать. Я все это делала по своему согласию, никто меня не заставлял, и я готова понести за это наказание, – отчеканиваю я.

– Прошу прощения, можно мы отойдем с Глорией на пару минут? – спрашивает дрожащим голосом Нэнси.

– Конечно.

Лоренс берет меня за руку и силой выводит из гостиной. Когда мы оказываемся за закрытой дверью, она вцепляется в мои плечи и смотрит мне в глаза.

– Что ты делаешь? Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?!

– Понимаю.

– Ни черта ты не понимаешь! Глория, одумайся, ты в один момент можешь сломать всю свою жизнь!

– И пусть. Но я ни за что не буду клеветать на людей, которые ничего плохого мне не сделали.

– Что?! Ничего плохого? Да они втянули тебя в эту грязь, Глория!

– Да, но они подарили мне другую жизнь, и я бы все на свете отдала, чтобы вернуться к ним.

Я возвращаюсь в гостиную. Отец стоит в стороне и делает вид, будто я посторонний человек и что его совсем не интересует, что со мной теперь будет. Хотя нет. Он не делает вид. Ему действительно все равно. Поражаюсь тому, что Нэнси, совсем чужому человеку, моя судьба небезразлична, а моему отцу по барабану. Внутри аж жжет от ненависти и обиды.

– Ну что, Глория, ты поменяла свое решение? – спрашивает Кейт.

– Нет, не поменяла.

– …хорошо. Я пыталась тебе помочь, так что моя совесть чиста. У вас осталась ровно неделя до судебного заседания, за это время вы должны как следует подготовиться, – инспектор встает со стула и вновь смотрит на меня, – да, кстати, калифорнийские полицейские при обыске вашей машины кое-что нашли, – она роется в черном пакете и что-то достает, – это твое?

В ее руках моя сумка, в которой находятся деньги и мой дневник.

– …да.

– Держи, следствию это не понадобится.

Мы все направляемся к выходу.

– Теперь ваш дом под охраной. Выход за его территорию также осуществляется с нашими сопровождающими во избежание побега. Всего доброго.

Кейт садится в машину и уезжает. Около нашего дома стоят несколько охранников. Один возле входной двери, два других напротив выдвижных ворот.

– Дэвид, почему ты молчал?! Почему ты ничего не сказал, когда она приняла такое решение?

– …она уже взрослая. Это ее жизнь, – говорит отец и заходит в дом, Нэнси следует за ним.

Я все еще стою на крыльце, крепко держа свою сумку. Я подписала себе приговор. Неужели я это сделала? Ведь я всегда считала, что тюрьма – это в сто раз хуже смерти. Как только я произношу про себя слово «тюрьма», у меня внутри все съеживается.

– Глория Макфин? – тихо говорит мне охранник.

На секунду я растерялась.

– Да..

– Алекс Мид просил передать вам это, – человек в форме достает из кармана небольшой конверт.

– Алекс?..

– Если кто-нибудь узнает, что я передал тебе это письмо…

– Я никому не расскажу, – я хватаю конверт и быстро захожу в дом.

Алекс передал мне письмо при помощи полицейского? Но как?.. Хотя, что я удивляюсь, это же Алекс. Пользуясь своими связями, он может заставить каждого подчиниться ему. Я крепко сжимаю конверт. Мне сразу становится так тепло и легко, будто он и остальные ребята рядом со мной. Я поднимаюсь в комнату, и меня начинает раздирать от любопытства, что же написано в этом письме.

Лежу на кровати и вспоминаю, как ровно сорок семь дней назад, до того, как я решила поставить себя «на счетчик», лежала так же на кровати, разглядывала потолок и думала о всякой ерунде, например, о Мэтте и о том, в каком платье я пойду на очередную тухлую вечеринку. Господи, неужели я такой была? Мелкой и глупой. Хотя… можно подумать, что сейчас что-то изменилось.

Неожиданный стук в дверь прерывает мои мысли.

– Глория, ты спишь? – слышу я голос Нэнси.

Пожалуйста, ничего не отвечай, пожалуйста!

– Нет, – выдыхаю я.

– Тогда открой дверь, к тебе кое-кто пришел.

Мне становится не по себе. И кто же этот «кое-кто»? Бабушка?.. или мама? Мне сейчас вообще не хочется никого видеть. Но я все же подхожу к двери и открываю ее. Передо мной стоит… Чед. В руках он держит букет алых роз, на лице смущенная улыбка. Вспоминаю, как совсем недавно я сбежала от него, а потом он являлся мне почти что каждую секунду. Так трудно было выкинуть его из головы, и теперь он снова стоит здесь передо мной, но уже реальный. Я глазам своим не верю.

– Привет, – говорит он, улыбаясь, затем делает шаг вперед и обнимает меня.

Я до сих пор не могу отойти от шока, поэтому не обнимаю его в ответ, а всего лишь стою как вкопанная.

– Чед… – шепчу я.

– Я так боялся, что больше не увижу тебя. Это тебе, – Чед протягивает мне букет.

– …спасибо. Ну, проходи.

Наступает минутная тишина. Чед закрывает дверь и садится рядом со мной на кровать. Даже и не знаю, что сказать ему. Волнение смешивается со страхом и неожиданностью.

– …ты до сих пор злишься на меня? – спрашивает он.

– Нет, Чед. Конечно, нет, я очень рада, что ты пришел.

Он подсаживается ко мне еще ближе и берет меня за руку.

– Представляешь, я все это время почти не спал, а если и засыпал, то мне снилась ты, – мои щеки начинают гореть, – можно я еще раз тебя обниму?

Я улыбаюсь и на этот раз тоже его крепко обнимаю. Совсем не замечаю, что мои глаза снова на мокром месте.

Чед смотрит на меня и большим пальцем осторожно проводит по щеке, которая вся в мелких ссадинах.

– Это они сделали?

– Да пустяки, заживет.

Раны от соленых горячих слез начинает щипать.

– Что теперь с тобой будет?

– Не важно. Я сама во всем виновата, теперь главное – это все вытерпеть.

Закрываю глаза и начинаю всхлипывать.

– Прошу тебя, не плачь. Сейчас ты не должна падать духом.

– У меня не получается… Они убили Ребекку.

– …я знаю. По новостям уже сообщили. Послушай, ты – сильная, ты должна с этим справиться.

Чед прижимает меня к себе, мы соприкасаемся лбами, находимся настолько близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. Затем я чувствую, что он вот-вот меня поцелует, поэтому я резко отталкиваю его от себя.

– Не надо, Чед, – я встаю с кровати.

– Прости, – смущенно говорит он, – буду приходить к тебе каждый день, я не хочу оставлять тебя здесь одну.

– Знаешь, я думаю, будет лучше, если ты вообще сюда больше не будешь приходить.

– …почему?

– Потому что я так хочу, – резко отвечаю я, – я уже испортила жизнь одному хорошему человеку и не допущу, чтобы это повторилось снова.

– Но, Глория, я…

– Чед…

– Я люблю тебя.

– Ты должен кое-что знать…

– Ты не можешь испортить мне жизнь, ты и есть моя жизнь.

– Замолчи! – не выдерживаю я, – выслушай меня!.. я спала с другим. И знаешь, мне понравилось. Я даже не думала о тебе, мне было настолько с ним хорошо, что я вычеркнула тебя из своей жизни, – мой голос дрожит, чувствую, что еще немного – и я начну задыхаться от этой лжи.

– Зачем ты врешь?

– Я не вру, Чед. Это правда. Если ты думаешь, что я все та же Глория, которую ты знал раньше, то ты глубоко ошибаешься. Той Глории больше нет, она умерла, а вместе нее теперь я. Гадкое и мерзкое существо. Я использовала тебя, Чед. Глупенький мальчик, который бесплатно доставлял мне удовольствие. Неужели ты думал, что я буду с тобой? – я громко смеюсь, – да ты посмотри на себя, ты же жалкое посмешище! – я смотрю в лицо Чеда и продолжаю смеяться. Я вижу, как ему неприятно это слышать, да что там говорить, мне и самой больно от этих слов.

Он подходит ко мне.

– …а я все равно буду приходить к тебе, – говорит Чед и уходит.

Я закрываю лицо ладонями, дабы еще сильнее не разрыдаться. Я ему столько всего наговорила, но он все равно не отказался от меня. «Ты все правильно сделала, Глория. Рано или поздно он поймет и забудет тебя». Он слишком дорог мне и уж лучше пусть возненавидит меня, чем будет из-за меня мучиться.

На кровати все еще лежит его букет. Я беру его в руки, достаю из блестящей шуршащей упаковки. Шипы больно впиваются в мои забинтованные ладони.

Я подхожу к окну, открываю его, вижу, как Чед выходит из моего дома и направляется к воротам.

– Чед!

Он поднимает голову и смотрит на меня. Я замечаю на его лице улыбку, но она вмиг исчезает, когда я швыряю охапку роз вниз. Его глаза начинают блестеть… от слез? Я закрываю окно. Прости, Чед. Прости.

Вечер. Я, папа и Нэнси сидим, медленно поедая ужин. Мертвая тишина. Каждый пытается сделать вид, что у нас пока все хорошо. Но все мы прекрасно знаем, что у нас не все хорошо. Мы лишь играем в мнимое спокойствие. «Быстрей бы отужинать, подняться к себе в комнату и не видеть никого», – проносится у меня в голове.

– Завтра будут похороны Ребекки, – говорит Лоренс.

Я чуть не подавилась непрожеванным куском мяса.

– …я не пойду.

Как только представлю, что увижу ее маленькое хрупкое забальзамированное тельце, закрытые глаза, которые больше никогда не откроются, и скрещенные на груди руки, у меня мурашки бегут по коже. Нет, этого я точно не вынесу.

– Глория, я понимаю, тебе очень тяжело, но потом ты не один раз пожалеешь, что не проводила ее в последний путь.

– Я не пойду, – повторяю я.

– …как знаешь.

Я вздрагиваю, когда слышу, как кто-то звонит нам в дверь. А это еще кто?

– Пойду открою, – говорит отец и направляется к двери.

– Дэвид… – узнаю этот родной голос.

– Здравствуй, Корнелия. Здравствуй, Макс.

Я встаю из-за стола, бабушка подбегает ко мне.

– Глория, детка! – мы бросаемся друг к другу в объятия.

– Привет, бабушка.

– Как же я по тебе соскучилась, – бабушка осматривает меня жалобным взглядом, – Боже… что они с тобой сделали? Вы водили ее к доктору?

– Нет. Я осмотрела ее, у нее лишь небольшие гематомы и ссадины. Все будет хорошо.

– А мы тебе кое-что принесли, – говорит Макс.

– Да, мы с Максом купили тебе небольшой подарочек, захотели порадовать тебя, – бабушка дает мне в руки подарочный пакет, я достаю белую блестящую коробочку.

– Что это? Телефон?..

– Да, последняя модель. Сейчас все знаменитости с такими ходят. Но это еще не все.

Я достаю еще одну коробочку.

– Видеокамера, – с улыбкой говорю я, – я давно о такой мечтала.

– Я помню. Вот видишь, я еще не такая старая.

– Спасибо, бабушка, но не стоило.

– Так, прекрати. Неужели я не могу порадовать свою любимую внучку?

– Пойду отнесу все это в комнату.

Я поднимаюсь наверх, кладу подарки на тумбочку. Моя наигранная улыбка быстро исчезает. «Так, Глория, иди и сделай вид, что ты счастлива. Хотя бы попытайся», – приказываю себе я. Выхожу из комнаты, дохожу до лестницы и останавливаюсь, слыша разговор Нэнси и бабушки.

– Корнелия, нам нужна ваша помощь.

– Что такое?

– Дело в том, что осталась лишь неделя до суда, и нам срочно нужен адвокат. Это должен быть хороший, надежный человек, который сможет хоть как-то смягчить срок Глории. Я думаю, у вас много связей и это не доставит вам особого труда.

– …прости, Нэнси, но здесь я ничем не смогу вам помочь.

– Почему?

– Видишь ли, у меня сейчас не так много клиентов, и перед тем, как подписать контракт, они придираются ко всему, даже к моей внешности, образу жизни и… семье.

– Корнелия, а при чем здесь это?

– Притом, что, если я буду копаться в этом деле и они узнают, что моя внучка спуталась с наркодилерами, им это не очень понравится, так что здесь я бессильна.

У меня челюсть отвисла. Не могу поверить, что это говорит моя бабушка. Человек, который был моей последней надеждой. У меня даже голова закружилась от услышанных слов.

– Ясно… – говорит Нэнси, – хотя нет, ничего мне не ясно. Господи, Корнелия, вы вообще понимаете, что вы говорите?! Неужели вам какие-то вшивые контракты важнее, чем родная внучка?

– Конечно, нет, Нэнси. Но я не могу так жертвовать своей карьерой. А почему Дэвид не может заняться ее делом?

– Я обычный юрист, если вы забыли, я не имею права быть защитником обвиняемого в уголовном процессе.

– Тогда почему бы вам не обратиться в любую адвокатскую контору?

– Да вы сами прекрасно знаете, что им важны лишь деньги, а не человеческая судьба!

– Я люблю Глорию, и я стараюсь ее поддерживать.

– И как вы ее поддерживаете? Новым телефоном и видеокамерой? Да она скоро может оказаться за решеткой, вы это понимаете?!

– Не говори со мной в таком тоне!

Кусаю губы, сжимаю кисти в кулаки, чтобы почувствовать боль. До такой степени обидно, что хочется биться головой о стену. Такое ощущение, что там сидит не моя бабушка, а совершенно чужая женщина. В глубине души я надеялась на нее, думала, что она сможет помочь мне, но моя любимая бабуля просто плюнула мне в лицо. Нет ничего хуже, когда родные люди перекрывают тебе кислород. Мне надоело терпеть. Мне надоело притворяться. С меня хватит!

Я спускаюсь вниз и направляюсь на кухню.

– Бабушка… я думаю, тебе лучше уйти.

– Глория, ты все не так поняла.

– К сожалению, я все правильно поняла. Прости меня, бабушка. Прости за то, что я жива. А то ведь если бы меня убили, то твои клиенты наверняка бы сжалились над тобой и подписали все твои контракты. Прости меня, пожалуйста. Прости, что я стою тут перед тобой, – у меня вновь начинается истерика.

– Глория…

– А теперь убирайся вон! – кричу я.

Я разворачиваюсь и бегу по лестнице в свою комнату.

Дневник! Думала, что уже никогда не подержу тебя в руках. Пишу сейчас эти строки кривым ужасным почерком, потому что руки совсем не слушаются меня. С большим трудом держу ручку. Но мне нужно выплеснуть все, что сейчас во мне.

Теперь я одна. Я действительно одна, и этого я боялась больше всего. Моя жизнь разорвана в клочья, и это я не преувеличиваю. Отец смотрит на меня с презрением. Конечно, я же позор семьи. Все только и говорят обо мне. Точнее осуждают меня. Бабушка тоже от меня отвернулась. Ну, это неудивительно, кому нужна такая внучка, как я? Одна огромная обуза. Просто знаешь, дневник, мне казалось, что семья – это те люди, которым наплевать, нищий ты или богатый, которые всегда будут с тобой, в любую минуту поддержат, каким бы ты ни был. Убийцей, вором, для своей семьи ты всегда будешь милым и хорошим человеком, которого они знают.

Но это точно не про мою семью. И от этого мне становится еще хуже.

Больше всего на свете мне жаль Нэнси. Это человек поистине светлый и добрый. Мне очень жаль, что она оказалась среди нас. И что теперь она мучается из-за меня. Нэнси этого не заслуживает.

Мама даже не позвонила нам, я прекрасно понимаю, что она в клинике, но неужели ей не хочется услышать мой голос? Черт возьми, неужели ей настолько плевать на меня?!

В общем, дневник, я не знаю, зачем я вернулась. Меня здесь никто не ждал. Я здесь никому не нужна.

А впрочем, как всегда.

Осталось три дня.

Часть 12. Я лечу

Day 48

Сомкнуть глаза я смогла лишь тогда, когда начало светать. Всю ночь я терзала себя мыслями о том, что произойдет со мной спустя эти дни. Меня бросает то в жар, то в холод. Я знала, что этот выбор не будет для меня легким. Знала и все равно пошла на это.

Еле поднялась с кровати. Захожу в ванную, привожу себя в порядок. Шов на боку почему-то начал периодически побаливать. Мне это совсем не нравится. Дышать стало еще труднее. Смотрю в зеркало. «Глория, погляди, на кого ты стала похожа? И сколько же ты бед принесла людям. И ты до сих пор думаешь, жить тебе или умереть? Идиотка!» – проносится у меня в голове.

Захожу на кухню, Лоренс орудует над плитой.

– Доброе утро, – говорю я.

Нэнси поворачивается ко мне.

– Доброе утро, Глория. Выспалась?

– Ну… есть немного.

– Как себя чувствуешь?

– …нормально, пойдет.

– Садись позавтракай.

Я присаживаюсь за стол, Лоренс ставит передо мной тарелку омлета с ветчиной и апельсиновый сок.

– А где папа?

– Он с утра пораньше поехал в адвокатскую контору. Пообещал найти самого лучшего адвоката. Так что мы можем справиться и без помощи Корнелии.

– Можно подумать, мне это поможет, – с усмешкой говорю я.

– Конечно, поможет. Нужно только в это верить.

Я беру ножик и вилку, кисти рук дрожат и совершенно не поддаются мне. Замечаю, как Лоренс в прихожей несколько минут вертится у большого зеркала, затем облачается в черный плащ и берет в руки такого же цвета клатч.

– А ты куда? – спрашиваю я.

– …на похороны Ребекки.

Сглатываю огромный ком в горле.

– Ясно.

– Ты точно не пойдешь со мной?

– Точно, – едва сдержав слезы, говорю я.

– Ну, может быть, это и к лучшему. Ты и так столько всего пережила… – сделав минутную паузу, Нэнси продолжает: – если что, звони мне. Хорошо?

– Да…

После того как Лоренс захлопнула дверь, я вновь поддаюсь эмоциям. С трудом сжимаю кисти в кулаки, зажмуриваю глаза, горячие слезы скатываются со щек. Нет, я не пойду. Прости, Беккс, но я не пойду. Прийти на эти похороны – это означает отпустить тебя… Навсегда. Я не готова к этому. Прости.

В голове даже до сих пор не укладывается – «похороны» и «Ребекка».

Нахожу в себе силы и наконец успокаиваюсь. Так, Глория, тебе осталось уже всего ничего, а ты за эти дни ни разу не навестила свою мать.

Я соскучилась по ее голосу. Хочу ее обнять, но… боюсь. Боюсь увидеть ее снова в окружении тех белых стен. Боюсь взглянуть в ее потухшие глаза. Но, как бы то ни было, я обязана ее навестить.

Несколько минут роюсь в спальне родителей и нахожу визитку той самой клиники.

Переодеваюсь. Выхожу на улицу. На этот раз всего двое сопровождающих стоят напротив ворот дома. Подхожу к ним.

– Мне нужно в психиатрическую клинику. Вот адрес, – даю в руки полицейского визитку.

Снова пасмурная, давящая погода. Накрапывает мелкий дождь. Стою напротив клиники и не решаюсь пока что зайти внутрь. Что я ей скажу? Как я вообще буду смотреть ей в глаза? И как пройдет эта сцена возвращения блудной дочери? Мне не по себе. Но про себя твержу лишь одно – это последняя встреча с моей матерью. Больше я ее никогда не увижу.

– Можно я пойду одна? – спрашиваю я одного из сопровождающих.

– Нам приказано сопровождать вас везде.

– Пожалуйста. Куда я отсюда смогу сбежать?

– …ладно, даю вам полчаса.

– Спасибо.

Собрав все силы в кулак, захожу внутрь клиники. Останавливаюсь напротив регистратуры.

– Здравствуйте, мне нужно увидеть Джоди Макфин.

Меня окатывают таким взглядом, будто я стою перед ними голая. Хотя, что я удивляюсь. Весь город знает, кто я и что я сделала, поэтому неудивительно, что на меня так смотрят.

– Следуйте за мной.

Спустя несколько минут плутаний по клинике меня останавливают напротив двери одной из палат. Я слышу громкий женский смех. Спрашиваю себя: «Неужели за этой дверью действительно моя мама?» Открываю дверь. И в самом деле, мама сидит на кровати. Рядом с ней какой-то мужчина, и они о чем-то разговаривают, попеременно смеясь и перебивая друг друга. Я узнаю ее собеседника.

Фред. Брат моего отца. Тот самый человек, с которым мама изменила папе, тем самым, отомстив ему. С самого начала дядя Фред и папа не ладили друг с другом. Мама рассказывала, что, когда они познакомились с папой, Фреду она тоже понравилась, папа это сразу почувствовал. Фред нередко дарил маме цветы и осыпал комплементами, это, естественно, папе не нравилось, и между братьями постоянно возникали потасовки. После моего рождения папа и дядя Фред вообще перестали общаться. Я узнала о своем дяде только по рассказам матери. Затем я выяснила, что на протяжении всех этих лет мама и Фред по-прежнему общались втайне от папы. Отцу тем временем наскучила спокойная семейная жизнь, и его начали увлекать разнообразные романы на стороне. Мама, узнав об этом, попросила Фреда вернуться во Флориду. С тех пор в нашей семье и начался раздор. В конце концов от семьи осталось лишь одно название.

Я стою как вкопанная у двери.

– Глория! – говорит мама, подходит ко мне и обнимает меня.

– Привет, мам, – говорю я.

По телу сразу разливается приятное тепло, на мгновение я забываю, где я и что вообще со мной происходит.

– Как я рада тебя видеть! – говорит мама.

Фред молча сидит на стуле и наблюдает за происходящим.

– Ну, садись, рассказывай, как прошла твоя поездка? Дэвид сказал, что ты со своим классом поехала в какое-то путешествие, да?

Я, честно сказать, ошарашена этим вопросом. Мама не знает, что со мной произошло? Папа соврал ей? Ну что ж, значит, так надо. Придется мне продолжить этот миф.

– …Да, это так. Мы ездили… в одно прекрасное место.

– Здорово! Фотографии принесла?

– …Нет, забыла.

– Ну ничего страшного, в другой раз.

– …А ты что, совсем не смотришь телевизор?

– Ты что? Какой телевизор? Мне запрещено выходить в Интернет и даже читать некоторые журналы, потому что это неблагоприятно действует на психику, а мне теперь ее нужно беречь.

Все понятно, неудивительно, что она не в курсе того, в какую ситуацию я влипла.

– Я вижу, тебе уже лучше.

– Да, и мой доктор сказал, что меня скоро выписывают. Еще он сказал, что мне нужно сменить обстановку, поэтому после развода мы с Фредом, как и планировали, переезжаем в Калифорнию.

– …Вы с Фредом?.. А я?

– А что ты? Ты останешься жить с отцом. У вас ведь с ним такие прекрасные взаимоотношения.

«Прекрасные взаимоотношения»… Мне так сильно захотелось рассмеяться.

– …Ну, да, – на несколько секунд я забываю о том, что меня ждет уголовный срок, и мне становится так колко на душе от маминых слов, – …просто у папы теперь своя семья, и я думала, что мы будем жить с тобой вместе…

– А у меня теперь своя семья, Глория. Я хочу начать все заново, с чистого листа. Хочу забыть свое прошлое.

«Забыть прошлое» – это означает забыть и меня. Если бы вы знали, как это тяжело осознавать, что ты являешься не плодом любви своих родителей, а их огромной ошибкой. Как это обидно, когда родители забывают о том, что ты живой человек, что тебе втройне тяжелее расплачиваться за их ошибки. У отца своя семья, у матери своя. А я? Господи, я понимаю, что я почти совершеннолетняя, и большинство моих сверстников живут без родителей, но черт возьми! У каждого человека должна быть своя, пусть и небольшая, но семья. В любом возрасте: в восемнадцать, тридцать, пятьдесят – человек нуждается в поддержке семьи. А у меня ее нет. У меня ничего не осталось, кроме руин воспоминаний.

Я встаю с кровати, направляюсь к двери, но затем снова резко останавливаюсь. Нет, я не могу молчать, просто не могу.

– Мам, а ты не хочешь спросить, откуда у меня все эти шрамы, порезы, синяки? Неужели ты их не заметила?! – я держу перед ней перебинтованные руки.

– Ой, и правда не заметила. А что, с тобой что-то случилось? Ты упала?

Мне снова хочется кричать во всю глотку от обиды. Меня всю трясет, и я молю про себя, лишь бы не сорваться.

– …Да, я упала. Но это нестрашно, – чувствую, как мои глаза наполняются слезами, – главное, что у тебя теперь все хорошо… У тебя теперь своя семья… А я… я уже взрослая… зачем мне семья?.. Сама справлюсь, – медленно иду спиной вперед, продолжая смотреть на равнодушный взгляд матери, наталкиваюсь на дверь, нащупываю ручку. – Пока, мам.

Выхожу в коридор. Делаю глубокий вдох. Спокойно, Глория, спокойно. Зато ты теперь точно знаешь, что в мире живых тебя уже ничто не держит. Ничто и никто.

– Глория, подожди, – слышу за спиной мужской голос.

Разворачиваюсь, в нескольких метрах от меня стоит Фред. Он подходит ко мне.

– Я думаю, тебе сюда больше не стоит приходить.

– …Почему?

– А ты что, сама не понимаешь? Лечащий врач Джоди сказал, что ей нужно как можно меньше негативных эмоций. А если она узнает, что ее дочь наркоманка и преступница, то… Ты сама прекрасно знаешь, что произойдет. Так что не приходи сюда… и лучше не звони ей.

Так хочется плюнуть в лицо этому человеку.

– Ух, какие же мы заботливые. А где ты был, дядя, когда моя мать начала запивать свою боль алкоголем? Где ты был, когда она из-за помутнения рассудка начала ходить в секту? Где ты был, когда она чуть не покончила с собой?! Закрой рот и не смей мне указывать… Хотя знаешь, я все равно сюда больше не приду. Так что живите счастливо, нарожайте кучу детишек и подарите им прекрасное детство… Прощайте.

Сажусь в машину. Закрываю лицо руками, глубоко дышу, лишь бы не поддаться истерике.

– Возвращаемся обратно? – спрашивает сопровождающий.

– Нет. Нужно заехать еще в одно место.

Ливень. Отдаленные раскаты грома. Но, несмотря на это, множество людей, облаченные в промокшую черную одежду, стоят полукругом у свежей могилы. На прощание с Ребеккой пришла почти что половина городского населения. Большинство из них даже вживую ее никогда не видели, наверное, только по новостям. Все они пришли сюда, чтобы поддержать мать Ребекки. Выразить свое сочувствие.

Я подхожу ближе к могиле. Начинаю задыхаться от слез. Вот только недавно я слышала ее голос, держала ее за руку, смеялась вместе с ней, а теперь… она лежит под толщей земли. Я закрываю рот рукой, чтобы мои всхлипывания не были такими громкими. Вы не поверите, но мне до сих пор кажется, что там лежит не она, а совершенно другой человек. Я окончательно схожу с ума.

Ко мне подходит Лоренс, она держит большой зонт, под которым мы обе прячемся от холодных капель дождя.

– Ты все-таки решилась прийти, – говорит Нэнси.

Да, решилась, потому что перед смертью я должна проститься со всеми. Ну, или хотя бы попытаться.

Вижу, что около могилы стоит мать Ребекки. Она уже не плачет. Просто стоит и смотрит на ее памятник. Она так же, как и я, не верит в то, что сейчас происходит.

– Миссис Донелл, примите мои соболезнования, – говорю я.

Она медленно поворачивается ко мне. Меня бросает в жар от ее взгляда. Такого взгляда, полного ненависти, я еще никогда не видела.

– Ты… Зачем ты сюда пришла?.. – я молчу. – Зачем ты сюда пришла?!!!

– Миссис Донелл, я…

– Убийца. Это ты убила мою дочь! Это ты должна гнить в этой земле, а не она!

– Миссис Донелл, да что вы такое говорите? – вмешивается Лоренс, но та не обращает на нее внимания.

– Я проклинаю тот день, когда моя дочь связалась с такой потаскухой, как ты! Ты забрала ее у меня. Мою маленькую Ребекку. Убирайся вон! Вон!!!

Я срываюсь с места и бегу. Чувствую, как толпа людей прожигает меня осуждающими взглядами.

– Будь ты проклята!!! Будь ты проклята, убийца!

Я бегу. Мне начинает не хватать воздуха. Капли дождя безжалостно бьют по лицу. Я поскальзываюсь и падаю лицом на мокрую землю. Заставляю себя подняться. Не обращаю внимания на то, что моя одежда превратилась в комок грязи. Выбегаю за ворота кладбища. Останавливаюсь у какого-то дерева, хватаюсь ладонями за его ствол с такой силой, что впиваюсь ногтями в кору. Кричу. Мой крик смешивается с шумом ливня. И в этот момент я понимаю, что два дня до самоубийства – это слишком много. Я не знаю, как пережить эти сорок восемь часов. Они будут самыми невыносимыми в моей жизни.

Дневник, 48 дней назад я поставила себя перед выбором: остаться жить или свести счеты с жизнью. Тогда я даже не представляла, что произойдет спустя 50 дней. Все эти «проблемы», которые я переживала на начальном этапе, кажутся мне теперь такими идиотскими. Я сама завела себя в этот тупик. Если бы я вовремя остановилась, то ничего бы этого не произошло. У каждого третьего подростка разводятся родители, и что? Теперь всем им нужно кончать жизнь самоубийством? У каждого встречного человека была неразделенная любовь – но ведь они же нашли в себе силы справиться с этим?

Я ненавижу себя за свою слабость. Мать Ребекки права, я действительно убийца. Я сама потянула за собой Беккс. А теперь… ее нет. Ребекка, моя милая Ребекка, прости меня. Прости за то, что я с тобой сотворила. Я готова заживо зарыть себя в землю, лишь бы искупить свою вину перед тобой.

– Глория, это Энтони Прайз, твой адвокат, – говорит мне отец.

– Здравствуй, Глория.

Передо мной стоит мужчина лет тридцати пяти, в очках с тонкой оправой и сером костюме. В руках держит небольшой черный кейс и какую-то папку.

– Здравствуйте.

Я, папа, Нэнси и Энтони садимся за стол в гостиной.

– Я уже ознакомился с материалами вашего дела и хочу сказать, что оно довольно-таки непростое.

– То есть вы бессильны?

– Нет, почему же? Я сделаю все от меня зависящее. Возможно, вас не оправдают, но условный срок вы получите.

– Условный. И сколько это?

– Пять-шесть лет.

На мгновение у меня перехватывает дыхание. Пять или шесть лет без свободы. И после отбывания срока я выйду с пожизненным клеймом «условно-досрочная освобожденная». Боюсь представить, сколько лет дадут ребятам.

– Глория, за распространение наркотиков дают намного больше, плюс ко всему вы еще участвовали разбойных действиях, что тоже добавляется к вашему сроку.

– А вы можете гарантировать, что ей точно дадут условный срок? – спрашивает папа.

– К сожалению, я не имею права что-либо гарантировать. Я лишь постараюсь добиться этого.

– И сколько это будет стоить?

– Одну секунду, – Энтони достает калькулятор, что-то бубнит себе под нос, набирая цифры, – по нынешним расценкам вот столько.

Энтони показывает отцу сумму. У папы чуть не отвисла нижняя челюсть. Мне становится так неловко за то, что из-за меня ему приходится идти на такие расходы. Папа переглядывается с Нэнси.

– Дэвид, какая разница, сколько это стоит? Главное, чтобы все получилось.

– Вот именно, – говорит адвокат.

– Хорошо, мы согласны.

– Нет! – как можно громче говорю я, – мы не нуждаемся в ваших услугах.

– Глория… – говорит Нэнси.

– Зачем платить этому человеку столько денег, если… если все это впустую?! Зачем?

– Глория, есть большая разница между условным сроком и реальным, – говорит Энтони.

– Мне плевать. Для меня это ничего не решит. Пусть мне дадут обычного бесплатного адвоката, а вы… вы можете идти.

– Ну, что ж, как вам угодно, – Энтони направляется к выходу, но перед этим оставляет папе визитку. – Если что, я всегда рад вам помочь.

Нэнси, тяжело вздохнув, выходит из гостиной, оставляя нас с отцом наедине.

– Глория, когда ты наконец поймешь, что все это по-настоящему? Что там, на суде, никто не будет смотреть на твои красивые глазки и не сжалится над тобой?

– Папа, мне не нужна их жалость. Какая разница, через сколько лет я выйду? Я все равно останусь для всех отбросом общества, позором, осужденной. Так что пусть все будет так, как оно должно быть.

Сижу на диване, обхватив руками колени. Слушаю бессмысленное бормотание диктора по телевизору и одновременно наблюдаю, как капли дождя разбиваются об оконное стекло.

– Глория, мы с Дэвидом едем по магазинам, ты с нами?

– Нет, я не хочу.

– Послушай, тебе нужно развеяться. Сегодня был такой тяжелый день.

– Нэнси, я хочу в последние дни побыть дома.

– …Хорошо. Кстати, я купила тебе успокоительное, – Лоренс дает мне в руки небольшую баночку с оранжевыми таблетками, – оно поможет на некоторое время избавиться от вредных мыслей и поспать.

– Спасибо.

– Ну что, мы едем? – спрашивает папа.

– Да.

Спустя некоторое время Нэнси и папа оставляют меня одну дома.

Открываю баночку успокоительного, высыпаю горсть таблеток в руку и начинаю рассматривать их. Я держу смертельную дозу. Один стакан воды, несколько глотков, и все это закончится. Но я дала себе установку продержаться последние два дня. И я выдержу.

Внезапный звонок в дверь. Скорее всего, папа и Нэнси из-за такой погоды отменили свою поездку. Высыпаю таблетки обратно в баночку и направляюсь к двери. Открываю ее и понимаю, что ошиблась в своих догадках.

– Привет, – говорит Чед, – я полностью промок из-за этого дьявольского дождя, поэтому ты обязана впустить меня.

Чед проходит внутрь.

– Я видел, как уехали твои родители. Надолго?

– Не знаю. Чед, что ты хочешь от меня?

– Ничего. Я просто хочу побыть с тобой рядом, пока ты еще здесь.

– …Ладно, пойду принесу тебе сухую одежду.

Пока Чед переодевался, я нашла в домашнем баре бутылку вина. Захожу в гостиную, Чед надевает на себя папину рубашку, которая в несколько раз больше него. Отцовские шорты, которые я ему дала, смотрятся на нем, как расклешенная юбка. Смотрю на него, и мне хочется смеяться.

– Ну, как я тебе?

– Отлично, – я приближаюсь к нему, держа в руке бутылку спиртного и один фужер, – смотри, что я нашла.

Наливаю в фужер вино, даю его Чеду. Сама же делаю несколько глотков прямо из горлышка бутылки.

– Я не смог прийти на похороны Ребекки, говорят, что там был почти весь город.

– Давай не будем об этом, ладно?

– …Глория, я просто не понимаю, почему вы связались с этими музыкантами?

– Знаешь, мы и сами этого поначалу не понимали. Нам даже было страшно, хотели сбежать от них… Но потом все изменилось. Мы привязались к ним, а они к нам. Мы стали одним целым… Путешествовали по разным городам, и нам казалось, что мы одни в этой Вселенной. И потом я поняла, что меня в них привлекает. Свобода. Та легкость, с которой они живут, так заразительна! Здесь все люди куда-то бегут, торопятся, а в нашем мире все совсем по-другому.

– Но ведь они же убийцы!

– Чед, есть люди, которые не убивали, но они гораздо хуже, чем убийцы. Если ты с такими еще не сталкивался, то тебе повезло.

Весь вечер мы говорили обо всем, что у нас обоих накипело. Я наконец-то почувствовала некое облегчение. Как же мне не хватало такого простого общения.

– …Скажи, Чед, ты можешь мне помочь?

– Конечно, я все, что угодно, сделаю.

– Тогда пообещай, что ты поможешь мне, даже если эта просьба будет из ряда вон выходящая.

– …Обещаю.

– Хорошо. Для начала я должна тебе кое-что рассказать.

Day 49

Я проснулась от того, что кто-то начал трясти меня за плечо. Открываю глаза. Я лежу на диване в гостиной, около меня валяется пустая бутылка из-под вина. Дневной свет раздражает глаза, плюс ко всему все это сопровождается головной болью.

– Доброе утро, – говорит отец сердитым тоном.

Я протираю глаза и заставляю себя окончательно проснуться.

– Ой, пап, только не начинай. Я просто…

– Просто стало скучно, просто выпила, просто заснула. Все ясно.

– Что тебе ясно? Ну, подумаешь, я выпила бутылку вина? Я потом лет десять спиртного в рот не возьму.

После моих слов отец еще несколько секунд не мог ничего сказать.

– …Приведи себя в порядок и иди завтракать.

Дневник, сегодня последний день моей жизни. Сейчас пишу эти слова с идиотской улыбкой на лице. Я приближала этот день, как могла. И вот он настал.

У меня появился новый выбор: жизнь в тюрьме или же свобода. Я выбираю второе. Смерть – это свобода. Ее у меня уже никто не имеет права отобрать.

И знаешь, дневник, мне совсем не страшно. Наоборот, я больше всего боюсь суда, тюремной жизни и существования после нее. Страшно представить, что моя жизнь станет еще хуже, чем сейчас.

Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что перед своей смертью я не обниму на прощание Стива, Алекса, Джея. У меня душа болит за них.

Я так хотела за эти 49 дней помирить маму с папой, но теперь они окончательно разошлись по своим дорогам. А возможно, это и к лучшему. Я – огромная ошибка родителей, которая до сих пор их связывает. Не станет меня, не станет проблем. Так горько это признавать, если честно. Знаешь, дневник, я все-таки надеялась, что меня хоть кто-то будет оплакивать. Но мама, скорее всего, даже и не узнает о моей смерти, папа немного погрустит, да и смирится. И даже посторонние люди на моих похоронах не жалеть будут меня, а лишь твердить в один голос: «Так ей и надо, она это заслужила».

Прожила почти семнадцать лет, и что? Никакой пользы, добра никому не принесла, я несу за собой лишь потери. Я ненужный человек. Мусор, только и всего. И вот теперь напрашивается вопрос: заслуживает ли такой человек, как я, жизни, или нет?

Сегодня на удивление солнечно, от вчерашней непогоды не осталось и следа. В доме приятный аромат чего-то печеного. Так светло и тепло, впервые в жизни эти стены на меня не давят. Я наконец-то чувствую уют и комфорт в этом доме. Слезы на глаза наворачиваются от того, что сегодня я последний день здесь.

Захожу на кухню. Лоренс в одной руке держит терку, в другой морковь.

– Что готовишь?

– Морковные кексы.

– Гадость какая.

– Пробовала когда-нибудь?

– Нет, – смеюсь я, – но звучит как-то не очень.

– Когда попробуешь, твое мнение изменится, вот увидишь.

– Давай я тебе помогу.

– Это было бы чудесно, – глаза Нэнси вмиг засияли.

Никогда не готовила вместе с матерью. Меня всегда интересовало это чувство, когда вы со своим родным человеком делаете что-то вместе, смеетесь, помогаете друг другу. И вот теперь я узнаю, каково это. Но вместо моей матери здесь совсем чужой человек. Никогда бы не подумала, что мы с мисс Лоренс, моей ненавистной учительницей по математике, будем вот так стоять на кухне, смеяться и готовить. Мне так тепло рядом с ней. Такую теплоту и заботу я никогда не получала от своей родной матери. Сотню раз пожалела, что не поняла этого раньше.

– Надо же, вы вместе готовите? Сегодня, наверное, снег пойдет, – смеется папа.

Мы подхватываем его смех.

– Нэнси, а что, если нам сегодня устроить праздничный ужин? – спрашиваю я.

– У нас есть повод?

– …Нет, просто хочется какого-то настроения. Тем более мы ни разу не собирались за ужином все вместе, как… как семья.

– Ну, конечно! Я только за. Наготовим кучу вкусностей, а потом можно посмотреть какой-нибудь фильм, – с улыбкой говорит Нэнси.

– Да и я еще хочу пригласить бабушку и Макса. Как-то это неправильно, чтобы мы расставались в ссоре.

– Я согласна с тобой. Я позвоню им.

Громкий звонок в дверь прерывает наш разговор. Я, в полном неведении, кто это может быть, открываю дверь и от неожиданности чуть не теряю дар речи.

– …Тез? – говорю я.

– Ну, привет, подруга.

Закрываю за собой дверь.

Неужели она и правда здесь? Такого я точно не ожидала. Интересно, зачем она пришла? Посмеяться надо мной? Посмотреть, что со мной стало, и вновь доказать, что она лучше? Столько вопросов накопилась у меня в голове. Все еще не могу прийти в себя от того, что она здесь.

– Я не думала, что ты ко мне придешь.

– А я вот решила навестить тебя. Или мне лучше уйти?

– Нет-нет. Подожди секунду, – я подхожу к одному из сопровождающих, – сигареты есть? – он достает из пачки одну сигарету и протягивает ее мне, – благодарю.

Мы с Тезер садимся на ступени крыльца. Я закуриваю сигарету, Тез внимательно смотрит на меня.

– Ты куришь?

– Приходится, – улыбаюсь я.

– Да уж, ты совсем изменилась. Такое ощущение, что я тебя лет двадцать не видела.

Я делаю очередную затяжку и виртуозно выпускаю из себя дым.

– А в школе все только о тебе и говорят. Некоторые даже восхищаются тобой.

– А ты из тех, кто осуждает?

– Нет, я сама по себе.

– Не боишься, что они обо всем узнают и отвернутся от тебя?

– Не боюсь, мне плевать, что они обо мне подумают.

– Тогда ты тоже изменилась. Раньше тебя волновало мнение каждой собаки о тебе.

Минутная пауза в нашем разговоре затягивается. За это время я успеваю рассмотреть Тезер. Ее белокурые волосы стали еще светлее. Коротенькая юбочка едва прикрывает тощие ляжки. Кожа рук аж сияет от ухоженности. И рядом с ней сидит полная ее противоположность. На моих руках живого места не осталось, поблекшие голубые волосы небрежно собраны в пучок. Вдобавок я напялила на себя футболку на четыре размера больше моего, чтоб не стягивала мое тело со шрамами.

– Знаешь, я пришла сюда, чтобы извиниться. Забавно, мы столько гадостей понаделали друг другу, но, несмотря на это, когда ты была в розыске… я боялась за тебя.

Я неловко сглатываю.

– …Правда?

– Да. Даже если бы ты увела у меня сотню парней и наделала бы еще кучу всего, ты все равно будешь для меня не чужим человеком. Так что прости меня.

Я не верю своим ушам. Неужели рядом со мной действительно сидит моя бывшая лучшая подруга? После этих слов кажется, что я говорю с совершенно другим человеком. Впервые Тезер Виккери в чем-то раскаивается.

– Тез… и ты тоже прости меня, – мой голос дрожит, – я такая идиотка, из-за меня разводятся твои родители.

– Ерунда на самом деле, – смеется Тез, – конечно, сначала мне было тяжело, но потом я смирилась. Папа оставляет нам дом, машину, каждый месяц будет платить определенную сумму, так что ничего не изменилось.

Груз с моих плеч постепенно спадает.

– Кстати, я пришла к тебе не одна, – Тез все это время держала в руках большую пластмассовую корзинку с крышкой, когда она открывает ее, мое сердце в одно мгновение замирает.

– Принц! – говорю я и тяну к нему руки.

– Он соскучился по тебе.

– Мой мальчик…

Я уже не узнаю этот крохотный беленький комочек. Он заметно вырос, распушился, поправился. Я запускаю руки в его теплую шерсть и закрываю глаза. Неужели я хоть кому-то принесла пользу? Я спасла жизнь этому крохе, и теперь он живет в сытости и тепле. Она заботилась о нем. Она выходила его. Если честно, я думала, что после нашей ссоры она выкинет его в отместку мне. Но я, слава богу, ошиблась.

– Это так ужасно. Ребекки больше нет. А я как вспомню, что я с ней сделала, сразу биться головой об стенку хочется.

Мое сердце вновь сжимается. Я решаю как можно быстрее сменить тему для разговора:

– А вы с Адамом встречаетесь?

– Да… у нас все хорошо. Мы даже планируем вместе переехать в Нью-Йорк и поступить там в колледж. Правда, я еще не знаю, в какой именно, но мы с мамой уже купили огромную квартиру в шикарном районе Нью-Йорка.

– Здорово, – с досадой говорю я.

А ведь я тоже, как и все остальные мои сверстники, сейчас бы готовилась к экзаменам, выбирала колледж, но теперь дорога в светлое будущее мне навсегда закрыта.

– Представляешь, я до сих пор не могу определиться со своей профессией. Помнишь, я мечтала стать модельером? Может, мне стоит попробовать, как думаешь?

– Не знаю. Если тебе это нравится, то стоит.

– В том-то и дело, мне это очень нравится, но еще меня привлекает карьера актрисы, по-моему, я бы стала неплохой актрисой.

– Да… – чувствую, что из моих глаз вот-вот польются слезы.

– Шонна хочет открыть свой кондитерский магазин. Представляешь? Я так долго смеялась, она даже на меня обиделась. А помнишь Мэри, ну, ту худышку из параллельного? Так вот, ее пригласили работать манекенщицей в Милан. Вот повезло.

Все. Больше не могу это слушать. Терпение иссякло. У всех нормальная, стандартная жизнь, планы, перспективы. А у меня из-за моей дурости ничего не осталось. Обидно, горько. Но в то же время понимаю, что я все это заслужила.

– Тез, меня, кажется, Нэнси зовет. Я пойду.

Я поднимаюсь со ступени.

– Слушай, я даже ничего не спросила о тебе…

– Давай потом. Мы сегодня устраиваем что-то типа прощального ужина, так что приходите с Адамом.

– Отлично, он как раз хотел навестить тебя на днях.

Я касаюсь ручки двери.

– Да, и… забери его, – я отдаю Принца в руки Тезер, – думаю, ты сможешь о нем позаботиться.

Папа читает газету, мы с Нэнси стоим у плиты, готовя говяжьи стейки.

– Вы с Тезер помирились? – спрашивает Лоренс.

– Вроде да.

– Как хорошо. Я верила, что у вас все наладится. Мне нужно отойти ненадолго, пригляди за стейками.

– Ладно.

Нэнси выходит из кухни.

– До заседания осталось четыре дня, – говорит отец.

– И что?

– За это время Энтони мог бы горы свернуть и найти кучу обстоятельств, чтобы добиться условного наказания.

– Пап, мы же уже обсуждали это.

– Глория, я видел твоего бесплатного адвоката. Он палец о палец не ударит, чтобы спасти тебя.

– И пусть.

– Ты до конца хочешь угробить свою жизнь, да?

– Я уже сделала это, папа.

На нас обрушивается тишина. Последний день с моим отцом. Так много хочется сказать, но язык почему-то не поворачивается. В конце концов я нахожу в себе силы и говорю то, о чем давно собиралась сказать ему, но все никак не решалась:

– Пап, а ты знаешь, что мама и дядя Фред…

– Знаю, – перебивает меня отец.

– И как ты относишься к этому?

– А как я должен к этому относиться? Мы с Джоди считаемся мужем и женой только по документам. У каждого из нас теперь своя жизнь.

– Пап, пообещай мне, что ты не оставишь ее. Звони ей, навещайте ее с Нэнси… Я не доверяю Фреду, с мамой может все, что угодно, случиться.

– …Обещаю.

Зашторив окна, в полутемной комнате я лежу на кровати, слушаю музыку и вспоминаю, как мы с Беккс пошли на концерт, познакомились с ребятами и уехали далеко-далеко из Бревэрда. Будто переместились в другую реальность. Чувствую на сердце какую-то тяжесть. Лучше бы вообще этого ничего не было. Как бы я хотела избавиться от всех этих воспоминаний, которые только мучают меня, но в то же время хочу, чтобы моя дверь распахнулась, в комнату зашел Стив, назвал меня, как обычно, малышкой, и заключил в свои объятия. Сердце на части разрывается от желания снова увидеть его, Алекса, счастливых Джея и Ребекку.

Дверь комнаты открывается, но, вопреки моим мечтам, на пороге стоит не Стив, а Нэнси.

– Глория, к тебе снова гости.

Я с неохотой поднимаюсь с кровати, затем спускаюсь с лестницы и вижу перед собой человека, которого я точно не ожидала увидеть.

– Привет, Лори, – говорит Мэтт.

Я с небывалым равнодушием, без всякого удивления и радости, смотрю на него.

– Здравствуй.

– Я так рад тебя видеть.

– Да неужели? – с насмешкой спрашиваю я.

Мэтт стал выглядеть гораздо старше. Он сменил стрижку, и теперь от его густой взъерошенной прически не осталось и следа. Легкая щетина на подбородке делает его солиднее. И теперь даже не верится, что этот парень когда-то играл в регби и тусовался на школьных вечеринках.

По сравнению с ним я выгляжу так, словно только что вернулась с вокзальной ночлежки. Представляю, что он сейчас думает обо мне и моем внешнем виде, хотя, впрочем, мне абсолютно все равно.

– Мэтт, а может, вы с Глорией поедете куда-нибудь? Ей как раз нужно подышать свежим воздухом, – говорит Нэнси.

– А что, отличная идея.

– Я под охраной, если ты не в курсе.

– Ну, ничего. С ними даже веселее.

Я молча, с показным безразличием направляюсь к выходу.

Едем в машине. За все это время мы еще ни разу не обмолвились словом. А о чем говорить-то? Я даже понятия не имею, зачем он сюда вернулся. Во мне кипит обида. Я так хочу высказать ему все то, что хотела сказать тогда, когда он уехал. Но сдерживаю себя. Снова.

– Почему ты перекрасилась в этот цвет?

– Захотелось. Не нравится?

– Почему же? Ты с ним еще больше необычная.

Я лишь фыркаю ему в ответ.

– Что-то не так? Ты не рада меня видеть?

– Очень рада. Может, мне станцевать от радости, чтобы ты убедился в этом?

Мэтт молчит. Наконец-то я добилась этого. Добилась того, что он понял, что зря приехал. Его здесь никто не ждал.

Заходим внутрь кафе. Ища глазами свободный столик, я замечаю, как на меня все уставились. До такой степени мне становится неприятно, что хочется демонстративно развернуться и выбежать отсюда. Но я лишь глубоко вдыхаю, заставляю себя успокоиться и просто терпеть. Снова.

Мы садимся за свободный столик. Мэтт каждую секунду рассматривает меня. А я пытаюсь сделать вид, что ничего не замечаю.

– Как же я соскучился по маленьким кафешкам Бревэрда, – говорит он.

– Конечно, в Канаде ведь совсем все по-другому.

– В этом ты права. Если бы ты знала, как долго я привыкал к ее суровому климату.

– Бедняжка, – ехидно говорю я.

– Лори, скажи честно, ты не рада, что я приехал?

– А что ты хотел, я не пойму? Чтобы я кинулась тебе в объятия и закричала: «О, Мэтт, как хорошо, что ты вспомнил обо мне! Я так соскучилась!»? Зачем ты приехал сюда?

– Когда я увидел тебя в новостях, то чуть с ума не сошел. Я приехал сюда, чтобы увидеть тебя, убедиться, что с тобой все хорошо.

– Со мной все прекрасно, Мэтт. Теперь ты можешь бежать в авиакассу и брать себе билет на ближайший рейс.

– …Так, ладно, давай закажем что-нибудь.

– Я буду воду.

– Хорошо, я закажу что-нибудь на свой вкус.

Как только Мэтт собрался открыть меню, у него зазвонил телефон.

– Я сейчас.

Он выходит на улицу. Я осматриваюсь вокруг, замечаю, как несколько официантов, стоя за барной стойкой, смотрят на меня и что-то говорят. Люди с соседнего столика периодически поглядывают на меня. Так, Глория, спокойно, не обращай внимания. Как же трудно жить в маленьком городке, где тебя знает каждый встречный, и стоит тебе совершить какой-нибудь проступок, так тебя тут же накроет волна осуждения и сплетен со стороны окружающих. Пропускать все мимо ушей, оказывается, не так-то просто.

Смотрю на самый дальний столик. За ним сидит компания девочек на несколько лет младше меня. До меня доносится их разговор.

– ….И он мне сказал, что мы расстаемся. Вы представляете? Как мне теперь жить?

Я смеюсь. И мне становится так неловко, ведь когда-то я тоже считала это великой проблемой. А теперь… я понимаю, что такое настоящие проблемы. Смерть близкого человека. Потеря семьи. И это жуткое чувство, которого и врагу не пожелаешь, когда все тебя считают изгоем.

Дверь кафе открывается, я разворачиваюсь в надежде, что это Мэтт, но не тут-то было. В помещение заходит Шонна, подружка Тезер, со своей свитой. К моему огромному сожалению, они замечают меня.

– Смотрите, это же Глория.

Через несколько секунд они уже оказываются около моего столика.

– Привет, Макфин.

– Шонна, давно не виделись.

Она оценивающим взглядом рассматривает каждую деталь на мне.

– Да-а, на кого ты стала похожа? Вы только посмотрите на нее. Не зря же почти весь город говорит о том, что ты – позор Бревэрда, – они все вместе смеются своими писклявыми голосами.

– А я бы на твоем месте так со мной не разговаривала. Знаешь, я неадекватная, могу сделать все, что угодно, – я встаю, хватаю с соседнего столика нож, все с опаской смотрят на меня, кто-то от страха и неожиданности вскакивает со своего места, – например, перерезать тебе горло, или сначала отрезать твой язык.

Шонна и ее подруги с выпученными глазами отстраняются от меня, не сказав мне ни слова. Я улыбаюсь, бросаю на пол нож и выбегаю из кафе.

– Ты чего? – спрашивает Мэтт.

– Я не могу там больше находиться. Надоело! Все смотрят на меня с таким видом, будто я убила сотню человек. Что я такого ужасного им сделала?

– Успокойся. Какое тебе дело, что они о тебе думают? Давай прогуляемся по парку.

Мы около часа гуляем по влажной тропинке, среди ярко-зеленой травы и деревьев. В нескольких метрах от нас, сзади, идут мои сопровождающие.

– Уже нашел себе девушку? – спрашиваю я.

– Нет.

– Серьезно? Что, в Канаде никто не достоин тебя?

– Не в этом дело, просто я еще никак не могу забыть одну девушку со странным цветом волос, – я улыбаюсь, – а ты, как я понял, развлекалась не на шутку? Сбежала из дома, связалась с бандитами.

– Это было самое лучшее время в моей жизни.

Мэтт резко останавливается.

– Лори, ответь мне, только честно, ты сбежала из-за меня?

– Что? – мной овладевает приступ смеха.

– А что я такого сказал?

– Мэтт, я никогда не думала, что ты до такой степени самовлюбленный! Ты уехал. Ты сбежал, как самый настоящий трус, в то время, когда меня презирала вся школа. Ты оставил меня одну, когда я нуждалась в твоей поддержке. Если бы ты знал, как низко ты пал в моих глазах. Признаюсь честно, с того момента я изменилась, пересмотрела свое отношение к жизни, к людям, которые меня окружают, но сбежала я не из-за тебя, Мэтт.

Я просто захотела вырваться. Найти людей, которые меня понимают. И у меня получилось. Но мое счастье было недолгим… Так что возвращайся обратно, Мэтт. Забудь меня, этот дерьмовый город, этих гнилых людей. А я? У меня теперь уже нет выбора. Мне остается только смириться со всем.

Я разворачиваюсь, но вдруг Мэтт резко хватает меня за руку.

– Глория… – он приближается ко мне, одно движение, и его губы коснутся моих.

Но я вырываюсь и бью его кулаком в челюсть. Замечаю, как из губы Мэтта пошла кровь. Сопровождающие подбегают ко мне и вцепляются в мои руки.

– Отпустите меня!

– Я в порядке, – еле-еле говорит Мэтт.

– Отпустите! – одним резким движением я высвобождаю свои руки. Задерживаю свой взгляд на Мэтте.

– …Прощай, Мэтт.

Старательно сервирую стол. Готовлюсь к этому ужину, как к какому-то важнейшему событию. Хотя это действительно непростой вечер. Когда я думаю о том, что я последний раз вижу своих родных и близких, у меня мурашки бегут по коже. Скорее всего, я до сих пор еще не осознаю, на что я решилась. В голове творится что-то непонятное. И всякий раз, когда ко мне приходит мысль о том, что еще не поздно передумать, не идти на такой шаг, как я снова говорю про себя: «Лишение свободы хуже смерти».

– Глория, зачем ты это сделала? Ты же прекрасно знаешь, что они следят за каждым твоим действием, – говорит Лоренс.

– Знаю. Но я же никого не убила, просто Мэтту следовало не распускать руки.

– Я прошу тебя, постарайся вести себя спокойнее.

– Хорошо.

– Я где-то слышала, что если за обвиняемым нет первичного уголовного наказания и каких-либо проступков, то его приговор могут смягчить.

Как же мне надоели эти разговоры про суд, приговор, тюрьму. Каждый раз при упоминании этих слов мое тело содрогается, во рту пересыхает. Всегда, когда смотрела криминальные новости, не завидовала будущим заключенным. Жизнь без свободы – это жалкое существование. У меня и в мыслях не было, что со мной может случиться то же самое. Я гналась за свободой и угодила в клетку.

Звонок в дверь. Бегу в прихожую, открываю, на пороге стоят Тезер, Адам и бабушка с Максом.

– И снова здравствуй, – говорит с улыбкой Тез.

– Привет, – говорит Адам и крепко обнимает меня.

– Глория! – бабушка еще крепче меня обнимает, – не держи на меня зла, умоляю, – говорит она. Я замечаю, как ее глаза заблестели от слез.

– Бабушка, только не это, не плачь. Я уже все забыла, – в сердце аж закололо от вранья, – так, проходите все на кухню. Мы с Нэнси весь день готовили, надеюсь, вам понравится наша стряпня.

– Да, мы очень старались.

Все рассаживаются по местам, остается свободным лишь один стул. Не успела я об этом подумать, как входная дверь открывается и заходит отец.

– Я смотрю, вы тут без меня начали веселиться?

– Папа, ну разве мы можем про тебя забыть.

Все смеются, переговариваются. В доме такая теплая атмосфера. Кажется, что я повернула время вспять, ровно на сорок девять дней назад, когда я была обычной школьницей с обычными девчоночьими проблемами. И в следующую секунду на мои плечи словно что-то обрушилось. Я чувствую невыносимую тяжесть. Я вновь вспоминаю, что произойдет завтра. Прикусываю губу, лишь бы не выдать свое состояние. Начинаю фальшиво улыбаться, скрывая за этой улыбкой свою боль. Смотрю на бабушку с Максом, затем перевожу взгляд на папу с Нэнси. Вспоминаю про маму и дядю Фреда. Они такие счастливые. Как бы это ужасно ни звучало, но я им завидую. Завидую их свободе. Смотрю на Тезер и Адама. Забавно, но именно я стала их связующим звеном. Если бы не я, они никогда бы не встретили друг друга. Теперь они счастливы, у них появились общие планы на жизнь, и не исключено, что они поженятся. И их любовь будет крепнуть с каждым годом. Вспоминаю, как мы со Стивом мечтали о безмятежной жизни. Помню, как я смеялась, когда он сказал, что хочет детей. Господи… как же воспоминания больно терзают душу.

«Мы счастливы и свободны», – эта фраза не покидает меня. Я до сих пор слышу голос Ребекки. Такой живой, звонкий. До сих пор кажется, что она где-то рядом.

Боже, Глория, что ты с собой делаешь? Зачем ты добиваешь себя этими мыслями? Чувствую, что вот-вот у меня начнется истерика.

– А после ужина у нас будет семейный просмотр кино. Кстати, вы все можете остаться у нас на ночь. Я уже приготовила вам спальные места, – доносится до меня голос Нэнси.

– Вечеринка на всю ночь? Я люблю это, – говорит Тезер.

– Замечательно! – говорит бабушка.

– Какая вкуснотища, – говорит Макс, дожевывая кусочек стейка.

– Кстати, а что за фильм будем смотреть? – спрашивает Адам.

– Глория, сказала, что она сама выберет. Ведь так?

Их голоса проносятся мимо меня.

– Глория? – наконец голос Нэнси возвращает меня в реальность.

– Что?.. А… Простите, я отойду на пару секунд.

Со скрежетом отодвигаю стул, вскакиваю, и, как только пересекаю порог кухни, слезы, как по команде, полились из моих глаз. Я забегаю в ванную. Зажимаю себе рот обеими ладонями и в конце концов поддаюсь истерике. В этот момент я поняла: несмотря на то, сколько раз я говорила, как ненавижу этот дом, отца, всю свою семью, – мне очень больно расставаться с ними. И даже если я не покончу жизнь самоубийством, я все равно расстанусь с этими людьми.

Я слишком поздно начала ценить то, что имею.

И от этого мне становится еще больнее.

Day 50

Дорогой дневник, это моя последняя запись.

Я столько дней провела с тобой, столько историй, мыслей, чувств описала. Только ты один знал, что у меня творится на душе.

Для меня эти 50 дней тянулись вечно. Я не думала, что моя однообразная жизнь примет столько оборотов.

Знаешь, мне сейчас совсем не страшно. Я хочу лишь одного: чтобы все это наконец закончилось.

Я не знаю, есть ли загробный мир, но мне так хочется оттуда, сверху, наблюдать за всем происходящим здесь, на земле. Хочу узнать, как сложится дальнейшая жизнь у папы с Нэнси, у мамы с Фредом, у моих друзей, одноклассников… У Стива, Алекса и Джея.

Я хочу, чтобы после моей смерти этот мир стал лучше.

Прощай, дневник.

Глория, 1996–2013 г.

По радио играет утренняя бодрящая музыка. Шум тарелок и воды из-под крана наполняет все пространство кухни. Нэнси проснулась раньше всех, ее тело старается двигаться в такт музыке, руки без передышки моют посуду. На секунду ей кажется, что в их доме все прекрасно. Отношения с Глорией наладились, чувства Дэвида растут с каждым днем с новой силой. Из них бы получилась идеальная семья. Но затем Нэнси возвращается в реальность. До суда Глории осталось всего несколько жалких дней. Дэвид на взводе. Осознание жестокой реальности копьями вонзается в ее сердце.

– Доброе утро, Нэнси, – говорит за ее спиной Корнелия.

Нэнси вздрагивает от неожиданности.

– Доброе утро. После вчерашнего вечера осталось столько грязной посуды…

– Значит, я не зря проснулась в такую рань. Давай помогу.

– Нет, не стоит. Лучше начните готовить завтрак, а то скоро все проснутся.

– Хорошо.

Корнелия подходит к столу и не перестает смотреть на Нэнси. Перед ней на мгновение предстает образ Джоди. Та несколько лет назад с таким же энтузиазмом возилась на кухне, пылала энергией. И теперь дорога в этот дом для нее навсегда закрыта. Корнелии так тяжело осознавать, что она потеряла свою дочь.

– А я вижу, ты отлично заняла место моей дочери.

Нэнси застывает на месте после услышанных слов.

– Я ничье место не занимала. Просто мы с Дэвидом…

– Просто встретились, влюбились и начали жить вместе, – Корнелия смеется.

– Корнелия, вас что-то не устраивает?

– Успокойся, Нэнси, я не хочу тебе ничего плохого. Наоборот, я хочу, чтобы ты была счастлива. Счастлива, понимаешь? А с этим человеком ты никогда не узнаешь, что такое счастье.

– Дэвид не такой плохой, как вы думаете. Просто у них с Джоди ничего не получилось.

– Ну, конечно, они поженились, столько лет прожили вместе, вырастили дочь и у них ничего не получилось. Дэвид не постоянен, и скоро ты убедишься в этом.

Разговор Нэнси и Корнелии прерывает появление на кухне Тезер и Адама.

– Доброе утро! – говорит Тез.

– Тезер, Адам, садитесь, скоро будем завтракать, – Нэнси была рада тому, что ребята вовремя пришли, разговор с Корнелией она уже просто не могла терпеть.

– Вчера был волшебный вечер, – говорит Тезер, – даже и не думала, что с вами может быть так весело.

– С нами, это с кем? Со старыми перечницами? – спрашивает Корнелия.

– Нет, Корнелия, я не это имела в виду.

– А ты покраснела.

– Черт… – Тезер смущенно смеется.

– Ну ладно, мне все равно приятно.

– Всем доброе утро, – на кухню заходит Дэвид.

– Доброе утро, дорогой, – говорит Нэнси.

– Макс и Глория как всегда бьют рекорды по сну, – смеется Корнелия.

– Пойду разбужу Лори, – говорит Адам.

Он поднимается по лестнице, подходит к двери комнаты Глории и стучит в нее. Поняв, что ответной реакции ему не дождаться, открывает дверь.

– Лори… – несколько секунд Адам стоит с ошарашенным видом, – комната пуста.

Он спускается вниз, направляется на кухню.

– Глория уже проснулась, наверное, она в душе.

– Тезер, ты предупредила маму, что ты у нас? – спрашивает Нэнси.

– Мисс Лоренс, моя мама сейчас на спа-курорте отдыхает после развода.

– Дэвид, а когда вы разводитесь с Джоди? – резко спрашивает Корнелия.

– Через неделю.

– Ты, наверное, очень ждешь этого?

– Корнелия, что опять не так? По-моему, мы уже давно со всем разобрались.

– Да нет, просто все как-то в одну кучу навалилось. Суд Глории, ваш развод с Джоди. Как бы вынести все это…

Неожиданно на кухне появляется Макс, в его руках мокрое полотенце, сам же он одет в позаимствованный халат Дэвида.

– О, все уже в сборе? А я думал, что проснулся самый первый.

При виде него в голове Адама сразу возник вопрос: «Если Макс был в душе, то где же тогда Глория?»

– Тезер, можно тебя на секунду?

Адам и Тезер оказывается в холле дома.

– Что такое?

– Глории нет в своей комнате.

– И что? Значит, она где-то в другой комнате.

Тезер заходит в гостиную.

– Лори! – Тезер разворачивается и идет наверх, – в гостиной ее нет.

Адам и Тезер заходят в спальню Нэнси и Дэвида, но их снова ждет разочарование.

– В спальне родителей тоже, – говорит Адам.

– Но не могла же она просто испариться?

– Мне на ум приходит другая мысль…

– Какая? – Тезер, не дождавшись ответа от Адама, сама понимает, что он имеет в виду. – Нет, она не могла сбежать. Это невозможно. Их дом находится под круглосуточной охраной.

– Нужно сказать всем об этом.

– Подожди, давай я позвоню ей, – Тезер судорожно набирает номер телефона Глории, но все безуспешно. Трубку никто не берет.

Тезер быстро спускается по лестнице.

На кухне все сидят за большим столом, о чем-то беседуют, хохочут. Тезер стоит перед ними, смотрит на всех с растерянным видом, во рту пересохло.

– Тезер, что случилось? Вы разбудили Глорию? – спрашивает Нэнси.

– В общем… я даже не знаю, как сказать, но… Глории нигде нет.

– Что значит нигде нет? – спрашивает Дэвид.

– Мы с Адамом обыскали весь дом, но она словно испарилась.

– О боже… – Корнелия прикрывает рот ладонью, чтобы сдержать свои эмоции.

– Так, давайте без паники, – говорит Макс, – выйти за пределы дома она все равно не смогла бы, так как на выходе стоят копы.

– Тогда где она может быть? – спрашивает Лоренс.

– Я звонила ей на телефон, гудки шли, но звука телефона не было слышно.

– Эй, все сюда! – кричит Адам.

Корнелия, Нэнси, Тезер, Дэвид и Макс одновременно вскакивают со своих мест, поднимаются наверх и заходят в комнату Глории. Перед ними стоит Адам, в его руках видеокамера, подаренная Корнелией Глории, с приклеенной запиской: «Правда раскроется после нажатия “Play”».

– Похоже, Глория оставила нам послание, – говорит он.

Несколько минут требуются Адаму, чтобы подключить USB-шнур к компьютеру. Затем все усаживаются на кровать. Адам нажимает «Play». На экране монитора появляется изображение Глории.

– Всем привет. Вы наверняка задаетесь вопросом: «Где я?», – или же думаете, что я всего-навсего вас разыгрываю. Нет, это не розыгрыш. Для начала я вам расскажу одну историю.

Жила-была одна девочка. Она думала, что живет в прекрасном мире, который полон любви, заботы и понимания. В детстве всем кажется, что мир идеален, но, вырастая, мы, к сожалению, понимаем, что это не так. Девочка узнала, что такое ложь, предательство, боль. Ей так хотелось обратиться к кому-нибудь за помощью, но все отвернулись от нее. Ее жизнь была похожа на яму, и девочка была на самом дне. Темном и вязком. Другие люди проходили мимо этой «ямы», и никто не обращал внимания на крики девочки. Никто не хотел ей помочь.

И в один момент она решила покончить со всем этим. А вернее, покончить с собой. Но сначала она оставила себе 50 дней жизни. 50 дней, чтобы разобраться в себе, понять, что она ошибается…

Эту девочку зовут Глория. И мои 50 дней уже прошли.

Вы подумаете, что я сумасшедшая, что мне нужно лечиться. И вы будете абсолютно правы.

Знаете, несколько раз мне казалось, что моя жизнь не так уж и ужасна, но я сама себя загнала в тупик. Последней каплей стала смерть одного очень близкого мне человека.

Я не могу жить с таким грузом на сердце. Это очень тяжело. Я каждый раз вижу ее. Она смотрит на меня, прожигает своим взглядом и уходит, ничего не сказав…

Если бы я в тот день не позвала ее за собой, то она бы осталась жива.

Я убийца. Я не заслуживаю жизни на земле. Таких, как я, нужно расстреливать.

Но я уже выбрала себе приговор.

Я специально вас вчера собрала всех вместе, чтобы провести последние минуты с вами.

Если вы смотрите сейчас это видео, то меня уже нет в живых.

Простите меня, пожалуйста, за все, что я натворила. Я очень хочу, чтобы вы были счастливы. И я прошу никого не винить в том, что со мной произойдет.

Я люблю вас.

Прощайте.

Видео обрывается. Все присутствующие несколько секунд находятся словно в оцепенении.

– Это что… шутка? – спрашивает Тезер.

– Я вызываю полицию! – Дэвид срывается с места.

– Нет, Дэвид! Ты этим сделаешь только хуже. Мы должны сами ее найти, – почти кричит Нэнси.

– Да что мы сами сделаем?! Мы только упустим время.

Нэнси и Дэвид выбегают из комнаты.

– О господи… если с ней что-то случится, я этого не переживу, – Корнелия теперь не скрывает своих слез, ее трясет.

– Любимая, успокойся, – Макс обнимает Корнелию, но понимает, что его поддержка бессильна.

– Подождите, вы что, действительно поверили в это?! – кричит Тезер, – да Глория не может покончить с собой. Она не способна на это! Вчера она была такая жизнерадостная, так не может себя вести человек, который планирует покончить с собой! Да и как она могла сбежать? Почему мы этого не заметили?

– Ты что, забыла, с кем она связалась? – спрашивает Адам, – с бандитами. Наверняка ей не впервой сбегать откуда-то.

Взгляд Тезер падает на меленькую книжечку, лежащую на тумбочке. Тезер берет ее в руки, открывает. В книжечке куча записей. Тезер узнает почерк Глории. Она вчитывается в каждое слово, и ее сердце начинает колотиться как бешеное.

– Черт возьми…

– Что? – спрашивает Корнелия.

Тезер подходит к ней.

– Это ее дневник… Здесь каждая запись о том, как она хочет покончить с собой. Она действительно готовила себя к этому…

Вожу пальцем по холодным перилам длинного моста. В нескольких метрах от меня стоит компания из трех парней, в руках у каждого по серебристой фляге. Их голоса доносятся до меня негромким эхом. Мой внутренний голос кричит. Кричит от боли и сомнения. Я смотрю вниз, голова кружится от высоты. Шум реки заставляет мое тело дрожать. У меня дежавю, уже который раз подряд я стою на мосту, который раз пытаюсь заставить себя сделать это. Закрываю глаза. Передо мной проносится вся моя короткая жизнь.

Рождество. Подарки родителей. Вспоминаю, как мама с папой целовались при мне, а я закрывала лицо руками. Улыбаюсь и плачу одновременно. У меня ведь были прекрасные моменты в жизни, но почему все пошло не так? Родители. Именно они разрушили мой мир. А теперь мне страшно. Страшно оказаться в неволе. Страшно стать осужденной и нести это клеймо до конца своей жизни.

Нет, Глория. Ты уже давно все решила. Не стоит оборачиваться назад. Один прыжок. Всего лишь один прыжок. НЕУЖЕЛИ ТЫ И НА ЭТО НЕ СПОСОБНА?!

Слышу рингтон своего телефона. Вынимаю его из кармана. Звонит Тезер. Значит, они уже заметили мое отсутствие. Все, дальше тянуть нельзя. Я кладу телефон на мост. Вытираю слезы. Подхожу к компании парней, кладу руку на плечо одного из них.

– Угостишь? – спрашиваю я.

– Для тебя все что угодно.

Он протягивает мне флягу. Я беру ее дрожащей рукой и делаю один глубокий глоток. Во рту начинает неприятно жечь, я издаю тихий стон, затем, придя в себя, отдаю флягу обратно. Разворачиваюсь и снова направляюсь к перилам моста.

– Эй, красотка, может, присоединишься к нам? – спрашивает меня один из парней.

– …В другой раз.

Цепляюсь за перила, перебрасываю свое тело через них. Еще один рывок и я… свободна.

– Ты что делаешь? – слышу я голос одного из той компашки.

Оборачиваюсь назад и вижу позади себя Ребекку. Она смотрит на меня и кивает. Я улыбаюсь. Разжимаю руки и лечу вниз.

– Твою мать!!! – кричит парень в красной толстовке.

Его друг снимает с себя футболку и прыгает вслед за Глорией.

Двое остальных парней никак не могут прийти в себя после увиденного.

– Смотри, – говорит один из них, наклоняется и берет в руки телефон Глории, – ей звонила какая-то Тезер.

– Так, быстрее, звони ей, – парень подходит к перилам моста, – Райан!

Райан судорожно набирает воздух в легкие.

– Я не могу ее найти, здесь зверское течение!

– Как?! Как вы могли упустить ее?! – спрашивает Дэвид охранников.

– Мы дежурили всю ночь, из дома никто не выходил.

– Тогда куда делась моя дочь?!

– …Мы не знаем.

Дэвид с яростью бьет кулаком по столу.

– Господи! И эти люди еще называют себя полицейскими!!!

Внезапно раздается рингтон телефона Тезер.

– Стойте! Это Глория.

– Так чего ты ждешь?! Бери трубку! – кричит Дэвид.

Тезер отвечает на звонок.

– Алло! Алло, Глория?.. – спустя мгновение, Тезер медленно опускает телефон. Ей не хватает воздуха. На секунду ей кажется, что она вот-вот рухнет на пол.

– Тезер, я прошу тебя, не молчи, – говорит Корнелия.

Тезер находит в себе силы, чтобы произнести то, о чем ей сообщили.

– …Она сбросилась с моста.

– Как же ненавижу тебя, Дэвид. Ты забрал у меня все. Дочь, внучку. Это ты довел ее до такого состояния, – Корнелия, Дэвид и Нэнси прибыли к месту происшествия. Вместе с ними здесь находятся куча спасателей и полицейских.

Корнелия сидит в машине полиции, она потеряла счет времени. Ее гложет душераздирающая боль. Где-то там, в глубине души, у нее есть маленькая надежда на то, что ее внучку все еще могут спасти.

– Корнелия, не нужно меня винить в этом. Я не заставлял ее связываться с преступниками и доводить ситуацию до такого.

– Она из-за тебя ушла из дома. Из-за твоей чертовой тирании! – Состояние Корнелии медленно перетекает в истерику. – Довели, довели мою девочку! – она закрывает лицо руками и начинает рыдать.

Дэвид быстрым шагом направляется к одному из спасателей.

– Вы уже несколько часов здесь работаете. Неужели нет никаких результатов? – Дэвид едва сдерживает себя, чтобы не сорваться.

– Сэр, успокойтесь. Мы делаем все, что от нас зависит. Наши водолазы исследуют дно, но, к сожалению, течение сделало свое дело.

– …то есть?

– То есть, скорее всего, нам не удастся найти ее тело. Мне очень жаль.

Услышав слово «тело», Дэвид окончательно теряет самоконтроль. На мгновение в его голове всплывает далекое воспоминание. Джоди сидит с маленькой Глорией на руках. Дэвид подходит к ним и целует малышку в щечку. Та улыбается и тянется к нему своими крохотными ручками.

Дэвид кричит. Кричит во всю глотку. Кричит, никого не замечая вокруг.

Никогда в жизни он не чувствовал такой нечеловеческой боли.

«– В эфире выпуск новостей. Нашумевшей истории в округе Бревэрд пришел конец. Сегодня стало известно, что несколько часов назад несовершеннолетняя Глория Макфин, которая являлась членом банды под руководством Алекса Мида, покончила с собой, спрыгнув с моста. Спасатели до сих пор не могут найти ее тело.

– К сожалению, это не единичный случай, когда подростки, нарушив закон и осознав свою ошибку, совершают суицид, – говорит полицейский, – Глория Макфин не была исключением. Эта история про банду Алекса Мида послужит для всех нас уроком. А прежде всего уроком для подрастающего поколения. Ваша жизнь никогда не станет лучше, если вы преступите закон. Помните об этом всегда».

Несколько дней назад

– Глория Макфин? – тихо говорит мне охранник.

На секунду я растерялась.

– Да…

– Алекс Мид просил передать вам это, – человек в форме достает из кармана небольшой конверт.

– Алекс?..

– Если кто-нибудь узнает, что я передал тебе это письмо…

– Я никому не расскажу, – я хватаю конверт и быстро захожу в дом.

Закрываю дверь комнаты. Сажусь на кровать. Сердце тревожно стучит. Что хочет сообщить мне Алекс? С одной стороны, мне очень любопытно, но с другой – довольно страшно. Я медленно раскрываю конверт, начинаю вчитываться в слова, написанные размашистым почерком.

Глория, я первый раз в жизни пишу кому-то письмо.

Жаль, что мы не успели толком попрощаться. Мне так хотелось тебя обнять…

Стив каждую секунду говорит о тебе, я уже не знаю, как его заткнуть.

Если бы ты знала, как мне тяжело слышать, когда он говорит, что любит тебя.

Но сейчас не об этом.

Я не могу перестать думать о том, что ты хочешь с собой сделать. Я прошу тебя, Глория, выкинь эти дурные мысли из головы. Если не станет тебя, тогда не станет и меня. Ты – мой стимул к жизни. Вспомни Ребекку. Она пожертвовала своей жизнью ради тебя. Ради того, чтобы ты жила долго и счастливо. Неужели она погибла напрасно? Ты не должна так с ней поступать.

Согласен, взять и перечеркнуть все свои планы – непросто. Да и тем более тебя так же, как и нас, ждет суд. Но есть один выход, Глория. Ты должна покончить с собой…

Но не по-настоящему.

Я понимаю, это звучит как бред, но я прошу тебя, отнесись к моим словам серьезно.

Помнишь, как мы пытались инсценировать смерть, когда бросились с моста всем фургоном? Да, такое сложно забыть. Тогда у нас ничего не получилось, но, может быть, теперь у тебя получится?

Самое главное, чтобы твои родные и полиция поверили, что ты действительно покончила с собой. Будет очень хорошо, если на мосту будут свидетели твоего «самоубийства», тогда никто ни к чему не придерется.

Внизу я написал номер одного моего товарища. Он сделает тебе новые документы и предоставит убежище. Все, что тебе нужно, – это деньги. Понимаю, задача не из легких, но я надеюсь, что ты справишься с этим.

Нас направляют в Марион, штат Иллинойс. Туда тебя и отвезет мой человек.

Если у тебя все получится, то мы очень скоро встретимся с тобой, Глория.

Я умоляю тебя, сделай так, как я прошу.

Умри, но останься жива.

1-888-237-8289

Я несколько минут сижу, ничего не соображая. В голове пустота. Он что, действительно просит меня об этом? В голове не укладывается. Решай, Глория, решай быстрее! Я хочу с ним встретиться. Я хочу увидеть его и Стива. Я хочу, чтобы наша история продолжилась.

Мы обязаны воссоединиться и отомстить Дезмонду за смерть Ребекки. Покончить с собой – это значит смириться со всем, что произошло. А я не смирилась.

И не собираюсь.

Я на автомате беру свой мобильный, набираю цифры, указанные в письме, и нажимаю кнопку «вызова». Через пару томительных гудков мне отвечает грубый мужской голос.

– …Алло, меня зовут Глория. Алекс сказал, что вы можете мне помочь.

Мы с Тезер лежим на моей кровати. Слушаем музыку. Уже так поздно, но мы не обращаем внимания на время. Нам столько хочется друг другу рассказать, выговориться.

– А помнишь, как мы подрались в школе? – спрашивает Тез.

– Такое трудно забыть.

– Господи, было бы из-за кого. Мэтт Гинс – «красавчик планеты», – мы смеемся, – скажи, ты до сих пор любишь его?

– Нет, а ты?

– Да я и не любила его вовсе. Ты же сама знаешь… – наступает минутное молчание, – спасибо тебе.

– За что?

– За Адама. Знаешь, так прекрасно осознавать, что рядом с тобой человек, который действительно любит тебя.

– Да…

«А мой любимый человек так далеко от меня», – проносится у меня в голове.

– Слушай, а ведь в тюрьме можно навещать заключенных?

– Конечно, – смеюсь я.

– Тогда я буду каждый день приходить к тебе. Я еще успею тебе надоесть.

– В этом я не сомневаюсь.

Дверь комнаты открывается.

– Девочки, вы еще не спите? – спрашивает Нэнси.

– Мисс Лоренс, ну мы же не в школе, нас не нужно контролировать.

– Тезер, уже поздно, я постелила тебе в гостиной.

Тез с неохотой встает с моей кровати и направляется к выходу.

– Спокойной ночи, – говорит она.

– Спокойной ночи…

Я остаюсь одна в комнате. Для меня эта ночь точно не будет спокойной.

Несколько часов провожу, не смыкая глаз. Затем я начинаю собираться. Достаю рюкзак, кидаю в него свою толстовку с капюшоном и джинсы. Сую телефон в карман. Достаю несколько купюр из своей старой заначки. Кладу видеокамеру с запиской и свой дневник на видное место.

Надо спешить, Глория. Надо спешить.

Несколько минут молча прижимаюсь к стене. Чувствую, что вот-вот заплачу. Я больше никогда здесь не окажусь. Я потеряю свой дом навсегда. Я себя потеряю.

Открываю окно, выходящее на задний двор. Я еще в раннем детстве благодаря Тезер приобрела навыки по незаметному побегу из дома. Цепляюсь за водосточную трубу, прыгаю вниз. Тихо подхожу к углу дома. Вижу охранников, они разговаривают о чем-то своем, смеются. Нужно воспользоваться этим моментом. Я цепляюсь руками за забор, перебрасываю свое тело за него и прыгаю. Приземляюсь неудачно. Острая боль раздается в колене. Затем начинает болеть шов на боку, и мне кажется, что еще немного, и я начну разваливаться по частям.

Я нахожу в себе силы и начинаю бежать. Выбегаю на дорогу, голосую. Начинает светать. Господь, помоги мне.

Около меня останавливается машина, я запрыгиваю в нее.

– Интересно, что ты здесь забыла? – спрашивает меня водитель после того, как остановил машину в том месте, которое я указала.

– Хочу убить себя в тишине, – я отдаю водителю все деньги из заначки.

– Ну, и юморок у тебя.

Я выхожу из машины. Автомобиль трогается с места. Я остаюсь одна. Вокруг ни души. Я уверенно иду вперед. На улице уже стало совсем светло. Дохожу до того места, которое я просто не могла не посетить перед своим «исчезновением». Я залезаю через окно в тот самый ветхий деревянный дом, в котором я проводила почти каждое свое лето. Я прогуливаюсь по комнатам. Все это время я пытаюсь понять, что я делаю. Я сбежала из дома. Скоро все проснутся и обнаружат, что меня нет на месте. Разъяренные полицейские будут искать меня, и если я не сделаю то, о чем меня попросил Алекс, то мне в самом деле конец. За побег мне припаяют еще больший срок.

Господи, что же я наделала? Но обратного пути нет. Вернуться домой я уже не могу, и просто сбежать тоже не получится, потому что меня все равно найдут. Остается один выход. Умереть.

Когда на улице стали появляться люди, я выхожу из дома. Чтобы дойти до старого моста над Шумной речкой, так ее называют местные из-за сильного течения, мне потребовалось около часа. Помню, когда-то я приехала сюда и узнала, как один мальчик утонул в той реке, ее течение унесло его тело за считаные мгновения.

Спускаюсь к основанию моста. Вижу, что на мосту стоит компания из трех человек. Я улыбаюсь. Отлично. Мне как раз нужны свидетели. Прохожу несколько метров, снимаю с себя рюкзак, кидаю его на землю. Затем снова возвращаюсь к мосту.

Прыжок.

Не знаю, почему, но мое тело даже и не почувствовало удара о воду, хотя высота моста довольно приличная. Я чувствую небывалый прилив адреналина. Мое тело не подчиняется течению. Я не думаю о страхе, не думаю ни о чем, кроме того, как бы побыстрее вынырнуть. Чувствую, как кто-то прыгнул за мной в реку. В этот момент я выныриваю. Добираюсь до берега. И без единого намека на усталость бегу что есть силы. Бежать тяжело из-за мокрых вещей. Но я вовремя нахожу свой рюкзак, хватаю его, пробегаю еще пару километров и даю себе время отдышаться. Снимаю с себя мокрую одежду. Достаю из рюкзака сухую, переодеваюсь.

Дышу с облегчением. Я это сделала. У меня все получилось. Я не подвела Алекса.

Не думала, что это будет настолько просто. Я добираюсь до телефонной будки, нахожу в рюкзаке письмо с номером телефона. Звоню.

– Это я. Я все сделала, – знакомый Алекса сообщает, где и во сколько мне его ждать.

Вешаю трубку. Разворачиваюсь и понимаю, что я обязана позвонить еще одному человеку. С трудом вспомнив номер его телефона, набираю его.

– …Я в Беллвуде. И мне все еще нужна твоя помощь.

Иду по обочине пустой, забытой дороги. До сих пор не верится, что все это закончилось. За считаные секунды я покончила со своей жизнью. А что будет дальше? Как сказал Алекс, я уеду в другой город. С новыми документами я могу делать все, что угодно. Нужно снова поступить в школу. Если я хочу нормальной жизни, то я обязана закончить школу. Я буду навещать Стива, Алекса и Джея. Мы будем держаться вместе во что бы то ни стало.

Сейчас главное, усвоить, что Глории больше нет. Глория умерла. Ее 50 дней до самоубийства прошли. Я теперь совершенно другой человек. Скоро у меня появится новое имя. Новая жизнь.

Ко мне подъезжает небольшой автомобиль. Из него выходит парень, на вид ему столько же лет, сколько и Алексу, Джею и Стиву.

– Глория?

– …Здравствуй… те, – тихо говорю я.

– Да не бойся меня. Алекс сказал, что я за тебя отвечаю своей шкурой, так что у меня нет другого выхода.

Я улыбаюсь.

– Садись в машину, нужно как можно быстрее уехать отсюда.

Я оборачиваюсь назад, смотрю на дорогу. Надежда не покидает меня. Он должен приехать.

– Глория…

Я тяжело выдыхаю и залезаю в салон автомобиля. Парень несколько минут роется в бардачке. Затем смотрит на боковое зеркало.

– А это еще кто?

Я смотрю в заднее стекло и вижу, как к машине бежит Чед. Я вылезаю из автомобиля и бегу к нему навстречу. Мы крепко обнимаем друг друга.

– Ты все-таки приехал… – шепчу я.

Несколько дней назад

– Ты… ты серьезно?! Ты что, разыгрываешь меня?

– Нет, Чед.

– Да ты хоть понимаешь, что ты такое говоришь? Ты все это время планировала покончить с собой, а теперь просишь меня помочь тебе инсценировать самоубийство!

– Не кричи, пожалуйста.

– Глория, твоя жизнь – это не голливудский фильм. И здесь не будет все по идеальному сценарию.

– Послушай. Мне не к кому больше обратиться. Мне нужны деньги. Я не могу их взять у отца, потому что когда он заметит пропажу, то сразу поймет, что что-то не так.

– Господи, хоть бы это был сон…

– Чед, помоги мне.

– А что, если все пойдет не так, как нужно?! Да и какая жизнь тебя ждет после этого «самоубийства»?

– А какая жизнь меня ждет за решеткой?!

Чед долго молчит.

– …А что, если я все расскажу твоему отцу?

– Ты не расскажешь. Я знаю. Чед, скажи, ты любишь меня?

– Зачем ты спрашиваешь? Ты же сама прекрасно знаешь, что я ради тебя готов на все.

– Ну, тогда помоги мне. Если же ты мне откажешь, я все равно это сделаю… только по-настоящему.

Чед молча разворачивается, открывает дверь и уходит из моего дома.

Наши объятия продолжаются несколько минут. Затем Чед открывает рюкзак и дает мне толстый конверт, наполненный купюрами.

– Надеюсь, этого тебе хватит?

– Хватит. Спасибо, – улыбаюсь я.

– Глория, что же ты со мной делаешь? Из-за тебя я могу в психушку попасть, – мы смеемся. – Я даже теперь не знаю, как буду вести себя на твоих «похоронах».

– Чед, пообещай мне, что ты никому ничего не расскажешь.

– Обещаю. А ты обещай, что будешь звонить мне хоть изредка.

– Обещаю, – я снова его обнимаю и целую в щеку.

Разворачиваюсь и иду к машине. Еще несколько раз оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Чеда. Замечаю, как по его покрасневшим щекам стекают слезы. И я чувствую, что еще немного, и сама разрыдаюсь. Нет, я не могу себе этого позволить. Я быстро залезаю в автомобиль, и мы трогаемся с места.

Ну что ж, Глория Макфин, добро пожаловать в новую жизнь. Теперь у тебя точно все будет по-другому.

Я уезжаю в неизвестность. Мне так долго придется привыкать к новой другой жизни. Не так-то просто расстаться со своим прошлым.

Как там говорится, начать все с чистого листа? Ну что ж, я так и сделаю.

– Ты уже придумала себе новое имя?

Я улыбаюсь.

Несколько недель спустя

Дэвид сидит на диване, держа фотографию Глории. Казалось бы, прошло уже столько дней, но боль от потери никак не покидает его.

– Дэвид… – Нэнси подходит к нему и обнимает за плечи. – Перестань терзать себя…

– Она отомстила мне… и она выбрала такой жестокий способ мести…

– Дэвид, рано или поздно ты должен отпустить ее… Знаешь, может быть, это не вовремя, но я должна тебе кое-что сказать.

– Что?..

– …Я беременна.

– Ты серьезно?

– Ну, разве я могу шутить в такой момент?

От радости Дэвид начинает плакать. Взрослый мужчина плачет словно ребенок. Он обнимает Нэнси.

– Мы справимся… и будем жить дальше, – говорит Нэнси.

Тезер и Адам стоят у могилы Глории. Тезер дотрагивается до памятника с изображением своей подруги, и ее глаза начинает щипать от слез.

– Как это ужасно, Адам. Мы даже не смогли как следует попрощаться с ней. Под нами пустой гроб, а ее тело неизвестно где. Это же ненормально.

– Тез…

– Я не плачу, не плачу. Просто я никогда, наверное, не смирюсь с ее смертью.

– Я знала, что вы здесь.

Адам и Тезер оборачиваются и видят перед собой Корнелию.

– Мы почти каждый день сюда приходим, – говорит Адам.

– А я здесь последний раз.

– Почему последний? – спрашивает Тезер.

– Мы с Максом уезжаем в Италию. Хотим там сыграть свадьбу и начать новую жизнь.

– Это очень здорово, – говорит Тезер.

– Корнелия, а почему матери Глории не было на похоронах?

– Да она еще и не знает о ее смерти. После развода с Дэвидом она и ее новый возлюбленный уехали в Калифорнию. Мы с Дэвидом договорились ей пока ничего не говорить. Она еще не готова узнать такое.

Тезер достает из сумочки дневник Глории, который она прочла от корки до корки, и кладет его возле памятника.

– Покойся с миром, моя девочка.

______

Мы влюблены в свою свободу.

Мы в бегстве от самих себя.

Мы в поисках надежды и блаженства.

Мы счастливы и свободны.

Абиссаль

Моей семье. Спасибо вам за искреннюю веру в меня. Вы – мой свет.

Так землю Бог и небо сотворил

Безвидными, пустыми; тьма была

Над бездною, но Божий Дух простер

Жизнеподательно свои крыла

Над влагой тихой, и в пучину влил

Живительную силу и тепло,

И в хляби жидкой осадил на дно

Частицы черных, тартарных веществ,

Холодных и враждебных бытию.

Джон Мильтон. Потерянный рай

Часть 1. Кролики умирают молча

1

– Ты уже придумала себе новое имя?

Я улыбаюсь.

– Нет.

– Ничего, у тебя еще есть время пофантазировать. Мне кажется, тебе бы подошло имя Николь.

– Красивое. А как тебя зовут?

– Логан.

– Логан… Что теперь со мной будет?

– Хочешь узнать, какой теперь будет твоя жизнь? Глория, все будет так, как ты захочешь. Для начала мой приятель сделает тебе новые документы, на это потребуется несколько дней, но ничего. Я снял тебе квартиру в Мэрионе. Городишко спокойный, там до тебя никому не будет дела. Устроишься на работу или продолжишь учебу и будешь дожидаться своих парней.

– А если все поймут, что я инсценировала свою смерть?

– Не думай об этом. Все будет хорошо.

Логан всю дорогу пытался меня разболтать. Парень тот еще любитель дорожных разговоров: истории из ниоткуда, неизвестно, правдивые или выдуманные; шуточки, понятные только одному ему, и комментарии по поводу каждой встречной кочки. С каждой наверстанной милей мой энтузиазм постепенно таял, бесследно исчезал в воздухе вместе с дорожной пылью. Недолго я пребывала в эйфории. Пока Логан что-то там рассказывал, я постоянно оборачивалась, смотрела в стекло, проверяла, не преследует ли нас кто-то. Вдруг я допустила ошибку? Я ведь вполне могла что-то сделать не так. Сомнение и страх терзали меня весь путь, и я даже не заметила, как мы оказались у мотеля.

– Держи, – сказал Логан, протягивая мне флакончик с краской для волос. – Ты ведь понимаешь, что тебе придется завязать с образом Леди Гаги?

Я позволила себе улыбнуться, но паника все еще грызла меня изнутри.

– Когда закончишь, спустись вниз, я буду ждать тебя в кафешке.

Я побрела в ванную. Небольшое прямоугольное зеркало висело на потрескавшейся стене. Я посмотрела на свое отражение. «Запомни себя такой, – сказала я себе, – голубоволосой, сумасшедшей девчонкой. Теперь ты должна смириться с тем, что тебя больше нет. Глория Макфин умерла. Она пустила в легкие воду, и сердце ее остановилось. Все ее ошибки, проблемы, наказания, все, что ей было дорого, теперь покоится с ней на дне. Посмотри на себя в последний раз и запомни».

Когда я напомнила себе, что никогда больше не увижу свою семью, я почувствовала, как немеют мои конечности, а в груди холодеет от ужаса. Хотелось лезть на стену и кричать от боли, но тут я вспомнила о моем предназначении: я должна дождаться ребят. Они – единственное, что у меня осталось. Они – моя жизнь, мой стимул. Я буду ждать. Ждать и верить, что с ними все хорошо, что мы обязательно встретимся и начнем нормальную жизнь без погонь и драк, без убийств и потерь.

Я буду ждать.

Как и сказал Логан, я спустилась вниз, в кафешку, где под звуки старого радио постояльцы мотеля набивали брюхо жирной едой. Все пытались перекричать шипящую музыку, гремели тарелками, бокалами, смеялись и громко чавкали. Я просмотрела каждый дюйм, но Логана не обнаружила.

– Кого-то ищешь?

Возле меня стоял парень с татуировкой на все плечо с изображением какого-то воина с копьем, щитом и массивным шлемом, и возвышалась над всем этим великолепием надпись ARES.

– Да…

– Не меня, случайно?

Я растерялась на миг. Может, это человек Логана?

– Я Престон.

– Ты от Логана?

– Не-а.

– Тогда иди своей дорогой, Престон.

Но парень не отступал, принялся меня рассматривать, что заставило меня занервничать.

– Слушай, а я ведь тебя где-то видел.

Я остолбенела от страха и растерянности. Мои глаза округлились, а дыхание замерло. Конечно, ты мог меня видеть, ведь мое лицо целыми днями показывали по новостям.

– Ты что-то путаешь.

Я понимала, что сейчас выгляжу, как напуганный щенок, а мне ни в коем случае нельзя было подавать виду.

– Нет, мне твое лицо определенно знакомо, – не унимался он.

Я стояла и не знала, что сказать. Мне не хватало воздуха, и в какой-то момент я осознала, что придорожное кафе, некогда казавшееся мне одним из самых шумных мест на Земле, затихло.

На нескольких столах лежали ножи. Не слишком острые, конечно, но ранить можно, если кто-то будет стоять у выхода, не позволяя мне уйти. Это единственный вариант. Я только начала строить новую жизнь и не позволю этому случаю все испортить.

– Точно! Ты смотрела «Бешеные ковбои»?

– Что? Э… Нет.

– Там актриса, что играет дочку главного героя, очень похожа на тебя. Нет, ну надо же! Как две капли воды!

А затем Престон начал смеяться. Я стояла ошарашенная, будто мне кто-то хорошенько врезал по голове, и тоже смеялась.

– А что означает это слово на твоей татуировке?

– Арес? Это имя бога войны. Древнегреческая мифология.

– Оу, какие-то проблемы, дорогая?

Логан появился внезапно, заставив подпрыгнуть от страха меня и Престона.

– Нет, все в порядке, – ответила я. – Парень просто спросил, который сейчас час.

Той ночью мне не сразу удалось заснуть. Логан храпел в кресле возле моей кровати, надоедливые сверчки пели за окном унылую песню, капли падали с крана на железную раковину. Прошлой ночью ты была дома, в своей родной постели, а теперь ты призрак. У тебя даже имени нет. Хотя…

Я бесшумно покинула номер. Вышла на улицу: только я и пара курящих девушек на другом конце двора. Подошла к ним, попросила сигарету. Курить хотелось так, что легкие сжимались. Девушки вскоре ушли, и я осталась одна. Никотин смешался с кровью, подарил капельку успокоения. Может, не все так плохо? Тебе в любом случае нужно было бежать. Другого выхода не было. За исключением смерти. Но имела ли ты право выбрать второй путь, когда за твое спасение поплатился человек? Ты должна жить. С новым именем, с новым настоящим, с забытым прошлым, с надеждой на светлое будущее. А будущее действительно будет светлым, даже не сомневайся. Я поступлю так, как сказал Логан. Устроюсь на работу, а потом, как только встану на ноги, снова пойду в школу. Закончу ее, поступлю в колледж. Обустрою квартирку, что снял мне Логан, буду ходить на свидания к Алексу, Стиву и Джею. Мы будем вместе, хоть так.

Я шла, расставив руки в стороны, словно хотела кого-то обнять, во рту сигарета, глаза закрыты, а ноги танцевали, заставляя тело кружиться. Я почувствовала себя свободным, счастливым человеком. Человеком, у которого нет за плечами страшной истории, нет печали, травм и шрамов, нет едких мыслей и разбитого сердца. Он свободен и чист.

Подняла голову, посмотрела на небо. Как много звезд! Это безмолвные свидетели моей прошлой жизни. Они хранили мою историю. Они помнили, как я плакала в Бревэрде, сидя на крыльце своего дома, помнили ту ночь, когда мы с Беккс сбежали с музыкантами. Помнили мое счастливое лицо, когда мы со Стивом гуляли на нашем первом свидании, помнили мои крики, когда я держала руку своей умирающей подруги. А сейчас они вновь смотрели на меня и запоминали такой: с довольной улыбкой и блестящими от слез глазами.

Несколько месяцев назад я думала, что этот день будет особенным. Еще бы, с него начинается последний год до совершеннолетия. Мы с Тезер много думали над тем, как провести мой семнадцатый день рождения: снять дом, или арендовать клуб на ночь, или же просто пойти на пляж и устроить нечто грандиозное?

Да… Если бы я знала, как обернется моя жизнь.

«Пятьдесят» не спонтанное число. Я планировала умереть за день до своего дня рождения. Я представляла свое надгробие, даты на нем, гласящие о жалком клочке жизни.

Я поспала, наверное, пару часов, а затем до рассвета лежала неподвижно и вспоминала…

– Тише, не разбуди ее, – шепотом сказала мама.

– Да я и так уж на цыпочках иду, – шипел папа.

В день своего шестнадцатилетия я проснулась как можно раньше, потому что знала, что родители как обычно заявятся ко мне в комнату, чтобы спрятать подарок.

Я смотрела на них и улыбалась.

– Мам, пап?

Они испуганно обернулись, будто я их застала за каким-то преступным действом.

– С днем рождения, Глория! – сказал папа.

– Вот черт, весь сюрприз насмарку!

– Я же говорил, что нужно было ночью прятать подарок.

– Вы каждый год прячете его под комодом, – смеялась я.

– Так сюрприз и заключается в том, чтобы ты думала, что мы в этот раз будем непредсказуемыми, но не тут-то было, – папа всегда умел перевести любую ситуацию в шутку. За это я его и любила.

– С шестнадцатилетием, дорогая, – мама подошла ко мне, держа в руках огромную коробку с бантиком на боку.

Осознав, что там внутри, я была приятно шокирована.

– Музыкальный центр?!

– Да, о котором ты мне все уши прожужжала.

– Господи, я вас обожаю!

– Кажется, теперь в нашем доме навсегда поселится шум.

Ох, как же ты был прав, папа! Только шумно будет отнюдь не из-за музыки.

Год назад у меня была идеальная семья. По крайней мере, мне так казалось. Папа еще ночевал дома и лишь изредка задерживался на работе, а мама еще не была измождена бракоразводным процессом. Но, только снова прокручивая все это в голове, до меня наконец дошло, как много моментов я не замечала. Наша «идеальная» семья уже тогда рушилась.

Помню, как мы сидели с мамой на кухне, а из ванной доносился голос папы, он с кем-то разговаривал по телефону.

– С кем это папа так долго говорит?

– Понятия не имею, – спокойно ответила мама. – Дэвид в последнее время стал таким скрытным… Может, у него появилась любовница?

– Мам, что ты такое говоришь?

– Шучу, шучу.

Внезапно нам позвонили в дверь.

– Бабушка! – радостно крикнула я и побежала к двери.

Но мои ожидания были напрасными – на пороге я увидела курьера.

– Глория Макфин?

– Да…

– Вам посылка от Корнелии Мальбресс.

– А, спасибо.

До того как я поставила себя на «счетчик», мы с бабушкой очень редко виделись. Она вечно была в разъездах, мне удавалось ее увидеть только на Рождество, да и то на пару часов, потому что потом она обязательно спешила в аэропорт. Рождественские каникулы бабушка всегда проводила в Италии.

– Ну что, она опять прислала тебе праздничного курьера? – язвительно спросила мама.

– Бабушка просто очень занята.

– Да, так занята, что даже не может приехать на день рождения единственной внучки. Ну, давай показывай, что она тебе подарила.

Я быстро избавилась от подарочной упаковки.

– Кашемировый свитер!

– О, очередная ненужная вещь, – недовольно промямлила мама.

– Перестань, он такой мягкий!

– Ладно. Так, нужно успеть до ужина испечь торт.

И тут я внезапно вспомнила про Тезер и про вечеринку в ее доме с кучей гостей. Тезер всегда занималась организацией моих праздников, а мне было так гораздо спокойнее и выгоднее, потому что если вечеринку устраивает Тезер Виккери, то она обязательно пройдет на ура.

– Мам, меня вечером не будет дома.

– Почему?

– Тезер устраивает вечеринку в честь меня…

– Глория, а почему ты раньше мне об этом не сообщила?

Помню, как я растерялась и начала виновато бормотать себе под нос.

– Я не могла решиться.

– Ну что ж, хорошо, тогда у нас сегодня будет просто праздничный обед без торта.

Мама отвернулась к плите, а я почувствовала себя самым неблагодарным существом на планете.

– Ты обиделась?

– Нет, что ты… Я прекрасно понимаю, что сейчас у тебя в приоритете друзья, тусовки, так что… Удачно тебе повеселиться.

Я никогда не ценила маминого внимания ко мне. Я всегда убегала, находила тысячу причин, чтобы лишний раз не поговорить с ней. Я только сейчас понимаю, как сильно она любила меня и как тяжело ей жилось в нашем доме. Она чувствовала себя одинокой среди родных людей. А это, пожалуй, самое страшное в жизни.

Вечером я все же отправилась на вечеринку. До сих пор помню то огромное количество людей, большинства из которых я даже не знала. Это были богатенькие знакомые Тез, она любила их приглашать, потому что обычно они приходят со своим алкоголем и дарят дорогие подарки. Но мне не было дела до этих крутых, «золотых», детей, а также до их подарков. В толпе я искала лишь одного человека. Мэтта. Я обошла весь дом, мне пришлось обнять по меньшей мере около сорока человек и выслушать кучу поздравлений, хотя на самом деле я лишь делала вид, что слушаю их, я продолжала искать его. Но затем, накрутив еще несколько кругов по дому, я с горечью осознала, что его здесь нет. Да уж, как же я была раздосадована!

– Ты уже открыла мой подарок? – спросила меня Тез.

Хотела бы я тогда сказать, что главным подарком для меня был бы ее парень, но…

– Еще нет.

– Открой немедленно.

Я привыкла беспрекословно выполнять указания Тезер. Под шуршащей упаковкой скрывалось то самое изумрудно-черное платье, в котором я через несколько месяцев пойду с Мэттом на свидание.

– Оно потрясающее! Спасибо, Тез.

Мы крепко обнялись, а в следующий момент я готова была раствориться от охватившего меня счастья: я увидела Мэтта.

– Привет, Глория, с днем рождения, – протараторил он.

– Привет…

И только я собралась поблагодарить его, как тут же меня перебила Тез:

– Милый, почему ты опоздал?

– Да тренер с ума сошел, отпустил нас на полчаса позже.

– Да уж, вот кретин!

– Глория, ты извини, я твой подарок дома забыл, – сказал Мэтт, обвивая талию Тезер.

– Да ничего страшного! Главное, что ты пришел…

– Там ничего особенного, но тебе все равно понравится, ведь его выбирала Тез.

И в этот момент он ее поцеловал. А я стояла напротив них с идиотской улыбкой и с разбившимся на сотни осколков сердцем.

Как же я была рада оказаться дома!

Именно в тот день я впервые задумалась о суициде. Я стояла, опершись о дверь, слушала тишину и плакала. Потому что тогда мою хрупкую девичью душу волновала лишь эта гнетущая, пожирающая меня изнутри невзаимная любовь. Я чувствовала себя абсолютно разбитой и ни на что не способной.

Я прошла на кухню, меня привлек сладкий, аппетитный аромат. В центре стола стоял огромный торт. И тогда я начала плакать еще больше, потому что понимала: мама, несмотря ни на что, решила меня порадовать, и это самый ценный для меня подарок.

Я поднялась по лестнице, зашла в спальню родителей и застала маму в одиночестве.

– Уже вернулась?

– Да…

Я подошла к ней, села на кровать и взяла ее за руку.

– А где папа?

– Он позвонил, сказал, что будет поздно. Не знаю, что там у него на этой работе, но, видно, что-то серьезное.

Я взглянула на часы, что стояли на тумбочке у кровати. Было около двух часов ночи. В моей душе уже тогда зародилось сомнение в искренности его слов, но я все равно даже и подумать не могла, что папа способен на такое отвратительное предательство.

– Спасибо за торт.

– Ох, если бы ты знала, сколько я с ним мучилась! Надеюсь, он получился вкусным.

– Пойдем проверим? – улыбнулась я.

Наверное, это была одна из самых спокойных ночей в моей жизни. Мы сидели с мамой на кухне, уплетали торт, о чем-то разговаривали и смеялись. Много смеялись. Будто предчувствовали, что скоро жизнь нашей семьи кардинально изменится. Скоро в этих стенах поселятся боль, отчаяние, ненависть и жуткое желание умереть.

Логан притащил кучу еды в номер.

– Ешь побольше, ехать еще прилично, поэтому будем реже останавливаться.

Я нехотя взяла первый попавшийся пончик с застывшей сгущенкой.

– Я выбрала имя.

– Ну?

– Арес.

– Как? Айрис?

– А-рес. Арес.

– Странное имя. Лучше бы ты выбрала Николь.

Я тяжело вздохнула.

– Ты чего?

– У меня сегодня день рождения.

– Да ну? И сколько тебе стукнуло?

– Семнадцать.

– Что ж, поздравляю! Тогда моя новость будет как раз кстати. Сегодня мы заедем в тюрьму к твоим друзьям.

В этот момент я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание, словно кто-то наполнил воздух каким-то отравляющим веществом.

– Что?.. Логан, ты серьезно?

– Серьезно. Считай, что это подарок.

Мы ехали уже почти полчаса, а я до сих пор находилась в невесомости. Я не слышала звука машины, не чувствовала скорости, не различала пейзажей. Я была полностью поглощена мыслью о предстоящей встрече.

Господи, я не верила… Я просто не верила. Я пребывала в таком абсолютном восторге, что порой казалось, будто все это происходило не наяву. Это все нереально…

– Чего молчишь?

– Я… не могу собраться с мыслями. Я правда их увижу?

– Да, только не всех, разумеется. С кем именно хочешь встретиться сегодня?

– Со Стивом, – не задумываясь, ответила я.

– Значит, увидишься со Стивом.

Я расплылась в улыбке.

– Логан, если бы ты знал, какая я счастливая!

– О, да. Едешь в тюрьму на свидание с заключенным. Вот это, я понимаю, счастье.

– Нам долго еще ехать?

– Думаю, часов шесть.

Шесть часов. Всего шесть часов, и я увижу его.

Я так долго ждала этой встречи. Так часто представляла себе, какой она будет. Возможно, я буду пару минут молчать и просто смотреть на него. Я не смогу его обнять и даже прикоснуться, так как это не регламентировано, поэтому я буду просто смотреть на него. Смотреть и представлять, что крепко-крепко обвиваю его руками, чувствую его тепло, его запах. Смотреть и наслаждаться каждым миллиметром его образа. А потом я скажу, что люблю его. Слишком мало будет времени на всякие «привет», «как жизнь», я просто скажу самое главное: «Я люблю тебя». И не дай бог, я разрыдаюсь при нем. Нет. Я должна держаться мужественно, уверенно. Я хочу, чтобы он понял, что у меня все хорошо, беспокоиться за меня не нужно. Я справлюсь со всеми трудностями так же, как и он справится со своими.

Черт возьми! У меня уже были слезы на глазах, они так жгли, что невозможно сдержаться. Я едва контролировала себя. Мое тело было охвачено дрожью, кровь бешено пульсировала, а легкие с жадностью требовали кислорода.

Забавно осознавать, что я смогла пережить несколько дней разлуки, а в данный момент не могла потерпеть эти чертовы шесть часов. Они превратились в вечность.

Да тут еще и Логан решил притормозить у огромного кукурузного поля.

– Почему мы остановились, Логан? – не скрывая недовольства, спросила я.

– Я, конечно, понимаю, тебе не терпится увидеть своего музыканта, но моему мочевому пузырю тоже не терпится.

Я выдохнула.

– Извини.

Логан покинул автомобиль и скрылся в зарослях кукурузы.

Я смотрела на свой браслет с буквой S, поднесла его к губам и тихо прошептала:

– Моя «смерть» не была напрасной. Я скоро увижу тебя, Стив. Я… скоро увижу тебя.

Я посмотрела в окно, зачем-то от скуки и нетерпения стала копаться в бардачке, но у Логана там не было ничего интересного: только права и сигареты.

Ожидание меня начинало постепенно раздражать, я ерзала в кресле, вновь смотрела в окно, и тут… Я услышала крик.

У меня мгновенно перехватило дыхание. Я испуганно посмотрела в сторону зарослей и долго не соображала, что мне делать.

Затем я решила вылезти из салона. Обернулась – вокруг никого. Даже трасса пуста, ни одной машины. Ветер колыхал стебли кукурузы, и казалось, что там, в глубине, затаилось нечто ужасное.

– Логан?

В ответ только шелест.

Я подошла ближе к зарослям, разгребла шершавые стебли руками и интуитивно пошла вперед.

А страшно было так, что я пропустила вдох.

Я продвинулась еще дальше, оказалась со всех сторон замурованной массивными, длинными стеблями, что так и норовили воткнуться мне в глаз. Пройдя еще несколько метров, я остолбенела от ужаса. Я увидела Логана. Он, зажмурившись, лежал на земле, крепко прижимая руки к животу.

– Логан, что случилось?!

Я бросилась к нему.

– Беги, Глория, – с трудом выговорил он.

– Кто это сделал?

– Беги…

– Нет… Нет. Так, давай вставай.

Я пыталась помочь ему подняться, но боль настолько завладела его телом, что он не мог пошевелиться.

– Пожалуйста, Логан, вставай!

С трудом он поднялся, я перекинула его руку через свою шею, и мизерными шагами мы начали двигаться в сторону дороги. Стебли резали наши руки, лица, но мы не останавливались. Я не знала, почему я до сих пор не потеряла самообладания. Я не понимала, что происходит и почему это происходит.

Вдох – сердце тревожно билось, а его удары болезненно отражались в висках. Вдох – ноги подкосились, казалось, что тело Логана с каждой секундой становится все тяжелее и тяжелее. Вдох – руки на автомате раздвигали стебли. Вдох – я увидела свет, и мы наконец-то выбрались из этой западни.

Вдох – я увидела перед собой шесть человек, облаченных в черные массивные куртки. Я пыталась разглядеть лица незнакомцев, но тьма, создаваемая огромными капюшонами, накинутыми на головы, скрывала их. Я растерянно смотрела на них, как загнанная собака.

Не успев и слова сказать, я услышала, как кто-то подходит ко мне сзади, и далее последовал удар.

Вдох – я упала, немигающим взглядом продолжая смотреть на этих шестерых, а затем погрузилась во тьму.

2

Боль пробудилась раньше меня. Она заставила меня очнуться, покинуть тихое, темное пространство, в котором я неизвестно сколько времени находилась. Я открыла глаза и несколько мгновений не могла понять, что меня беспокоит, откуда исходят импульсы боли. Я лежала на животе, руки по разные стороны ладонями вниз, словно я пыталась за что-то зацепиться. Подняла голову и почувствовала, как волна боли ударила в темя с такой силой, что я непроизвольно издала стон. Потянулась рукой к голове, кончиками пальцев решилась дотронуться до макушки, которая по моим ощущениям являлась эпицентром боли, и нащупала что-то мягкое и жутко болезненное.

Я осмотрелась. Кто-то притащил меня в длинную, узкую комнату, от пола до потолка отделанную белым кафелем, в котором отражался раздражающе белый свет от мигающей дневной лампы. Это помещение напоминало одну из больничных палат, где так же холодно и невыносимо страшно.

Единственное, что нарушало кипенно-белый цвет комнаты, – это огромная перевернутая буква А, нанесенная черной краской на противоположную стену. В нескольких метрах от меня находился унитаз, а стену напротив дополняла массивная железная дверь. Увидев ее, я начала медленно подниматься. Координация еще страдала, поэтому я осторожно, без резких движений, опираясь о стену, поднялась и пошла вперед к двери. Слабость взяла надо мной верх, в глазах потемнело, а в ушах такой сильный шум, что из-за него было еще труднее сосредоточиться и совершать хоть какие-действия. Превозмогая ломоту и головокружение, я наконец добралась до двери. Ручки не было, я схватилась пальцами за мизерный промежуток, образованный между дверью и стеной, всеми силами пыталась открыть ее, но ничего не вышло. Закрыто намертво.

Я медленно повернулась спиной к двери, оперлась на нее и почувствовала, как к горлу подкатывает истерика, она сжала его и потрясывала все мое нутро. А затем мое внимание привлекла маленькая черная точка, находящаяся наверху, в противоположном углу. Мой зрительный анализатор был еще слабоват, по всей видимости, все структуры мозга находились в критическом состоянии из-за удара, но я все равно пыталась разглядеть эту точку. И спустя несколько минут я поняла, что эта самая точка является камерой.

Кто-то наблюдал за мной.

Эта мысль пронзила меня с головы до ног, и истерика, бурно зарождавшаяся во мне несколько минут назад, набрала сейчас обороты. Я смеялась. Да так громко, что казалось, еще немного, и от моего смеха треснет кафель. Я, шатаясь, шла вперед, мой оглушительный смех порождал во мне очередные приступы боли, я их чувствовала, но они уже имели для меня второстепенное значение. В данный момент я была зациклена только на одной мысли: я нахожусь в заточении и тот, кто похитил меня, сейчас с удовольствием наблюдает за мной, разглядывает меня, как чертову амебу под микроскопом.

Я прислонилась лбом к холодной стене, быстро дышала. Между моими дрожащими губами и гладкой поверхностью кафеля образовался мокрый след от моего дыхания. Сколько же мучительных вопросов лезло в мою голову, они разрывали мой мозг на куски. А попытки найти ответ хотя бы на один из них сжирали последние остатки надежды, которая в самом деле умирает последней.

Сердце издало громкий и тревожный удар, когда я услышала железный скрип открывающейся двери. Я оторвала голову от стены, повернулась и увидела перед собой мужчину. У него были черные волосы, свисающие до границ нижней челюсти, густая черная борода, что распространялась даже на его острые скулы. Он был одет в черный костюм, в тон своим глазам, которые пристально смотрели на меня.

– Здравствуй, Глория.

Я остолбенела. Напрочь забыла о кошмарном головокружении, о голове, что беспрерывно ныла. Я только смотрела на него и окончательно осознавала то, что моей жизни наступил конец.

Он подошел ко мне, а я рефлекторно, словно от опасного зверя, пыталась отстраниться, но ноги перестали слушаться, я потеряла равновесие, и в следующие секунды я могла бы оказаться вновь лежащей на кафельном полу, но этого не произошло – мужчина вовремя схватил меня за руку.

– Осторожно. Мы немного перестарались. Наградили тебя небольшой, но дико кровоточащей раной. Я ее зашил, так что все будет нормально. Ты потеряла много крови, но твой костный мозг уже включился в работу, скоро силы вернутся к тебе.

Я смотрела на него, едва дыша, и нашла крохотные частички уверенности, чтобы задать один из волнующих меня вопросов.

– Кто вы? – тихо спросила я.

Наблюдатель сел на пол и потянул меня за собой.

– Видишь ли, Глория, так получилось, что теперь мы с тобой связаны одной цепью. Я этого не хотел, ты – тем более, но таковы обстоятельства. Мне нужно серьезно с тобой поговорить, но не сейчас. Ты пока слаба и не сможешь понять то, что я хочу донести до тебя. Так что ты должна немного прийти в себя, оправиться от волнения, успокоиться. Согласен, условия здесь так себе, но я ничего не могу поделать.

Что за бессмысленные слова льются из его уст? Я ничего не понимала, будто этот загадочный человек в черном говорил со мной на другом языке. Он чувствовал свое превосходство, кормил меня бестолковыми фразочками, из-за которых еще больше возникало вопросов. Все это воспламенило во мне бесконтрольную ярость.

– Кто вы такой и почему я здесь?!

Взглянув в его глаза после того, как в комнате раздался мой истеричный крик, я поняла, что зря это сделала. Его лицо стало таким мрачным и суровым, что мне стало страшно сделать даже вдох.

– Глория, не нужно так кричать. Если ты это повторишь, то я снова тебя ударю, но на сей раз ты уже не очнешься.

Я много раз слышала угрозы в свой адрес, и столько же раз они порождали во мне еще больше ярости и желания заткнуть ублюдков, из уст которых они вырывались. Но тогда я онемела от страха. Хотя этот человек даже не повысил тон, а абсолютно спокойно произнес эти слова. Кажется, ему под силу безмолвно заставить человека дрожать и молить о пощаде. И я совершенно точно могу сказать, что от его взгляда сердце сжималось сильнее, чем от дула пистолета, приставленного к виску. Мужчина поднялся и, ни разу не обернувшись, покинул помещение. А я до сих пор смотрела на то место, где всего несколько секунд назад находился мой похититель.

Наверное, прошел день. Я спала, когда услышала скрип двери. Я подумала, что ко мне вновь наведался Человек в черном, но нет. Оказалось, в двери были еще одна маленькая дверца и полочка, на которую ставят поднос с едой. Словно в тюрьме.

Я поднялась, подошла к двери, взяла поднос. На нем стакан воды, два куска хлеба и вермишель с тушеными овощами. Честно говоря, за все то время, что я была здесь, мысли о еде меня не посещали. Я лишь думала о том, насколько сильно изменилась моя жизнь. Вот я была обычной девчонкой, потом сбежала из дома, встретилась с музыкантами, объехала с ними кучу городов, затем последовали убийство Ребекки, возвращение домой и «самоубийство», после него «воскрешение», якобы начало новой жизни, и вот теперь я в заточении, а безымянный мужчина каждую секунду смотрел на меня. Это все было похоже на какой-то бред, на безумную историю, сочиненную кем-то неизвестным. Я сидела на ледяном кафельном полу, смотрела на эту пугающую черную метку в человеческий рост, ела вермишель, потому что сил катастрофически мало, и каждую секунду спрашивала себя: «Неужели это все происходит со мной?»

Кажется, наступил еще один день. Меня начинало конкретно раздражать место, в котором я пребывала. Этот противный белый свет, что прорывался даже сквозь закрытые веки, это полное отсутствие времени… Я с ума сходила от неведения. Который сейчас час, встало ли солнце или еще царит ночь? Дошло до того, что я занимала себя подсчитыванием секунд, а затем сложением их в минуты, часы, чтобы хоть как-то не терять связь с миром, хоть как-то чувствовать себя живым, обычным человеком, зависящим от времени.

– Здравствуй.

Я открыла глаза и увидела перед собой Его.

Большую часть времени здесь я проводила во сне, иначе просто не выжить.

Мужчина стоял с подносом в руках и смотрел на меня, слегка улыбаясь.

– Как дела?

Я встала и молила себя выглядеть так же спокойно, как он. Я хотела, чтобы он наконец объяснил мне, что происходит.

– Отлично, – ответила я.

– Я понимаю, тебе здесь скучно, но скоро все изменится, я обещаю. Смотри, что я тебе принес, – он обратил мое внимание на поднос, который вместил чашечку кофе, стакан молока, кусочек пирога и небольшую тарелку с фруктами. – Какая вкуснотища! Сам бы съел, но это все твое до последней крошки.

Я взяла поднос. Руки так дрожали, что еще чуть-чуть, и вся еда оказалась бы на полу.

– Спасибо, – сказала я, медленно опуская поднос на пол.

– Итак, Глория, нам нужно поговорить. И начну я, пожалуй, вот с чего.

Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака несколько фотографий.

– Ты знаешь этих людей?

Он дал мне в руки одну из фотографий, и уже до того, как взглянуть на изображение, я догадалась, про кого он спрашивает: музыканты.

И правда, на фотографии были изображены Алекс, Джей и Стив, они стояли на сцене, вооружившись своими инструментами. Руки еще больше стали дрожать, и я никак не могла оторвать взгляд от фотографии.

– Скажи, Глория, не бойся.

– Нет, не знаю.

Мужчина самодовольно улыбнулся. Немедля он дал следующую фотографию.

– А так?

На фото были запечатлены я, Джей и Стив. Даже не знаю, в какой момент нас сфотографировали и как мы не заметили, что за нами идет слежка.

Я не знала, что ответить, лишь растерянно стояла и ждала его действий. Я уже была готова ко всему.

– С голубыми волосами тебя и не узнать.

Мужчина забрал фотографии.

– Алекс Мид, Стив Аллигер и Джей Сорвински. Три безмозглых парня, которые вечно находили приключения на свои задницы. Они нажили себе кучу врагов, среди которых и я. Эти бесстрашные думали, что они неуязвимы, никто их никогда не поймает. И они, кстати, были правы. Я долго за ними бегал, но потом мне жутко надоело тратить свое время на них. А тут совсем недавно узнаю, что их посадили в тюрьму. Ох, как я был рад! Тюрьма – это очень опасное место, особенно если там есть мои люди среди заключенных или же из охраны. Представь: спят они спокойно ночью, и тут их сокамерник вонзает лезвие им в горло. Или же в душе кто-то случайно отрежет им член, они будут кричать, истекать кровью, но им никто не поможет. В общем, я могу сделать с ними все что угодно, достаточно лишь одного моего слова.

Я не могла это слушать. Мне было настолько больно и страшно одновременно, что я едва держалась на ногах. Мне не хватало сил, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями, и Он это чувствовал.

– Но ты, Глория, можешь все исправить, – он вновь улыбнулся, и из-за этой улыбки его лицо стало еще мрачнее, чем прежде. – Когда я узнал, что ты прилюдно избила самого Дезмонда Уайдлера, я понял, что моей команде просто необходим такой человек, как ты. Поэтому мои условия просты: либо я отпускаю тебя на свободу и твоих друзей хоронят в закрытых гробах, либо они спокойно отсиживают свой срок, а ты навсегда, подчеркиваю, НАВСЕГДА, расстаешься со свободой и будешь принадлежать мне. Тебе довольно трудно принять сейчас решение, так что я даю тебе время подумать.

Он направился к выходу, а я стояла, до конца еще не осознавая, что происходит. Этот человек убьет ребят, я верю ему, я абсолютно верю каждому его слову. И от этого мне становилось в тысячу раз тяжелее. Я не знала, что Он имеет в виду, говоря, что я буду принадлежать ему, не знала, что мне придется делать. Но одно лишь понимала: что бы то ни было, молчать я уже не могу.

– Вы уже знаете мое решение, – с горечью сказала я.

Мужчина в черном обернулся.

– Да. Но я не имею права лишать человека выбора.

Может, из-за моего юного возраста или же из-за врожденной тупости я полагала, что преступный мир – это игра. Это весело. Пистолеты, парни, погони, вечный адреналин… Эта игра помогала мне забыть о моем доме, об отце, о школе. Но игра для меня закончилась, и мир мой раскололся, когда убили Беккс. Но даже тогда я не понимала весь ужас происходящего: если ты однажды попал в преступный мир, то уже никогда из него не выберешься. Он будет следовать за тобой по пятам, пока рано или поздно ты не окажешься с дыркой в черепе от пули.

Или же в комнате с перевернутой буквой А на стене.

В какой же огромной заднице я находилась! И самое пугающее то, что из этой ситуации не было выхода: бежать некуда, просить о помощи некого. Я настолько была беспомощна, настолько подавлена, разбита, что хотелось хорошенько разбежаться и стукнуться головой о стену, да так, чтобы все стены оказались забрызганными кровью, а на полу были разбросаны осколки моего черепа.

Но от каждого моего действия, от каждого слова зависела жизнь моих ребят. И мне было страшно представить, что может с ними сделать это чудовище в черном костюме, которому я теперь ПРИНАДЛЕЖАЛА. Как вещь, как раб, как игрушка.

Я крепко-крепко обвила руками колени, положила голову на них и почувствовала, как слезы полились рекой.

– Господи!.. – шептала я. – Дай мне сил это выдержать.

ЛЕСТЕР

– Здравствуй, Глория.

Он снова пришел с подносом.

– Я до конца жизни буду здесь сидеть?

– Нет, – поставил поднос на пол. – Но должно пройти некоторое количество времени. Я очень рад, что ты согласилась на мои условия, но понимаешь, я довольно трепетно отношусь к нововведениям в своей команде. Я толком тебя не знаю, не знаю, на что ты способна. В общем, я должен тебя проверить.

Я больше не чувствовала себя человеком. Я просто бездушный механизм, который теперь захотели еще и проверить на исправность.

– Мои испытания тебе вряд ли понравятся, но, увы, ты согласилась на это. Сперва я хочу проверить твою силу воли, и, вообще, есть ли она у тебя. Я каждый день буду приносить тебе подносы с едой, но ты не должна к ним притрагиваться. Все очень просто. Ты проведешь так несколько дней, я не буду говорить, сколько именно, ведь так неинтересно. Если выдержишь, то ты молодец, если нет – это будет означать, что ты нарушила наш договор, а каков будет результат, ты уже знаешь.

Все это казалось таким диким и безумным, что даже хотелось смеяться. А затем плакать, а после просто сидеть, схватившись за голову, и недоумевать.

Внезапно я вспомнила случай с Ником, когда он похитил нас с Мэттом и держал в бункере несколько часов. Я считала его больным ублюдком, но даже он действовал предсказуемо: обычно такие люди устраивают весь этот театр с похищением для того, чтобы хорошенько надругаться над пленниками.

Но этот человек в черном был гораздо изощреннее, чем я думала. Я не нужна ему для сексуальных утех, и он не нацелен на убийство или просто на поколачивание меня забавы ради, ведь он даже зашил мне рану, что говорило о том, что я нужна ему живой. Он методично следовал своему плану. Он исследовал меня.

А может, он из тех чокнутых, что ставят эксперименты над людьми? Исходя из этой мысли, можно понять хоть какую-то часть его действий.

Я должна была не есть и не пить несколько дней. Интересно, а сколько времени человек может прожить без еды и воды? Если бы я слушала мистера Фитча на уроках биологии, я бы знала.

К счастью, мне не хотелось есть, только от воды я бы не отказалась, но жажда пока была терпима. Я смотрела на поднос. Мой похититель принес жареные куриные ножки, пару стейков и графин с прохладной водой, в которой плавали несколько кусочков лимона и льда. Я отодвинула поднос к двери.

В животе урчало. Пустота в желудке остро чувствовалась, сигнализируя о себе сильным спазмом. Во рту пересохло, и мысль о том, что всего в паре метрах от меня находится полный графин воды, выводила меня из себя, не давала покоя ни на минуту.

Тем временем Он в очередной раз принес мне еду. Я даже не смотрела в ее сторону, но до меня все равно донесся ароматный запах жареного мяса, отчего мой желудок болезненно свернулся.

Мой организм не получал еды и поэтому высасывал силы из каждой клеточки, каждого органа. Усталость и головная боль увеличились в несколько раз и лавиной накрыли меня.

Я уже не чувствовала голода. Я приняла его как данность. Лежала на полу, мои лопатки и позвоночник жутко болели из-за жесткой поверхности, поэтому я еле-еле перекатывалась с бока на бок. Как же хотелось пить, черт возьми! Я ощущала, как вдыхаемый воздух проходит по носоглотке, забирая с собой последнюю влагу.

Мне казалось, с каждым днем эта дьявольская комната становилась все уже и уже. Стены давили на меня, воздуха порой не хватало, сил настолько мало, что невозможно было даже сделать вдох полной грудью. Мне не снились сны, меня не преследовали воспоминания, я ни о чем не думала. Кажется, наступил тот самый предел, когда тело и сознание человека одинаково измождены и в унисон требовали одного и того же: хотя бы кусочек еды и капельку воды. Больше ничего не хотелось. Ни любви, ни встречи с семьей, ни путешествий, ни денег, ни веселья, ничего из того, что так хочется человеку, когда у него есть самые главные блага: еда и вода.

Я была уже так близка к тому, чтобы сорваться, ринуться в сторону подноса, но меня останавливало несколько факторов. Во-первых, я думала, что не смогу даже встать на ноги, как только перейду в вертикальное положение, тут же упаду в обморок. А во-вторых, в самой глубине моего сознания еще боролась за существование мысль о том, что я не должна сдаваться. Слишком велика цена. Из-за моей слабости пострадают три человека, капля воды приравнивается к трем человеческим жизням.

Я вновь принялась считать секунды, это примитивное занятие помогало хоть ненадолго заглушить мучительное состояние.

Я не могла понять, что со мной происходит: то ли сплю, то ли теряю сознание. Когда я закрывала глаза, мне казалось, что у меня за спиной появляются крылья и я лечу, а потом внезапно начинаю падать. Я видела лишь один мрак повсюду и чувствовала холод, что сковывал все тело. Я падала спиной вниз так страшно и легко одновременно, и в один момент понимала, что еще немного – и мое тело приземлится. Меня окутывало дикое предчувствие неизбежного столкновения с землей и адской боли из-за переломанных костей, оно отражалось легким покалыванием по спине.

Удар!

Я резко открыла глаза и тут же закрыла из-за ослепляющего белого света.

– Ты справилась, Глория.

Я хочу воды! Но я ничего не могла сказать, только мычала и еле-еле поднесла руки к сухим губам.

Мужчина в черном поднес к моему рту стакан воды. Я с жадностью выхватила его и начала судорожно глотать, а Он тем временем двинул ближе ко мне поднос с едой.

– Ешь, тебе понадобятся силы для следующего испытания.

3

МИДИ

Я постепенно приходила в себя. Сначала мой организм не хотел принимать в себя пищу: стоило мне проглотить кусочек курицы, как спустя несколько секунд пища с примесью желчи выходила из меня. Кажется, я совершенно адаптировалась к голоду. Но потом я каждые десять минут пила воду и буквально чувствовала, как она распространяется по всему моему пустому телу. Появились задатки бодрости и аппетит, затем я съела еще один кусочек курицы, а затем еще и еще. И вот когда мои ладони сверкали из-за масла, а живот раздуло, словно я съела гиппопотама, я почувствовала себя вновь живой, более-менее энергичной.

Наверное, этого и добивался мой наблюдатель. Он ждал, пока я выйду из предкоматозного состояния, чтобы назначить новое испытание.

Открылась дверь.

На пороге стояла девушка. Белокурые волосы, что сливались с цветом стен моей обители, жуткие синяки под глазами, будто черные повязки, и взгляд, от которого столбенеешь.

Девушка подошла ко мне, а я, сидя на полу, смотрела на нее снизу вверх и не соображала, что нужно делать.

– Я Миди Миллард, – произнесла она так четко, словно ее имя настолько влиятельное, всем известное, что я должна чуть ли не поклониться ей.

– Ты извини, что мы тут мучаем тебя. Такие уж в нашей семье порядки.

– В семье? Он что, твой отец?

– Кто, Лестер?

– Я… не знаю его имени.

Миди засмеялась.

– Лестер привык, что его все знают, поэтому он никогда не представляется. Нет, он не мой отец. Я, к сожалению, не могу тебе пока всего рассказать, прости.

Я немного расслабилась. Конечно, она пугала меня не меньше, чем Лестер, но с ней я все равно чувствовала себя немного на равных. По крайней мере, она девушка и выглядела еще хуже, чем я. Хотя утверждать не могу, ведь я не смотрелась в зеркало довольно-таки давно, но вид у Миди был действительно странный. Болезненный. Тело тощее, а кожа бледная, даже синюшная.

– Кстати, я пришла к тебе не одна.

Миди открыла дверь, там лежала коробка. Она взяла ее и направилась ко мне.

В коробке кто-то скребся, просился наружу. Миди открыла ее и вытащила… белого кролика.

– Смотри, какое чудо! Я назвала его Пушистиком. Хочешь подержать?

Я пребывала в замешательстве и даже в легком восторге. Первые, хоть и слабые, но положительные эмоции за все дни моего заточения здесь. Я потянула руки к нему. Какой же мягкий! Он съежился в моих руках, трясся, поджав длинные ушки.

– Кролики – удивительные создания. Такие милые, но жутко агрессивные, – сказала Миди, а затем вновь начала рыться в коробке, и тут в ее руках оказался нож.

– Держи.

Она протянула его мне, а я тупо смотрела на него, не понимая, какого черта происходит.

– А зачем это?

– Твое новое испытание. Ты должна убить его.

Мне это послышалось?! Она всерьез это сказала?

– Что, прости? – я едва не потеряла дар речи.

– Перережь ему горло, вонзи нож ему в живот. В общем, делай все, что захочешь.

– Нет, я… Боже! Миди, скажи, что это шутка.

– А тебе что, смешно?

И тут я наконец поняла весь ужас происходящего. Я была готова ко всему, ведь дни голодовки подтвердили мои опасения: в этом месте со мной будут происходить страшные вещи. Но я даже и представить себе не могла, что все зайдет так далеко. Меня заставляют убить живое существо. Я понимала, что некоторым людям это покажется обычным занятием. Испокон веков люди охотятся, убивают зверей, это считается нормальным. Но я не могла себе это позволить. Я даже не смогла убить Дезмонда, когда мне представилась блестящая возможность: он лежал у моих ног и со страхом и злостью смотрел на пистолет в моих руках. Я не могла на это решиться. Хотя это животное определенно заслуживало смерти.

– Нет… – Миди сверлила меня глазами. – Нет! – крикнула я и оттолкнула Пушистика. – Я не буду этого делать, я не буду этого делать!!! Вы можете измываться надо мной, как хотите, но я никогда не причиню боль живому существу!

Я говорила быстро и громко. А потом трезвый рассудок вернулся ко мне, и я поняла, что только что сделала: Я НАРУШИЛА ДОГОВОР.

– Хорошо, – спокойно ответила Миди.

Затем она поймала Пушистика, забрала у меня нож, и в следующее мгновение произошло то, что, вероятно, будет сниться мне каждую ночь до конца моей жизни: Миди перерезала горло кролику.

Я кричала, спрятала лицо за дрожащими ладонями. Струи алой крови мгновенно превратили мягкую белоснежную шкурку в красное кровавое зрелище.

Я начала реветь, захлебываться в слезах, а Миди с превеликим удовольствием швырнула тельце несчастного кролика в мою сторону, чтобы я окончательно взвыла.

– Глория, ты должна выполнять все задания беспрекословно.

Миди покинула комнату.

Мне принесли еду, а я не могла ее есть. И на этот раз не из-за привычки голодать. Увы, я уже не могла заставить себя как-то отвлечься, я даже не могла заснуть, ведь осознавала, что в нескольких метрах от меня лежит труп.

А еще я понимала одну вещь: это испытание не закончилось. Раз Лестер не заявился ко мне и не объявил о том, что договор нарушен, значит, он будет продолжать меня добивать.

И когда Миди Миллард вновь зашла ко мне, я поняла, что мои догадки абсолютно оправдались.

– Привет.

Она держала коробку, раскрыла ее и достала перепуганного кролика.

– Это Пончик. От такой тяжелый!

Я плакала, ведь я прекрасно понимала, что вчерашний кошмарный эксперимент повторится сейчас.

– Миди, я прошу тебя, не делай этого… Умоляю тебя, не делай этого!

Я совершенно не заметила, как стала перед ней на колени.

– Пончик, скажи свое последнее слово, – ласково произнесла она, перед тем как в ее руках заблестело острие ножа.

– Миди, не надо, пожалуйста! – я кричала еще громче, чем вчера, хотя с ужасом понимала, что мои слова ее не остановят, а, наоборот, только будут стимулировать.

И вновь о пол разбились капли свежей крови. Через мгновение они слились в темную лужу. Миди бросила кролика. К несчастью, он еще шевелился. Я смотрела на него словно гипнотизированная и понимала, что сейчас вместе с этим кроликом погибает и моя душа. Я больше не плакала, и даже ярости во мне не было теперь. Я опустошена. Как будто только что вспороли не кролика, а меня. Все живое меня неминуемо покидало.

– Твое добродушие бессмысленно, – сказала Миди. – Чем дольше ты будешь отказываться от испытания, тем больше трупов здесь будет накапливаться.

Я окончательно перестала есть. Только пила воду, а потом блевала. Комната была наполнена ужасным запахом. Пушистик начал разлагаться.

Миди вновь меня навестила. И в моей комнате теперь новая жертва – Снежок.

Хвостик. Миди его так назвала, потому что хвост у него был очень пушистый по сравнению с остальными.

Злюка. Он долго брыкался в руках Миди, до конца боролся за свою жизнь. Даже пытался укусить ее.

А между тем я задыхалась от запаха гниющих тел. Пришлось порвать свою футболку, превратив ее в топ, чтобы использовать ее нижнюю часть в качестве маски.

Зубастик.

Я спала только у двери, потому что через маленькую щель просачивалась струйка свежего воздуха. Если бы не она, я, наверное, давно бы отбросила коньки. Вонь стояла дикая. Ее даже невозможно описать. Она настолько токсична, что, едва вдохнув ее, меня начинало рвать. В итоге весь пол был запачкан кровью дохлых кроликов и моей рвотой.

– Какая же ты упрямая, Глория! Я бы и одного дня здесь не выдержала.

Казалось, я уже привыкла к этому зловонию. Пусть у меня и кружилась голова, а рвотные позывы преследовали каждую секунду. Я словно одурманена. Мне было уже все равно, что происходит в этой комнате, запачкана ли я кровью. Мне все равно.

– Я не знаю, как его назвать, – сказала Миди, держа за уши очередную жертву. – Может, ты придумаешь ему кличку?

Я не ответила и даже не пошевелилась.

– Ладно, пусть он будет Безымянным.

Миди положила его на пол, а затем покинула комнату.

Я еще долго не могла ничего сообразить. Она не убила его? У меня галлюцинации?

Нет. Кажется, это последний шанс. Наверное, сейчас наступил решающий момент: если я сделаю это, то чудовищное испытание закончится, если нет – то весь этот ужас я терпела зря и мои ребята погибнут. Я сделала над собой усилие. Поползла в сторону Безымянного, взяла его в руки. Миди не оставила ножа. Я думаю, это и к лучшему. Не хотела видеть, как он истекает кровью. Да и вообще я бы не смогла пережить этот момент, когда я собственноручно вгоню лезвие в его тело и буду чувствовать, как туго оно проходит в его ткани, как беспощадно оно разрывает их.

Мое оружие – мои руки. И я должна была воспользоваться остатком своих сил, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

– Прости меня… – шептала я, гладя дрожащего кролика.

Затем я закрыла глаза, обвила его руками, все сильнее и сильнее, и, как только он начал бешено сопротивляться, разжала руки.

Я не могу!

Я выпустила его из своих «объятий», подняла голову и, безумно крича в потолок, начала биться затылком о стену.

– Я не могу! Слышишь, Лестер, Я НЕ МОГУ! Будь ты проклят! Будь ты, мать твою, проклят!!!

Я потеряла сознание. Либо из-за трупного запаха, либо из-за срыва, который вышиб из меня все силы.

Очнулась, несколько минут пробыв в забытьи. Затем мне хватило сил, чтобы оторвать голову от пола. Вся комната была чиста!

Не было трупов, не было ни единой капли крови. Все так же белоснежно, стерильно, как это было в самом начале моего пребывания здесь. Только запах гнили до сих пор чувствовался.

ДЖЕКИ

Очередной день начался с того, что в моей комнате оказался парень. Хотя даже не парень, а мальчик. Выглядел он лет на четырнадцать: худощавый, жирные волосы, отросшие до скул, разделены прямым пробором. Несмотря на то что мой очередной посетитель был юн, выглядел он мужественно. Достаточно было посмотреть на его выражение лица: оно очень серьезное и несколько уставшее. Создавалось впечатление, что этот мальчуган многое повидал за свою короткую жизнь.

– Привет, – неожиданно я отважилась начать разговор первой.

– Привет, я Джеки.

Он пытался выглядеть деловито, хотел показать, что, несмотря на свой возраст, на несколько уровней выше меня, но его забавный, не до конца сломавшийся голос напрочь разрушил его попытки казаться респектабельным.

Он стоял, угрюмо пялясь на меня. Я подошла к нему и заметила, что мой гость пришел не с пустыми руками. Он держал чемоданчик.

– Ты умеешь стрелять? – спросил Джеки.

– Я пробовала.

Вспомнила, как Алекс учил меня стрелять. Моей мишенью был сучок дерева. Тогда я показала неплохие результаты.

Джеки открыл чемоданчик. Внутри его находились какой-то белый плакат, пара наушников и пистолет. Мальчик взял плакат, подошел к самой удаленной от нас стене, повесил его. Это была мишень: на белом полотне изображен во весь рост силуэт человека.

Джеки вернулся ко мне.

– Покажи, – сказал он, свободно отдавая мне пистолет и наушники.

Ну что ж, это испытание мне нравилось. Пока.

Я надела наушники, отошла к двери, расположила пальцы на пистолете так, как меня учил Алекс. Прицелилась. Я чувствовала, как начинают потеть мои ладони, а затем этот чертов силуэт стал двоиться у меня в глазах. Не знаю, почему я начала нервничать.

И только после того как я нажала на курок, поняла, что послужило причиной моего волнения: я же косая! Целюсь в одно место – попадаю в другое. Ведь тогда Алекса я поразила отнюдь не с первого раза.

Пуля попала за пределы черных границ мишени.

– И где ты пробовала стрелять? В компьютерных играх? – с насмешкой спросил он.

Я молчала, чувствуя, как меня распирает от злости. Да что этот сопляк возомнил о себе?! Как он вообще попал сюда? Судя по всему, у Лестера такое хобби – собирать всех тупых, безнадежных подростков.

Джеки выхватил у меня пистолет, надел наушники и выстрелил.

Один раз, второй, третий… пятый… восьмой… десятый! Десять раз этот пацан попал практически в одно и то же место – в левую часть грудины, ни разу не промахнувшись, прямо в сердце!

Да уж, тупая и безнадежная здесь только я.

– Как это… возможно?

Джеки, сохраняя все то же серьезное выражение лица, даже не ухмыльнувшись, дабы закрепить свое превосходство, снял наушники и положил их и пистолет обратно в чемоданчик.

Нет, он не пытался быть деловитым, он не был излишне самоуверенным, как все мальчишки в его возрасте. Он никому не подражал. Джеки действительно был таким. Либо его так хорошо выдрессировали. В общем, могу сказать только одно: перед этим пацаненком я теперь испытывала уважение. Ведь он даст фору даже моим ребятам.

– В следующий раз, когда я приду, ты должна повторить это.

– Я никогда не смогу повторить это.

– Ну тогда у тебя будут проблемы.

Я снова подтвердила свое звание: косая и тупая. В этот раз я даже в сам плакат не попала. Когда Джеки ушел, я стала репетировать. Представляла, что в руках держу ствол, целюсь и мысленно стреляю. Так я провела весь оставшийся день. Между прочим, довольно увлекательное занятие! Гораздо интереснее, чем считать секунды.

Я делала успехи. Ну успехом я называю то, что я попала наконец в пределы мишени, но вот только не в сердце, а в живот, а потом в пах, затем снова в живот.

Поначалу Джеки как-то комментировал мои неудачи. Его ироничные замечания подстегивали меня двигаться дальше, не сдаваться. Но потом ему, видимо, надоело. Теперь он тупо молчал. И это молчание меня просто убивало.

После его ухода я снова тренировалась, и вскоре у меня началась истерика. Ну невозможно это! Не получится у меня, как бы я ни старалась. Этот Джеки просто суперстрелок. Стрельба – это его призвание, потому он так замечательно справлялся, и именно поэтому Лестер и подослал ко мне его. Он хотел, чтобы я сломалась, чтобы на заключительном этапе я проиграла, ведь Лестер прекрасно понимал, что я не смогу научиться так безупречно стрелять. Ну раз я все равно проиграла, то теперь буду следовать своим правилам.

У меня появилась идея.

– Сегодня последний день. Больше шансов не будет.

– Сколько тебе лет, Джеки?

Малолетний стрелок не ответил мне. Лишь сердито посмотрел на меня, будто я позволила себе что-то лишнее.

Я подошла к нему, надела наушники, взяла пистолет – все как обычно.

Долго целилась. Выстрел. Пуля попала в ногу импровизированной жертвы.

– Что ты делаешь? – недоумевая, спросил он.

– Я прострелила ему колено. Он упал, ему больно, но все же он готовится сделать ответный выстрел, – я снова выстрелила. – Я попала ему в плечо. Он еще громче кричит. Абсолютно растерян, боль адская. Мучается бедолага, как те недорезанные кролики… Я смотрю на него пару минут. Он немного приходит в себя, а затем я замечаю, как меняется его взгляд: он становится яростным. Он хочет отомстить мне во что бы то ни стало, и даже боль его теперь не остановит. И вот теперь я делаю вот так.

Совершила выстрелы в самые широкие места мишени: живот и таз. Нажимала на крючок ровно десять раз, превратила плакат в решето. И все это время Джеки смотрел на меня, разинув рот. Собственно, этого я и добивалась.

– Я убила его. Да, я не попала в одну и ту же цель, как ты, но он ликвидирован, – вернула пистолет. – А теперь, Джеки, можешь идти и жаловаться своему хозяину. Хотя нет! Он же и так все видел. Ха! В этом месте нет Бога, здесь есть только эта гребаная камера и Лестер, сидящий по ту сторону.

Не успела я договорить, как Джеки молниеносно вылетел из комнаты.

Я вновь осталась одна.

БРАЙС

Я уже с нетерпением ждала новое испытание. С каждым новым заданием я чувствовала, как во мне что-то меняется. Во-первых, я больше не ощущала страха. Эти стены впитали его в себя. Не знаю, возможно, я просто-напросто привыкла к этому месту, оно стало частью меня. Во-вторых, я стала более черствой. Напрасно я полагала, что после всех этих приключений с парнями и Беккс я стала супербесстрашной и даже жесткой. Все же я еще оставалась маленькой ранимой девочкой, которая может легко заплакать, проявлять хоть какие-то эмоции как доказательство того, что еще нормальный человек.

Но теперь я ощущала пустоту. Все мысли стерты. Сознание чистое. Мне больше не снились сны, меня не гложили воспоминания. Я словно в трансе находилась. Могла долго сидеть, смотреть сквозь стену, а потом лечь спать и видеть только черное пространство. Ничего более. Наверное, это и есть терминальная стадия отчаяния, когда в тебе остается одно-единственное чувство: словно кто-то выпотрошил из тебя все остальные чувства. Душа будто парализована.

Этого и добивался Лестер. Он хотел превратить меня в марионетку. Правда, не знала, для чего именно я нужна ему, но могла с точностью сказать, что теперь мною можно управлять. Ведь мне теперь все равно. Я забыла о страхе, о сопротивлении, борьбе.

Открылась дверь, зашел дуболом.

Я так называю парней, что под два метра ростом, с чрезмерно развитой мускулатурой и довольно туповатым, но в то же время дерзким взглядом. Руки от кистей до ключиц были покрыты татуировками, голова лысая, выступающие части черепа, покрытые бледной блестящей кожей, смотрелись устрашающе.

– Подойди-ка мне, – сказал он.

Я спокойно выполнила его просьбу. Хотя он сказал таким тоном, что, скорее всего, нужно было расценивать его слова как приказ. Но мне было все равно. Я уже столько раз видела подобных ему типов, что меня уже не удивить. И уж тем более не напугать.

– Вы даже не представились. Как невежливо.

И после этих слов его кулак познакомился с моей челюстью. Я буквально отлетела от него, упала и сильно ударилась грудной клеткой о пол. Мягко сказать, что я была шокирована. Несколько секунд я вообще не понимала, что произошло.

– Меня зовут Брайс, – гордо представился он, а затем добавил: – Вставай.

Я почувствовала, что что-то ползет по моему подбородку, дотронулась до него, а это, оказалось, кровь сочилась из губы. Немного собравшись с мыслями, я встала.

Брайс ударил меня снова.

Я вновь упала, теперь он попал мне по носу, и кровь из него хлыстала, попадая в рот. Я сплюнула в сторону.

– Вставай.

Теперь я точно знала, чего ожидать. Я еле-еле поднялась и получила новый удар. И так, наверное, мы провели минут тридцать. Он бил, я падала, вставала. Затем снова следовал удар, я едва не теряла сознание и, уже не обращая внимания на свое лицо, залитое кровью, вставала и ожидала очередного удара.

После заключительного падения я уже не смогла подняться. Весь рот был в крови, у меня не было сил, чтобы ее сплюнуть, приходилось глотать. Брайс что-то мне еще говорил, но я его уже не слышала. Только смотрела на его ноги. Они были в черных кожаных сапогах со шнуровкой, похожие на солдатские. Как только эти ноги начали удаляться от меня, а затем и вовсе исчезли за дверью, я выдохнула с облегчением.

Как же болело тело! Мне принесли еду, а я снова не могла ее есть. Хотя на сей раз аппетит у меня был зверский. Челюсти с трудом разжимались, боль простреливала, стоило лишь малейшее движение сделать. Жевать я не могла, оставалось только пить воду малюсенькими глотками, чтобы хоть чем-то заполнить желудок.

Явился Брайс, и все началось по новой. Он говорит: «Вставай», я выполняю приказ, он бьет, я со стоном падаю, выхаркиваю кровь и снова встаю. Однажды мне удается увернуться от удара, но это, скорее, просто случайность или же дуболом позволил мне немного передохнуть.

Ему, видимо, наскучило бить меня по лицу, так что сегодня он решил отыграться на всем моем теле. Не успела я моргнуть, как Брайс схватил меня за руку, скрутил и швырнул в сторону. Я стукнулась о стену, упала, и мне не удалось даже закричать от боли: открыла рот, а из него вылетел лишь тихий стон.

Мне порой казалось, что я вешу от силы килограммов двадцать, ведь Брайс так лихо обращался с моим телом. Я превратилась в бойцовскую грушу. Но вместе с тем выносливость моя выросла в разы. Я не понимаю, как это вообще возможно, но с каждым днем я все легче и легче переносила его удары.

Вероятно, Лестер и проверял мою выносливость. Ведь глупо думать, что это испытание направлено на то, чтобы узнать, смогу ли я вступить в схватку с этим головорезом. Я никак не смогла бы с ним справиться, поэтому мне оставалось только терпеть. Терпеть, как голод, терпеть, как вонь гниющих кроликов. Просто терпеть и вставать. Выхаркивать боль вместе с кровью и вставать. Отшвыривать мысли о том, что следующий удар, возможно, может стать для меня последним, и вставать.

– Ну что, Глория, ты готова?

– К чему?

– Сегодня мы видимся последний раз. Не разочаруешь меня?

Я ничего не ответила. Лишь медленно поднялась, сделала неуверенные шаги вперед и уже предвкусила оглушительную боль от будущего удара. Я следила за его руками, заметила, как дернулась правая, – тут же уклонилась влево. В бой пошла левая – отпрыгнула вправо. Меня это начало жутко забавлять! Адреналин забурлил в моей крови, силы резко воспрянули. Брайс сделал шаг вперед – я мигом отскочила назад, он замахнулся – а я уже отбежала в противоположную сторону. Я вообразила себя дрессировщицей, находящейся на арене цирка. Рядом со мной опасный зверь, готовый разорвать меня в клочья, но я его нисколько не боялась, он злился, а я только питалась его злостью и становилась еще увереннее и сильнее.

Но тут все резко начало плыть перед глазами. Я толком ничего не видела, абсолютно потерялась в пространстве, шаталась из стороны в сторону. Брайс воспользовался моментом и ударил меня под дых. Я скрючилась и стала кашлять до тошноты, казалось, что сейчас меня стошнит собственной селезенкой. Дышать очень больно. Сознание затуманено. И тут Брайс схватил меня, перевернул вверх тормашками и бросил на пол.

– Вставай.

За все те дни, что мы тут «упражнялись», так больно мне еще не было. Но все же я встала. Сама не понимаю, как мне удалось откопать на это силы.

Теперь я едва стояла на ногах, перед глазами плавали какие-то темные круги. Я уже не могла следить за движениями Брайса, только интуитивно пыталась отскакивать то вправо, то влево. Но меня это не спасло: Брайс нанес еще один удар.

Я приземлилась на спину. Разом меня покинули все силы. Я была еще в сознании, но не могла открыть глаза. Тело отказывалось мне подчиняться.

– Вставай.

Я не могла. Лежала и чувствовала легкость и жуткую боль одновременно. Необъяснимое сочетание чувств навалилось на меня, да так сильно, что я не могла выдавить из себя ни звука. Мне казалось, что я нахожусь под грудой здоровенных камней.

– Вставай!

Мой рот был раскрыт, воздух лениво проникал в меня. Я так злилась на себя, так злилась! Была бы воля, я бы сама себя избила за свою слабость.

– И эта девчонка надрала задницу Уайдлеру? Кажется, мы ошиблись, Лестер.

Услышав фамилию убийцы Ребекки, я распахнула глаза, и впервые за долгое время меня посетило одно горькое воспоминание: та ночь, когда мы должны были встретиться с Ричем, другом Алекса, что должен был ему денег. Я видела лицо Дезмонда, вспомнила, как он ударил меня, я упала и была так же бессильна, как сейчас. Я лежала и ждала смерти. Я так безумно хотела ее! Но потом до меня донесся голос Беккс, а далее раздался выстрел. Черт возьми! Если бы я тогда нашла в себе силы подняться и перевести внимание Дезмонда на себя, он бы ее не застрелил. Он бы не убил мою Ребекку! Но тогда я поддалась слабости.

Из-за этой проклятой слабости я лишилась подруги.

Мне стало так больно, но не от этих травм, что нанес мне Брайс. Боль раздавалась из глубины моей души.

Я слишком много жалела себя, слишком буквально воспринимала слабость. Я не должна ей подчиняться, ведь я гораздо сильнее, чем мне кажется.

Я гораздо сильнее!

И я встала. Медленно и с великими усилиями, но встала. Во мне проснулась ненависть, переходящая в мощное желание мести. Я еще никогда не была так яростна. Смотрела на Брайса, но вместо него видела Дезмонда. Я помнила каждую его деталь, каждое его слово, каждую ухмылку. В ту ужасную ночь, когда Ребекка умирала на моих глазах, я поклялась отомстить ему. Но потом на меня навалилась еще куча дерьма. Сейчас во мне воскресло это желание отомстить. Брайс надавил на самую болезненную точку моей души.

Я рывком кинулась на него и стала его колотить. Так сильно и настойчиво, что он едва не потерял координацию. А я продолжала бить – по голове, по груди, по животу. Он оттолкнул меня, надеясь, что я вновь упаду, но этого не произошло. Каким-то чудом я сохранила равновесие и с разбегу бросилась на него всем телом, и левой рукой ударила ему по черепной коробке.

И вот тут я стала кричать. Я не рассчитала силы и так сильно ударила рукой, что теперь она адски болела. А Брайсу хоть бы что. Немного проморгавшись, он приблизился ко мне и начал ощупывать мою руку.

– Поздравляю, Глория, у тебя перелом, – с улыбкой сообщил мне он.

– Как перелом?! – визжала я.

– Да успокойся. Моя лучевая в трех местах была переломана, и ничего, все срослось.

Он говорил со мной так, будто мы с ним старые приятели. Я боялась даже дотронуться до руки, казалось, что от любого прикосновения ситуация еще больше усугубится. Зациклившись на своем переломе, я даже не заметила, как Брайс покинул комнату. Но через несколько минут он вернулся с целым набором инструментов.

Сначала он что-то вколол мне в руку, а затем стал ее гипсовать. Весь этот длительный процесс мы провели в молчании. Брайс все делал так умело, уверенно, хотя он абсолютно не был похож на врача, да и вообще на человека, которого хоть как-то привлекает медицина.

Я вновь поймала себя на мысли, что Лестер держит рядом с собой необычных людей. Хотя вначале возникает совершенно противоположное мнение. Миди прежде казалась обычной тощей блондинкой с парой извилин в голове. Я никогда бы не подумала, что это милое, светлое создание способно безжалостно убивать. Джеки на первый взгляд казался обычным пацаненком, который неизвестно как затесался рядом с Лестером. А на самом деле он являлся первоклассным стрелком. Во всяком случае, меня он поразил. А Брайс вообще первый дуболом, который, помимо бесконтрольного битья, еще и в медицине шарил.

После наложения гипса, он снял швы с моей раны на голове. Я уже и забыла о ней.

– Через четыре часа вколю еще обезболивающее, – сказал он, направляясь к выходу.

– Надо же, какая забота! – вырвалось у меня.

Но он уже не слышал этого. Дверь закрылась.

Испытание продолжалось.

4

СЕВЕР

Ночь я провела тяжело. Меня то знобило, то бросало в жар. Пот скатывался по лицу, задевал раны, отчего они начинали жутко щипать. Но это еще ничего по сравнению с тем, как болели мои мышцы и кости. Ощущение было такое, будто они в узел завязываются. Обезболивающее, что вколол мне Брайс, едва помогало. Несколько раз меня стошнило, я даже не успевала доползти до унитаза. Комната постепенно превращалась в дико омерзительное место.

Потом я заснула, но мой долгожданный сон прервался скрипом двери: у меня новый гость.

На этот раз девушка. В руках держала яблоко и кейс. В глаза сразу бросился ее цвет кожи: смуглый, теплый. Черные блестящие волосы заплетены в сотню косичек и собраны в хвост. Еще у нее очень красивые глаза: они, кажется, зеленые или нечто вроде того. На фоне ее темной кожи они сверкали и завораживали. Она была похожа на амазонку. Дикарка с потрясающим лицом и крепким духом.

– Ну и раскрас у тебя! – сказала она.

Я пыталась улыбнуться, но не вышло – челюсть до сих пор болела. Боюсь вообще представить, что тогда творилось с моим лицом. Оно и так не было красивым, а теперь и вовсе перебито. Оно настолько опухло, что порой казалось, будто мне нацепили какую-то маску сверху.

– Меня зовут Север.

Север… Какое странное имя!.. С ее южной внешностью оно совершенно не вяжется. Но она мне понравилась. Север просто воплощение женской силы.

– Сегодня мы будем проверять твою скорость, – сказала она, словно врач, оглашая методику очередной терапии.

Правой рукой дотронулась до стены и, медленно разгибая колени, попыталась подняться. Выглядела совсем жалко.

Север отошла к двери и положила на пол яблоко.

– Принеси мне яблоко.

Я минуты две стояла, растерянно глядя на нее. Что это за испытание? Ну ладно, раз она дала такой приказ, значит, мне нужно его выполнить.

Пошла в сторону яблока, старалась делать это как можно быстрее, но ноги, едва живые, плелись так тяжело, словно к ним привязали гири.

И в этот момент началось самое интересное. Я сосредоточенно ковыляла к яблоку, и тут всего в нескольких сантиметрах от меня приземлился нож. Я резко остановилась, повернула голову в сторону Север, а та уже готовилась запустить в меня следующий нож. Теперь я заставила себя двигаться быстрее! Нож стукнулся о стену всего в паре сантиметров от моей макушки. Я в панике! Ходьба превратилась в бег. Превозмогая боль, я бежала к этому проклятому яблоку, но тогда казалось, что комната стала в разы длиннее. Мне удалось избежать еще пары ножей, но тут я почувствовала пронзительную боль в ноге. Один из ножей все-таки задел меня, но, к счастью, я успела немного податься вперед, и нож не вонзился в меня, а лишь поцарапал и упал на пол. Вместе с ним упала и я.

Север достала из кейса аптечку, обработала рану спиртом и заклеила повязкой.

– Тебе больно, я понимаю. Но поверь, осталось совсем немного. Ты прошла тяжелый путь, и сейчас не время останавливаться.

Все же мне нравилась Север. Это был первый человек из клана Лестера, который казался абсолютно адекватным, понимающим.

Все испытания шли по одному и тому же сценарию: сначала ознакомление, как правило, оно оборачивалось для меня неудачей. Далее следовали дни тренировок. Каждый новый день похож на предыдущий, я постепенно осваивалась, вливалась в испытание, понимала его цель, программировала себя на его выполнение. И наконец наступал день икс – заключительный этап, последний шанс показать себя.

И вот, согласно сценарию, Север вновь зашла ко мне. Положила яблоко, взяла в руки ножи, я на трясущихся ногах бежала, «ускорители» моего бега пролетали мимо меня, и, как только я добежала до яблока, один из них все же задел меня. Но, слава богу, его мишенью оказался мой гипс.

Мне нельзя было больше сидеть на одном месте, корчась от боли. Я должна разминаться, заставить свое тело ожить. Сначала я много ходила от стены к стене, потом начала приседать. О, это доставляло мне еще больше боли, чем бег, но тут ничего не поделаешь. Я вспомнила, как здорово удирала от копов или же сбегала из дому. Я была неуловима! У меня есть скорость, я могу быть очень быстрой. Скорость – это главное мое оружие. Ведь когда не умеешь нормально драться, то остается только один выход – бежать. Этому меня жизнь очень хорошо научила.

Север вернулась. За мной вновь гонялись ножи, но на этот раз им не удалось меня догнать. Я добежала до яблока, взяла его в руки и уже не так быстро, но все же вернулась к Север, чтобы отдать ей мой трофей.

– Ты чувствуешь, как меняешься, Глория? – напоследок спросила Север.

– О да! – едва отдышавшись, ответила я.

– Приятно слышать. До скорой встречи.

Как же я не хотела, чтобы она уходила! Мне так приятно было в ее обществе! Такой уверенной я еще никогда себя не чувствовала. И все это благодаря Север.

САЙОРС

Я вспоминала великолепное ощущение от прохладных капель весеннего дождя на моих пальцах. Интересно, какая сейчас погода? О чем говорят люди? Как же хотелось вдохнуть запах мокрого асфальта или гниющей листвы в парке, услышать пение птиц, даже раздражающее карканье ворон. Вороны… Как хорошо быть вороной! Летишь куда хочешь, думаешь только о червях и где бы найти вонючий мусор на ужин. Ворона никогда не попадет в клетку, ведь она не умеет петь и радовать глаз.

Как хорошо быть вороной!..

Зашел бритоголовый темнокожий парень невысокого роста, в руках держал пакет. Незнакомец дошел до середины комнаты, сел и жестом показал мне, что я должна подойти к нему. Я не мешкая подошла, села рядом с ним.

– И что мне нужно делать?

Парень ничего не ответил, развернул пакет и достал устройство, напоминающее бомбу.

Мать вашу, да это и в самом деле бомба! Мой задорный настрой исчез восвояси.

Устройство состояло из толстых, обмотанных серым скотчем металлических цилиндров, соединенных множеством разноцветных проводков. На вершине этих цилиндров располагались небольшие электронные часы с обратным отсчетом: двадцать, девятнадцать, восемнадцать…

Парень начал озадаченно возиться с бомбой: одни провода разъединял, другие соединял. И молчал. Меня это начало раздражать. Предыдущие гости хоть как-то изъяснялись со мной, ставили условия, я уже привыкла к этому! Мне оглашают приказ – я его выполняю. Такова дрессировка Лестера.

– Почему ты молчишь? – спросила я, но тот все равно не обращал на меня внимания, все копался в проводах.

– Эй, ты слышишь меня?

Я наконец обратила внимание на его руки, а если точнее, меня привлекла тату на левой кисти – «Сайорс».

– Тебя зовут Сайорс?

Он кивнул. Ничего себе! Неужели я добилась от него хоть какого-то ответа!

Затем он быстро засунул бомбу обратно в пакет и так же незамедлительно покинул помещение.

Я сидела в прострации, так ничего и не поняв.

– И что это значит, Лестер?!

Я валялась на полу, смотрела на стены, считала количество кафеля. Затем мой покой нарушил Сайорс, который заявился с тем же пакетом в руках.

– Привет, Сайорс.

Как всегда, следовало молчание.

– Мне сегодня впервые приснился сон. Очень странный сон. Стены этой комнаты говорили со мной. У них были такие противные голоса…

Пока я вела свой бессмысленный монолог, Сайорс оставил пакет в середине комнаты и после покинул меня.

– Сайорс?

Я живо подбежала к пакету, открыла его и с ужасом осознала, что в нем вчерашняя бомба! Я рухнула на колени.

– Какого…

Красные цифры на дисплее, прикрепленном к устройству, уже во всю мигали: двадцать девять, двадцать восемь, двадцать семь…

– Черт, вы что, издеваетесь?!

Меня трясло не по-детски, я боялась даже прикоснуться к бомбе.

– Так, спокойно, Глория. Он вчера показывал, что нужно делать. Он… перерезал какой-то провод. Точно! Синий провод, я видела синий провод!

Двадцать три, двадцать два…

Но как я его перережу, если этот говнюк не оставил ножа? Тут же я развернулась и побежала к дальней стене, где висел плакат, на котором я упражнялась стрелять. Пули раскололи кафель, можно было выковырять осколок и использовать его в качестве ножа.

Никогда в жизни я еще так быстро не соображала. Побежала с осколком к бомбе: девятнадцать, восемнадцать…

Разделалась с синим проводом.

– А что дальше?! Он оборвал еще одну цепь, но как?!

Тринадцать, двенадцать…

Я в полном ауте. У меня ни единой мысли не было, как действовать дальше, ведь вчера я была так увлечена выдалбливанием хоть какого-то слова из Сайорса, что совершенно не следила за его манипуляциями. Я сидела, тупо уставившись на устройство, и понимала, что я конкретно облажалась.

Девять, восемь…

С одной стороны, мне было уже все равно, жить или умереть. Ведь, как я понимала, той жизни, которую я хотела, у меня уже никогда не будет. Я погрязла в этом месте навсегда. Но с другой – я печально осознавала, что из-за моей ошибки погибнут ребята. Я подписала смертный приговор себе и им.

Пять, четыре…

Видела лицо мамы, а затем бабушки. Как долго я о них не вспоминала. Интересно, вспоминали ли они обо мне?

Два, один…

Я, крепко зажмурившись, съежилась и с нарастающим страхом предвкушала то, что сейчас произойдет.

Но затем прошла еще одна секунда, а затем вторая, третья… Тишина.

Я открыла глаза. Вся одежда в поту – хоть выжимай!

Медленно повернулась на бок: бомба лежала на том же месте, только дисплей погас. Я долго пялилась на нее, боясь даже громко выдохнуть. Почему-то мне казалось, что от любого действия она вновь перейдет в рабочее состояние.

Но тут открылась дверь, и в комнату зашел парень, которого я прежде не видела.

ДОМИНИК

Волосы соломенного цвета, глаза карие с прищуром, бледные щеки усыпаны веснушками. Улыбаясь, вальяжной походкой, спрятав руки в карманы черных джинсов, он приблизился ко мне, а я до сих пор лежала на боку, не шевелясь.

– Привет, Глория.

Я молчала и лежала, а парень все с той же улыбочкой пялился на меня, словно на идиотку. Хотя, впрочем, я действительно выглядела как полная идиотка.

– Тебя, случаем, не парализовало?

Я глядела на бомбу, затем на парня. Он подал мне руку, и я наконец-то встала.

– Я проиграла?

– Это не игра, Глория.

Представила, какой у меня сейчас виноватый взгляд. Как же я была уверена в себе до этого дня, а теперь вся эта уверенность оказалась на дне унитаза, что стоял у стены напротив.

– Расслабься, все хорошо. М-м… Будем знакомы, я Доминик.

– Я могу еще раз пройти это испытание? – абсолютно не замечая его слова, спросила я.

– Эй, ты меня вообще слышишь? Я говорю, что все хорошо. Все закончилось. Несмотря на это, ты крепко держалась. Честно говоря, я бы не смог столько находиться здесь, как ты.

– А сколько я тут нахожусь?

– Около двух месяцев.

Меня как будто палкой по голове ударили. Я жила в этой клетке почти два чертовых месяца! Господи, я совершенно не заметила, как пролетело время. Да как я вообще с ума здесь не сошла?!

Два месяца…

– Сейчас я выведу тебя отсюда, покажу нашу территорию, если хочешь, конечно. А то могу дать тебе поспать пару часов. Девочки уже приготовили тебе чистую постель и…

И в этот момент мы услышали страшный грохот, что раздался за дверью. Доминик растерялся.

– Подожди, я сейчас, – сказал он и вылетел за дверь.

Я на цыпочках подкралась к выходу, прислушалась. Какая-то потасовка происходила за пределами этой комнаты. Громкий топот, затем послышалось нечто вроде ударов, потом словно кто-то упал, мужские вопли.

Я резко открыла дверь, за ней скрывался мрак. Выглянула – ничего не видно. Сделала шаг вперед, затем второй, третий. И вот я уже за пределами моей клетки. Я абсолютно не владела собой, я даже на долю секунды задумалась, как это я смогла решиться открыть дверь и выйти наружу, ведь за мной наблюдает Лестер! Но я продолжала идти так уверенно, без страха и сомнения. Впереди темный коридор, который заканчивался поворотом налево. За этим поворотом был свет, блеклый, но хоть немного разбавляющий темноту.

– Эй! – крикнула я во тьму.

– Глория!

Я узнала этот голос. Сорвалась с места, побежала вперед, повернула налево и увидела Логана! Его руки сжимали горло Доминика, а тот мертвой хваткой также вцепился в его шею. Они лежали на полу, лица красные, у обоих вены выступали на лбу.

– Возьми пистолет, быстро! – кричал Логан.

Я осмотрелась, увидела ствол в трех метрах от себя, спустя несколько секунд он оказался в моих руках. Я чувствовала, как силы покидают Логана, а ярость Доминика растет.

– Ну, чего ты ждешь?! Стреляй! Я пришел за тобой!

Я направила ствол. Совершенно спокойно, без каких-либо эмоций. Неужели он действительно пришел сюда, чтобы спасти меня? Но тогда где же он пропадал столько времени?! Почему именно сейчас он здесь? А далее меня пронзило мощное ощущение, что за моей спиной стоит Лестер. Он наблюдает за мной, оценивает каждое мое действие. За то огромное количество времени, что я находилась в той комнате, я настолько сильно привязалась к мысли, что теперь я ПРИНАДЛЕЖУ Лестеру. Его план сработал. Я действительно слабо контролировала себя, словно в меня вживили какой-то механизм, что теперь полностью управляет мной. Я робот. Я просто бездушный механизм, который запрограммирован на четкое выполнение конкретных действий.

Я прицелилась и, не моргнув глазом, сделала выстрел в бочину Логана. Доминик отбросил его тело, задыхаясь от кашля. Затем встал, подошел ко мне. В моих руках до сих пор находился пистолет, направленный в его сторону. Я перевернула его рукояткой вперед и отдала Доминику.

Я только что выстрелила в человека и при этом абсолютно спокойна. А несколько недель назад я не могла придушить вонючего кролика.

Коридор напичкан множеством дверей. Одна из них открылась.

Лестер.

Он медленно шагал к нам. Стук его жестких подошв разносился эхом по мрачному коридору. Я выпрямилась, словно солдат при виде генерала.

– Знаешь, какова цель этого испытания? – спросил Лестер.

Испытания?!

Я ничего не смогла ответить, мой рот будто скотчем заклеили.

– Доверие. Мы проверяем доверие. По моему убеждению, это самое главное качество взаимоотношений между людьми. Доверие – основа всего.

Он смотрел мне прямо в глаза, а я покорно слушала его.

– Ты оправдала мои ожидания, Глория.

Я продолжала завороженно глядеть на него, а где-то в стороне Доминик смотрел на нас и всеми силами пытался подавить смех.

– Логан, вставай, спектакль окончен.

Мои глаза едва не вылетели из орбит от удивления. Человек, в которого я стреляла, преспокойно встал и, смеясь, отряхивал пыль со штанов.

– Лестер, ты в курсе, что твои фразочки можно использовать в очередной саге «Крестного отца»? – сказал Логан, демонстративно снимая футболку, под которой находился бронежилет.

Мы столкнулись взглядами. Я уже и не заметила, как на моих глазах появились слезы. Даже не знаю, кто из нас более мерзко поступил: я, что всадила пулю в него, или он, что предал Алекса и с самого начала был в клане Лестера. Подстроил сцену с нападением… Пока я радовалась предстоящей встрече со Стивом, этот конченый ублюдок знал, что везет меня в логово зверя.

Я разочарованно глядела в сторону. Ну, что ж, Глория, ты хотела расстаться с жизнью? Вот и получай. У тебя больше ее нет.

Лестер протянул мне свою руку. Я протянула в ответ.

– Добро пожаловать в «Абиссаль», – сказал он.

Часть 2. Погружение

5

Передо мной распахнулась дверь, и чрезмерно яркий свет для моих привыкших к тьме лабиринта коридоров глаз заставил меня зажмуриться, словно кто-то только что воспользовался вспышкой фотоаппарата.

– Чего стоишь? Иди вперед, не бойся, – сказал Лестер.

Я сделала шаг вперед, с опаской огляделась, пытаясь понять, где же я все это время находилась. Огромное здание напоминало букву О: в центре располагались величественные лестницы с зелеными блестящими ступенями, а по окружности выстроено множество комнат. Пол, выложенный холодными мраморными плитами, стены, выкрашенные темно-зеленой краской, в тех участках, где свет от люстр не падал на них, они казались черными. И возвышался над всем этим массивный купол с маленькими окошечками, через которые проникали лучи солнца, смотря на них, казалось, что ты находишься в огромной темнице, и только две крошечные дырочки, сквозь которые сочился свет, напоминали о внешнем мире. Под всем этим великолепием скрывались многочисленные подземные лабиринты, в которых и находилась моя комната.

Все увиденное мною меня одновременно поразило и испугало.

– Что такое «Абиссаль»? – спросила я.

– Место, в котором мы находимся, – слегка улыбнувшись, ответил Лестер.

– Это название вашей банды?

Лестер остановился, посмотрел на меня, ухмыляясь.

– Мы не бандиты.

Мы дошли до одной из комнат. Помещение больше напоминало какой-то царский зал: в центре стоял длинный деревянный стол, с потолка свисала старинная черная люстра, небольшие окна разместились на противоположной стене, я заметила решетки, стоявшие позади них.

– Миди, проводи ее до ванны, не забудь дать чистую одежду.

– Хорошо.

Путь до ванны оказался длинным. Мы должны были подняться на третий этаж, затем пройти вперед, оставив позади себя около двадцати комнат.

– Поздравляю тебя.

– С чем? – резко спросила я.

– Ты выдержала. Признаться, когда мы узнали о замысле Лестера, нам всем казалось, что ты сломаешься на первом же этапе. Но мы ошибались.

Пол казался льдом, мои ступни немели от холода.

– Ваш дом напоминает мне больницу.

– Так и есть. Раньше здесь был госпиталь, уж не помню в каких годах, а потом здесь вроде держали умалишенных.

Мы наконец дошли до ванной комнаты. Среди кафельных потрескавшихся стен стояла одинокая ржавая ванна, за ней наблюдали три зарешеченных окна, на одной стене висело зеркало, возле него стоял столик, на котором аккуратно сложены в стопку полотенце и какие-то вещи.

– С горячей водой тут напряженка, трубы совсем старые, – сказала Миди, открывая краны.

Сначала показалась коричневая вода, затем струя начала светлеть.

– Так, вещи лежат на столе, полотенце тоже. Вроде бы все. Если что-то еще нужно – зови.

Как только Миди покинула комнату, я с облегчением выдохнула. Да, ванна мне была крайне необходима. Моя кожа, два месяца не знавшая воды, покрылась черной коркой. Это запекшаяся кровь вместе с рвотой, потом и еще бог знает с чем. Одежда превратилась в лохмотья бомжа, вид ужасный, а запах еще хуже. Правой рукой пыталась снять с себя джинсы, несколько минут мешкалась с футболкой. Работать одной рукой катастрофически неудобно, но все же я справилась со своей задачей, обнажилась и подошла к зеркалу. Я так давно мечтала взглянуть на свое лицо, и вот теперь, когда мне представилась прекрасная возможность осуществить это, меня посетило знакомое чувство страха. Что же я увижу в отражении? Кажется, мое лицо стало еще уродливее, чем раньше. Но на деле все оказалось еще хуже, чем я думала. Глядела в зеркало, а оттуда на меня смотрел совершенно незнакомый мне человек. Лицо бледно-синее, скулы торчали, а под ними образовалась впадина, глаза стали больше, красные, усталые. Правая сторона лица посинела под глазом, с левой стороны увидела небольшую красную царапину, лоб украшал шрам, что подарил мне отец, губа разбита, увеличена, рана прикрыта красной корочкой. Взгляд спустился ниже: ключицы выпирали, оканчиваясь острым бугорком на хрупких плечах, при вдохе показывались ребра, бочину украшал шрам после пореза, оставленного осколком стекла в тот день, когда мы с Алексом попали в аварию. Ноги стали тонкими, кости, что скрывались в недрах жира и мяса, теперь были видны невооруженным глазом. Я не узнала свое тело, раньше я так комплексовала по поводу лишнего веса, сидела на диетах, что советовала мне Тез, а тут, оказывается, нужно было просто попасть к Лестеру, и за два месяца он превратил меня в мумию!

За то время, что я себя разглядывала, ванна уже успела наполниться. Вода холодная, но это меня не смутило. Я представила, что окунаюсь в прохладные воды океана. Погрузила одну ногу, затем вторую, дошла очередь до тела. Мышцы сковывало мгновенно, раны стали щипать, челюсть дрожала. Руку, что в гипсе, я старалась не мочить, здоровой рукой пыталась тереть тело, вода вмиг стала темнее.

Дрожащая, вся покрытая гусиной кожей, я вылезла из ванны. Скрючившись, побрела к столу за полотенцем и одеждой. Мне предоставили футболку, которая была настолько длинная и широкая, что легко могла сойти за платье и спортивные штаны, их необходимо было туго затянуть, чтобы они не скатились с меня. Выглядела я неуклюже, но в то же время жаловаться мне не на что, хорошо хоть, поделились чистой одеждой. Открыла дверь, сразу ворвался поток холодного воздуха. Покинула ванную и автоматически направилась к лестнице. Люстры, напичканные почти через каждые два метра, едва спасали от тьмы, что поглотила это здание. Я слышала отдаленные голоса, смех, они доносились с первого этажа. Как можно быстрее старалась спуститься вниз, одной здесь находиться было страшно. Среди этих молчаливых, тоскливых стен, жуткого желтого света, пугающего скрежета, завывания ветра казалось, что на этом этаже находилась не только я. Надо же поселиться в бывшей психушке! Это же каким безумным нужно быть!..

Тем временем я оказалась на первом этаже и шла на голоса. Дошла до того большого зала с длинным столом, там, расположившись на стульях, беседовали Логан и Брайс.

– Я тоже отправлюсь с Лестером. Это рисковое дело, – сказал Логан.

– Если Лестер идет на риск, значит, он оправдан.

– Хочется в это верить, Брайс, но все же времена изменились, люди – тоже, кто знает, что сейчас творится в голове у его любимчика. О, Глория! – наконец заметил меня Логан.

Я смотрела на него с такой злобой, пытаясь взглядом сказать, как сильно я его ненавижу.

– Перестань так смотреть на меня. Я понимаю, ты на меня злишься, но…

– Я не на тебя злюсь, а на себя. Как же я была слепа!.. Алекс до сих пор доверяет тебе, ты ведь ему обещал…

– И я выполнил все свои общения, Глория. Я вывез тебя из Флориды, обеспечил тебе безопасность. Все, о чем просил меня Алекс, я выполнил. Я человек, который всегда отвечает за свои слова.

Я не сдержалась и начала громко смеяться.

– Чего смеешься?!

– Ты не человек, Логан. Ты пес. Хорошо выдрессированный пес.

В глазах Логана вспыхнула ярость, он сорвался с места, и тут я почувствовала, как кто-то положил мне руку на плечо.

– Рад, что тебе стало лучше, Глория, – сказал Лестер.

Логан моментально успокоился, словно маленький ребенок, увидевший грозного отца.

– Пойдем, я покажу тебе кое-что.

Спустя несколько минут мы оказались около очередной незнакомой мне двери. Лестер распахнул ее, и теперь я наконец увидела, что скрывалось за ней.

– Кухня… – сказала я, обегая глазами каждый миллиметр помещения.

В центре стоял большой стол, а по периметру выставлены кухонные шкафы, плита, над ней висела мощная железная вытяжка, рядом стояли столики, заваленные кухонной утварью.

– Да, с завтрашнего дня ты будешь здесь работать. Деньги на еду будешь брать у Доминика, завтра Север покажет тебе местную территорию, магазины и прочее. Надеюсь, готовишь ты лучше, чем дерешься?

– Но… – комок из слов застрял у меня в горле.

– Ты, наверное, ожидала другого?

– Ну… Да. Не зря же вы устроили испытания…

– Именно, не зря. Испытания показали, что ты годишься только для кухни.

Даже не знала, радоваться мне или нет. С одной стороны, прекрасно, что я не буду замешана во всех делах, чем занимаются Лестер и его люди, хотя я понятия не имела, чем они промышляли. Но с другой… Черт возьми, я жила несколько дней без еды, смотрела на мертвых кроликов, терпела побои… Неужели я пережила все это ради того, чтобы потом стоять у плиты?

– Тогда вынуждена вас разочаровать. Я и готовить не смогу, – сердито сказала я, показывая гипс.

– Значит, мы умрем с голоду из-за тебя.

Лестер вернулся в большой зал. Там уже собралась толпа обитателей дома: Миди, Север, Сайорс, Джеки и Доминик.

– Логан, Брайс, поехали. Метель разыгралась не на шутку, нужно успеть выбраться отсюда до темноты.

Дуболом и Пес вскочили с мест и присоединились к Лестеру. Все вместе они направились к мощной деревянной двери, за которой скрывалась улица.

– А можно я тоже выйду? – спросила я.

– Выходи, если не боишься отморозить свои тощие ножки, – ответил Брайс.

Я последовала за ними, дверь открылась, и порошок белого снега влетел в холл. Готова поспорить, что все присутствующие были уверены, что я не смогу выйти наружу босая, без верхней одежды, но я опровергла их надежды. Мои ступни коснулись снега, что пушистым покрывалом лежал на ступенях. Вокруг все белым-бело, увидеть детали местности, где мы находились, было очень трудно. Безумный, суровый ветер, разнося снежную пыль, создавал белую пелену. Кажется, я видела что-то темное. Точно, это деревья, они стояли по бокам могучей стеной, похожие на страшных седых гигантов из-за мощных ветвей и охапок снега, расположенных на них. Ветер бросил снег в лицо, приятная холодная влага проникла в кожу, наполняя свежестью. Я второй раз в жизни видела снег. Как-то мы с бабушкой ездили на горнолыжный курорт Крестед-Бьютт, но тогда мне было лет семь или еще меньше, помню, в каком восторге я была, увидев в первый раз снег.

– Где мы находимся?

– Поселение Малый Истон, Нью-Гэмпшир, – ответил Лестер.

Впервые слышала о таком месте.

– Доминик, ты остаешься за старшего, – сказал Лестер. – И да, не забудьте устроить теплый прием нашему новобранцу.

– Это мы умеем, – улыбнулась Север.

Как только дверь захлопнулась, ко мне кто-то подбежал, схватил за правую руку, затем живо приблизился еще кто-то и взял меня за левую, облаченную в гипс. Из моего рта от испуга и внезапности вырвался крик. По одну сторону от меня находился Доминик, по другую Джеки, они тащили меня вперед, Миди и Север шли следом. Я брыкалась, ногами всячески пыталась зацепиться хоть за что-то, но мое тело, превратившееся в беспомощный скелет, стало настолько легким и слабым, что все мои усилия оказались напрасными. Меня завели в темную комнату. Единственное, что здесь дарило свет, – это настольная лампа, стоявшая у кушетки. Я заметила Сайорса, он улыбнулся и указал на кушетку. Меня положили на нее, я в ужасе осмотрелась. Правую руку и обе ноги Джеки заключил в ремни, левую загипсованную руку держала Миди, не позволяя мне дернуться.

Я чувствовала, как пот выступил на моем лбу, сердце рвалось наружу из-за страха.

Сайорс подошел ко мне с каким-то устройством в руках. В полутьме невозможно было что-либо разглядеть, но, как только он подошел ко мне настолько близко, что я почувствовала его дыхание, я поняла, что он держит – машинку для тату.

Север повернула мою голову влево, Сайорс дотронулся до моей шеи ваткой, смоченной спиртом.

– Не шевелись, а то будет еще больнее, – сказала Миди.

Это длилось недолго. Я закрыла глаза и почувствовала, как что-то внедряется в мою кожу, будто Сайорс ножом расковыривает мою плоть, желая добраться до сонной артерии. Я прикусила губу, слушала тихий шум машинки и заставила себя успокоиться. Поначалу мне казалось, что эти сумасшедшие хотели мне здесь вскрыть череп или распороть живот, иных мыслей при виде больничной кушетки с ремнями не возникает.

Машинка стихла. Сайорс снял ремни, Миди перестала держать меня, я перешла в сидячее положение.

– Иди посмотри, – сказал Доминик, указывая на зеркало, висящее позади кушетки.

Я медленно встала и зашагала к нему. Увиденное не повергло меня в шок: на моей шее красовалась перевернутая буква А.

– Что это означает?

– Это знак, который нас всех объединяет, – я обернулась и увидела, как они все показывают мне идентичную тату на шее. – Брайс называет это нашим фирменным знаком, но звучит это ужасно, будто мы какой-то товар, а не люди. Этот знак словно камень у твоей шеи, ведущий тебя ко дну. В «Абиссаль». Теперь тебе уже не вернуться к свету.

– Надо же, какие чудные метафоры! – рассмеялась Миди, а вместе с ней и все остальные. Только Доминик сохранял серьезное лицо.

– Оставь проблески своей эрудиции при себе. Неужели вам было так сложно продержаться?!

– Прости, Доминик, но, кажется, сценка немного затянулась, а нам всем уже охота хорошенько выпить, – сказала Север.

– Вам лишь бы выпить! Здесь сейчас происходит важный процесс перевоплощения, а вы… Черт с вами, идемте в столовую. Джеки, займись музыкой.

– Есть, капитан!

Пока они переговаривались, я опять устремилась к зеркалу и снова увидела другого человека. Даже с голубыми волосами я была похожа на себя… настоящую, а теперь… Черная метка еще напоминала о себе болью, я смотрела на нее и понимала, что слова Доминика не являются бредом сумасшедшего. Кажется, я действительно стала другим человеком, эти испытания сделали меня другой, эта метка на моей шее как результат того, что прошлая Глория действительно умерла.

Но вот что означала фраза Доминика «теперь тебе уже не вернуться к свету»?

Музыка гремела на весь дом, весь длинный стол в большом зале был заставлен от края до края алкоголем. Все веселились, танцевали, пили, а я лишь наблюдала со стороны, прихватив стакан пива. Неужели они действительно так рады тому, что я теперь вместе с ними? Сомневаюсь. Никто из них по-настоящему не был рад мне, да и я, собственно, не особо была счастлива, что находилась здесь. Они ненавидели меня за то, что взяли меня в свой плен. Глупее не придумаешь. Хотя я могла легко осчастливить их. Большинство из них были уже пьяны, бдительность их давно покинула, поэтому мне не составило бы труда тихо покинуть зал, прокрасться к двери и сбежать. Но я сразу отвергла эту мысль. Да, я могу сбежать, но какой смысл? Я слишком много пережила и многим пожертвую ради свободы. И я уверена, что мой побег быстро раскроется, они меня очень скоро найдут. Да и куда мне бежать? К кому? У меня не осталось друзей, надежных людей. Ох, какое знакомое чувство меня одолевало! Чувство беспомощности.

– Значит, ты у нас «воскресшая из мертвых»? – спросила Север.

– Ну вроде как да.

– Слушай, а расскажи подробнее, как великий и неуязвимый Алекс Мид попался копам, а? – присоединился Доминик.

– Думаю, вы и так хорошо знаете эту историю.

– В общих чертах, – сказала Миди, после того как опустошила свой стакан.

– Нас подставили. Люди Дезмонда стали избивать ребят, а затем его пешка вызвала копов.

– А перед этим Уайдлер застрелил твою подружку? – Вопрос Джеки влетел в меня, словно пуля.

Я перестала слышать музыку, меня обдало жаром, привкус пива стал отвратительным.

– И все же… Вы прекрасно осведомлены о моей истории.

– Глория, если ты думаешь, что Дезмонд Уайдлер сделал зло только тебе, то ты очень сильно ошибаешься, – серьезным тоном сказал Доминик.

– Да? А что же он сделал вам?

– Пока не время об этом говорить.

– Вы все говорите штампованными фразами… Мне это надоело! Я думаю, что время уже пришло. Раз на моей шее теперь красуется ваш чертов знак, значит, я имею право знать все!

– Какое задание тебе дал Лестер?

– Работать на кухне.

– Вот и работай, сестренка. Если что-нибудь произойдет в мире кастрюль и поварешек, то мы обязательно это обсудим вместе с тобой. Это единственная тема, о которой ты имеешь право с нами говорить.

Доминик старше меня, наверное, года на три, но перед его авторитетом мне было трудно устоять. Я молчала, из-за его гневного взгляда мне было трудно решиться сказать хоть одно слово.

Внезапно все их внимание, обращенное на меня, переключилось на здоровенного, лохматого черного пса, который резво забежал в зал.

– Джеки, твой пес похож на Сатану, – ворчала Миди.

– Сестренка, единственный, кто здесь похож на Сатану, – это ты, – смеялся Джеки, ласково взъерошив шкуру пса. – Вашингтон, хочешь пивка?

– Можно я уйду? – тихо спросила я Север. – Спать жутко хочется.

– Иди и в следующий раз не спрашивай разрешения. Твоя комната на третьем этаже, четырнадцатая дверь.

6

Просторная комната под номером четырнадцать с большим окном и облезлыми стенами располагала ржавой кроватью, которая, скорее всего, досталась в наследство от больницы для душевнобольных, и столом с покосившимися ножками. Музыка все еще играла и просачивалась даже сквозь закрытую дверь. Возле входа я обнаружила выключатель, который никак не реагировал на мои манипуляции, оказалось, моя комната обделена лампочкой, только несчастный провод свисал с потолка. Было холодно и пахло сыростью, спиртом и чем-то… старым. Одежду снять я не решилась, иначе той ночью точно умерла бы от холода. Подошла к кровати, села, она ответила мне пронзительным скрипом пружин. Но для меня эта кровать являлась настоящим подарком судьбы. Для моего тела, что довольствовалось около двух месяцев холодным кафельным полом, она казалась самой мягкой, самой удобной на свете. Хорошо, что я выпила пива, оно хоть немного туманило голову, даря надежду на спокойный сон.

Но в итоге всю ночь провела в слезах. Я не знаю, почему начала плакать, слезы словно ждали подходящего момента и хлынули сплошным потоком, вся подушка промокла. А под утро я заснула, и сначала мне приснилось, будто я снова нахожусь в той кафельной камере, а потом резко увидела свой дом в Бревэрде. Я стояла напротив него и смотрела, как он горит. Я слышала, как пламя с яростью пожирает его стены, крышу, чувствовала, как медленно и мучительно погибает «душа» моего дома, как все воспоминания, и хорошие и плохие, превращаются в пепел. А я всего лишь стояла и наблюдала, словно передо мной происходило что-то удивительно прекрасное.

– Этот дом был несчастливым. Джоди здесь чуть не покончила с собой, а потом Глория…

– Кто это сделал, бабушка?

– Но, избавившись от него, нам все равно не забыть наше горе, – ответил бабушке отец.

Они не видели меня, я словно призрак стояла рядом с ними, и мне стало вдвойне печальнее.

– Не ври, отец… Для тебя это счастье, а не горе. Ты счастлив, что меня не стало. Ты счастлив…

– Доброе утро, собирайся на экскурсию.

Я и не заметила, как вынырнула из сна. Передо мной стояла Север, она, как и обещал мне Лестер, должна была ознакомить меня с местностью.

Я заставила себя подняться, заметила куртку, лежащую на столе, и ботинки под столом.

На улице не так ветрено, как в прошлый день, но морозно. Снег скрипел под ногами, дыхание превратилось в пар, а щеки уже обзавелись румянцем.

– Ты же умеешь водить машину? – спросила меня Север.

Мы вместе приблизились к машине, припаркованной неподалеку от дома. Снаружи здание выглядело как настоящий замок. Серый, строгий фасад, мрачные окна, глядящие пустыми глазами вдаль.

– Нет.

– Тогда придется научиться. Рынок отсюда находится далеко. Вот, кстати, твои документы. Паспорт, права.

Я заглянула в паспорт, посмотрела на мое новое имя. Я Арес Мейнард, мне двадцать лет, и я родом из Луизианы.

Арес Мейнард. Меня зовут Арес Мейнард.

Мы залезли в салон.

– При посторонних мы будем звать тебя Арес. Привыкай к этому.

Север завела автомобиль, несколько минут подождала, а затем тронулась с места.

– А почему вы так далеко живете?

– Здесь безопасно.

– Чего вы остерегаетесь?

– Людей. Знаешь, люди очень любопытные существа. Им всем очень интересно, почему мы живем вместе. Если мы братья и сестры, то почему так не похожи друг на друга, если Лестер – наш отец, то во сколько же он нас зачал, где его жена?.. Нам не нужны слухи, поэтому мы и живем подальше от людей.

Им настолько осточертели люди, что они предпочли соседствовать с лесом. Дорогу завалило снегом, колеса едва справлялись.

– Извини… Но меня терзает такое же дикое любопытство.

Север улыбнулась, и если в начале мне было неловко заваливать ее вопросами, то теперь я окончательно расслабилась.

– Кто же такой Лестер? Чем он промышляет?

– Мы все обязаны ему жизнью. Лестер появился в наших судьбах именно тогда, когда это было необходимо. Например, Джеки было пять, когда мать-наркоманка пыталась продать его за дозу. К счастью, ее покупателем оказался Лестер, и с тех пор он воспитывает мальчишку, как своего родного сына. Он обучил его всему, что умеет, и теперь посмотри на Джеки. Ему всего пятнадцать, но этот мальчуган может бросить вызов всему миру! У Миди тоже непростая история, но она тебе сама ее расскажет, если захочет…

– А как насчет твоей истории?

Я заметила, что мой очередной вопрос не так сильно обрадовал Север, но тем не менее, выдержав небольшую паузу, она отважилась ответить на него.

– Есть такой человек – Барри Берг. Он главарь «Грифов» – группировки, что занимается грабежом, нападениями. Там одни наркоманы, бывалые убийцы, насильники… Так вот, этот Барри жутко ненавидит Лестера, потому что он является его конкурентом, так ему кажется. Однажды он назначил встречу Лестеру, но с условием, что они будут разговаривать с глазу на глаз, без поддержки своих людей. Лестер сдержал обещание, пришел в полном одиночестве, а вот Барри поступил, как и подобает трусу, привел за собой десяток своих головорезов. Я работала как раз неподалеку от места их «свидания». Барменшей в зачуханном баре, месте, где любой может снять дешевую шлюху и найти дилера. Я всегда с собой носила ствол, потому что иначе мои останки уже покоились бы где-нибудь в зарослях Нью-Гэмпшира. Я возвращалась с работы и увидела полуживого Лестера и ублюдков, что измывались над ним. Я достала ствол и начала стрелять. Половину убила, нескольких ранила, остальные же сбежали вместе с Барри Бергом. После всего этого Лестер предложил мне присоединиться к нему. Тогда в его команде были все, кроме Сайорса: Брайс, его закадычный друг, Доминик, младший брат Брайса, Миди и Джеки.

– Но ведь… Выходит, что Лестер не спасал тебя?

– Ошибаешься. Я благодарна за то, что он вытащил меня из того дерьма, в котором я пребывала. У меня нет родителей, я жила в съемной комнате и делила ее со шлюхой. Какая бы жизнь меня ждала, если бы не он?

За разговором я и не заметила, как мы уже оказались в городе. Мы остановились у небольшого магазинчика.

– Здесь продается отличное мясо. Наши парни без него и дня прожить не могут.

В магазине за прилавком, среди груды разделанного мяса и висящих на крюках туш, нас встретил молодой паренек в окровавленном фартуке. Север показала мне, какое мясо нужно брать, на что лучше обращать внимание, а что и вовсе не стоит брать в расчет. Парень все это время за нами наблюдал, а затем не выдержал:

– Уважаемая, уберите руки от мяса! – Для столь тощего тела у него чересчур громкий и грубый голос.

Север пропустила его замечание мимо ушей.

– Я сказал, не трогайте мясо!

«Зря ты это сказал, парень», – подумала я.

На его крик отозвался лысоватый пузатый старичок.

– Линч, что такое?

– Эта девушка трогает руками мясо, хотя это противоречит санитарным правилам!

Старик посмотрел на нас, и, разглядев Север, он едва не лишился дара речи.

– Ты что творишь?! Это же люди из «Абиссали»! Э-э… Простите моего нового работника, парень из Лисбона, не знает местные порядки, – руки старика затряслись, точно на него кто-то вылил ведро холодной воды.

– Кэндзи, объясни потом своему новому работнику, что если он еще раз позволит себе так с нами разговаривать, то впоследствии его мать получит расчлененное тело своего сына в подарочной упаковке, договорились?

Линч полными страха глазами смотрел на нас и боялся даже шевельнуться.

– Как скажете.

– Арес, заплати им за кусок говядины.

Я направилась к дрожащим продавцам, те смотрели на меня так, будто в руках я держу не купюры, а пистолет.

– Нет, что вы! Не нужно платить. Должны же мы хоть как-то искупить свою вину.

Я вошла в роль, грозно посмотрела на них, пока старик засовывал мясо в пакет, а Линч стоял в стороне, опустив глаза.

– Люди боятся вас, – сказала я, следуя за Север.

– О да. В этом месте детям с самых малых лет внушают, чтобы те сторонились людей с тату в виде перевернутой А. Пойдем, я покажу тебе, где можно купить свежие фрукты и зелень.

В этом богом забытом городке люди действительно не понаслышке знали, что такое «Абиссаль». Большинство при виде нас сразу начинало прибавлять шаг, люди шарахались от нас, словно от больных чумой. Поначалу меня это раздражало, затем немного смущало, но потом я к этому отнеслась абсолютно спокойно и даже старалась подражать Север. Та походкой тигрицы уверенно шла по улице, словно каждый отрезок этого городишки принадлежал ей. Я видела, какое удовольствие ей доставляет страх в глазах людей, владельцы ларьков боялись ей лишнее слово сказать, прохожие расступались, люди по сторонам шептались.

Закончив с покупками, мы вернулись к машине.

– А какое твое настоящее имя?

– Меня зовут Север. А то имя, которым меня звали раньше, осталось в прошлой жизни. Оно больше не принадлежит мне. И… Знаешь, думаю, на сегодня хватит вопросов.

Понемногу я начала приспосабливаться к новым условиям моей жизни. Старалась просыпаться как можно раньше, затем быстро спускалась на кухню, готовила завтрак: девочки предпочитали кашу на молоке, а парни начинали день с вареного мяса и свежего морса. Я никогда не любила готовить, прежде я не отличалась особыми навыками в готовке, но теперь пришлось вспомнить все, чему меня учила мать. Вопреки своим ожиданиям, я все же быстро освоилась на кухне, она стала моим уголком, личным пространством, где правила только я. Хотя править одной рукой, пока вторая в гипсе, было совсем неудобно. Мои движения были неуклюжие. Чтобы выполнить какое-то элементарное действие, мне требовалось значительное количество времени.

На обед практически никто не оставался. Лестер и Брайс последние несколько дней в доме вообще не появлялись, а остальные исчезали сразу после завтрака. Я не знала, куда они уезжают, зачем, да, впрочем, мне и незачем было знать. Половину дня весь дом находился в моем распоряжении, за мной присматривал только Вашингтон. Собака сначала казалась злой, по крайней мере, так я судила по ее виду: огромные лапы, массивная голова, челюсть с трудом закрывалась из-за длинных острых зубов, глаза черные, как уголь, а его лай был настолько громким и грозным, что, когда я его слышала, перед глазами вся жизнь пробегала. Но на деле трудно было найти более дружелюбного пса, чем Вашингтон. Он очень любил внимание, обожал ласку и еще когда с ним разговаривают, словно все понимал. Я думаю, что Вашингтон полюбил меня за то, что я всегда угощала его мясом, когда готовила. Мне казалось, это единственное живое существо в доме, которое не испытывало ко мне неприязни.

Мы с Вашингтоном вместе обошли весь дом, только в его присутствии я смогла отважиться на это. Мы тревожили покой каждой комнаты. Одни были заброшенными, с грудой обвалившихся камней со стен на пол и выбитыми стеклами, других время более-менее пощадило, некоторые из них были абсолютно пустыми, остальные – завалены старым хламьем, кое-где мы даже нашли больничные каталки, штативы для систем. Мы оставили без внимания лишь подвальную зону, то место мне до сих пор снилось в кошмарах. Конечно, с каждым днем я все больше привыкала к этому дому, но менее жутким все же он мне не казался. Когда начинало заходить солнце, мы с Вашингтоном быстро спускались на первый этаж, зажигали везде свет и не отходили друг от друга до тех пор, пока не возвращались остальные жильцы.

Ребята обычно приходили к восьми часам, и их уже ждал горячий ужин. Они громко обсуждали события очередного дня, говорили о каких-то людях, пользовались непонятными терминами, наверное, чтобы завуалировать смысл их бурных речей. Да я в общем-то и не старалась их понять. Пусть занимаются своими делами, но не впутывают в них меня. Мне спокойно жилось, я правила кухней, и больше меня ничего не волновало.

Хотя все же я лгу. Одна мысль меня тревожила. Мысль о Лестере. Я не могла вычеркнуть из памяти разговор с Север. Неужели Лестер действительно является героем, а не злодеем? Нет уж, я никак не могла принять эту мысль. Он не может быть героем, если хочет погубить моих ребят. Он спас Джеки от безумной матери-наркоманки? Но каким же образом благочестивый Лестер оказался в том месте, где женщины торгуют детьми ради дозы? Он спас Север, взяв ее в свою команду? Она могла бы жить спокойной жизнью, уволиться из того бара, переехать, но благодаря всемогущему Лестеру навсегда соединила свою жизнь с криминалом. Лестер заманил всех в свою ловушку, а эти несчастные дети просто слепы и не до конца осознают, во что они ввязались.

Так же как и мы с Ребеккой втянулись в «забавный» преступный мир, следуя за Алексом, Стивом и Джеем…

7

– Давай делай так, как я тебе показывал.

Доминик сидел рядом со мной на пассажирском сиденье, а я за рулем. Последние несколько дней он посвятил мне, чтобы научить меня ездить. Я стала давить на сцепление, затем на газ, машина тронулась, но тут нога соскользнула с педали, я судорожно пыталась вновь ее нащупать, еще надавила, но немного переборщила с силой. Автомобиль разогнался и едва не врезался в дерево, я успела свернуть, убрать обе ноги с педалей, и, к большому счастью, машина заглохла.

– Мне кажется, Вашингтон быстрее бы научился ездить, в отличие от тебя.

– Однажды папа решил научить меня водить, но, когда я врезалась в мусорный бак и чуть не задавила соседского кота, он почему-то передумал.

– Да, интересно почему?

– Зато теперь я точно знаю, где находится педаль газа.

– Что же останется от меня, когда ты узнаешь, где находится педаль тормоза?

Я вновь завела двигатель, левая нога на сцеплении, правая – на педали газа. Теперь мне точно нельзя было ошибаться, иначе терпение Доминика закончится. Я, конечно, всячески старалась изобразить дружелюбие, замаскировать страх и презрение невинной шуткой, смехом, но я прекрасно понимала, что эти люди в любой момент могут сменить свое настроение и вновь превратиться в тех монстров, что посещали меня в камере пыток.

Мое задание слишком простое: я должна была доехать из пункта А, которым являлось то самое дерево-гигант, в которое я чуть не врезалась, в пункт Б – дорога, что находилась примерно в двухстах метрах от нас. Доминик обычно внимательно наблюдал за тем, как я веду себя с автомобилем, но тут я заметила, что его взор обращен в заднее стекло. По дороге, на которую мы должны были выехать, ехал черный джип. Причем ехал нарочно медленно, будто высматривая нас.

– Кто это?

– Пока не знаю. Я не первый раз уже вижу, как этот джип проезжает мимо нашего дома, – все еще смотря на дорогу, на которой теперь остались лишь снежные следы от колес, сказал Доминик.

– Может, это местные?

– Никогда не видел, чтобы местные разъезжали на таких машинах.

И правда, обитатели этого городка не любили афишировать свое богатство, все, так же как и мы, ездили на стареньких авто. Но если это не местные, то кому нужно переться в такую даль, а главное, зачем?

– Ладно, на сегодня хватит. Нужно собрать совет.

– Ты становишься слишком подозрительным, Доминик, – сказала Север.

Впервые я присутствовала на их так называемом совете. Он проходил в столовой, все задумчиво сидели за огромным столом, а тусклые лучи зимнего солнца падали на пол, слегка разбавляя сгусток мрака.

– Слушай, а как тут не быть подозрительным, если я вижу этот чертовый джип уже в четвертый раз. Я вообще редко видел, чтобы кто-то так далеко забирался.

– По-твоему, за нами кто-то следит? – послышался тихий голос Миди.

– Похоже на то.

– Но это глупо, – вмешался Джеки. – Среди бела дня проезжать мимо нашего дома, зная, что мы все равно заметим. Какой в этом смысл?

– А смысл в том, чтобы держать нас в напряжении. Лестер как раз сейчас занимается рисковым делом, по всей видимости, кто-то знает об этом. Ладно, я сам во всем разберусь.

– А может, об этом рассказать Лестеру? – спросила я.

– Ты что, здесь самая умная?

– Миди, тебе давно пора смириться с тем, что она теперь с нами и имеет полное право высказывать свое мнение, – вступилась за меня Север.

– О, как мило! Ты уже завела подружку? Знайте, я никогда с этим не смирюсь. Я уверена, будь у нее сейчас пистолет в руках, она бы всех нас перестреляла.

– Вообще-то у нее уже была такая возможность. На последнем испытании она могла бы всадить пулю мне, а потом Лестеру, но она этого не сделала, поэтому я ей доверяю и прошу тебя, оставь все эти бабские разборки за пределами комнаты. У нас есть дела поважнее.

После этих слов Доминик покинул помещение, но Миди все еще не успокоилась.

– Лестер говорил, что мы семья. Но в семью не принято брать кого попало, особенно малолетних подстилок музыкантов.

Ну все! У меня уже не было сил все это выслушивать. Я вскочила и поняла, что во мне зарождается неистовое желание разбить мой гипс об ее голову.

– Ой! Что такое? За живое задела? Ну, прости меня. Я забыла, что правда делает людям больно.

Да уж, эти мерзкие слова нанесли гораздо больше боли, нежели удар гипсом о голову. Миди, ехидно улыбнувшись, отправилась вслед за Домиником. Затем их примеру последовали Сайорс, Джеки, последней ушла Север.

Вот теперь я действительно жалела, что на последнем испытании выстрелила всего один раз.

После того дня я старалась как можно реже попадаться на глаза Миди. К счастью, внушительная площадь дома позволяла мне это делать. Я не знаю, из-за чего в ней разгорелась такая ненависть ко мне, может, она думала, что я как-то смогу занять ее место? Хотя это абсолютный бред. Я никогда не хотела стать частью их «семьи», я пленник здесь, и я навсегда им останусь. Я могла только надеяться, что до конца своих дней буду торчать на здешней кухне и гулять с Вашингтоном, пока никто не видит. Поэтому я избегала Миди, не устраивала словесные перепалки, хотя по ночам мне иногда снилось, как я перерезаю ей глотку, как она тем бедным кроликам. Эти сны меня согревали в холодные зимние ночи.

Неделю спустя к нам заявился Брайс. Сначала он с ребятами о чем-то бурно беседовал в столовой, пока я кружилась на кухне, готовя обед, а затем, собираясь уезжать, он вспомнил обо мне и моем гипсе, который, по его мнению, уже пора снять.

– Рука болит?

– Иногда ноет по ночам.

– Придется привыкнуть, боль всегда будет ее сопровождать.

– Я уже давно привыкла. Боль – это синоним моей жизни.

Брайс засмеялся, на его лице виднелось множество морщин, а на щеках образовались глубокие ямочки. Когда он улыбался, Брайс был похож на милого великана, но, когда улыбка сходила с его лица, он становился похожим на человека, который запросто может свернуть тебе шею или же расколоть твою черепушку, как скорлупу грецкого ореха.

Но, пользуясь случаем, когда он все еще был похож на доброго великашку, я решилась ему сказать:

– Брайс, научите меня драться.

– Чего?

– Я очень хочу научиться драться ну или хоть как-то обороняться.

– От кого тебе обороняться? От тараканов на кухне?

– Напрасно смеетесь. Тараканы в наше время очень опасные парни.

– У меня нет времени, чтобы заниматься с тобой.

– Я не требую много времени, хотя бы несколько минут в день… – вот теперь Брайс смотрел на меня таким серьезным взглядом, что я чувствовала, как мои кишки от страха завязались в узел. – Ну хорошо, несколько минут в неделю.

– Хочешь получить новые переломы?

– Кости срастутся, а опыт останется. Прошу вас, Брайс.

– Хорошо… – с трудом согласился он. – Тренировочным днем будет среда, но запомни: если ты хоть раз заноешь во время занятий, я тут же прикрою лавочку. Поняла меня?

– Поняла, – радостно сказала я.

Конечно, не ныть, когда с моим телом будут обращаться, как с мешком картошки, швыряя в разные стороны, будет трудно. Но я обязана была вынести все это. Сложно вспомнить и подсчитать все разы, когда меня избивали, когда я себя чувствовала наислабейшим человеком на земле. Ник, Тезер, Дезмонд, отец… Я устала ждать чьей-то помощи, устала бояться.

Я устала быть слабой.

Ночь была особенно холодная. В ванной даже пол покрылся инеем, через маленькие щелки окон сквозило так, что казалось, будто они открыты настежь. Обычно я мылась самая последняя, первая ванную посещала Север, за ней Миди. К тому времени, пока я помоюсь, все уже расходились по своим комнатам, и после я могла спокойно бродить по этажу до своей комнаты, в тишине и без лишнего напряжения. Но в тот день, возвращаясь в комнату, на своем пути я встретила Север. Наши комнаты разделяли три двери, а комната Миди находилась в десяти дверях от меня, так что мы с Север могли называться соседками.

– Спокойной ночи, – сказала я.

– И тебе того же. Хотя для меня эта ночь точно не будет спокойной, холод дикий. Иногда кажется, что я сплю в сугробе.

Мы услышали чьи-то шаги внизу, подошли к лестнице и увидели Сайорса. Он что-то говорил нам жестами, Север так же с помощью рук ему ответила, а затем Сайорс направился к своей комнате. Второй этаж – царство парней. Мне такое разделение показалось очень забавным, будто мы находились в общежитии колледжа. Я редко видела, чтобы парни поднимались к нам на третий, только девушки посещали второй этаж, чтобы добраться до лестницы и спуститься на первый.

– Сайорс с рождения немой?

– Нет. Он родился обычным ребенком, – Север внезапно прервала свою речь, будто опасаясь сказать то, что я вовсе не должна знать, но все же спустя несколько секунд нехотя продолжила: – Раньше он принадлежал людям, которые называют свою стаю «Красными языками».

Стоять на одном месте становилось еще холоднее, поэтому мы решили медленно идти по коридору.

– «Красные языки»? Странное название.

– У них есть такое правило: если кто-то из их сородичей окажется предателем, то они отрежут ему язык.

Я испуганно заморгала и даже остановилась.

– Ему что, отрезали…

– Да. Я не знаю, что сделал Сайорс, но ему пришлось пережить это наказание. Миди притащила его ночью, он был в крови, еле живой. До сих пор не понимаю, как он выжил…

– А… Почему он остался с вами? Ведь он уже предал один раз своих людей?

– Сайорс сооружает бомбы, хорошо разбирается во взрывчатках. В общем, он полезен нам. Ладно… Пойду спать, а то уже слишком поздно.

– Север… А если в вашей стае окажется предатель, как вы его накажете?

– Не бойся, мы ведь не звери, как «Красные языки». Просто всадим пулю в голову гада, и все, – улыбнувшись на прощание, Север зашла, в свою комнату.

А я до сих пор стояла в шоке. Как же страшен этот мир!.. Как ничтожно мало стоят человеческие жизни! Сидя у себя в Бревэрде, в уютном, теплом гнездышке, я даже и не догадывалась о том, что на свете есть люди, которые готовы отрезать тебе язык или пристрелить за то, что ты себя ведешь не так, как им нужно. Спокойно спать после услышанного я не смогла. Трясло меня не по-детски, то ли от холода, то ли от внезапно проснувшегося страха…

Снег хрустел под ногами, как маленькие хрупкие косточки. Ботинки на два размера больше болтались на моей ноге, даже несмотря на три надетых носка, черная длинная куртка, поношенная, дряхлая, с торчащими перьями повсюду, капюшон обрамляло что-то похожее на мех, а на правом локте красовалась дырка. Кажется, раньше эта куртка выполняла роль лежанки для бомжа, а еще она такая тяжелая, что создавалось впечатление, будто я несу чье-то тело на своих плечах. Уши мои стонали от мороза, поэтому я позаимствовала у Джеки шапку. Выглядела я смешно и жалко, и в таком виде я отправилась на рынок. В одиночку! Это событие действительно было особенным для меня. Доминик дал мне деньги и ключи от машины, и я сама должна была доехать до рынка и благополучно вернуться. Либо я в самом деле доказала им, что могу быть самостоятельной и они могут мне доверять, либо они просто заколебались возиться со мной.

Всего у них три машины, если не считать автомобиль Лестера. Три старичка на колесах стояли в ряд. Одна машина оранжевая, другая – зеленая, третья – красная, на которой я училась, поэтому я и выбрала ее. Оказавшись внутри, я уже начала сомневаться в своей уверенности. Как только я завела двигатель, почувствовала, как мой живот ноет, а колени потрясываются. Так, соберись, Глория! Тысячи твоих сверстников уже вовсю гоняют, а ты все чего-то боишься. Я включила радио, чтобы немного расслабиться, но как только тронулась и выехала на дорогу, я поняла, что песни меня только отвлекают. Я должна была полностью сконцентрироваться на дороге. Вроде бы все просто: одна дорога, пара поворотов, никаких светофоров, пешеходов, только деревья молчаливо стояли по бокам, даже встречных автомобилей не было.

Спустя двадцать минут я добралась до рынка. Была суббота, и людей полно. Остановившись, я с легкостью выдохнула. Я даже немного была горда за себя, не припомню, чтобы раньше мне удавалось сделать что-то хорошо самой с первого раза. Вылезла из машины и последовала маршрутом, который мне показала Север. Сначала я заглянула в мясную лавку. Линч после нашей последней встречи очень хорошо запомнил меня в лицо, поэтому в этот раз он вел себя гораздо скромнее, услужливее. Мне это очень понравилось, никогда еще при мне так не плясали.

Я купила несколько килограммов мяса, отнесла в машину и далее направилась в овощной магазин. И снова меня радушно встретили, даже покупатели расступались, уступали очередь. Я сначала растерялась, эти люди смотрели на меня такими глазищами, словно точно были уверены в том, что у меня в кармане спрятан нож и я в любую секунду могу его достать и перерезать тут всех. Наверное, я выглядела действительно устрашающе, тем более я спрятала волосы под шапкой, и моя тату на бледной коже сразу всем бросалась в глаза. Все же я быстро вошла в роль опасной бандитки. Люди боялись меня, а страх посторонних казался потрясающим зельем, он давал добротную порцию энергии и уверенности. Эх, вот бы так было всегда!..

Следующим пунктом являлся магазин бытовой химии, нужно было купить несколько пачек стирального порошка, мыло, чистящее средство. Напоследок я забежала в магазин сладостей и купила пару пирогов с вишней и медом, а еще моя ненасытная девичья душа требовала несколько плиток шоколада, поэтому я потратила последние деньги на четыре шоколадки.

Багажник полностью загружен, несколько пакетов пришлось положить на заднее сиденье. Окрыленная, я села за руль, теперь в салоне я вела себя так, будто вожу уже несколько лет. Повернула ключ, и… машина не завелась. Ну ладно, с кем не бывает. Попробовала снова – безрезультатно. Машина лишь издала жалобный визг и тут же заглохла.

– Ну, что же ты…

Завела в третий, в четвертый… Все впустую. Это вывело меня из себя. Ну конечно! Все же я хронический неудачник. Надо же, возомнила о себе, что я крутая, что у меня отныне все будет получаться!

– Что, не заводится?

У дверцы стоял мужчина в сером костюме, черные кудрявые волосы забраны в хвост, глаза черные, как смола.

– Нет, ни в какую, – разочарованно сказала я.

– Наверное, аккумулятор барахлит из-за мороза.

– И что же делать?

– Включите зажигание и дальний свет на несколько секунд.

Я следовала его указаниям. Руки дрожали, пальцы окоченели.

– А теперь попробуйте завести.

Повернула ключ, и машина наконец-то завелась. Моему счастью не было предела.

– Спасибо! Вы мой спаситель.

– Не за что. Удачи.

Интересно, что бы я делала, если этот добрый человек не подошел ко мне? Я обернулась, посмотрела в заднее стекло. Мой случайный помощник направился к своему автомобилю. Черному джипу. Возможно, это совпадение, но этот джип был очень похож на тот, за которым следил Доминик. Во всяком случае, даже если это он и есть, Доминик ошибался на его счет. Не было в этом человеке ничего подозрительного, обычный мужик средних лет, в дорогом костюме. В этих краях много частных особняков, как мне рассказала Север, они, конечно, находились на приличном расстоянии от этого рынка и тем более от нашего дома, но все же я полагала, что этот мужчина являлся владельцем одного из тех дорогих домов. Ладно, пора возвращаться.

Я тронулась, решила вновь включить радио, и на этот раз оно мне уже не мешало. Всего несколько недель назад я лежала на кафельном полу, залитом кровью, рвотой и моими слезами, а теперь я сидела за рулем, ехала по прекрасным местам. Меня окружали пушистые снежные поляны, высоченные деревья, окутанные серебристой изморозью, радио пело, я ему подпевала и чувствовала себя счастливой. Этот скромный глоток свободы такой сладкий, хотелось насладиться им еще и еще. Я могла с легкостью развернуться и уехать в обратном направлении, денег не осталось, но я была уверена, что смогу найти какой-нибудь заброшенный домик, еды мне хватит на несколько недель, а дальше видно будет.

Я снова утешала себя наивными надеждами, но суровая правда вновь напомнила о себе: как бы мне ни хотелось быть свободной, я все равно никогда не развернусь. Договор с Лестером тяжелой цепью обвивал мое горло. Эта цепь держала меня, не давала лишний раз пошевелиться и напоминала о себе жутким позвякиванием внутри моего сознания. Привкус свободы, казавшийся несколько мгновений назад таким приятным, сладким, вдруг стал горьким.

Утро выдалось суетливым. После долгого отсутствия к нам приехал Лестер. Все сразу скопились в столовой, а я, как обычно, торчала на кухне, заваривая кофе. Вашингтон все это время сидел у кухонной двери, надеясь, что я дам ему что-нибудь вкусненькое.

– Держи, Вашингтон, – кусок вишневого пирога мигом исчез с моей руки.

– Как же это могло произойти, Лестер? – услышала я возмущенный крик Джеки.

Случилось что-то неладное. Не зря Лестер чуть ли не с рассветом к нам приехал, а лицо Брайса стало еще более суровым и серым, чем прежде. Я слышала еще множество голосов. Каждый хотел высказать свое негодование, и все это делали громко и одновременно, ничего не удавалось разобрать. Я взяла поднос с чашечками кофе и пошла в столовую.

– Ферджесс позаботился о том, чтобы никто не догадался, куда он направлялся, – разочарованно сказал Лестер. – Он знал, как действовать в подобной ситуации. Я доверял ему, как самому себе.

– Черт! – вскочил Доминик. – Я чувствовал, что что-то произойдет. Просто задницей чувствовал!

– Доминик, приземли свою сверхчувствительную задницу и успокойся.

– Кто-то убил наших людей, взял оружие на триста тысяч долларов, и ты приказываешь мне успокоиться?!

– Доминик! – громкий голос Брайса мигом усмирил младшего брата.

Я привидением ходила по залу, разносила кофе и быстро вернулась к выходу. Никто на меня внимания не обращал. Я стояла в дверном проеме и продолжала их слушать, надеясь, что меня и дальше не будут замечать.

– В живых никого не осталось? – спросила Север.

– Нет, – с еще большим отчаянием ответил Лестер. – Они убили всех. И зачистили свидетелей, нет ни единого человека, кто знает, что произошло этой ночью.

– А кто еще знал об операции? – вмешалась Миди.

– Только наши, – ответил Брайс.

– Это и печалит. Значит, среди нас есть предатель, – заключил Лестер. – Да, ситуация скверная. Мы потеряли не только кучу денег. Ферджесс… Мы с Брайсом его очень хорошо знали. Он был военным, служил в нескольких точках и обзавелся полезными связями. Он был надежным человеком и очень нужным.

– Лестер, мы долго будем сидеть здесь и горевать?! Надо что-то делать! – вновь завопил Доминик. – Я чувствовал, я знал… И еще этот проклятый джип…

Господи, я ведь так и никому не рассказала, что…

– Я видела! – вот же черт, я что, это вслух сказала?!

Все с недоумением таращились на меня, а я стояла и растерянно глядела на них. Вчера я была крутой девчонкой, а теперь готова сквозь землю провалиться. Но деваться уже некуда.

– Тот черный джип, я его видела.

– Ты уверена? – спросил Доминик.

– Да, – а про себя ответила: «Нет». Вчера я была уверена, что это тот джип, но сегодня… Вдруг я ошибаюсь? Ну зачем я вообще начала говорить?!

– Присядь, Глория, – сказал Лестер.

Я села. Стул казался холодным, будто сделан изо льда.

– Вчера, когда я была на рынке, я увидела тот самый черный джип, который мы с Домиником заметили у нашего дома.

– Доминик, о каком джипе идет речь?

Неужели он ничего не рассказал Лестеру?

– Несколько дней подряд около нас кружил джип, – голос его уже не такой громкий и уверенный, каким был несколькими минутами ранее.

– А почему ты мне об этом сразу не рассказал?! – Лестер вскочил и руками оперся о стол. Все, кроме Брайса, испуганно дернулись.

Доминик сейчас выглядел еще более виноватым.

– Я хотел сам во всем разобраться.

– Разобрался?!

Я ведь предлагала обо всем доложить Лестеру, но над моими словами лишь посмеялись.

– Да что вы привязались к этому джипу? – сказала Север. – Может, он вообще непричастен к делу.

– Я тоже так думаю, – снова вмешалась я. – Водитель не был похож на… бандита. Он выглядел довольно солидным, такой в сером костюме…

– В сером костюме? – резко задал вопрос Брайс.

– Да…

Это я точно помнила. Он был в сером костюме, конечно, странный наряд для такой суровой зимы, но почему-то вчера меня это не смутило.

– «Сальвадор», – сказал Лестер.

Все понимали, о чем идет речь. Все, кроме меня.

– А с чего «Сальвадору» связываться с нами? – тоненьким голоском спросила Миди. – Там одни чокнутые престарелые мужики, они одержимы роскошью и богатством и никогда не будут пачкать кровью свои выглаженные серые костюмы, которые носят в любую погоду.

– Ключевая фраза – «Они одержимы роскошью и богатством». У них оружие на триста тысяч, они могут его перепродать и выручить еще больше денег. Конечно, сделали они это не в одиночку. Кто-то им помог. Но во главе всего стоит Алистер Леммон.

Сделав небольшую паузу, чтобы перевести дыхание, Лестер продолжил:

– Значит, получается, вы все знали о том, что за нами следят, и ничего мне не сказали об этом? Вы понимаете, что, если бы не ваше молчание, мы могли бы все исправить? – длинные пряди угольных волос пали на его гневное лицо, заросшее густой щетиной.

Ну почему они меня не послушались? Почему…

– А если это люди не из «Сальвадора»? Вы ведь не собираетесь так сразу развязывать войну? – спросила Север.

– Они уже начали войну, – сурово констатировал Брайс.

– А что, если это всего лишь ваши догадки? У них в союзниках «Буйволы», если вам отшибло память.

– Я не собираюсь развязывать войну. Пока, – спокойно ответил Лестер. – Я пошлю нашего человека к ним, чтобы тот все разузнал.

– Я буду этим человеком, – гордо сказал Доминик. – Я сумею расколоть этих уродов, ты же меня знаешь, Лестер.

– Да, я знаю тебя, и еще каждая собака знает тебя. Только глухой и слепой не имеет понятия о братьях Дерси. К «Сальвадору» так легко не пробиться, они чужаков не любят. Поэтому нужно послать того, кто еще мало известен Темным улицам.

Мое лицо окатило жаром, словно кто-то плеснул в меня горячий кофе.

– Вы меня имеете в виду? – робко спросила я.

– Нет, Вашингтона, – огрызнулась Миди.

– Но я даже не представляю, как…

– Это не просьба, Глория. Ты ведь помнишь про наш договор. И всем нам известно, как ты хорошо ладишь с главарями банд.

О, да, теперь я чувствовала, как цепь еще туже и больнее обвивает мою шею. Я сглотнула ком, и перед моими глазами предстал Дезмонд Уайдлер, он улыбался, а на его руках виднелась кровь.

– Миди, что ты знаешь об Алистере Леммоне?

– Коротконогий, уродливый старикашка с мерзкими усиками, обожает шлюх. Кстати, теперь я понимаю, почему ты к нему посылаешь именно Глорию.

– Ну раз ты все понимаешь, значит, ты и поможешь ей в осуществлении нашего плана.

– Что? – физиономия Миди скривилась, ее эта новость «обрадовала» так же сильно, как и меня.

– И это не просьба, Миди. А теперь слушайте меня, Сайорс, Джеки, Север и Доминик. С этого дня вы будете жить в Темных улицах. Вы обязаны найти всех, кто причастен к убийству Ферджесса и его людей. Вы должны найти их и убить. А мы с Брайсом займемся поисками предателя, – Брайс послушно кивнул, все еще сохраняя угрюмое выражение лица. – Наступили темные времена, ребята. Мрак с Темных улиц добрался и до нас.

8

– Он даже и не посмотрит в твою сторону. Глупая идея посылать тебя к нему, – недовольно высказалась Миди.

В такой «прекрасной» компании я находилась уже несколько часов. Мы выехали утром и наконец, когда солнце стало уходить за горизонт, окрашивая небо перламутром, добрались до Манчестера.

– Впервые я согласна с тобой. А что, если я не справлюсь?

– Да расслабься. Мы все и так знаем, что ты облажаешься.

– Вот как? А зачем же вы тогда доверили мне такое важное дело?

– Важное дело? Не зазнавайся. Важное дело сейчас совершают ребята в Темных улицах, а ты просто пешка в этой игре.

Я очень хотела казаться спокойной, быть уверенной, всячески сохранять нейтралитет, но я вынуждена была признать, что долго не продержусь. Так сильно, как Миди, меня еще никто не раздражал. Ладно, нужно сменить тему, да и заодно задать вопрос, который мучает меня со вчерашнего дня.

– А что такое Темные улицы?

– Это место, куда простой смертный не сунется, – у Миди странная манера говорить медленно, растягивать каждое слово, как жвачку. – Они есть в каждом городе, в каждой стране. Там обитает нечисть вроде нас. Там совершаются убийства, или ограбления, или убийства и ограбления. Ну вот мы и приехали.

А вот куда приехали, я понятия не имела. Мы припарковались на широкой улице, что располагала удобной стоянкой. Небо уже почернело, не видно ни звезд, ни луны. Мы пересекли дорогу, оказались на противоположной стороне, побрели по оживленному тротуару, свернули налево, здесь улица поменьше, людей тоже не так много. Я шла за Миди, постоянно озираясь по сторонам, так давно я не видела красивых сверкающих улиц. Манчестер просто прекрасен в свете фонарей, огнях мерцающих вывесок. Но вскоре улицы становились все мрачнее и мрачнее, яркие дома, до сих пор украшенные рождественскими гирляндами, сменились облезлыми угрюмыми зданиями. Казалось, стало еще холоднее, чем прежде. Наконец мы дошли до двухэтажного здания с манящей вывеской «Дикий цветок». Красный свет, что исходил от нее, устало боролся с недружелюбным зимним мраком. Возле двери, за которой слышалось позвякивание бокалов и смех, стояла девушка. Сама она от природы высокая, но длиннющие шпильки, тонкие, как и ее ноги, делали ее еще выше. Короткая белая курточка слегка прикрывала пупок, а тонкие облегающие джинсы, казалось, приморозились к ее ногам. Наверное, люди в Манчестере еще не в курсе, что за их окнами уже третий месяц зимы.

– Эй, дорогуша, я долго буду стоять тут и смотреть на твою спину? – спросила Миди.

Девушка повернулась.

– Снежинка! Как же я рада вновь слышать твой мерзкий писклявый голос!

Миди подбежала к ней и заключила ее в свои объятия.

– Я же говорила тебе, не называй меня так.

– Как? Снежинкой? Я два года тебя так не называла, не лишай меня долгожданного удовольствия.

– Удовольствие ты получаешь раз пятнадцать в день за двести баксов.

– А Снежинка холодна, как прежде, – девушка обратила внимание на меня. – А это и есть ваша новая рыбка?

– Ее зовут Арес. Арес, это Дрим.

– Очень приятно, – сказала я.

Моя холодная учтивость показалась ей смешной.

– Ты слышала, Снежинка? Ей очень приятно! Надо же, какая вежливая рыбка!

М-да. Знакомые Миди такие же мерзкие, как и она.

– Дрим, нам нужна помощь, ты же помнишь?

– Да, конечно. Пойдемте.

Мы зашли в «Дикий цветок». Внутри небольшая барная стойка, за которой сидели пьяные потные мужики, а возле них терлись полураздетые девушки. Матерь Божья, я в борделе!

Стены выкрашены в розовый цвет, свет приглушен, повсюду расставлены диванчики, разбросаны подушки. И смех. Кокетливый смех работниц этого заведения повис в воздухе вместе с ароматом лаванды, безуспешно сражавшейся с запахом перегара и пота гостей мужского пола. Дрим вела нас наверх по винтовой лестнице, мы оказались на втором этаже, шли по длинному коридору, оставляя позади себя множество дверей. Смех все еще слышался, но теперь его разбавляли стоны, крики, шлепки. Второй этаж – место тотального уединения партнеров.

Дрим открыла дверь, мы зашли в маленькую комнатку с большой кроватью, над которой нависал шелковый красный балдахин. Я и Миди присели на кровать, а Дрим уселась на небольшой стульчик напротив нас. Интересно, сколько вонючих мужиков ерзало на простыне, на которой я сидела? Доселе я не подозревала о своей брезгливости, но, находясь в этом месте, мне противно даже взглядом касаться каких-либо его участков.

– Ты говорила, что у тебя есть интересная информация? – начала Миди.

– Алистер Леммон вместе со своей свитой будет на выставке живописи послезавтра на Миддл-стрит. Мероприятие закрытое.

– И туда никак не попасть?

– Никак. Если вы не эскорт.

– Ты знаешь, кто его будет сопровождать?

– Ноэль выбрал меня и еще несколько девочек.

Взгляд Миди тут же стал хищным, глаза заблестели, а хитрая улыбка поползла вверх.

– А Ноэль не может взять еще одну пташку?

– Навряд ли. Ему заказали только пять девочек.

– Это плохо.

– Но есть выход.

– Так говори же, не томи.

– Арес поедет вместо меня. Я поговорю с Ноэлем. Ну ты же знаешь, как я умею убеждать?

– Дрим, ты, как всегда, предприимчива.

Миди расплылась в довольной улыбке, а я сидела не шевелясь, пронзенная отчаянием.

– Подождите…

– Что? Тебя что-то не устраивает? Может, у тебя есть свое предложение?

– Нет. У меня просто вопрос… Я должна с ним спать?

И вновь волна смеха. Кажется, я сегодня в ударе. Но мне стало еще хуже и отвратительнее. Мысль о том, что я буду в роли эскортницы для какого-то безумного, но богатого старикана, словно смачный харчок ударила в меня.

– Нет, ты что. Просто прочтешь ему сказку на ночь, и все, – продолжила смеяться Миди.

– На самом деле услуги интима не входят в цену. Ноэлю заплатили только за вечер, а вот останемся ли мы на ночь или нет, будет решать каждый клиент лично. Миди, займись ее внешним видом. Сначала она должна понравиться Ноэлю, если что-то пойдет не так, то он может изменить наши планы. Замаскируй все синяки, ссадины, найди элегантное, но не вызывающее платье.

– Хорошо. Это будет сложно, но я постараюсь с ней что-нибудь сделать.

Ненавистный холод пробирал до костей, славный морозный вечер стал для меня жутким испытанием. Я дрожала, пустой желудок ныл, левая рука ломила, до сих пор не могла оправиться после перелома, зубы стучали друг о друга, веки наполнились слезами – то ли от ветра, то ли от…

– Ты пока иди к машине, а я отлучусь ненадолго, – сказала Миди и живо зашагала в другую сторону.

Я не хотела появляться на людях, не хотела никого слышать, видеть. Решила пойти к машине через коллатеральные улицы, шума там меньше. В глубоком кармане нашла полупустую пачку сигарет, тишину нарушила щелчком зажигалки, и вот мои легкие теперь впитывали в себя не только февральский мороз, но и крепкий табак. Я присела на ступени закрытого магазина, жадно делала затяжки, теплый воздух выходил из меня вместе с облаком сизого дыма. Так хорошо здесь сидеть!.. В полном одиночестве, раскуривая сигарету… Никто меня не беспокоил, кроме гудящего ветра, что резал себя углами домов. В нескольких метрах от себя я увидела сверток мусора, видимо выброшенный ветром из ближайшей помойки. Вот, во что превратилась моя жизнь. В этот грязный, вонючий комок мусора. Неужели я и впрямь согласилась на это? Неужели я настолько не ценю себя? Дрим сказала, что интим в мои услуги входить не будет, но меня это не успокоило. Этот старик все равно будет меня трогать, мне придется улыбаться ему, делать вид, что мне приятно в его обществе. Интересно, что бы на это сказал Стив? Но ведь я делаю это ради того, чтобы спасти его. Спасти Алекса, Джея. Я согласилась на это только ради них, ведь если я дам задний ход, я больше никогда их не увижу… Но это жалкое оправдание нанесло мне еще больше боли.

Ветер играл с пеплом, вздымал вверх, кружил, а затем бросал в снег. Я услышала приближающиеся шаги, повернула голову на шум, и увидела парня в черном длинном пальто и шапочке с помпоном. Глаза его, стеклянные, жуткие, смотрели на меня с любопытством.

– Эй, у тебя что-то случилось?

– Нет, все в порядке.

Ну что этот кощей в пальто забыл здесь? Я так хочу покоя…

– А не угостишь тогда сигаретой?

– Держи. – «Держи и проваливай отсюда», – хотела сказать я.

– Спасибо. Ты кого-то ждешь?

– Да.

– Тут одной находиться опасно. Лучше иди в людное место.

– Люди меня пугают больше, чем пустые улицы.

– Как знаешь.

Собравшись уходить, парень вновь остановился, и я поняла, что его взгляд устремлен на мою шею, а точнее на тату. Ох, даже в Манчестере знают об «Абиссали». Приятно.

– Интересная тату, – сказал он и сделал шаг ко мне.

– Слушай, ты меня уже начинаешь напрягать. Тебе что-то еще нужно? – обычно люди, которые видят букву А на моей шее, учтиво расходятся по сторонам, а этот чокнутый вел себя странно.

– У «Абиссали» новобранец! – закричал он.

Сначала я подумала, что он кричит в пустоту, ведь кроме нас здесь никого не было, но потом с горечью убедилась в том, что я ошибаюсь. Темные фигуры выползли из-за углов серых зданий и побежали в мою сторону. Парень схватил меня за куртку, но я его с силой оттолкнула, он упал, и я со всей дури стала бежать. Ртом глотала воздух, он беспощадно резал глотку. Искалеченная рука еще больше начала меня тревожить, ноги с трудом бежали, безразмерные ботинки, казалось, весят тонну. Но я бежала и напоминала себе, сколько раз моя скорость спасала мне жизнь. Я бежала вперед, несмотря на боль, на дико неудобную одежду, на снег и лед, что скрывался под ним. Обернулась назад и увидела, как за мной бежит толпа. Чуть не поскользнулась, продолжила бежать. Оказалось, в поиске долгожданного уединения я далеко забрела, но все же уже на последнем издыхании я добралась до людной улицы, все так же сверкающей. Пробежав еще несколько метров, я заметила нашу машину на противоположной стороне, побежала через дорогу, автомобили сигналили, ослепляли фарами, мне чудом удалось избежать столкновения с одним из них, я не видела ничего вокруг, я не чувствовала ничего, кроме страха, щекочущего мой затылок. Наконец я добежала до машины, окоченевшей рукой открыла ее, влетела в салон, закрыла дверцу и посмотрела на дорогу. Безумная толпа, наверное, отстала от меня еще в тех самых тихих улицах. И тут я услышала, как кто-то забарабанил по пассажирской дверце. Я в ужасе подпрыгнула и даже издала испуганный вопль, но, к счастью, по ту сторону дверцы оказалась Миди. Выдохнув, я разблокировала двери.

– Ты чего?

– За мной гнались какие-то сумасшедшие. Они поняли, что я из «Абиссали», и это снесло им башню, – я запыхалась не на шутку и до сих пор тряслась.

– Это «Бесы». Я забыла тебе о них рассказать, – все так же размеренно говорила Миди.

– Что еще за «Бесы»?

– «Бесы из Саффорда». Они живут в каком-то храме и сражаются со злом. Зло – это мы. Забавные ребята: сначала жестоко расправляются с представителем какой-нибудь местной группировки, а потом идут к себе в храм и читают Библию. Тебе повезло, что ты удрала от них. Они хуже всех нас, вместе взятых, поверь мне.

– С ума сойти…

– Зато теперь ты точно знаешь, что такое Темные улицы.

– Да уж… Мы домой?

– Да. Только ты поведешь до конца, а то я устала.

Знаю я, отчего ты устала. Только взглянув на ее зрачки, можно было понять, зачем она уходила. Добывала дурь. Теперь это обдолбанное нечто распласталось на сиденье, и мне придется полночи ехать, не надеясь на чью-либо помощь.

Миди пела какую-то унылую песню, я вела машину и боролась с жуткой усталостью. Как же хотелось быстрее добраться до Истона, до своей комнаты, лечь на скрипучую кровать и слушать завывание ветра за окном! Дорога монотонная, бесконечная. Руки уже затекли держать руль, а веки так и норовили сомкнуться и больше не открываться. Я увидела впереди одинокую заправку. Что ж, было бы неплохо заскочить туда, выпить кофе, да еще и бензина мало осталось.

– Почему мы повернули?

– Нужно заправиться. Ехать еще прилично, а бензин почти на нуле.

Белое, как мел, лицо Миди скуксилось, будто это она сидит за рулем который час и безумно устала.

Мы оказались единственными посетителями на заправке. Ну правильно, попробуйте найти еще одних идиотов, кто решится разъезжать на древнем авто в такую погоду. Я открыла бардачок, чтобы достать деньги на бензин, но их там не обнаружила.

– Миди, а где деньги?

– Какие деньги?

Ее нарочитая глупость заставила меня нервничать.

– Лестер дал нам деньги на нужды, мы положили их сюда, а теперь их нет, – спокойным тоном сказала я.

– Ну, видимо, они пропали, – если бы это было возможно, из моих ушей пошел бы пар из-за кипящей во мне ярости. – Слушай, я не обязана перед тобой объясняться.

– А мне и не нужны объяснения, все и так понятно. Но как мы теперь заправимся?

Пустой, бестолковый взгляд Миди и ее хитрая улыбочка раздражали меня теперь пуще прежнего. Конечно, мне все понятно. Эти единственные деньги, что были у нас, ушли на наркоту.

– Мы заправимся, как и все обычные люди.

– У тебя есть еще деньги?

– Нет, – улыбнулась она.

– И у меня нет!

– Прекращай истерить.

С этими словами Миди вышла из машины. Я последовала за ней.

– Что ты собираешься делать? – спросила ее я, но осталась без ответа.

Рваная крутка не спасала от холода. Я обвила себя руками и побежала в маркет следом за Миди.

– Добрый вечер, – сказала Миди.

За прилавком сидел лысый паренек в очках, важно держа в руках геймерский журнал. Он не сразу изъявил желание обратить на нас внимание.

– Добрый, – бросил он, так и не посмотрев на Миди, которая, в свою очередь, оперлась локтями о прилавок, опустив голову на сомкнутые кисти.

– Эн-сель, – прищурившись, Миди прочла имя парня на его бейдже, – Энсель, помоги нам. У нас закончился бензин и… Деньги тоже закончились. Ты не мог бы поделиться с нами парой литров?

– Нет.

Неужели она действительно надеется, что нам просто так дадут заправиться? Хотя Миди, как и все остальные из «Абиссали», привыкла, что в захолустном Истоне ее знают, и боятся, и готовы отдать ей забесплатно все что угодно, лишь бы не получить пулю в лоб. Но, к сожалению, мы еще далеко от Истона и не в Темных улицах, где о нас тоже известно.

– Ну почему сразу нет? Мы живем в очень жестоком мире, и нужно совершать добрые дела. Карма и все такое… Сделаешь добро, и оно к тебе вернется. Сейчас ночь, на улице дубак, наша машина скоро заглохнет. Помоги нам, Энсель.

Но на Энселя мольба о помощи явно не действовала. Он наконец обратил свой взгляд на нас. Худое, прыщавое лицо с жидкой рыжей бородкой скривилось в надменной ухмылке.

– Я сказал «нет». Я не занимаюсь благотворительностью. Если нужен бензин – платите деньги, если денег нет – валите отсюда. Наркоши проклятые!

Я видела лицо Миди только сбоку, но и с этого ракурса могла заметить, насколько его выражение изменилось. Оно стало гневным. Миди встала прямо, медленно расстегнула куртку и из внутреннего кармана достала пистолет. Я бесстрастно наблюдала за этим, кажется, я ожидала такое развитие событий.

– А сейчас что ты скажешь?

– Я скажу, что вызову полицию. И убери от меня свой липовый ствол.

За спиной парня висел городской телефон. Миди направила на него пистолет и немедля выстрелила. Громкий выстрел заставил меня вздрогнуть. Пластмассовый корпус телефона взмыл вверх и с шумом обрушился на пол. Перепуганный парень отскочил в сторону. Из-за страха он стал бледнее Миди.

– Черт!.. – слегка пригнувшись, сказал он.

– Следующая пуля твоя. Ну что, займешься благотворительностью?

– Д-да…

– Иди, – повернувшись ко мне, сказала Миди и медленно направила ствол в сторону Энселя, с особым удовольствием наблюдая, как тот еще больше скрючился.

Я вышла на улицу, живо подошла к автомобилю, вставила пистолет и стала слушать, как бензин поступает в бак. Ох, и долго же мы будем сниться в кошмарах Энселю. На мгновение мне стало даже жалко его, но потом я вспомнила ту отвратительную ухмылку на его лице, и от жалости следа не осталось.

Когда я вернулась обратно в маркет, Миди до сих пор держала на мушке вспотевшего и трясущегося Энселя.

– Можем ехать, – сказала я.

Миди опустила пистолет, подошла к пареньку и поцеловала его в прыщавую щеку.

– Спасибо, Энсель.

После этих слов Миди вновь подняла пистолет и выстрелила в голову парня. Я взвизгнула. Бездыханное тело упало, туловище оказалось на полу, а голова приземилась на витрину. Глаза Энселя остались открытыми. По стенам, отделанным белым пластиком, стекали струйки крови.

– Зачем ты это сделала?!

Миди спрятала ствол во внутренний карман, застегнула куртку, повернулась ко мне и довольно улыбнулась.

– Карма.

Весь оставшийся путь до дома я думала о несчастном Энселе. Да, конечно, он был неприятным типом, но… Черт, что будет с его родителями, когда они узнают о его смерти? А вдруг у него есть дети? А что, если у него тяжело больной брат и Энсель являлся последним кормильцем в семье? Я посмотрела на Миди. Она снова пела, но теперь уже другую песню, веселую. Жутко было находиться в машине с человеком, для которого убийство людей является забавой. Вспомнила, как она разделывалась с кроликами, как с наслаждением наблюдала, как дрыгаются в агонии их тела, как хлещет кровь из их пушистых перерезанных шеек. И все же вряд ли в мире найдется еще более жестокий человек, чем Миди Миллард.

Дома так тихо. Со вчерашнего дня все по приказу Лестера отправились в Темные улицы, узнать, кто же причастен к краже оружия и убийству его людей. На втором этаже была комната, которую Лестер превратил в свой кабинет. Она находилась в самом конце коридора.

– Лестер, а вот и мы.

Комната очень маленькая, метров девять, и вся обставленная мониторами, на которых изображены белые кафельные комнаты, в одной из которых я жила около двух месяцев. Так вот где он за мной наблюдал.

– Что-то вы долго.

– Ну, извини. Проблемы так быстро не решаются.

– Рассказывай.

Миди подошла к нему ближе, а Лестер так и сидел к нам спиной, ни на секунду не отвлекаясь от слежки.

– Алистер Леммон будет на выставке послезавтра, и Арес туда наведается в качестве эскортницы.

Очередное упоминание о моей миссии врезалось в меня, словно кинжал в грудь.

– Молодец, Миди. Я в тебе не сомневался.

Миди расплылась в улыбке.

– А теперь можно я пойду спать, а то сегодня был такой тяжелый день?

– Иди. А ты, Глория, останься.

Миди быстро исчезла, я подошла к Лестеру.

– Смотри.

Мы вместе устремились в мониторы. В каждой комнате по одному человеку. Кто-то спал, сложившись калачиком на кафельном полу, кто-то сидел с запрокинутой вверх головой, словно молясь, кто-то ходил взад-вперед. Совсем недавно я была такой же, как они, я медленно сходила с ума, видела эти холодные белые стены каждый день, они даже снились мне. Сколько слез, сколько крови было пролито мною в одной из этих комнат, сколько боли, страха, отчаяния я испытала, сколько мыслей о смерти меня посещало, сколько раз я кричала в пустоту, сколько… Я выдержала это. Я выдержала все испытания, выдержала расставание с ребятами, выдержала смерть Ребекки, выдержала побег и осознание того, что больше никогда не увижу свою семью. Я выдержала. А значит, выдержу и грядущее мое задание.

– Так вы выявляете предателя?

– Да. Несколько дней без еды и воды сломят хотя бы пару человек из них, и они заговорят.

– Действенный способ.

О да, находясь внутри такой комнаты, хочешь не хочешь, сознаешься во всем.

– Эти комнаты – настоящая находка. Раньше этот дом был убежищем для душевнобольных и на нижний уровень ссылали самых буйных.

Внезапно Лестер отвлекся от камер и обратил свой взор на меня.

– Волнуешься?

Неужели его и правда интересует мое состояние? Или это очередная уловка?..

– Не знаю, – честно ответила я. – Смешанные чувства.

– Разве ты не этого хотела? Участвовать в интересных заданиях?

Забавно, что ублажение старика для него является интересным заданием.

– Честно говоря, я уже свыклась с ролью повара. Но я готова сделать все что угодно.

Каменное выражение лица Лестера вдруг смягчилось. Он посмотрел на меня своими черными глазами не гневно, как раньше, не презрительно. Мне стало неловко от его взгляда, ведь именно так на меня смотрел Алекс. Я увидела знакомое удивительное сочетание суровости и мягкости в его глазах.

– Мне нравится твоя преданность. Но предана ты не мне, а Алексу Миду. Это очень искренне, в наше время такое редко встретишь. Знаешь… Меня мучает один вопрос: вот если бы Алекс оказался на твоем месте, он поступил бы так же? Он бы спас тебя?

– Да, – не задумываясь, ответила я. – Он делал это неоднократно и сделал бы еще раз.

Лестер не верил мне. Уверена, что мысленно он смеялся надо мной, я казалась ему наивной влюбленной дурочкой, готовой ради своих музыкантов на все. Он считал меня их безмозглой фанаткой. Но Лестер даже и не подозревал, насколько велика моя любовь к ребятам. К каждому она особенная. Я люблю Джея, потому что он любил Ребекку, он заботился о ней, заставлял ее смеяться, она была такой счастливой рядом с ним… Я люблю Алекса, потому что этот человек сыграл очень важную роль в моей судьбе. Он мой наставник, моя опора, я знаю, что он всегда будет защищать меня, ведь, даже находясь за решеткой, Алекс спас мне жизнь. Я люблю Стива. Но почему-то я не могу объяснить свою любовь к нему. Я просто знаю, что не смогу без него. Пока он жив, жива и я. Я люблю его просто потому, что он есть. Пусть он и не рядом со мной и встретимся мы не скоро.

Неожиданное появление Миди в комнате Лестера заставило меня отвлечься от непрошеных мыслей. Она уже успела облачиться в длинную рубашку и смыть макияж. Выглядела Миди сейчас как обычная, но слегка изможденная девушка. Так и не подумаешь, что всего пару часов назад она убила человека.

– Лестер, извини, но я забыла еще кое-что сказать. Мне нужно некоторое количество денег на преображение этого жуткого скелета, – сказала Миди, указывая на меня.

– Деньги ты получишь, не сомневайся, но не в таком количестве, на которое рассчитываешь.

– Неужели после той кражи у нас настолько серьезные проблемы с финансами?

– Да. Именно.

– Мне помнится, у нас еще остался запас.

– Память тебя не подводит, но части запаса уже нет. Я отдал сто тысяч Наоми, жене Ферджесса, – имя своего погибшего друга Лестер произнес с глубокой печалью. – У нее двое детей, и ей эти деньги теперь крайне необходимы.

В эту минуту Лестер мне казался очень благородным человеком. За властным обличием скрывалась добрая душа, для которой долг и уважение не пустые слова.

– Очень мило, что ты заботишься о детях, которых и в глаза не видел, но как же мы?

– У нас еще есть средства на острые нужды. А оставшуюся половину запаса я приберегу для другого.

– Для чего же, интересно знать?

Лестер обратил на нас свой хитрый, холодный взгляд.

– Для мести.

Весь следующий день Миди посвятила подготовке меня к встрече с Алистером Леммоном. Она подробно описала его внешность, привычки, манеры. Этой информацией с ней, видимо, поделилась Дрим. Миди объяснила мне, как себя вести, что говорить, как не выдать себя. Она раздобыла мне платье, черное, с длинными рукавами, чтобы скрыть мой шрам на руке, он все еще красный и болезненный. Также Миди позаботилась о том, чтобы никто не увидел фирменный знак «Абиссали», она посоветовала скрыть тату за широким черным чокером. Сначала они насильно мне ее набили, а теперь заставляют скрыть ее наличие от людских глаз. Как же глупо.

Ночью мне не удалось уснуть. Сначала думала о том, как мне придется вести себя с Алистером. Я должна быть ласковой, нежной, кокетливой, несмотря на то что у меня есть парень. Как же гнусно я поступаю!

Я не могла спокойно лежать, постоянно ворочалась, тело ломило, старые травмы в ту ночь вспомнили о своем существовании. И тут я вновь подумала о днях, проведенных в кафельной комнате. Как мне было тяжело! Вспомнила тот момент, когда Брайс сбил меня с ног, вышиб все силы, я лежала, еле дыша, смотрела на лампу, из-за ее яркого света слезились глаза. Я ведь тогда почти сдалась, но… Все же я нашла силы и встала. Мне было больно, но я встала. Кажется, моя жизнь в этот момент висела на волоске, но, несмотря на это, я шла вперед, к Брайсу, человеку, который одним лишь своим дыханием способен повалить меня на пол. Я нашла в себе силы и ударила его. Моя сросшаяся кость сейчас вновь заныла.

Я выдержу. Что бы ни случилось, я выдержу. Все видят во мне только маленькую, слабую девчонку, но я докажу, что они глубоко заблуждаются.

9

Миди оставила меня у «Дикого цветка». Перед этим мы больше часа провели в салоне, визажист старательно скрыл все мои синяки под тонной косметики, а парикмахеры превратили мои дряхлые волосенки в сверкающие локоны. Я наконец-то выглядела не как привокзальный бомж, и это немного радовало.

– Быстрее, быстрее! – кричал сутулый паренек. Оформленная черная бородка придавала ему малость статности. Видимо, это и есть тот самый Ноэль. Девушки мигом выполнили его приказ и по очереди залезли в салон его автомобиля.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Ты и есть та самая Арес? – спросил Ноэль, осмотрев меня с ног до головы.

– Да.

– Ну Дрим… Больше я не поведусь на твои уловки. Ладно, садись.

Если я ему не понравилась с пятью тысячами слоев макияжа, то представляю, что он сказал, если бы увидел меня в обычной жизни. Это, конечно, задело мое и без того шаткое самолюбие, но все же он не прогнал меня, а значит, малая часть плана уже выполнена. Мне пришлось втиснуться на заднее сиденье, где уже расположились три девушки. В салоне жутко воняло одеколоном Ноэля. Запах резкий и вдобавок смешался с пестрыми ароматами духов девушек. Голова кружилась, и меня слегка подташнивало.

Итак, Дрим рассказала мне немного о моих спутницах. У противоположной дверцы сидела Лора, курносая шатенка; рядом с ней – Дарлин, волосы ее подстрижены под мальчика, но это не лишило ее женственности, она славилась своей гладкой бронзовой кожей и большими карими глазами. Возле меня сидела Эйвер, у нее огромная грудь и шикарные рыжие волосы; на пассажирском кресле у Ноэля – черноволосая Этти, она была похожа на пантеру в своем изящном черном платье. Этти самая старшая из них и самая опытная. Дрим сказала, что клиенты ее обожают. В целом девушки просто картинки, каждая из них не похожа на другую, в каждой есть своя особенность. Представляю, как на их фоне выглядела я. Мне многие говорили, что я красивая, но, наверное, им стоило бы обратиться к офтальмологу. Человек с хорошим зрением не назовет меня красивой.

– Ой, девочки, как бы не уснуть на этой выставке, – сказала Эйвер.

– Однажды я была на подобном вечере, – рассказывала Дарлин, – просто эпицентр скукотищи. А из напитков – только жалкое шампанское да газированная вода. Кстати, на вкус они были одинаковы.

Девушки засмеялись, все, кроме Лоры. Та сидела, угрюмо смотрела в окно, словно ей никакого дела не было до остальных.

– Ты чего это? – спросила Дарлин.

– Ничего.

– Все никак не можешь оклематься?

– Посмотрела бы я, как ты быстро бы оклемалась, после того как тебя нашли лежащей на обочине с проломанной головой.

Улыбка с лиц девушек мгновенно исчезла.

– Лора, дорогая, мы это уже обсуждали с тобой, – вмешался Ноэль. – Не все такие сволочи, как… Ну ты сама знаешь. Забудь это как страшный сон.

– Да, забудь, – утешала Дарлин. – На вот, лучше выпей это.

Дарлин достала из своего клатча баночку с таблетками и передала ее в руки Лоры.

– Что это за волшебные пилюли?

– В последнее время у меня проблемы со сном, а они мне немного помогают.

– Ты что, хочешь, чтобы я вырубилась?

– Выпей четверть, и с тобой ничего не будет. Только успокоишься.

Спустя полчаса мы оказались у дверей дорогущего ресторана. Для меня все сверкающие заведения с чистыми дверьми и без криков пьяных посетителей за ними кажутся дорогущими.

Вылезая из машины, я поняла, что, несмотря на мои ежеминутные успокоительные мантры, моя лживая уверенность покинула меня. Глория Макфин заделалась шпионкой. Семнадцатилетняя девчонка, которая даже школу не закончила, идет к главарю одной из самых могучих группировок, чтобы выяснить их хитроумные планы. Подумать только! Меня кто-то схватил за руку, и я вздрогнула, морозный воздух со свистом влетел в мое горло, и стало так холодно, что казалось, кишки покрылись инеем.

– Привет, я Этти. Дрим мне рассказала про ваш план.

Я учтиво кивнула.

– Ты первый раз этим занимаешься?

– Да.

Ее вопрос почему-то заставил меня покраснеть, будто я призналась в чем-то постыдном.

– Воспринимай все это как игру, – сказала она, элегантно отбросив черную блестящую прядь и устремив свой кошачий взгляд вверх, на темное, молчаливое небо. – Будь легкой, улыбайся чаще. Играй. Они думают, что мы их игрушки, но на самом деле все иначе.

Но я все равно себя чувствовала дешевой игрушкой, арендованной на вечер. И слова Этти меня не успокоили. Мы зашли в ресторан, в воздухе витал запах шоколада и ванили. Ноэль привел нас в холл, где в ряд стояли уютные кожаные диванчики, на одном из них сидел мужчина в сером костюме. Черная копна волос припорошена сединой, нависшие веки делали его взгляд мрачным, уголки рта тянулись вниз, создавая впечатление, что этот человек не способен на улыбку. Он медленно встал и подошел к нам. Я и остальные девушки выстроились в одну шеренгу.

– Вот, это самые лучшие, – с гордостью произнес Ноэль.

Теперь я еще больше чувствовала себя бездушным товаром.

Мужчина в сером оценивающе глядел на нас.

– Ты пойдешь к Бернарду, он сидит за шестым столиком, – сказал он Этти.

Далее мужчина подошел к Лоре.

– Герольд, пятый.

Затем его внимания удостоилась Дарлин.

– Марк, седьмой.

Чем ближе он подходил ко мне, тем быстрее колотилось мое сердце.

– Мистер Леммон, первый столик, – сказал он Эйвер.

Черт!

– Трент, третий, – адресовано мне.

О том, что нас будут еще и распределять, я даже не догадывалась. Весь план провалился за несколько секунд. Я понятия не имела, кто такой Трент, но, может быть, мне и его общество было бы полезным. Хотя… Черт, казалось, что я вновь нахожусь в кафельной комнате и Лестер наблюдает за мной. Мне дано испытание и перечислена четкая расстановка действий, я должна следовать ей. Я должна попасть к Леммону! Но как? Этти… Раз она знает о нашем плане, значит, сможет мне помочь. Человек из «Сальвадора» ушел в зал, девушки практически одновременно раскрыли свои блестящие клатчи и достали зеркальца, чтобы поправить макияж.

– Дорогие мои, ведите себя хорошо, – сказал Ноэль, а затем покинул здание, оставляя нас одних.

– Этти, – сказала я, – мне нужно попасть к Алистеру Леммону.

Она долго смотрелась в зеркальце, не замечая мое присутствие, а затем, улыбнувшись, сказала:

– А я бы хотела попасть к Брэду Питту, но выбор здесь, увы, делаем не мы. Эйвер ни за что не отдаст Леммона, он довольно хорошо платит за ночь.

Да… Шлюхи не идут на уступки – это факт. Но они любят деньги – это тоже факт. Этим я и воспользуюсь. К счастью, у меня еще осталось приличное количество денег от той суммы, что дал нам Лестер на мое преображение.

Я подошла к Эйвер. Та подкрашивала свои пухлые губки.

– Эйвер, не хочешь поменяться клиентами?

Из-за моего предложения ее рука дрогнула, и помада едва не оставила след на ее щеке.

– Ты в своем уме?

Я достала купюры, и, взглянув на них, Эйвер чуть не лишилась речи.

– А так?

– А зачем тебе этот старикашка?

– Ну… Я тащусь от старикашек. Такой мой фетиш.

Эйвер с недоумением посмотрела на меня, но руки ее быстро выхватили мои деньги и с той же скоростью, чтобы никто не увидал, запихнули их в свой клатч.

– Значит, мне идти к Тренту?

– Да, третий столик.

Ну что ж, еще одна ступень была пройдена. Азарт овладел моим рассудком. В это мгновение я оставила свои принципы и страх, во мне вновь ожили уверенность, твердость, что я приобрела за кошмарные месяцы моей прошлой жизни. Мы зашли в зал, каждая направилась к своему «принцу». Здесь скопилось порядка двадцати мужчин, у подавляющего большинства уже имелись женщины, наверное, у каждого свои предпочтения и свои поставщики девушек. До первого столика топать долго не пришлось. Мужчина сидел ко мне спиной, в руке он держал сигару. Все его толстые, короткие пальцы были заключены в массивные перстни, они игриво поблескивали, когда он совершал движения своей пухлой волосатой кистью. Я обошла стол, чтобы увидеть лицо моего спутника. Миди нелестно отзывалась о его внешности, она назвала его мерзкой, жирной, старой, похотливой гориллой, но, увидев его вживую, я поняла, что Миди еще по-доброму его описала. Для его солидного возраста он обладал пышной черной шевелюрой, видимо, он, в отличие от своих сородичей, не видел красоты в седине и всячески ее закрашивал. Черные, густые брови в застывшем нахмуренном состоянии; из его широких ноздрей выглядывали волосы, они дотягивались до тонких ниточек усиков; на коже морщины едва заметны из-за одутловатости его лица.

– Добрый вечер. Меня зовут Дрим.

Миди настояла, чтобы я представилась именем ее подруги. Алистер посмотрел на меня с абсолютным безразличием.

– Я же сказал, послать мне какую угодно, только не такую тощую, – высказал свое недовольство он хриплым голосом. – Ну так как, ты говоришь, тебя зовут? Дрим?

– Да.

– Значит, вот так выглядит моя мечта.

«Играй», – слышала я голос Этти. Наслаждайся этим моментом, Глория, как бы противно тебе ни было. Он думает, что пользуется тобой, но на самом деле это ты его используешь.

– Я не разочарую вас, мистер Леммон, – с изящной учтивостью сказала я.

Алистер встал из-за стола, и теперь я могла окончательно насладиться его «великолепием»: он ниже меня на десять сантиметров, короткие, неуклюжие ноги с трудом удерживали равновесие из-за огромного живота. Мистер Леммон был похож на жабу, которую надули, как шарик.

– Господа, пора трогаться в путь, – сказал он.

Все встали и направились к выходу со своими дамами.

Леммон протянул мне свою руку, я протянула в ответ свою, на лице моем красовалась улыбка, но внутри себя я переживала жуткое отвращение, словно только что положила свою кисть не в его ладонь, а в кучу навоза.

Его ноги шагали медленно, шел он вразвалку, и я миниатюрными шагами шла рядом с ним.

Ну что ж, игра начинается.

Выставка проходила в огромном павильоне, наполненном белыми тонкими стенами; соединяясь между собой, они представляли целый лабиринт. На стенах висели картины, каждый отсек лабиринта предоставлен одному художнику. Встречались широкие отсеки, где ждали гостей длинные столы со скромными порциями еды и подносами с шампанским. Немного перекусив, можно было отправиться дальше исследовать лабиринт. Людей, жаждущих повидать искусство, там было полно. Все одеты сдержанно, но дорого. На руках мужчин блестели часы, которые, наверное, обладали стоимостью двухсот моих почек, выглаженные костюмы шуршали так же, как и внушительная пачка денег, на которые они были куплены. Дамы – в не менее роскошных платьях, их бриллианты в ушах, на шее, на руках впитывали свет от потолочных ламп. Все блестело, да так ярко, словно сюда спустились звезды с неба. Люди в сером завоевали тот вечер, однозначно. Лишь изредка попадались люди не из «Сальвадора».

Алистер только вначале ходил со мной, затем он отстранился от меня и проводил максимальное количество времени со своими знакомыми. Я старалась навострить уши, находиться как можно ближе к его компании, но ничего не вышло. С большим трудом удавалось различать чьи-либо голоса. Всюду смех, звон бокалов, а в одном из отсеков еще и музыканты играли на скрипках, их мелодия была слышна повсюду, все это слилось в единую волну шума. Я ходила как идиотка вокруг Алистера, следовала за ним по пятам, наблюдала за каждым его шагом, но никаких результатов мои старания не принесли. Меня это жутко злило. Вечер уже подходит к концу, и что потом я расскажу Лестеру? О чем интересном я здесь узнала? О том, что волосы в ушах Алистера настолько длинные, что щекотали мои плечи, пока мы шли, или же я поведую о том, как, наблюдая за ним, я чуть не подавилась оливкой, которую нашла на столе для гостей? Это полный провал. Хотя Лестер знал, кого он посылает. Я не гожусь в разведчики. Я сделала все, что могла, добилась того, чтобы сопровождать Леммона, но на большее я не способна.

Рослый мужчина во фраке и с очень умным лицом представился Джоном Миртеллом и любезно огласил, что готов рассказать собравшимся гостям об особо удивительных картинах. Алистер и горстка его людей последовали за ним, ну и я вместе с ними. Около каждой картины мы стояли по пять минут, Джон монотонно рассказывал о художнике, об истории его произведения. Это было настолько «увлекательно», что хотелось сорвать одну из картин со стены и острым ее краем перерезать себе вены. Мы подошли к очередной картине. На холсте изображены очертания домов, тротуар, на котором распласталось нечто вроде человеческого трупа, рядом с тротуаром – канал. Все это выведено толстой кистью, смоченной в черной краске, а фон закрашен белым. Создавалось впечатление, что эта картина не дописана. Холст лишен красок: только белое и черное. Эти цвета навевали тоску. Кажется, таким видит мир человек, когда он опустошен: черно-белый мир без единого проблеска яркой надежды.

– А вот еще одно уникальное произведение. Но я убежден, что немногие знают его автора.

– Кристо ДеАфолинни, – сказала я.

Толпа перенесла взор с картины на меня. Осунувшееся лицо Джона Миртелла исказилось в улыбке.

– Приятно знать, что такие молодые особы увлечены искусством. Возможно, вам известно название этого творения?

– «Плачущая Венеция».

Я обратила внимание на Алистера. Он был удивлен, как и все присутствующие, и во мне его удивление породило долгожданное удовлетворение.

Играй.

– Вообще это наиболее известная работа ДеАфолинни, – продолжила я. Толпа расступилась предо мной, я подошла ближе к картине. – Он изобразил тысяча семьсот девяносто восьмой год, закат Венецианской республики. Примечательно, что мы видим здесь такое большое количество белого цвета. Люди постоянно ассоциируют смерть с черным, но Кристо ДеАфолинни показывает нам истинный цвет смерти – белый. Как кожа мертвеца.

– А еще есть мнение, что белым цветом он обозначил пустоту, безмерность, – сказал Джон, все так же криво улыбаясь.

– А разве это не есть смерть? Пустота. Освобождение от всего.

Нет, я не тронулась умом (хотя это спорный вопрос), и я не являюсь дикой поклонницей живописи, просто накануне Миди сказала мне, что данная профессия предусматривает умение вести светские беседы. Меня это огорчило. Я являюсь человеком, который позволил себе с легкостью спать в лесу на голой земле, жрать дешевые сосиски и даже валяться обрыганной на асфальте, находясь в наркотическом бреду. Само собой, я и светские беседы – это два несопоставимых понятия. Но! Я умею читать и запоминать, поэтому я не поленилась позаимствовать ноутбук у Миди и воспользоваться интернетом. Я подумала, что Алистер или его знакомые обязательно захотят поговорить об искусстве, об увиденных картинах, поэтому я нашла информацию о предстоящей выставке, прочла о художниках, чьи работы там будут представлены, далее ушла куча времени на ознакомление с их художествами, и, конечно, многое вылетело из моей дырявой головешки, но картина «Плачущая Венеция» глубоко вошла в мою память. Уж сильно она понравилась мне.

Алистер потрясен, а я ликовала, словно сделала что-то необычайно сложное. С этой минуты Леммон не отходил от меня, мне даже выпала честь находиться среди его людей, участвовать в их дискуссиях, ходить вместе с ними и дивиться работам художников с труднопроизносимыми фамилиями. Иногда мне было сложно поддержать разговор, но тогда, как советовала мне Этти, я улыбалась, а затем аккуратно переводила тему, а если мне удавалось еще что-нибудь вспомнить из тех статей в интернете, что я прочла, так это вообще успех. Старики, которые окружали Алистера, довольно начитанные, даже излишне, поэтому они любили общаться с подобными им. Их дамы только и умели, что кокетливо смеяться да глазеть по сторонам, но я от них отличалась. Во-первых, отсутствием дорогих украшений, а во-вторых, умными речами. Поэтому Алистер и возгордился, ему было приятно, что он в сопровождении образованной девушки. Образованной… Да уж, мои учителя, что закидывали меня низкими оценками, словно камнями, тоже бы поразились моим знаниям. А потом громко посмеялись.

Это, конечно, все прекрасно, но… Мои собеседники только и говорили об одном искусстве, лишь единожды они отвлеклись на другую тему. Старик, кажется по имени Грейн, начал рассказывать о своем безупречном лете, как он играл в гольф, но потом он поделился рассказом о том, как случайно забрел на выставку современного искусства, и все вновь вернулись к прошлой теме. Я слушала их, потом вставляла свое словечко, затем снова слушала, говорила… И ничего путного не узнала.

Ну а если подумать, они же ведь не идиоты, чтобы на выставке живописи обсуждать то, как совершили нападение на Ферджесса и украли оружие. И все же я действительно сделала все, что могла. Я старалась вдоволь насладиться вечером, и весь этот светский шум стал для меня приятным. Когда еще мне удастся побывать в такой обстановке, где красиво вокруг и вкусно пахнет?

Мероприятие подошло к концу, гости сделали последние глотки шампанского, завершили свои беседы и, бросая слова благодарности организаторам, направились к выходу.

Алистер все еще терся возле меня. Неужели я последние минуты вижу этого мерзкого человека? Мало того что мне пришлось весь вечер быть ласковой кошечкой для него, так этот коротконогий уродец даже и не заикнулся о своем совершенном поступке.

– Кажется, нам пора прощаться? – сказала я.

– Не думаю.

Мои глаза врезались в него, чувство тревоги накрыло меня мощной волной, не знаю, как при этом мне еще удалось сохранить натянутую улыбку на своем лице.

– Я хочу, чтобы ты провела со мной эту ночь, моя Мечта.

10

Он открыл дверь номера и любезно пропустил меня вперед. Всю дорогу до отеля я старалась вести себя спокойно, не выдавать никаких эмоций, но, переступив порог номера, мне стало еще труднее сдерживать себя, особенно когда, проходя мимо Алистера, я почувствовала его дыхание на своей коже.

– Нравится тебе здесь?

Алистер заказал номер под стать себе: дорогой и огромный. Возможно, мне бы понравилось его убранство и я бы захотела остаться тут навечно, если бы не была здесь в качестве шлюхи… Теперь же эти стены, эта антикварная мебель, весь этот лоск казались мне уродливыми, отталкивающими. Но все же я должна была продолжать играть, невзирая на то, что игра эта зашла слишком далеко.

– Да, отличный номер, – сказала я.

Прошла дальше и остановилась, беспокойно пробегая глазами по помещению. Примерно в десяти шагах от меня находилась кровать – высокая, широкая, по другую сторону от меня располагался низкий столик из темного дерева, возле него – два смотрящие друг на друга кресла, чуть дальше стояла белая статуя девушки, в полумраке трудно было разглядеть ее лицо, но я не сомневалась в том, что оно печальное, как и мое.

Внезапно раздался стук в дверь.

– Надо же, как быстро, – сказал Алистер, а затем живо потопал своими жирненькими ножками к двери.

А я продолжала стоять, как та статуя, бледная и безжизненная. Алистер вернулся довольный с бутылкой вина в руках.

– Я заказал нам великолепное вино. Такое ты еще не пробовала.

Жаль, что он держит только одну бутылку, я бы сейчас не отказалась от целого ящика даже самого дешевого пойла, лишь бы поскорее отрубиться и покончить с этим днем. Выпить, уснуть и ни о чем не думать.

А ведь мысль неплохая…

Мы уселись в кресла. Алистер, пыхтя, открыл бутылку, и в следующее мгновение тишина в номере прервалась плеском вина в бокале. Его мохнатая рука, держа бокал, тянулась ко мне, я взяла его, подождала несколько секунд, пока Алистер наполнит свой, и затем мы одновременно сделали глоток. Да, вино в самом деле великолепное. Жар медленно потек по моему горлу, тепло постепенно заполнило мой желудок, а кисло-сладкое послевкусие до сих пор напоминало о недавно совершенном глотке. На несколько секунд мне стало приятно, я даже немного расслабилась, но затем я подняла взгляд на Алистера. Тот сидел, уставившись на меня, его и без того широкие ноздри становились еще шире при каждом вдохе. Чувство отвращения вновь вернулось ко мне.

– Расскажи мне о себе, Дрим.

– Моя жизнь ничем не примечательна, – я позволила себе коротко улыбнуться.

– Ты давно занята в этой сфере?

– Нет. Наверное, вы уже это заметили.

Алистер громко проглотил очередную порцию вина.

– Ты очень робкая. Но это не отталкивает.

В доказательство своим словам он пододвинул свое кресло к моему настолько близко, что мои колени теперь уперлись в его ноги. Напряжение во мне росло с небывалой силой.

– А может, лучше вы расскажете о себе?

– Неужели ты ничего не знаешь обо мне?

– Ничего, кроме того, что вы властный и уважаемый человек в этом городе.

– Меня больше боятся, чем уважают.

– Боятся? Но почему? Что же вы такое делаете?

– Я делаю очень много плохих вещей, о которых тебе лучше не знать, моя Мечта.

– Все люди иногда делают плохие вещи… Даже я.

Эту фразу словно кто-то другой произнес за меня, так бесстрашно, игриво, и Алистеру это понравилось, он улыбнулся, и его лицо стало еще страшнее.

Нечего ждать, Глория, действуй!

– Кажется, кто-то постучал в дверь, – обеспокоенно сказала я.

– Я ничего не слышал.

– Может, вы проверите? А то мне что-то неспокойно.

Алистер неохотно выполнил мою просьбу. Он медленно поднялся, его живот, наполненный вином, стал еще больше. Пока Леммон ковылял к двери, я заполнила свой опустевший бокал вином и подлила немного в бокал Алистера. Тот уже оказался возле двери, открыл ее и обнаружил, что за порогом никого нет.

Ему потребовалась еще пара минут, чтобы пройти расстояние от двери до столика.

– Я же сказал, что там никого нет.

– Прошу прощения, мистер Леммон. Вечно мне что-то слышится, мерещится. Давайте лучше выпьем.

– С удовольствием.

И вновь в горле вспыхнуло пламя, такое приятное и вкусное.

– Я бы проговорил с тобой целую ночь, Дрим, но я уже слишком стар и боюсь, если потрачу много сил на разговоры, то у меня их не останется для главного.

Алистер подошел ко мне, положил свои мохнатые руки мне на плечи, от их прикосновения я оцепенела, в горле застрял вдох.

– Тогда я быстро приму душ и вернусь, хорошо?

Не дожидаясь ответа, я вскочила, понеслась в ванную, заперла дверь и начала себя успокаивать тем, что хоть на несколько мгновений я здесь в безопасности. Включила душ, а сама села на пол, обвив колени руками. Мне так хотелось заплакать, но слезы почему-то не шли. Никогда я еще не чувствовала себя настолько мерзкой, настолько грязной. Как я могла согласиться на это? Как?! Что я творю?.. Я не хотела покидать ванную, была бы воля, я бы забаррикадировалась здесь на всю жизнь, лишь бы больше не видеть этого волосатого чудища за пределами комнаты. Что же ты сделала, Глория? Если бы ты не заварила эту мерзкую кашу, все было бы иначе. Ты жила бы в своем ненавистном Бревэрде, ходила бы в школу, жила бы как нормальный подросток. Почему ты так много делала, но так мало думала?.. Я сидела в ванной, наверное, минут десять, звук воды несколько успокаивал, а чтобы окончательно отвлечься от гнетущих мыслей, я стала подсчитывать количество кафельных плиток на противоположной стене, тем же я занималась в подземелье Лестера.

– Дрим, поторопись, – услышала я голос Алистера.

Я поднялась, сняла туфли, затем платье, надела белый халат и покинула ванную.

Алистер тоже освободился от одежды. Он сидел в трусах на кровати и указал мне взглядом сесть рядом с ним. Я чувствовала, как желчь жжет мне глотку, а в животе что-то шевелится, словно клубок змей. Пошла вперед, присела на край кровати. Он двинулся ко мне и начал целовать ухо, затем захватил своими фарфоровыми зубами мочку. Прислонился волосатой грудью к моему плечу, я ощутила запах его пота вперемешку с одеколоном.

– Может, еще выпьем вина? – сказала я дрожащим голосом.

– Я не хочу больше вина. Теперь я хочу напиться тобой, – шептал он мне прямо в ухо, отчего оно стало мокрым.

Далее он стал целовать мою шею, ключицы, с каждым новым поцелуем я чувствовала, как рвота медленно подкатывает к глотке, во рту стало кисло. Я отвернулась и зажмурила глаза. Я поняла, что тем самым навлеку на себя бурю негодования со стороны Алистера, но уже ничего не могла поделать. И все же его мое настроение мало волновало. Он возбужден, животная похоть им полностью овладела, одной рукой он схватил меня за горло, другой сорвал с меня пояс, и махровая ткань, некогда защищавшая мое голое, одеревеневшее тело, пала с меня. Я покраснела, пыталась прикрыть рукой свою обнаженную грудь, но Алистер, недовольно пыхтя, как свинья, вцепился в руку, отводя ее в сторону, а затем опустил голову к моей груди, желая дотронуться своими сухими губами до нее. Я с силой отпихнула его, но ему это похоже понравилось, и он, наслаждаясь моим страхом, настырно сопротивлялся мне, вновь схватил меня за шею, да так сильно, что я начала задыхаться.

– Ты будешь послушной девочкой, поняла? Сиди смирно.

И как только Алистер собрался вновь прильнуть ко мне, глаза его закрылись, кисть его руки, что мертвой хваткой держала мою шею, расслабилась, и он пал на спину.

– Алистер?

Я бы хотела, чтобы он умер, но Леммон только заснул, это можно было судить по его медленно поднимающемуся и опускающемуся брюху и громкому храпу.

Подействовало, черт возьми!

Когда Дарлин утешала Лору в машине и дала ей таблетку, чтобы та успокоилась, я попросила ее поделиться со мной, так как и мне немного расслабиться в тот момент не мешало. Дарлин дала мне баночку, я отсыпала себе несколько таблеток, а та сказала, чтобы я не вздумала принять все таблетки разом, иначе я сразу отрублюсь. Я приняла лишь четверть, но остальные пилюли возвращать не стала, так как полагала, что они мне еще понадобятся. Хороший сон для меня тоже явление редкое.

Когда Алистер пошел к двери, я, воспользовавшись моментом, наполнила его бокал вином и бросила туда две таблетки. Странно, что он не ощутил разницу во вкусе, но это мне было только на руку.

Я накинула халат на себя, встала. Ноги Алистера, две лохматые сардельки, свисали с кровати, я подняла их. Теперь самое неприятное. Нужно было снять с него трусы, ведь когда он пробудится, он должен думать, что у нас с ним все было. Отвернув голову, сняла трусы, швырнула их в сторону, а на храпящее, голое тело набросила одеяло. Далее молнееносно побежала в душ. Вот теперь он мне крайне был необходим. Включила воду и мощным ее потоком пыталась смыть все поцелуи Алистера, его слюни, пот, запах, что впитала моя кожа. Я растирала ее до красноты, еще и еще, хотелось даже вырезать ножом те участки моего тела, которых коснулись губы Леммона. Я вспомнила о Стиве. Мне казалось, все, что происходило в этом номере несколько минут назад, Стив видел, чувствовал. Мне стало так стыдно, и долгожданные слезы хлынули из глаз. Почему я сразу не остановила его, почему я не набралась смелости и не сбежала от него, почему я не отказала ему?.. Я знала ответ, но он еще больше заставлял меня чувствовать себя виноватой. Я боялась. Я тупо его боялась. Я вновь поддалась своей проклятой слабости. Даже сейчас мне было страшно. Вдруг он проснется?

Вдруг он проснется и закончит начатое?..

Серый свет проникал сквозь зашторенные окна, предупреждая о скором рассвете. Всю ночь я провела сидя в кресле, мне удалось немного поспать, но все же я старалась как можно больше времени воздерживаться от сна. Я следила за Алистером, прислушивалась к каждому его вдоху. Как только стало светать, я поднялась, затекшее тело недовольно скрипело в суставах, голова кружилась и болела. Тихими шагами пошла в ванную. Макияж я оставила нетронутым, лишь слезы его слегка испортили, тени на нижних веках смазались, их я решила смыть. В целом, несмотря на практически бессонную ночь, выглядела я неплохо, разве что немного уставшей. Я надела свое платье, погрузила ступни в туфли. Превратив кисть правой руки в гребень, расчесала волосы.

Ох, осталось совсем чуть-чуть потерпеть, и все закончится.

Алистер проснулся спустя три часа. Его лицо еще больше опухло, на губах видны белые остатки слюны, что текла из его открытого рта всю ночь.

– Доброе утро, мистер Леммон, – ласково произнесла я.

Он несколько мгновений кряхтел, затем еле-еле поднялся и схватился обеими руками за голову.

– Скорее хреновое утро. Как же меня мутит!.. Я что, вчера отключился?

– Да, но не сразу. Перед этим мы провели с вами несколько потрясающих минут, – даже лгать мне об этом отвратительно.

– Я ничего не помню.

– Зато я все помню. И могу рассказать в ярких подробностях, если желаете.

И если меня не вырвет при этом.

– Не желаю. Голова зверски трещит.

Ну и прекрасно. Алистер встал и, шатаясь, абсолютно не стесняясь своей наготы, пошел в ванную.

– Я вижу ты уже собралась. Сейчас я приму душ, и мы поедем завтракать.

Только не это! Я больше не выдержу нахождения с ним. Неужели этот кошмар никогда не закончится?

– Это необязательно, я не голодна.

– Это не обсуждается.

За столиком сидели два человека в серых костюмах. Один из них лысый с лопатообразной седой бородой, а второй – кучерявый, с бородавчатым лицом и вторым подбородком. Вчера мы были с ними на выставке.

– Доброе утро, Алистер, – сказал лысый.

– Мне пришлось выпить четыре таблетки аспирина, чтобы это утро стало добрым.

– Видимо, у вас была веселая ночь с красавицей Дрим, – улыбаясь во все тридцать два вставленных зуба, сказал кучерявый.

– Верно подмечено.

К нам подбежал тощий официант.

– Заказывай что хочешь, – сказал Алистер, – а я буду только кофе.

Я заказала малиновый чай и шоколадный пудинг. Мужчины стали болтать о минувшем вечере, каждый делился своими впечатлениями, а я в это время рассматривала лиловые стены ресторана и обнаружила, насколько красиво они сочетаются с белыми окнами и с нежно-розовыми розами, поставленными в вазы на каждый столик. Наконец мне принесли мой заказ, за время его ожидания мой аппетит проснулся и отозвался болезненным ворчанием в животе.

– Дрим, а вы знаете, что на следующей неделе, в четверг, в том же павильоне на Миддл-стрит будет выставка Морта Гюйарда? Вам известен этот художник? – спросил лысый.

– Если честно, нет. Я не настолько хорошо разбираюсь в искусстве, – теперь мне не нужно было притворяться всезнайкой, чтобы понравиться этим стариканам.

– О-о, тогда вы тем более должны ее посетить. Морт Гюйард – настоящий талант. Уверен, вы будете впечатлены его работами.

К нашему столику приблизился еще один мужчина в сером. Я посмотрела на его лицо, и меня мгновенно бросило в жар. Это был тот самый человек, который помог мне завести машину. Во рту пересохло, хотя несколько секунд назад я сделала глоток чая.

– Аарон, наконец-то, – сказал Алистер.

– Здравствуйте, господа…

Аарон смотрел на меня, а я на него. Нет бы отвернуться или пуститься в бегство прямо сейчас, но я сидела, шею парализовало страхом, глаза застыли на его лице.

– Что такое, Аарон? – вмешался Алистер. – Ты первый раз видишь красивую девушку? Так знакомься, ее зовут Дрим.

– Очень приятно, Дрим.

– Взаимно, – тихо ответила я.

Аарон уселся на свободный стул. Неужели он не узнал меня? А если узнал, то почему молчит?

– Есть какие-нибудь вести?

– Есть. Но нам лучше поговорить без лишних ушей. Да и я боюсь, что Дрим заскучает, слушая наш разговор.

Ну уж нет, я ждала ваш разговор столько времени и столько пережила ради него.

– Можно я доем свой пудинг и пойду?

– Аарон, говори. Неужели мы будем вечность ждать, пока она съест свой пудинг?

Аарон, окатив Алистера недовольным взглядом, все же подчинился его приказу.

– Наших новых союзников с каждой ночью становится все меньше и меньше. Лестер Боуэн выпустил своих крысят в Темные улицы. Они дежурят там ночами и убивают всех, кто хоть что-то знает.

Черт!.. Я едва ложку мимо рта не пропустила. Веди себя непринужденно, Глория. Продолжай наслаждаться лиловым цветом стен и изображать дурочку, ничего не смыслящую в мужских разговорах.

– Да… Его детишки обожают проливать человеческую кровь. Где он только взял этих кровожадных тварей? Ну что ж, пусть продолжают убивать падальщиков, раз им так нравится. Лестер все равно не узнает, где пройдет сделка. Господа, вы же помните, что через два дня мы отправляемся в Сабадель?

– Алистер, твои лошадиные скачки для меня событие года, – сказал кучерявый.

– Ты долго еще будешь здесь сидеть? Нас ждут дела, – ворчал Аарон.

– Дела, дела…

Информации, конечно, я получила не так много, как хотелось, но я надеялась, что Лестеру этого будет достаточно. С облегчением признала, что мои мучения были не напрасны.

Алистер встал из-за стола, пару секунд порылся в кармане своего пиджака, достал ключи от номера и протянул их мне.

– Держи.

– Зачем вы мне их даете?

– Я сообщу Ноэлю, что ты останешься еще на одну ночь. Вечером я загляну к тебе в номер, а пока отдыхай.

Еще одна ночь.

Еще одна ночь… Я попыталась улыбнуться, но печаль на моем лице нельзя было скрыть даже за улыбкой. Алистер с Аароном развернулись и ушли, далее меня покинули Лысый и Кучерявый, с особым трепетом что-то пробормотав мне напоследок. Я осталась наедине со своим недоеденным пудингом и остывшим малиновым чаем, похожим на кровь.

Еще одна ночь.

Миди ждала меня возле «Дикого цветка». Продрогшая до костей, я залезла в салон автомобиля.

– Ну как ночка?

– Незабываемая, – сказала я, скривя лицо, словно к моему носу поднесли что-то дурнопахнущее.

– Что-нибудь узнала?

– Лестер был прав. Нападение на Ферджесса совершили люди из «Сальвадора» вместе с какими-то… Падальщиками. Я так и не поняла, кто это.

– «Грифы». Это мы уже знаем, что еще?

– Через два дня Алистер и его люди отправляются в Сабадель. Там будут проходить лошадиные скачки.

– Лошадиные скачки… – разочарованно повторила Миди.

– Но…

– Что «но»?

– Я не уверена, но, кажется, там будет сделка.

– Интересно, – сказала Миди, задумчиво уставясь в боковое стекло.

– А еще он хочет, чтобы я осталась и на эту ночь.

– Ты шутишь? – резко повернувшись ко мне, спросила Миди.

Мой раздосадованный взгляд, кинутый на нее, ответил за меня.

– Наверное, у этого старика что-то с головой не в порядке. Неужели ты ему понравилась?

– Какая разница? Я полагаю, мне больше незачем здесь оставаться.

– Как это незачем? Ты можешь узнать что-нибудь еще от него.

– Вряд ли. В основном он несет какую-то ерунду. Алистер больше не станет при мне обсуждать свои планы.

– Но информация про скачки как-то просочилась, так ведь? Чем дольше ты будешь рядом с ним, тем больше он будет тебе доверять. Так что возвращайся в отель и навостри уши.

Расскажи ей про Аарона. Расскажи! Но стоит мне только заикнуться о том, что он меня видел на том рынке, а я промолчала об этом, когда все трудились ради того, чтобы моя встреча с Алистером состоялась, как волна гнева Миди, а затем Лестера и всех его подопечных ударит в меня, и неизвестно чем все это закончится. Нет уж, буду молчать. Он не узнал меня, иначе Аарон еще за завтраком все рассказал бы Алистеру. На мне был макияж, который изменил мое лицо до неузнаваемости. Он не мог меня узнать. Нужно продержаться еще одну ночь. Теперь я знала, как мне следует действовать, чтобы избежать того, чего требует Леммон.

Миди отдала мне свои ботинки и куртку и в придачу наградила парой купюр на еду и проезд до отеля.

А еще нужно было забежать в аптеку и купить пачку снотворного для крепкого сна Алистера.

В номере все еще витал запах одеколона Леммона. Сначала мне показалось, что Алистер и впрямь находится здесь, и, даже не разувшись, я прошла в глубь номера, чтобы убедиться в обратном. Здесь только я, дорогая мебель и молчаливая статуя. Облегченно выдохнула. Как хорошо быть одной, как хорошо, когда нет необходимости от кого-то прятаться, чего-то бояться! Но как жаль, что такие блаженные минуты длятся не вечно! Счастье коротко и очень пугливо.

Я обошла весь номер, осмотрела владения, предоставленные мне на сутки. Номер при свете дня казался еще больше. Только одна комната, не считая ванной, но в ней можно было заблудиться.

Вспомнила, как мы со Стивом, Джеем и Ребеккой сняли два шикарных номера. Как мы плескались в бассейне, радовались. Мы были такими счастливыми. И свободными. Мы жили в отдельном мире, таком крохотном, уютном, нам недоставало только Алекса на тот момент.

Я до сих пор помнила звонкий смех Беккс, помнила шутки Джея, иногда он даже не пытался шутить, но мы все равно все смеялись, потому что Джей обладал прикольной особенностью: что бы он ни сказал, из его уст это звучало как шутка. Может, дело в его голосе или бешеной энергии, что исходила от него. Я помнила объятия Стива. Мы сидели у распахнутого окна, город шумел внизу, но мы его не слышали. Мы слушали только биение наших сердец. Любящих сердец.

Я сняла куртку, ботинки, достала из пакета йогурт и пару зеленых яблок, купленных мною в маркете.

Вот черт! Если Алистер увидит вещи, что дала мне Миди, у него наверняка возникнут вопросы. Я немедля поместила их в пакет, а его затолкнула под кровать.

Интересно, когда он вернется? Ожидание – коварная штука. Я вздрагивала от каждого шороха за дверью. Ну чего ты так боишься, Глория? Этот старикашка ничего тебе не сделает, он ведь даже с трудом передвигается. Его люди к тебе привыкли, ты им нравишься. Он придет, ты подмешаешь ему таблетки в бокал вина, благо бутылка еще наполовину полна. Алистер уснет, и ты тоже. Наступит очередное утро, и тогда все закончится. Ты продержалась два месяца в закрытой камере, неужели тебе так трудно выдержать полдня и ночь в дорогущем номере?

Я услышала, как открылась дверь. Подошла к столику, за которым вчера мы с Алистером вели беседу. Леммон прошел в глубь номера, медленно снял темно-серый пиджак, повесил его на спинку стула.

– Чем занималась весь день?

– Ждала вас.

Ему нравился мой нежный голос, полный наигранности. Наверное, он уже давно привык к тому, что все женщины рядом с ним лгут ему в глаза, они боятся и презирают его, но также обожают его деньги.

– День был суматошным, я очень устал.

– Так давайте выпьем? Я с радостью поухаживаю за вами.

Только я коснулась бутылки вина, как рука Алистера внезапно остановила меня. Тревога сразу захватила мое сердце.

– Нет, сегодня я пить не буду. Я хочу запомнить каждую секунду этой ночи.

Я неловко сглотнула. Даже не знала, что ему ответить, язык онемел, слова все испарились вместе с последней надеждой. Алистер подошел ближе ко мне, дотронулся рукой до моих волос, кожа покрылась мурашками. Далее его рука скользнула по моей щеке, спустилась к шее, и вдруг его мощные пальцы вцепились в мой чокер.

– Что вы делаете?

– Эта штука только уродует твою прекрасную лебединую шейку. Сними ее.

Он знает. Он все про меня знает. Осознав это, я почувствовала, как подкосились мои ноги под тяжестью тревоги, что теперь завладела всем моим телом. По спине скользили струйки пота, лоб тоже взмок, и ладони покрылись влагой. Я потянулась левой рукой к его пальцам, все еще стягивающими мое горло.

– Прошу вас, не надо, – жалобно шептала я.

– Тебе что, сложно выполнить мою просьбу? Тогда Аарон тебе поможет.

Дверь, оказалось, все это время была полуоткрытой, и Аарон слышал весь наш разговор. Он влетел в номер, злобно улыбался и уже направился ко мне, но я остановила его своими словами:

– Мне не нужна помощь.

Алистер убрал руку с моего горла, а я медленно потянулась к своему затылку, нашла застежку, и в следующее мгновение лента упала на пол, позволяя Алистеру и Аарону увидеть мою тату и окончательно убедиться в том, что я принадлежу «Абиссали».

Как же мало воздуха, черт возьми! Страх своими длинными, холодными пальцами стискивал мою глотку, голова кружилась, казалось, я вот-вот упаду. Я оказалась в западне. Все мои опасения подтвердились, теперь мне точно конец. Я без оружия, без подмоги. Я абсолютно беззащитна.

– Ах ты, мразь! – Алистер размахнулся и ударил меня по лицу.

В этот удар он вложил всю свою силу, а многочисленные перстни на его пальцах сделали его еще больнее. Что-то теплое струилось по моему лицу. То ли слезы, то ли кровь. Я зажмурилась, и вдруг в моей голове всплыло очередное мрачное воспоминание, которое я так старалась стереть из памяти. Тот самый вечер, когда я сбежала из дома. Мы с отцом так круто повздорили, что результатом всего этого стал сильнейший удар. Отец ударил меня, да с такой силой, что я отлетела на несколько метров и ударилась головой о что-то острое. Я помню, как кровь тогда стекала по моему лицу, рана на моем лбу образовалась нешуточная…

Страх покинул меня мгновенно. На его место пришла ярость. Никто не имеет права бить меня, доставлять мне боль. Особенно этот вонючий престарелый ублюдок. Я открыла глаза, и взор мой пал на кровать.

– Прежде чем ударить меня еще раз, посмотрите под кровать, – спокойно сказала я.

Ох, безумная ярость творила со мной чудеса. Где-то внутри себя я слышала слабый, тихий голосок: «Что ты творишь? Ничего не выйдет!» Но Алистер все же последовал моему указанию. Ему пришлось хорошенько нагнуться, поднять бахрому. Он увидел пакет с моими вещами, стал к нему тянуться.

– Лучше его не трогать. Одно неверное движение – и здесь все взлетит в воздух.

Алистер медленно поднялся, и теперь на его лбу были видны бусины пота. Леммон и Аарон настороженно переглянулись.

– Там бомба. Подарок от Сайорса. Наверное, вам знакомо это имя? Если вы еще раз меня тронете, я активирую устройство, и тогда беды не миновать.

«Остановись! Они не поверят в этот бред!» – не унимался голосок. Но я не брала во внимание его слова. Мною повелевала ярость. Когда у тебя нет под руками оружия, приходится действовать словами. Слова вселяют страх не хуже дула пистолета, направленного в твою сторону.

– Ты лжешь, дрянь, – нервно шипел Алистер.

– Она не лжет, – попятившись назад, сказал Аарон. – Это в их стиле. Они могли так подстраховаться.

– И что, ты предлагаешь отпустить ее?!

– Эта девка не стоит наших жизней, Алистер. Пусть идет.

Я медленно направилась к двери, чувствуя спиной сверлящий взгляд Алистера. Он тоже в ярости, но его сковала ярость из-за безнадежности. Он боялся. Боялся так же, как и я, будучи в камере один на один с бомбой. Осознание того, что ты находишься в помещении со смертоносным устройством, которое ты не можешь контролировать, режет глубже ножа. Аарон отошел от двери, но я не спешила выйти за порог.

– Да, кстати, хочу сказать, что этой штукой я могу управлять на любом расстоянии. Это на случай, если ваши люди захотят меня остановить.

И вот теперь я покинула номер. Коридор оказался пустым, я побежала к лифту. Охваченная дрожью, стучала по кнопке вызова, ждала пару минут, постоянно смотря в сторону номера. Нужно сматываться отсюда как можно скорее, пока мой обман не раскрылся. Двери лифта открылись, я влетела в кабину, в которой кроме меня было еще трое человек, к счастью, не в серых костюмах. Весь путь до первого этажа люди смотрели на меня как на полоумную, охваченную потом и паникой. Оказавшись на первом этаже, я побежала к выходу. Пол скользкий, ноги на тоненьких шпильках с трудом сохраняли баланс. Выбежала на улицу. Белое облако пара вырвалось из моего открытого рта. Посмотрела по сторонам. Куда бежать? Миди приедет сюда только завтра, телефона у меня нет, чтобы позвонить, да и номера ее я не знаю, денег на такси нет. Так, успокойся. Успокойся, Глория! Манчестер – город огромный и незнакомый, но даже тут у тебя есть люди, которым можно доверять. Главное, чтобы по пути к ним за тобой не велась слежка.

В «Диком цветке» было так же людно, как и в прошлый раз, когда я была здесь на встрече с Дрим. Понятное дело: на улице зима царствовала вовсю, воя безумным ветром, а здесь, в уютном бордельчике, тепло, а на втором этаже, в комнатах девиц, даже жарко. Я подошла к барной стойке, возле нее сидел мужик и потягивал синий коктейль. Нагло вырвала из его рук стакан и залпом выпила содержимое. Холод до сих пор нежился в моих костях, мне трудно было шевелить пальцами рук, нижние конечности я вообще не чувствовала.

– Э, я не понял? – ворчал мужик.

– Замолкни, – резко сказала я.

В стакане была водка, смешанная с какой-то синей жижей и несколькими каплями лимона.

– Арес?

Я повернула свое окоченевшее тело и увидела Ноэля.

– Мне нужна Дрим.

– Она занята сейчас, – Ноэль смотрел на меня округленными, испуганными глазами. Неужели я настолько жутко выгляжу?

Я не могла ждать. Уверена, что люди из «Сальвадора» следили за мной, так просто Алистер отпустить меня не мог.

Я толкнула Ноэля в сторону и побрела к лестнице.

– Арес, я же сказал, она работает!

– Если хочешь жить, ты не остановишь меня, – сказала я холодным и мрачным голосом, как зимняя ночь за пределами этих стен.

Ноэль хотел жить, поэтому остался внизу и больше не возражал. Я поднялась на второй этаж, шла по коридору, пытаясь вспомнить комнату подруги Миди.

– Дрим! – я постучала в первую попавшуюся дверь.

Никто не отозвался. Я открыла следующую: там незнакомая мне девица кувыркалась со своим клиентом. Я потревожила все двери и наконец нашла нужную. Дрим сидела верхом на мужике, руки его были привязаны к кровати, ноги тоже, во рту кляп.

– Ты откуда взялась? – спросила Дрим, повернув голову в мою сторону. Ее длинные темные волосы ниспадали с плеч, прикрывая голую спину.

– Позвони Миди, пусть она сюда приедет.

– Я тут, если ты не заметила, немного занята. Возьми мой телефон с тумбочки и проваливай.

Схватила телефон и хлопнула дверью. Руки покраснели и горели, словно вместо крови в моих жилах находился огонь. Миди значилась в телефонной книжке Дрим под именем «Снежинка».

Спустя час Миди приехала за мной. На мое счастье, она все это время находилась недалеко от Манчестера, а за время ее ожидания люди Алистера не наведались в «Дикий цветок».

– И как это произошло? – спросила Миди.

– Он явился в отель, уже зная о том, кто я.

– Как он узнал?

Я виновато опустила взгляд вниз. Все это произошло из-за страха и безрассудности, из которых я соткана.

– Меня узнал один из его людей… Тот самый человек, которого я видела на рынке. Мы с ним общались, он помог мне завести машину.

Миди, переполненная негодованием, схватилась за руль, наверное представляя, что вместо его обода, она сдавливает мою шею.

– И почему ты нам сразу об этом не рассказала? Лестер ведь думал…

– Я не знаю. Я… Надеялась, что все обойдется.

– Обошлось? – грозно спросила она. – Ладно, меня больше интересует то, как тебе удалось спастись.

– Я положила твою куртку в пакет и сунула его под кровать. А когда Алистер застал меня врасплох, я сказала, что в номере находится бомба. В том пакете.

На жутком белом лице Миди появилась улыбка.

– И они поверили?!

– Ну а как ты думаешь, раз я сижу здесь?

Уверена, что громкий смех блондинки слышала вся округа, мгновение – и я сама начала смеяться.

– А в комнате, случайно, не стало дурно пахнуть? А то стариков иногда подводит кишечник, особенно, когда они боятся.

– Да меня саму в тот момент чуть не подвел кишечник.

Мы снова засмеялись. Да, легко было теперь ехать в машине и смеяться, вспоминать то, что произошло несколько часов назад. Но ведь все могло закончиться по-другому. Если бы я поддалась страху, живой бы я тот номер точно не покинула. В этот вечер я могла лишиться жизни. Жизни, от которой я так хотела избавиться несколько месяцев назад…

– Итак, что мы имеем, – Лестер, как всегда, сидел во главе стола, его черные блестящие волосы ниспадали на лицо, скрывая его грозный взгляд. – Барри Берг объединился с Алистером Леммоном. Об этом неожиданном союзе доложил нам наш «верный» приятель Хэл, что за нашими спинами служил «Сальвадору».

Все мрачно друг с другом переглянулись. Тем вечером столовая собрала в себе всех обитателей дома. С Темных улиц вернулись Север, Джеки, Сайорс, братья Дерси. Впервые, сидя за этим столом, я не чувствовала себя чужой среди них. Наконец-то я понимала, о чем они говорят, наконец-то нас объединяло общее дело.

– У нас с вами очень много работы. Сайорс, Брайс и Доминик уже знают свое задание, – парни, чьи имена прозвучали, гордо кивнули. – А остальные вместе со мной летят в Сабадель.

– Куда? – спросил Джеки.

– Сабадель – город в Испании. Недалеко от него находится ипподром мистера Леммона. Как сообщила нам Глория, в скором времени он устраивает лошадиные скачки, и мы обязаны там присутствовать.

– Обалдеть! Мы летим в Испанию! – радовалась Миди.

– Миди, тебе придется остаться здесь.

– Что?!

– Нужно, чтобы кто-то остался присматривать за домом.

– Но это нечестно! Кому нужен наш дом? За чем тут вообще присматривать?

– В твоем распоряжении остается не только дом, но и Хэл. Он все еще в подземелье, и ты можешь делать с ним все что угодно.

На лице Миди появилась злобная улыбка, глаза тут же вспыхнули от радости и пугающей жажды.

– Правда?

– Правда. Только ты можешь наказать его так, как он этого заслуживает.

Лестер встал из-за стола, нарушив нависшую мрачную тишину громким скрежетом ножек стула о пол.

– Ну что? Вы готовы к путешествию? – спросил он.

11

Тринадцатое марта

Я пишу сюда, потому что мне страшно. Потому что я не могу ни с кем поделиться. Даже Кэтери до сих пор не знает, что произошло. То, что я сделала, – это ужасно. Я не сплю уже вторые сутки, постоянно думаю о том парне. Возможно, мне станет легче, если я поделюсь этой историей хотя бы с дневником.

С чего бы начать?

Был обычный день, четверг. Я позавтракала, потом за мной зашла Кэтери, и мы отправились в школу.

– Давай за кофе зайдем?

– Было бы неплохо.

– Я всю ночь не спала.

– Я тоже. Быстрее бы написать этот дурацкий тест.

– Да ты-то чего паришься?! Ты лучше всех разбираешься в экономике.

Мы начали переходить дорогу.

– Знаешь, Кэтери, жизнь – непредсказуемая штука. Иногда все может пойти не так, как ты хочешь.

И в следующую секунду мое тело взлетело от удара мотоцикла, что несся на огромной скорости. Я упала на спину, смотрела в небо и понимала, что мне очень больно дышать.

– Эйприл!!!

Я слышала голос Кэтери, но ничего не могла ей ответить. А затем я увидела тьму.

Когда я очнулась, мама сидела возле меня. Я сначала подумала, что нахожусь в своей комнате, но лишь через несколько минут я осознала, что лежу в больнице. Мама все мне рассказала. Я тогда смутно помнила, что произошло. Меня сбил мотоцикл, водитель его скрылся в неизвестном направлении. Теперь папа пытается его найти. За ширмой он уже допрашивал Кэтери.

– Кэтери, вспомни любую деталь, любую мелочь. Может, ты заметила, во что он был одет, или тебе удалось разглядеть номер мотоцикла?

Голос его был таким встревоженным! Папа раньше всегда был спокойным, несмотря на то что он работал полицейским, видел множество трупов, общался с самыми опасными преступниками. Но в тот день, когда со мной приключилась такая неприятность, отец был на себя не похож.

– Я не помню. Правда, я была в таком шоке… Хотя… Стойте. У него над номером было что-то. Наклейка какая-то или царапина.

– Хорошо. Благодарю тебя. Если еще что-нибудь вспомнишь, обязательно сообщи мне.

С того дня папа практически ночевал на работе. Он поставил себе цель: найти того, кто меня едва не убил. Но его поиски не приносили результатов. В тот день на улице были только я, Кэтери и тот мотоциклист. Больше никаких свидетелей. Мы знали только то, что водитель был на мотоцикле серого цвета, предположительно с наклейкой, хотя я была уверена, что Кэтери все напутала или специально выдумала эту зацепку, лишь бы не расстраивать моего отца. Так уж сложилось, что мой папа – уважаемый человек в Манчестере. Он поймал и посадил за решетку немало убийц. Папа – настоящий храбрец, для меня он всегда был, есть и будет примером для подражания. Ради своей семьи он сделает все что угодно…

Меня выписали через неделю. Я отделалась лишь парой трещин в ребрах и сотрясением. На следующее утро после выписки я проснулась, начала собираться в школу, а затем мой взгляд упал на подоконник. На нем лежала записка. Я подошла к окну, взяла записку: «Приди сегодня на развалины «Тэйсти-клуба», после того как освободишься». Почерк размашистый, неровный, будто человек безумно нервничал, когда писал эти слова. Кажется, я сразу догадалась, кто ее написал. Сначала я хотела подойти к отцу и все ему рассказать, но потом передумала, решив, что для начала нужно самой во всем разобраться.

Когда занятия закончились, я отправилась в место назначения. Развалины «Тэйсти-клуба» находятся в нескольких кварталах от моей школы. Это такое дикое, странное местечко, там любят собираться школьники, чтобы покурить травку, выпить пивка, уединиться с девушкой. От «Тэйсти» остались лишь высоченные стены и груда камней, окружающих их. Поэтому, чтобы пробраться к этим стенам, нужно, не жалея чистой одежды, взобраться на камни и удачно приземлиться. Я не без трудностей преодолела препятствие и стала ждать. А затем я услышала голос:

– Привет, Эйприл.

Я резко обернулась и увидела парня. Он стоял в нескольких метрах от меня в грязной джинсовой куртке, потертых джинсах, рваных кедах. Голова его была обрита налысо, на кистях и даже на лице, под левым глазом, были татуировки.

– Кто ты?

– Меня зовут Марсель или просто Марс. Мы с тобой виделись однажды.

Я все это время стояла в оцепенелом состоянии, лишь глядела на него и едва справлялась с переполняющим чувством ненависти.

Затем, опустив глаза, он добавил:

– Это я тебя сбил.

Для меня его слова не были сюрпризом, ведь я поняла все с самого начала. Он выглядел виноватым, обеспокоенным.

– И что тебе нужно?

– Во-первых, я рад, что ты пришла, и одна. Надеюсь.

– Одна. А во-вторых?

– Я хочу извиниться. Не поверишь, но ты мне снилась каждую ночь. Я засыпал и видел тебя: ты лежала на асфальте и… кричала мое имя. Я… находился в таком ужасе, правда. Мне так стыдно, я даже не могу посмотреть тебе в глаза. Прости меня, Эйприл.

Теперь он выглядел жалким. Я никогда не думала, что жалость и ненависть к одному и тому же человеку могут слиться воедино. Я смотрела на него и вспоминала, как плакала моя мама, находясь рядом со мной в больнице, как переживала моя младшая сестра, как отец торчал на работе, ища преступника.

– Как ты узнал мое имя? И мой адрес?

– Это нетрудно. Ты дочь знаменитого копа в нашем захолустье, все только о тебе и говорят. И о том, как твой отец ищет… меня.

– И он обязательно тебя найдет. Ты зря устроил эту встречу, теперь я знаю твои приметы и даже твое имя. Если оно, конечно, настоящее.

– Оно настоящее.

– Но зачем ты мне его сказал? Неужели не боишься?

С каждой секундой этот человек вызывал все большее и большее недоумение.

– Не боюсь. Потому что я доверяю тебе. Мне нужна твоя помощь.

Я стояла ошарашенная.

– Помощь?!

– Я понимаю, я заставил твою семью страдать, но это вышло случайно! Теперь и моя семья будет страдать. У меня до этого случая были проблемы с полицией, если меня сейчас засекут, то мне вообще крышка. Поговори со своим отцом, пусть он остановит поиски.

– Ты что несешь?! Ты больной? Ты сбил меня и скрылся с места преступления, как самый настоящий трус! Я могла умереть, моя мама беременна, ей вообще нельзя волноваться. Ты хоть понимаешь, что наделал?! И после этого ты говоришь мне скупое «прости» и еще просишь о помощи? Ты реально больной?!

– Эйприл…

– Замолчи! Я больше не желаю с тобой разговаривать. Мой отец найдет тебя, и ты ответишь по заслугам!

Отцу я ничего не рассказала, а он продолжал вести поиски, что оборачивались крахом.

Я постоянно думала о Марсе. Засыпая, просыпаясь, сидя в школе, идя по улице, разговаривая с Кэтери, с мамой, с отцом, с сестрой. Я лишь слышала его голос, видела его лицо. И так день за днем. Я жутко злилась на себя, потому что не могла объяснить причину своего молчания. Этот парень заворожил меня.

Однажды ночью я услышала шум в своей комнате, а затем голос:

– Эйприл.

Я открыла глаза и увидела Марса.

– Какого черта ты здесь делаешь?!

– Тише, иначе всех разбудишь.

Я отползла к изголовью кровати, прикрылась одеялом.

– Проваливай отсюда, я сейчас закричу.

– Не закричишь. Мы так мало знакомы, но я так много о тебе знаю. Удивительно, правда? Готов поспорить, ты до сих пор не рассказала обо мне своему отцу.

– Ошибаешься.

Он стоял надо мной и улыбался.

– Когда ты врешь, ты немного щуришь глаза.

– Ты прав. Он ничего не знает… Не понимаю, почему я молчу. Наверное, мне тебя жалко… Но я больше ничем не могу тебе помочь. Мой отец не станет меня слушать, он привык все доделывать до конца.

Марс сел на краешек кровати.

– Ты вся дрожишь.

И правда, в тот момент я жутко дрожала, но я не боялась Марса.

– Я ничего тебе не сделаю. Просто дай мне свою руку.

И я незамедлительно выполнила его просьбу. Его рука была такой теплой, и мне почему-то в этот момент стало спокойно, будто я знала этого человека всю жизнь, будто он ничего плохого мне не сделал. Я посмотрела в его карего цвета глаза: они были прекрасны. Он сам был прекрасен. Я чувствовала себя такой дурой, думая о том, что он прекрасен, но отрицать очевидное было глупо.

– Ты очень хорошая, Эйприл. Другая девчонка на твоем месте давно бы уже сдала меня. Забудь о моей просьбе. Это бред. Человек в отчаянии становится таким глупым…

– Твоя семья уже знает обо всем?

– Нет еще. Я живу с дядей. Мои родители погибли, когда мне было одиннадцать, с тех пор он меня воспитывает. Я просто ублюдок, я… столько разочаровывал его, но он все равно продолжал меня любить. Я решил измениться, начать все с чистого листа, впервые устроился на работу, и все было замечательно, но тут – бац! – и ты.

– Прости… – внезапно сказала я.

Я действительно почувствовала себя виноватой. И в этот момент вся случившаяся несколько дней назад ситуация предстала в совершенно другом ракурсе: возможно, мы с Кэтери заболтались о чертовом тесте по экономике, не смотрели по сторонам, а он на большой скорости просто не успел вовремя притормозить. Все было бы иначе, если бы мы не были столь увлечены нашим разговором, а теперь из-за нашей бесшабашности страдает человек…

А далее произошло то, что я совсем уж никак не могла ожидать: Марс меня поцеловал. Я забыла, как дышать, серьезно. Я лишь чувствовала прикосновение его губ и легкое головокружение. Я уже целовалась с парнями, но прежде никогда не чувствовала такое.

Марс отстранился, затем встал и подошел к окну. Мне так хотелось остановить его, но я из-за шока была не в силах и словечко вымолвить.

– Я хочу завтра увидеть тебя на том самом месте в семь вечера. Но ты, конечно, не придешь.

После этих слов он покинул мою комнату через окно, а я сидела с безумной улыбкой на лице.

– Я приду, – прошептала я, прижав пальцы к губам, которых совсем недавно касались его губы.

Весь следующий день я думала лишь о том, как встречусь с Марсом. Лишь от одной мысли о нем у меня теплело в животе. Причем я понимала, что схожу с ума, влюбилась по уши, но я не собиралась противиться своим чувствам.

Я торчала у зеркала почти полтора часа, все никак не могла уложить свои непослушные волосы. Быть кучерявой – настоящее наказание.

Мама неожиданно зашла в мою комнату.

– Ты куда-то собираешься?

– Меня пригласили на день рождения. Ты не против?

– Нет, не против. Просто ты могла бы предупредить заранее.

Мама все еще стояла в дверном проеме и наблюдала за мной.

– Мам, ты чего?

– Ты такая красивая.

Я была счастливой. Кажется, мама догадалась по моим сверкающим глазам о том, что я иду на свидание. Мне так хотелось ей обо всем рассказать, но я не могла. И тут…

Мы слышим, как открывается входная дверь. Спускаемся вниз. Приехал отец. Обычно в такое время он не возвращался, поэтому я сразу почувствовала неладное. И мама тоже.

– Дорогой, что случилось?

– Я нашел его.

Мы с отцом поехали в полицию. Весь путь мне хотелось плакать, но я лишь глядела в стекло и краем глаза наблюдала за поведением папы. Он был абсолютно счастлив, а я была в той же степени подавлена. Я так хотела, чтобы Марс остался на свободе, так хотела вновь с ним увидеться и поцеловать его. Но теперь все было кончено.

Приехали в участок. Папа ведет меня к камере.

– Ты уверен, что это он?

– Мы нашли тот мотоцикл, о котором говорила Кэтери. Серый и с наклейкой выше номера. Это точно он. Мы проверили по базе, этот мерзавец не раз преступал закон. Теперь он ответит по полной.

Папа открывает дверь камеры. Я захожу, долго не рискуя поднять глаза и увидеть Марса. Затем я собралась с мыслями, посмотрела вперед: там стоял стол в центре камеры, а за ним сидел совершенно незнакомый мне парень. Мой взгляд врезался в него, и я не могла больше шевельнуться.

– Посмотри на нее. Это моя дочь. Из-за тебя она могла погибнуть.

– Я не делал этого! – кричал парень, а затем отец ударил его по лицу.

– Ты откроешь свой рот только тогда, когда я тебе это скажу. Тебе уже ничто не поможет, а если ты думаешь, что за решеткой тебя ждет беспечная жизнь арестанта, то ты ой как заблуждаешься. Тебя будут драть в душе каждый день, избивать до полусмерти, ты будешь блевать кровью и проклинать свою суку-мамашу за то, что она не сделала аборт, когда была беременна тобой. Я покажу тебе, что такое Ад.

Парень расплакался. Он был младше Марса, худощавый и беспомощный. Как же так получилось, что папа поймал не того? Как так получилось, что мотоцикл Марса оказался у этого бедного паренька? Мне было безумно жаль его. Мое сердце разрывалось на куски. Этот парень ни в чем не виноват. Но самое страшное в той ситуации было то, что я очень хорошо знала своего отца, и если он кому-то угрожает, то эти слова просто так в воздухе не испарятся. Папа все сказаное им воплотит в жизнь… И только я могу спасти невиновного.

– Эйприл, ты хочешь что-нибудь сказать? – спросил меня отец.

Паренек посмотрел в мои глаза, он безмолвно молил меня о помощи, а я все понимала. Абсолютно все.

– Нет, – ответила я.

Как-то мы с Тезер обменивались своими мечтами. Мы любили высказывать их друг другу, полагая, что существует какая-то волшебная сила, способная услышать наши мечты и превратить их в явь. Мечты Тезер в основном были связаны с дорогущими дизайнерскими шмотками, различными модными гаджетами и молодыми актерами, которых она желала однажды увидеть в своей постели. Я больше мечтала о настоящей любви, встретить своего принца, хотя под «принцем» я имела в виду Мэтта, но Тез об этом не догадывалась. Еще я хотела много путешествовать. Посетить Францию, любимую бабушкину Италию и обязательно съездить в Испанию. Стоило только подумать об Испании, как тело вдруг окутывало теплом, словно жаркое испанское солнце вдруг послало ко мне свои лучи.

Могла ли я подумать, что моя мечта посетить Испанию сбудется? Только отправлюсь я туда с группой жаждущих кровавой мести бандитов. Хоть Лестер и сказал мне, что «Абиссаль» не является бандой, но это очевидная ложь. Разъезжая по американским захолустьям вместе с музыкантами, я мало ведала о различных бандах. Я просто знала, что они есть и заведуют каждой из них свои боссы. Например, как Алекс или… Дезмонд. Но, будучи в «Абиссали», я открывала все новые и новые подробности о криминальном мире. С каждым днем я погружалась в него все больше и больше. С каждым днем свет становился от меня все дальше, а тьма подкрадывалась ко мне все ближе.

Сабадель – город маленький, скромный, залитый солнцем и подкупающий своей ненавязчивой изысканностью. По тихим улочкам текла спокойная, размеренная жизнь испанской провинции.

– Я взяла чай с какой-то травой. Пахнет вкусно, – Север поставила на небольшой железный столик уютной уличной кафешки две кружки чая.

Мы с Север решили немного отдохнуть от тяжелого перелета, пока Джеки и Лестер пошли искать ночлег.

– Спасибо.

Аромат действительно потрясающий: целый ансамбль цветов и нотка ванили.

– Красивый город, – сказала Север, несколько жмуря глаза из-за солнца. – Посмотри на них: туристы, целыми днями гуляют, фотографируются, жрут и пьют. Вот оно – счастье.

– А что именно мы будем здесь делать? Каков наш план?

– Без понятия.

– Север…

– Честно! Лестер ничего не сказал, кроме того, что мы должны быть здесь. Знаешь, он… странный. Мне никогда не понять, что творится у него в голове. Если он ничего не говорит, значит, так нужно.

Выдержав небольшую паузу, Север продолжила:

– А я рада, что ты теперь с нами. Мне хоть есть с кем поговорить. С Миди, как ты понимаешь, разговаривать не особо хочется.

– Да уж… Она чокнутая.

– Иногда я ее боюсь. Она похожа на бешеного зверя. Может наброситься в любой момент.

– Быть может, у нее было тяжелое детство?

– Миди немногословна о своем прошлом.

Север определенно мне нравилась. С ней очень легко общаться, словно мы обычные девчонки-подростки… Черт, я ведь так не хотела заводить друзей, рано или поздно я все равно их потеряю…

– А ты можешь мне рассказать немного о других бандах? Я уже знаю о «Грифах», «Сальвадоре», «Красных языках». Вы еще говорили о каких-то «Буйволах»?

– «Стальные буйволы». Они наши союзники. У их главаря по прозвищу Бораско есть свой бойцовский клуб. Любимое местечко обывателей Темных улиц и не только. Брайс там боролся. По-моему, он был знаком с Бораско раньше самого Лестера. Есть «Девятый круг», их главный – Джамаль. Ты всегда их узнаешь в толпе, они ходят в черных куртках, на которых красуется огромная белая девятка. Всегда сами по себе, если ты их не трогаешь, они ответят взаимностью. «Квартал Делроя» – банда чернокожих. Главарь – Делрой Сагона, знаменитый наркодилер.

– А у вас есть еще союзники?

– Да, «Братья Рандл» – Арми, Демиан, Тони, Даррен и их единомышленники. Небольшая банда, занимается в основном грабежом. К сожалению, врагов у нас куда больше, чем союзников. «Батчерс», их главарь – Бешеный Бранди. Его не зря так прозвали, уж поверь мне. «Кан Каб Чеи» – азиаты. Шенли – их главный. У него огромное количество борделей по всему штату. Торгует малолетними проститутками. Ходят слухи, что он и свою дочь втянул в это дело.

– А к какой банде относится… Дезмонд Уайдлер?

– О-о, я решила оставить ее на десерт. Дезмонд главарь самой крупной банды, у нее в союзниках азиаты и падальщики, – «Ласса».

Я почувствовала, как внутри меня все холодеет. От ненависти и бешеного желания найти Его. Куча мыслей разрывала мой мозг последние дни. Я понимала, что все происходящее со мной – настоящий Ад, я находилась в огромной заднице. Но было несколько плюсов. Во-первых, все это я делала ради своих ребят, и, когда они выйдут из тюрьмы, все закончится. Во-вторых, я должна была найти Дезмонда и отомстить ему за Ребекку. В одиночку мне этого не сделать. Да и тем более я не умела драться, стрелять… Да ничего я не умела. Но теперь я состояла в одной из опаснейших группировок. Я могла всему научиться, а также обзавестись полезной информацией о других бандах и, конечно же, о «Лассе».

Я подготовлю себя, стану сильной и неуязвимой.

Я убью Дезмонда Уайдлера.

– Две комнаты, гостиная, кухня, душевая.

Мы следовали змейкой по квартире за темноволосой женщиной в платье, больше похожем на мешок.

Квартира, которую нашел Лестер, была довольно большая, просторная, только пахло затхлостью. Множество вещей небрежно лежало на полках: старые, пыльные журналы, книги, картины, давно потерявшие краски. Серые обои пузырились книзу, у плинтусов – белые горки обвалившейся штукатурки. В одной комнате стояла только кровать со ржавым изголовьем и постельным бельем сомнительной свежести, а на стенах вырезки из старых газет. В другой – два шкафа, диванчик и радио. В гостиной – два кресла, телевизор и полки, прикрепленные к стене.

– Ну как вам? – спросил Лестер.

Мы дошли до кухни: стол, старая плита, зеленые тарелки, стопкой стоящие на рядом расположенном столе, и дверь, за которой находился балкон.

Джеки открыл кран, из него полилась ржавая вода.

– А нормальная вода здесь есть?

– Нужно немного подождать. Мистер Боуэн, к сожалению, другие квартиры уже забронированы.

– Ничего, Сиара, этот вариант нам подходит.

Сиара долго не сводила глаз с Лестера, а затем переключила свое внимание на меня, Джеки и Север.

– А это ваши дети?

– Нет, – вопрос явно застал Лестера врасплох.

– Вы их учитель?

– Извините, а можно спросить? – внезапно сказал Джеки.

– Да, конечно.

– А как по-испански будет «идите на хер»?

Мы с Север едва сдержались, чтобы не засмеяться в голос.

– Джеки… – недовольно бросил Лестер.

– Мне пора. Хорошего отдыха, – Сиара быстро положила три пары ключей на стол и выбежала из помещения.

– Теперь у нее больше не будет вопросов, – гордо заявил Джеки.

Лестер молча последовал в гостиную, а затем скрылся в одной из комнат, Джеки пошел за ним.

– Пойдем разложим вещи, – предложила Север.

Прошли в гостиную, и вдруг я заметила на одном из кресел сумку Лестера.

– Сейчас, – сказала я.

Север зашла в нашу комнату, а я тихими шажочками подкралась к креслу. Что я хочу найти в его сумке? Оправдан ли риск? Лестер Боуэн – скрытный человек. Он никогда не выдавал никаких эмоций, абсолютно никаких. Его лицо – это каменная маска, его чувства – это наисложнейшие теоремы, разобраться в которых вряд ли кому под силу. Я хотела открыть его сумку, может, мне удастся найти что-нибудь интересное: какие-нибудь фотографии или записную книжку – хоть что-нибудь. Алекс тоже был для меня закрытой книгой, и, только побывав в его комнате и случайно обнаружив фотографии его сестры, я смогла хоть немного его узнать. Потянула руку к сумке, нашла замок и тут…

– Я смотрю, ты такая же любопытная, как Сиара?

Его неожиданное появление заставило меня остолбенеть, задержав дыхание, словно кто-то перекрыл кислород. Я медленно повернулась к нему лицом.

– Да… – ничего другого я и не могла ответить.

– Если еще раз застану тебя за подобным, ты очень сильно пожалеешь.

Лестер взял свою сумку и отнес в комнату. Я медленно выдохнула, немного расслабилась, но тут он снова появился в гостиной, и мне вновь стало неспокойно. В следующий миг, сама от себя не ожидая, я начала с ним разговаривать:

– Лестер, ответьте, пожалуйста, на один вопрос.

Это говорила не я. Вернее, я, только другая… Сильная, бесстрашная я, которая за счет накопленного опыта поняла, что, даже если страшно, даже если колени дрожат, а сердце сходит с ума из-за огромного количества сокращений, нужно сохранять трезвый рассудок, не поддаваться страху, не показывать его никому.

– Я тебя слушаю.

– Как там Алекс, Стив и Джей?

Лестер подошел к окну, спрятав руки в карманы черных брюк.

– Они в тюрьме. Как ты думаешь, как они?

– Вы держите свое обещание?

– Я держу свое обещание, пока ты держишь свое.

Я встала рядом с ним.

– Смогу я когда-нибудь их навестить?

Конечно, я знала его ответ. На что я надеялась?..

– Сможешь.

Мне это послышалось?!

Я посмотрела на него. Какое же у него суровое лицо, глаза такие мрачные, в них не было жизни.

– Вы врете…

– Нет. Глория, пойми, я не злодей. Я не преследую мысль, как испортить твою жизнь. Ты в «Абиссали» просто по стечению обстоятельств. Если ты и дальше продолжишь меня слушаться, то я позволю тебе встретиться с одним из них. Видишь Сиару?

Лестер указал пальцем в окно, я попыталась вглядеться и действительно увидела Сиару в компании двух мужчин. Они стояли через дорогу, у соседнего дома.

– С кем она разговаривает? – спросила я.

– Сиара – знакомая одного из людей «Сальвадора».

– Что?! Но зачем мы сюда…

– Они должны думать, что мы ни о чем не догадываемся, что все под их контролем.

После нашего разговора Лестер скрылся в неизвестном направлении. Мы с Север расположились в комнате со ржавой кроватью. Я подмела пол, Север протерла подоконник, на котором мы разложили наши вещи. Ну как наши – они все принадлежали Север, но она поделилась со мной черной толстовкой, джинсами, кедами, парой футболок.

– Я иду в магазин. Вам что-нибудь нужно? – спросил Джеки.

– Пару бутылок колы.

– Глория?

– Мне ничего не нужно, спасибо.

Вскоре в квартире остались только мы с Север. Я никак не могла перестать думать о словах Лестера. «Сальвадор» знает, что мы здесь. За нами шла слежка. Интересно, знает ли об этом Север? Меня что-то останавливало ее об этом спросить. Надо же, иногда я могу быть чересчур смелой, а иногда слишком слабой. Лестера не было уже несколько часов. А что, если его убили? Выследили и напали на него? Джеки вышел на улицу… Скорее всего, они и его уничтожат. Мы остались с Север совершенно одни. Комната, и без того лишенная красок, стала еще мрачнее.

– Как думаешь, – сказала я, – кто хозяин этой квартиры?

– Одинокий старый алкоголик.

– С чего ты взяла?

– Ну, ты посмотри вокруг: куча хлама, облезлые стены, райончик так себе. Нет детских вещей, нет женских вещей. Все такое безликое…

– И где сейчас этот одинокий алкоголик?

– Либо умер от цирроза, либо его прибила та чокнутая риелторша.

– Где ты научилась метать ножи? – резко спросила я.

Север несколько задумалась над моим вопросом, будто я задала его на другом языке и ей теперь требуется пара минут, чтобы перевести все и осмыслить.

– Меня этому дедушка научил. Когда я была совсем маленькая, он водил меня на задний двор, там был деревянный столб, он сказал, что это мишень, показал, как нужно целиться, как стоять, какие движения совершать корпусом. И потом мы тренировались. Я думала, что это всего лишь игра, и мне она понравилась. Затем, когда я подросла, дед брал меня с собой на охоту. Стрелять он не очень любил, его страстью были ножи. Помню, мы скрывались за высокой травой, наблюдали за оленем. Он мирно ел ягоды, хотя что-то предчувствовал, постоянно озирался по сторонам. Затем я метнула нож. Попала ему в горло. Истекая кровью, он промчался несколько метров, а после упал. Мы с дедушкой подошли к нему. Он все еще был жив. Я ухватилась за рукоять и начала крутить ее по часовой стрелке, словно работала гаечным ключом. Он умер. Дедушка был так горд за меня.

Да уж!.. Из-за этой жути у меня начал крутить живот. Я в красках представила историю, рассказанную Север. Я видела этого обездоленного оленя и маленькую девочку с окровавленным ножом в руках.

Я тоже хочу стать такой. Я хочу научиться… убивать. Господи, какая гнусная мысль! Но мне необходимо ее принять. Я не могла убить кроликов, я не могла пристрелить даже Дезмонда… Почему одни люди способны на убийство, а другие нет? Особые люди могут с легкостью, без дрожи в кисти нажать на спусковой крючок, вонзить нож по самую рукоять, наслаждаясь тем, какую боль он доставляет человеку. И ведь им даже не снятся в снах те, кого они лишили жизни. Как же хочется стать одной из них!

Внезапно раздался стук в дверь. Мы переглянулись.

– Джеки?

– У него есть ключ, – ответила Север.

Мы направились к двери, а стуки тем временем стали все громче и громче. Незваный гость начал применять силу, барабанил кулаками, дверь тряслась, едва не слетая с петель. Я открыла ее, в квартиру влетело двое незнакомцев. Один из них толкнул меня к стене, стукнувшись виском, я упала, второй – заломил мне руки. В ушах стоял шум, я ничего не соображала, все словно в тумане. Посмотрела вперед, увидела, как Север пытается сопротивляться, но двое здоровенных мужиков значительно превалировали по силе. Один ударил ее в челюсть, другой заставил встать на колени и скрутил руки. Тот, что держал меня, начал волочить мое тело по полу, с Север поступили так же. Мы оказались в гостиной. Я немного пришла в себя и смогла оценить ситуацию: в квартиру вломилось трое человек. Двое из них сначала справились со мной, один остался держать меня, пока двое других направились обезвреживать Север. Теперь мы сидели на коленях, за нашими спинами, скрутив наши руки стояли двое неизвестных, а третий разгуливал впереди. Затем появился четвертый. И я его узнала.

Аарон.

– Как тесен мир! – сказал он, подошел ко мне, взял меня за подбородок. – Здравствуй, Дрим. Или как тебя по-настоящему зовут?

Я молчала. Услышала, как Север вновь пытается сопротивляться, но мужик сзади еще больше скрутил ее руки. Север невольно издала крик.

– Не хочешь разговаривать? Ну ничего, скоро тебе все равно придется заговорить. Твой розыгрыш нам с мистером Леммоном не понравился, тебе придется за него ответить, – Аарон отстранился от меня и принялся шагать взад-вперед по квартире.

– Неужели вы думали, что мы не найдем вас? Это было слишком просто. Ну ладно, у меня очень мало времени, поэтому перейдем к делу. Мы вас убьем. Но перед этим вы расскажете нам, что задумал Лестер.

– Хреновая тактика. Зачем нам вам что-то говорить, если вы и так нас убьете? – сказала Север.

– Человека можно убить по-разному. Быстро, например всадив ему пулю в лоб. Или медленно, доставляя мучительную боль. Вы даже и не представляете, на что способны Эролл и Верн. Так что быстрая смерть будет вознаграждением за вашу честность.

– Да пошел ты в задницу, старый кусок дерьма!

– Эролл.

Мужик, что держал Север, сел на корточки, достал нож, приставил его к большому пальцу Север и начал загонять лезвие под ноготь. Север кричала, а ублюдок с ножом вводил лезвие все глубже и глубже. Лицо Север покраснело, тело скрючилось от невыносимой боли, на шее и лбу выступили вены, кожа покрылась потом.

– Остановись, Эролл. Вот видишь, казалось бы, всего лишь ноготь, а сколько боли!.. Продолжай, Эролл.

И душераздирающий крик снова раздался в этих стенах.

Вдруг воспоминания ударили в мою голову. За одним надвигалось следующее. Они били так сильно и непрерывно, словно сотня бестолковых мячиков для пинг-понга. Воспоминания о событиях, которые один в один были похожи на происходящее, когда я наблюдала за тем, как мучают дорогих мне людей: Мэтта – дружки Ника; Беккс, музыкантов, над которыми издевались амбалы Дезмонда. Мне стало так больно и ненавистно! Я не могла больше терпеть. Я не могла бездействовать.

– Стойте! Она вам ничего не расскажет. Она слишком долго находится с Лестером. Он научил ее молчать, чтобы ни случилось. А я все расскажу. От и до.

– Эролл, достаточно.

Вот только что я могу сказать? Я ничего не знаю. Лестер не давал ни малейшего намека. Отличная страховка на случай, если к нам ворвутся и начнут угрожать смертью. Но даже если бы я что-то и знала, то все равно бы ничего не рассказала. Может, я была настолько запугана Лестером, а может, из-за того, что я постепенно освоилась в этой банде и предать их уже не могла.

Что ж, придется импровизировать.

– Знаете, все эти нападения, угрозы… Все это так однотипно. Мне кажется, есть специальная книга для мразей вроде вас, выпущенная огромным тиражом, где рассказывается, что и как вам надо делать.

– Хватит нести чушь!

Аарон со своими поседевшими волосами, бугристой серой кожей и хмурым взглядом и так не симпатяга, а когда еще и злится, то вообще становится страшнее меня, когда я пробуждаюсь после вечеринки.

– Аарон, вы же меня убьете. Неужели я не имею права выговориться перед смертью? Вы последние люди, которых я вижу. Это так волнительно!

Терпение Аарона иссякло. Он размахнулся и подарил мне пощечину, да такую сильную, что левое ухо на несколько секунд перестало слышать, а перед глазами запрыгали мушки.

– Хороший ударчик, – сказала я (кажется, даже губа слегка онемела). – Но, знаете, меня били и получше. Если бы вы пережили столько, сколько пережила я за свои семнадцать лет, вы бы просто обосрались. Клянусь. Ни вы, Аарон, ни вы Верн, Эролл и… Простите, как вас зовут? – обратилась я к парню, который стоял в дверном проеме гостиной.

– Э… Стен.

– Очень приятно, Стен. Так вот, никто из вас не представляет, через что мне довелось пройти. Хотите, чтобы я вам рассказала про «Абиссаль»? Хорошо, как скажете. Устраивайтесь поудобнее. Итак, Лестер Боуэн – псих. Он похитил меня и запер в комнате, оборудованной камерой. Я пробыла там два месяца. Два, сука, месяца в комнате без окон. Но чтобы мне не было скучно, Лестер устраивал мне испытания. Голодовка… Тухлые кролики, побои, Север со своими ножами…

Я уже не замечала Верна, что стискивал мои руки до боли в лопатках, не обращала внимания на Аарона, недоумевающего и грозно смотрящего на меня. Мне вообще все равно. Слова лились из моего рта так живо и бесконтрольно, словно непереваренное содержимое желудка ранним похмельным утром. Мне все равно. Я вся тряслась, но не от страха, что меня могут убить, а от бешеного желания выговориться, от гигантского осадка боли.

– Может, это был сон? Может, меня накачали наркотиками, потому что все это… нереально. Такое просто не могло со мной произойти, я ведь жила обычной жизнью, у меня ведь было… почти все хорошо. Знаете, мучительная смерть – это чушь. Нет ничего хуже мучительной жизни. Каждый день боль. Каждый день. Я вижу только тьму. Только мерзких людей вокруг себя, только смерть, пока другие мои сверстники ходят в кино, кафешки, читают книги… Шлют в «Фейсбуке» дурацкие смайлики друг другу! Вы думаете, что напугаете меня своими пушками или наиострейшими лезвиями? Да мне насрать! Делайте, что хотите. Я просто мясо! Я уже не человек, у меня больше нет души. У меня ничего не осталось!

Внезапно раздался выстрел.

12

Стен упал на пол. Еще один выстрел – Аарон оказался на полу. Следующую пулю получил Эролл. Верн кинул меня в сторону, достал пистолет, но Джеки оказался гораздо быстрее его и всучил свинец ему в сердце.

Все произошло быстро, бесконтрольно и громко.

– Удачно я в магазинчик сходил, – сказал Джеки, держа в одной руке пакет, наполненный едой, а в другой пистолет.

– Джеки, сукин ты сын, твое вечное желание пожрать спасло нам жизнь! – воскликнула Север.

Тела были разбросаны по гостиной в хаотичном порядке. Серое, унылое помещение в один миг заиграло кровавыми красками. Я все еще сидела на полу, ощущая жутко противный кислый привкус во рту. Смотрела на Верна: упал на спину, слегка согнув ноги в коленях. Вот только что он стискивал мои руки, а теперь лежит с кровавым пятном на рубашке. Рядом распластался Эролл на животе. Аарона отбросило к стене, из дырки во лбу сочилась темная кровь, скользила по его уродливой коже, впитывалась в бороду. А Стен, бедолага, упал вниз лицом на кресло. Не знаю, зачем я их рассматривала. Наверное, я еще до сих пор не осознавала, что произошло. Пару минут назад эти люди стояли, разговаривали, пытали, а вот они уже валяются на полу, кое-кто даже с широко распахнутыми глазами и ртом.

Я чувствовала абсолютное безразличие, без единого намека на панику, страх. Я смотрела на эти тела, словно на убитые куриные тушки в супермаркете.

– Ты как? – спросила Север.

– Ничего.

– Спасибо тебе.

– За что?

– Ты еще спрашиваешь? Если бы не твоя болтовня, они бы уже давно нас прикончили!

– Что мы будем с ними делать?

– Для начала перенесем их в одну из комнат, помоем тут все, а как стемнеет, избавимся от них. Нам это не в первой, – сказал Джеки.

– И как вы от них избавитесь?

– Поджарим их в костре, чтоб нельзя было опознать, и похороним.

Стук в дверь. Север помчалась в нашу комнату и спустя несколько секунд вернулась со стволом в руках, встала у входа в гостиную, прижавшись спиной к стене. Я подкралась к ней. Джеки, спрятав пистолет за спину, медленно направился к входной двери, затем открыл ее.

– Ола! – послышался мужской голос.

– Ола, я американец. Что такое?

– Я слышал выстрелы и крик.

– О, извини! Я просто смотрел боевик на полной громкости, совсем забыв про то, что стены здесь тоньше картона.

– Парень, если я еще услышу какой-нибудь шум, то вызову полицию. Понял?

– Как скажешь, бро.

Дверь закрылась.

Мы нашли хлорку в душевой, две пары резиновых перчаток, щетки. Север с Джеки оттащили в мужскую комнату сначала Аарона, затем Стена, Эролла, и наконец дошла очередь до Верна.

Мы сидели, курили у окна одну за другой. Нужно было хоть как-то заглушить то чувство омерзения от осознания, что всего несколько минут назад ты оттирал человеческую кровь от дощатого пола, что хорошенько впитал ее в себя. Руки болели, легкие ныли, но мы продолжали через силу наслаждаться никотином. В убогой квартирке пахло сигаретами, хлоркой и смертью.

Лестер вернулся тихо, непринужденно. Смотрел на нас, мы на него.

– Что-то случилось?

– Кола теплая, – ответил Джеки. – Ах да, и еще в нашей комнате лежат четыре трупа.

Лестер медленно пошел к комнате, пальцами толкнул дверь, слегка ее приоткрыв, заглянул на пару секунд внутрь, затем снова направился к нам и бросил на кресло, то самое, на котором лежало бездыханное тело Стена, два пакета.

– Приведите себя в порядок. Скоро выезжаем.

Вопросов ни от кого не последовало, мы просто молча подчинились его приказу. В пакетах оказалась одежда для нас с Север и Джеки. Последнему Лестер купил черный, элегантный костюм, а мне и Север – потрясающие платья траурного цвета, отделанные тонким кружевом. Они напоминали одеяние дам Викторианской эпохи. Север помогла мне нанести макияж, мое перебитое лицо трудно было хоть как-то замаскировать.

И вот наконец мы были готовы – переодетые, причесанные, почти красивые. Казалось, что мы собираемся на какое-то потрясающее мероприятие, которое поможет немного восстановиться от пережитого, заставит расслабиться, но в глубине души я понимала: все страшное только впереди.

– Почему я должен был надеть этот дурацкий костюм? – спросил Джеки.

– Я понимаю, что ты привык к вечно драным джинсам и расписным футболкам, но придется на некоторое время изменить свои вкусы. Мы едем на скачки, а это очень благородный вид спорта, туда съезжаются знатные, богатые особы.

Мы подъехали к ипподрому. Парковка была заполнена от и до дорогущими автомобилями. Все такие блестящие, отполированные, словно только что из салона, по сравнению с ними наша арендованная «тойота» казалась просто грязным булыжником среди роскошных алмазов. Леммон для своего ипподрома выбрал самое тихое местечко, оно находилось за несколько километров от Сабаделя, вокруг только какие-то небольшие постройки, расположенные у подножия холмов. Там было очень красиво, но ничто тогда не радовало мой глаз. Я не боялась умереть от рук «Сальвадора», я просто не хотела видеть Алистера. Как только я слышала его имя, перед моими глазами появлялось его жирное, свиноподобное лицо, а далее в голову лезли воспоминания, как он меня целовал, трогал, дышал на меня, смотрел… Я до сих пор чувствовала себя грязной, словно побывала внутри мусорного бака.

– Пожалуйста, – сказал Лестер, предъявляя наши билеты контролеру. Далее мы прошли по коридору, вышли в вестибюль, там на стенах повсюду были развешаны фотографии знаменитых жокеев вместе с их великолепными жеребцами. Как только мы направились к выходу на трибуны, нас остановил мужчина в сером костюме.

– Мистер Боуэн, пройдемте за мной, – спокойно сказал он.

И мы последовали за ним. Вышли через дверь на лестницу, поднялись на второй уровень, прошли по узкому коридору, затем наш проводник открыл нам дверь, за которой оказался кабинет Алистера.

– Чего и следовало ожидать. Как всегда, он везде ходит со своими малолетними защитниками. Какой же ты жалкий! – прохрипел Леммон.

– Я рад тебя видеть, Алистер.

– Не могу сказать то же самое, – Алистер своими кривыми пухлыми ножками проковылял ко мне. – Моя мечта, вот мы и встретились. Паршивка!

Наверное, он планировал вести себя сдержанно, статно, но, увидев меня, позволил эмоциям взять над ним верх. Он замахнулся на меня, но Лестер тут же его перехватил.

– У нас есть для тебя сюрприз, – сказал он и положил в ту руку Алистера, которой он хотел ударить меня по лицу, перстень.

Леммон посмотрел на него и мгновенно помрачнел.

– Аарон… – огорченно произнес он, сжимая перстень покойного у себя в руке. – Мы с ним работали больше двадцати лет.

– Ферджесс тоже был моим давним другом.

– Вот как? Ты отомстил мне за своего друга? За человека, который клялся верно служить своей Родине, а сам переправлял оружие с Востока? Я всегда был благосклонен к военным, это по праву великие люди, но тот, кто предал свои убеждения ради наживы, тот даже хуже нас – людей, вышедших из Темных улиц, ведь мы никогда не посягаем на святое и не нарушаем клятв. Этот человек заслуживал смерти, как и ты, не так ли? Но дело, конечно, не в нем, хоть он и был подонком. Твой брат по службе погиб из-за тебя, Лестер. В нашем мире есть определенные правила, установки. Ты появился из ниоткуда, почувствовал себя героем Улиц, всех озадачил. Неужели ты думал, что все это сойдет тебе с рук? К счастью, в «Абиссали» есть и гнилые рыбки, которые доложили нам все твои планы. Знаешь, что я хочу сказать тебе? Это только самое начало. Ферджесс и его оружие были лишь прологом, основная часть еще впереди.

От долгой ядовитой речи у Алистера пересохло во рту, поэтому он подошел к своему столу, налил воды из прозрачного графина, сделал пару глотков и вновь продолжил:

– Я знаю, зачем ты сюда приехал, Лестер. Твоя глупая недоделанная шпионка сказала, что здесь будет проходить сделка? – Леммон рассмеялся, а у меня запылали щеки. – Сделка действительно состоится сегодня, но не здесь, а в Америке. Тут всего лишь ежегодные скачки, мои многоуважаемые гости и великолепный праздник, который я устрою им после. Ты думал, что ты самый умный? А вот и нет, Лестер. Не люблю выражаться подростковыми словечками, но ты крупно облажался!

И далее снова последовал смех – противный, свистящий. Лестер стоял подавленный, как и мы все. Север тряслась от злости, Джеки сжимал кулаки, сдерживая себя, чтобы не сорваться. Я была безумно напугана, ведь все это произошло из-за меня. Мои слова заставили пойти Лестера по ложному следу. Я представила, что будет дальше: если нас не пристрелят в этом кабинете, Лестер покинет его в ярости, а после объявит о нашем расторгнутом договоре, и моим ребятам – конец… Я думала, что разревусь прямо перед Алистером, Лестером, Север и Джеки. Но что-то помогало мне сохранять спокойный вид.

– Ты потерял все, Лестер: верного поставщика, бабки и даже уважение своих выродков. Думаешь, я убью тебя? Нет, это слишком просто. Я хочу увидеть крушение твоей крепости, хочу видеть твой гнев и печаль в твоих глазах. Ты поплатишься за все, – посмотрев на перстень Аарона, что до сих пор находился в его массивной, волосатой ладони, Алистер произнес: – И за него тоже. А теперь убирайтесь!

Лестер первый покинул кабинет Леммона, за ним вышли мы.

– Лестер! – окликнула его Север, но он стремительно шел вперед, не обращая ни на кого внимания.

Внезапно Джеки прижал меня к стене, я даже вскрикнула от неожиданности.

– Ты с ним сговорилась, а? Ты специально сказала нам про Сабадель? Отвечай!

Он захватил рукой мою шею, и я не то что ответить, я элементарно дышать не могла, только хрипела, но даже не старалась сопротивляться, потому что мне было уже все равно. Я понимала свою вину и эмоционально была мертва, осталось лишь убить мою физическую оболочку.

– Угомонись, Джеки! – вмешалась Север, оттащив его за пиджак. – Какой смысл ей было вступать с ним в сговор?! Давайте уйдем отсюда, а то меня уже тошнит от этого места.

Джеки был не в себе. Такой юный, низенький, но ярости в нем хватило бы на десятерых здоровенных убийц.

Мы покинули ипподром в момент начала соревнований. Музыка, крики восторженной публики и иной шум слились в единый оглушительный поток: все гремит и трясется.

– Быстрее в машину! – сказал Лестер.

Мы живо метнулись в его сторону, залезли в салон.

– Что происходит? Неужели ты все оставишь так, как есть? – спросил Джеки, но Лестер ничего ему не ответил.

Мы выехали с парковки, отдалились от ипподрома на несколько сотен метров, и затем Лестер остановился у стоящего на обочине парня. Мы несколько мгновений не понимали, кто это, а после узнали его…

– Сайорс? – спросила Север.

Лестер заставил нас выйти из машины, мы в полном недоумении вышли на улицу. Каждый мысленно задался вопросом, зачем мы остановились и почему Лестер смотрит в то место, что мы покинули несколько минут назад.

А затем…

Гигантский столб огня вознесся к небу. Я забыла, как стоять, мои ноги перестали держать меня, я уцепилась за горячую крышу автомобиля. Большая часть ипподрома горела, слышались крики испуганных, раненых людей, ржание лошадей. Никто из нас не мог оторвать глаз от происходящего. Я понимала, что там находятся сотни людей, несчастные животные. Я мгновенно представила, что происходит там внутри: горящие обломки шикарного ипподрома, разорванные тела, разбросанные внутренности, кровь, запах людского мяса. Алистер… Мертвый Алистер. Я вновь видела его перед собой, но мне уже не было мерзко. Я чувствовала небывалое облегчение. Я смотрела на дым и огонь и была безумно счастлива. Как и Лестер.

– Надеюсь, ты это видишь, Ферджесс, – сказал он, посмотрев на небо.

Все новости были только о случившимся. Везде мелькало лицо Алистера. Погибло двести пятьдесят человек, в живых осталось только около двадцати, но большинство в тяжелом состоянии. Все эти люди состояли в «Сальвадоре». Всего за несколько секунд Лестер Боуэн уничтожил практически всю банду.

– Я все знал с самого начала, еще до того, как Глория пошла в логово Алистера. Они должны были почувствовать подвох и обратить все свои силы на Сабадель. Глория отлично с этим справилась. Я знал, когда и где будет проходить сделка, кто ею будет заниматься. Брайс и Доминик уже со всем разобрались. Оружие у нас. Люди Леммона убиты.

– Но когда мы допрашивали Хэла, он ничего существенного не сказал, кроме того, что в деле замешаны Леммон и Берг, – сказала Север.

– Я все узнал от другого человека. Алистер был прав, у нас гораздо больше предателей, чем нам кажется.

– И в квартиру телки из «Сальвадора» мы въехали намеренно? – спросил Джеки.

– Да. Мы были отвлекающим маневром. Они сконцентрировали свое внимание только на нас, следили за нами, думали, что все под их контролем, и совершенно забыли о безопасности ипподрома, его тщательной проверке, поэтому Сайросу не составило труда разместить там несколько бомб.

Я сидела и поражалась этому человеку. Конечно, я не питала к нему симпатии, но в тот момент он казался мне невероятно гениальным. Я никогда еще не встречала таких людей, как он. Лестер был опасным и могущественным. Он знал все. Это пугало и притягивало одновременно. Про таких людей, как он, снимают фильмы, пишут книги, но Лестер был реальным человеком, и я находилась рядом с ним, я видела его, слышала его, боялась, ненавидела и тайно восхищалась им.

Я открыла глаза и увидела кафельные стены той самой комнаты, где меня держал Лестер.

– Нет! Нет!!! – кричала я.

Вдруг стены постепенно начали чернеть, их поглощал жуткий мрак. Вокруг только тьма и я. Я чувствовала холод, дрожь по телу. Я обвила себя руками и в глубоком ужасе осмотрелась по сторонам. Что это за жуткое место? Как я здесь оказалась? Затем перед собой я увидела девушку. Она была жутко похожа на меня, только взгляд у нее был другой: зловещий, пробивающий насквозь. Она смотрела на меня и улыбалась. Но улыбка эта была такой жуткой, от нее становилось еще холоднее. У нее были шрам на лбу и тату – перевернутая А на шее. Это действительно была я. Только совершенно другая я. Та самая Я, которая жила внутри меня и иногда выдавала себя яростью, смелостью, небывалой силой. Эта Я меня очень пугала. По сравнению с ней я чувствовала себя песчинкой на морском дне. Мне было страшно осознавать, что такой монстр живет внутри меня.

Она расставила руки, двинулась вперед и обняла меня. Какой же холодной она была! Словно я обнаженным телом легла на лед. Потом я почувствовала боль. Она распространялась в каждой части моего тела. Было ощущение, будто тысячи игл вонзились в мою плоть. Я кричала от этой боли, хотела упасть, но какая-то неведомая сила держала меня. Другая Я проникала в меня. С каждой секундой наши тела все больше и больше сливались. И наконец Я полностью была внутри меня. Она разжала мою грудную клетку и спряталась за ребрами. Я больше не кричала. Боль ушла, но вместо нее пришла невыносимая тяжесть, словно в меня набили груду камней. Я смотрела во тьму. Теперь она меня не пугала. Я поняла, где нахожусь. Поняла, что со мной происходит. Я опускаюсь в абиссаль.

«Абиссаль» – не случайно Лестер так назвал свою банду. С научной точки зрения, как объяснила мне Север, абиссалью называют зону наибольших морских глубин. Дневной свет туда практически не проникает, там вечный холод и мрак. В абиссали обитают мерзкие, уродливые существа, они отщепенцы подводного мира, изгнанные из теплых, светлых, полных жизни вод в ужасные глубины океана. Чем же отличаемся мы от них? Мы так же блуждаем во мраке, жаждущие найти добычу, мы так же уродливы и бесчеловечны. Наши души залиты черным цветом, от них тянет смрадом. Мы жестоки, и свет нам недружелюбен. Мы тянемся к тьме, она засасывает нас, маня своей бесконечностью.

Я уже повидала мир света, мир нормальных людей, живущих обычной жизнью. Теперь я опускаюсь в абиссаль.

Я проснулась в холодном поту. Даже не думала, что смогу заснуть после всего, что я видела в тот день. Я тяжело дышала и долго не могла прийти в себя. Север сопела под одеялом рядом со мной, и я осторожно покинула постель, чтобы ее не разбудить. В квартире были только мы с ней. Лестер, Джеки и Сайорс отправились прятать тела Аарона и остальных. Мне срочно нужно было выбраться на улицу. И я, недолго думая, накинула толстовку Север и тихо вышла за дверь.

Я шла по безлюдной мокрой улице и вспоминала свой сон. Я прекрасно понимала его значение, и это осознание разрывало меня изнутри. Я испытывала амбивалентные чувства: мне хотелось и плакать и смеяться, кричать от боли и безмоловно радоваться тому, какой я стала. Я поняла, что я наконец-то среди них, людей «Абиссали». Раз на моей шее виднеется перевернутая А, знак тьмы, значит, я разделяю их взгляды и, значит, кровь множества людей, пролитая ими, оказывается и на моих руках. Я такое же зло, как и они. Я видела смерть, но меня она не напугала. Я смотрела на мертвых людей и чувствовала превосходство. Попробовав тьму на вкус, я полюбила ее. Тот монстр, которого я видела в своем сне, полностью овладел моим сознанием. Зло, ярость, свирепость – это сила. Сила, которую я внезапно обнаружила в себе. Эта сила меня и спасла в тот день от рук Алистера Леммона. Если бы я так и осталась той маленькой, слабой девчонкой, витающей в облаках, искренне верующей в добро и справедливость, меня бы уже не было в живых. Тьма – это сила, а свет – слабость. Слабые люди обречены на смерть в жестоком и беспощадном мире Темных улиц.

Дождь и свирепый ветер главенствовали в ту ночь на улицах Сабаделя. Я промокла до нитки. Ветер призрачными руками теребил мое платье, которое я так и не сняла после скачек. Я дошла до какого-то красивого здания, мне необходимо было согреться. Дверь этого здания оказалась открытой. Вошла внутрь и поняла, что нахожусь в церкви. Никого не было, кроме одинокой человеческой фигуры, сидящей на передней скамье. Я присела на последнюю. Я уже ни о чем не думала. Лишь слушала потрясающую тишину, вдыхала запах горящих свечей и наслаждалась покоем. Наверное, прошло минут тридцать, до того как человеческая фигура встала и медленно подошла ко мне. Это была женщина. Грязная, в потрепанных разномастных тряпках. Она уставилась на меня, а я на нее.

– Можно сесть рядом?

Я кивнула.

От нее разило чем-то тухлым и мочой. Она продолжала бесцеремонно смотреть на меня.

– На тебя напали, что ли?

– Да… – недолго думая, ответила я.

– Ты туристка?

Я вновь кивнула.

– Американка, да? Извини, слишком много вопросов. Я всех ими достаю. Я Белла, – представилась она, протягивая мне свою руку.

Я посмотрела на нее, почувствовала отвращение, но все же протянула свою в ответ.

– Арес.

– Прости, что прервала твою молитву.

– Я не молилась. Я пришла сюда, чтобы переждать дождь.

– Так он уже закончился.

– Разве?

– У тебя есть сигареты?

Мы вышли на улицу, а там воцарилась такая же мертвая тишина, как и в церкви.

– И правда закончился.

– А я что говорила? Ты знаешь, у меня есть способности.

– Способности?

Я достала себе сигарету, затем отдала пачку своей собеседнице.

– Я типа ясновидящая или экстрасенс. Называй как хочешь.

– Честно говоря, я не верю во все это.

– Тогда я обязана тебя переубедить. Посмотри мне в глаза.

– Не нужно.

– Так ты мне веришь, просто боишься?

– Я не боюсь.

– Тогда посмотри мне в глаза.

Я сдалась. Мы смотрели друг на друга в упор.

– Ты похожа на… хомячка, который бежит в своем игрушечном колесе. Бежит, бежит… Но все это безрезультатно. Ты… страдаешь из-за парня. Он очень красивый, я бы сама на него запала.

В этот момент я рассмеялась, но Белла продолжала:

– Еще ты не в ладах с предками. Они просто в ужасе от тебя.

– А еще у меня две ноги, две руки и я женского пола.

Лицо Беллы помрачнело. Но ее огорчили не мои слова, она словно что-то ужасное увидела на моем лице.

– Что такое?

Она не ответила, лишь продолжила обеспокоенно смотреть на меня.

– Белла?

– Все, больше ничего не вижу, – резко сделав шаг назад, сказала она.

Мы делаем еще пару затяжек.

– Ох, чуть не забрала твою пачку.

– Оставь себе в благодарность за сеанс.

Я посмотрела на небо, начало светать. Лестер и остальные должны были вот-вот вернуться.

– Мне нужно идти.

– Постой, – сказала Белла, снимая с себя крупный железный медальон в виде глаза на длинной толстой цепочке. – Возьми.

– Зачем?

– Не задавай вопросов. Держи.

Я беру его в руки.

– Он с сюрпризом. Нажми на зрачок.

Нажала: сюрпризом оказался небольшой ножичек. Этот медальон – складной нож.

– Опасная вещица, – сказала я, рассматривая лезвие.

– Она мне много раз спасала жизнь.

– Я думаю, она тебе нужнее, – я протянула медальон обратно, но Белла отрицательно качала головой. – Спасибо, – сказала я, надевая медальон. – Ну, прощай.

– Прощай, Арес… – я сделала несколько шагов вперед, а затем вновь услышала ее голос: – Хотя твоя мать называла тебя другим именем.

13

Пятнадцатое марта

Мы с Кэтери находились в пришкольном парке, когда я увидела его. Я придумала какую-то нелепую причину, чтобы улизнуть от нее, и пошла к нему. Марс стоял все в той же потрепанной джинсовке и в тех же грязных джинсах. Я была так рада его увидеть, но в то же время чувствовала гигантский груз вины на своих плечах.

– Можешь больше не караулить меня. Я выполнила твою просьбу.

– О чем ты? Я не понимаю.

– Твой мотоцикл оказался у другого парня. И этого парня теперь ждет суд. Как так вышло? Он угнал твой мотоцикл? Ты одолжил его ему или… это ты его украл?

Марс долго молчал, смотрел мне в глаза таким же беспомощным взглядом, как тот паренек.

– Скорее последний вариант.

И это просто вывело меня из себя. Я забыла, что мы не одни в парке и те несчастные тоненькие ели, скрывавшие нас от посторонних глаз, не уберегут чужие уши от моего крика. Я всячески обзывала его, затем прошлась нелестными словами по себе, ведь я действительно поверила ему, мало того, я даже начала считать виноватой себя: парень решил измениться, начать новую жизнь, и тут я появляюсь на его пути и все порчу. Но самое ужасное то, что я помогла ему. Я спасла преступника и разрушила жизнь невиновному человеку.

Внезапно Марс подошел ко мне, аккуратно положил свои руки на мои плечи, посмотрел в глаза и сказал:

– Я буду тебе всю жизнь благодарен, Эйприл.

– Я… не смогу молчать.

Я обмякла. Чувствовала себя такой маленькой и хрупкой рядом с ним. Марс поднял одну руку и обхватил ею мою голову, затем наклонился, прижался к моей щеке и прошептал:

– Сможешь.

Несколько секунд я не шевелилась. Мне стало страшно, я абсолютно не владела собой. Он потянул меня за руку, я зашагала рядом с ним. Мы зашли на парковку и остановились у одной из машин.

– Садись. Поедем в одно местечко и все обсудим.

– У меня занятия через пятнадцать минут начнутся.

– Ничего страшного. Пропустишь один денек. Ты что, никогда не прогуливала?

– Нет.

– Боже, я думал, такие, как ты, вместе с динозаврами вымерли.

А потом он начал дико ржать. Я покраснела от ярости и, кинув полный недовольства взгляд, запрыгнула в его машину. Конечно, я мысленно недоумевала и кричала на себя, ведь я действительно всегда ходила на занятия, учителя меня даже в пример ставили, но я не могла больше смотреть на этого придурка, ржущего в тридцать два зуба. Он залез следом в салон.

– Эту машину ты тоже угнал?

– Я ее позаимствовал.

С громким визгом колес мы тронулись с места. Я включила радио, и так мы ехали, слушая музыку, около получаса. Потом я заснула, а проснулась, когда солнце начало близится к горизонту.

– Где мы?

Я не узнавала местность, по которой мы ехали, но понимала, что мы уже далеко за городом.

– Я украл тебя, Эйприл.

– Я серьезно, где мы? Скоро начнет темнеть, мне нужно домой.

– Я украл тебя на целую ночь.

И вновь я включила режим истерички. Я требовала немедленно развернуться, но Марс снова смеялся надо мной, и, чем больше я злилась, тем громче он это делал. Потом я сдалась. Пришлось позвонить маме и сказать, что я остаюсь ночевать у Кэтери. Я так боялась, что мама не поверит мне, ведь я первый раз в жизни ей лгала, но все прошло успешно. Марс был доволен, да и я тоже, честно говоря, но мне все равно было как-то не по себе. Я просто не узнавала себя. То, что я творила эти несколько дней, это какое-то безумие. Я никогда не была такой, у меня была совершенно обычная жизнь, я плыла по ее спокойному, тихому течению, у меня все было прекрасно. И тут… Я встретила Марса. И он меня полностью изменил за считаные дни. Я посадила за решетку невиновного человека и сбежала из города с преступником. На целую ночь.

Мы остановились на берегу незнакомой мне реки. Я молча шла за Марсом, а он, в свою очередь, направлялся к обшарпанной лодке. Все было так странно и одновременно жутко интересно. Закат, узенькая речка, в которой отражались перламутровые облака, старая лодка и мы – единственные люди в этом забытом всеми местечке. Я залезла в лодку, Марс спустил ее на воду, затем запрыгнул сам. Мы отплыли на несколько метров, Марс бросил весла и начал копаться в своем рюкзаке, который прихватил с собой из машины.

– Так, у нас есть сырные шарики, – говорил он, доставая из рюкзака еду, – аппетитнейшие куриные ножки, хрустящий хлебушек и самое главное – вино. Любишь вино?

– Я не пью.

У Марса тогда чуть глаза на лоб не вылезли.

– Серьезно, что ли? Слушай, а тебе не больно было, когда ты с неба упала? А? Ангел. Ну, давай выпьем хотя бы по бокальчику за… знакомство. За начало крепкой дружбы? По-моему, отличный повод, не считаешь?

И я вновь поддалась ему. Черт! Вот пишу сейчас это и недоумеваю. Как я могла так быстро отойти от своих принципов, жизненных убеждений? Как? Я была словно под гипнозом. Рядом с Марсом мне хотелось быть абсолютно другой, не той Эйприл, какой я была до встречи с ним, – тихой, неприметной зубрилой. Теперь мне хотелось быть безбашенной и чувствовать, как сотни мелких иголочек впиваются в мое тело, когда я думаю о чем-то ином, делаю то, что раньше я бы никогда не сделала. Один бокал, затем второй, потом – приятное головокружение, тепло, совершенно нехарактерное для позднего вечера, смех… такой громкий, стеснение вместе с тревогой камнем отправились на дно той самой реки. Мне было хорошо.

Мы болтали о нашем прошлом, о наших мечтах, придумывали название реке. Я настаивала на Тихоне, потому что она была абсолютно бесшумной, а Марс хотел назвать ее Вонючкой, так как она пахла тиной, в итоге пришли к единому мнению и назвали ее Тихоней-Вонючкой. Потом долго смеялись над этим, как два недоразвитых. Бутылка вскоре опустела, всюду валялись обглоданные куриные ножки. Начали загораться звезды. Мы отплыли к противоположному берегу, привязали лодку к дереву, Марс достал плед из рюкзака, расстелил его, мы легли на спину, смотрели на небо. Это было прекрасно. Как будто кто-то залез ко мне в голову, нашел шкатулку, в которую аккуратно сложены мои самые красивые мечты, правда запыленные и уже мною забытые, и решил воплотить их в явь.

– А как называется это созвездие? – спросил меня Марс.

– Понятия не имею.

– И чему тебя только учат в твоей школе?

– Я правда тебе нравлюсь?

– Правда, Эйприл.

– И что мы будем делать дальше?

– Уснем.

– Нет, я о том, что мы будем делать, когда вернемся в Манчестер?

– Мы будем ходить на свидания, целоваться, я буду тупо шутить, а ты наконец к этому привыкнешь. Мы будем влюбляться друг в друга каждый день. Будем сбегать сюда, чтобы посмотреть на звезды, только в следующий раз возьмем побольше еды.

– Марс, этого никогда не будет.

– Почему? Я тебе не нравлюсь? Или дело в твоем отце?

Я промолчала.

– Так и знал. Эйприл, тебе пора начать самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Ты вольна делать все, что хочешь, быть с тем, с кем хочешь. Ты должна перестать бояться своего отца.

– Мой папа очень хороший. Я не знаю, как это объяснить… Все из-за его взгляда. Понимаешь, когда он смотрит на меня с такой огромной любовью, гордостью, я понимаю, что не имею ни малейшего права разочаровывать его. Я жила с этой установкой всю свою жизнь: никогда не обманывала родителей, была практически идеальной. Вот поэтому я не могу встречаться с тобой, потому что, когда ты рядом… я теряю контроль.

После этих слов он меня поцеловал. А дальше все было как в лучшем сне: я полностью доверилась Марсу, наш пушистый плед стал маленьким островком горячей любви. Я совершенно не стеснялась Марса, мы изучали тела друг друга, наслаждались объятиями и поцелуями, кричали и горели в нашем едином пламени.

Утро застало нас обнаженными, в объятиях друг друга. Всюду были разбросаны вещи, лодка в стороне терпеливо ждала нас.

– Доброе утро, – сказал Марс.

– Так странно. Дома мне всегда ночью холодно, даже под толстым одеялом… А здесь, лежа под открытым небом, на холодной земле, рядом с тобой, мне так тепло.

– Давай останемся здесь еще на один день? Позавтракаем в какой-нибудь кафешке горячими хот-догами.

– Я бы осталась здесь на целую вечность. Но ты же сам все прекрасно понимаешь.

И вот я вернулась домой. Мама с папой ни о чем не догадались, мне с трудом приходится скрывать от них свою улыбку. Она теперь с лица не сходит. Я постоянно думаю о нем, закрываю глаза и вспоминаю вчерашний день.

Я потеряла контроль. Я окончательно лишилась рассудка.

И мне это нравится.

Вернувшись обратно в Штаты, мы не узнали наш дом. Серое, холодное здание, некогда наполненное мертвой тишиной и пугающей темнотой, в день нашего возвращения было перенасыщенно людьми и шумом. Басы музыки были настолько сильными, что дрожали стены, худощавые люди с растрепанными волосами тряслись под них. Некоторые незнакомцы валялись, страстно целовались, смеялись. Всюду бутылки из-под алкоголя, сигаретный дым. Лестер шел впереди, я шла сзади, смотрела ему в спину и чувствовала, как его бушующее негодование хочет вырваться наружу, но он терпеливо хранил его, спокойно пробираясь сквозь толпу одурманенных людей. Мы добрались до зала и наконец-то увидели Миди. Та с закрытыми глазами медленно извивалась в танце, стоя на столе, подняв левую руку, пальцы которой изящно держали сигарету. Вокруг нее собралась толпа. На столе рассыпан порошок, разбросаны ложки и упаковки от шприцев. Кто-то вдыхал порошок, кто-то готовил его над скромным пламенем зажигалки и вкалывал в вену. Отвратительное зрелище! Джеки пробрался к музыкальному центру, что находился в другом конце зала, и вырубил музыку.

– Пошли вон отсюда! Убирайтесь на хрен, иначе я всех перестреляю! – кричал он.

Миди наконец-то открыла глаза.

– Быстро вы, однако, – как обычно, тихо и протяжно промолвила она.

Торчки начали расходиться. Миди слезла со стола, запихнула в рот сигарету.

– Уходите, друзья. Извините, что так вышло. Спасибо вам всем, – говорила она, раскинув руки в стороны.

Дом постепенно опустел.

– Сайорс, проверь верхние этажи, – спокойно сказал Лестер.

Затем он подошел к Миди, которая в считаные секунды превратилась в маленького испуганного звереныша.

– Лестер…

Он схватил ее за шею и начал сжимать пальцами ее горло.

– Ты же обещала завязать, – все таким же спокойным тоном говорил он.

Миди жутко покраснела, из ее рта стали вырываться неприятные звуки.

– Ты обещала мне.

Она ухватилась за его руку, впилась ногтями в его кожу, и Лестер медленно разжал кисть. Миди начала кашлять, казалось, ее вот-вот вырвет, она поместила руки на свою тонкую шею, на ней еще виднелись красные полулунные следы от пальцев Лестера.

– Прости… Прости.

– Ты помнишь, какой у нас был уговор? Помнишь, что должно произойти, если ты сорвешься?

– Помню. Я все помню, Лестер, – глаза Миди засияли из-за слез. – Прошу… Прошу, Лестер, дай мне второй шанс, прошу, Лестер.

– Север.

Север подошла к Миди, схватила ее за руку.

– Нет! Нет!

– Прости, Миди, но я в отличие от тебя, привыкла выполнять свои обещания.

Север потащила ее к коридору.

– Что ты почувствовал, когда узнал, что Ферджесс мертв?

Лестер замер.

– Что ты почувствовал? Боль. Огромную боль от потери. Верно? То же самое почувствовала я, когда узнала, что Дрим убили.

Как только я услышала это, в моей голове сразу появился образ Дрим. Худая, сексуальная, в коротенькой курточке, она стояла у своего борделя и томно улыбалась. Такой я ее и запомнила.

– Мне позвонил Ноэль. Сказал, что утром к нему привезли большую коробку. Он открыл ее, а там… кусочки расчлененного тела Дрим.

Я инстинктивно прикрыла рот рукой, почувствовала головокружение, кожа покрылась мурашками от ужаса. Север отпустила Миди, та опустилась на колени, захлебываясь слезами.

– Ее больше нет. Ее больше нет, Лестер. Я… не знаю, как еще живу все эти дни, я постоянно вмазывалась, чтобы немного избавиться от боли. Я ничего не могла с собой поделать.

Вдруг Миди посмотрела на меня, и ее лицо мгновенно застыло в яростной маске.

– Это все из-за нее. Все из-за нее! Она насолила Леммону, и тот приказал найти и убить Дрим! Это ты должна быть на ее месте! Сучье ты отродье!

Миди ринулась в мою сторону, но Лестер лихо ее перехватил.

– Вины Глории здесь нет.

– Ты ее уже защищаешь?! Она окончательно завоевала твое доверие? Да что с тобой такое, Лестер?! Что с тобой творится?

– Послушай меня, я знал о сделке еще до того, как Глория отправилась к Леммону. Нам было на руку тот ее розыгрыш с бомбой, понимаешь? Они должны были полностью сосредоточиться на нас. Это была часть моего плана.

Миди расслабилась, и Лестер осторожно высвободил ее из своих рук.

– Значит, ты нами игрался? Мы были твоими марионетками? И Дрим, единственный человек в моей сраной жизни, который понимал меня и поддерживал, лишилась жизни просто так, потому что она была частью твоего плана?

– Миди, я сожалею, что Дрим погибла, но за ее смерть мы отомстили. Мы стерли «Сальвадор» с земли.

Миди нервно ухмыльнулась, дотронулась рукой до щеки, пытаясь остановить поток слез.

– Почему ты не рассказал о своем плане с самого начала? Почему, Лестер? Мы всегда были в курсе твоих дел. Что изменилось?

Лестер молчал.

– Север, ты знала об этом? – спросила Миди, подымаясь с колен.

– Нет.

– Джеки, а ты?

– Я тоже ничего не знал, но так было нужно. Все должно было быть убедительно для «Сальвадора».

– Джеки, маленький, наивный птенчик. Неужели мы не смогли бы быть убедительными без этого спектакля? Что-то не так в нашей семье. Что-то не так.

Закончив фразу, Миди направилась к двери.

– Куда ты? – спросил Лестер.

Миди бросила прощальный взгляд, распахнула дверь и исчезла за ней. Север подалась вперед, хотела вернуть Миди, но Лестер ее остановил.

– Она вернется, – сказал он.

Но Миди не вернулась. Вероятнее всего, она уехала с одним из своих друзей-торчков. Лестер, оклемавшись за ночь от поездки, отправился на очередное дело. Оружие, которое Брайс и Доминик отвоевали на сделке «Сальвадора», необходимо было срочно продать. Сказал, что его не будет продолжительное время. После сделки он хотел несколько дней побыть с семьей.

В зале сидели Север и Джеки. Я накрывала на стол.

– Что это? – спросил Джеки.

– Каша, – ответила я. – Вся еда закончилась, я нашла только крупу и немного молока.

– А где Сайорс? – обратилась Север к Джеки.

– Я звал его, но он меня проигнорировал. Видимо, не в духе сегодня.

– Это он из-за Миди. Несчастный влюбленный. Да уж… Миди, конечно, настоящий ходячий кошмар, но кое в чем она была вчера права: Лестер не должен был от нас что-либо скрывать. Ладно, пойду отнесу Сайорсу завтрак.

Север оставила нас с Джеки одних. Неловкая ситуация. Моя шея до сих пор болела из-за того инцидента. Мы долго молчали, я ела кашу, а Джеки возился ложкой в тарелке, рассматривая каждый комочек ее содержимого.

– Можешь не есть, я тебя не заставляю.

После моих слов Джеки все же погрузил ложку в рот.

– Да не, вкусно. Я… наверное, должен извиниться за тот случай в Сабаделе. Я не должен был так поступать.

– Да я уже забыла.

– Не забыла.

– Ну… Хорошо. Я не забыла, но я все прекрасно понимаю, я для вас чужая, вы не доверяете мне, это нормально.

– Можно спросить?

Я кивнула.

– Вся твоя семья думает, что ты умерла?

Ну вот зачем он про это? Какое же удовольствие испытывают люди, расковыривая болючие раны другим!

– Да. Они меня похоронили.

– Жесть.

– Это… очень сложно. Свыкнуться с мыслью, что тебя больше нет, что у твоего надгробия тебя оплакивали родственники… Господи, у меня есть надгробие…

Джеки с минуту молчал. Вид у него был понимающий. А мне это и нужно было. Понимание.

– А меня мать хотела продать.

И после этого он засмеялся. Я тоже. Смеяться, конечно, не над чем, просто нас рассмешила тогдашняя ситуация: сидят такие два несчастных подростка, жизнь на семьдесят процентов которых состояла из лютого дерьмища. Такой пограничный смех, когда вот ты вроде бы смеешься, но еще одно мгновение – и начнешь горько плакать.

– Ты победил. Слушай, ты, получается, практически всю жизнь живешь с Лестером?

– Да. До сих пор помню в деталях тот день, когда он привел меня к себе домой.

– Расскажи.

– Лестер вел меня за руку до самой двери. Ее открыла светловолосая женщина с большими глазами. Это была Ванесса, жена Лестера. Она удивленно на меня смотрела, ее глаза от этого стали еще больше: «Кто это?» – «Джеки, беги в ванную, она вон за тем углом, стеклянная дверь. Помой руки и возвращайся». Я побежал в ванную, пока мыл руки, слушал их разговор. Лестер рассказал про то, как нашел меня и спас. А закончил предложением усыновить меня. «Ты в своем уме, Лестер? Ты вот так просто взял и принял такое серьезное решение без меня?» – «У меня есть люди, которые помогут нам быстро все оформить, никаких проблем не будет. Он необычный мальчик, столько всего перенес… Если бы ты знала, в каких условиях он жил». – «Лестер, мы не можем его усыновить, понимаешь? Нас с тобой посчитают безумцами. А вдруг он болен, вдруг заразен чем-то опасным? Его мать была наркоманкой! Мне очень жаль мальчика, правда, его история ужасна… Но в такой ситуации нужно думать трезво: есть специальные люди, которые занимаются такими детьми. Они ему помогут. С ним все будет хорошо».

Я все понимал, каждое слово. Слушал их и слушал. Ванесса все же победила. Они сошлись с Лестером на том, что я переночую и на следующий день отправлюсь в приют. Мне не нравилось слово «приют». Это что-то временное, неродное, фальшивое. Мне нравилось слово «дом». Я не знал, что оно означает, но точно понимал, что значение у него хорошее. Говоришь про себя: «Дом», и сразу как-то теплее становится. То место, где я жил со своей мамой, нельзя было назвать домом. Я помню, это была малюсенькая, пропахшая уксусом комнатка с тумбочкой, заваленной всяким хламьем, и скрипучей кроватью. Я спал на полу, кроватью довольствовалась только мама со своими «друзьями». Каждый день был какой-то новый «друг». Всю ночь скрипела мамина кровать, мама еще кричала. Я однажды подумал, что ее мучают, ей больно, нужно срочно ее защитить, стал бить голую задницу ее «друга», который ерзал на ней, но он мне потом так зарядил по голове, что, по-моему, я отрубился. И вот я сидел в доме Лестера. Он пошел в душ, а мы с Ванессой отправились на кухню. Так вкусно пахло! Мать вечно меня кормила просроченными детскими смесями, ей их давали где-то бесплатно. Она разводила смесь в тарелке, и я пил. Иногда меня подкармливала соседка. Бабулька дряхлая, вонючая, постоянно готовила какие-то лепешки для своей такой же дряхлой и вонючей кошки, те же лепешки давала и мне.

«Хочешь куриную грудку и рис?»

Я не знал, что Ванесса мне предлагает, но отказываться не стал. Ванесса поставила огромную тарелку передо мной, и я тогда чуть не умер от счастья.

«Тебе, наверное, жарко, давай снимем твою кофту?»

Ванесса помогла мне снять мои лохмотья, и в следующий момент ее глаза стали мокрыми. Она смотрела на меня, боясь вновь дотронуться, и плакала. Я тогда был очень худым, наверное, таким же, как африканские дети. А еще у меня были куча синяков и шрамы повсюду. Мамины «друзья» частенько меня били. Да и мама тоже им не уступала. Когда у нее заканчивалось пособие и не на что было купить наркотик, у нее была ломка, мама в такие моменты была похожа на какого-то страшного зверя.

«Боже!..»

Я начал есть. Руками. Ванессе это не понравилось.

«Нет, это нужно есть вилкой, я же тебе положила. Ты умеешь пользоваться вилкой?»

Конечно, я не умел. Я умел только пить кислые смеси и жадно есть руками бабкины лепешки. Ванесса еще больше расплакалась. Она взяла мою руку в свою, захватила ею вилку.

«Набираешь ею чуть-чуть, чтобы не высыпалось, и аккуратно несешь к ротику, вот так».

Какие у нее были нежные руки!.. Я полюбил ее в одночасье. Она села напротив меня.

«Сколько тебе лет?»

Я смотрел на нее, как недоразвитый. Хотя я и был недоразвитым. В пять лет дети уже второй язык начинают изучать, а я не знал, сколько мне лет. Зато я знал очень много матерных слов. Опять же спасибо маминым «друзьям». Потом Ванесса меня помыла, осторожно, нежно, а затем уложила в постель. Посте-ель! Такая мягкая, теплая!..

«Почитать тебе сказку?»

Я не знал, что такое сказка, но опять же согласился. Ванесса держала маленькую разноцветную книжку и читала сказку про волчонка, тихим, приятным голосом. А следующим утром я, Ванесса и Лестер сидели за столом на кухне, завтракали, и Лестер спросил: «Ну что, я сегодня тогда позвоню в социальную службу, так?» – «Какова вероятность, что его усыновят?» – «Не знаю, Ванесса. Правда, не знаю». – «Он сложный ребенок, не умеет считать, пользоваться столовыми приборами. Никто, наверное, не захочет с ним возиться». – «Я тоже думал об этом». – «Скажи, ты ведь изначально знал, что я соглашусь?»

И все. У меня появился дом. Самый настоящий дом. И настоящая семья. Я… был очень счастлив, даже не знаю, как это описать. Я просто был счастлив. Вот и все.

Я в красках представила его историю. Маленький, истощенный мальчик сидит в серой комнате и видит, как его безнадежная мать-наркоманка ищет вену для очередного укола. Я не знала, что сказать, я просто посмотрела на него так же понимающе, как он на меня глядел. И этого, думаю, было достаточно. Джеки все понял. Его щеки порозовели. Он выглядел таким забавным со своими юными, еле пробивающимися усами.

Забежал Вашингтон, как всегда виляя хвостом, разинув пасть.

– Обожаю этого лохматика, – сказала я.

– Всех остальных, кроме меня и тебя, он жутко раздражает.

– Я всегда животных любила больше, чем людей. У меня был кот…

И я замолчала. Принц… Внезапно вспыхнуло воспоминание, как мы лежали с ним в моей комнате, он мурлыкал, успокаивал меня, а я плакала. Боже!.. Боже, как тяжело!

– Давай прогуляемся с ним? – предложил Джеки.

Пар из наших ртов летел впереди нас. Мы бегали, бросались снежками, валяли Вашингтона в снегу, сами прыгали в сугробы, смеялись. На несколько мгновений мы вернулись в детство. Легкомысленное, яркое, потное детство. Вот я, человек-невидимка, живу под чужим именем, бегаю, краснощекая, леплю снежки замороженными пальцами. Вот Джеки – мальчик, который совсем недавно прикончил головорезов из «Сальвадора», каждого одним выстрелом, бежит за мной, поскальзывается, падает, смеется, а я, довольная, бросаю свой снежный снаряд в него. Так здорово быть ребенком! Почему же я так хотела быстро повзрослеть?

– А почему ты не ходишь в школу?

– С чего ты взяла, что я не хожу?

– Не знаю. Ни разу не видела тебя сидящим за учебниками и собирающимся на занятия.

– Я хожу в школу. Только редко. Школа – отстой.

– Согласна.

– В задницу это все. Но Лестер заставляет меня туда ходить. Наверное, я даже в колледж буду поступать. Ванесса этого очень хочет.

Вашингтон резво побежал к машине, что подъехала к нашему дому. Это оказались братья Дерси.

– Пока Лестер в отъезде, мы будем присматривать за вами, детишки, – сказал Доминик.

– Ну во-от. Конечно. Как обычно кто-то должен за нами следить. Мы не маленькие!

– Да что ты? Каждый раз, когда Лестер уезжает куда-то, вы устраиваете ваши ублюдские вечеринки, весь дом разносите. Терпение Лестера лопнуло, – сердито отчеканил Брайс.

Он только направился в дом, как я его тут же остановила:

– Брайс, сегодня среда.

– Ух ты, какая умная! А месяц и год не подскажешь, случайно?

– Вы что, забыли? Среда – день тренировок.

– Вот черт! Я так надеялся, что ты про это забудешь.

– Что за тренировки? – спросил Доминик.

– Я обещал научить ее драться, черт меня побери. Но, знаешь, сейчас не самое лучшее время.

Брайс хотел слиться. Это было очевидно.

– А когда будет лучшее время?

– Не знаю, Глория. Я не привык растрачивать свое время впустую, понимаешь?

– Брайс, а как насчет нового эксперимента? – вмешался Джеки. – Со мной ведь это сработало.

– Что за эксперимент? – спросила я.

И Джеки вновь с особым удовольствием принялся рассказывать. Однажды Лестер повез его за город, там он должен был встретиться со своим давним другом. Джеки тогда уже целый месяц жил в семье Боуэн. Давним другом оказался не кто иной, как Брайс Дерси. У него был небольшой охотничий дом с огромным загоном, в котором находилось шесть здоровенных псов.

– Ну привет, малый, меня зовут дядя Брайс.

Брайс с восхищением отнесся к тому, что Лестер усыновил ребенка. Все интересовался, как Ванесса на такое решилась. Но трудностей с женой Лестера не было, в отличие от ее родителей, которые были в шоке от этой новости. Пока Лестер и Брайс беседовали о своем, Джеки побежал в дом. В доме Брайса была одна уникальная достопримечательность: все стены гостиной были увешаны ружьями. Он их любил коллекционировать. Джеки, конечно, не понимал особенность каждого ружья, для него они просто были длинными и не очень, блестящими, странными… В итоге он выбрал небольшое ружье, оно как раз располагалось ниже остальных. Джеки снял его с железных крючков и побежал на улицу. Он воображал, что является охотником, огромный зверь где-то совсем близко, нужно только прислушаться и держать дуло наготове. Лестер и Брайс сразу обратили на него внимание.

– Джеки, отдай мне ружье, это не игрушка! – кричал Лестер.

А Брайс, напротив, с изумлением смотрел на малыша и заметил:

– Ты только посмотри, как он его держит. Так уверенно и крепко, будто что-то родное, словно вылез с ним из утробы матери.

Но Лестер не унимался и все же отнял у Джеки ствол.

– Ну и зачем ты это сделал? У него же талант. Где ты видел, чтобы пятилетние мальчишки так профессионально вели себя с оружием?

– Он ребенок, Брайс. Это опасно.

Брайс повел Лестера к загону, где бегали псы. Запах чужих людей возбуждал в них неистовую ярость, они оглушающе лаяли, слюни текли из красных пастей, глаза горели.

– Посмотри на них, Лестер. Если бы я их с малых лет не тренировал, они бы были просто бестолковыми псами. Так и из твоего паренька может выйти толк. Если ты с ранних лет начнешь его обучать, то он вырастет отличным стрелком, он может пойти по нашим стопам. Хорошие, бравые военные сейчас большая редкость. Давай проведем эксперимент? В любом случаем мы ничего не потеряем.

…– Если бы не твой эксперимент, я бы не стал тем, кем являюсь сейчас.

– Но тебе было всего пять, был вагон, нет, целый поезд времени! А тебе, Глория, сколько?

– Семнадцать.

– Целых семнадцать! Ты уже стара для экспериментов.

Брайс развернулся и пошел в сторону дома. Ох, я тогда была вне себя от ярости. Желание стать хоть немного такой же, как они, было гигантским. Моя цель – убить Дезмонда Уайдлера. Убить! Уничтожить, отомстить! Но моих сил было недостаточно, чтобы достичь этой цели.

Я подбежала к Брайсу, схватила этого дуболома за руку, которая была тверже камня. Он остановился. В меня врезался взгляд, полный удивления. Я, недолго думая, ударила его кулаком в стальную грудь.

– Вы обещали меня научить драться, и вы выполните свое обещание, понятно?!

Рядом с ним я выглядела букашкой. Но, должна отметить, довольно свирепой букашкой. Такой свирепой, что окружающие были в шоке, в том числе и Брайс. Больше возражать он не стал. Я пошла за ним в дом, мы прошли зал, кухню, шли по темному коридору, свернули направо, там оказалась небольшая лестница, спустились вниз. Брайс открыл дверь, мы оказались в спортзале. Это было большое полутемное помещение с грушами, что издали, во мраке напоминали распухших обезглавленных висельников. Еще была куча старого спортивного инвентаря, запах мокрой древесины и старой резины, приправленной столетней пылью.

– Ты раньше занималась каким-нибудь спортом?

– Нет.

– Это заметно. Мышцы дряблые, слабые. Рука твоя после перелома как?

– Ноет, двигается, но слабо.

– Значит, так: с сегодняшнего дня ты должна набирать массу, ешь больше мяса. Пей молоко. Очень много молока. Я покажу тебе несколько основных приемов. Они простые, но действенные. Еще покажу, как обороняться. Пока Лестера нет, тренировки будут ежедневными. Перед занятиями будем разминаться. Расскажу об упражнениях, которые помогут нарастить мышечную массу. Работать будешь до изнеможения, поняла? И если я хотя бы один раз услышу, что ты устала, тебе плохо, больно или еще что-то, я прекращу с тобой заниматься. Никакого бабского нытья, усвоила?

– Д-да.

И началось. «Разминка» – такое безобидное слово стало для меня синонимом слова «ад». Сотня кругов, сотня отжиманий, пресс и так далее. Уже на начальном этапе я готова была сдаться. Но останавливала меня лишь одна мысль: я уже на полпути к намеченной цели. Брайс увлекательно рассказывал теорию: что и как нужно делать, какую группу мышц задействовать, как дышать, стоять, смотреть. Я не буду рассказывать о том, как и какие приемы мы отрабатывали. Это слишком нудно. Скажу лишь одно: Брайс полностью оправдал мои ожидания. Я многое узнала. Не сразу, конечно, удавалось повторить то, что он показывал, тем более я боялась реакции Брайса: вдруг он после первой же моей неудачи сдастся и больше не посвятит мне свое время? Но Брайс совершенно терпимо и даже с неким энтузиазмом относился к нашим тренировкам. Снова и снова показывал приемы, оглашал мои ошибки. Мой внутренний монстр был доволен. Та ярость и сила, что были заложены во мне, наконец нашли себе применение. Мне нравилось тренироваться, особый восторг доставляли наши импровизированные бои с Брайсом: я, такая хрупкая девчушка, и он, великан с невероятной силой, боремся, он поддается мне, падает, я «добиваю» его. Однажды мне удалось даже увидеть его улыбку.

Итак, я вновь просыпалась с рассветом, пока все еще досматривали свои сны, готовила завтрак. Бежала в спортзал, быстренько тренировалась, затем приходил Брайс, пару часов мы отрабатывали приемы, час я отдыхала, затем вновь готовила, ела очень много, плотно, как приказал Брайс, мне нужно было срочно избавиться от своего дистрофичного тела, затем снова бежала в зал и пропадала там до самой ночи. Это было потрясающее время. Долгожданное затишье. Никаких приказов, погонь, убийств. Я наслаждалась этим временем. Искренне наслаждалась, хотя и понимала, что счастье коротко и скоро вновь начнется хаос.

Тьма вернется к нам. Тьма поглотит нас.

14

– Миди так и не появилась? – спросил Брайс.

– Нет, – тихо ответила Север.

Я часто думала о Миди. Наверное, разумнее было бы радоваться ее исчезновению, ведь она меня ненавидела, но я почему-то беспокоилась за нее, как и все остальные. Ее не было больше десяти дней. Она ушла на волне кайфа от введенной дозы в неизвестном направлении. Что с ней произошло? Жива ли она?

Сайорс передал записку Север: он всегда носил с собой записную книжку и карандаш, язык жестов он освоил не в совершенстве, иногда его понимали только Север и Миди, с остальными он общался лишь с помощью записок.

– Что он говорит? – поинтересовался Доминик.

– Он ищет ее каждый день, но в одиночку ему не справиться. Мы должны помочь ему.

– Но ведь Лестер сказал… – вмешался Джеки, но Брайс его прервал:

– Миди часто сбегала, вы все это знаете. Эти наркоманские похождения засасывали ее порой на месяцы. Но так больше не может продолжаться. В конце концов, у них с Лестером был договор, и она его нарушила. Значит, мы найдем ее. Мы все сегодня отправляемся в Темные улицы.

– Все? – пискнула я.

– Все, Глория. Хватит тебе здесь отсиживаться. Пора работать.

Я не хотела идти с ними, но противостоять Брайсу не могла.

Итак, что же такое Темные улицы? Нет, это не улицы с разбитыми фонарями, с полным отсутствием света. Это определенные районы, которые закреплены за различными бандами. Отдельные маленькие государства со своими законами и правителями. Все, что находится на территории этих районов, принадлежит бандам: магазины, точки мелких наркодилеров, кафе, рестораны, клубы, рынки, бордели. Главари предлагают владельцам этих заведений сделку: те спокойно живут, работают, но часть выручки отдают банде, иначе – смерть или ликвидация бизнеса. Бандиты легко могут устроить поджог, ограбление и прочее. Но им больше нравится получать деньги, да и предпринимателям больше нравится жить и работать, нежели умереть или остаться без всего, поэтому сделка оказывается выгодной для обеих сторон.

Районы называются Темными улицами, потому что в них творятся темные дела: зачастую насилие разного рода, нелегальный бизнес. Такими улицами могут быть центральные, но в основном ими становятся неблагополучные районы, где легче всего манипулировать населением. Люди беззащитны, бедны, напуганы. Но им ничего не грозит, если они будут подчиняться главенствующей банде. Жители этих районов больше всего боятся стычек между бандами, когда на улицах разгорается настоящая война. Ни для кого не секрет, что различные банды враждуют между собой: борьба за территорию, месть за погибшего человека из группировки и многое, многое другое. Мелким бандам не выжить в конкуренции с гораздо более крупными, поэтому есть достойный выход: основать союз с другими такими же небольшими бандами. Обычно союз устраивают те, у кого территории практически соприкасаются друг с другом. Так легче прийти на помощь, проще контролировать своего союзника. Если ты находишься в какой-либо банде, ты должен знать в лицо своих врагов, их территории, пределы которых твоя нога не должна переступать. Только так ты сможешь выжить. Так что Темные улицы – это вражда и дружба, порядок и хаос.

Мы разделились: Джеки, Север и Сайорс отправились в одну сторону, а я с братьями Дерси – в другую. Они гордо показывали мне свои владения.

Вот она, изнанка мира.

На светлой стороне живут обычные люди: они учатся, работают, влюбляются, женятся, рожают детей, они жутко увлечены своими заботами, своей тихой жизнью. Эти люди думают, что бандиты – это те плохие ребята, которые ходят в чулке, натянутом на голову, что делает их лица еще более мерзкими, но неузнаваемыми. А есть другая сторона мира, темная. Здесь люди любят зиму. В холодном воздухе не так отчетливо слышны запахи крови, протухших тел, рвоты, дерьма. Пока метель стучит в окно, не замечаешь криков, выстрелов. Здесь практически в каждом уголке есть небольшие импровизированные мемориалы: расклеенные фотографии погибших людей, их имена, выцарапанные или застывшие яркой краской баллончика на стенах. Бывало, видишь где-то чьи-то ботинки, навеки оставленные своими владельцами, которые пали на этих улицах. Обычные люди посчитают это вандализмом, мусором или же вовсе не заметят ничего, но бандиты и те, кто близок к ним, понимают, что за каждой надписью на стене, за каждой вещью, оставленной в определенных местах, скрываются боль, угроза, протест, послание, метка. Это своеобразные шифры, доступные только людям из темной стороны. Это особый язык, который не поймут те, что живут на светлой.

Вот что такое Темные улицы. И теперь я стала их частью.

Зашли в многоквартирный дом, поднялись на лифте на девятый этаж. Дерси шли впереди, я плелась сзади. Затем мы остановились у одной из дверей.

– Ну что, готова перейти к практике? – спросил Брайс.

– Чего?

В следующую секунду братья практически синхронно вышибли дверь. Мы проникли в квартиру. Нас встретил обескураженный жирноватый мужик в расстегнутой грязной рубашке, трениках, над которыми свисал волосатый живот, он напоминал настоявшееся тесто.

– Дерси… Я…

– Ну что, Эдди, добегался? – сказал Доминик.

– Я все отдам, правда, все отдам. Клянусь… – испуганно мямлил он. – Пусть дьявол трахнет мою мать, если я подведу вас!

Он весь покрылся потом, глаза бегали, словно читали невидимый текст. У меня что-то болезненно бурлило в животе.

– Ты уже подвел нас, свинья. Лестер предупреждал, что платить нужно в срок, мы шли тебе на уступки, но до тебя, видимо, не доходит, – говорил Брайс.

Эдди начал плакать.

– Я все отдам. Я все отдам. Умоляю…

– Воспроизведи то, чему я тебя научил, – обратился ко мне Брайс.

– На… нем?

Мой тупой вопрос вызвал бурю негодования в Брайсе – его посеревшее лицо об этом говорило.

– Считаю до трех.

Я посмотрела на Эдди. Он тяжело дышал, сопли сочились у него из широких ноздрей, круглое лицо блестело, как яблочко на солнце, из-за слез и пота. Эдди дрожал, выглядел абсолютно безобидным, даже жалким, но он был выше меня, массивнее раза в три…

Выбора у меня не было. Я ударила его в лицо ногой. Так же красиво и технично, как учил меня Брайс. Эдди упал. Я увидела, как ему больно, почувствовала, как ему страшно, он не нападет на меня, не ответит – я была в этом убеждена. И продолжила его бить.

– Давай, сестренка, вот так! – кричал Доминик.

Я ударила потную, жирную тушу Эдди, несколько секунд отдохнула, затем снова приступила к своему заданию. Я увидела его кровь, услышала его стон, и это окончательно снесло мне башню. Била по голове, била в живот, чуть ли не чечетку плясала на его теле. Больше крови, еще больше крови я хотела видеть. Я ощущала себя вампиром, хищником. Порой я не видела перед собой ничего, просто чувствовала его тело перед своими ногами и кулаками, чувствовала, как кровь стучала у меня в висках, как горело все мое тело. Внезапно Доминик и Брайс стали меня оттаскивать от Эдди.

– Все, все, успокойся, Арес, приди в себя, – слышала где-то вдалеке голос Доминика.

Я проморгалась, наконец-то вылетела из того безумного состояния, осмотрелась: Эдди лежал на полу, не двигался. Я его не убила, живот этой мерзкой свиньи все еще шевелился. Посмотрела на свои руки: все в каплях крови, костяшки красные, кое-где была содрана кожа.

Брайс подошел ко мне, обхватил своей ручищей мой затылок.

– Боец, – сказал он.

Я чувствовала себя совершенно счастливой. А если еще пафоснее сказать – крутой. Да-да, именно крутой. Шла я такая – с засохшей кровью ублюдка на своих руках, рядом с двумя двухметровыми, еще более крутыми парнями – по нашей территории. Территории «Абиссали», где все подчинялись нам, боялись нас. Такой же крутой я чувствовала себя, когда перекрасила волосы в голубой, надела самую вычурную одежду, нанесла самый вызывающий макияж и пошла в школу. На меня все оборачивались, многие и не узнавали меня, а я шла такая крутая, уверенная в себе. Боже, тогда я даже не предполагала, что мои действия приведут меня в «Абиссаль». Что я буду в эйфории, оттого что избила толстого мужика, идти по Темным улицам. Вот такая непредсказуемая жизнь, черт ее побери!

Мы остановились у одного из баров, через несколько секунд к нам вышел мужчина. Худощавый, на вид ему было лет тридцать, редкая борода, корявый шрам у брови, видимо рассеченной несколько лет назад. Железный браслет с острыми шипами сверкнул, когда он стал рыться во внутреннем кармане куртки, доставая сигарету.

– Это Арми Рандл, он…

– Один из наших союзников, – перебила я Брайса.

Тот посмотрел на меня с восхищением. Ну как учитель смотрит на подающего успехи ученика. Мне было приятно.

– Я вижу, у вас пополнение? – спросил Арми.

– Да, это Арес, – ответил Брайс.

Арми заметил мои окровавленные руки.

– Арес, что случилось?

– Ничего серьезного. Наказала одного упыря.

Круто разговаривать я еще не научилась, но у меня все впереди.

– Позволь мне дать тебе один совет: оборачивайся почаще. Ты в «Абиссали», и теперь за твоей спиной всегда будут находиться люди, которые захотят тебя прикончить.

– Спасибо… Я учту.

– Зачем ты пугаешь девчонку? – вмешался Доминик. – Это ведь нас должны бояться, разве нет?

– Уже нет. Я слышал, что вы сделали с «Сальвадором». Вы, конечно, молодцы. Это просто невероятно! Но вы ведь понимаете, что действительно натворили? Вы нарушили равновесие. Теперь начнется настоящая война. Вы всерьез хотите взять их территорию?

– Что значит «хотите»? Их территория по праву теперь принадлежит нам.

– Советую вам забыть про это право, если хотите остаться в живых.

– Что-то надоел ты нам со своими советами, – сказал Брайс.

– Брайс, Леммон перед смертью успел заключить союз с «Лассой». У него огромная территория, ты же знаешь, какие деньги там вьются, никто не захочет упускать такую наживу. Дезмонд и его союзники уничтожат всех нас.

– Арми, я правильно понимаю, ты в этой схватке не с нами? – спросил Доминик.

– У меня всего тринадцать человек, я не хочу ими рисковать.

– То есть ты теперь на стороне «Лассы», так?

– Что? Нет, я такого не говорил.

– Мы союзники. Но если ты не с нами, значит, ты на стороне врага. Значит, сегодня же наши люди прикончат твоих братьев.

Да уж, никто не мог превзойти по переговорам Доминика. В них он был настоящим профессионалом.

– Бороться с «Лассой» – все равно что стать на пути у цунами… Но раз так нужно, значит, мы с вами, – тяжело вздохнув, сказал Арми.

– Вот и отлично. Готовь своих людей. И почаще оборачивайся, – закончил Брайс.

– Зачем иметь таких союзников, если они готовы бросить нас в трудную минуту? – спросила я.

– Люди, даже в небольшом количестве, всегда пригодятся. Особенно в Темных улицах, – ответил Доминик.

– А если он прав? И действительно грядет апокалипсис?.. Может, лучше отступить назад?

– Глория, знаешь, почему было равновесие? – спросил Брайс. – Потому что «Абиссаль» за свое недолгое существование показала всем, на что она способна. Враги боятся нас. Не мы нарушили равновесие, а «Сальвадор», нам всего лишь пришлось ответить, иного выхода не было. Здесь такое правило: если тебя бьют, ты должен бить в ответ. Территория Леммона по всем законам принадлежит нам. Если мы сдадимся, то потеряем свой статус, и тогда к нам все равно наведаются «гости», чтобы прикончить как слабаков. Поэтому нужно бороться. Наследство «Сальвадора» действительно лакомый кусочек, многим захочется его откусить, нам это даже на руку. Мы заключим новые союзы, еще больше укрепим свое положение. Время у нас есть, пока «Ласса» и все остальные будут вести долгие переговоры, делить территорию, шкуру неубитого медведя. А потом, когда они сплотятся, у нас уже будет готов план, будут люди, защита. Мы справимся, другого и быть не может.

Уверенность Брайса подарила мне надежду. Я еще больше возгордилась тем, что состою в «Абиссали». У нас один общий враг – Дезмонд Уайдлер. И мне приятно было осознавать, что я не одна. Моя месть начинала немного воплощаться. «Абиссаль» действительно смогла бы избавиться от «Лассы», даже несмотря на то, что та значительно превосходила нас по количеству. Я вспомнила, как взорвался ипподром, как кричали люди, как пахло дымом и людской гибелью. Мы уничтожили целую банду за несколько мгновений. Теперь настала очередь для «Лассы».

«Ребекка, надеюсь, ты увидишь это», – подумала я.

С того дня я ежедневно выбиралась в Темные улицы с ребятами. Мы вели безуспешные поиски Миди, обходили все наркоточки – ее нигде не было. В конечном итоге мы прекратили ее искать. Если бы она хотела вернуться, то давно бы это сделала. Было только два варианта, что с ней стало. Первый, самый оптимистичный: Миди уехала в другой город. Второй: ее убили, люди или наркотики – одно из двух. Последний вариант был самым вероятным. Все, за исключением меня, были очень подавлены, особенно Сайорс. Тот, пока мы ходили по нашим районам, не выбирался из Истона, сидел в своей комнате. Мне не было жаль Миди. Может быть, она была несчастной, неизлечимой наркоманкой, с трагичной судьбой, но мир стал хоть немного светлее после ее смерти. Она была безжалостной, бесчеловечной. «Наверное, ее тело гниет где-нибудь в канаве, – размышляла я. – Она вздулась, как перезревший томат. Синяя кожа уже начала отслаиваться, обнажая тухлое содержимое. Миди и при жизни была гнилой. Многие люди еще до смерти начинают разлагаться. Их души погибли, изъедены червями».

Брайс тем временем продолжал меня тренировать. Я была собачкой, которую он натравливал на людей. У нас с братьями Дерси было много визитов к тем, кто забывал расплатиться по долгам. В основном это были наркодилеры. Эти ребята либо испытывали трудности из-за многочисленных конкурентов, либо считали себя бессмертными: забирали все деньги себе и скрывались от людей «Абиссали». Глупцы! Мы быстро находили их, и я вновь принималась отрабатывать на них приемы. Не все, конечно, были ангелочками, покорно терпели мои удары. С буйными сначала работали Дерси, потом ими занималась я. Опять же упомяну: мы никого не убивали. Мы лишь немного наказывали их.

– С кем у нас еще заключен союз? – спросил Брайс.

– «Стальные буйволы».

– Молодец! Мы с Бораско, их главным, дружим практически с пеленок. Поэтому «Буйволы» не просто союзники. Они наши друзья. Пора тебя им представить.

Мы остановились у клуба «Стальные буйволы». У входа стоял охранник, конечно же, гигантский шкаф на накачанных ножках.

– Дерси, давно вас здесь не было, парни! Проходите.

Душное, темное помещение, небольшой холл мы оставили позади себя. В следующей комнате мы задержались подольше. Ее можно было назвать комнатой славы. Все ее стены были увешаны фотографиями бойцов клуба. Среди множества лиц я нашла Брайса и Доминика.

– Вы весите больше всех, – заметила я.

– Разумеется, – гордо сказал Доминик. – В «красных боях» нет равных нам.

– Что еще за «красные бои»?

– Это визитная карточка клуба. Бои без правил. При этом тебе ставят в соперники любого, кто изъявил желание. Не учитываются опыт, весовые категории, возраст. Ты можешь делать с этим человеком все что угодно. Можешь даже до смерти его забить. «Красный бой» – кровавый бой, немногие выживают после него. А победителю, кроме славы и уважения, достается еще один бонус – деньги. Есть много богатых придурков, которые приходят сюда и платят за то, чтобы посмотреть на это зрелище. Для них это развлечение. Знаешь, как сотни лет назад, когда люди ходили на рыцарские бои.

Меня не напугало это место. Я была даже рада там находиться. Там, где пахнет силой и смертью, борьбой и сладкой победой, чистым виски и сломанными носами.

Этот клуб – эпицентр здоровенных, накачанных парней. Будто все они искупались в каком-то радиоактивном озере и теперь превратились в массивных мутантов. Большинство бритоголовые, все в черных майках. Это и были те самые «Буйволы», наши друзья. Хорошо иметь таких друзей. От одного их вида можно было в штаны наложить.

Небольшой ринг, прожекторы, в нескольких метрах – зона бара, множество столиков, музыка. Огромное количество мужиков, многие пришли сюда с девушками, веселыми дурочками, кокетливо стреляющими подкрашенными глазками. Суровое место. Я знала, что здесь собрались опасные люди, самое настоящее бандитское гнездо, но я ощущала умиротворение. Я стала такой же, как они. Я тоже повидала многое, сделала немало, за что меня еще триста лет можно жарить в адском котле.

Мы подошли к Бораско. Раньше я его никогда не видела, но почему-то сразу узнала. Он был такого же возраста, как Брайс. Шея была толщиной с мою талию. Седые кучерявые волоски покрывали его мускулы на руках размером с мою голову.

– Вот уж не ожидал вас сегодня увидеть. Я думал, вы и позабыли обо мне. Сейчас снова будете говорить, как много дел на вас навалилось, да?

– Извини, друг, – ответил Брайс. – Слишком много произошло за последний месяц.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Да знаю я, знаю. Все только и говорят о том, как вы надрали задницу Леммону. Я даже не сразу в это поверил, правда. Вы, конечно, на многое способны, ребята, но такого я от вас не ожидал. Пока вы были в Испании, по улицам гуляло еще несколько человек из «Сальвадора», но мои ребята сразу же с ними разобрались.

– Мы ценим твою помощь, Бораско.

– Доминик, может, ты наконец представишь мне свою девушку?

– Мы давно не виделись, но неужели ты думаешь, что у меня настолько изменился вкус?

– Я Арес. И, к счастью, я не его девушка.

Я показала тату.

– Ух ты, у вас новобранец? С чего это вдруг? Я думал, Лестер закончил брать малолеток.

– У нас была особая причина, – ответил Брайс.

– Особая причина? Ну что ж, Арес, добро пожаловать. Братцы, вы уверены, что девчушка выдержит сегодняшнее представление?

– Уверены. Я взял ее, чтобы показать, как нужно драться, чтобы выжить в Темных улицах.

– Сегодня «красный бой»?

– Да, Арес, – ответил Бораско. – Ты знаешь, что это?

– Знаю.

– Посмотрите на нее. Кажется, крошка стала бледнеть.

Костоломы смеялись надо мной, но я не растерялась.

– Крошкой называют то, что болтается у вас между ног, сэр.

Все замолкли, а я гордо развернулась и зашагала к рингу, вокруг которого уже скопился народ.

– Где вы ее нашли?

– Прислали бандеролью из преисподней, – ответил Брайс.

Доминик догнал меня, помог мне пройти сквозь толпу. За каменными спинами собравшихся ничего не было видно, но вскоре мы с Домиником пробрались в первый ряд.

– Вон там наверху сидят богачи.

Я посмотрела. Над рингом располагались балконы. Там, за столиками, мирно попивая из бокалов, сидели мужчины, которые резко отличались от тех, кого называли «Буйволами». Никто не приходил сюда в одиночку, только компаниями. Наверное, они чувствовали себя богами, глядя на нас, чернь.

Доминик слишком близко ко мне находился, что-то рассказывал, но смотрел не на лицо, а ниже. Я не выдержала:

– Ты что, пялишься на мою грудь?

– Я просто читал надпись на твоей футболке.

– Да? – я моментально сложила руки перед собой, чтобы скрыть надпись «Следую только своим правилам». – И что там написано?

– Э… «Я люблю „Нирвану“»?

– В чем дело, Доминик, я же не в твоем вкусе?

– Ты – нет, а вот твоя грудь – да.

Мне стало грустно. Я смотрела на Доминика и задавалась вопросами: почему сейчас рядом со мной он, а не Стив? как долго я еще смогу жить без него? почему в одночасье я могу стать слабой, потерять все силы, что нужны мне для борьбы? борьбы со временем? Я готова была ждать Стива. Сколько угодно. И эти слова – «сколько угодно» – меня возвращали в суровую действительность. «Сколько угодно» – это может быть год, пять лет, десять, двадцать. Они столько всего натворили, они знали, что загремят по полной.

Я хочу быть с ним здесь и сейчас. Здесь и…

Начался бой. В правом углу ринга – высокорослый мужик, с широкой спиной, короткими ногами. Он разминал шею, плечи, дряблая кожа дрожала, как желе. В левом углу – худой паренек, наверное, года на два старше меня. Ноги как тростиночки, белое туловище с виднеющимся жалким прессом. Я глядела на этого паренька и понимала, что через несколько минут увижу его труп. Это все равно, что меня бы поставили против того мужика.

Прогремела сирена. Мужик резко ринулся в сторону парня, тот успел отскочить, но в следующее мгновение он получил неплохой удар в челюсть. Парень едва держался на ногах. Больше он не позволил себя ударить. Ринг был похож на клетку со свирепым зверем, к которому загнали несчастного человечка. Зверь метался по клетке за человечком, но последний ловко от него удирал. Да, мужик был гораздо опытнее, сильнее, тяжелее, но у него был один огромный минус: он гораздо старше своего соперника. Вероятно, у него страдало сердце, и не только. Мужик быстро выдохся, покраснел, вспотел, было видно, как ему тяжело двигаться, ориентироваться, нападать. А паренек этого и добивался. Он вымотал зверя, и, когда тот уже был готов сдаться, парень со всей силы прописал ему удар ногой по голове. Мужик упал – парень стал его добивать. Постоянно целился в голову. Сил в этом дрыщавом тельце было навалом, к тому же он знал много приемчиков. Мужик отключился. Все стали кричать, я чуть не оглохла в тот момент. Люди были опьянены яростью и азартом.

– Добей его! – кричали они.

Парень улыбался, теперь он был похож на зверя – такого маленького, хитрого. На радость кричащей толпе он стал добивать мужика ногами. Еще и еще…

Вновь прогремела сирена. Все стали выкрикивать имя победителя:

– Дени! Дени! Дени!

Дени наслаждался славой, пока служащие клуба убирали бездыханное тело. Как оказалось, на тот момент мужик был еще жив, но через несколько часов, когда все праздновали победу Дени, вливали литры крепчайшего алкоголя себе в желудки, Бораско сообщил, что Вико – так звали мужика – скончался.

– Ты чего сбежала от нас? – спросил Доминик.

Я решила отойти от Дерси и Бораско, найти уединенное местечко за барной стойкой и напиться. Как же я хотела напиться!

– Мне стало грустно.

– Почему?

– Ну не знаю. Может быть, потому, что несколько часов назад здесь убили человека, а всем на это наплевать? Это просто зверство. Настоящее зверство.

– Это теперь твоя жизнь. Привыкай.

– А как ты к этому привык?

– Мы с Брайсом выросли в Темных улицах. Знаешь, что это означает? Это значит, что мы с младенчества видели смерть, боялись умереть. Наш отец несколько раз сидел. Был авторитетом, но и врагов у него было охренеть сколько. Однажды он не вернулся домой, и мы поняли, что его все-таки прикончили.

– Мне жаль… А как полиция проходит мимо этого места, ведь тут регулярно совершаются убийства?

– Так полиция и крышует этот клуб.

– Да уж…

– Вот в таком поганом мире мы живем, Глория.

– Ты в нем разочарован?

– В чем?

– В мире?

– А ты нет? Я с рождения ненавидел его, он жестокий и холодный. Но я к нему привык.

– Я разочарована в своей жизни, но не в мире. Он иногда бывает прекрасным. Только нужно быть очень внимательным.

Доминика мои слова рассмешили.

– Я что-то смешное сказала?

– Да. Это просто девичьи мысли: мир прекрасен, он такой красивый, розовый, всюду порхают бабочки. Бред!

– Пойдем.

Мы забрались на балкон к богачам, затем нашли выход на чердак.

– Ты что задумала?

– Иди за мной и помалкивай.

Через несколько минут мы оказались на крыше. Холодно, но в воздухе пахло долгожданной весной.

– Ну и что?

– Подожди немного.

Я подошла к самому краю крыши. Город еще спал, тьма разлилась по улицам, мрачное небо смотрело на нас, дрожащих и пьяных. Затем горизонт стал светлеть. Лучи боролись с тьмой, беспощадно уничтожали ее, все больше и больше завоевывали пространство. Так рождался новый день. Мрак постепенно уходил, забирая с собой людские сны. Интересно, сколько людей умерло в ту ночь, помимо Вико? Сколько людей не дождались рассвета? Уверена, они наблюдали за нами, смотрели с неба и напоминали о себе красками. Кто умер мирно – окрасил небо в блекло-голубой или желтоватый цвет. Тот, кто умер мучительной смертью, – разбросал по небу самые яркие краски: от розоватого до кроваво-красного.

Я стояла и вспоминала, как мы с Алексом сидели на крыше автодома, смотрели на рассвет. Именно Алекс научил меня видеть прекрасное в этом поганом мире. Не разочаровываться в нем.

Алекс…

Доминик стоял и завороженно смотрел на небо.

– Это восьмое чудо света, – улыбнувшись, сказала я.

Однажды меня разбудил лай Вашингтона. В ту ночь я проклинала этого пса, как могла. Он заставил меня покинуть теплую постель и спуститься вниз. Удивительно, но только я из-за него проснулась, все остальные преспокойно спали в своих комнатах.

Вашингтон лаял на дверь. Просто сидел, смотрел на нее и лаял. «Бестолковая псина», – подумала я.

– Вашингтон, угомонись! – сказала я хриплым голосом.

Он замолк, посмотрел на меня, затем встал, подбежал к двери и начал принюхиваться. Сон меня еще не отпустил, меня шатало в разные стороны, я едва соображала, но потом до меня наконец дошло, что Вашингтон лаял не просто так.

Кто-то был за дверью.

Это было так же, как в стандартном фильме ужасов: огромный дом, ночь, глупая девчонка не спит и ищет на свою задницу приключения. Я дрожащей рукой открыла дверь и увидела человека, лежащего на ступеньках. Он лежал калачиком, в грязной одежде, голову прикрывал капюшон. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кого именно я вижу.

– Миди?

15

У меня в руках был поднос с едой, а Север держала лекарство для системы. Миди тогда уже третий день находилась в подземелье, в одной из кафельных комнат. Лестер так ее лечил. Это и был их уговор: если она сорвется, то Лестер запирает Миди на несколько недель наедине со своей ломкой. Миди ничего не помнила, когда я ее нашла. Она лежала еле дыша. Потом весь день спала, затем очухалась и стала кричать, требовать дозы. Кормить ее было настоящим испытанием. Идешь к ее комнате и не знаешь, чего ожидать: спит она или же стоит за дверью с заточкой в руках, чтобы прикончить тебя.

Север открыла дверь. Я в очередной раз медлила, стояла на пороге, борясь с собственным страхом. Миди, конечно, настораживала, но больше всего меня пугала комната. Всегда был страх, что стоит мне переступить ее порог, как меня тут же снова запрут и я останусь в ней навечно.

– Ты чего? Проходи.

Я зашла. Миди лежала на кровати лицом к стене. «Как хорошо!» – подумала я, в этих гиблых стенах не хватало еще «наслаждаться» ее лицом синего цвета.

Но счастье мое было недолгим. Как только Север стала менять пустой флакон лекарства на полный, Миди проснулась, медленно перелегла на другой бок.

– Который час? – спросила она.

– Полдень, – ответила Север.

– Мне нужно поговорить с Лестером.

– Лестер сейчас занят.

– Это срочно. Я должна кое-что ему сообщить.

– Так скажи мне, я передам.

Миди посмотрела на меня. Как обычно, с ненавистью, мысленно стреляя мне в центр лба.

– Пусть она выйдет.

– Нет, Миди. Глория останется здесь. Говори, что случилось?

– Она предатель.

– Предатель?

– Я видела, как она общалась с людьми из «Лассы».

– Ты же сказала, что ничего не помнишь?

– Да… Это так. Я не помню, где я была и с кем, но сегодня ночью я увидела вспышку… Маленькое воспоминание. Я видела ее.

Мы с Север переглянулись.

– Лестер хотел сжалиться и отпустить тебя завтра, но я вижу, что тебе становится только хуже. Так что придется тебе посидеть здесь еще неделю.

– Нет!!! Нет!.. Я не выдержу!

Я поставила поднос на стол, и мы с Север направились к двери.

– Нет!!! Прошу!

Даже за толстенной железной дверью был слышен ее крик. Только покидая комнату, я чувствовала облегчение и неистовую радость. Во-первых, я находилась по ту сторону пыточной, а во-вторых, там мучилась Миди. Я искренне надеялась, что души мертвых кроликов каждую ночь будут дежурить у ее кровати, измываться над ней так же, как и она над ними, разгрызать ее плоть во сне.

Пока мы с Север следили за Миди, мужчины пропадали в Темных улицах. «Абиссаль» осваивала новую территорию, подчиняла тех, кто работал на «Сальвадор». Когда вернулся Лестер, настала череда переговоров. Нам были необходимы новые союзники. Пока на наших улицах была тишина, лишь изредка наведывались чужаки, но «Абиссаль» с ними быстро расправлялась. Людей у нас было достаточно. Помимо основного состава нашей «семьи» были и второстепенные персонажи, которые работали на Лестера. Эти люди круглосуточно дежурили в нашем районе и на новой территории, пока Лестер, Джеки и братья Дерси путешествовали по Темным улицам других банд. Сначала они заглянули в «Квартал Делроя». Те не слишком дружелюбно их встретили, ведь они были союзниками Леммона. Но Лестер не терял надежды заключить с ними союз, ведь людей у Делроя Сагоны было очень много, они привыкли жестоко расправляться с недругами. Делрой был непреклонен. На смерть Леммона ему, разумеется, было все равно, Делроя больше интересовали его деньги, которые теперь достались нам, и он был полностью уверен в том, что мы не выдержим испытание «Лассой», поэтому ему выгоднее присоединиться к Дезмонду. Далее была встреча с Джамалем, он главенствовал в «Девятом круге». Джамаль тоже долго не соглашался, он хотел самостоятельно отвоевать территорию, разобравшись сначала с нами, а затем с «Лассой», но вскоре понял, что ему это не удастся, поэтому, чтобы быть в плюсе, ему лучше быть заодно с нами. Итак, у нас появились новые союзники. После этого Лестер планировал встретиться с Ларсом Эльбой, главарем одной из самых кровожадных банд – «Красные языки». Шанс на то, что они согласятся стать нашими союзниками, был равен нулю, ведь с нами был Сайорс, человек, который предал Ларса, но Лестера очень манило количество «Красных языков», с такой армией нам бы точно не следовало бояться «Лассы». И все же попытка примириться с Ларсом оказалась тщетна. Он даже не явился на встречу. Оставалось только догадываться: «Красные языки» сами по себе или они уже давно в одной упряжке с Уайдлером.

Однажды вечером Лестер зашел ко мне в комнату.

– Ничего, что я тебя побеспокоил?

Я сразу почуяла неладное: с чего это Лестер тревожится о моем спокойствии?

– Все в порядке, проходите.

– И как тебе удалось уговорить самого упрямого человека на свете Брайса Дерси тренировать тебя?

Я улыбнулась. Опять почувствовала себя крутой.

– Вы ведь не против?

– Нет, что ты. Я, наоборот, только за, хоть что-то ты будешь уметь.

– На самом деле я много чего умею. Вы еще не знаете, на что я способна.

Каждый раз я себя учила трижды думать, перед тем как что-либо сказать, но, как всегда, я не последовала этому золотому правилу. И то, что я услышала дальше, повергло меня в шок.

– А смогла бы убить человека?

– Наверное…

– Меня не устраивает такой ответ. Если ты действительно хочешь стать одной из нас, тебе стоит сделать выбор.

Лестер подошел ближе ко мне, чтобы я лучше расслышала следующие слова, чтобы они метко попали в самую цель, ранили меня прямо в сердце.

– А если я скажу, что убью твоих бродяг музыкантов, если ты не убьешь человека, что ты тогда ответишь?

Я старалась держаться стойко, не выдавать дикий ужас, ураган боли, страха и страдания, что тогда царил в моей душе.

– Кого я должна убить? – спросила я тихо и серьезно.

– Клиффа Сонэма, он работает барменом в клубе «Саванна». У него нет указательного пальца на левой руке. Я даю тебе два дня.

Я заставила Север пойти со мной. В первый день я хотела просто прийти и посмотреть на него. Оценить ситуацию.

– Тут два бармена. Который из них тебе нужен?

Я молча направилась к барной стойке. Первый бармен – темноволосый качок, с ухоженной бородой и татуировкой тигра на плече. Пока он готовил коктейль, я смотрела на его пальцы: все на месте. Затем подошла ко второму, который был полной противоположностью первому: костлявый, страшненький, неуклюжий, с четырьмя пальцами на левой руке.

– Чего желаете? – спросил он.

– «Манхэттен».

– Прекрасный вкус, а вы?

– Текилу, просто текилу, – ответила Север.

– Сейчас будет готово! – с улыбкой сообщил он и принялся за работу.

Мы отошли на небольшое расстояние.

– Это он.

– Уверена?

– Да. Боже!.. Совсем еще мальчишка.

– Так и знала. Плохая это затея – сначала познакомиться с жертвой, а на следующий день ее убить. Все нужно делать сразу.

– Скольких ты уже убила?

– Не знаю, я не считала.

– Неужели так много?

– Знаешь, бывают перестрелки, там валишь всех без разбора. Жить с этим сложно… Но ты сама выбрала такой путь. Назад уже не вернешься.

Человек, которого я должна лишить жизни, махал рукой, улыбался. Мы подошли к нему.

– «Манхэттен», пожалуйста. И текила.

– Спасибо, – сказала Север, расплачиваясь.

Моей будущей жертве в тот вечер досталось немало чаевых от нас.

– Это вам спасибо! Если хотите, я могу сделать один умопомрачительный коктейль. Вы такого еще не пробовали.

– Привет, Клифф, с днем рождения!

– Спасибо, Терри!

Меня это окончательно добило. Я видела перед собой счастливого паренька, с доброй улыбкой, открытой душой. Мои руки тряслись, я не могла поднести бокал с коктейлем. Я посмотрела на них. Руки убийцы. Руки, что заберут жизнь несчастного Клиффа.

– Значит, тебя зовут Клифф? – спросила Север.

– Да. А как твое имя?

– Эй, не торопись! Давай ты сначала приготовишь свой умопомрачительный коктейль, а потом я скажу, как меня зовут. Обещаю.

– Договорились!

Клифф радостно поскакал за ингредиентами.

– Надо же, как символично! Сегодня у него день рождения, а завтра – день смерти.

– Север, прекрати! И так тошно.

– Так, давай допивай свой коктейль, и пойдем танцевать!

– Я не хочу танцевать.

– А что хочешь?

– Хочу, чтобы меня сбил поезд прямо сейчас.

– Ничего себе. Вот это неожиданность!

Сначала я подумала, что она это мне, но Север явно была заинтересована кем-то другим.

– Что такое?

– Видишь вон ту девчонку в сером платье в компашке здоровяков?

Я стала вглядываться в толпу: среди сотни танцующих пьяных подростков увидела маленькую девочку, она стояла с парнями, что были определенно старше ее.

– Кто это?

– Арбери Боуэн.

Это милое, пухлощекое создание, с ангельскими глазами и короткими кривыми ножками, – дитя чудовища Лестера?

Арбери заметила Север и бросилась бежать. Мы последовали за ней, выбежали на улицу.

– Стой! Арбери!

Сложно было удрать от Север. Та настигла Арбери, вцепилась в нее, словно сокол в тельце маленькой птички.

– Ты что здесь забыла? Как тебя вообще сюда пустили, тебе же тринадцать?

Арбери заплакала. Тушь стала чернить ее кукольные щечки.

– Мои друзья договорились. Север, пожалуйста, не говори ничего отцу. Он думает, что я хожу в театральный кружок.

– Да мне все равно, где ты и чем занимаешься. Но обманывать родителей не очень хорошо, Арб. Если Лестер узнает когда-нибудь, он тебя прикончит. Садись в машину, я отвезу тебя домой. На сегодня твоя тусовка закончена.

Ночью я представляла, как сделаю это. Я обязательно возьму пистолет. Клифф будет работать, нужно постараться вывести его на улицу. Хоть бы там было безлюдно! Ударю ли я его сначала или сразу достану ствол и выстрелю? Нужно целиться в голову, так он умрет быстрее, не будет лишних криков и пуль. Сделаю только два выстрела. Или лучше три. При первом буду смотреть на него, а потом зажмурю глаза. Когда я их открою, Клифф уже будет мертв. Дрожащей рукой я проверю наличие пульса. Потом убегу.

Я смотрела в потолок и не верила в то, что такие мысли когда-то могли появиться у меня в голове. Я готовилась убить человека. Я, Глория Макфин, стану убийцей. Жалкие остатки раздробленной души во мне изрыгали боль. «Ну чего ты, Глория? – думала я. – Ты ведь уже стреляла в человека. В Логана. Ты готовишься к мести Дезмонду. И чего же ты сейчас ноешь? Ты должна привыкнуть к смерти, – уверяла я себя. – Ты должна сотворить ее своими руками. Это будет очередной тренировкой. Если ты сможешь убить человека, которого тебе жаль, значит, сможешь без раздумья убить того, кто действительно заслуживает смерть».

Клифф улыбался, слегка пританцовывал за барной стойкой.

– Снова ты? – спросил он.

– Снова я. Ты хотел приготовить какой-то крутой коктейль, но мы ушли.

– Да, точно. Сейчас будет.

Я не слышала музыки, людей, которые кричали друг другу, чтобы быть услышанными в таком балагане. Я сидела и дрожала, изредка поглядывала на толпу. Все такие веселые, беззаботные, расслабленные. Они даже не представляли, что с ними в одном помещении находится будущий убийца. Человек, который смотрел на бармена и размышлял, как легче его убить. В тот момент я чувствовала себя самым жестоким человеком в мире, мне даже казалось, что тьма, из которой я теперь состояла, стала просачиваться из меня. Вздымаясь, она создала гигантское мрачное облако. Интересно, видели ли его остальные?

– Прошу.

Клифф поставил передо мной коктейль.

– Выглядит красиво.

Я выдавливала из себя слова. Казалось, что, даже просто разговаривая с ним, я делаю ему больно.

– А на вкус вообще бомба!

Попробовала. Ничего не почувствовала. Может, мне все это снится? Раз я ничего не чувствую, может, это все не по-настоящему?

– А как он называется?

– Я еще не придумал название. Как тебя зовут?

– Арес.

– Впервые встречаю девушку с таким именем. Может, в честь тебя назвать мой коктейль?

– Почему бы и нет?

– Коктейль «Арес». Такой же опьяняющий, как и ты.

Коктейль «Арес» вышел из меня мощным потоком и оказался на розовом полу дамской комнаты. Теперь я чувствовала себя мерзким животным. Когда выбралась из туалета, Клиффа я не застала. Вышла на улицу, он стоял и затягивался тонкой, как его ноги, сигареткой.

Вот он, этот момент настал.

– Клифф, не хочешь прогуляться?

– У меня всего пара минут на перекур.

– Очень жаль…

Я медленно пошла вперед. Все тогда следовало моему плану: Клифф вышел на улицу, вокруг никого не было, оставалось только найти укромное местечко и наконец закончить дело.

– Арес, ты куда?

«Правильно, иди за мной», – думала я. Между клубом и каким-то зданием образовалась узкая улочка, заставленная мусорными контейнерами. Я свернула туда. Клифф подошел ко мне. Я глядела на его лицо. Он был чем-то похож на Чеда. Не совсем красивый, но жутко обаятельный.

– Что же ты такое ему сделал? – спросила я, пока моя рука тянулась к сумке, в которой ждал своей жертвы пистолет.

Вот-вот я должна была достать его, как тут… Меня спугнула толпа кричащих парней и девчонок, которые вышли из клуба. Я узнала среди них Арбери. Тринадцатилетняя, хрупкая девчонка шла в объятьях высокого, бородатого парня. Арбери еле плелась, нездорово смеялась, видимо, находилась под чем-то.

– Кому?

Я так растерялась, что забыла свой вопрос, потом, собравшись с мыслями, вспомнила и попыталась придумать самый безобидный ответ:

– Моему сердцу. Оно из-за тебя теперь сходит с ума.

Сама себе поразилась. Минуту назад я должна была убить человека, а теперь я ему же втирала сопливые словечки, которые каким-то волшебным образом появились у меня в голове.

– Моя смена закончится через час. Дождешься?

Я кивнула. Первоначальный план был вдребезги разрушен. Но я не отчаялась. Возможно, это было и к лучшему, что мне не удалось его застрелить на улице. Все-таки нужно было сделать это в уединенном месте.

Спустя час мы отправились к нему домой.

– Ты не пугайся, райончик у меня так себе, – говорил он, опять же улыбаясь.

Мне казалось, он и умрет со своей улыбочкой на лице. Похоронят его улыбающегося и запомнят как самого жизнерадостного трупа, мать вашу. Он стал лапать меня еще у лестничного проема. Я ничего не чувствовала: ни как он прижимался губами к моей шее, ни как его четырехпалая рука пыталась схватить меня за грудь. Мы зашли в его квартирку. Клифф попытался наброситься на меня в прихожей, но я оттолкнула его и, не разуваясь, прошла дальше. Не замечала предметов вокруг, ни на что не обращала внимания. Клифф пошел за мной и вновь напал на меня, уже хотел снять с меня футболку, но я снова толкнула его в грудь.

– Сядь, – сказала я.

Он тут же повиновался.

– Любишь командовать? Ну хорошо. Я все выполню. Я весь твой.

Наконец я достала ствол. Направила на Клиффа, тот оцепенел.

– Тебе привет от Лестера Боуэна.

– Твою ж мать… Арес, не надо… Не делай этого. Умоляю!

Он трясся безумно, и я вместе с ним.

– Не дергайся!

– Арес, я не хочу умирать. Я… не хочу умирать, – шептал Клифф. – Я сделаю все, что ты захочешь, только прошу, не… убивай меня.

Рука, что держала ствол, взмокла. Во рту, напротив, пересохло, щеки горели так, будто к моему лицу поднесли факел. Я зажмурилась, стиснула зубы и закричала. Опустила пистолет и закричала еще раз. Затем ударила кулаком в стену, еще и еще, а Клифф все так же сидел и дрожал.

Я села на пол. Стала разглядывать комнату, в который мы находились: рваные жалюзи на окнах, стол у подоконника, старый ноутбук, на стенах фотки чернокожих боксеров, маленький диванчик, грязный футбольный мяч возле него.

– Значит, ты сделаешь все, что я скажу?

– Да, все что угодно.

– Ты знаешь Дезмонда Уайдлера?

Я смотрела в одну точку и говорила. Слова сами вылетали из моего рта, я не подчинялась себе. Сидела опустошенная и на автомате что-то говорила.

– Конечно, кто ж его не знает?

– Значит, так, Клифф. Слушай меня внимательно. Ты сегодня должен уехать из города. Тебе есть куда идти?

– У меня есть друг в Бедфорде, думаю, он приютит.

– Напиши мне адрес.

Клифф ринулся к столу, судорожно стал писать, осторожно подошел ко мне, отдал листок.

– Уезжай сегодня же, понял? Потом я приеду к тебе и проверю. Если я не обнаружу тебя на месте, ты труп. Лестер тебя из-под земли достанет.

Клифф быстро кивал.

– Теперь ты будешь работать на меня. Мне нужна вся информация о Дезмонде. Я должна знать про него все: от его местонахождения до количества дерьма, высранного им утром. Клифф, я спасла тебе жизнь. Запомни. Надеюсь, ты умеешь быть благодарным.

– Я все сделаю, клянусь!

– А теперь ты должен меня ударить.

– Что? Я не…

– Ударь меня, иначе я тебя пристрелю!

Клифф выполнил мой приказ. Удар пришелся на челюсть, слабенький, но другого я и не ожидала.

– Отлично.

В зале были все, кроме Миди, естественно.

– Глория, ну наконец-то, – сказал Лестер. – Ты справилась?

– Нет.

Лестер был явно шокирован моим ответом и вызывающим спокойствием.

– Мы пришли к нему домой, и, когда он увидел пушку, ударил меня. Я вырубилась, а когда очнулась, его уже не было.

– Мне жаль.

– Я найду его. Мне нужно еще немного времени.

– Ты уже ничего не исправишь, Глория.

Лестер встал со своего стула, медленно подошел ко мне.

– Закрой глаза и представь, как Алексу перерезают горло, как кричит Стив, пока его избивают железными прутьями, как умирает Джей со вспоротым брюхом. Ты убила троих людей. Можешь собой гордиться.

Он говорил это мне с особым удовольствием, я чувствовала, что вот-вот разрыдаюсь, стану умолять его о пощаде, но тут вдруг меня переклинило. Вдруг снова из моих уст полились слова, которые я даже и не планировала сказать:

– Лестер, я думала, что вы ужасный человек, но на самом деле вы еще хуже. Вы говорите мне такие страшные слова, а где-то там ваша славная дочурка занимается в театральном кружке.

Лестер выпучил глаза.

– Арбери. Странное имя. Вы с Ванессой, наверное, долго ей его придумывали. А теперь закройте глаза и представьте, как Арбери стоит посреди холодной, мрачной комнаты, а перед ней безжалостный ублюдок, заставляющий ее делать страшные вещи. Представьте, как она плачет, как ей страшно, ведь у нее нет выбора, она на краю пропасти, она беспомощна. Представьте, как ваша дочь перерезает кому-то горло, избивает кого-то железными прутьями, вспарывает брюхо. Вы думаете, что такое никогда не случится, ведь она умная, осторожная, папочка научил ее остерегаться плохих людей. А вот и нет. Пока вы думаете, что ваша дочь благочестиво учит пьесы, на самом деле она ходит с друзьями по клубам. И друзья ее, надо сказать, те еще уроды. Я видела, как один из них лапал ее. Его рука скользила по ее тонкой талии, все ниже и ниже. Они куда-то ушли. Интересно, чем они сейчас занимаются? Лестер, вы, наверное, думаете, что я говорю это все, чтобы вас разозлить, задеть за живое, или же, наоборот, потому что я боюсь вас и готова выложить всю правду. Но на самом деле все не так. Я говорю вам это, потому что я… в полной заднице. Я на самом дне. И я никому не пожелаю того, что сейчас испытываю. Я тоже многое скрывала от родителей… И вы видите, к чему это привело. Арбери такая маленькая, глупая… Господи, что ж ей дома не сидится?! Берегите ее, Лестер. Самое главное в вашей жизни – это не уличные разборки, не угрозы, а ваш ребенок!

Повисло такое жуткое напряжение – хоть ножом режь. Все молчали, Лестер серьезно смотрел на меня, в его взгляде чувствовалось некое беспокойство. Я не пыталась себя спасти в тот вечер, не старалась показать себя бойкой, бесстрашной, чтобы Лестер наконец изменил обо мне свое мнение. Это действительно был крик души.

Я осознавала безысходность своего положения. Понимала, что меня и ребят уже не спасти.

Но у меня был шанс спасти Арбери. Девочку с ангельским лицом и заблудшей душой.

16

Если раньше я чувствовала себя на краю пропасти, то теперь я летела вниз, поток воздуха резал мне лицо. Я ощущала будущую неминуемую гибель. Так страшно, когда уже ничего нельзя вернуть назад! Когда ты уже допустил ошибку и теперь тебе остается только лететь вниз, смотреть на тьму, что ждет тебя и скрывает в себе острые глыбы, кровавые реки…

Я сидела на улице на ступеньках, смотрела на муравьев. Не сразу заметила Лестера, который вышел из дома и направился к своей машине.

– Садись.

– Зачем?

– Нужно встретиться с одним человеком.

Ехали мы сутки и все это время молчали. Останавливались на заправках, Лестер оставлял меня, возвращался с едой и водой, я за это время успевала найти туалет и вернуться. Мы даже взглядом не общались. Лестер смотрел куда угодно, только не в мою сторону: на дорогу, на часы, на каплю кетчупа, что свисала с гамбургера, так и норовила упасть и испачкать ему штаны.

Пейзажи сменяли друг друга: серые города, таинственные леса, поля с танцующей на ветру кукурузой, снова безымянные города…

Вскоре мы остановились у ворот огромного здания. Высокий забор обрамляла колючая проволока. Я не верила своим глазам, не верила своему сердцу, которое в тот момент готово было выскочить и станцевать под воображаемую музыку.

– Лестер… – сказала я.

– Выполняю свое обещание.

Так благородно с его стороны. И так не похоже на него. Что-то здесь было не так. За искрящимся счастьем я чувствовала это, проскальзывала нотка недоверия, и ниточка страха, нежно обвивая мою шею, впилась в мою кожу до кровавых отметин.

Мы приехали в тюрьму к ребятам.

У ворот меня встретил человек Лестера, он провел меня, минуя всех охранников. Мы долго шли по коридорам, они казались бесконечными, а тусклый свет, что заполнял их, невыносимым.

– Извините, можно я сначала забегу в туалет?

– Только не задерживайтесь там.

Я зашла в служебный туалет, уставилась в зеркало. Разбитая губа, отекшие глаза, бледная кожа, одежда черт знает какая, все-таки я сутки провела в дороге. М-да. Я мечтала об этой встрече, тысячу раз воображала, какой она будет, как буду выглядеть я: свежей, радостной, воодушевленной. Лишь бы только подарить парням надежду, лишь бы они думали, что у меня все замечательно. А на деле, посмотрев на меня, любому человеку захотелось бы выколоть себе глаза.

Умылась, распустила волосы, постаралась улыбнуться, посмотрела, как я буду смотреться с улыбкой на лице. Вроде ничего.

Боже, мне так не верилось во все происходящее.

Мы дошли до одной из дверей, сопровождающий открыл ее.

Джей.

Только бы не заплакать, только бы не заплакать!

Нас оставили одних, я тут же подбежала к нему, он встал, и мы крепко обнялись.

Некоторые люди доставляют боль, а другие – необыкновенное счастье. Стоит только прикоснуться к ним и закрыть глаза, как вдруг ты оказываешься в прошлом. В счастливом прошлом. Вот я стою на крыше автодома, расставив руки в стороны, улыбаюсь. Вот я смеюсь до слез, лежу на траве, наблюдаю, как голый Джей бежит и кричит на нас из-за того, что вытянул неудачный фант и теперь его хозяйство увидела толпа туристов.

Некоторые люди – пазлы нашего счастья. Если потеряешь их, картинка так и останется разорванной, незаконченной, и наслаждения она тебе уже не принесет.

Вот он здесь, мой Джей, частичка моего счастья.

Мы стояли, обнимались, дышали друг другу в шею. Как здорово обнимать родного человека! Я так боялась освободить его из своих объятий, мне казалось, что стоит немного отпрянуть – и он исчезнет.

Затем Джей посмотрел на меня и улыбнулся. Он изменился. Похудел, осунулся, стали заметны морщинки, кудри отросли прилично, теперь он их собирал в хвост. Совсем стал другим.

Мы присели за небольшой стол, друг напротив друга.

– За нами даже не наблюдают, ничего себе!

– Я договорилась.

– Договорилась? Боже!.. Глория, я как будто во сне.

– Я тоже. Знаешь, я много раз представляла эту встречу, репетировала фразы, а теперь… Даже не знаю, что сказать.

– Тогда начну я. Как твои дела? Как вообще живется? Чем занимаешься?

– Ну для начала теперь меня зовут Арес. Арес Мейнард. Я живу в Мэрионе, работаю официанткой, у меня даже появились друзья. В общем, пытаюсь начать новую жизнь.

«Поверь мне, прошу, поверь», – молила я. Я не хотела рассказывать правду, не хотела жаловаться. Это было ни к чему.

– Я безумно рад за тебя, Глория… То есть Арес.

– Когда никого нет, можешь называть меня Глорией.

– Я очень беспокоился за тебя. Не думал, что ты все это выдержишь.

– Я тоже думала, что не выдержу. Но я справилась, и вы тоже справитесь. Мы переживем все это. Потом вновь встретимся, купим новый автодом и опять будем путешествовать. Ты не написал свежую песню?

– Пытался. Делать здесь все равно нечего. Но… Ты не представляешь, каково здесь. Особенно меня убивают ночи. Запирают камеры, выключают свет. Ложишься на койку, смотришь в потолок, и бесконечный поток мыслей разрывает тебя изнутри.

Мне так хотелось сказать, что я понимаю его. Я сама испытала это на себе, находясь в кафельной комнате. Вдруг Джей посмотрел на меня, его лицо вмиг помрачнело, а глаза наполнились слезами.

– Я… постоянно вижу ее. Она смотрит на меня и молчит, у нее такие грустные глаза!..

Нас пронзила общая боль. Я закрыла глаза и набрала побольше воздуха.

– Не надо, Джей.

– Прости… Мне сложно смириться с мыслью, что… Ребекки больше нет.

Слезы потекли по его щекам, он пытался их убрать, но на смену одним спешили другие. У меня затряслись губы, защипали раны.

– На ее похороны пришел почти весь Бревэрд. Был жуткий дождь, но люди непоколебимо стояли у ее могилы. Я не хотела идти прощаться с ней. Не хотела видеть ее лежащей в гробу. Но потом все-таки решилась. Когда я пришла на кладбище, Ребекка уже была под землей. Я увидела ее мать. Джей… В ее глазах было столько боли! Она во всем обвинила меня и была абсолютно права. Это я виновата в смерти Беккс. Я не должна была тянуть ее за собой. Она не хотела с вами ехать, но я ее уговорила… Но перед своей смертью она испытала настоящее счастье. Беккс встретила свою любовь. Тебя, Джей, – я взяла его ладонь в свою.

– Я тоже ее полюбил.

– Я так благодарна тебе за то, что ты сделал ее счастливой. Мы счастливы и свободны. Однажды она сказала мне эту фразу, и теперь я постоянно ее вспоминаю.

– Мы счастливы и свободны… – повторил Джей, улыбаясь.

Внезапно скрипнула дверь.

– Осталось пять минут, – сообщил сопровождающий и вновь покинул нас.

– Ты видишься с Алексом и Стивом?

– Ты что, ничего не знаешь?

У меня все померкло внутри, когда я услышала его вопрос. Он явно предвещал нечто пугающее.

– Про что ты, Джей?

– На Стива недавно напали. Избили до такой степени, что он впал в кому.

– Что?..

– Никто не сообщает, что с ним и как. Это меня с ума сводит.

У меня перехватило дыхание.

– Господи… Господи! Это Лестер Боуэн! Это он…

– Лестер Боуэн?

– Я не хотела тебе говорить, но… Я вроде как состою в банде. В «Абиссали». Вы перешли дорогу Лестеру, и он меня похитил. Угрожал, что убьет вас, если я не подчинюсь ему. Я подвела его, и он решил мне отомстить. Ублюдок!

У меня началась истерика. Тело горело, слезы лились ливнем, нарастала боль в груди. Он решил начать со Стива. Я ведь понимала, что Лестер накажет меня, но в глубине души лелеяла надежду, что он пощадит меня и ребят. Я наивно надеялась на частичку добродушия, застрявшую в пучине ярости этого чудовища.

– Нет, Глория, все совсем не так.

– Что ты имеешь в виду?

Ворвался сопровождающий.

– Время вышло.

– Нет, нет! – кричала я.

Вошел конвой, Джея живо стали уводить.

– Джей, что ты имеешь в виду?!

– Это Алекс во всем виноват! У него с Боуэном был договор!

Меня довели до Лестера. Вручили как заказное письмо, как сверток с чем-то важным. Я должна была держать себя в руках, но не знала как. Лестер смотрел на меня, опершись на машину. Он словно все знал: слышал наш разговор, видел, как мы плакали, вытирали слезы. А может, и слышал, и видел. Он ведь Всевидящее Око. Меня уже ничем не удивить.

– Что за договор у вас был с Алексом?

– Ты уверена, что хочешь это услышать?

Сердце трезвонило, словно колокол, предупреждающий о чем-то ужасном. Я понимала, что сейчас я услышу нечто плохое. Что-то, что разрушит мою жизнь раз и навсегда.

– Уверена. Я хочу знать правду.

Как мне удалось сказать это таким спокойным тоном, когда в душе бушевало ненастье? Сама до сих пор не понимаю.

– Мы с Алексом не были врагами. Наоборот, мы несколько лет оставались вроде как приятелями. Когда Алекс попал в тюрьму, он сразу же обратился ко мне за помощью. Я должен был помочь ему устроить побег. Дело это непростое, довольно рисковое, поэтому я попросил что-то взамен. Что-то невероятно ценное для него, чем он был готов пожертвовать ради свободы. И он пожертвовал тобой, Глория. Рассказал немного о тебе, ты меня заинтересовала. Но была одна проблема: тебя ведь тоже должны были судить, и, чтобы избежать этого, ты решила покончить с собой. Алекс не мог лишиться своего билета на свободу. И он решил написать письмо. Ты помнишь его? Он много чего там написал, чтобы ты доверилась ему, а в конце добавил номер Логана. С моей помощью его письмо было доставлено тебе в руки. Ты все сделала, как он сказал. Я был поражен тобой: шестнадцатилетняя девчонка все продумала, рискнула, заставила всех поверить в свою смерть. «Абиссаль» нуждалась в таком человеке. Только нужно было тебя немного «отредактировать»: полностью подстроить под себя, узнать, на что ты еще способна. Каждый, кто сейчас в «Абиссали», прошел это испытание. Знаешь, я рассказал Алексу про то, что планирую с тобой сделать: запереть в комнате, наблюдать, испытывать. Наверное, я тебя сейчас совсем добью, но Алексу было все равно. Он беспокоился только о своей шкуре, думал только о том, как бы поскорее оказаться за пределами тюрьмы, а то, что ты мучаешься, на последнем издыханье выполняешь мои указания, это все пролетело мимо его ушей. Единственное, Алекс просил меня до конца хранить тайну, играть этот дешевый спектакль, где мы – кровожадные похитители, а ты – великая спасительница. Конечно, никто за вами не следил. Те фотографии, что я тебе показал, были размещены в фотоотчетах музыкальных фестивалей. Вот он. Твой герой. Твой наставник. Человек, ради которого ты готова была пожертвовать всем. Человек, который расплатился тобой. Как ненужной вещью.

Мир кружился пред моими глазами. Тогда я и достигла дна пропасти. Тогда я и умирала. Медленно, мысленно. Я разлетелась на сотни кусочков. Я потеряла себя. Потеряла веру. Свет в душе моей окончательно погас.

Самое страшное, что у меня не было сомнений в словах Лестера. Он был абсолютно искренен.

Картинки плыли. Картинки прошлого. Первая встреча с Алексом. Я слушала его красивый голос, смотрела на его руки, которые виртуозно играли на гитаре. Наш разговор, моя первая сигарета. Автодом, закат, лес и мы с ним у костра. Наш поцелуй, наша ошибка. Авария, его бездыханное тело. Его слова и мысли, которые стали моей Библией. Все было ложью. Одним огромным обманом.

Алекс…

– Ты рассказала мне правду про Арбери. Меня это тронуло, Глория. Я должен был ответить тебе тем же. Я должен был сказать тебе правду.

– И сейчас он на свободе?

– Пока нет. Слишком много шумихи вокруг них. Нужно еще немного подождать.

– А Стив?

– А что Стив?

– Это ваша работа?

– Глория, о чем ты?

– Неужели вы не понимаете?! Вы приказали вашим людям напасть на Стива?

– Впервые слышу, что на него напали.

Я ничего не понимала. Когда я вышла из камеры, в моей голове засела лишь одна фраза Джея, про договор Алекса и Лестера. Теперь я вспомнила, что он перед этим сказал: «Во всем виноват Алекс».

Во всем. Это он напал на Стива.

– Лестер, я должна его увидеть. Прошу вас! Я буду верна вам до конца жизни, только позвольте мне его увидеть.

Лестер отошел в кабину охранников. Спустя несколько минут вернулся.

– Твоему Стиву жестко досталось. Охранники ничего путного не знают. Сказали лишь, что видели, как окровавленного парня затащили в реанимационную машину и увезли в местный госпиталь. Поехали.

Меня всю морозило, голова разрывалась на части. Я смотрела на свой браслет с буквой S. Кинжалом меня пронзила мысль о том, что мой Стив лежит сейчас на больничной койке без сознания, за него дышит ИВЛ, медсестры обрабатывают его раны. Я даже слышала, как пищат разнообразные медицинские устройства, словно в тот момент находилась в его палате.

Мой Стив. Мой любимый Стив. Как же тебе было больно, как же ты кричал, когда измывались над твоим телом, выбивали жизнь! Тебя предали, так же как и меня.

Алекс…

Мне даже мысленно было больно произносить его имя. Ты не доверял ему, Стив. Ты чувствовал, что что-то не так, а я подозревала банальную ревность.

Стив. Мой дорогой Стив. Я приеду к тебе, возьму тебя за руку, поднесу ее к своим губам, прошепчу: «Люблю» – и не позволю себе заплакать. Я буду сильной ради тебя. Я растерзана, но только ты держишь меня на этом свете. Только мысль о тебе дает мне глоток воздуха.

Я говорила это про себя, и мне становилось чуточку легче. Словно в это мгновение я была с ним и он меня слышал.

– Когда вернемся в Манчестер, помимо работы в Темных улицах, ты будешь следить за Арбери. Будет лучше, если вы даже подружитесь. Тогда тебе будет легче ее контролировать и вывести на правильный путь. Для меня моя дочь превыше всего. И если ты поможешь мне уберечь ее от опасностей, то я буду тебе очень благодарен, Глория.

Мне было все равно. Я думала только о Стиве. И о боли, которая разъедала меня, будто кислота. Я должна была уже привыкнуть к сумасшедшим поворотам моей судьбы, но с каждым разом ее удары становились все сильнее и сильнее. Трудно устоять на ногах. Трудно дышать, когда весь мир в одночасье превратился в котлован гнили.

Наконец мы подъехали к госпиталю. Я мигом выбежала из машины, влетела в здание, не отдышавшись, стала спрашивать медсестру на посту.

– Здравствуйте. К вам поступал Стив Аллигер? Двадцать шесть лет. Его должны были направить из тюрьмы.

– Сейчас, подождите немного.

Медсестра стала что-то набирать на клавиатуре, бегло читать выползающую информацию.

– Да, Стив Аллигер поступил к нам пятнадцатого числа.

Еще немного. Еще несколько мгновений – и я увижу его! Возьму его за руку, скажу, что люблю.

– Можно его увидеть? Пожалуйста.

Интересно, можно ли будет наклониться и поцеловать его? Не сделаю ли я ему больно?

– Боюсь, это невозможно.

– Почему? Я его близкая родственница.

– Нет, девушка, дело не в этом. Мне очень жаль, но он скончался.

Часть 3. И свет погас

17

Двадцать первое марта

Теперь Мотылек знает о Марсе. Она вчера ворвалась ко мне в комнату, когда я крутилась у зеркала. До встречи с Марсом оставалось около тридцати минут. Я рада, что Мотылек застала меня врасплох. Мне стало немного легче. Я не привыкла лгать, что-либо скрывать, тайны – это всегда огромный груз, и не всем под силу его удержать. Моя сестра хоть и мала еще, но ей только в радость хранить секреты. Она лихо прячет их за своими наивными глазами и невинной улыбкой.

– Эйп, а можно я?.. Куда это ты собираешься?

– Не твое дело.

– Ма-ам!

– Замолчи! Я иду на свидание. Родители не должны об этом знать.

– На свидание? Обалдеть! И как его зовут?

– Не важно.

– Оригинальное имя.

– Что ты хотела, Мотылек?

– Взять твой ноут.

– А что случилось с твоим?

– У него проблемы с памятью. Он забыл, как включаться.

– Ты сломала ноут? Родители тебя убьют.

– Ты же не выдашь меня?

– Не выдам. Если ты не выдашь меня.

– Идет. А твой парень классно целуется?

– Не рано ли тебе такие вопросы задавать?

– Нет.

– Эх, мелкая, как же я люблю тебя!

– И я тебя. Иногда.

– Что значит иногда?

– Временами ты бываешь невыносимой.

– Ах вот как? Тогда ноут мой не получишь.

– Эй, мы же договорились?

– Мы договорились хранить тайны друг друга, только и всего.

– Ты невыносима, Эйприл!

– Надень свою дебильную розовую пижаму и иди спать, а я пойду развлекаться.

– Твой парень скоро сбежит от тебя.

– Спокойной ночи.

Двадцать девятое марта

Дафна, Тони, Бендж и парень по прозвищу Керуак. Это друзья Марса. На самом деле их гораздо больше. Каждый день мы видимся с кучей незнакомых мне людей, которые знают Марса, но имена всех запомнить нереально, поэтому я оставила в памяти только четыре. С ними мы встречаемся постоянно. Тони и Дафна – сумасшедшая парочка: оба лысые и безумно влюбленные. С ними весело, до тех пор пока Дафна не станет с кем-нибудь флиртовать, а Тони не заметит это и не начнет драку. Бендж угрюмый, но местами прикольный. Он ненавидит весь мир, постоянно пьет, но почти не пьянеет и от этого ненавидит мир еще больше. Керуак – любимчик компании, он всегда угощает всех коксом. Я вчера попробовала.

Мистер Крэйг, мой учитель по биологии, поставил мне «отлично» за реферат на тему «Влияние наркотиков на психическое здоровье подростков». Он безумно меня хвалил, хотел мою работу на конкурс отправить, ведь тема актуальная, болезненная. Извините, мистер Крэйг, я вас подвела. Мне понравились наркотики. Все, что я написала, – полная херня.

– Твоя ноздря – это туннель, по которому волшебство проникнет в тебя, – сказал Керуак.

– Если я просплюсь, меня же отпустит, да?

– Не делай этого, если не хочешь, – сказал Марс.

– Я не хочу быть одна не в теме, когда все кайфуют.

Волшебный порошок понесся по туннелю, проник в его стены, растворился и стал частью меня. Страх, тревога, комплексы, грустные мысли, неуверенность испарились. Кокаин – хороший анестетик. Он обеспечил мне анестезию от этого мира, он выключил все мои болевые точки и на некоторое время подарил умиротворение. Только проснувшись утром, я поняла, что натворила. Я употребила. Можно ли меня назвать наркоманкой? Едва ли. Я просто баловалась. Вот сегодня я отошла, и мне больше не хочется. Это был интересный, опасный опыт. Я должна была испытать это на себе.

Девятнадцатое апреля

Интересно, сколько еще на свете таких же, как я, дурочек? Влюбленных, с потерянным разумом, готовых пойти за Ним куда угодно, сделать все что угодно, лишь бы всегда быть рядом. Наша с Марсом любовь – это опасное, невероятное путешествие, от которого замирает дыхание, сердце медленно тает в груди. Это дикие джунгли, это океан во время шторма. С Марсом все запрещенное кажется легальным, опасное – детской выдумкой, ужасное – прекрасным, прекрасное – вдвойне прекрасным. Как такое возможно? Сначала ты живешь обычной жизнью, вязнешь в болоте своих привычек, принципов, банальных задач, безликих целей, а потом вдруг ни с того ни с сего в твою блеклую жизнь врывается некто и вытаскивает тебя из болота одним рывком. И ты начинаешь жить по-другому, думать по-другому, смеяться по-другому. По-настоящему.

Двадцать пятое апреля

Каждый день он разный. Веселый, меланхоличный, болтливый, тихий, настроенный пожирать пончики из Донатса, или нюхнуть несколько дорожек угощения Керуака, или сделать это, а потом пойти за пончиками.

Сегодня я узнала нового Марса.

Я зашла в ателье, он остался ждать меня снаружи. Когда я вышла, увидела его в компании трех здоровяков: один из них держал Марса за плечо, другой – что-то говорил ему, нахмурив брови, раскрыв широко пасть, а третий – смотрел по сторонам и, когда увидел меня, поторопил говорящего. Последний бросил заключительное слово, и все трое быстро смылись. Марс стоял, опустив глаза вниз. Он не сразу заметил меня.

– Кто это был?

– Мои знакомые.

– Я их раньше не видела.

– У меня много знакомых, Эйприл.

– Мне показалось, они на тебя кричали.

– Тебе показалось. Хватит донимать меня своими вопросами, достала!

– Марс, ты чего? Я… не хотела… Извини.

– Ладно, забей.

Марс безумно нервничал. Его руки дрожали, глаза метались из стороны в сторону. Его явно что-то беспокоило, и это беспокойство, словно вирус, молниеносно передалось мне.

– Если у тебя какие-то проблемы, ты можешь рассказать мне и…

– И ты спасешь меня?

– Да. Я спасу тебя. Марс, я же вижу, что что-то не так. Расскажи мне, я все пойму.

– Ты опять?!

– Не кричи! Я тебя совсем не знаю, ты ничего мне не рассказываешь. Это ненормально. Если мы в отношениях, то мы должны доверять друг другу. Если ты не хочешь, чтобы я постоянно тебя расспрашивала, тогда делись со мной хоть чем-нибудь.

– А теперь послушай меня. Ты первый и последний раз говорила со мной в таком тоне, поняла? И еще. У меня много тайн, Эйприл, и я не собираюсь их тебе раскрывать. Если я захочу тебе что-нибудь рассказать, я сделаю это, не сомневайся.

– Хорошо. Я все поняла. Но раз так, тогда я не вижу смысла продолжать все это.

Я развернулась и стремительно стала идти вперед. Хотя мой дом был в другой стороне.

– Другого я и не ожидал! Насмотрелась своих тупых сериалов и думаешь, что я побегу за тобой и остановлю тебя?! Да иди ты на хрен, Эйприл! Это реальная жизнь. Если я тебя не устраиваю, то нам точно не по пути.

Наверное, я действительно многого хочу. Глупо требовать от любимого человека доверия, уважения, трепета. Глупо просить его впустить тебя в свой мир, открыться, хотя бы на мгновение. Какая же я глупая! А ему жутко не повезло со мной.

Кретин. Долбаный кретин!

Двадцать восьмое апреля

Кретинка. Долбаная кретинка!

Ну что, довольна? Ты постаралась на славу. Его больше нет. Марс который день не приходит. Обычно мы каждый день или через день видимся. Он появляется у моего окна ровно в одиннадцать, и я сбегаю на ночь. Да, я уже стала забывать, как это – спать ночью. Но благо днем можно отоспаться: на уроках, в кафе, пока Кэтери пьет раф, после школы, заперевшись в комнате, пока мама думает, что я готовлю домашку. Немного слетела в школьном рейтинге, но это не плачевно. Подтянусь. Некоторые учителя идут мне на уступки, думают, что моя усталость, сонливость и низкая успеваемость обусловлены травмой, после того как меня сбил мотоцикл. Кэтери тоже так думает и помогает мне. Делает за меня домашнюю работу, спасает на тестах.

Марс полностью изменил мою жизнь. Изменил мое поведение, отношение к миру и к себе. А теперь его нет. Мобильный выключен. За окном ровно в одиннадцать тишина.

Шестое мая

Вторая неделя тишины. Я не могу есть, не могу смотреть на мир без гнетущей тоски, засевшей в сердце. Я не хочу ходить в школу, не хочу с кем-то общаться. Не хочу дышать, воздух кажется отравленным. Все без Него кажется едким, гнилым, бесцветным, бесшумным, бессмысленным. Я чувствую себя опустошенной. Смотрю в зеркало и вижу в отражении врага. Человека, который разрушил счастье, убил жизнь, уничтожил смысл. И я…

Седьмое мая

Он появился за окном, поэтому я не дописала. Бросила дневник и кинулась к нему. Чтобы взлететь к облакам от счастья, нужны лишь его влажные губы и крепкое объятие с запахом джинсы, сигаретного дыма и ментолового геля для душа.

– Прости… Прости меня.

– И ты меня. Я так скучала. Может, это сон? Может, ты мне всего лишь снишься?

– Я здесь, Эйприл. Мне нужно было уехать. Я хотел тебе сказать, но…

– Я все понимаю. Ничего. Как хорошо, что ты здесь! Я думала, что потеряла тебя.

– Я от тебя никогда не отстану.

– Я от тебя тоже.

– Хочешь, открою тебе одну тайну?

– Хочу.

– Тогда пойдем.

Мы пришли в какой-то старый бар, что находился на одной из всеми забытых улиц. Тусклый свет, скрипящий пол, запах пива. У барной стойки стоял мужчина, сутулый, черноволосый, взгляд с прищуром, хитрющий.

– Клэй, потом договорим, ко мне пришли мои детишки. Ну, здравствуйте.

– Привет. Знакомься, это Эйприл. Эйприл, это Вайред.

– Вайред Мид.

– Рада знакомству.

– Эйприл, ты любишь пиво?

– Да.

– Молодец, это по-нашему. Присаживайтесь, я к вам подойду.

Когда мы отошли, Марс все мне пояснил.

– Это мой дядя. Ты должна знать, я никогда не знакомил его со своими девушками, потому что у меня до тебя все было несерьезно, поэтому я сейчас очень волнуюсь. Я люблю и уважаю Вайреда. Он вырастил меня, много дал, без него я бы не справился.

– Марс… Мне так приятно, что ты решил меня ему представить. Это много для меня значит.

Потом Вайред присоединился к нам.

– Эйприл, я так благодарен тебе за то, что ты спасла моего мальчугана! Марсель рано лишился родителей. Моя сестра вместе с мужем погибли в страшной аварии, с тех пор я воспитываю Марса. Я считаю его своим сыном. Мы с ним одно целое, понимаешь? Он думает так же, как и я, делает то же, что и я. И он никогда меня не предаст, я в этом уверен. Спасибо тебе за то, что уберегла его от тюрьмы. Ты выручила не только его, но и меня.

– Ну что вы…

– Так, давай договоримся, ты обращаешься ко мне на «ты», поняла?

– Хорошо, как скажете… Как скажешь.

– Вот так. А теперь расскажи, чем ты занимаешься?

– Я… еще учусь в школе. В десятом классе. Мечтаю стать архитектором.

– Архитектором? Это замечательно.

– А вы… То есть ты чем занимаешься?

– Я слежу за порядком на улицах, а Марс мне в этом помогает.

– А зачем вы это делаете? Вы же не полицейские.

– Да, мы не полицейские. Мы противоположные герои. Понимаешь, о чем я?

– Кажется, понимаю.

– Не пугайся, Эйприл. Мы тебе ничего не сделаем, пока ты с нами. У нас с Марсом своя жизнь, свои дела, а ты будешь просто рядом. Ты можешь увидеть то, что тебе нельзя видеть, услышать то, что тебе нельзя слышать, но все увиденное и услышанное ты обязана держать в тайне, иначе…

– Вайред, она все поняла.

– Да…

– Умничка. Я рад, что мы с тобой подружились, Эйприл. Надеюсь, наша дружба будет нерушимой.

Иногда лучше чего-то не знать, тогда действительно живется спокойнее. Как тем глупым овечкам, что выглядывают из кузова, разглядывают поля, пока их везут на скотобойню. Но я хотела правды. И я ее получила. Мой парень… бандит? Убийца? Вор? Не хочу клеймить его. Он делает то, что нельзя видеть, слышать, то, о чем нельзя говорить. Он под крылом опасного человека, к которому я обращаюсь на «ты».

Что будет дальше? Это путешествие в бездну?

18

Прошло три месяца.

Я шла впереди. Трое – сзади. Потрясающее чувство, когда за тобой идут, когда тебе подчиняются, когда власть переполняет тебя. И хоть я была пешкой, жалкой шестеркой, выполняющей приказы своего «командира», в такие моменты, когда я шла впереди, а те, что не из семьи, – сзади, я чувствовала себя обособленной. У меня теперь постоянно было серьезное выражение лица, с придатками усталости и злости. Думаю, что, когда люди заглядывали в мои глаза, они видели в них пронзительную пустоту.

Мы дошли до нужного адреса. В небольшом одноэтажном доме, затерянном в глухой деревне, проживал человек, чей покойный брат задолжал Лестеру крупную сумму.

Да, все как обычно, мы искали должников и наказывали их.

Только теперь этой работой занималась я без братьев Дерси. Лестер дал мне троих новичков, которые помогали мне наказывать ненадежных людей. Я не знала их имен, зато они знали, как меня зовут. Этого было достаточно.

Постучала в дверь, трое ожидали в стороне, чтобы хозяин не сразу понял, в чем дело. Дверь открылась.

– Чем могу помочь?

Мужчина стоял передо мной в белой майке, широких штанах на подтяжках. У него были густые черные усы, они сразу бросились мне в глаза. Он напомнил мне какого-то актера.

– Вы Сэм Шеппорт?

– Да, это я.

– Нам нужно с вами поговорить.

– Нам?

Мои парни показались, Сэм растерянно стал глядеть на них.

– Эй… Вы кто такие?

Трое зашли в дом, Сэм в страхе отступал назад, до сих пор не понимая, что происходит.

Я закрыла дверь, осталась снаружи. Парни начали работать. Это легко можно было понять, так как Сэм стал кричать.

Я достала из кармана пачку крепких сигарет. Теперь я курила только крепкие. Щелкнула зажигалкой, и вот последовала первая затяжка. Был мрачный день, солнце скрылось за толстыми слоями туч. Серый дым, что выходил из меня, смешивался с серостью того дня. Я медленно затягивалась и перед очередной затяжкой делала паузы, слушала крики Сэма, звуки ударов о его тело. Пол дрожал из-за сего действа, вибрационные волны доходили до кухни, любимая кружка Сэма с остывшим кофе стукалась о грязную тарелку, на которой совсем недавно ждал своей казни свежеприготовленный завтрак. Я любила думать о таких деталях. А еще любила долго курить, чтобы пролонгировать процесс наказания. Потушила сигарету, зашла в дом.

– Стоп, – сказала я.

Парни вспотели, устали, но готова поспорить, они хотели продолжить.

– Поднимите его.

Мой приказ тут же выполнили. Сэма подняли за плечи. Он смотрел на меня с ненавистью и страхом, они сочились из него так же стремительно, как кровь со слюной из его открытого рта. Если бы я еще немного задержалась, он был бы уже мертв.

Я достала из того же кармана, в котором находились сигареты, записку, послание от Лестера.

– Здесь указана сумма, которую вы должны выплатить до окончания этой недели.

Положила записку на подоконник.

– Если вы не выполните это, мы снова к вам придем. Но я уже не скажу «стоп».

Достаточно лишь зажмуриться, сделать резкий вдох, словно собираешься нырнуть, задержать дыхание, закусить губу до привкуса крови. Выдохнуть. И так воспоминания отступят ненадолго. Боль слегка отпустит сердце.

Каждый раз, когда у меня происходит какая-то ересь и я говорю: «Хуже этого уже быть не может», моя жизнь мне отвечает, стервозно улыбаясь: «Дорогуша, это мы еще посмотрим».

Я никак не смогла заставить себя заплакать. Горе высосало из меня жизнь, чувства, слезы. Я не хотела выходить из своей комнаты, но Лестер забрасывал меня работой. С того дня я постоянно пропадала в наших Темных улицах.

Когда оставалась одна, обычно поздней ночью, я предавалась печали. Сидела в углу, обняв колени, представляя, что обнимаю его. Опускала голову к ногам, прислоняла к ним губы, словно к его затылку, закрывала глаза и пытала себя мыслями о нем. Видела его улыбку, ямочки, морщинки, белые волосы, сверкающие в солнечном свете, голубые глаза – два океана, загрубевшие кончики пальцев из-за трения о струны гитары, его рисунки, наивность и наглость, его мечты, вечное стремление к лучшему, его голос – хриплый, проникновенный, россыпь родинок на спине, тяжелый характер и мягкие губы.

Хотелось кричать, да ни к чему это уже. Я постоянно кричала, когда мне было больно, надеялась, что судьба, бог… да что угодно (кто угодно) услышит меня, сжалится, все исправит или не допустит вновь, вознаградит силой. Но в результате – только сорванный голос и жалкий вид. Теперь я мучилась в тишине. Я ходила точно пьяная, шатаясь от стены к стене, смотрела в окно. Я была сосудом, наполненным страданием. Не ощущала свое тело. Я была вне тела. Я бродила в лабиринте своей душераздирающей скорби, отчаянно искала выход, но всякий раз загоняла себя в тупик.

Когда я доходила до пика отчаяния, когда стены в моей комнате становились немыми судьями, наблюдающими за мной, осуждающими меня, наказывая меня, сдавливая воздух, замыкая пространство, задерживая все мои токсичные мысли в себе, – я сбегала в спортзал. Упражнялась до утра, даже засыпала там. Просто лечь спать без ночной тренировки мне не удавалось, поэтому я добивалась такого состояния, когда мое тело просто грохнется на пол и замрет на несколько жалких часов до рассвета. Мини-кома, мини-смерть.

Мозг отключался, работало только тело. Сросшиеся кости ненавидели меня за то, что я творила с ними. Я их не жалела. Отрабатывала удары, с каждым разом у меня получалось все четче и четче. Постепенно ярость и ненасытное желание выместить ее на чем-то или на ком-то вытеснили скорбь. Я забылась. Вначале пытала себя ментально, теперь физически. Если не испытываешь любви и жалости к себе, значит, так же относишься и к остальным. Я хотела отстраниться от всего людского. Хотела стать роботом, машиной, запрограммированной Лестером. Хотела.

Но получилось ли у меня? Отнюдь. Воспоминания о Стиве паразитировали во мне. Ненадолго отвлеклась – вспомнила о нем. Впадины над ключицами, свет туда не проникал. Мне нравилось скользить пальцами по его шее, забрести в его впадины, нежно провести контур по ключицам, дойти до стальной груди, остановиться, почувствовать дикое желание продолжить, но я любила дразнить себя и его, выжидала немного и снова пускалась в путешествие по его телу вниз.

– Когда-нибудь я потренируюсь в одиночестве, а? – сказал Брайс.

Я не хотела с ним разговаривать. Устало вытерла пот со лба, пошла к выходу. Брайс меня остановил:

– Покажи руки.

Они все были в крови, кожа буквально стерлась, раны уже не заживали.

– Нельзя так. Все должно быть в меру, понимаешь?

Я молчала. Мне было немного неловко, будто я провинилась. Брайс, огромная скала с мудрым, тяжелым взглядом, посмотрел мне в глаза.

– Его уже не вернешь, Глория. Нам на службе говорили: «Поймали пулю? Палку в зубы, вытащили ее, спирт в рану, спирт в себя, перевязали и пошли дальше. Чем быстрее привыкнете к боли, тем быстрее она от вас отстанет». Знаешь, что ты сейчас делаешь? Расковыриваешь рану от пули. Прекращай.

– Хорошо, Брайс.

Мне так хотелось, чтобы он меня ударил. Куда там нужно бить, дабы лишиться памяти? В затылок или в темя? Без памяти было бы проще.

Я хотела забыть, кто я и кто мне дорог.

Занятия Арбери заканчивались в начале третьего. Каждый будний день я ждала ее у школьного кафетерия. Пока она до меня дойдет, я успевала выкурить четыре сигареты, послушать школьные сплетни, посмотреть на целующиеся парочки, насладиться смехом и шутками, мимолетной легкостью. Я украдкой смотрела на них. Они все такие разные и одновременно похожие друг на друга. Подростки. Я тоже была подростком. Именно была. Теперь я не ощущала себя таковой, теперь я не смотрела на мир так, как смотрят на него подростки. Я чувствовала себя абсолютно зрелым человеком, прожившим трудную жизнь, увидевшим много чего отвратительного, пугающего, прекрасного, незабываемого. Я добровольно отдала свою неопытность, распростилась с милейшей наивностью, девчачьей глупостью, щекочущими мыслями о невинной шалости, лишилась детского безумства. Я стояла, потрепанная, серая, уставшая, зараженная тоской, рядом с моими сверстниками, точно сухое столетнее дерево в окружении молодых тоненьких стволов.

– Как всегда, вовремя, – сказала Арбери и мигом села в машину, демонстративно хлопнув дверью.

– И тебе привет.

Отношения у нас с ней не складывались. За три месяца я убедилась в том, что она жутко избалованная, капризная, мозговыносящая особа. Она смотрела на меня свысока, насмехалась. Арбери меня искренне ненавидела. Я сдала ее Лестеру, теперь следила за каждым ее шагом, отвозила домой, а дальше за нее отвечала Ванесса. Дом – учеба – дом. Я обрекла ее на нудное существование, и я понимала, что поступаю неправильно. Ведь я была на ее месте, знала, что каждое мое действие приведет к ее противодействию. Когда мне что-то запрещали, я ненавидела всех вокруг, предпринимала кучу попыток обернуть все в свою пользу.

Я должна была с ней серьезно поговорить, вразумить, рассказать о своей судьбе, поведать об ошибках, совершенных мной. Должна была. До смерти Стива я действительно хотела помочь Арбери, хотя бы попытаться. Но после… Я стала безразличной ко всему. Ко всем. К каждому. К себе. Я очерствела, стала холодной, каменной. Мне уже было не до этой девочки. Если я не спасла себя, своих любимых, то здесь я уж точно бессильна.

– Как дела в школе?

– Нормально.

– Что интересного было?

– Ничего.

– Вот и поговорили.

Сама не заметила, как сказала это вслух.

– Завтра не заезжай за мной. Я иду к Рэйчел. Папа знает.

– Знает?

– Можешь спросить у него.

– Хорошо, спрошу.

– Какая же ты дрянь!

– Чего?

– Ты лижешь задницу моему отцу, пытаешься быть послушной. Меня от тебя тошнит.

Я резко нажала на тормоз. Для Арбери это было полной неожиданностью, она ахнула, стукнулась головой.

– Ты больная, что ли? Я могла лоб разбить!

– Послушай меня, только внимательно. Я не твоя мать, я не собираюсь тебя воспитывать. Мне сказали заезжать за тобой. Это моя работа, и я выполняю свою работу. Ты можешь сколько угодно кричать, высказывать свое недовольство, плакать, биться башкой о стену, но я скажу тебе кое-что, Арбери: всем на тебя насрать. Твои родители даже не стали пытаться тебя воспитывать, они все передали в мои руки, но мне ведь тоже насрать, я лишь выполняю свою работу. Ты никому не нужна. Ты ведешь войну сама с собой и очень скоро проиграешь. Ты совсем одна, от тебя все отказались. Ты вонючее собачье дерьмо на асфальте. И если ты, дерьмо, не извинишься за свои слова, я заблокирую двери, мы просидим здесь до ночи, и потом я скажу Лестеру, что ты сбежала и мне пришлось тебя искать. Мне поверят, даже не сомневайся.

Если не жалеешь и не любишь себя, значит, так же относишься и к окружающим.

Возле меня сидела маленькая, грустная девочка с поджатыми губками, красными щечками. Я смотрела на нее и наслаждалась триумфом. Что-то теплое, мягкое, живое во мне молило о благосклонности к этому глупому ребенку. Что это? Остатки души? Крупицы совести? Не знаю. Я все равно не слушала эти вопли.

– Извини…

– Вот так.

– Сука.

Я выполнила свое обещание. Замуровала выходы, откинулась на спинку сиденья, ставшую влажной из-за моей вспотевшей кожи, принялась ждать. Ждать я умела. Терпеть я умела. Терпение и ожидание – два моих сильных таланта, коими я обзавелась в подземелье Лестера. Ждать и терпеть.

Ждать смерть, терпеть жизнь.

Мы сидели уже сорок минут, Арбери стала нервно ерзать, смотреть на меня с надеждой. Надеялась, что я сдамся, но не тут-то было. Воздух в салоне был горячим, спертым, крыша проводила тепло. Остановилась я как раз под палящим солнцем. Легкие плавились, во рту влага потеряла свою значимость. Хотелось ведра ледяной воды.

– Ну ладно, извини.

Я молчала.

– Я извинилась, что тебе еще нужно?

– Я больше тебе не верю.

– Извини меня. Прошу, умоляю. Я виновата перед тобой, я не должна была так делать.

– Потому что ты кто?

– Собачье дерьмо.

– Скажи, как полагается.

– Я вонючее собачье дерьмо.

– Громче, – сказала я, опуская стекла.

– Я вонючее собачье дерьмо! Довольна?

Компашка парней, что проходили мимо нашей машины, стали ржать как сумасшедшие.

– Как никогда.

Подъехали к дому Боуэнов. Ванесса играла в мячик с Ноа, светленьким кучерявым ангелочком. Оказалось, у Лестера еще и сын был.

Когда я впервые увидела Ванессу, сразу влюбилась в нее. В рекламах постоянно показывают семьи, где матери просто эталоны женственности. Они искрятся добротой, стараются поделиться своей огромной любовью с каждым. Вот Ванесса была похожа на этих женщин из рекламы. Благодушная, красивая, ухоженная. Казалось, она парила над землей. Каждое движение ее было плавным, нежным, каждое слово пропитано добром и уважением ко всему живому. Светло-русые волосы, завитые в небрежные локоны, глаза янтарного цвета, усталая улыбка. Когда Джеки мне о ней рассказывал, я представляла ее себе именно такой.

– Привет, Арес.

– Здравствуйте.

– А почему вы так поздно?

Мы с Арбери переглянулись.

– У Арб сегодня был тяжелый день, две контрольные. Я решила немного ее развлечь. Мы покатались по городу, съездили в парк.

– Да… Было классно.

– Ноа, как дела? – спросила я.

– Холесё.

Этому милому созданию было два годика. Ноа очень любил, когда с ним разговаривают.

– Арес, может, ты с нами поужинаешь? Я запекла цыпленка.

Я, не мешкая, согласилась. Любила бывать у них дома. Уютное гнездышко с запахом стирального порошка и увядающих мимоз в хрустальной вазе, с зелеными стенами и деревянным полом, с бессмысленными картинами, посудой с замысловатыми узорами, белыми занавесками, старым миксером. Вот оно, логово известного бандита. Человека, благодаря которому десятки людей изъедены могильными червями.

– Мам, спасибо, все было вкусно.

– Не за что, солнышко.

Солнышко. Меня мама уже не назовет солнышком.

Мы остались вдвоем.

– Скажи мне честно, как она себя ведет?

– Как обычный подросток.

– Я понимаю, с Арбери непросто. Мне так стыдно, что я не справляюсь. Она очень изменилась, после того как…

И Ванесса замерла. Ее словно пронзило током, будто кто-то стоял за спиной и не велел ей больше говорить.

– После чего?

Она тяжело выдохнула, опустила глаза, провела ладонями по плечам, казалось, что ей холодно.

– Прости. Я пообещала себе не рассказывать об… этом.

– В вашей семье что-то произошло?

– Да.

– Ванесса, как вы понимаете, я тоже не была идеальным ребенком. Мои родители со мной намучились сполна. Я их ненавидела. Мне так казалось. Но сейчас, когда их нет со мной рядом, мне так хочется, чтобы меня обняла мама… Так хочется, чтобы со мной поговорил папа. Мы, дети, всегда гиперчувствительны, порой неблагодарны, но мы нуждаемся в любви, во внимании. В одиночку мы бессильны. Не сдавайтесь, Ванесса, она нуждается в вас.

– Почему ты оказалась в «Абиссали»?

Ванесса давно хотела задать мне этот вопрос, но не решалась. Понимала, что рана свежая. Заденешь – станет кровоточить.

– Я тоже пообещала никому не рассказывать свою историю.

Я вышла из дома Боуэнов, уже стемнело, луна соревновалась с зажигающимися звездами, кто ярче. Обошла дом, за ним находились старые качели. Ветер тревожил их, а они таинственно поскрипывали. Я присела на качели. Внезапно на траве появился оранжевый квадрат, я обернулась: в одной из комнат включили свет. Сквозь прозрачные занавески было видно происходящее внутри. Ванесса зашла в комнату к Арбери, для той ее визит стал неожиданностью. Они о чем-то немного поболтали, а затем Ванесса подошла к дочери и обняла ее. Арбери ответила взаимностью. Я сидела, до сих пор не поворачивая голову назад, наблюдала за этой потрясающей картиной. Ванесса поцеловала Арб в макушку. Арбери все еще не выпускала мать из своих объятий.

Я свою уже никогда не обниму. Я больше не почувствую ее тепло, не увижу ее милые морщинки, которые появляются, когда она улыбается. Не услышу ее голос, не спрошу у нее совета.

Как часто я с ней советовалась? Как часто обнимала? Я проклинала себя за то, что, когда у меня было время, я не проводила его с матерью. Я не пользовалась драгоценными моментами, чтобы поговорить с ней, чтобы помочь ей. Мы редко показывали друг другу нашу любовь. Зачастую мы с мамой только кричали друг на друга, говорили мерзкие слова…

Качели скрипели, небо сияло только что проснувшимися звездами, ветер кружил в медленном танце листву, птицы слетались в гнезда убаюкивать птенчиков, я представила, как приеду домой в Истон и повешусь на ремне от брюк.

19

Не самый лучший день мы выбрали для охоты: два дня лил дождь, теперь было испарение, жара, лес был похож на остывающую курочку. Впереди бежал Вашингтон, за ним шли мы с Север. Раньше я бы ни за что не поддержала идею Север пойти охотиться, ни за что не навредила бы зверушке. Но это было до: до того как мне стала безразлична жизнь, до того как я лишилась всяких чувств. Север сказала, что охота поможет мне смириться, забыться, и она была права. Мне нравилось чувствовать себя оголодавшим хищником, нравилось следить за зверем, быть тенью, нравилось целиться в жертву и представлять вкус ее прожаренного мяса.

– Хочешь, отдохнем немного? – спросила Север.

– Да, было бы неплохо. Что-то я совсем выдохлась.

Север бросила рюкзак на землю, села на корточки, спустила с плеча ружье.

– Мы прошли около четырех километров.

– Четыре километра, и ни одного зверя.

– Помнишь, что я тебе говорила? Начинка всегда глубже. Ничего, скоро мы будем у цели.

Вашингтон в следующую секунду занервничал, стал принюхиваться, затем резко поднял уши, лохматые черные лопасти, завилял хвостом и сорвался с места.

– Вашингтон?

– Кажется, наша цель сама нас нашла.

Мы тут же последовали за псом. Трудно было бесшумно двигаться вперед, в лесу все обязательно шуршит, хрустит, трещит. Охота не любит лишних звуков.

Вашингтон остановился у изумрудных зарослей. Мы подошли к нему, пригнулись, стали вглядываться. Примерно в пятидесяти метрах от нас стоял лось. Молоденький, судя по скромным ветвлениям его рогов.

– Какой красавчик! – сказала Север.

– Может, подойдем поближе?

– Нет, если еще раз двинемся, то спугнем.

Охотничьим ружьем я управляться умела. Оно жутко тяжелое, неподдающееся моим неуклюжим рукам, но Север помогла мне к нему привыкнуть. Прицелилась, выстрелила. Раздался пронзительный крик лося. Я попала ему в бедро. Животное, обезумев от боли, рвануло прочь. Теперь настала очередь Вашингтона. Собака помчалась вслед за истекающей кровью жертвой. Мы с Север тоже ринулись бежать. Это была безжалостная погоня. Мы бежали, забыв про усталость и ружье, из-за которого ныло плечо. Мы громко смеялись, предвкушая победу. Лес будто защищал свое несчастное, умирающее дитя, он сыпал преградами: холодным ручьем со скользкими зелеными камнями, сухим гигантским стволом, чудесным образом выдернутым из земли, лежащим поперек пути, коварными корнями, длиннющими, спрятанными под листвой и мхом. Вашингтон был весьма быстрым, настойчивым и увертливым. Лоси – не из тех животных, что любят много бегать, они не отличаются особой выносливостью, поэтому наш пес быстро его догнал, стал бесстрашно лаять, отвлекать. Лось остановился, стал стращать Вашингтона рогами, бить копытом о землю, но тут последовал выстрел. Север всучила ему пулю в бочину. Животное пало. Вашингтон стал еще громче лаять, сообщая всему живому, что скрывалось в лесу, о нашей победе. Мы подошли к телу и поразились: оно еще дышало.

– Давай закончи начатое, – сказала Север.

Я подошла еще ближе, заглянула в его маленькие, тусклые глаза. Клянусь, они смотрели на меня. Он ждал сочувствия – глупое, безнадежное существо. Всего лишь плоть с уродливыми очертаниями и вонью. Мясо, покрытое жесткой шерстью, кишащей оводами. Почему ты никак не сдохнешь? Так жаль тратить на тебя пулю.

Меня пугали мои мысли, меня пугало появление таких мыслей в моей голове. Его сердце все еще пыталось биться, черная земля впитывала теплую кровь, вытекающую из глубоких отверстий.

В следующее мгновение я отняла у него жизнь.

К Клиффу я выбиралась, как только находила свободное время. К несчастью, его было не так много, как хотелось бы. Бедфорд находился в получасе езды от Манчестера, я быстро запомнила дорогу до него. Чтобы встречать Арб, Лестер купил мне старый «рено», так что я могла разъезжать везде, где хочу. Везде, где Лестер не узнает.

Клифф, как и обещал, остановился у друга. Друга звали Олли. Вечно лохматый, обросший. Широкий нос, низкий лоб и карие глаза, выглядывающие из-под нависших серых век.

Я подъехала к дому Олли. Маленькая деревянная хибара с тремя окнами. Во дворе стоял старый, грязный диван, на котором сидел нога на ногу Олли, потягивая пиво. Он всегда пил пиво.

– Привет, – сказал Олли.

– Привет.

– Клиффа сейчас нет. Ты можешь подождать его.

– Спасибо, что разрешил, – сказала я как можно грубее.

Я зашла в дом. В нем постоянно отсутствовал свет, окна были настолько грязными, что потеряли свою функцию – показывать маленький клочок мира. Присела на кресло, опустила глаза вниз, принялась ждать.

– Будешь чай или кофе?

– Кофе.

– Тебе повезло. Как раз остался последний «три в одном».

Спустя пару минут Олли принес мне кружку кофе.

– Спасибо.

Когда он последний раз мыл посуду? Знает ли он вообще, что это такое – мыть посуду? Да, впрочем, какая разница. Даже если на этой кружке были бы споры самого опасного микроорганизма во Вселенной, меня это не волновало. Пусть заражусь, пусть буду мучиться, пусть умру. Теперь уже не страшно.

Олли стоял возле меня, смотрел, как я пью кофе.

– Хочешь еще что-то мне предложить? – не выдержала я.

– Нет, я… хотел спросить. Сколько вам платят?

– Почему ты интересуешься?

– Всегда хотелось узнать, за сколько люди готовы заниматься тем… чем вы занимаетесь.

– Воспитанные люди не лезут к другим в карман.

– Понятно. Значит, очень много. А если бы я захотел присоединиться к вам, Лестер взял бы меня?

Жаль, что у меня не было тогда за плечом охотничьего ружья.

– Олли, я хочу провести оставшееся время до прихода Клиффа в тишине. Если я еще раз услышу твой голос, ты пожалеешь.

Мой голос казался мне чужим. Все, что теперь исходило из меня, было внутри меня, казалось чужим. Мне нравилось угрожать, проявлять жесткость, вселять страх.

Олли кивнул. Испугался. Взял со стола сигареты и вышел на улицу, где у дивана его ждало недопитое пиво.

Я смотрела на свои руки и видела чужие руки. Кожа, лишенная мягкости, нежности. Наше тело, поверхность, полностью отражает то, что происходит с нами внутри. Вместе с руками загрубела и моя душа. Мой характер, мои мысли. Все стало иным.

Он был для меня солнцем, без него жизнь невозможна. Безнадежность, точно ядовитый смог, заполнила мою жизнь.

– Привет, Арес, – сказал Клифф.

– У меня очень мало времени.

– Это хорошо, потому что у меня мало новостей.

– Я не в восторге.

– Извини, я делаю все, что могу.

Я подошла к нему ближе. Решила использовать метод Лестера, создать мнимое благополучие, тишину, чтобы собеседник слышал только биение своего встревоженного сердца, почувствовал, как тело горит, как стопы немеют, как страх заползает под ребра.

– Клифф, было бы уже три месяца, как тебя не стало. Ты понимаешь? Я рисковала многим, чтобы спасти твою никчемную жизнь, теперь я требую отдачи.

– Я правда делаю все, что могу. Я уже влился в «Лассу», но, Арес, мне нельзя постоянно ошиваться в Темных улицах. Меня могут увидеть твои, и мне крышка. Я не могу быть настойчивым и чересчур любопытным с членами «Лассы», потому что они могут догадаться, что я крыса, и мне снова крышка.

– Что они говорят о нас?

– Ничего. Абсолютно ничего. Дезмонду наплевать на вас, он только и делает, что получает деньги, пропивает их и ходит по шлюхам. Я не знаю, как он может занимать пост главного, в его черепной коробке вместо ликвора мозг омывает виски.

– Странно. Все это очень странно. Когда мы встретили Арми Рандл, он весь дрожал, предупреждал о катастрофе. Неужели он ошибался?

– «Братья Рандл» – ваши союзники?

– Да, а что?

– В последнее время я часто слышал о них.

– Так с этого и надо было начинать!

– Черт, я… точно не знаю, но, кажется, у них планируется встреча.

– Когда и зачем?

– Я не знаю…

Я стукнула кулаками о стол, получилось слишком громко и яростно. Я заставила себя успокоиться.

– Так, ладно. Уже что-то есть. Я тебя просила еще кое о чем.

– Да, точно.

Клифф достал из кармана своей потрепанной джинсовки клочок бумаги.

– Здесь верный адрес. Там проживает его мать с пятью дочерьми и двумя сыновьями.

Я схватила бумажку. В животе что-то сковало: жуткое ощущение потери, невозможности вернуть, предчувствие неотвратимой боли.

– У него такая большая семья.

– Да, и они не очень-то скорбят, если честно. Я пришел к ним домой, представился его давним другом, сказал, что соболезную, так его мать меня тут же прогнала, добавив, что, раз я дружил с ним, значит, я такой же выродок, как он. Она сказала, что Стив – позор семьи и все даже рады, что его убили.

Я непроизвольно резко вдохнула ртом. Хотела рухнуть на пол в тот же миг, заплакать, хотя бы попытаться. Но я только поспешно сомкнула челюсти, закусила губу, как обычно, до привкуса крови, медленно выдохнула.

Да, его убили, его убили, его убили.

Привыкни ты уже к этим словам. Его нет. Нет его голоса, его рук, его смеха. Его любви.

Даже его семья с легкостью с ним рассталась. Позор семьи. Как же вы могли так сказать о нем? Как же вы могли смешать с грязью память о Стиве? Это безбожно. Он умер в муках. Теперь мы все, кто был связан с ним, должны подарить его душе покой, окутать теплым шелком нашей любви воспоминания о нем. Беречь их.

Я буду помнить о тебе, Стив. До последнего дня.

Записка с адресом прилично истрепалась, стала мягкой, хрупкой. Я держала ее в своей ладони всю ночь, смотрела на нее, читала адрес снова и снова и задавала себе вопросы, на которые трудно было ответить. Зачем мне все это? Что я буду делать, зная, где живет его семья? Наведаюсь к ним? Расскажу о Стиве, о том, каким он был замечательным, как сильно я его люблю? Дура, приди в себя. О тебе, так же как и о нем, говорили в новостях, его матери знакомо твое лицо. Ты мгновенно выдашь себя, тебя посадят. Оставь все это.

Я спрятала записку под матрасом. Смыла утреннюю разбитость холодным душем, спустилась на первый этаж. Было воскресенье, все домочадцы уже разъехались кто куда. Они ранние пташки. Вашингтон спал на кухне, Миди крутилась у плиты. Ей единственной было запрещено покидать стены этого дома. Лестер тщательно следил за тем, чтобы Миди вновь не села на иглу, а мы, все остальные, помогали ему в этом: дежурили по очереди, оставались дома и наблюдали за ней.

– Доброе утро, – сказала Миди.

– Доброе.

Я подошла к холодильнику, достала пакет молока, отпила прямо из него.

– Я потушила оставшееся мясо с овощами. Будешь?

– Я не люблю по утрам много есть, но все равно спасибо.

Миди казалась чересчур доброй. Вернее, адекватной. Адекватность и Миди Миллард – это как огонь и вода, абсолютно несопоставимые понятия.

– Слушай, давай это прекратим.

– Ты про что? – спросила я.

– Про наше недопонимание. Я была с тобой груба и невежлива, за что извиняюсь. Ты стала одной из нас, я с этим смирилась. Мир?

Во рту был омерзительный привкус молока. Кажется, оно испортилось. Я смотрела на Миди в упор, не зная, что сказать. Миди хочет мира? Я бы меньше удивилась, если бы Вашингтон стал говорить по-человечьи.

– Мир… – неуверенно сказала я.

– Вот и отлично.

Миди подошла ко мне, крепко обняла.

– Раз мы с тобой все выяснили, я бы хотела попросить тебя о помощи. Я знаю, Лестер сказал всем следить за мной, но мне нужно уехать. Ненадолго. В церковь Святого Джона, она находится в сорока минутах езды. Я успею вернуться, никто ни о чем не узнает.

– Так вот зачем тебе нужен мир?

– Нет, нет. Глория, нам давно следовало поговорить, и сегодня Господь дал мне чуточку смелости решиться на этот разговор. Я говорю правду. Я поеду в церковь, мне нужно помолиться.

– За кого ты меня держишь?

– За понимающего человека.

– Ничего не выйдет, Миди.

Я хладнокровно посмотрела на нее, развернулась и стала идти к двери.

– Почему ты мне не веришь?

– Наркоманам нельзя доверять, – сказала я, даже не повернувшись к ней.

Поднимаясь к себе в комнату, я решала, чем себя занять. Сперва я хотела найти какую-нибудь книгу, для этого нужно было покопаться в каждой бесхозной комнате, где сгнивали от сырости кучи хлама. Потом пойду потренируюсь, затем возьму Вашингтона и прогуляюсь по лесу, может, даже пристрелю пару уток.

Как только я добралась до нужного этажа, я услышала за своей спиной непонятный шум, обернулась – Миди. Она подбежала ко мне, схватила за волосы, повалила на пол. Я не сумела ничего сообразить, стала тупо брыкаться. Все было так неожиданно. Миди была в три раза сильнее и агрессивнее меня. Она перевернула меня на живот, все еще держа мои волосы, одной ногой ступила на мою спину, не давая мне шанса сопротивляться, потом ее рука проникла ко мне в карман, где лежали ключи от моего «рено». Затем Миди со всей силы ударила меня ногой в живот, что заставило меня мгновенно съежиться. Все действо происходило у порога моей комнаты. Миди затолкала меня в нее и заперла чем-то дверь.

– Миди, что ты творишь?! Ты снова хочешь оказаться в подземелье?

Но она уже наверняка была на первом этаже. Я стала вышибать дверь, благо много сил на это не потребовалось. Я даже не заметила, как оказалась на крыльце у дома. Миди уже не было и в помине.

– Черт!

В нашем автопарке машин больше не было. Я заперла дом и пустилась бежать вдоль дороги. Вскоре, к моему счастью, я остановила попутку. Человек за рулем знал, что я из логова «Абиссали», мне даже не пришлось ему угрожать.

Церковь Святого Джона – одинокое маленькое строение, расположенное на зеленом холме. Внутри скромной церквушки никого не было, я пала духом. Миди сбежала, Лестер ни за что мне этого не простит. Как же можно было так облажаться?!

Выйдя из здания, я посмотрела по сторонам и заметила черные ворота, выглядывающие за ним. Подошла поближе. За этими воротами скрывалось кладбище. За холмом была равнина, полностью усеянная памятниками.

У одной из могил сидела Миди. Издали она напоминала ангела, спустившегося с небес. Я медленно подошла к ней.

– Карен Хартли, – прочитала я надпись на памятнике. – Это настоящее имя Дрим?

Миди нисколько не удивилась моему появлению, она сидела у могилы, гладила траву.

– Да. Девочки сказали, что Ноэль устроил шикарные похороны. У нее был красивый гроб.

Я присела рядом с ней. Ветер тихо кружил над могилами. Шепот мертвецов.

– Я сочувствую тебе.

– Конечно, сочувствуешь, ты ведь меня понимаешь. Сама недавно потеряла подругу, а теперь еще и парня.

– Необязательно было напоминать мне об этом.

– А я люблю делать людям больно. Забудь о нашем мире.

– Почему я тебе не нравлюсь?

– Потому что я тебе не верю. Наши чувства взаимны, не так ли?

– Боже!.. Ты до сих пор думаешь, что я предатель? Миди… В своей жизни я встречала много тупых людей, но ты просто их королева! Дезмонд Уайдлер убил мою подругу! Ты же это знаешь. Неужели ты думаешь, что я вступлю в сговор с этим подонком?!

Я посмотрела на небо, сделала глубокий вдох, внутри меня гнев бурлил, как лава проснувшегося вулкана.

– Миди, когда я ложусь спать, я спрашиваю себя: зачем мне просыпаться на следующий день? какой смысл? Я потеряла всех, кого любила. Но потом я закрываю глаза и вижу его лицо. Жестокое, уродливое. И я понимаю, что смысл все-таки есть. Пока жив этот человек, буду жить и я. Я должна сделать все возможное, чтобы отомстить ему за смерть Ребекки. Только месть теперь держит меня на этом свете.

– Какая трогательная речь! Я бы расплакалась, но не буду. Мы обе знаем правду, Глория. Возможно, это было видение, галлюцинация, может, мне в самом деле показалось, что я видела тебя с людьми из «Лассы». Ладно, забыли об этом. Но ты крепко связана с музыкантами. И этот факт неопровержим. Я не понимаю, как Лестер, зная обо всем, может держать тебя с нами.

– Миди, мать твою, о чем ты? Какая связь существует между мной, музыкантами и «Лассой»? Ты нюхнула, что ли, по пути сюда?

– Вы убили людей Дезмонда, он гонялся за вами по всей Америке, а, когда нашел, ограничился только одним человеком, остальных оставил в живых, сдал копам. Почему?

– Он сказал, что тюрьма страшнее смерти.

– Это, разумеется, так, но ведь причина не в этом.

– А в чем тогда?!

– Бог мой!..Ты действительно ничего не знаешь? Тогда мне жаль тебя.

– Миди, прошу тебя.

– Если бы Дезмонд застрелил Алекса и его людей, то члены «Лассы» отвернулись бы от него.

– Я ничего не понимаю, какое дело «Лассе» до обычных музыкантов?

– Ты слепа, как новорожденный щенок, Глория. Ничего ты не знаешь о своих музыкантах. Уайдлер недолго правит «Лассой». До него на его месте был Вайред Мид. Отец Алекса.

20

– Глория! Глория, помоги мне!

Я проснулась, услышав ее голос. Толстые стены приглушали его. Я покинула постель, вышла из комнаты. Было настолько темно, что заболели глаза. Вытянув руки вперед, вслепую делала шаги, старалась прислушиваться к малейшему шороху. Меня трясло от холода. Вдруг кто-то коснулся моего плеча. Я резко обернулась и увидела перед собой Дрим.

– Скорее, осталось мало времени, – сказала она.

Мне хотелось кричать от ужаса, охватившего меня, но не получилось издать ни звука. Я отошла назад, уперлась в перила, медленно присела на пол, схватившись за железные прутья.

– Ей нужна твоя помощь.

– Я уже ничем не смогу ей помочь, – прошептала я.

– Нет! Не трогайте меня, прошу вас!

Ее голос стал отчетливее. Он доносился из безграничной тьмы. Затем послышался крик. Кошмарный крик. Ей было больно, там творилось что-то страшное. Я поднялась, Дрим пошла вперед, я – за ней. Скрипнула дверь, мы оказались в какой-то комнате. В ней было светло благодаря луне, что заглядывала в окно. Я увидела силуэт мужчины. Невысокого, полного. Вмиг его узнала.

– Я долго ждал тебя, моя Мечта.

Алистер подошел ко мне, его толстые мохнатые пальцы стали поглаживать мою руку.

– Поцелуй меня, и я верну ее тебе.

Он стал тянуть меня к себе, я отвернулась, зажмурилась, пот выступил на моем лбу.

– Всего один поцелуй.

Алистер схватил меня за затылок. Его язык протиснулся в щель меж моих зажатых губ, облизал мои стиснутые зубы, а губы его страстно обсасывали мои. Я оттолкнула его от себя, и он тут же исчез. В комнате была еще одна дверь, я почувствовала, что мне нужно ее открыть. Сделала шаг вперед, мои ноги оказались в холодной луже. Я пригляделась. Это кровь. Весь путь до двери был залит кровью. Я осторожно шла вперед, подавляя приступы рвоты, наконец добралась до двери, решительно открыла ее. Пол, потолок, стены: все было в крови. Капли падали с потолка и впитывались в мою макушку, стены блестели в лунном свете. В самом центре комнаты лежала большая коробка. Я подошла к ней, открыла трясущейся рукой. Этой же рукой закрыла себе рот, потому что теперь крик уже нельзя было сдержать. Внутри была Беккс. Расчлененная. Куски ее тела тесно прижимались друг к другу, внутренности выглядывали из полостей, голова ее лежала на возвышении, глаза были открыты – чистые, красивые.

Я кричала во всю глотку. Меня кто-то держал за запястья, а я продолжала кричать, боясь открыть глаза. Потом меня ударили по щеке, я распахнула веки. Я лежала на полу в спортзале, как обычно. Около меня сидел Сайорс, обеспокоенно глядел на меня, а я – на него.

Мы оказались на кухне. Сайорс налил мне и себе виски. Я сделала глоток, за ним еще один. Горечь помогла немного отойти от жуткого сна. Сайорс протянул мне свой блокнот, при помощи которого он общался. «Мне тоже часто снятся кошмары», – написал он.

– Я даже не знаю, что хуже, – день или ночь. Днем происходят ужасы, и ночь полна кошмаров.

Сайорс был отличным другом. Он молчал. Думаю, Сайорс и до лишения языка был не особо разговорчивым. Мне всегда нравилась его отстраненность. Он был сам по себе, уделял максимум своего времени только Миди. Сайорс знал свою значимость, понимал, как дорожит им Лестер. Сайорс – это тихий ручеек, в котором много подводных камней. Думаю, он был головоломкой для всех.

Мы долго сидели в тишине. Перелили виски из бутылки в свои желудки. Меня неожиданно побеспокоило одно приятное воспоминание, как мы гуляли со Стивом, Джеем и Беккс и вдруг наткнулись на паренька с гитарой, которому равнодушная толпа не кидала мелочь. Ребята решили ему помочь, Джей взял гитару, а Стив стал петь.

В этот миг у меня родилась идея.

– Сайорс, ты можешь кое-что для меня сделать?

Три часа ночи. Тихий шум машинки для татуировок. Чернила глубоко проникали в слои моей кожи. Это было безумием. Но в ту ночь очень хотелось безумия. Я терпеливо ждала, пока Сайорс закончит свою работу. Ему жутко хотелось спать, но он не останавливался. Спустя несколько минут машинка заглохла. Я посмотрела на свою левую руку. Чуть ниже локтевого сгиба, поперек руки теперь красовалась небольшая татуировка.

Это слова, произнесенные его голосом. Это часть его, и теперь она навсегда со мной.

See you soon.

На один вечер клуб «Стальные буйволы» принадлежал непосредственно самим «Буйволам» и «Абиссали». Бораско отмечал сорок пятый день рождения, поэтому мы все были приглашены на это мероприятие.

– И как его зовут? – спросил Бораско.

– Элиот Крэбтри, – ответил Лестер.

– Это кто такой?

– У него свой бизнес в Мэне. Три отеля, два ресторана и еще несколько заводов держит с партнерами. Элиот предложил мне совместный бизнес, и я думаю, неразумно будет отказаться от такого предложения.

– Но зачем? Ты и сам можешь начать свое дело.

– Не все так просто. У Элиота хорошие связи, неплохие инвестиции, он отлично подкован и сможет быстро все организовать.

– Где вы его нашли-то?

– Мы служили с его отцом, – ответил Брайс.

– Теперь все ясно. Вовремя вы избавились от «Сальвадора».

– Да. Легальный бизнес – это то, что нам необходимо. Мы наконец-то будем получать чистые, не забрызганные кровью деньги. Отель и ресторан в самом сердце Манчестера – неплохой вклад в наше будущее, – воодушевленно сказал Лестер.

– А что там с «Лассой»?

– Все глухо. Думаю, нам стоит расслабиться и заняться наконец стоящим.

– Выпьем за это, братья! – гордо произнес Бораско.

Все веселились. Еще бы, поводов была масса. День рождения верного товарища. В Темных улицах благодать. Тишина и порядок. Скоро в Манчестер приедет партнер Лестера, благодаря которому дела «Абиссали» точно пойдут в гору. Лестер светился от счастья, как и все остальные.

Но я… Мне было трудно улыбаться, разговаривать с кем-либо. Я чувствовала себя призраком. Никто меня не замечал, а я и не старалась быть заметной. Я была полностью подавлена, и поводов для этого было достаточно: Ребекка, Стив, Алекс…

Алекс. Я действительно ничего о нем не знала. Интересно, знали ли Джей и Стив о том, что он сын бывшего главаря «Лассы»? Единственное, что я знала о его отце, – это то, что он был очень жестоким. Избивал Алекса, Данну и жену. Вместе с матерью Алекса они погибли в пожаре.

Теперь в моей голове стало что-то проясняться. Вот почему Алекс был таким влиятельным, вот почему о нем многие знали. Это просто невероятно!..

Я отсела от мужской компании. Решила понаблюдать за ними со стороны. Им в самом деле было хорошо в тот вечер. Никаких разборок, интриг, коварных планов. Но тут я вспомнила свой последний визит к Клиффу и поняла, что я единственная, кто знает то, что может вывести всех из равновесия. Пока тут все веселятся, наши союзники сближаются с кланом «Лассы». Но я никому не могла сказать об этом. Ведь кто я такая? Как я могла узнать об этой новости? Они легко могли посчитать меня предателем. Поэтому мне пришлось молчать.

Покурив пару минут на улице, я вновь вернулась в клуб. Мой столик был уже занят Логаном и Домиником. Я прошла мимо них, но, как и ожидала, Логан меня окликнул.

– Как поживаешь, Глория?

– Зови меня Арес.

– Ох, как дерзко! Ну так ответь на мой вопрос, Арес.

Мой стакан с недопитым мохито до сих пор ждал меня, поэтому я села на свободный стул рядом с Домиником.

– Неплохо. А ты?

– Не жалуюсь. А ты изменилась. До сих пор помню тебя в первый день нашей встречи: голубые волосы, испуганный взгляд, дрожащие колени. Даже не думал, что ты сможешь так быстро влиться.

– Я тебя неприятно удивила, да?

– О, это в самом деле удивительно! Тебя предали, обменяли на свободу, как ненужные серьги на деньги, но ты все равно держишься. Мне было так смешно, когда мы с тобой ехали!

– Смешно? – с горечью переспросила я.

– Ну да. Все время расспрашивала об Алексе, жаждала встретиться с ним и его дружками и даже не подозревала, что являешься обменным товаром.

Логан отвратительно заржал. Все никак не мог простить мне наш последний разговор. Я назвала его псом, и, если бы не Лестер, который вовремя появился, Логан бы меня прикончил.

Конечно, мне было неприятно все это слышать, но я старалась не подавать виду.

– Логан, кажется, ты мне завидуешь.

– Чему же я завидую?

– Например, тому, что ты давно работаешь на Лестера, но так и остаешься… разнорабочим. Никем. А я без году неделя в семье и могу отдавать тебе приказы. Досадно, не правда ли?

– Вот смотрю я на тебя и думаю, кто ты такая? Почему Алекс так долго возился с тобой? Почему в «Абиссали» у тебя все на мази? А хотя… Я знаю ответ. Реальность такова: если девушка не отличается красотой и умом, но она продвигается вперед, значит, у нее между ног Марианская впадина.

– Что?..

– Логан, ты перебарщиваешь, – вмешался Доминик.

– Да ладно тебе, брат. Какое право имеет эта шлюшка засаживать меня?

– Ты меня не понял? Тормози.

– Ты что, защищаешь ее? А-а, ясно, она тебе тоже дала. Ну ты молодец, Арес. Слушай, а может, ты и меня оседлаешь? Тогда я точно изменю свое отношение к тебе. А что? Парень сдох, теперь можно без зазрения совести радовать других.

Доминик вскочил с места, вцепился в воротник Логана.

– Эй, брат, ты серьезно хочешь ударить меня из-за нее?

– Да. Потому что она из семьи, а ты никто.

– Вот как? Тогда пойдем выйдем.

– Нет, я привык решать проблемы на ринге.

– Хочешь устроить зрелище? Это в стиле Дерси.

– Вы же сейчас шутите? – вмешалась я.

– Радуйся, шлюшка, сейчас этот псих будет защищать твою поганую честь.

Я хотела как можно громче послать его, но не успела, Логан решительно направился к рингу. Доминик последовал за ним, но я его остановила:

– Доминик, не нужно.

Он ухмыльнулся. Его здоровенная ладонь коснулась моей щеки.

– Не переживай, сестренка.

Да кто за тебя переживает, болван? Я просто не хотела, чтобы из-за меня случилось шоу. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

– Доминик, угомонись. Пусть сегодня ринг отдохнет от боев и размазанных тел, – сказал Брайс.

– Да ладно тебе, пусть мальчики развлекутся, – Бораско уже прилично выпил, и ему хотелось зрелищ.

Но я не понимала смысла этого приближающегося зрелища. Зачем Доминик вызвался? Какое ему дело до моей чести?

Доминик и Логан уже были на ринге. Толпа радостно вопила, все были пьяны, всем хотелось свежей крови.

– Что происходит? – спросила меня Север.

Я ей ничего не ответила. Меня ужасно напрягала сложившаяся ситуация. Да, я была зла на Логана, да, я сама с удовольствием станцевала бы чечетку на его яйцах, но весь этот шум, что поднял Доминик, был лишним.

Прогремела сирена. И вот я могла убедиться в том, что братья Дерси не просто так являются звездами этого бойцовского клуба. Уверенные, точные удары, сила, рационально растрачиваемая на каждый прием. Все было на высшем уровне. Логан, конечно, тоже не слабак, но он значительно уступал Доминику. Дерси был настоящим бойцом, профессионалом. На ринге он чувствовал себя свободно, он был его хозяином. Это было великолепно. Я не отрывала от него взгляда, следила за каждым его шагом. Логан, как это и следовало ожидать, вскоре сдался, хотя и вознаградил Доминика парочкой свежих ссадин.

В клубе была комната, где бойцы отдыхали после боя, обрабатывали раны. Я подошла к этой комнате как раз к тому моменту, когда из нее вышел Лестер. Он остановился на несколько секунд, сверля меня глазами.

– Я не хотела, чтобы так получилось.

– Он правильно поступил.

После этих слов Лестер поспешил удалиться. Я открыла дверь. Пахло медицинским спиртом, в котором Доминик смочил вату, чтобы обработать рану над бровью.

– Давай я.

Я села рядом с ним, взяла вату из его рук, стала ее прикладывать к пораженному месту.

– Я бы и сама с ним справилась.

– Я знаю. Но мне почему-то захотелось за тебя ответить. Стать для тебя героем. У меня такое впервые.

Я не знала, что ответить. Я не могла ему даже улыбнуться. Моя улыбка принадлежала другому. Я принадлежала другому. Смочила другую ватку, продолжила дезинфицировать рану, а Доминик тем временем не сводил с меня глаз. Я посмотрела на его голый идеальный торс и поняла, что он меня абсолютно не привлекает. Я вижу чужое, неродное тело, незнакомые надключичные впадины, родинки, выпирающие крепкие мускулы. Подняла свой взгляд, попыталась увидеть в его глазах что-то знакомое, что-то, что вновь пробудит во мне чувства, заставит щекотать в животе. Но ничего этого не было. Я не видела в нем того, что видела в глазах Стива.

Доминик прикоснулся к моей руке, что держала вату у его лица.

– Что, больно?

– Нет.

Ему просто захотелось ко мне прикоснуться. Но он не имел права это делать. Я резко убрала руку.

– Не стоит, Доминик.

Выкинув окровавленную ватку в мусорное ведро, я встала и покинула комнату.

– Там, где ты, вечно происходит какая-то чертовщина, – констатировала Миди.

– Чертовщина. Это точно.

Мы сидели с ней за самым далеким столиком, потягивали очередные порции мохито.

– Ты сделала тату?

– Да, прошлой ночью. Сайорс мне помог. Надеюсь, не ревнуешь?

– Боже упаси! Такие, как ты, его не привлекают.

– Что правда, то правда.

– Я так понимаю, татуировка с глубоким смыслом. Это послание тому, с кем ты уже никогда не сможешь встретиться.

Миди, как всегда, была проницательна. Она знала, на что надавить, чтобы человеку стало невыносимо больно.

Но все же после того разговора на кладбище наши отношения немного изменились. Миди поняла, что ошибалась насчет меня. Если раньше она смотрела на меня с недоверием, опаской, то теперь, я в ее глазах просто дурочка, которую обвели вокруг пальца. Ей было только в удовольствие осознать мою наивность, удостовериться в моей бесхребетности.

Я увидела, как Сайорс зажигал на танцполе. Это был редкий случай, когда он решил отрываться вместе с остальными.

– А ты знаешь, из-за чего Сайорсу отрезали язык?

– Умеешь ты, конечно, сменить тему. Да, знаю.

Миди сделала пару глотков мохито и принялась рассказывать.

– Он узнал, что один из его приятелей решил перепродавать динамит в тайне от Ларса, их главного. Сайорс решил его остановить. Завязалась потасовка. Он случайно его убил. Сайорс все объяснил Ларсу, но тот ему не поверил. Убийство одного из членов своей банды – самый страшный грех в Темных улицах. И он за него расплатился…

Миди и Сайорс врезались друг в друга взглядами, обменялись милыми улыбками. За ними было интересно наблюдать. Миди и Сайорс. Он лишен языка, она лишена разума. Они были странной парочкой, между ними чувствовалась особая связь, прелестный трепет.

– Он тебя безумно любит. Безумно, потому что такую, как ты, очень сложно полюбить.

– Это так.

– А ты не пробовала измениться ради него?

– Измениться? То есть стать лучше?

– Ну да.

– Вот что я тебе скажу, Глория. Люди меняются, но только в одном направлении. Хороший человек может стать плохим, но плохой уже никогда не станет хорошим. Что бы он ни говорил, что бы ни делал. Прошлое в прошлом? Ерунда. Если человек однажды спрыгнул со скалы, то в следующий раз он не задумается, перед тем как прыгнуть.

Ее слова меня поразили. Люди меняются только в одном направлении. Стать лучше ты уже не сможешь, если до этого натворил кучу дерьма. Гнилые поступки, совершенные людьми, застывают огромным уродливым шрамом. Былую красоту уже не вернуть. В тот вечер мне открылась истина, которая окончательно разочаровала меня в людях, в жизни.

Внезапно послышались крики. Вырубили музыку, все столпились у выхода.

– Какого хрена? – спросила Миди.

Мы вместе поспешили к остальным. В центре обескураженной толпы запыхавшийся Джеки и трое неизвестных мне людей с перевернутой буквой А на шее.

– Джеки, постарайся успокоиться и нормально объяснить, что случилось, – сказал Лестер.

– На улицах произошла резня. Все, кто относился к «Братьям Рандл», – мертвы.

21

– Я должна была им сказать. Из-за меня погибло столько людей!..

– Ты ничего не знала, Арес. Не вини себя, – успокаивал меня Клифф.

– Как это произошло?

– У Рандл был небольшой бар. «Ласса» выгадала, когда они соберутся там все вместе, и поручила работу Шенли и его людям из «Кан Каб Чеи». «Рандл» были легкой добычей. Азиаты порезали всех за пять минут.

Мне стало не по себе. Казалось бы, я давно привыкла к жестокости бандитского мира, но сердце до сих пор сигналило болью, когда я узнавала, что кто-то стал очередной жертвой Темных улиц.

– Арес, ты уверена, что среди вас нет стукачей?

– У нас их много было, но Лестер всех вычислил.

– А вдруг не всех?

– Почему ты считаешь, что среди нас есть предатель?

– Ну ты сама подумай. Для того чтобы уничтожить «Братьев Рандл» были созданы идеальные условия. Все их союзники были сосредоточены в одном месте. Все были пьяные, никто бы не смог прийти к ним на помощь. И знаешь что, Арес, я думаю их следующая цель – «Стальные буйволы».

Двадцать четвертое мая

С каждым днем я убеждаюсь, что полюбила монстра. Если раньше я жаждала встречи с Марсом, то сейчас с содроганием жду одиннадцати вечера, будто на это время назначена моя казнь.

Мы гуляли, встретили его друзей. Они долго болтали, и лишь в конце Марс решил меня им представить:

– Это Эйприл, моя девушка.

Они осмотрели меня с головы до ног, точно я статуя, привыкшая к детальному разглядыванию своего тела.

– Ну ладно, мы пойдем. Еще увидимся.

Я шла, держа его за руку, мне хотелось вырваться, хотелось отмотать свою жизнь назад, но всякий раз, когда я думала порвать с ним, меня что-то останавливало. Страх, пылкие чувства… Не знаю.

– Что у тебя с лицом?

– В смысле?

– Оно весь вечер угрюмое. Что-то не так?

– Даже не знаю, есть ли смысл говорить, ведь у тебя все равно своя точка зрения.

– Есть смысл, раз я спрашиваю.

– Мне не нравятся твои друзья. Не все, конечно, но большинство из них ведут себя бесцеремонно. Ты заметил, как на меня пялились твои знакомые, которых мы только что встретили?

– Заметил. Ты им понравилась, что здесь такого?

– Я себя почувствовала дешевкой из-за их взглядов.

– О, Эйприл, ты слишком капризна. Ты портишь мне вечер только из-за того, что тебе не понравились взгляды моих друзей?

– Ты сам спросил, что со мной не так.

– Послушай, любимая, ты должна привыкнуть к моему миру. Здесь все ведут себя так, как хотят. Взгляды тебе их не нравятся? Эти парни видели в своей жизни столько дерьмища отборного, что ты для них просто ангел, сошедший с небес. Ты, сидя в своей золотой клетке, не знаешь, что такое настоящая жизнь. Ты не имеешь права их судить. Поняла?

Вдруг он обратил свой сердитый взор вперед. На бродвее в нескольких метрах от нас стояло трое музыкантов.

– Какого черта?!

Марс, держа в кулаках свой гнев, который я породила, направился к ним.

– Марс… – сказала я.

– Алекс, что ты здесь забыл?

– Сначала с людьми принято здороваться. Привет, Марс.

– Повторяю, что ты здесь делаешь?

– Мы с парнями готовимся к выступлению. Я написал две новые песни. Если хочешь – останься, послушай.

– Ты не должен здесь находиться. Убирайтесь вон отсюда.

– С чего бы это?

– Ты забыл, что сказал твой отец? Ты не должен попадаться ему на глаза.

– Но ведь здесь нет моего отца.

– Я здесь за него.

– Мы не уйдем, Марс.

Марс схватил Алекса за воротник. Двое остальных музыкантов ринулись на помощь, но Алекс их остановил жестом.

– Марс, если хочешь выяснить отношения, то тогда давай отойдем. Я не хочу, чтобы девушка все это видела.

– Эйприл, жди здесь.

Они ушли за угол какого-то высотного здания. Я не знала, что мне делать. Меня жутко трясло.

– Дьявол! Говорил же я Алексу, что не нужно сюда идти.

– Да перестань, Джей. Он все уладит, – сказал блондин. – А ты что, с ним встречаешься?

– Да…

– Сочувствую.

Они все не возвращались, и мое волнение било через край. Я уже не могла просто стоять на месте. Пошла за угол и от увиденного чуть не лишилась дара речи. Марс избивал Алекса ногами. Столько силы и ярости было в нем!.. Он был похож на свирепого зверя, сбежавшего из вольера.

– Марс!!! Марс, остановись!

Мой голос сумел разбудить в нем рассудок.

– Еще раз увижу тебя на своем районе, прикончу!

Алекс медленно поднялся. На нем не осталось ни единого живого места. Он стал ковылять к бродвею. Марс повернулся ко мне, и мое сердце замерло в ужасе: я вновь увидела перед собой монстра. В следующее мгновение он замахнулся и дал мне пощечину. Я вскрикнула, у меня все потемнело в глазах, боль была настолько сильной, что я не смогла ничего сказать, просто молчала, тряслась и плакала.

– Никогда не вмешивайся в мои дела. Никогда!

Жаль, что это не страшный сон, пробудившись после которого я бы выпила травяной чай и забыла о нем. Это была реальность. Моя жуткая реальность.

Я спасла чудовище. Я полюбила чудовище. Теперь обратного пути нет.

Хоть бы никто ни о чем не догадался. Хоть бы мое вечернее путешествие осталось лишь в памяти моей и Бораско. Сидеть сложа руки я уже не могла. Гибнут люди, гибнет целая армия. Как только я об этом подумала, сразу же увидела злобно улыбающееся лицо Дезмонда. Он выигрывает. Он планомерно движется к своей цели. В его власти уже больше половины Манчестера, только «Абиссаль» со своим ничтожным войском маячит у него на пути. «Ласса». Не зря они так кличут свою шайку. Это название смертоносной лихорадки, которая быстро распространяется и губит все вокруг.

В клубе «Стальные буйволы» в тот день было очень много народу, просто не протолкнуться. Без своих людей, в окружении «Буйволов» я чувствовала себя ничтожно маленькой, обессиленной. Я была мухой, тонущей в кружке пива.

– Где я могу найти Бораско? – спросила я одного из «Буйволов».

– А ты кто?

– Я Арес из «Абиссали».

– Подожди здесь.

Под «здесь» он имел в виду барную стойку, у которой мне удалось найти свободное место. Сирена выла, с ринга доносились громкие шлепки, народ ликовал, за кого-то болел. Настоящий хаос.

– Арес, ты меня искала?

– Да, здравствуйте.

Бораско сел рядом со мной.

– Что будешь пить?

– Ничего, спасибо.

– А я, пожалуй, угощу себя парой рюмок.

– Давайте вы позже выпьете? У меня к вам серьезный разговор.

– Ты запрещаешь мне пить, женщина?

– Не запрещаю. Отсрочиваю.

– И где они такую взяли?

– Каждый раз, когда вы меня видите, задаете этот вопрос.

– И правда. Не перестаю удивляться. Ну так о чем ты хотела со мной поговорить?

Я не подготовила речь, не знала, с чего начать.

– Вы… укрепили свою охрану?

– Зачем это?

– «Братьев Рандл» убили. Вас это не настораживает?

– Ты думаешь, что мы следующие?

– «Ласса» хочет лишить нас всех наших союзников, чтобы в решающей схватке у нас не было подкрепления. По-моему, это очевидно.

– Если бы это было очевидно, со мной бы здесь сидел Лестер, а не ты. Он за всем пристально следит, и, если бы нам грозила опасность, мы бы уже знали об этом.

– Тем не менее «Рандл» мертвы, и Лестер ничего не смог с этим поделать.

– Послушай, ты очень смышленая девчонка, но я терпеть не могу тратить свое время впустую, ненавижу бессмысленные разговоры. Посмотри на моих ребят, Арес. Они прикончат любого. Поэтому не бойся за нас. Если у тебя все, я пойду.

Он был прав. «Братья Рандл» слишком легкая нажива, их просто было уничтожить, а вот с «Буйволами» будет сложнее. Возможно, я действительно ошибалась. Кто я такая? Что я вообще знаю о делах в Темных улицах? Глупо было сюда приходить и пытаться вразумить такого опытного бандита, как Бораско. Это даже смешно.

– У меня все.

– Береги себя, крошка.

Мои щеки стали в тон каплям крови, что блестели на ринге. Мне было жутко неловко. Я представила себя в глазах Бораско: маленькая, наивная девочка, у которой даже задница онемела от страха. Ох, как же мне было стыдно за себя в те минуты! Выскочила из клуба, семимильными шагами стала от него удаляться. Машину пришлось оставить в следующем квартале, чтобы не было никаких подозрений, и пока я к ней шла, не прошло и мгновения без самобичевания. Больше никогда не приду в его клуб. Наверное, он сейчас рассказывает своим про меня, ржет, брызжет слюной во все стороны, а все остальные его поддерживают. А потом это все, естественно, дойдет до Лестера, Брайса и Доминика. И мне точно не дадут покоя. Поперлась на другой конец города, крутая, отважная, владеющая «ценной» информацией, решила спасти этих самовлюбленных качков, думала, что умнее всех! Господи, Глория, лучше бы ты вместо имени и фамилии сменила свои куриные мозги.

Взрыв.

Я перестала дышать на несколько секунд. Словно по мановению волшебной палочки я превратилась в столб. Стояла с выпученными глазами и раскрытым ртом, смотрела лишь вперед, где в сотнях метрах от меня адское пламя доставало до ночного неба. Слышались сигнализации автомобилей, молниеносно сработавшие в унисон из-за взрыва. Крик очевидцев. Я успела скрыться за несколькими постройками, так что не видела, что именно взорвалось. Но ведь это было очевидно.

В ту ночь не стало «Стальных буйволов».

На улице было светло, царила прекрасная весенняя погода. И только в нашем доме застрял мрак минувшей ночи. Для всех это было ударом, не все были способны что-то говорить. Лестер вошел в зал, где собрались все, кроме Север и старшего Дерси.

– Где Брайс?

– Понятия не имею, – ответил Джеки.

– Доминик?

– Я не знаю, – сухо ответил он.

– Кажется, я знаю, – сказала я, уверенно покинув свое место.

Мы с Брайсом были похожи в некотором роде. Его душила всепоглощающая душевная боль, и он решил затмить ее физической. Я зашла в спортзал. Брайс мучил грушу. Весь вспотевший, поникший, он отрабатывал удары, словно перед ним была жестокая судьба и он использовал каждую секунду, чтобы отомстить ей.

– Брайс.

Он услышал меня, но не отреагировал. Горе окружает тебя четырьмя мощными стенами, за которыми никого не слышно, сквозь них невозможно пробиться. Я подошла к нему ближе. У его глаз были кристальные капли. То ли пот, скатившийся со лба, то ли слезы.

– Брайс, Лестер вас ждет.

Он остановился, выдохнул и медленно поплелся к выходу.

– Покажите свои руки.

Брайс остановился. Мне было жаль этого великана. У него были огромное сердце, впечатляющая верность.

– Посмотри на свои. Почти такие же.

Он снова продолжил путь, а я все не унималась:

– А как же ваши слова, Брайс? Там что-то про пулю, которую нужно вынуть и забыть о боли?

То-то и оно. Столкнувшись со своим горем лицом к лицу, мы страдаем в три раза сильнее, чем те несчастные, которых мы когда-то успокаивали, говорили, что все можно пережить.

– Брайс, нам тоже тяжело, – сказал Лестер.

– Я не из тех, кому становится легче, зная, что кому-то так же тяжело, как и мне. Лестер, я не хочу сидеть здесь и что-то обсуждать. Погибло огромное количество людей! Скоро «Ласса» доберется и до «Девятого круга», и у нас вообще не останется шанса на спасение.

– Брайс, мы не могли предвидеть такое развитие событий.

– Нет, мы могли предвидеть! Могли! Просто мы, сука, расслабились. «Ласса» соблазнила нас молчанием, и мы увлеклись чертовым бизнесом. Ты же с ума сошел с этим Крэбтри, ты забыл про то, кто ты есть на самом деле, забыл про наших врагов, стал строить заоблачные планы. Вот, сука, твои планы! Столько хороших парней не стало! Столько жен и детей лишились своих кормильцев!

– Брайс, успокойся, – сказал Доминик.

– Ты, щенок, не смей даже встревать! Я успокоюсь только тогда, когда всажу пулю в лоб Уайдлера.

Не сразу мы заметили Север. Она вошла мрачная, беспокойная, все присутствующие притихли, когда Север подошла к столу, оперлась кулаками и, не подымая глаз, произнесла:

– Мне очень тяжело говорить об этом…

– Север, ты что-то узнала? – спросил Лестер.

– Да… Одного из «Абиссали» видели в ночь взрыва в клубе Бораско. И этот человек сидит здесь.

Мне казалось, что я растворилась в воздухе. Пламя страха пожирало все мое тело, я горела, обливалась потом. Страх сдавливал мой череп. Я боялась громко дышать, боялась выдать свое искусственное спокойствие, прозрачной пеленой скрывавшей страх. Мой взгляд уперся в стол, на черном глянцевом покрытии были разводы, я представила, что вижу перед собой крошечные озера с мутной водой, а все черное вокруг – это мертвая земля, как памятник кошмарного апокалипсиса, убившего это место.

Я понимала, что мне некуда деться, не рисковала даже шевельнуться, словно случайно ступила на леску, растянутую меж двух цилиндров взрывного устройства: стоит убрать ногу, как прогремит взрыв и в воздух взлетят мои кишки.

Все молчали, грызли друг друга взглядами, полными недоверия.

– И кто же это? – спросил Лестер.

22

Шестое июня

Мы уже шестой день на озере Потакуэй. Это наше с Кэтери любимое место. Как только начинается лето, мы сбегаем сюда, как и сотни остальных подростков, чтобы вдоволь повеселиться на фестивале. Здесь выступают малоизвестные, независимые группы с независимыми текстами песен для независимых подростков.

В палаточном лагере спать трудно, практически невозможно. Попробуй выспаться, когда у всех сбиты биоритмы в этом месте, это словно какая-то аномальная зона, где пропадают самолеты с радаров, птицы теряют направление, а люди не спят по ночам, но днем дрыхнут или стонут от жуткого похмелья. Душ здесь – роскошь. Стоят две самодельные кабинки с бочонком воды наверху. Очереди гигантские, но благо есть озеро, вода дико холодная, еще не прогревшаяся, но тут уж ничего не поделаешь.

И все же я счастлива здесь. Воздух волшебный, всюду горят костры, и запах воздушных маршмеллоу витает вокруг вместе с искрами. Здесь невероятная атмосфера. И как только я вспоминаю, что завтра придется вернуться домой, меня тут же в дрожь бросает…

– Обалдеть! Не могу поверить, что они здесь!

Я была поражена, когда увидела на сцене Алекса со своей группой.

– Ты что, их знаешь?

– Конечно, это же ASJ, они из Манчестера. Черт, я их обожаю! Особенно Алекса, их солиста, посмотри, какой он секси!

Да, все девчонки от них были без ума. Визжали так, будто им животы вспарывали. Раны, которые нанес Марс, до сих пор украшали лицо Алекса, но из-за них он еще больше притягивал к себе взгляд. Казалось, что он такой опасный и, даже попав в страшную передрягу, выживет и споет об этом влюбленной в него публике.

После выступления безумные фанатки накинулись на парней, требуя сделать совместную фотографию и получить автограф. Кэтери тоже была в их числе, но людей было очень много, в очереди мы были последними, нам даже не удавалось разглядеть лица музыкантов, толпа их поглотила. После того как нам отдавили ноги, расцарапали руки, выдернули несколько волос и чуть не разорвали барабанные перепонки своим криком, мы решили сдаться.

Кэтери стояла расстроенная, в руках держала блокнот, на страницах которого практически все выступившие группы оставили свой след.

– Пойдем в палатку, не хочу больше видеть этих возбужденных куриц.

– Ты так сильно расстроилась?

– Эйприл, в нашей школе все по ним текут, и, если бы я получила их автограф, все бы просто сдохли от зависти.

А ведь мой парень чуть не лишил жизни предмет воздыхания сотен девчонок. И если бы не я… Я подумала, что этим стоит воспользоваться.

– Пойдем, Кэт.

Мы обошли толпу с другой стороны, где стояла охрана.

– Алекс!!!

Он обернулся, и мы встретились глазами. Пока двое из его группы продолжали наслаждаться объятиями фанаток, Алекс решительно направился в нашу сторону.

– Эйприл?

Он запомнил мое имя. Меня это шокировало. Как и Кэтери.

– Вы… Вы что, знакомы?

– Привет, – сказала я.

– Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты только с подругой или…

– Только с подругой. Познакомься, это Кэтери, она обожает твою группу.

– Да… Это правда.

– Мне очень приятно, Кэтери.

Моя подруга едва стояла на ногах, а улыбка ее тянулась к созвездиям, которые мерцающим покрывалом разместились на черном небе.

– А ты можешь дать мне автограф? Пожалуйста.

Дрожащими руками Кэт протянула свой блокнот, а получив обратно с подписью, чуть не описалась от счастья.

– Огромное спасибо!

– Если хотите, можете присоединиться к нашей тусовке после концерта.

– Мне что, это снится? – спросила Кэтери.

– Она хотела сказать, что мы с радостью присоединимся.

– Отлично. Тогда увидимся позже, а я пойду спасать парней, пока их до конца не растерзали.

– Эйприл, откуда ты его знаешь?

– Он… знакомый моего друга.

– Какого еще друга? Хотя какая разница. Я тебя так люблю! Ты даже не представляешь, насколько я счастлива!

После автограф-сессии мы с музыкантами отправились на закрытую вечеринку. Это особое место на берегу, где все музыканты отрываются после выступлений. Просто гигантское сборище творческих личностей, находящееся под охраной. За пределы этой территории простым смертным не пройти, но нам с Кэтери благодаря Алексу выпал такой потрясающий шанс. Весь вечер мы были в окружении наших любимых групп, сделали тысячи фотографий, насладились наивкуснейшими коктейлями.

– Спасибо тебе за то, что провел нас сюда. Этот день мы никогда не забудем.

– Это лишь малая часть моей благодарности тебе. Ты спасла мне жизнь, Эйприл. Это я тоже никогда не забуду. У вас с Марсом все серьезно?

Я не знала, что ответить. Мы с ним уже долго встречаемся, но я теперь не испытываю к нему то, что испытывала вначале. Я была ослеплена любовью, а сейчас мне даже противно слышать его имя.

– Наверное, да. Но… В последнее время я его не узнаю. И мне… иногда страшно находиться рядом с ним.

– То же самое я чувствовал, когда жил со своим отцом. Он меня ненавидит с моего рождения. Презирает за то, что я не хочу разделить с ним его дело, не хочу ему подчиняться, вместо этого занимаюсь музыкой. Мне пришлось сбежать, и теперь он меня еще больше ненавидит. Эйприл, возможно, мои слова пронесутся мимо твоих ушей, но… Тебе лучше не встречаться с Марсом. Он полностью под властью моего отца, он выполнит любой его приказ, если Вайреду что-то не понравится. Ты даже не представляешь, насколько Марс им зомбирован и какой вред он может тебе причинить. Марс – это граната в руках моего отца.

– Прости… Кажется, меня Кэтери зовет.

Слова Алекса были лишь прямым доказательством моего страха. Но я не могла его слушать. Он был слишком серьезен и слишком искренен. Кэтери танцевала вместе с толпой, я завидовала ее безмятежности.

– Кэт, может, вернемся в лагерь?

– Ни за что! Я хочу веселиться до рассвета. Тем более, кажется, на меня запал Стив.

– Какой еще Стив?

– Блондинчик из ASJ. Так что ты возвращайся, если хочешь, а я останусь. Не беспокойся за меня.

Я больше не могла радоваться, танцевать, даже коктейли не внушали легкости. Как только я оказалась за пределами торжества, услышала позади себя шаги. Это был Алекс.

– Я тебя провожу.

– Мы недалеко расположились.

– И все же не стоит рисковать. Повсюду пьяные и обдолбанные.

Мы шли с ним вдоль берега. Впереди виднелись десятки костров. В лагере фанатов тоже было шумно. Музыка распугала всю живность, что обитала на озере.

– Как же здесь хорошо! – сказала я.

– Все разъезжаются завтра, да?

– Да, к сожалению. Я бы осталась здесь еще на несколько дней. И плевать на отсутствие сна, на комаров, которые выпили из меня почти всю кровь. Не хочу возвращаться в Манчестер.

– Может, вы поедете с нами? В Рэймунде тоже небольшой фестиваль, мы там выступаем. А после сразу отправимся в Манчестер.

– Даже не знаю…

– Чего ты боишься?

– Я ничего не боюсь, Алекс. Просто мы с тобой так мало знакомы и…

– Я Алекс Мид, музыкант. Мне двадцать четыре года, я сбежал от своего папаши-тирана, путешествую по Соединенным Штатам со своей группой, и, кажется… Я влюбился в прекрасную девушку, которая совсем недавно спасла мне жизнь.

Я издала нервный смешок. Последние его слова стали для меня полной неожиданностью.

Седьмое июня

Кэтери вернулась под утро. В засосах. Счастливая.

– Кэт, просыпайся.

Кэтери посмотрела на время в телефоне и недовольно фыркнула:

– До автобуса еще четыре часа. Дай выспаться.

– Мы уезжаем сейчас.

– Как сейчас? В смысле сейчас?

– Только едем мы не домой.

Я согласилась. Согласилась, потому что поддалась обаянию Алекса. Да и возвращение домой хотелось отсрочить. Кэтери ликовала.

В назначенное время мы встретились с музыкантами. По миру они путешествуют на своем огромном автодоме.

– Джей, покажи девушкам их комнату, – скомандовал Алекс.

– Ничего себе! Здесь еще и комнаты отдельные есть, – поразилась Кэт.

– Здесь есть все, дамы.

Мы быстро расположились в нашей маленькой комнатке, больше похожей на купе поезда, только кровать занимала большое пространство.

– Божечки, мне не верится, что я проведу еще пару дней с моей любимой группой! Эйп, ущипни меня. Это точно не сон?

– Точно. Ну и как ты провела ночь со Стивом?

– Мне стыдно об этом говорить.

– Эй, я все утро наблюдала, как ты блюешь. Тебе уже нечего стыдиться.

– Мы перепихнулись с ним в туалете.

– О боже, Кэт! И что теперь?

– А что теперь? Он же музыкант, для него я очередная фанатка, готовая на все. Уверена, он даже имени моего не помнит.

– Ты так спокойно об этом говоришь.

– Эйприл, ты слишком серьезно ко всему относишься. Зато теперь мне есть что рассказать девчонкам. О Стиве Аллигере многие мечтают. Но повторюсь, он музыкант. Не думаю, что он вообще способен на серьезные отношения. Вряд ли он кого-то полюбит. Поэтому я знала, на что шла, и мне ни капельки не обидно.

Восьмое июня

Концерт закончился, и мы отправились в местный клуб.

– Я так вам завидую, ребята! Вы путешествуете, наслаждаетесь молодостью, свободой… Кайф! – говорила Кэтери.

– А что мешает вам последовать нашему примеру? – спросил Джей.

– Родители. Школа. Подготовка к университету. В следующем году мы будем выпускниками. Но, если бы не все эти обстоятельства, я бы с удовольствием стала такой, как вы. А ты, Эйприл?

– Нет. Это не для меня. Невозможно бесконечно скитаться по миру, обеспечивая себя только благодаря музыке.

– И это говорит человек, который раньше не выпускал из рук гитару.

– Ты что, тоже играешь? – спросил Стив.

– Она еще и прекрасно поет.

– Кэт, спасибо, конечно, но, ребят, на самом деле она преувеличивает. К тому же я не играла уже два года.

– Ты же ведь понимаешь, что мы так просто теперь от тебя не отстанем? Ты обязана нам сыграть, – сказал Алекс.

– Да, Эйприл, сыграй, пожалуйста, – пищала Кэт.

Что ж, мне действительно ничего не оставалось, как сыграть для них. В клубе была небольшая сцена с микрофоном. Алекс договорился, чтобы я заняла ее на несколько минут, пожертвовал свою гитару мне. Людей было много, но основная масса была пьяна, да и я подкрепила свою храбрость несколькими шотами. Ребята подошли ближе к сцене, все присутствующие замолкли. Алекс не сводил с меня глаз. И я начала петь.

Этим вечером с тобой

Охраняю твой покой.

Все, что было, просто сон.

Позади остался он,

Только путь переплетен,

Как обычно, как всегда, тогда…

Сохраню свое тепло,

Где оно никому не нужно.

Позади меня волна.

Я твоя мелодия.

Эмма Хьюитт «Свет» (акустическая версия)

Вопрос Лестера повис в воздухе. Прямо надо мной, огромной черной тучей, что вот-вот извергнет ледяной дождь.

– Да пусть этот человек сам встанет и признается! Помрет крысой, но не трусом! – не выдержал Брайс.

В тот момент я не думала, как себя спасти. Не было ни единого оправдания. Я лишь постепенно, утопая в своем страхе, пыталась принять свое будущее. Меня сочтут предателем. Я среди них недавно, никто из них не станет меня защищать. Предателей они убивают. Не так страшна мне смерть, как осознание того, что весь этот долгий, тяжелый путь я преодолела зря. Моя месть так и осталась в моих задумках. Все обернется бессмыслицей. Но я должна признаться до того, как Север скажет мое имя. Хотя бы перед смертью я должна проявить смелость.

И только я собралась встать, как Север вновь заговорила:

– Он не сможет ничего сказать. У этого человека нет языка.

Я словно находилась в салоне автомобиля, что бешено несся по склону прямо в пропасть, из него невозможно было выбраться, и когда я уже смирилась со своей трагической судьбой, полностью доверилась воле Божьей, четырехколесный монстр резко остановился у самого края пропасти. Вот что я чувствовала тогда. Когда смерть уже приняла меня в объятия, но в последний момент шепнула на ушко: «Живи».

– Сайорс? Скажи, что это неправда. Прошу тебя. Скажи, хоть что-нибудь, – взмолилась Миди.

Но Сайорс не реагировал на ее слова.

– Люди, охраняющие наш склад, сказали, что пропало значительное количество взрывчатого вещества. Чужих они не подпускали. Последним, кто посещал склад, был Сайорс.

Я вспомнила слова Клиффа про предателя. Больно было осознать, что его подозрения были абсолютно оправданными. Каждый из присутствующих был шокирован. Каждого съедало разочарование.

Наконец Сайорс обратился к Миди. Жестами стал что-то объяснять.

– Что он сказал? – спросил Лестер.

– Он задал мне вопрос. Верю ли я тому, что сказала Север.

– И что? Ты веришь или нет?

– Не знаю… Я его вчера не видела почти весь день, а когда он вернулся, то ничего не сказал о том, где был и что делал.

Сайорс вскочил с места и решительно подошел к Лестеру, выставив руки вперед, словно тот наденет на него наручники. Он добровольно сдался. Но Брайсу этого было мало.

– Мы тебе спасли жизнь! Приняли в семью! Ты, мразь конченая, жил с нами под одной крышей и стучал «Лассе»?

Брайс одним лишь ударом отправил Сайорса в нокаут. Но Дерси-старший не остановился, он продолжил избивать бездыханное тело. Миди заорала, накинулась на Брайса сзади.

– Что ты делаешь?! Прекрати!

– Брайс, Доминик, отнесите его на нижний уровень.

– Лестер, ты не можешь казнить человека, ничего не выяснив.

– Один раз он уже предал своих людей.

– Он никого не предавал, ты же знаешь истинную причину!

– Об этой причине поведал нам он, но теперь не факт, что она истинная. Джеки, Север, не выпускайте ее.

– Сайорс! Сайорс!

Тело Сайорса потащили за пределы зала. Тогда я его видела в последний раз. Его заперли в кафельной комнате, затем стали проверять слова Север на подлинность. Оказалось, Сайорс действительно похитил взрывчатку, это стало ясно после просмотра кассеты с записью камер наружного слежения. Сомнений больше не было.

Сайорса застрелили в моей пыточной.

Миди не выходила из своей комнаты весь следующий день. Вечером я подошла к ее двери. Прислушалась. Тишина. Мертвая, гнетущая. Такая же поселилась в моей комнате, когда я только-только отходила от смерти Стива. Я робко толкнула дверь. Слава богу, не заперта. Миди лежала на своей кровати, уткнувшись лицом в подушку. Осторожно дотронулась до ее руки.

– Миди, я приготовила ужин, а еще испекла пирог. С консервированным абрикосом.

Она подняла голову. Опухшие веки, кровавые белки, искусанные губы. Я увидела перед собой себя. Такую же слабую, измученную, разбитую.

– Ты, наверное, сейчас радуешься, – тихо сказала она.

– Что?

– Я теперь чувствую то же, что и ты. Я потеряла любимого человека.

– Я никому такого не пожелаю, даже врагу. Даже тебе, Миди Миллард.

Эта боль кажется невыносимой. Солнечный свет больше не мил тебе, весеннее тепло кажется адским пеклом, а добрые улыбки людей воспринимаются как насмешки. Все будто потешаются над твоим горем. Но это пройдет. Человек все может вынести, теперь я это точно знаю.

– Мы с тобой такие разные, Глория, но у нас одинаковая боль.

– Я нашла вино. Пойдем, мы обязаны выпить за тех, кого потеряли.

23

– Какой-то ужас!.. Даже на улицу страшно выходить, – сказала тетка в зеленом жакете.

– А еще страшнее то, что полиция бездействует, – взволновано промолвила знакомая тетки в зеленом жакете.

Незамедлительно к их разговору присоединилась белокурая женщина, сидевшая за соседним столиком школьной кофейни.

– Мой муж – полицейский, он знает все, что происходит на улицах Манчестера, и он мне объяснил, почему полиция не предпринимает никакие действия. Дело в том, что бандиты убивают бандитов. Ни один из порядочных людей не пострадал. Поэтому полиции выгодно не вмешиваться. Зачем устраивать погони, рисковать жизнью, если можно предоставить это дело естественному отбору? Пусть эти ничтожества друг друга поубивают. Так наш город станет чище.

Одно из этих ничтожеств находилось с ними в одном помещении, мирно попивая капучино. И этим ничтожеством была я. Пока я ждала Арбери, мне пришлось многое услышать. Эти женщины желали нам мучительной смерти, осыпали нас проклятьями, говорили, что дети падших людей должны быть истреблены, поскольку они носят в себе гены жестокости и насилия, доставшиеся им от их нечестивых родителей. Мы все должны гнить в одной общей могиле, нас никто не должен оплакивать, произносить наши имена перед иконой. И это говорили женщины, мамочки, ждавшие своих детишек из школы.

Арбери ждала меня у машины. Две длинных косы, крохотный топ, клетчатая юбочка, сигарета, зажатая в фарфоровой ручке.

– Выброси.

– Но ведь ты тоже куришь.

– Выброси. Иначе я засуну тебе ее в зад.

Арб давно поняла, что мои угрозы всегда материальны, поэтому она не стала рисковать в этот раз и послушно избавилась от сигареты. В абсолютном молчании мы доехали до ее дома.

– Пока.

– Не торопись прощаться, – сказала я, покидая салон вместе с ней. – Ванесса с Ноа пошли на детский праздник, поэтому я посижу с тобой до их возвращения.

Арбери недовольно фыркнула и зашла в дом, хлопнув дверью. Демонстративное проявление ее недоброжелательности давно стало для меня очевидной вещью очередного дня.

В холодильнике Боуэнов я нашла арахисовое масло, в хлебнице – свежий отрубный батон. Я стояла, медленно намазывала масло на кусочек батона и наслаждалась этим, казалось бы, обычным занятием. Самая настоящая простая радость: стоять, делать себе бутерброд и на миг забыть, кто ты. За окном пели птицы, холодильник шумел, часы скромно тикали. Приятно оказаться в нормальном мире, полном спокойствия, с мелкими прожилками рутинных проблем.

– Можно я пойду в душ?

– Делай, что хочешь. Не нужно отпрашиваться.

– Прости, но я уже не знаю, что мне можно делать, а что нельзя. Можно я воспользуюсь клубничным гелем для душа, а вытрусь желтым полотенцем? Но перед этим схожу в туалет, можно?

Ее самолюбие, взлетевшее до спутников НАСА, меня нисколько не выбило из колеи. Возможно, до минувших событий я бы взорвалась, отыгралась бы на ней по полной, но в носу все еще стоял запах дыма, горевших тел «Буйволов», а кожа на левой руке все еще болела, протестовала из-за вогнанной в нее чужеродной краски, оставленной Сайорсом, тихим другом, совершившим громкое предательство. Я была слишком подавлена.

– Ты что, рылась в нашем холодильнике? Кто тебе позволил? Ты просто жалкий мусор! Не смей ничего трогать своими грязными руками!

Но даже будь ты тысячекратно подавлен, эмоционально выжат, Арбери Боуэн сможет разжечь в тебе неистовую ярость за пару секунд.

Я присела на стул, откусила кусочек от бутерброда, облизнула верхнюю губу, равнодушно посмотрела на Арб.

– Твой отец – умный человек. Я бы даже сказала, слишком умный. И мать у тебя умница. В кого, интересно, ты такая умалишенная родилась? Чем дольше ты ведешь себя как капризное дерьмо, тем дольше я буду ходить за тобой по пятам. В твоих интересах начать вести себя нормально, хотя бы сделать вид. Считаешь себя крутой, потому что твой отец крутой? Что ж, на деле все выглядит иначе. У тебя даже лобковые волосы не отросли, а ты уже ведешь себя как прошмандень. На тебя противно смотреть. Так что да, иди помойся, дорогая. И вытрись как следует. А потом иди к себе в комнату и выполни домашнее задание. Я все проверю. Ты хотела, чтобы у нас были с тобой вот такие отношения? Теперь пожинай свои плоды. Даю тебе двадцать минут. Время пошло.

Арбери – крошечный орешек, который можно расколоть усилием одной руки.

– Да я пошутила.

– А я нет.

Мысленно она меня обозвала самым поганым словом, но вслух ничего не отважилась сказать.

Пока Арб принимала душ, я решила прогуляться по дому Лестера.

Сначала я оказалась в комнате Ноа. Голубые обои с забавными рисунками, кроватка, игрушки, аромат моющего средства с цветочной отдушкой и слабый запах детской мочи. Далее я зашла в спальню Ванессы и Лестера. Блестящее покрывало, пышные подушки. В этой комнате отчего-то стало мне грустно. Наверное, я почувствовала холод одиночества, что окутывал Ванессу по вечерам. Лестер редко проводил здесь время. Особенно теперь, когда враги «Абиссали» перешли в наступление. Следующая комната – убежище Арбери. Не ожидала обнаружить в ней порядок. Просто рай для перфекциониста. Не было никаких плакатов суперзвезд, которыми девчонки ее возраста постоянно уродовали свои стены, не было стопок молодежных журналов, игрушек, намека на наивность. Аскетичность комнаты Арбери разнилась с хаосом ее души. Внезапно я вспомнила свою комнату. Небольшую, но уютную. Мои любимые вещи, статуэтки, диски, книги, плюшевый зоопарк, который время от времени поднимал мне настроение, стол у окна, пушистый коврик под ногами. Интересно, что папа сделал с моими вещами после моей «смерти»?

Над кроватью Арбери висела полка. На ней в прозрачной фоторамке была единственная фотография. Я подошла поближе, чтобы рассмотреть. Арбери и какая-то девчонка, наверное ее подруга. Они сделали забавные рожицы, стояли, обнявшись, напротив какого-то большого дома. Я невольно улыбнулась, глядя на эту фотографию. Здесь Арб была такой милой, живой, настоящей.

Она изменилась после какого-то страшного события в семье Боуэн. Я запомнила слова Ванессы и даже ее печальный вздох. Можно бесконечно злиться на Арб за ее поведение, но ведь я по себе знаю, что человек становится монстром не просто так. Это результат огромной боли. Что же с тобой произошло?

И тут я заметила, что фоторамка стоит на какой-то книжечке. Осторожно взяла ее в руки, открыла, быстро пробежалась глазами по страницам: дневник. Это ее личный дневник. Мною обуяло непреодолимое любопытство. Я понимала, что поступок это мерзкий, но мне так хотелось понять, что творится на душе у Арбери, ведь дневнику доверяешь много сокровенных мыслей. Я была охвачена жутким волнением, держа в руках этот дневник. Вдруг послышался скрип двери. Арбери вышла из душа. В этот момент я запаниковала. Что делать? Положить обратно или сунуть во внутренний карман куртки?

Ребята из «Девятого круга» показались мне отреченными от всего мира. Их ничто не волновало, даже наша боль. Джамаль и его люди сидели с нами за круглым столом с невозмутимыми лицами. Мы пригласили их как наших единственных союзников на так называемый вечер памяти в небольшой паб, хозяин которого любезно предоставил его только нам на целый вечер. Перед дулом пистолета все становятся любезными.

– Мы собрались сегодня здесь, чтобы почтить память тех, кого не стало. «Братья Рандл» были крупицами в бандитском мире, однако с доблестью и честью они всегда приходили к нам на помощь. «Стальные буйволы» были верны нам с первого дня нашего существования в Темных улицах. «Абиссаль» им многим обязана… Доминик и Брайс были знакомы с Бораско дольше всех. Ребята, я обещаю вам, что каждый, кто причастен к его смерти, сдохнет от наших пуль. Даю вам слово. За «Стальных буйволов» и «Рандл»! – Лестер поднял стакан, все остальные последовали его примеру.

Желтый тусклый свет слабо освещал наши лица. Послышались громкие глотки, кадыки мужчин хаотично зашевелились. Каждый пытался как можно быстрее отравить боль крепчайшим алкоголем.

– Конечно, трудно смириться со смертью близких людей, но мы обязаны продолжать двигаться вперед. У нас много врагов, они сейчас торжествуют, но битва еще не закончена. Помните об этом. Джамаль, спасибо, что ты пришел сегодня к нам. Мы это очень ценим.

– Мы не могли не прийти. Это наш долг, – хрипло ответил Джамаль.

Главарь «Девятого круга» – невысокий смуглый мужчина, с черными глазами, седыми висками и улыбкой, напоминающей волчий оскал. Он и его люди мне не импонировали, не знаю, чем-то они отталкивали, но все же мне их было жаль. Они ведь будут следующими. Это уже была моя догадка, а не пророчество Клиффа. «Ласса» уничтожит их. Сегодня, завтра, через неделю… Мы сидели за столом с мертвецами. Не то чтобы я разочаровалась в «Абиссали», в Лестере, скорее укрепилась моя вера в то, что Дезмонд – зверь и его «Ласса» гораздо могущественнее нас. У всех в тот вечер мысли были идентичными. Те, кто из «Абиссали», постепенно смирились со своим бессилием и новой утратой, а те, кто из «Девятого круга», жалели, что связались с нами, и понимали, что совсем скоро мы соберемся за этим столом оплакивать уже их.

Внезапно открылась дверь и зашел мужик, по внешнему виду больше напоминавший бомжа. Грязные, вонючие лохмотья свисали с его тела, коричневые волосы плетьми закрывали густо заросшее лицо. Я сидела в дальнем конце стола. Из-за мрачного освещения трудно было сразу распознать лицо этого человека.

– Оу, извините, что прервал ваше веселье, – сказал Дезмонд.

В меня словно выстрелили и пуля проделала путь вдоль всего моего тела, начиная с черепа, заканчивая пяточными костями. Это был он. Дезмонд стоял всего в нескольких метрах от меня.

– Что вы пьете? – Дезмонд подошел к одному из людей «Девятого круга», взял стакан, сделал несколько глотков, небрежно вернул стакан владельцу. – Лестер, надеюсь, в твоем будущем ресторане пойло будет куда лучше этого.

Лестер явно был в недоумении.

– Да, я все знаю, дорогой. На твоем корабле слишком много крыс. Я не мог не прийти сегодня к вам, ведь я, как никак, причастен к гибели ваших друзей. Не хотелось, конечно, марать руки о «братишек Рандл», все-таки они были славными ребятами… С «Буйволами» пришлось повозиться. Хорошо, что ваш юный взрывотехник помог нам. Брайс, как поживаешь? Оклемался немного от смерти своего бывшего работодателя?

Брайс уже готов был вскочить, ярость закипала в нем, но Лестер его остановил:

– Брайс.

– Какой у тебя послушный песик, Лестер! Не волнуйтесь, я пришел без оружия. Но зато у меня есть для вас сюрприз.

После этих слов случилось невероятное: люди из «Девятого круга» встали из-за стола и направили на каждого из нас ружья. Одновременно, шумно и совершенно неожиданно.

– Какого черта?! – воскликнул Доминик.

– Джамаль? – не веря своим глазам, спросил Лестер.

– Извини, но ваша битва уже проиграна.

Десятки стволов были готовы нас расстрелять в любую секунду, но мне было не до этого. Ненависть к Уайдлеру была настолько огромной, что она вытеснила даже страх смерти. Я сверлила его глазами, руки чесались, ноги дрожали от нетерпения пуститься вперед, во рту – кислятина.

– Мы оставим вас сегодня в живых. Я хочу продлить удовольствие. Но скоро, очень скоро мы снова с вами встретимся, и тогда все решится раз и навсегда. Ждите моего сигнала.

Дезмонд и «Девятый круг» гордо задрав волосатые подбородки, покинули паб. Сначала мы пару секунд сидели в тишине, а потом началось… Брайс стал крушить весь паб, Миди, надрывая горло, выкрикивала нецензурную брань, Север залпом выпила два стакана пойла, Доминик старался утихомирить брата, Джеки докапывался до Лестера, пытался разузнать о наших дальнейших планах. А я, пользуясь моментом, открыла дверь и помчалась по лестнице до третьего этажа. Здание пустовало, только первый этаж был занят пабом. Ногой с третьего раза открыла дверь, подбежала к окну. Вот он. На противоположной стороне улицы Дезмонд стоял и курил вместе с Джамалем. Я старалась прицелиться, но руки безумно дрожали, пот застилал глаза, жуткое желание отомстить перешло в лихорадку. Соберись, Глория! Этот человек забрал жизнь Ребекки. Вспомни ее могилу, вспомни слезы ее матери, ее проклятья в твой адрес. Вспомни! Этот человек отправил за решетку Стива, где тот расстался со своей жизнью. Вспомни! Сегодня или никогда. Он сам тебя нашел, он сам пришел за своей смертью. Жми на курок! Жми на курок!

Но тут кто-то схватил меня сзади и повалил на пол. Я закричала. Тело человека, остановившего меня, лежало на мне, держало мои руки.

– Ты хочешь уничтожить всех нас одним выстрелом?! – спросил Доминик.

– Отпусти меня! Я должна его убить!

Со всей силы ударила Доминика между ног, тот скрючился, ослабил хватку, я вырвалась, подбежала к окну, но Дезмонда уже не было.

– Проклятье!

Доминик поднялся, едва придя в себя. Я была просто комком злости. Мне хотелось разорвать его в клочья, вцепиться зубами в его шею, прогрызть его плоть до сонной артерии.

– Зачем ты меня остановил?! Я столько ждала этого момента! Я только ради этого и жила, терпела эту чертову жизнь!

– В нашем мире так проблемы не решаются.

– Да! Я знаю, как они у вас решаются. Бестолковыми разговорами! Мы такие сильные, нам ничего не страшно! А когда враг приходит к вам, вы обсираетесь и отпускаете его живым и невредимым. Что вами движет вообще?! Трусы!

– Трусы – это те, кто стреляет исподтишка, а мы будем ждать честной схватки. Глория, приди в себя.

Доминик положил свои руки мне на плечи, затем приблизился на шаг, и вот уже его дыхание доставало до моих губ. Руки скользнули вверх, по шее, достигли конечного пути в моих волосах, зарылись в них. Тепло исходило от его ладоней, текло сквозь пальцы. Я прикоснулась к нему в ответ, обняла его за шею, притянула его лицо еще ближе, его губы уже были готовы познакомиться с моими, но тут мои ладони стали сдавливать его горло, еще и еще. Я посмотрела в его испуганные глаза и сказала:

– Я тебя ненавижу, Доминик. Я. Тебя. Ненавижу.

Десятое июня

Люблю притрагиваться к маминому животу. Маленький братишка толкается, предупреждает о том, что скоро выберется на свет. Это настоящее чудо. Папа порхает вокруг мамы, исполняет любую ее прихоть. Маме уже тяжело подниматься на второй этаж, отец носит ее на руках. Они оба очень счастливы. Будем ли мы счастливы так же с Марсом? Что, если мне удастся его изменить? Сегодня мы с ним встретимся. Я попытаюсь с ним поговорить, и, если увижу в его глазах хоть капельку той нежности, которой он пленил меня вначале, я не отступлю. Я люблю его, и он любит меня. А значит, вместе мы справимся. Вместе мы избавимся от Вайреда.

Два года назад. Эйприл

– Прости меня… Боже, я совсем спятил! Я так по тебе скучал!

– Скучал?

– Да. Я с ума сходил, я даже думал, что ты там уже нашла нового парня. Ты ведь ни с кем там не общалась?

– Марс, ты серьезно, что ли? Ты меня в чем-то подозреваешь?

– Нет. Нет, глупая, я просто… не знаю, мне казалось, что я потерял тебя.

– Марс, я люблю тебя. Но тот случай я не смогу стереть из памяти. Я постоянно чувствую эту боль…

Он подошел ко мне, заключил мое лицо в свои ладони, посмотрел в мои глаза.

– Клянусь, я больше не сделаю тебе больно. Ты веришь мне?

– Да.

– Умница. А теперь пойдем.

– Куда?

– Нас пригласил к себе домой Вайред.

– Марс, нам нельзя этого избежать?

– Почему?

– Меня пугает этот человек, и то, что он делает с тобой.

– Он – мой самый близкий человек. Ты не должна так о нем говорить. Тем более он, так же как и я, без ума от тебя. Ты обязана ценить его доброту. Поняла, Эйприл?

– Я не пойду.

– Да что с тобой такое? Мы проведем с ним пару часов, может, даже еще меньше, а потом пойдем туда, куда пожелаешь. Обещаю. Эйприл, любимая, доверься мне.

– Моя жена прекрасно готовит стейки. Попробуйте.

– А кстати, где Лиа?

– Ускакала к подружке. Впрочем, хорошо, что ее здесь нет, а то бы она забросала вас своими вопросами. Моя жена очень приставучая. Эйприл, ты хоть расскажи, как отдохнула? Чем занимается молодежь нынче?

– На музыкальном фестивале молодежь занимается музыкой.

– Ух ты, неожиданно!

– Да, представь себе. Ну а если серьезно, то я замечательно провела время. На озере Потакуэй превосходно. Там очень красиво. Мы просыпались, купались, вечером шли на концерт, ночью танцевали на фанатских вечеринках.

– Ох, где же моя молодость?.. Хотелось бы мне с вами повеселиться.

– А чем ты занимался, Вайред?

– Да все тем же.

– Следил за порядком на улицах?

– Верно. Знаешь, сейчас очень много развелось говнюков. Кидают моих ребят на деньги, чувствуют себя неуязвимыми. Поэтому приходится их ловить и наказывать.

– И как же ты их наказываешь?

– О, боюсь, этот рассказ не для твоих нежных ушек. Кстати, Эйприл, а как там дела у моего сына?

– Что?

– Уверен, ты расслышала мой вопрос. Марс, ты знал, что твоя возлюбленная веселилась с твоим кузеном?

– Эйприл, это правда?

– Правда, Марс. Посмотри на ее личико, оно покраснело, девочка явно не ожидала такого.

– Зачем вы все перекручиваете? Да, я видела Алекса, но так он же музыкант. Он приехал на фестиваль со своей группой, эта встреча была абсолютно неожиданной.

– А зачем ты с ним поехала в Рэймунд?

– Откуда вы…

– Откуда я знаю? Эйприл, душа моя, ты ведь встречаешься с моим Марсом. Неужели ты думаешь, что я вот так просто тебе его отдам, не проверив тебя? Я не хочу, чтобы мой мальчик был обманутым. Тем более кем?! Дочкой сраного Лестера Боуэна! Ублюдка, из-за которого столько моих парней сейчас мучаются в тюрьмах. Мои люди следили за каждым твоим шагом, Эйприл.

– Эйприл, как ты посмела с ним общаться?!

– Господи, да что я такого сделала? От него была без ума моя подруга, я решила их познакомить и согласилась с ним ехать в Рэймунд тоже из-за подруги. Мы хотели еще послушать их песни. Он даже пальцем ко мне не притронулся. Все это пустяк!

– Пустяк, говоришь?

Вайред сел рядом со мной, схватил меня за горло одной рукой, а второй стал рвать на мне блузку.

– Что ты делаешь?! Вайред!

– Ну чего ты?! Это же для тебя пустяк! Будучи с Марсом в отношениях, ты, мразь, позволяешь себе разъезжать по городам с тремя мужиками!

– Между нами ничего не было! Марс, останови его! Марс!

Мой парень спокойно сидел и наблюдал, как Вайред с меня срывает одежду, пытается сунуть свои мерзкие руки мне между ног. Я брыкалась, кричала, но меня никто не слышал.

– Марс, иди погуляй, пока я буду наказывать твою непослушную девчонку.

– Марс, прошу тебя, помоги мне!

Марс встал, улыбнулся, взглянул на меня с отвращением и ушел.

– Марс!!! Марс!!!

24

Я сидела на крыльце у дома, наблюдала за дождем. Крупные капли разбивались о коричневую землю, впитывались в нее, насыщали жизнью. Небо решило погорланить. Раскаты грома заставили меня содрогнуться.

– Не спится? – спросил Лестер.

– Говорят, что шум дождя успокаивает. Вот, проверяю.

– Держи.

Лестер дал мне конверт, я нерешительно взяла его, раскрыла, достала плотную глянцевую брошюру. Прищурившись, просмотрела ее и поняла, что это вовсе не брошюра. Я держала в руках билет до Гавайев на имя Арес Мейнард.

– И зачем мне лететь на Гавайи?

– Ванесса с детьми каждое лето проводят там у Одетт, моей тещи. Арбери там тоже будет нуждаться в твоем присмотре.

Я посмотрела на дату отправления.

– Рейс послезавтра?

– Да.

– Я не могу уехать.

– Почему?

– Я должна быть с вами, когда вы будете выступать против «Лассы».

– Ах да. Я забыл, что ты очень полезный человек. Тебя смог вырубить дохляк Клифф Сонэм, но с головорезами «Лассы» ты, без всяких сомнений, будешь иметь успех. Глория, мне не нужны лишние люди.

– В этот раз я вас не подведу! Клянусь, Лестер, дайте мне шанс. Дезмонд наш общий враг, я не могу просто взять и уехать, я должна отомстить ему!

– Глория, ты забыла, кто здесь ставит условия? Если я еще раз услышу возражения, ты никуда не поедешь. Но мне придется запереть тебя на несколько недель в твоей любимой комнате на нижнем уровне.

Я обхватила голову руками, опустила глаза вниз, посмотрела на землю, там дождевые черви блаженствовали, оставляя тоненькие волнистые линии после себя. Злость застряла комом в горле. Она разбухала во мне, перекрывая дыхание, заставляя сосредоточиться только на ней. Но я ничего не могла поделать. Я – марионетка. Судьба постоянно смеялась надо мной и моей местью, дразнила, но, как только я находила в себе силы бороться дальше, она с диким смехом отшвыривала меня от моей цели.

Я молча встала, дотронулась до ручки двери, но вдруг вспомнила о том, что меня беспокоило последние дни. И об этом я срочно должна была поговорить с Лестером.

– Кстати, раз уж разговор зашел об Арбери, мне нужно поговорить с вами о ней.

– Я тебя слушаю.

– Для начала давайте поднимемся в мою комнату. Я хочу вам кое-что показать.

– Когда я была у вас дома, я прихватила с собой одну вещицу. Нет, я не воровка. Потом я собиралась ее вернуть. Честно.

Я подошла к изголовью своей кровати, сунула руку под матрас и достала дневник. Лицо Лестера было под стать погоде за окном: грозное, мрачное, сулящее нечто кошмарное. Он кинулся в мою сторону, вцепился в руку, которая держала дневник.

– Какое право ты имела его читать?!

Лестер выхватил дневник и толкнул меня со всей силы в стену. Я почувствовала гигантский поток боли, на несколько секунд потеряла связь с миром, затем, немного проморгавшись, поняла, что сижу на полу, рядом стена, о которую я стукнулась башкой, а у двери стоит расплывчатый Лестер.

– Я тоже вела дневник, – еле-еле сказала я. – Девочки на его страницах всегда откровенны. Столько тайн мы ему доверяем. Мой дневник знал, что я хочу с собой сделать. Я поставила себя на «счетчик». Через пятьдесят дней я должна была покончить с собой. Я постоянно писала, как ненавижу свою жизнь, определенных людей, рассказывала ему про родителей, про самые стыдные вещи, которые я творила. И если бы кто-то из чистого любопытства нашел мой дневник, прочел его от корки до корки, то меня бы поняли… И спасли. Я уверена, меня бы спасли. Поэтому я взяла этот дневник. Я хотела спасти Арбери. Но… Это ведь не ее дневник. У вас есть старшая дочь. Эйприл.

Как только я произнесла ее имя, Лестер переменился в лице. Поднял густые брови, показались глаза, полные грусти. Наверное, мне следовало бы остановиться на этом, но небывалый интерес полностью завладел мной.

– Последняя ее запись десятого июня. Что с ней случилось? Где она сейчас? Расскажите мне.

Лестер тихо зашагал к моей кровати, присел, ссутулился, словно на его плечах был тяжкий груз.

– Хочешь, чтобы я рассказал про самый страшный день в моей жизни?

Два года назад. Одиннадцатое июня.

В ночь с десятого на одиннадцатое июня у Ванессы начались схватки. Я отправился с ней в больницу. В четыре часа утра у меня родился сын. На первых двух родах я не был рядом с женой из-за работы, поэтому тот день, когда я провел с Ванессой несколько мучительных для нее часов, был для меня особенным.

– Какой же он красивый! – сказал я. – У него твои глаза.

– Да, а нос твой.

Я, Арбери и Джеки окружили кровать Ванессы. Она держала у груди сына.

– Так вы уже определились с именем? Как я должен называть своего братишку? – спросил Джеки.

– Джеки, это наболевшая тема. У нас в приоритете два имени, не так ли, Лестер?

– Да, но я не хочу, чтобы моего сына звали Дэниелом. Так звали моего учителя, которого я ненавидел.

– А я не хочу, чтобы его звали Майклом. Это самое распространенное имя.

– А может, Ноа? – предложила Арбери.

– Ноа? – удивился я.

– Я недавно посмотрела «Дневник памяти», там главного героя звали Ноа. Он был таким красавчиком.

– А что, мне нравится. Ноа. Ноа Боуэн. Язык сломаешь, – улыбнулась Ванесса.

– Мне тоже нравится. Необычно, – согласился я.

– Тогда можно я подержу Ноа? – спросил Джеки.

– Конечно, только осторожно.

Ноа был совсем спокойным, молча на всех смотрел. Во время беременности Ванессы мы практически каждый день прикладывались к ее животу и разговаривали с Ноа. Теперь он, казалось, старался узнать наши голоса, с особым любопытством запоминал наши лица.

– Ну, привет, Ноа. Я давно мечтал с тобой познакомиться, – сказал Джеки.

– А можно потом я его подержу? – спросила Арбери.

– Можно, но только завтра, – услышали мы голос медсестры за нашими спинами. – Сейчас Ванессе и малышу нужен отдых.

– Я не понимаю, как можно не навестить свою мать?! – возмутился я, когда мы уже были за пределами палаты Ванессы.

– Кстати, я звонил ей, но она недоступна, – сказал Джеки.

– Арбери, где твоя сестра?

– Не знаю… Наверное, у Кэтери.

– У Кэтери? Ты уверена? Набери ей.

– Пап, к чему все это? Пусть Эйприл вернется, и вы с ней поговорите.

– Я хочу поговорить с ней сейчас. Позвони Кэтери.

Арбери вела себя странно. С трудом смотрела мне в глаза, покраснела, металась из стороны в сторону.

– Арбери, в чем дело?

– Только обещай, что не будешь злиться. Эйприл сейчас со своим парнем.

– Что?

– С каким еще парнем?

– Да-да, у меня такой же вопрос.

– Я сама случайно о нем узнала. Иногда они гуляют по вечерам.

– Отлично. Ей какой-то парень важнее родной матери. Еще лучше.

– Пап, не заводись. Она же не знала, что ночью у мамы начнутся схватки.

– Моя дочь сбегала из дома с каким-то парнем втайне от меня и Ванессы, и ты говоришь, чтобы я не заводился?! Ну Эйприл, когда вернешься домой, ты пострадаешь.

Я действительно был очень зол на Эйприл. Для меня она всегда была достойной дочерью, у нее никогда не было от меня тайн. Мы были с ней на одной волне, как мне казалось, но в тот день я в ней разочаровался.

Внезапно зазвонил мой телефон. Это был мой коллега, Уэйн.

– Алло.

– Лестер… Если по близости есть стул, присядь на него.

– Уэйн, мне сейчас не до твоих глупых шуток. У меня сын родился, представляешь? Я стал самым счастливым человеком в эту ночь.

– Прими мои поздравления, Лестер. Но… Несколько часов назад на Лоуэлл-стрит обнаружили тело молодой девушки. Очевидцы сказали, что она бросилась под колеса грузовика. Лестер, это твоя дочь.

Мне казалось, что я в невесомости. Мое тело взмыло вверх, и оно больше ничего не чувствовало. Я, наверное, кричал, не помню. Вокруг меня столпилось несколько медсестер. Джеки схватил меня за руку и отвел к стулу.

– Папа, что случилось? – доносился голос Арбери.

– Папа?.. – испуганно спросил Джеки.

В тот день я потерял свою Эйприл. Жизнерадостная, спокойная, рассудительная, целеустремленная Эйприл добровольно рассталась с жизнью. У меня не укладывалось это в голове. Вдруг я посмотрел на дверь палаты, в которой находилась Ванесса. Счастливая, уставшая, не знающая страшной новости. Ее дочери больше нет в живых. Я взглянул на Арбери, на ее маленькое взволнованное личико, она безмолвно требовала объяснений, но боялась меня побеспокоить, Джеки нежно обнимал сестру, пытался ее успокоить, но сам был не меньше взволнован.

Вдруг к нам подошел незнакомец.

– Вы Лестер Боуэн? – спросил он.

– Да…

– Я Алекс Мид. Мне нужно с вами поговорить.

– Да вы что, не видите, что сейчас ему не до вас?! – взбесилась Арбери.

– Это касается вашей дочери, Лестер.

Я почувствовал резкий прилив злости. Она пульсировала во мне вместе с кровью, подчинила себе мой рассудок. Я набросился на него, дрожащими руками впился в его шею.

– Что ты с ней сделал?! Отвечай, ублюдок! Что ты сделал с Эйприл?!

– Я все расскажу, если отпустите.

Эйприл вела двойную жизнь. Днем она послушная дочь и примерная ученица, а ночью она была девушкой бандита по имени Марсель, племянника Вайреда Мида, главаря ведущей банды Манчестера. Ночью десятого июня Эйприл с Марселем была в доме Вайреда. Это была ловушка. Вайред узнал, что Эйприл провела уикэнд с Алексом. Он ненавидел своего сына, считал его врагом. Поэтому Вайред решил наказать мою дочь. Он ее изнасиловал. Марсель бросил ее, даже не стал помогать. Всю ночь Вайред измывался над Эйприл, но затем домой вернулась его жена, Лиа. Она кинулась защищать Эйприл, Вайред оттолкнул ее, Лиа ударилась виском об угол стола. Эйприл тем временем вооружилась ножом и нанесла Вайреду несколько ранений, которые оказались смертельными. Эйприл подошла к Лие и с ужасом осознала, что та мертва. Эйприл было безумно страшно. Она не знала, к кому обратиться за помощью, и в итоге нашла Алекса. Эйприл все ему рассказала, а также добавила, что ей пришлось сжечь дом Вайреда. Она не помнила, как ей удалось это сделать, все произошло слишком стремительно, и ее состояние можно было понять. Потом Эйприл исчезла. Алекс пытался ее найти, но его старания оказались напрасными. Только от меня он узнал, что Эйприл покончила с собой.

Два года назад

– Лестер, вы не меньше меня шокированы, но теперь я вам должен еще кое-что сказать. Ваша семья в большой опасности. Марс узнал, что сделала Эйприл, и теперь он направит всю мощь «Лассы», чтобы уничтожить вас. «Ласса» не оставит в покое вашу семью. Они найдут вас где угодно. Они не пощадят даже детей.

Я тогда был полицейским. Приставил к своему дому самых опытных парней, но Алекс был прав: «Лассу» ничего не остановит. В первый же день дежурства люди Марселя положили всю нашу охрану. Мы спаслись бегством. Ванессу и Ноа пришлось забрать раньше выписки, но идти нам было некуда. И тут я вспомнил про моего старого друга Брайса. Я знал, что он занимается криминалом и в Темных улицах он не последний человек. Я понял, что законным способом от «Лассы» не отделаться. Поэтому я решил пренебречь своими принципами, начать играть по тем же правилам, что и «Ласса», ведь на кону стояла жизнь всей моей семьи.

Брайс спрятал нас здесь, в Истоне, в этом гигантском, заброшенном доме. Он нашел множество людей, которые встали на защиту моей семьи, подключил Бораско и его парней. Брайс отнесся к моей беде как к своей собственной, поэтому приложил все силы, чтобы мне помочь. Мы долго оборонялись. Потом людей за нами стало настолько много, что мы стали самостоятельными. Брайс и Доминик ввели меня в курс дела, как себя нужно вести в Темных улицах, чем здесь можно промышлять. Для того чтобы люди шли за тобой, подчинялись тебе, нужно стать таким же, как они. Забыть свою прошлую мирную жизнь, окунуться с головой в уличное дерьмище. Обратного пути у меня уже не было. Я стал таким, каким ты меня видишь сейчас. Мои люди давали «Лассе» отпор, я вместе с ними участвовал во всех стычках. Наступил решающий день. Марс был убит, а значит, в этой битве мы одержали победу. «Ласса» была разгромлена. Теперь по их законам главным считался Дезмонд. Он не хотел признавать поражение, но предложил перемирие.

Теперь ты все знаешь, Глория. После смерти Эйприл я лишился света. Я навечно погрузился во тьму.

Такова история «Абиссали».

Часть 4. Клятвы

25

Алекс приучил меня видеть прекрасное во всем. И несмотря на то что лишнее воспоминание о нем доставляло мне неистовый поток боли и омерзения, я все же была благодарна ему за этот урок. Я видела прекрасное во всем. Даже в горе. Узнав всю правду, Лестер предстал перед моими глазами в совершенно ином виде. Я не видела теперь перед собой чокнутого бандюгана, вечно прикрывающегося кодексом чести, как щитом, за которым будто не видно всей его жестокости и патологической тяги к первенству во всем. На самом деле он любящий отец, окутанный печалью, омраченный огромной трагедией. Он по сей день винил себя в смерти Эйприл. Бывший военный, полицейский, человек, которого страшились все криминальные авторитеты города, не смог спасти свою дочь. Думаю, он видел ее во снах так же, как и я видела свою Беккс. И так же, как и я, он просыпался в холодном поту среди ночи, вглядывался во тьму и пытался найти ответы на многочисленные вопросы.

Лестеру было необходимо защитить свою семью, но законными действиями этого нельзя было добиться, поэтому он и перешел на другую сторону. Реальность такова: добро бессильно против зла. Только зло знает свои слабые стороны. Только зло знает, как уничтожить зло.

Мы добрались до Ланаи, маленького островка Гавайского архипелага с единственным городом и парочкой отелей. Ванесса во время полета рассказала мне немного о своей матери. Одетт Чемберлен переехала на Ланаи после смерти мужа, Мюррея. Только вдали от цивилизации она сумела прийти в себя. Прекрасный воздух и тихий шум прибоя залечили ее раны.

Может, и мои залечат.

– Поклянитесь, что вы его убьете, – сказала я.

– Я не могу. Я не исключаю возможного поражения, потому что наши силы теперь значительно разнятся.

– Вы не исключаете… Лестер, вы не имеете права даже думать об этом! Он этого и добивается. Он хочет, чтобы вы окончательно пали духом и сдались. Но этому не бывать! Он лишил жизни наших друзей… Сейчас он наслаждается призрачной победой, уже видит наши окровавленные тела у своих ног. Неужели вы так просто сдались? Я в это не верю. Несмотря на то что вы со мной сделали, Лестер, вы для меня герой. Вы любите свою семью, вы преданы своим людям. Лестер, вы были на краю пропасти, но все же сумели взойти на пьедестал, и «Ласса» долгое время обходила вас стороной. Сейчас вы снова на краю, так повторите то, что вы сделали и… Поклянитесь, что вы убьете Дезмонда Уайдлера.

Весь путь до Гавай я прокручивала в голове наш последний с ним разговор. Вспоминала его взгляд, суровое выражение лица, что становилось еще суровее с каждым моим словом.

– Поклянись, что с моей дочерью все будет в порядке, пока она с тобой.

Я застыла на мгновение. Требовать клятву от человека легко, но самому давать ее – задача не из простых.

– Клянусь.

– Тогда и я клянусь. Я убью Дезмонда.

Мы уже около получаса ехали по окрестностям Ланаи.

– Арб, ты чего такая грустная? – спросила Ванесса.

– Мам, не доставай меня сейчас своими вопросами, прошу.

– Извини… У тебя что-то болит?

– У меня ничего не болит! Все прекрасно! Лучше не бывает!

– Ванесса, думаю, я являюсь причиной ее дурного настроения, – вмешалась я.

– Почему? Мне показалось, что вы подружились.

– Именно, мама, тебе показалось. Я все лето вынуждена торчать на этом чертовом острове, без сотовой связи, без друзей, да еще и эта будет следить за каждым моим шагом!

– Арб, посмотри на эту ситуацию с другой стороны. Ты же всегда жаловалась, что тебе здесь не с кем дружить. Арес немного старше тебя, но у вас найдутся общие интересы, я уверена.

– Она – мой надзиратель. У нас в принципе не может быть общих интересов.

– Ну… Вот мы и приехали.

Перед нами стоял небольшой дом из темного дерева: огромная терраса, окна от потолка до пола, раскрытые настежь двери, маленький вентилятор прикован к одному из деревянных столбов. Гигантские тонкоствольные деревья с ярко-зеленой листвой окружали дом, создавая тень, защищавшую дом от зноя.

– Девочки, давайте хотя бы сделаем вид, что у нас все хорошо. Арбери, это тебя касается в первую очередь. Бабушке ни к чему знать о наших проблемах.

На пороге стояла женщина с длинными кудрявыми волосами, на которых возвышалась соломенная шляпка. Высокая, крепкая, в белых хлопковых штанах и зеленой рубашке. Она радостно подлетела к нам, улыбаясь во всю ширь, подготовив руки для объятий. Я вспомнила свою бабушку. Корнелия так же замечательно выглядит в своем возрасте, так же всегда рада была меня видеть, ее теплая улыбка согревала меня в те моменты, когда весь мир казался холодным и мрачным.

– Мои любимые, слава богу, добрались! Я уж думала, с нашим аэропортом снова приключилась какая-то беда.

– Привет, мамочка.

Одетт и Ванесса крепко обнялись.

– Ты еще больше похудела.

– Ну началось.

– Так, я возьмусь за тебя. Не хочу, чтобы моя дочь превратилась в ходячий скелет. Арбери, Ноа! Как же вы выросли!..

– Привет, ба.

– Просто красавица, скоро станешь выше меня. Ноа, ангелочек мой, теперь за тобой нужно тщательнее следить, малыш.

– Да, он уже очень быстро бегает, – согласилась Ванесса.

И наконец очередь дошла до меня. Мы с Одетт врезались друг в друга взглядами. Я только открыла рот, хотела поздороваться, как Ванесса меня опередила:

– Это Арес. Подруга Арбери.

Слова Ванессы, конечно же, оказались неубедительными, ведь на моей шее красовался знак «Абиссали», и Одетт его сразу заметила.

– Да уж вижу, какая она подруга. И зачем твой муж прислал ее сюда?

– Мам, давай я тебе позже все объясню? Мы с детьми очень устали.

Одетт, наградив меня мрачным, оценивающим взглядом, все же согласилась с дочерью. Чувство неловкости стало привычным для меня. Я ничего не сказала, старалась сделать вид, что мне все равно.

Мы взяли чемоданы и пошли за Одетт в ее дом.

Коричневые деревянные стены гармонировали с зелеными зарослями, которые окружали дом и стучались в огромные окна, не спрятанные за занавесками. Сквозь щели досок, образовавших пол, в некоторых местах проросла трава, тонкие деревянные стены, покрытые темным лаком, были облеплены всевозможными оберегами, фотографиями. Прямо у входа располагалась кухня, выйдя из нее, попадаешь в узкий коридор, ведущий в четыре комнаты, по две с каждой стороны. Если пройти до самого конца коридора, то окажешься у двери в просторную ванную.

– В соседней комнате произошел потоп. Был жуткий ливень, крыша не выдержала. Так что вы будете жить в одной комнате, – обратилась Одетт ко мне и Арбери.

Арб была не в восторге от этой новости, но иного выхода у нее не было.

Мы прошли с ней в нашу комнату. Арбери сразу побежала к своей кровати, кинула рядом сумки. Я подошла ко второй кровати.

– Ты будешь спать на кресле, в том углу.

Арбери указала мне на кресло. Я посмотрела в самый дальний угол.

– С чего бы?

– Не задавай лишних вопросов, просто делай, что я говорю, иначе пожалеешь.

– Мы же с тобой обсуждали, как тебе следует со мной себя вести?

– Теперь уже от этого ничего не зависит. Я здесь с тобой застряла на целое лето. Хуже этого быть не может. Так что тебе меня не запугать. Связи здесь нет, папочке моему ты не пожалуешься. Я могу делать все, что захочу, и ты мне не указ.

Она, наверное, получала неистовое удовольствие, позволяя себе так со мной разговаривать. Ее глаза блестели, лицо искривилось в подлой улыбке. Я вновь посмотрела на кресло, затем перевела свой взгляд на изголовье кровати. Идеальную поверхность древесины уродовала выцарапанная буква Э. Я подошла ближе, дотронулась до нее.

– Это кровать Эйприл, – сказала я.

Обернулась посмотреть на реакцию Арб. У той улыбка исчезла с лица, а глаза стали печальными.

– Я расположусь на кресле, не переживай. Я тебя понимаю. Теперь.

Арб ничего не ответила, да я и не ждала от нее никакого ответа. Все было и так понятно по ее глазам. Этой маленькой, глупой девочке было больно. Я понимала ее. Нам, детям, нелегко справиться с болью. Мы еще совсем хрупкие, поэтому и стараемся скрыть нашу слабость за агрессией, сопротивлением, а в душе тихо надеемся, что нас кто-то услышит, поймет и поможет одолеть боль.

Одетт приказала нам отложить разбирание сумок и пригласила на обед. Стол был от края до края заставлен разными блюдами: тушеными овощами, морепродуктами, свежими фруктами, запеченной рыбой, политой каким-то бордовым соусом, зеленым супом с плавающими кусочками морковки.

Все вокруг улыбались, совместно раскладывали вилки и ножи, одновременно обсуждая какие-то общие темы. Я стояла в стороне, наблюдала за этим милым семейным хаосом и чувствовала себя абсолютно лишней.

– Мама, не надо было так заморачиваться, ты наготовила на двадцать человек.

– Я решила устроить небольшой пир. Тем более когда я одна, то готовлю редко. Могу обойтись фруктами и рыбой.

Когда все заняли свои места, я подошла к свободному краю стола, но рядом не было стула. Все уже накладывали еду из разных блюд к себе в тарелки, а я стояла, как бедная родственница, у стола, не зная, что делать.

– Миссис Чемберлен, а где можно взять стул?

Одетт посмотрела на меня, злобно ухмыляясь, затем взяла пустую тарелку, наложила в нее немного овощей, кусочек рыбки и протянула ее мне.

– Ты будешь есть у себя в комнате.

– Мама…

– Убийца не будет сидеть с нами за одним столом.

Ванессе было неловко, мне даже стало ее жаль. Арбери ликовала, противно улыбалась, что-то жуя.

– Приятного аппетита, – сказала я, взяла тарелку и пошла в комнату.

Еду я не тронула. Поставила тарелку на комод, подошла к окну, за ним открывался безупречный вид: темно-зеленые кустарники, диковинные птички сидели на каждой веточке, а вдали виднелся бирюзовый океан. Я открыла окно, тихо покинула комнату и уверенно зашагала вперед. Дошла до пляжа, коричневый песок жег мои ступни, но я не замечала эту боль. Присела у самого края берега, чтобы волны доставали до меня, брызгали мне в лицо и смывали слезы. А слез было много. Впервые за долгое время я сумела поплакать.

Каждый день я боролась с унижением и отчаянием. В одиночку, безо всякой помощи. Я выживала в том мире, что засосал меня навечно. И все это я терпела ради того, чтобы отомстить Дезмонду. Это так смешно! Даже Лестер бессилен против него. Конечно, он поклялся мне, но вот только легче от этого не становится, ведь истина проста: Дезмонд в любом случае победит. Существовать «Абиссали» осталось недолго, и я буду единственной выжившей среди людей Лестера. Потом, когда я вернусь в Манчестер, «Ласса» найдет меня и прикончит. В лучшем случае.

Моя милая Ребекка, я подвела тебя. Ты пожертвовала своей жизнью ради меня… Наверное, смотришь на меня с небес и поражаешься моей слабости. Лишь на короткий миг я почувствовала себя сильной, казалось, я могу горы свернуть, но теперь, как видишь, мне даже запрещают сидеть за столом, выгоняют с кухни… Я ничтожество.

Я закрыла глаза, постаралась перестать слушать свой внутренний голос, что кричал и добивал меня. Океан пел мне песню: шипел, бурлил, разбивался о берег. Громкий прибой, а затем тишина, но вскоре слышалось, как новая волна настойчиво грядет издалека, и, достигнув берега, кидается вперед, и, даря последний возглас, мгновенно погибает.

Вдруг я вспомнила, как он нежно дотрагивался до моего лица, смотрел мне в глаза и как в следующее мгновение поцеловал меня. Мы стояли с ним на скалистом берегу, целовались, и уже тогда я предчувствовала, что скоро мы с ним расстанемся. Наше счастье не будет долгим. Поэтому я старалась максимально насладиться его присутствием, запомнить каждое его прикосновение, каждый взгляд, каждое слово.

Стив…

Я сидела у океана до самого заката. Вернулась домой, поняла, что никто и не заметил моего отсутствия. Все уже приняли душ, разошлись по комнатам, только я одна бродила по дому, рассматривала фотографии на стенах. Молодая Одетт с мужем. Ванесса в мантии выпускника. Лестер и Ванесса у свадебной арки. Счастливые супруги с новорожденной дочкой на руках. Повзрослевшая Эйприл поет колыбельную маленькой Арбери. Отдельное фото Эйприл. Безумно красивая улыбка, милые кудряшки, очаровательный, умный взгляд. Я вспомнила весь тот ужас, что ей пришлось пережить. Она смотрела на меня с фотографии своими печальными большими глазами. Я замерла на несколько секунд, и в абсолютной тишине и полумраке я слышала ее крик, мольбы о помощи. Мне стало страшно. Невыносимо горько. Рядом висела фотография, на которой возле Эйприл стояла девушка ее возраста, низкого роста, рыженькая, в очках. Видимо это Кэтери, та самая близкая подруга Эйприл. Я смотрела на этих девчонок. Как же они были похожи на нас с Беккс! Не внешне, а внутренним стремлением к свободе, к приключениям, к бегству от проблем. Вот почему Стив говорил, что мы не первые, кого Алекс пригласил к себе в автодом. Эйприл и Кэтери были до нас. Меня ошеломило то, насколько тесно переплелись наши судьбы с ними. Эйприл так же, как и я, была очарована Алексом, Кэтери так же, как и я, потеряла голову из-за Стива. Мурашки поползли по ледяной коже. Это было невероятно.

Скрипнул пол в нескольких метрах от меня. Я обернулась и увидела Одетт.

– Спокойной ночи, миссис Чемберлен.

– Зайди ко мне.

Я последовала ее указанию. В ее комнате было душно, или мне так казалось из-за подступившего волнения. Я знала, что этот вечерний разговор будет нелегким.

Мы сели на маленький коврик с этническими узорами.

– Ну и зачем ты сюда приехала? Я хочу знать правду.

– Лестер приказал мне следить за Арбери.

– Следить?

– Видите ли, ваша внучка ведет не совсем правильный образ жизни. Ей всего тринадцать, а она уже ходит по клубам, пробует наркотики… Я могу рассказать больше подробностей, но не хочу вас еще сильнее расстраивать.

Одетт помрачнела. С минуту она молчала, ей трудно было прийти в себя после услышанного.

– Арбери… Бедная девочка, я знала, что она не справится. Ее сестра покончила с собой… Это огромная трагедия. Арбери таким способом пытается забыться, хотя бы на мгновение. Они с Эйприл были очень близки. Но… Все же это не причина отправлять тебя на этот остров. Лестер прекрасно знает, что здесь нет клубов и уж тем более наркотиков. Безопаснее места не найти. Итак, я все еще жду правду.

– Это и есть правда. Я должна следить за Арбери. Если честно, я не понимаю, почему вы так негативно настроены. «Абиссаль» оберегает вашу семью.

– Нашу семью нужно оберегать от «Абиссали», вот что я тебе скажу. Горе превратило Лестера в чудовище. Он сошел с ума, стал бандитом… Я не понимаю, зачем он создал эту банду, к чему он гневит Господа? Я столько раз старалась убедить Ванессу развестись с ним, но моя дочь очень любит его. И эта любовь заставила ее ослепнуть и оглохнуть. Она не признает то, что ее муж – убийца. Он опасен для нее и моих внуков. Поэтому, когда я вижу эту метку на твоей шее, во мне вспыхивает ярость. Я вижу перед собой убийцу! Скольких ты лишила жизни, а? Скольких ты убила, скажи?!

– Я никого не убивала.

– Вранье! Если бы ты была такой невинной, Лестер не держал бы тебя в чертовой «Абиссали».

– Я никого не убивала, миссис Чемберлен. И кажется, вы сами ответили на свой вопрос. Лестер считает меня бесполезной, поэтому он и сослал меня на этот остров. Вот и вся правда… – с горечью заключила я.

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– Семнадцать лет… А жизнь тебя уже поимела во все щели. Ты ведь понимаешь, что уже никогда из этого дерьма не выберешься? Лестер навеки твой хозяин, а ты его собачка на коротком поводке. Спокойной ночи, Арес.

26

– Подъем! Подъем!

Командный голос Одетт заставил меня мгновенно проснуться.

– Ба, ты чего?

– Ты что, забыла, что здесь просыпаются рано и начинают утро с пробежки? Так что вставай, быстро умывайся, переодевайся и вперед. Тебя это тоже касается, Арес.

Сначала мне было жутко приятно, что Одетт наконец изменила свое мнение обо мне. Я воспрянула духом. Как и было велено, я умылась, переоделась в штаны и майку.

Но потом я поняла, что эта пробежка не примирение, не дружеский жест, а наказание для меня и Арбери. Жара стояла невыносимая, мы преодолели уже более трех километров. Только раз Одетт позволила нам остановиться, но сил от этого не прибавилось.

– Ну как самочувствие?

– Кажется, я скоро выблюю свои легкие, – практически задыхаясь, сказала Арб.

– Ты же неправильно дышишь! Я ведь тебе показывала, как нужно.

– Ба, давай отдохнем, пожалуйста.

– Потерпи, осталось немного.

– Сколько?

– Два километра.

– Арбери, какую книгу ты читала в последний раз?

Я, Одетт и Арб сидели на кухне. Они – за кухонным столом, я – в дальнем углу, на пуфике. Послушная собачка.

– Я не помню.

– Как можно забыть книгу, которую прочел недавно? Или ты не помнишь, когда в последний раз читала?

– Ба, у меня нет свободного времени. У меня много домашки, я хожу в театральный кружок и…

– И ночами пропадаешь в клубах, так ведь?

Арбери замерла. Ее фарфоровые щечки вмиг стали багровыми, а глаза забегали. Паника сжирала ее изнутри.

– Что за бред?

– Бред? А вот Арес утверждает обратное. Ты ходишь по клубам и употребляешь наркотики?

Я ждала момента, когда она посмотрит на меня. От отца Арбери унаследовала тяжелый взгляд, полный ненависти и отчаяния. Маленькая тринадцатилетняя девчонка, способная лишь одним взглядом заставить дрожать.

Ну сходила я пару раз в клуб. И что? Я не имею права повеселиться с друзьями? Но про наркотики точно бред. Посмотри на меня. Разве так выглядят наркоманы? Ты хорошо должна в этом разбираться, ТАК ВЕДЬ?

Одетт была в смятении. Тяжело вздохнув и опустив печальные глаза, она собралась с мыслями и сказала:

– У меня было ужасное прошлое. Я наделала столько глупостей… Поэтому я хочу помочь тебе.

– Мне не нужна помощь.

– Ванесса в курсе того, чем ты занимаешься?

– Прошу, не впутывай в это маму. Ей и так непросто.

– Да, это правда. Ей непросто. Ванесса похоронила дочь, она не слезает с таблеток, потому что иначе ей не выбраться из такого состояния. Ты видишь, как твоя мать страдает, и при этом стараешься причинить ей еще больше боли?! Арбери, остановись. Умоляю, остановись.

Слезы покатились по щекам Арб. Она мужественно старалась их прятать, но эмоции зашкаливали.

– Я курю травку. Один раз попробовала кислоту, но после нее мне стало дерьмово, и я больше к ней не притронулась.

– Благодарю тебя за откровенный ответ.

Одетт встала из-за стола, покинула кухню, но через несколько минут вновь вернулась со стопкой книг. Пыльную стопку она поставила прямо перед Арбери, которая до сих пор не понимала, что происходит.

– Все эти книги ты должна прочитать до конца каникул.

– Это нереально…

– Почему же? Если будешь читать по сотне страниц в день, ты уложишься в срок. Теперь тебя не обременяют школа, театральный кружок, друзья… Свободного времени – навалом. Каждую книгу будешь мне пересказывать, поняла? Интернета здесь нет, краткое содержание ты не найдешь, так что читать придется. Желаю удачи.

Одетт самодовольно улыбнулась и оставила нас с Арб наедине.

– Вот это попадос… Я даже смотреть на них не могу. Какого хрена ты ей все рассказала?!

– Я не хотела ничего рассказывать, но мне пришлось. Ты же знаешь свою бабушку.

Я подошла к столу, взяла одну из книг. Она потрясающе пахла. Желтые страницы, невзрачная, шершавая обложка.

– «Граф Монте-Кристо»… Обожаю эту книгу. Очень интересная, правда, я ее долго читала.

– А ты помнишь содержание?

– Разумеется.

– Можешь пересказать?

– Думаю, миссис Чемберлен не понравится эта затея. О, «Гордость и предубеждение»! Тоже одна из любимых. А вот «Убить пересмешника» действительно тяжелая артиллерия.

– Слушай, я предлагаю тебе сделку. Ты мне перескажешь книги, а я… Перестану тебя доставать.

– Заманчивое предложение.

– А то! Соглашайся. Нам целое лето придется провести вместе, ты пожалеешь, если не согласишься.

Долго думать я не стала, ведь у меня наконец-то появился шанс поладить с Арбери. Я плюнула на ладонь и протянула ей руку.

– Что ты делаешь?

– Только так заключаются важные сделки.

Арбери, не стараясь скрыть омерзение, проделала ту же процедуру, и мы наконец обменялись рукопожатием.

– А что ты еще читала из этой стопки?

– Я все читала, – быстро просмотрев книги, сказала я.

– Ты что, ботаник?

– Нет. Это же классика. Но на самом деле раньше я любила читать. У меня были хорошие оценки, меня любили учителя. Но потом все изменилось.

– Пустилась во все тяжкие?

– Именно.

– Что произошло?

Внезапное воспоминание ударило в голову. Я сижу на полу, захлебываюсь слезами и слушаю родительские разборки. Мама орет на отца, папа пытается перекричать маму. Бесконечный поток оскорблений, ненависти: «Будь ты проклят!», «Надеюсь ты сдохнешь в адских муках со своей шлюхой!», «Еще одно слово – и я размажу тебя по стенке!», «И от этого подонка я родила дочь?! Из-за тебя я даже смотреть на нее не могу, ведь она – вылитая ты!».

Да какие уж там книги…

– Семейные проблемы. Тебе это знакомо.

– Еще как.

Казалось, мы разговариваем целую вечность. Закрылись в комнате, вполголоса рассказываем друг другу о своей жизни, о друзьях, нелепых ситуациях. За окном шумел океан и ветер раскачивал длинные ветви кустарников.

– Ее зовут Тезер. Она просто невыносима.

– Кажется, в каждой школе есть девчонка, которая возомнила себя королевой Галактики.

– Но тем не менее она была моей лучшей подругой. Иногда она меня даже понимала…

– И почему вы поссорились?

– Я втайне встречалась с ее парнем.

– Что? Серьезно?

– Да-да. Я была мерзкой подругой. Мы друг друга стоили. А ты до сих пор встречаешься с тем парнем, которого я видела в «Саванне»?

– Нет. Да я и не была влюблена в него. Просто с ним было хорошо. Он старше меня на пять лет, у него куча связей, он водил меня в клубы. Моим подругам такое даже и не снилось. У нас все было замечательно. До твоего появления. Я перестала гулять, он перестал звонить, потом я узнала, что у него уже новая пассия. Конец великой любви.

– Можно задать тебе неприятный вопрос?

– Валяй.

– Зачем ты пошла по стопам своей сестры? Ты ведь знаешь, что хорошим это не кончится.

– Мне все равно. Пусть надо мной надругаются, убьют, или я сама покончу с собой. Я это заслужила.

– Заслужила?

Арб долго молчала, смотрела в сторону, обняла колени, впилась ногтями в кожу.

– Эйприл всегда называла меня Мотыльком. Потому что я постоянно кружилась вокруг нее, словно она была моим светом. Но она действительно была моим светом. Моим смыслом. Я всегда хотела быть похожей на нее… Я могла ее спасти. Я единственная знала, что она встречается с Марсом. Я видела, как ей с каждым днем становится все хуже и хуже. Она угасала. Но я ничего не сделала, чтобы помочь ей…

– Арб, это был ее выбор. Эйприл давно поняла, что Марс и Вайред – больные ублюдки, но она не отступила. Не вини себя в ее смерти и не повторяй ее ошибок. Я думаю, Эйприл бы очень хотела, чтобы ты прожила счастливую жизнь. Не разочаруй ее, Мотылек.

Дни складывались в недели. Мы просыпались в полседьмого утра, переодевались, отправлялись на пробежку. Затем смывали пот и прилипший песок под холодным душем, завтракали. Место за столом хозяйки для меня до сих пор оставалось несбыточной мечтой. Но я не расстраивалась. Привыкла. Тихо сидела на своем кресле, слушала голоса домочадцев, что доносились до меня. Потом меня и Арб отправляли на рынок, что находился в Ланаи-сити. Мы старались вернуться до полудня, потому что после двенадцати солнце шпарило только так.

Ванесса отвечала за обед. Она готовила вкуснейшие супы, баловала нас свежей выпечкой. После обеда мы дружно заваливались спать. Дневной сон – божественное снисхождение. Я почувствовала себя человеком. Исчезли кошмары, испарились мысли, что временами лишали сна. Когда солнце приближалось к горизонту, мы отправлялись на пляж. Одетт сидела на берегу, читала, Ванесса учила Ноа плавать, а мы с Арбери далеко заплывали, ныряли, спорили, кто дольше может продержаться под водой. Ужин я опять же проводила в одиночестве, зато потом до позднего часа мы с Арб болтали. Вначале я ей пересказывала книги, она старательно запоминала, а после снова болтали о всяком. Мне было хорошо, но все менялось, когда я вдруг напоминала себе о Лестере, Дезмонде, «Абиссали». Что там происходит? Живы ли те, кто считается моей семьей?

Ноа бегал по мокрому песку, отскакивал от волны, страшно злился, когда ему это не удавалось, и заразительно смеялся, если очередная волна не достигала его ножек. Вдруг Ноа подбежал ко мне и протянул ракушку.

– Это мне?

– Да.

– Спасибо, Ноа.

Довольный, розовощекий ангелочек вновь побежал сражаться с волнами.

– Какой же он славный! – сказала я.

Посмотрела на Ванессу. Та сидела отстраненно, о чем-то задумавшись. Впервые я видела ее такой грустной.

– Что с вами, Ванесса?

– Не знаю… Отчего-то тревожно на душе. Арес, скажи мне, что задумал Лестер?

– Я не понимаю, о чем вы.

– Когда Лестер отправлял нас на Гавайи, он был очень взволнован. Я редко видела его таким.

– Что, по-вашему, он может замышлять?

– Мне кажется, он в опасности и мы сюда не просто так приехали. Мы от чего-то скрываемся.

– Ванесса, если бы что-то было не так, я бы вам сказала. Ни о чем не беспокойтесь.

– Ты ведь недавно в «Абиссали»? Наверное, ты мало что еще знаешь о том, что происходит в Темных улицах. Но, может, я в самом деле себя накручиваю. Со мной такое часто случается.

– Знаете, я вами восхищаюсь. Быть женой Лестера Боуэна непросто.

– Да уж… Я люблю его. Очень люблю. Но иногда мой муж меня пугает. Я не знаю, на что он способен.

– Вас когда-нибудь посещала мысль о разводе?

– Тяжело в этом признаться, но… да. Я думала о разводе. Но развод ничего не изменит. Даже если я заберу детей, перееду в другую страну, на другой континент, мы останемся его семьей. Мы его уязвимые места. Если он нарвется на серьезных врагов, я и мои дети будут основными мишенями. Я так переживаю за детей, Арес, если бы ты знала!.. Я смотрю на Ноа и боюсь, что он пойдет по пути отца. Как Джеки. Он был чудным мальчишкой, но верность Лестеру его погубила.

Ванесса села ближе ко мне, посмотрела по сторонам, убедившись, что рядом с нами только Ноа, наклонилась к моему уху и положила ладонь поверх моей.

– Арес, ты должна сбежать.

– Что?..

– Ты далеко от него находишься. Ты можешь сбежать.

– Но как?

– Я дам тебе денег на первое время. Доберешься до Большого острова, а оттуда улетишь в безопасное место. Подумай, Арес. У тебя еще есть шанс начать новую жизнь.

27

– Я умираю, – сказала Арбери.

– Держись.

Мы прилично отдалились от Одетт. У этой пожилой дамы сил было хоть отбавляй, а мы с Арбери еле волокли ноги по земле, благодарили Бога за каждую тень, что встречалась на нашем пути. Горячий, соленый воздух обжигал легкие, казалось, что все внутренности вскипели.

– Так, все, я не могу, – сказала Арб, постепенно сворачивая с тропы.

– Ты куда? Постой.

Арб рухнула на траву. Я даже не стала спорить, ведь соблазн оказаться наконец-то в горизонтальном положении на траве, под тенью дерева, был велик. Мы лежали на спине, расставив руки, закрыв глаза, наслаждаясь этим коротким моментом дерзости и умиротворения. И ожидая услышать в скором времени разъяренный голос Одетт.

Голос мы все же услышали, но принадлежал он не миссис Чемберлен.

– Эй, вам плохо?

Одновременно открыли глаза, подняли головы и увидели перед собой высокого, коренастого, смуглого паренька.

– Меня зовут Хит, я врач. Вам нужна помощь?

– Нет, спа…

– Конечно, нужна! Мне очень плохо, – внезапно оживилась Арбери.

Хит подошел к ней, та поднялась на локти, слегка приспустила маечку, театрально издала тихий стон.

– Голова кружится?

– Да… – пискнула Арб.

– Тошнит?

– Немного.

– Скорее всего, солнечный удар. Нужно приложить холодный компресс. Может, у вас есть какая-нибудь повязка или платок?

Арбери немедля сняла с себя майку.

– Подойдет? – кокетливо улыбнувшись, спросила Арб.

Хит растерялся, не знал, куда смотреть: то ли на милое личико девчушки, что прожигает его своим взглядом, то ли на два микроскопических холмика, которых Арбери именовала своей грудью. Невозможно было смотреть на весь этот спектакль без улыбки.

Хит взял майку, намочил ее водой из своей фляги, наклонился к Арб, та, увидев его бронзовые мускулы всего в сантиметре от себя, обомлела.

– Ой, а мы даже не представились, меня зовут Арбери, а это Арес.

– Очень приятно.

Наивные глазоньки Арб не могли насмотреться на Хита. Он, в свою очередь, смотрел на нее и неловко улыбался.

– Мы с друзьями остановились здесь на берегу. А вы из отеля?

– Нет, у нас тут свой дом. Мы каждое лето проводим на Ланаи.

– Здорово.

И тут началось самое интересное.

– Я не поняла, почему вы отстали?!

Одетт появилась внезапно, глаза ее чуть не вылезли из орбит. Еще бы! Не каждой бабушке приятно видеть свою полуголую тринадцатилетнюю внучку в компании со взрослым качком.

– Кто вы такой?

– Я врач. Девушке стало плохо, и я решил помочь.

– Врач? Надо же… Извините. Я думаю, нет поводов для беспокойства, просто у Арбери начались месячные, и она в этот период очень слабеет.

– А… Понятно.

– Идите, молодой человек. Дальше мы справимся без вас.

Хит мгновенно нас покинул.

– Бабушка, какие еще месячные? Зачем ты меня так опозорила перед ним?!

– Дорогая, тебе в таком возрасте нельзя даже смотреть на таких парней, не то что разговаривать с ними, да еще и без майки! Привела себя в порядок и быстро домой!

Легко можно догадаться о том, что, если Арбери Боуэн чего-то хочет, она этого непременно добьется. И ничто ее не остановит, даже громогласная Одетт. Найти Хита было непростой задачей. На острове несколько пляжей, и пришлось пройтись по всем, чтобы найти нужный. Хит отдыхал со своим другом и девушкой друга. Эти трое разместились в двух палатках на самом берегу. Мы с Арб долго наблюдали за их жизнедеятельностью, скрывшись в зарослях, примерно в двухстах метрах от лагеря Хита.

– Боже, какой же он красавчик! Я таких никогда не видела.

– Да брось. Обычный перекачанный паренек со смазливой внешностью.

– Это для тебя он обычный, а для меня – особенный. Кажется, я влюбилась.

Рядом с Арбери я чувствовала себя повзрослевшей теткой, знавшей об этой чертовой жизни абсолютно все, поэтому ее детская наивность меня очень смешила.

– Это несмешно! Неужели ты не понимаешь, что нас с ним свела судьба? И я не могу ей противостоять.

Арб сорвалась с места и направилась в сторону лагеря. Я поспешила за этой безумной.

– Хит, привет!

Парень несколько удивился нашему появлению, но затем он одарил нас своей безупречной улыбочкой, от которой, уверена, у Арбери запело сердце.

– Привет. Как ты себя чувствуешь?

– Уже лучше… – смущенно ответила Арб. – Слушай, я ведь тебя так и не отблагодарила за твою помощь.

– Да ерунда.

– Нет, что ты. Если бы не ты, Хит, я не знаю, что со мной было бы.

– Ну ладно… Ты вроде говорила, что часто бываешь на этом острове? Не могла бы ты провести небольшую экскурсию для меня и моих друзей?

– Конечно, с удовольствием! Не хочу хвастаться, но лучшего экскурсовода, чем я, на этом острове вам не найти.

Давно я не чувствовала себя такой живой, любознательной, впечатлительной. Я постаралась забыть, кто я, во что превратилась моя жизнь. Представила, что я приехала на Ланаи просто отдохнуть со своими друзьями. Мы счастливая молодежь, жаждущая приключений. Мы смеемся, шутим, подбадриваем друг друга, делимся едой. Никто, кроме Арбери, не знал, кем я являюсь. Никто не понимал значения метки на моей шее. Никто даже и не догадывался о том, что я знала, что видела. Для них я была обычной девчонкой, что не могло меня не радовать. Арбери вела нас тернистыми путями. Думаю, она знала маршрут полегче, но эта безумная девчонка преследовала мысль предстать перед глазами Хита бесстрашной, неуязвимой, лихо справляющейся с любыми препятствиями. И вот наконец через час, а то и больше блужданий по острову мы добрались до конечной точки нашей экскурсии.

В северной части острова находилось удивительное место. Множество массивных скал оранжевого цвета причудливой формы. Мы словно очутились на Марсе. Тут царила невероятная тишина, только ветер блуждал между скалами, подбрасывал вверх оранжевый песок, тревожил скромные, тонкие стебельки какой-то желтой травы, что волшебным образом выросла в этом мертвом месте.

– Это Сад Богов. Существует множество легенд, рассказывающих о том, как появились на свет эти скалы и для чего они нужны, но я расскажу вам только одну. Согласно этой легенде, в этих уродливых произведениях природы живут злые духи. Днем они безвредны, но, как только солнце заходит за горизонт, духи просыпаются, покидают свое убежище и отправляются на поиски жертвы. Говорят, что ни в коем случае нельзя дотрагиваться до камней, иначе можно разбудить духов.

– Ого… Жутко! – сказал Хит.

– Это всего лишь легенда, но все же советую вам не гулять допоздна. Кто знает? Люди просто так говорить не будут.

Внезапно сильный порыв ветра взвыл над нашими головами. Мы все одновременно вскрикнули, затем посмотрели на испуганные физиономии друг друга и громко засмеялись.

– Хорошо, что мы завтра уезжаем на Большой остров, там вроде бы поспокойнее, – сказал Хит.

– Уезжаете? Так скоро?

– Да, мы хотим попасть на фестиваль цветов, говорят, это грандиозное событие.

– Точно! Мы с Арес тоже собирались туда поехать.

– Круто, тогда, может, встретимся там?

– Это было бы чудесно, – расплываясь в улыбке, ответила Арб.

«Да уж… Веселье продолжается», – подумала я.

Ужин. Я сидела на полу у окна, смотрела на пурпурное небо, с небывалым аппетитом уплетала запеченную рыбу и внимательно слушала разговор домочадцев. Теперь я абсолютно смирилась с ролью лишнего предмета в этом доме.

– Чем занимались сегодня? – спросила Одетт.

– Я показывала Арес местные достопримечательности.

– А как успехи с книгами?

– «Мужество – это когда заранее знаешь, что ты проиграл, и все-таки берешься за дело и наперекор всему на свете идешь до конца. Побеждаешь очень редко, но иногда все-таки побеждаешь». Арбери старалась каждое слово проговорить с железной уверенностью, а я вспоминала, как всего несколько минут назад заставляла учить ее эту цитату. Мы должны выбить поездку на остров Гавайи, а для этого Арб нужно быть паинькой.

– Ничего себе. Мы здесь всего ничего, а Арбери уже так изменилась. Мама, что ты сделала с моей дочерью?

– Ох, подожди. Это только начало пути, но я очень довольна. Правда.

– Бабушка, я ведь имею право получить небольшое вознаграждение за свои труды?

– А что ты хочешь?

– Мы с Арес хотим поехать завтра на фестиваль цветов.

– Но ведь он же будет на Большом острове? Детка, ты же знаешь, что здесь с транспортом большие проблемы. Мы с Ванессой будем очень волноваться.

– Обещаю, мы вернемся очень рано. Арес будет полностью меня контролировать.

– Нет, это исключено. Одни вы никуда не поедете. Но, с другой стороны, фестиваль цветов нельзя пропустить, там будет очень красиво, поэтому мы поедем все вместе. Ванесса, ты не против?

– Как я могу быть против? По-моему, это прекрасная идея.

– Все вместе?!

– Мы за все эти дни еще никуда не выбирались. Пришло время устроить себе праздник.

– Вот замечательно! – сказала Арбери.

– Вот дерьмо! Они будут следить за каждым нашим шагом. Что теперь делать?

– Успокойся. Погуляем с ними немного, а потом тихо свалим.

– Уверена, что все получится? Не хочу еще раз опозориться перед Хитом.

– Доверься мне.

– Как же я хочу его увидеть, ты даже не представляешь!.. Он такой замечательный, я хочу всю жизнь любоваться им, его улыбкой… У нас были бы красивые дети.

Я не смогла сдержать свой смех.

– Типичная девушка. Еще толком не знает парня, но уже представляет, какие у них будут дети.

На следующий день мы отправились на Большой остров. Славная была погода: солнце пряталось за облаками, прохладный, влажный ветер вернул нас к жизни после Ланайского зноя. Могучие горы радовали глаз своей потрясающей растительностью изумрудного цвета. Фестиваль должен был проходить на одном из крупных пляжей острова. Для того чтобы туда добраться, нам потребовалось около трех часов.

Огромное скопление людей, музыка и цветы. Повсюду цветы. Сотни высоченных арок, оплетенных самыми разнообразными цветами, чуть дальше – выставка талантливых дизайнеров, которые своими руками создали статуи из цветов. Множество пляжных баров с названиями, соответствующими тематике праздника: бар «Роза пустыни», «Гастерия», «Орхидея», «Магнолия», «Олеандр»… Тут же был парад цветов. Толпа людей, переодетая в костюмы цветов, шла под звуки оркестра, что затесался в ее потоке.

Первым же делом мы приобрели цветочные венки на голову и ожерелья из живых цветов. Это обмундировка каждого участника фестиваля. Затем Одетт всех угостила молочным коктейлем. Даже мне досталось, что удивительно.

Пляж просто искрился счастьем. Люди купались, танцевали, пили, пели, фотографировались, влюблялись, знакомились. Воздух был наполнен превосходным ароматом, что источали десятки тысяч цветов. Да, действительно десятки тысяч, об этом мы узнали от организаторов, которые в перерывах между песнями делились информацией о фестивале.

– Мне кажется, нам уже пора. Еще нужна куча времени, чтобы найти Хита, – сказала Арб.

Одетт и Ванесса фотографировали Ноа, мальчишка забавно танцевал. Воспользовавшись таким замечательным моментом, мы стали медленно отходить в сторону, но тут…

– Девочки, вы куда? – услышали мы голос Одетт.

– Миссис Чемберлен, мы пойдем к океану, там меньше людей, хотим немного отдохнуть.

– Хорошо, потом мы к вам присоединимся.

Довольные, мы отправились в глубь толпы, чтобы наконец избавиться от вездесущего контроля Одетт.

– И как ты его найдешь?

– Пока не знаю. Давай сначала выпьем по коктейльчику, а то у меня что-то смелости поубавилось.

– Погоди, так не пойдет. Если мы с тобой нормально общаемся, это не значит, что я буду позволять тебе пить.

– Арес, у меня сегодня такой важный день, ну, пойми меня! Возьмем один коктейль на двоих с минимальным количеством спиртного.

– Ты сделаешь всего один глоток.

– Договорились.

Думаю, если я когда-нибудь буду матерью, я буду хреновой матерью.

Мы направились в бар под названием «Нарцисс». Бар представлял собой не что иное, как небольшое сооружение из соломы, располагал деревянной барной стойкой, четырьмя стульями и упитанным барменом, который дрыгался под музыку и говорил с жутким акцентом, при этом стараясь дружелюбно улыбаться.

– Твоя проблема в том, что ты не веришь в любовь с первого взгляда, – сказала Арб, потягивая из трубочки мутную жидкость.

– Я не верю, потому что ее не существует.

– Ага, как же.

– Есть заинтересованность, симпатия, влюбленность – все это может возникнуть с первого раза, но любовь – нет. Это как болезнь.

– Болезнь?

– Ну да, смотри, в каждой болезни есть острая и хроническая стадия. Влюбленность – это как раз таки острая стадия. Когда все внутри тебя пылает… Она полностью овладевает тобой, твоим сознанием. Ты бредишь этим человеком. Но острая стадия всегда заканчивается. И тут есть два исхода. Первый – все чувства угасают. Ты больше не заинтересован этим человеком и легко можешь от него отказаться. Вспышка исчезла. Ничто больше не управляет тобой. А второй исход – это любовь. Та самая хроническая стадия. Это чувство уже не такое яркое, но оно самое сильное, нерушимое. Оно всегда будет с тобой, что бы ни случилось.

– Хм… А может, ты и права, и это действительно болезнь. Я больна Хитом… Но знаешь, Арес, ты тоже больна. И твой диагноз – реализм. Нельзя смотреть на мир сквозь призму реализма. Это же так угнетает! Неужели тебе не хочется хотя бы раз поверить в сказку?

– Я верила в сказку. Долгое время. И я убедилась, что если ты живешь заоблачными мечтами, то рано или поздно жизнь ткнет тебя носом в дерьмище. То есть в реальность.

Я отпила немного коктейля, обернулась и увидела то, что меня повергло в шок…

– А я буду верить и жить мечтами! – гордо заявила Арб.

– Да? Тогда не советую тебе смотреть назад.

Но Арб все-таки посмотрела и увидела, как ее возлюбленный, будущий отец ее прекрасных детишек, целуется взасос с какой-то блондинкой всего в нескольких метрах от нас.

– Ах он… Подлец!

– Вот и сказке конец.

– Ну уж нет, он от меня так просто не отделается.

Арбери сняла с себя рубашку, под которой была маечка, скомкала ее и засунула себе под майку.

– Что ты делаешь?

Ничего не ответив, Арб спрыгнула со стула и помчалась в сторону Хита.

– Хит?! Что здесь происходит? Кто это?!

Целующаяся парочка вмиг оторвалась друг от друга.

– Я ищу тебя по всему пляжу, а ты здесь сосешься с этой шлюхой?! Я же ношу твоего ребенка под сердцем!!!

– Я, пожалуй, пойду, – сказала незнакомка.

– Правильно, проваливай, шлюха!

– Ты что, больная?! – взорвался Хит.

– Люди! – Все, естественно, обернулись. – Посмотрите на этого парня! Я беременна от него, а он целуется на моих глазах с какой-то девкой! Разве так можно?!

Все стали осуждающе глядеть на бедного Хита, а я в сторонке тихо смеялась.

– Это низко, парень! – выкрикнул кто-то.

Хит не выдержал и понесся сломя голову сквозь осуждающую толпу. Арбери смеялась ему вслед, поглаживая свой бутафорский животик.

– Да уж, вижу, занятия в театральном кружке пошли тебе на пользу.

– А то! У меня есть одно правило: если кто-то разрушил мою любовь, то я разрушу ему психику. Думаю, он еще долго не придет в себя. Теперь пришло время для второго коктейля, мне надо запить мое горе.

Вдруг зашумел мой телефон. Впервые за долгое время появилась связь. Я вытащила мобильный из кармана, пришло СМС от Лестера.

«Я выполнил свое обещание».

Мои ноги подкосились, лицо обдало жаром, а сердце болезненно забилось. Я несколько раз прочитала его сообщение, но так и не смогла заставить себя поверить в происходящее.

– Арб, будь здесь, я скоро вернусь.

Пришлось прилично отойти, чтобы найти тихое местечко. Дрожащими, влажными пальцами я набрала номер Лестера. Через несколько секунд он ответил.

– Алло.

– Это правда? Он мертв?

– Да.

– Как вам это удалось?

– Помнишь, я говорил про Элиота Крэбтри? Моего компаньона. Он непростой человек, и я до последнего держал его в запасе. Когда наступил момент столкновения с «Лассой», я позвал Элиота. У него огромное количество людей, с их помощью мы расквитались с «Лассой». И в частности, с Дезмондом.

Его слова вскружили мне голову. Я безумно улыбалась и почему-то прикрывала свой рот дрожащей рукой. Крепко зажмурилась, открыла глаза. Это не сон. Это реальность.

– Спасибо… Спасибо, Лестер.

Я шла вперед, ничего не видя перед собой. Словно зомбированная, брела, все так же улыбаясь, и вспоминала ту ночь. Его люди избивали парней, а Дезмонд был заинтересован мной. Швырял меня на землю, бил по голове, в живот, кричал и наслаждался. А затем он достал пистолет, прицелился и… Выстрел. Ребекка упала рядом. Ее маленькое, хрупкое тельце фонтанировало кровью. Она не понимала, что происходит. Ей было так страшно и больно!..

Беккс, я так хотела, чтобы он получил пулю из моих рук, так хотела увидеть его бездыханное тело! Но нужно посмотреть правде в глаза: коварный убийца из меня так себе. Я не способна на это.

Не способна…

И поэтому я безмерно благодарна Лестеру и «Абиссали» в целом за то что они лишили Дезмонда жизни. Теперь он будет гореть в аду, моя милая. Он больше никому не причинит зла.

Я остановилась, посмотрела на небо. Сквозь густые облака просачивались тоненькие лучики солнца. Словно Ее пальчики тянулись к мне.

– Все кончено… – прошептала я.

Мир стал гораздо ярче и приятнее. Дезмонд Уайдлер был для меня самым мрачным пятном в моей жизни. Теперь он мертв, и та тьма, в которой я пребывала последнее время, стала немного рассеиваться. До этой поездки моим единственным смыслом жизни стала месть главарю «Лассы», после этого я ничего не видела. Жизнь моя казалась пустой… Хотя почему казалась? Она и была пустой. В ней никого не осталось, я была совершенно одна и понимала, что чем дольше я живу, тем хуже становится моя жизнь. Но…

Меня воодушевил недавний разговор с Ванессой. «У тебя еще есть шанс начать новую жизнь». Я уже пыталась начать все заново, но что из этого вышло? Я доверилась Алексу, и моя вера в его искренность погубила меня. Что, если теперь попробовать самой? Что, если я и правда могу сбежать и, ни от кого не завися, построить новую жизнь? Теперь меня ничего не держит. Дезмонд убит, а Лестер в тысячах километрах от меня.

У меня действительно есть шанс.

Были великолепные деньки. Спокойные, светлые, вдохновляющие. Прогулки с Арбери, крепкий сон, игры с Ноа, помощь Ванессе по кухне. Рассветы, закаты. Океан.

Я ведь могу отправиться в какой-нибудь далекий городок, чьи берега омывает океан, или озеро, или река, хоть что-то, что так же искрится на солнце и лечит душу своим тихим шумом. Найду себе дом, обязательно рядом будет лес. Я буду охотиться, вспомню все, чему меня научила Север. Я проживу. Может, потом устроюсь на работу, заведу друзей. Буду читать книги. Снова начну. Посажу какие-нибудь цветы, заведу собаку или кота. И вот так я доживу свою жизнь. В полном спокойствии.

Главное, сейчас не бояться и сделать шаг навстречу долгожданной свободе. У меня получится.

Я зашла в комнату Ванессы и Ноа, миссис Боуэн укладывала малыша.

– Ванесса…

Она взглянула на меня и все поняла по моим глазам.

– Ты решилась. Когда уезжаешь?

– Завтра. Рано утром, до того как все проснутся.

Ванесса подошла к комоду, выдвинула верхнюю полку, достала конверт.

– Держи. Будь осторожна. Надеюсь, у тебя все получится.

– Большое спасибо, Ванесса. Я никогда этого не забуду.

Наверное, она видела во мне Эйприл. Ванесса понимала, что нам, подросткам, очень просто запутаться и сложно выпутаться без чьей-либо помощи. Она не смогла спасти свою дочь, поэтому считала своим долгом помочь мне.

Я вышла из ее комнаты и подпрыгнула от испуга, увидев перед собой Арбери.

– Что происходит? Ты решила сбежать?

– Ты подслушивала?

– Да. Видишь, я честно призналась, теперь твоя очередь.

Мы зашли в нашу комнату.

– Ты ведь понимаешь, что мой отец все равно найдет тебя?

– Ты за меня волнуешься?

– Я к тебе привыкла. Мне без тебя будет скучно, – грустно вздохнув, ответила Арб.

– Я хочу быть свободной, Арбери. Думаю, я это заслужила. Постараюсь исчезнуть, воспользуюсь своим тяжелым жизненным опытом. Может быть когда-нибудь мы еще встретимся.

– Вряд ли.

– Арб, жизнь – непредсказуемая штука. Она любит устраивать сюрпризы, поверь мне.

В поздний час постучали в дверь. Я услышала шаги, затем – скрип двери.

– Вы Одетт Чемберлен?

– Да, а вы кто такие? Вы на часы смотрели?

Далее последовал крик Одетт. Мы с Арб вскочили с постели. Ночь, ничего не понятно, сон все еще томился в клетках мозга.

– Что происходит? – шепотом спросила Арбери.

Я подбежала к окну, рядом с входной дверью стоял мужчина с ружьем.

– Прячься! – сказала я.

Побежала к кровати Эйприл, под ней было достаточно пространства. За дверью послышались тяжелые шаги. Открылась дверь комнаты Ванессы.

– Нет!!! Прошу, не трогайте меня!

– Мама…

– Арб, прячься, скорее!

Я заползла под кровать, Арб только шагнула к своей кровати, как распахнулась дверь.

– А вот и девчонка!

– Тащи ее к нам!

Я видела только тонкие ножки Арб и массивные ноги визитера. Он шагнул к ней, схватил ее так, что она потеряла равновесие.

– Отпустите меня!!!

– Еще одно слово – и я тебя трахну своим заряженным стволом!

Он потащил ее к остальным. Я слышала громкий плач Ванессы, Одетт, Арбери. Мое тело содрогалось от страха, я не могла пошевелить конечностями, они не подчинялись мне.

– У него еще есть сын. Найдите мальчишку!

– Нет!!! – кричала Одетт.

– Умоляю! Не трогайте его, он же всего лишь ребенок! Умоляю вас! – разрывая связки, кричала Ванесса.

Затем последовал жуткий звук. Удар. Еще и еще…

– Закройте свои поганые рты!

Тем временем один из ублюдков отправился на поиски Ноа. Он зашел в комнату Ванессы.

– Эй, где ты, малыш? Вылезай, я тебя не трону.

Ванесса спрятала Ноа в шкаф. Ублюдок сразу догадался, где его искать, открыл шкаф, и увидел огромные, полные страха и слез глаза маленького мальчика.

– Я нашел пацана!

– Прикончи его!

– Нет!!! Прошу!!! Умоляю, Господи! – кричала несчастная мать.

Ублюдок достал пистолет, направил на малыша.

– Не люблю убивать детишек, но тут ничего не поделаешь. Во всем виноват твой папаша.

Я размахнулась и ударила его железной статуэткой, которую обнаружила на полке у кровати Арбери. Ублюдок не вырубился, но упал, кровь застилала ему глаза. Я пнула его на пол, пнула еще раз, чтобы окончательно выбить из него силы, затем схватила его пистолет, прислонила к его окровавленной голове. ОН ХОТЕЛ УБИТЬ РЕБЕНКА И УБЬЕТ, ЕСЛИ ТЫ ЕГО НЕ ОСТАНОВИШЬ!

Раздался выстрел. Закричали в унисон женщины.

– Все! Нет больше твоего выродка!

– Сволочи!!! Сволочи!!! – кричала Одетт.

Оглушающий рев заполнил все пространство. Но я его почти не слышала в тот момент. Я смотрела на убитого мною человека, а он смотрел на меня своими мертвыми, стеклянными глазами. Куда-то исчез весь страх. Да и вместе с ним все остальные чувства. Я повернулась к Ноа. Мальчик был до того напуган, что не издавал ни звука и даже не шевелился.

– Не бойся, мой маленький, скоро все закончится, – быстро прошептала я и закрыла шкаф.

– Слушай, давай их уже прикончим, и дело с концом. Надоел их рев.

– Ну уж нет. Мы столько добирались до этого проклятого острова, чтобы за пять минут всех убить? Я хочу как следует развлечься. Можем на глазах у матери и бабки отодрать их прекрасную девчушку. Ты посмотри, какая она хорошенькая.

Арбери взвыла, а вместе с ней и Одетт с Ванессой.

План построился в моей голове сам собой. Я проскользнула в нашу комнату. Острожно открыла окно, вылезла на улицу. Тот, кто стоял на шухере, смотрел, к счастью, в другую сторону. Я быстро подкралась к нему, прицелилась и выстрелила в спину.

Это охота. Представь, что это всего лишь охота.

Приблизилась к входной двери, притаилась, ожидая новую жертву.

– Не понял. Брукс!

Очередная жертва ступила на порог и тут же получила от меня пулю в грудь.

Остался еще один.

Женщины смолкли, они почувствовали надежду. Я была их надеждой. «Если я оступлюсь, просчитаюсь, беды не миновать», – с ужасом осознала я.

– Ну и чего ты ждешь? – донесся хриплый голос. – Я к тебе не выйду. Мне еще рано умирать. Я считаю до трех, если ты не покажешься, я убью одну из них. Один.

Я вновь побежала к окну нашей спальни, постаралась без единого звука проникнуть в дом, тихими шагами подкралась к порогу кухни, где Ванесса, Арб и Одетт стояли на коленях с опущенными головами, а возле них сидел последний ублюдок, направив на них ружье.

– Два.

– Три! – крикнула я, выстрелила и… промахнулась.

Он погнался за мной, я забежала в ближайшую комнату, и ей оказалась спальня Одетт. Скрылась в тени ниши. Задержала дыхание, голова кружилась, сердце барабанило настолько сильно, что казалось, будто его стук слышен всей округе. Темнота резала глаза, были слышны только далекие всхлипывания женщин.

Так, нужно вновь поменяться с ним местами. Это он должен быть жертвой, а я – хищником. Хватит отсиживаться, пора действовать.

Я шагнула во мрак, держа ствол наготове, затем повернулась в сторону коридора и тут…

Его рука яростно схватила меня за горло. Я хрипела, всячески извивалась. Он, пользуясь моим беспомощным положением, ударил меня в подколенную ямку. Я упала, он лихо вырвал из моих рук пистолет, отшвырнул его в сторону, и мое единственное спасение исчезло во тьме.

Он сел на меня, одной рукой стискивал мое горло, а второй бил по лицу.

– Мы даже и не знали, что здесь прячется падла из «Абиссали». Ты, мразь, подохнешь медленной и мучительной смертью, я тебе это гарантирую!

У меня потекли слезы, перед глазами мелькали разноцветные круги, какие-то картинки, отрывки из телешоу, где-то в глубине своего сознания я слышала собственный смех. Не знаю, почему это происходило со мной. У меня поехала крыша или это просто заключительная развлекательная программа перед моей смертью?

Внезапно я поняла, что мое горло обвивает не только его ладонь. И еще. Он сказал, что меня ждет медленная смерть, а значит, он меня не задушит, вскоре остановится, поднимется, и у меня появится шанс.

Так и случилось. Ублюдок слез с меня и только собрался меня поднять, как я ухватилась за медальон в виде глаза, который я не снимала со своей шеи с того самого дня, когда мне его подарила бездомная ясновидящая Белла в Сабаделе.

Я нажала на зрачок и, не раздумывая, воткнула появившееся лезвие ему в глаз, затем вынула и полоснула по его шее. Меня будто ведром крови окатили. Кровь попала мне в глаза, в рот, я даже ею едва не захлебнулась. Ублюдок упал на меня, издав мерзкие предсмертные вопли. Я спихнула его с себя и так и осталась лежать.

Больше сил не было. Я только смотрела в потолок, чувствовала, как кровь растворяется во рту, стекает по щекам, щекочет шею.

Жизнь в самом деле любит устраивать сюрпризы.

Часть 5. Цветы во тьме

28

– Арес…

Одетт медленно подкралась ко мне, вытянув вперед дрожащую руку с ножом. Я поднялась, посмотрела на труп, что истекал кровью возле меня.

– Я в порядке. А вы?

Одетт несколько раз кивнула. Она еле стояла на ногах, мы отошли в коридор, и при слабом свете мне удалось рассмотреть миссис Чемберлен. Губа разбита, в области лба гематома, глаза красные и усталые. Я побрела на кухню. Первым же делом кинулась к раковине. Кровь ублюдка въелась в мою кожу, я с отвращением ее смывала, оставляя кровавые брызги на стенах, на полу. Умыла лицо, от него разило металлом, запах этот был повсюду, и, как я ни старалась, он меня не покидал.

А позади меня на полу сидели Арбери и Ванесса. Арб пыталась привести в чувство мать, но все было безуспешно. Ванесса ни на что не реагировала, ее душа умерла, после того как раздался выстрел в комнате, где находился ее ребенок.

– Ноа жив, – сказала я. – Он там, где вы его спрятали.

Ванесса тут же вскочила и понеслась в свою комнату. Арб подлетела ко мне и так крепко обняла, что у меня даже перехватило дыхание.

– Мой мальчик! – восторженно кричала Ванесса.

Одетт с дочерью, обливаясь слезами, стояли в обнимку, целовали испуганного Ноа. Уже вылетело ненадолго из памяти то, что в доме и на улице остывают тела убийц, боль от многочисленных побоев исчезла, все были настолько рады видеть друг друга живыми, и эта огромная радость перекрывала все.

– Я всю жизнь буду тебе благодарна, – сквозь слезы сказала Ванесса.

В глубине души мне тоже хотелось разреветься и чтобы меня кто-нибудь успокоил, прижал к груди. Но, проведя столько времени в «Абиссали», я поняла, что если позволить своим чувствам взять над тобой верх, то все дело пойдет насмарку. Нельзя расслабляться ни на секунду. Откуда-то вновь появились силы, в голове выстроился очередной план.

– Во сколько первый самолет до Гавайев?

– В полшестого, по-моему, – ответила Одетт.

– Значит, до этого времени мы должны успеть привести себя в порядок, собрать вещи и добраться до аэропорта. Через некоторое время те, кто наняли этих уродов нас убить, заволнуются и поймут, что что-то пошло не так. Ванесса, соберите все необходимое в поездку, а вы, миссис Чемберлен, поможете мне, – отчеканила я.

– Я не смогу…

– Возьмите себя в руки. Я одна не справлюсь.

С горем пополам мы вытащили два тела на улицу. Их машина стояла в нескольких метрах от дома, и, на наше счастье, она располагала вместительным багажником, в который я положила все то, что необходимо нам для церемонии погребения. Перед тем как загрузить трупы в машину, я, подавляя рвотные позывы, обшарила их карманы.

– Что ты делаешь?

– Хочу найти что-нибудь полезное.

И нашла. У одного из них, главного, был телефон. Возможно, удастся узнать, кто же был заказчиком.

– Они все не поместятся в багажник.

– Остальных затащим в салон.

Отъехали на несколько миль от дома. Небо уже светлело, раннее утро, но в глубине джунглей застряла ночь. Одной рукой мы освещали себе путь, другой разгребали заросли. В конце концов нашли хорошее место с мягкой землей и кучей растительности вокруг. Пользуясь последним запасом сил, мы с Одетт оттащили тела к найденному месту, принесли лопаты, канистры с бензином. Стали копать. Усталое тело уже шатало в разные стороны, пот впитывался в раны, а запах мертвецов выворачивал наши желудки.

– Хочу, чтобы все это оказалось страшным сном, – сказала Одетт.

Но, к великому сожалению, это была страшная реальность. Выкопали приличную яму, положили в нее тела, которые вскоре оказались залитыми несколькими литрами бензина. Зажгла спичку, бросила ее на грудь главаря со вспоротой шеей и вытекшим глазом. Одетт уже не могла смотреть на это, поэтому прилично отошла от ямы. А я села возле костра и наблюдала, как огонь пожирает трупы. Кожа пузырилась, лопалась, разрывалась, чернели лица… Я не могла оторвать глаз. С каждой секундой я слабо верила в происходящее. Реальность от меня ускользала. Я убила этих людей, а теперь смотрю, как горят их тела? Это невозможно. Я не могла… Я не способна на это.

Перед глазами плыли картинки. Вот я сижу за столом вместе с семьей в нашем старом доме у озера. А вот я о чем-то беседую со своими одноклассниками, смеюсь. Какой же я была чистой, безукоризненной…

Как я могла так далеко зайти?

Огонь отлично справился со своей задачей, стер весь человеческий облик с тел. Лиловый рассвет растекся по небу, как молоко, случайно пролитое на стол. Нужно было закругляться. Вскоре обугленные тела оказались под толщей земли.

Покойтесь с миром, ублюдки.

– Как это произошло?! – кричал в трубку Лестер.

– Лестер, я пока не в силах воспроизвести эту историю, скажу только одно: все живы. Мы будем ждать тебя в гостинице, позже сообщу адрес.

– Я прилечу только завтра утром.

– Хорошо.

– Глория… Спасибо.

– Я всего лишь выполнила свое обещание.

На сутки мы расположились в небольшой гостинице. Постарались выбрать самую непопулярную, так чтобы людей было немного. Меньше любопытных глаз. Сняли двухкомнатный номер на мое имя. Так приятно оказаться в помещении, где не смердит кровью.

Ванесса укладывала сына спать, пока Арб и Одетт раскладывали вещи.

– Как Ноа? – спросила я.

– Не разговаривает, не улыбается, не ест.

– Это я виновата. Я слишком долго выжидала момент, он бы ничего не увидел, если бы я не струсила.

– Что ты такое говоришь? Он жив – и это главное. Арес… Я бы не пережила смерть второго ребенка, я бы… не пережила.

Впервые она рассказала о своей трагедии. Ванесса обняла меня, прижалась щекой к моему плечу, ее горячие слезы холодили мою кожу. Я положила руку на ее спину, закрыла глаза, представила, что обнимаю маму. Я вновь та маленькая, глупая Глория с ничтожными проблемами.

Мама, если бы ты знала, кем я стала!.. Если бы ты знала, во что вляпалась твоя дочь. Те нежные ручки, что ты целовала, когда я была совсем крохой, теперь по локоть в крови. Ты потеряла меня, и, вопреки всем моим мрачным мыслям, я думаю, что тебе больно и ты вспоминаешь меня иногда. Ведь ты все равно меня любила, хоть и всячески старалась этого не показывать.

Прости меня за то, что я заставила тебя страдать. Прости, мама.

Машина ночных визитеров была пуста. Ни сумок, ни записок, ни малейшей подсказки. Видимо, ко всему были готовы, теперь вот сиди и догадывайся, кто этой ночью желал тебе смерти. Единственные козыри, которые были у меня на руках, – это имя одного из них, Брукс, и мобильный телефон с чистой телефонной книгой.

– Арес, мы с бабушкой купили немного еды, присоединяйся к нам.

– Неужели теперь мне можно есть с вами?

– Это даже не обсуждается.

– Спасибо, но я не голодна.

Какой уж там будет аппетит, если всего несколько часов назад я наблюдала, как тлеет человеческое мясо.

Внезапно телефон, что лежал у моих ног и являлся объектом трехчасового изучения, затрезвонил так, что сердце едва не выпрыгнуло.

– О боже!.. – прошептала Арбери.

Я с опаской смотрела на мигающий экран, словно рядом не телефон, а шипящая кобра. Цифры незнакомого номера маячили перед моими глазами, зеленая клавиша так и манила к себе. Рука потянулась к телефону.

– Нет! – крикнула Арб.

Но я все равно нажала и задержала дыхание.

– Лэнс, какого черта ты не выходишь на связь?! Что там с семейкой Боуэнов? Ты же знаешь, она не любит долго ждать. Лэнс?!

В следующее мгновение я выключила телефон.

– Она? – спросила Арб.

Ну наконец-то. Вот она, долгожданная подсказка.

Босые ноги беззвучно ступали вперед. Руки держали пистолет, указательный палец нежно поглаживал спусковой крючок. Вокруг огромное черное пространство, и только слабый луч света скользил откуда-то сверху. Тихий голосок из моего подсознания указывал мне путь, а я лишь подчинялась его команде. Вдали стоял человек. Девушка в белом длинном платье, с длинными, густыми волосами и странной улыбкой, словно она улыбалась через силу.

Это была Беккс. Я отбросила оружие, ускорила шаг. Мне не терпелось к ней прикоснуться, с ней поговорить, хотя бы во сне. Но тут… Она вытянула левую руку вперед, указывая на меня пальцем и сказала:

– Убийца!!! Убийца!!! Убийца!!!

Внезапно рядом с ней появились еще одни мертвецы.

– Убийца!!! – прокричала Дрим.

– Убийца!!! – вопили Лэнс, Брукс и еще двое, лишенные мною жизни.

– Убийца!!! – кричали Алистер и Аарон.

– Убийца!!! – орал Дезмонд.

– Убийца!!! Убийца!!! – горланили все хором.

Они приближались ко мне с вытянутыми руками, кричали и злобно улыбались. Я упала на колени, закрыла глаза, зажала уши руками.

– Убийца!!!

– Хватит!

– Убийца!!!

– Остановитесь, прошу!

– УБИЙЦА!!!

Кто-то ударил меня по лицу, я распахнула глаза.

– Арес, успокойся! Приди в себя! – сказала Арбери.

Все тело в поту, в горле горело адское пламя боли, словно мне в него стекло насыпали, настолько сильно я кричала.

– Что произошло?! – спросила Одетт.

– Все хорошо. Арес приснился плохой сон.

– Везет. Ей хотя бы удалось заснуть.

Разбитые, сонные, мы делили между собой наш скромный завтрак: творожный десерт, булочка с маком и холодный чай в баночке.

– Выпейте, – сказала Одетт, ставя перед нами пузырек с какой-то зеленой жидкостью.

– Что это? – спросила Ванесса.

– Успокоительный сбор трав. Нам всем необходимо заботится о своих нервах, иначе мы не выдержим.

Неожиданный стук в дверь заставил наши нервы вытянуться в струну. Все замерли и устремили взгляды на дверь.

– Спокойно, – сказала я.

Внушать спокойствие, коим сама не располагаешь, – дурная затея. Пока я шла к двери, с ужасом понимала, что они могли нас вычислить по телефону. Оружие пришлось оставить в доме Одетт, так как с ним возникли бы проблемы в аэропорту. Мы вновь беззащитны. Я вновь их единственная надежда.

Подошла к двери, посмотрела в глазок. Выдохнула и немедля открыла дверь.

– Папочка!

Лестер пулей влетел в номер и сразу кинулся в объятия своей семьи. Я наблюдала за этой идиллией, опершись о дверной косяк. На душе было так приятно, я даже позволила себе улыбнуться.

– Привет, – услышала я знакомый голос, что мгновенно стер улыбку с моего лица.

Логан.

Я тут же отошла в сторону.

– Тяжело в этом признаться, но ты меня удивила. Так держать.

Он прошел дальше, я посмотрела ему вслед и почувствовала небывалое удовлетворение.

– Как вы понимаете, в Манчестер вам пока нельзя и на Ланаи тоже. В пять часов вечера вы улетите с Логаном и еще несколькими моими людьми в безопасное место.

– А разве есть такое место? – спросила Ванесса.

– Есть. Я обо всем позаботился. Вы отправитесь туда на частном самолете с заброшенного аэропорта. Никто не сможет узнать, куда вы направляетесь.

– И сколько нам отсиживаться в твоем безопасном месте? – вмешалась Одетт.

– Пока я не решу свои проблемы.

– Свои проблемы?! Для тебя это всего лишь проблема? К твоему сыну приставили дуло пистолета! Ты даже не представляешь, что мы пережили той ночью.

– Одетт…

– Заткнись! Посмотри на свою семью, посмотри, что стало с твоими детьми и женой! Как им жить после всего произошедшего? Лестер, прекрати заниматься своими бандитскими играми, ведь когда-нибудь ты не сможешь нас спасти.

– Логан, отнеси все их вещи в машину.

Я понимала, что это неизбежно, но мне так не хотелось расставаться с Ванессой, Ноа и Арбери. Ненавижу себя за то, что я так быстро привязываюсь к людям.

Маленький, блестящий самолет ожидал своих пассажиров, которые до сих пор не имели ни малейшего понятия, куда они направляются. Логан и еще шесть человек Лестера заносили вещи на борт. Мы стояли у трапа, Лестер использовал каждую секунду, чтобы побыть с семьей. А я тем временем разглядывала великолепный пейзаж: мохнатые зеленые горы, заросшая, потрескавшаяся взлетная полоса, в стороне – одноэтажное заброшенное здание аэропорта. Атмосфера пленила своей таинственностью.

– Пора, – сказал Логан.

Абсолютно ясно, почему Лестер доверил Логану спрятать свою семью. Этот человек – мастер по предоставлению убежища и чуткому наблюдению. Проверено на собственном опыте.

Как только Лестер окончательно попрощался с женой, тещей и детьми, настала наконец моя очередь.

– Берегите себя, Ванесса.

– Ты тоже.

– Спасибо за надежду, – сказала я, протянув ей ее конверт с деньгами.

– Оставь себе. Может, когда-нибудь у тебя появится еще один шанс.

Арбери не скрывала своих слез.

– Эй, давай без этого. Кое-кто меня ненавидел.

– Как говорится, от ненависти до любви…

Мы обнялись.

– Я не прощаюсь с тобой, Мотылек.

Последней была Одетт.

– Миссис Чемберлен, приятно было иметь с вами дело.

– Арес, беру обратно все свои слова насчет тебя. Я крупно ошибалась.

– Думаю, кое в чем вы были правы, – сказала я, глядя на Лестера.

– Ты сильная и добрая. Очень надеюсь, что доброта и сила тебя спасут…

Самолет скрылся за облаками. Мы с Лестером остались одни.

– И что теперь? – спросила я.

– Через час у нас рейс в Манчестер. Твое путешествие закончилось.

Он пошел вперед, а я не могла сдвинуться с места. Прижала к груди конверт, вспомнила еще раз слова Ванессы. Я была всего в шаге от своей свободы. Если бы не та чудовищная ночь, я бы уже сбежала. Во всю планировала бы свой маршрут, выстраивала бы новую жизнь. Я была так близка…

– Лестер… Отпустите меня. Я больше не могу. Я заслужила свободу.

Лестер остановился, обернулся и улыбнулся – так искренне, что внутри меня все затрепетало.

– Нет, – сказал он, все так же улыбаясь.

У меня аж челюсть отвисла от его ответа. Я стояла, обездоленная, посреди взлетной полосы, с прижатым конвертом к груди и с разбитой надеждой внутри.

– После всего того, что я сделала?

– Как раз таки после того, что ты сделала, я не могу тебя отпустить. Ты показала себя с другой стороны, и теперь я нуждаюсь в тебе, Глория. Давай я дам тебе немного отдохнуть. Ты будешь временно освобождена от работы, сможешь делать все, что захочешь. Теперь к тебе будет совершенно другое отношение.

– Я никуда не поеду! Ваше слово теперь мне не указ. Меня больше ничего не держит.

Я развернулась и зашагала вперед, не зная зачем, не зная куда. Ветер дурачился с моими волосами: швырял их в лицо, вздымал к небу.

– Только позволь тебе напомнить, Глория, твоя свобода находится в моих руках.

Его слова заставили меня остановиться.

– Я ведь могу быстро всем сообщить о том, что ты, Глория Макфин, инсценировала свое самоубийство и скрываешься под чужим именем. Представляешь, сколько тебе придется сидеть, когда к твоим «заслугам» еще пришьют побег? Ты выйдешь к своему тридцатилетию, если повезет.

Я так и не рискнула повернуться к нему, не хотела, чтобы он увидел мои слезы.

– Пойми, Глория, то, что ты имеешь сейчас, это и есть та самая свобода, которую ты заслужила. На большее и не рассчитывай.

29

Я даже и не заметила, как быстро мы прилетели в Манчестер. Бесконечные часы полета превратились в одно мгновение. Такое бывает, когда голова становится похожа на улей, набитый сотней беспокойных пчел. Это мысли, воспоминания, сгнившие остатки надежды.

У дома в Истоне нас встречало все семейство «Абиссали».

– Привет, как ты? – спросил Джеки.

– Отлично.

– Спасибо, что спасла их, – сказал он, обняв меня.

– Честно говоря, я был в шоке, когда узнал об этом. Ты молодец, – пожал мне руку Брайс.

Доминик стоял рядом с братом, не сводил с меня глаз, ждал, вероятно, что я отвечу взаимностью, но все было напрасно.

– Как Ванесса и дети? – спросила Север.

– Постепенно приходят в себя, – ответил Лестер.

– Куда ты их отправил? – пискнула Миди.

– Пока не могу сказать.

– Снова тайны?

– Я обо всем расскажу, только позже. Обещаю.

После этих слов Лестер направился в дом.

– Эй, я горжусь тобой. Положила четверых. Для первого раза это очень даже неплохо.

– Север, я бы с удовольствием еще поболтала, но мне нужно отдохнуть.

Запах сырости, ставший мне родным, потолок с желтыми кругами и обвалившейся штукатуркой и тихий стон заржавевших труб. Вдруг все стало черным, послышался какой-то скрежет и почуялась вонь…Такая сильная, словно где-то рядом яма с тухлыми тушками сбитых животных. Я не могла подняться, кровать будто превратилась в гигантский магнит, а я стала навечно прикованной к нему железной стружкой. Страх разъедал меня. Я поняла, что в комнате нахожусь не одна. Сверху появился лучик света, стали слышны шаги, а потом я увидела их… Ребекку, Лэнса, Брукса, двоих безымянных, Алистера, Аарона, Дрим, Бораско, его «Стальных буйволов», «Братьев Рандл». Они окружили мою кровать.

– Убийца!!! – кричали все хором.

Ребекка стояла с обезображенным лицом, с синей разбухшей кожей и дырой в животе, из которой вываливались толстые черви.

– Убийца!!!

Четверо обгорелых тянулись ко мне своими черными конечностями, с которых сыпался пепел. Кости их трещали, и этот треск выворачивал мою душу наизнанку.

– Убийца!!!

И так было каждую ночь. Разлагающиеся тела постоянно дежурили у моей кровати.

– Убийца!!!

Со вспоротыми животами, со свисающими кишками, с кровавой слизью, что лилась у них изо рта и забрызгивала мою постель.

– Убийца!!!

Дрим, лишенная нижней половины туловища, взбиралась на мою кровать и ползла по мне, к моему лицу.

– Убийца!!!

И когда я находила в себе силы, чтобы проснуться, я с ужасом понимала, что мои жуткие сновидения – это только начало беды. Мертвецы ждали меня и наяву. Сначала я чуяла их запах, затем стала слышать голоса, а после видеть их. Повсюду. Они могли застать меня врасплох в любой момент, поэтому я ни на секунду не могла расслабиться.

Я сошла с ума? Да, определенно. И мне так страшно за себя еще никогда не было. Я ведь и раньше видела галлюцинации, но почему-то не придавала этому никакого значения. Наверное, это были первые предупреждения о том, что скоро наступит конец моей психике. Я не спала трое суток, нарочно хотела вымотать себя, чтобы свалиться от усталости и хотя бы несколько часов их не видеть, не слышать, не чувствовать. Но все мои старания были впустую.

– О, тебе тоже не спится? Проклятая бессонница! – сказала Север, шаркая в сторону домашнего бара.

Я сидела на кухонном полу, обнимала Вашингтона, тряслась, как несчастная паутинка на ветру.

– Вот гады, все вылакали.

Север посмотрела на меня, на мое вымученное лицо, дрожащее тело.

– Глория…

Осторожно подошла ко мне, присела.

– С тобой все хорошо?

– Говори тише, иначе они услышат.

– Кто?

– Мертвые, – улыбаясь, сказала я.

– Ты меня пугаешь… Давай я провожу тебя в твою комнату, хорошо?

– Нет. Они там меня ждут.

– Ладно, тогда пойдем ко мне. У меня никого нет, честно.

Север заботливо подняла меня, обняла за плечо, словно я была ранена, и повела в свою комнату.

Лишь бы они не услышали. Лишь бы…

– Вот так, ложись. Хочешь, я принесу тебе молока?

Я отвернулась. «Вроде бы все спокойно, – подумала я. – Нет трупного запаха, и постель располагает к хорошему сну».

– Я понимаю, ты до сих пор не можешь забыть то, что произошло. Каждый из нас проходил это, всем было нелегко, но, уверяю тебя, это пройдет. Главное – не зацикливаться на этом. И совсем скоро забудешь, что ты убийца. Убийца. Убийца!

Я в ужасе обернулась. Рядом была Север, но только в мертвом обличье. Со сгнившей кожей, червями, извивающимися под ней, пустыми глазницами… Я упала с кровати и поползла к окну, крича и захлебываясь струями холодного пота.

– Глория, ты чего?! Это я. Это я, успокойся, все хорошо.

Проморгавшись, я вновь увидела перед собой прежнюю Север.

– Она кричала всю ночь. Это было невыносимо.

– Я слышала. Она реально сошла с ума? Вот это да, – ухмыльнулась Миди.

Я лежала спиной к ним, прикидывалась спящей.

– Я боюсь за нее.

– Один мой знакомый тоже видел галлюцинации, ему даже поставили диагноз – какая-то там форма шизофрении. Врачи давали ему таблетки, подавляющие нервную систему, а он делился с нами этими волшебными пилюлями.

– Надо же, какая интересная история! Ладно, пойдем, пусть поспит.

Север с Миди покинули комнату. Я тут же вскочила. Что, если мне тоже нужны эти волшебные пилюли? Я не знала, когда все это закончится, да и закончится ли вообще. Мне становилось все хуже и хуже день ото дня, поэтому другого выхода у меня не было.

– У меня галлюцинации и… Мне снятся кошмары каждую ночь.

– Вы наблюдаетесь у врача? – спросил фармацевт.

– Нет…

– Без рецепта врача я могу продать вам только слабые успокоительные, но это вряд ли поможет, так что советую обратиться к доктору. И чем скорее, тем лучше.

И такой ответ я слышала в каждой аптеке. Конечно, это было очевидно, я просто надеялась на везение и старалась отгонять от себя мысль о единственном решении моей проблемы.

Я знала все точки барыг на наших Темных улицах. Знала даже характер каждого барыги: кто агрессивный, кто любит обманывать, кто стуканет Лестеру о моем визите. Был только один, кому я доверяла. Он был самым спокойным, за ним не было замечено никаких скользких проделок. Парень четко выполнял свою работу, и это то, что мне нужно. Когда я его нашла, он как раз расстался с очередным клиентом и прошмыгнул в щель между зданиями.

– Стой.

– Чего тебе?

– А что у тебя есть?

– Иди за мной.

Он завел меня в подвал, в маленькую комнатку с раздолбанным стулом, одинокой лампочкой, висевшей над деревянным столиком.

– Мне нужно лекарство, которое угнетает нервную систему.

Его рассмешило то, что я называла это лекарством. Он отодвинул стол, под ним находился люк, а за крышкой люка таился целый клад различных веществ. Он достал пакетик с ампулами.

– Вот.

– А таблеток нет?

– Здесь тебе не аптечный склад. Бери то, что дают.

– Хорошо… Сколько?

Я разложила перед собой все необходимые атрибуты: жгут, шприц с дозой, проспиртованную салфетку. Я сотни раз видела, как это делают наркоманы, спасибо жутким подростковым фильмам. «Представь, что ты находишься на приеме у врача, – говорила себе я. – Это просто внутривенный укол, после которого тебе станет легче». Но станет ли мне легче? Я ведь даже не знаю точный эффект этого препарата, что со мной будет? Как же мне было страшно.

– Глория, ты от меня не скроешься! – сказал Дезмонд.

Тут я поняла, что больше тянуть нельзя. Завязала жгут, стала интенсивно сжимать руку. А Дезмонд в это время приближался к кровати, и вместе с ним все остальные. Нащупала вену, быстро протерла место вкола и наконец игла коснулась моей кожи. Я завороженно наблюдала, как она входит внутрь меня, затем как поршень шприца медленно опускается и жидкость постепенно исчезает.

Солнечный свет стучался в мои закрытые веки. Я открыла глаза, несколько минут пялилась в потолок, ощущая восхитительную легкость внутри. Затем я огляделась. В комнате была только я, и лишь лучи солнца тревожили меня, освещая мою комнату сквозь незашторенные окна. В моей памяти остался лишь момент, когда я сделала инъекцию, а дальше – как в тумане. Наверное, я сразу провалилась в сон. Голова немного гудела, и слегка подташнивало, но это были мелочи. На кровати до сих пор лежали жгут, разбитая ампула, пустой шприц. Нужно немедленно все это спрятать. Если кто-то догадается, чем я тут занимаюсь, меня ждет такое же наказание, как для Миди, – кафельная комната. Я все спрятала к себе в сумку.

– Мы и так трясем всех, – сказал Доминик, – но никто ничего не знает про этих четверых. Они словно призраки.

– Всем доброе утро.

– Вау, наконец-то похожа на нормального человека.

– Миди, странно слышать из твоих уст что-то про нормального человека, – ответила я.

– Как ты? – тихо спросила Север.

– Хорошо.

– А Крэбтри не поможет нам в этом деле? – спросил Брайс.

– Элиот сейчас занят другим делом, а вы не расслабляйтесь. Уайдлер перед смертью подстраховался. У него остались люди, которые будут за него мстить, и, думаю, они не остановятся.

– А ты уверен, что это кто-то не из наших? Только в «Абиссали» мог пройти слух о том, где живет Одетт, – подключилась к обсуждению Север.

– И только в «Абиссали» знали, что вместе с моей семьей на Гавайи отправляется Глория, а посланники Дезмонда не были об этом осведомлены.

– Может, Сайорс еще при жизни сообщил «Лассе» адрес? – предположил Джеки.

– Джеки, закрой свой рот! – взорвалась Миди.

– А я что-то не то сказал? Твой парень был предателем, забыла?

– Он за это уже давно расплатился, поэтому не нужно ему приписывать новые грехи!

– Так, все за работу, – сказал Лестер.

Затем он подошел ко мне.

– А ты не хочешь к нам присоединиться?

– Мне нужно еще отдохнуть.

– И сколько будет продолжаться твой отдых?

– Сколько захочу, столько и будет. Удачной охоты.

Когда все разбрелись по делам, я решила навестить своего приятеля в Бедфорде. Клифф сидел вместе со своим пьянющим другом на улице.

– О, какие люди пожаловали! Мы уж думали, что ты про нас забыла, – сказал Олли.

– Привет.

– Привет, – ответил Клифф, даже не глядя на меня.

– Что с настроением?

Я подошла к нему поближе. Клифф был одет в клетчатую рубашку, но с одной стороны рукав сполз вниз, и было видно перебинтованное плечо.

– Ты ранен?

– Пустяки. Подарок от «Абиссали».

– Лестер видел тебя?

– Не знаю… Там был такой хаос, не думаю, что он мог меня узнать.

Я села с ним рядом, он протянул мне баночку пива.

– Клифф, если бы я тебя отпустила, чем бы ты занялся?

– Я бы поехал к бабушке в Канзас. У нее там ферма. Она всегда меня звала к себе, потому что живет одна и ей нужна помощь.

– Ты что, хочешь стать фермером? – удивился Олли.

– Странная мечта, но… да. Я вырос на ферме, люблю зверушек, обожаю за ними ухаживать. Там так спокойно, никто за тобой не бегает, не угрожает. Живешь себе в удовольствие и ни о чем не думаешь.

Мне бы очень хотелось, чтобы он говорил правду, и не менее хотелось, чтобы у него в самом деле было хорошее будущее.

– Клифф, я отпущу тебя.

– Что? Серьезно?

– Да, только… Ты должен выполнить последнее задание.

Его глаза сразу засияли, этот паренек, так же как и я, нуждался в свободе.

– Что нужно сделать?

– Кто сейчас стоит во главе «Лассы»?

– Сложно сказать. Там такая неразбериха, после смерти Дезмонда все считают себя главными. Все грызут друг другу глотки.

– А среди вас много девушек?

– Ты что? В «Лассе» нет ни одной девушки.

– Понятно… Тогда ты должен найти девушку или женщину, непосредственно связанную с Уайдлером. Может, у него есть жена, сестра, кто-нибудь, для кого его смерть стала ударом. Найди ее, Клифф.

Я шла по коридору за сопровождающим, поглаживала руку, что ныла после очередного укола, и уже предвкушала грядущую встречу с ним.

А сутками ранее у нас с Лестером состоялся небольшой разговор.

– Ты сказал, что теперь ко мне будет другое отношение. Значит, теперь в моих руках такие же привилегии, как и у остальных?

– Значит, так. Ну, давай говори, что ты хочешь?

– Я хочу снова увидеться с Джеем.

– Хорошо. Завтра, как освобожусь, отвезу тебя в Мэрион.

– Нет. Ты отвезешь меня сегодня. Прямо сейчас. Дожевывай свой сэндвич поскорее, я буду ждать тебя в машине.

Не хочешь отпускать меня, Лестер? Так терпи меня. Посмотрим, сколько ты продержишься.

Сопровождающий открыл железную дверь, я вбежала внутрь, Джей подбежал ко мне, и мы заключили друг друга в объятия.

– Прости, что долго не навещала.

– Ничего, главное, что сейчас ты здесь. И у меня сразу вопрос: это правда, что Дезмонда убили?

– Да. Я только собиралась тебе об этом сообщить, откуда ты знаешь?

– Слухи по тюрьме быстро расползаются. Обалдеть!.. Просто обалдеть! Я так хотел с ним сам разобраться.

– Я тоже. Но это уже не важно. Он убит – и слава богу.

Джей прикоснулся к моей шее, провел пальцами по контурам татуировки.

– Поверить не могу, что он так поступил с тобой… Мне казалось, Алекс любит тебя.

Я отошла к столу, присела, постаралась собраться с мыслями. Говорить о нем было непросто.

– Когда его сестра, Данна, сдала нас копам, я считала ее бесчеловечной. Как можно так поступить с родным братом? Но теперь я понимаю, как сильно я была не права. Данна знала, что Алекс никого не любит, кроме себя, и для того чтобы достигнуть своей цели, он готов пойти на все… Даже на предательство. Скажи, а как ты узнал о договоре Алекса и Лестера?

– Стив сказал. А он узнал из тюремных сплетен.

– И… Потом он пошел разбираться с Алексом?

– Да…

Джей сжал руку в кулак, отвернулся, чтобы скрыть свое лицо. Но у него это плохо получилось. Я заметила, как дрожат его губы, как взмок его лоб, наморщенный, как веки прикрывают его печальные глаза, как ноздри широко раскрываются, потому что сердце требует больше воздуха, когда ему особенно тяжело.

– Джей, ты винишь меня в его смерти? – тихо спросила я.

И тут он сразу оживился. Резко обернулся, прищурил глаза в недоумении.

– Что? Конечно, нет. Боже, ты что, все еще помнишь нашу единственную стычку из-за него?

Как ее можно забыть? К сожалению, я помню тот день детально. Перед тем как встретиться с Ричем, я едва не спалила наш дом, а еще до этого поссорилась с Беккс и Джей напал на меня. Не знаю, что тогда за него говорило: ревность или забота о друге.

– Глория, я перегнул палку и не раз извинился за это перед тобой и Стивом. Просто когда ты долго знаешь человека, а потом видишь, как он резко меняется, тебе становится страшно за него.

«Значит, все-таки забота», – заключила я.

– Может, тебе неприятно будет это слышать, но у Стива до тебя было много девушек. Я бы даже сказал, чересчур много, но он вообще ни в кого не влюблялся. А когда встретил тебя, то его будто подменили. Он ради тебя был готов на все. И если раньше я паниковал, думал: «Вот черт, что эта девчонка сделала с ним?», то теперь понимаю, что я сам такой же. Ради Ребекки я бы тоже пожертвовал жизнью. Так что не вини себя, слышишь? И не смей думать, что я считаю тебя виноватой.

Он взял мою руку в свою.

– У меня, кстати, есть новость: меня скоро выпустят.

– Выпустят?!

– Отец постарался. Он нанял суперкрутых адвокатов, они порылись в моем деле и нашли что-то, что может прилично скостить мне срок, а пока копы вновь начнут разбираться со всей этой юридической херней, меня выпустят.

– Когда?

– Вроде как через неделю.

– Господи… Джей, я так рада!

– Так что не унывай, подруга. Скоро я выйду и вытащу тебя из «Абиссали». Ты мне веришь?

– Верю… Но ты даже не знаешь, во что хочешь ввязаться, поэтому выбрось эту мысль из головы. Я уже почти смирилась, а ты… Начни жизнь с чистого листа.

Джей, мой весельчак Джей подарил мне давно забытое ощущение радости. Неделя. Что такое неделя? Это семь жалких деньков, которые я проведу в бреду, в полутьме моего сознания. Вкол – утром, вкол – перед сном. Мне нравится эта игра «Сама себе доктор». Игла меня больше не пугает, а та струйка наркотика, что скользит по ее мизерному пространству, стала для меня чем-то очень дорогим, жизненно необходимым. Как инсулин для диабетика, как обезболивающее для больного раком. Галлюцинации исчезли, но появилась паранойя. В жилах затаился страх того, что если я прекращу колоться, то они меня найдут. Или же «лекарство» перестанет действовать, или закончится, или я его потеряю, забуду, случайно разобью ампулу.

Я стала уменьшать дозы. Дело в том, что если чуть переборщить, то сразу вырубаешься. Поэтому нужно баловать себя капелькой «лекарства». После введения в вену, спустя каких-то двадцать секунд, все тело расслабляется. Даже если ты захочешь двигаться быстрее, то все равно не сможешь, потому что все импульсы замедлены. Ты медленно говоришь, медленно ходишь, думаешь, моргаешь. Снижается концентрация, ориентация, примитивные инстинкты. Поэтому в момент прихода по улице лучше не шляться.

В основном бродила по клубам. Людей вокруг вообще не замечаешь, стоишь с закрытыми глазами, плавно извиваешься под музыку, а вернее, под искаженные слухом звуки. Я чувствовала себя пылинкой. Маленькая, незаметная, парю в воздухе, падаю, снова парю. Как же мне нравилось это состояние!..

– Эй, вставай! Ты слышишь меня?!

– Пульс есть?

– Да.

Меня пнули ногой, я открыла глаза, увидела перед собой двух легавых, что бесцеремонно пялятся на меня. Я практически ничего не помнила, не понимала, почему я нахожусь на улице, лежа на асфальте у мусорного бака. От меня разило чем-то кислым, руки все были в ссадинах и синяках.

– Какие-то проблемы? – спросила я.

– Это мы у тебя хотим спросить. Документы есть?

– Нет…

– Тогда тебе придется проехать с нами.

– Послушайте, я же ничего не сделала.

Один из них силой поднял меня. Прядь грязных волос прилипла к моему лицу, я небрежно убрала ее за ухо.

– Вот черт, – сказал второй.

– Что?

– Девчонка из «Абиссали».

Первый обошел меня, посмотрел на мою шею.

– Такую татуировку можно сделать за пять минут, а потом ходить спокойно якобы под прикрытием «Абиссали». Я ее впервые вижу, а ты, болван, уже готов был ее отпустить.

– Господа, все в порядке. Она наша.

Мы одновременно обернулись. Как он тут оказался?

– Доминик Дерси, извини, мы просто…

– Просто выполняете свою работу, я понимаю, и я вам очень благодарен за то, что вы так тщательно следите за тем, чтобы среди нас не было чужаков. Теперь запомните ее и больше к ней не прикасайтесь. Всего хорошего.

– Лестеру привет.

Копы поспешили удалиться.

– Мы тебя всю ночь искали.

– Вам заняться, что ли, нечем?

– Могла бы спасибо сказать.

– Спасибо, Доминик. До конца жизни буду тебя помнить. Сына в честь тебя назову.

– Надо же, какая ты злопамятная! До конца жизни будешь помнить, что я не позволил тебе пристрелить Дезмонда? Так мы ведь все равно его победили. Тебя это не радует?

– Вы еще не победили. Даже после смерти он продолжает держать всех в страхе.

Я почувствовала запах жареных сосисок, и живот мгновенно скрутило.

– Ладно, я прощу тебя, если угостишь завтраком.

Долго церемониться с сосисками я не стала, грязными руками, не брезгуя, тащила их в рот одну за другой. Доминик сидел напротив, весь вылизанный, чистенький, смотрел на меня – грязную, липкую, безобразную.

– Ну и чем ты занималась?

– Гуляла.

– Слушай, Лестер скоро перестанет закрывать глаза на твое поведение.

– Правда? И что он мне сделает? Накажет? По-моему, я уже и так наказана.

В забегаловке вовсю вопил телевизор, шло какое-то шоу, и каждый присутствующий с интересом смотрел на экран.

– Сегодня у нас в студии гостья с непростой историей, – сказала ведущая. – Миссис Адельстин, расскажите нам, что случилось?

– Дело в том, что… несколько месяцев назад мой сын, Энсель Адельстин, был убит.

Я перестала жевать, как только услышала его имя.

– Ему было всего двадцать три года, – матери трудно было говорить, но она мужественно справлялась со своими эмоциями. – Он работал на заправке, в двадцати минутах езды от Истона.

– Полиции удалось выйти на след преступника?

– Полиция даже и не пыталась.

Вся студия заохала.

– Почему?

– Я не знаю. Они сказали, что нет ни единой улики, дело зашло в тупик. Но это все ложь. На заправке несколько камер наблюдения, и поэтому должна быть запись, на которой запечатлено убийство моего сына.

– Я правильно понимаю, что видеозапись не обнаружили?

– Правильно.

Студия вновь разнервничалась.

– А спустя некоторое время я получила посылку без обратного адреса, в которой был чемодан, доверху набитый зелеными купюрами.

– Вы думаете, что эту посылку вам прислал убийца?

– Те, кто за ним стоит. Так они решили заплатить за его свободу и мое молчание.

– И сколько же, по их мнению, стоит ваше молчание?

– Двести тысяч долларов… Я пришла к вам сюда в надежде, что мои слова услышат те, кто забрал жизнь моего сына. Если вы думаете, что этими бумажками сможете унять материнскую боль, то вы крупно заблуждаетесь. Я не остановлюсь! Если полиция нашего штата бессильна, я буду стучаться в другие двери! Доберусь даже до президента! Я не остановлюсь, вы слышите меня?! Не остановлюсь!

– Да уж, так и знал, что у этой истории будет продолжение, – сказал Доминик.

Я не могла отвести взгляд от экрана. Тощая, заплаканная женщина кричала, молила о помощи. Затем я закрыла глаза и увидела того несчастного мальчишку, который поплатился жизнью просто так. Просто потому, что Миди так захотелось. Я обхватила голову руками, в груди так больно кольнуло, что на миг у меня перехватило дыхание.

Тем временем Доминик достал телефон.

– Лестер, помнишь Норей Адельстин? Она добралась до СМИ… Хорошо, понял.

– Что вы с ней сделаете?

– Боюсь, ты не захочешь об этом знать.

Я лежала на своей кровати, смотрела в потолок, а именно на лампочку, которая висела на тонком проводке. «Жаль, она не выдержит моего тела, – подумала я. – Жаль, я не нахожусь на десятом этаже, если выпаду из окна, получу только горстку увечий, но не смерть. Жаль, что не могу ввести себе всю ампулу лекарства. Я знаю, как умирают от передоза, опять же из жутких фильмов. Меня найдут в луже собственной блевотины. Неэстетичная смерть, как по мне.

Жаль, что я до сих пор ищу причины жить. Казалось бы, давно пора сдаться, но что-то меня тут держит».

Спрашивается, зачем жить, когда знаешь, что скоро убьют беззащитную женщину? Ее труп сожгут, и черное, хрустящее тело похоронят на опушке. Ты ничего не можешь для нее сделать, Глория, только помолиться. Попросить Всевышнего, чтоб тот дал ей быструю смерть.

– Глория, Лестер зовет всех вниз, – сказала Север.

– Зачем?

– Не знаю, но говорит, это срочно.

Я нехотя покинула постель, направилась к двери.

– Ты как? – спросила Север.

– Пойдет.

– Если тебя снова будут беспокоить кошмары, приходи ко мне.

– Спасибо.

– Да не за что.

– Нет, спасибо за то, что ты есть. Без тебя мне было бы тут совсем тяжко.

Север улыбнулась.

– Мне без тебя тоже.

Мы вместе спустились на первый этаж, где нас дожидались остальные.

– Лестер, твоя новость не могла подождать до утра? – спросила Миди.

– Нет. Это действительно очень важно. Я хочу вам представить нового члена «Абиссали». Знакомьтесь: Линкольн Варнок…

Я чуть со стула не упала, когда увидела его. Даже не успела уловить момент, когда он перешагнул порог зала и оказался у стола.

– …но всем он более известен как Алекс Мид.

30

Я прижалась губами к его губам, положила руки на плечи, сама от себя не ожидая, все делала настойчиво, в первые секунды даже против его воли. Он слегка шарахнулся, словно его ударило током, но затем с жадностью подхватил мою покорность. Вот уже он повелевал моими губами. Руки мои поползли вниз, почему-то захотелось его осязать, почувствовать его тело. А влажные губы творили чудеса. Словно мы вместе нырнули в воды чего-то глубокого и теплого, вместе выныривали, чтобы глотнуть воздуха, а потом вновь отправлялись туда.

Ранее.

Внутренний голос кричал: «Нет!!! Нет!!! Нет!!!» Мне казалось, будто мое тело состоит из хрупкого стекла, а громкий голос, что вопил внутри меня, вот-вот заставит треснуть мою оболочку, и я рассыплюсь на мелкие, блестящие осколки.

– Напомню, это Брайс и Доминик Дерси, – сказал Лестер, указывая на братьев, будто они экспонаты богом забытого музея. – Это Джеки, мой приемный сын, Север и Миди.

– Миди Миллард, – гордо поправила блондинка.

– Джеки, отведи Алекса в комнату Сайорса.

– Что?! Нет! Ты не можешь отдать ему комнату Сайорса, – встревожилась Миди.

– Почему? Нам что, всю жизнь хранить память об этой грязной крысе, которую мы с распростертыми объятиями приняли в дом по твоей милости?

– Так, давайте обсудим жилищные проблемы завтра, никто не возражает? – вмешался Брайс.

Все промолчали, а затем дружно направились к выходу. Джеки подошел к Алексу.

– Подожди пару минут, – сказал солист ему.

Нас оставили одних. «Вот и начинается очередное испытание, – подумала я. – Видеть Алекса даже хуже, чем находиться в кафельной комнате с гниющими кроликами».

– Как же я рад видеть тебя!

Он подошел ко мне, я встала, Алекс протянул ко мне руки, но я обошла его стороной, брезгуя.

– Я понимаю, ты злишься… Но поверь, я просто хотел, чтобы ты была в безопасности, чтобы у тебя была надежная защита. Конечно, это не райское место, но другого выхода у меня не было.

– Да ничего, забей, все в порядке. Ты лучше расскажи, как тебе удалось выбраться? Мне очень интересно.

Алекса явно удивила моя реакция.

– Ну… Ты же знаешь Элиота Крэбтри?

– Знаю. Палочка-выручалочка Лестера.

– Так вот, мистер Крэбтри очень влиятельный человек. У него много связей везде. Есть и в тюрьме, и даже в правительстве. И естественно, все это подкреплено огромной суммой денег. Завтра по всем новостям сообщат, что Алекс Мид был застрелен при попытке сбежать из тюрьмы Мэриона.

– Для трупа ты слишком хорошо выглядишь.

– Охрана, начальник тюрьмы – всем был известен наш план. Для того чтобы исчезнуть, необходимо было разыграть весь этот спектакль перед СМИ.

– Знакомый сценарий.

– Смерть дает начало новой жизни. Не помню, чьи слова, но это истина.

– А кого будет хоронить твоя сестра? Кого Данна будет оплакивать?

– Гроб будет набит камнями, его заколотят. Никто ни о чем не догадается.

Алекс приблизился ко мне, я взглянула в его глаза. В те глаза, которые раньше для меня были самыми искренними, преданными, самыми прекрасными. Теперь мне трудно было смотреть в них, потому что я видела, как ложь просвечивает сквозь них. Глаза предателя. Очи убийцы.

– Глория… Прости меня. Я очень виноват перед тобой, но я правда хотел тебе помочь.

– Я же сказала, забей. Знаешь, Алекс, ты молодец. Я говорю это совершенно искренне. Ты гений. Жестокий, конечно, с мертвой совестью, но гений. Тебе без труда удается вычеркнуть из своей жизни близких людей, ты с легкостью покинул тюрьму, из которой многим никогда не выбраться. Я восхищаюсь тобой. У тебя многому можно научиться. И я научилась. Прямо сейчас тебе это докажу.

Я открыла дверь зала и обнаружила за ней Джеки, что все это время подслушивал наш разговор и передавал остальным домочадцам, скрывавшимся за его спиной.

– А мы тут… Вашингтона ищем, – наиглупейше отмазался Джеки.

– Я так и поняла. Хорошо, что вы не разошлись, у меня как раз к вам важный вопрос. Неужели вы согласны вот так просто принять нового человека в нашу семью? Без проверки, подготовки? Меня вы мучили два месяца.

Алекс в недоумении вышел со мной из зала.

– Подожди-ка, ты что, хочешь запереть музыкантишку в подземелье? – спросила Миллард.

– Да, Миди. Я считаю, что это справедливо.

Блондинка медленно стала подкрадываться ко мне, как безумная кошка, видя перед собой добычу. Пренебрежение и пафос из нее хлестали мощным потоком с силищей водопада Виктории.

– Полностью тебя поддерживаю, сестренка, – промяукала она.

Теперь уже я недоумевала. Все-таки Миди – контрастный человек.

– Ну, кто с нами? – спросила она. – Или вы снова хотите впустить грязную крысу в наш дом?

– Я за, – откликнулся Доминик.

– И я, – поддержал Джеки.

– Присоединяюсь, – скрестив руки, сказала Север.

– Но вы ведь понимаете, что решающее слово за Лестером? – спросил Брайс.

– Я поддерживаю большинство.

– Что?! Лестер, кажется, я уже давно доказал тебе свою верность.

– Извини, Алекс, я ничего не могу поделать.

– Нет, ты можешь! – запаниковал Алекс.

Братья Дерси схватили его за руки.

– Советую не сопротивляться, – предупредил Брайс.

– Да вы что, это же смешно!

– Смешно? О, погоди, дальше еще смешнее будет, – с удовольствием злорадствовала Миди Миллард.

Алекса поволокли к лестнице, ведущей на нижний уровень.

– Лестер! ГЛОРИЯ! – отчаянно кричал он.

– Добро пожаловать в «Абиссаль», Алекс, – сказала я.

Если раньше моя жизнь была похожа на дешевый подростковый фильм, смазливый, сопливый, местами нудный, то теперь она превратилась в какой-то триллер, причем снятый режиссером-извращенцем.

Я заперлась в своей комнате, села на пол, поджав колени, и стала травить себя мыслями. Я должна была быть готова к этой встрече. Должна была. Глупо было надеяться, что Лестер предаст свои убеждения относительно того, что ни в коем случае нельзя забывать про свое обещание, мужчины так не поступают. И все-таки где-то таилась надежда, что Алекс не выйдет из тюрьмы. Что он сгниет там, а после его похоронят без почестей и молитв, как пса. И все забудут о нем. О великом музыканте, о его голосе, глазах и таланте выкручиваться из любых ситуаций.

Я так хотела этого! Но он здесь. Теперь томится в холодной комнате, где я еле выжила. В глазах моих все еще стояла картинка с плавающими кубиками льда в графине, до которого нельзя дотронуться. Узкая щель в двери и струйка воздуха, что спасала меня от трупного яда. Мишень на противоположной стороне, белоснежный потолок, в который я смотрела, лежа на спине, истекая кровью. Цифры, мелькающие на взрывном устройстве, пистолет, с помощью которого я выстрелила в Логана.

Печальные глаза медсестры, после того как она сообщила о смерти Стива. Свои руки, крепко вцепившиеся в деревянную стойку ресепшена.

– Глория, открой дверь, – сказала Север.

– Уходи, пожалуйста. Я справлюсь.

– Если что, я рядом. Всегда.

Может, она мне что-то еще говорила, но я уже ничего не слышала из-за громкого шума в ушах. Каждое мое воспоминание сопровождалось душераздирающим криком. И теперь они все слились воедино, и крик стал громче, он разрывал все внутри, заставил упасть, зажать уши, зажмурить глаза и, возможно, кричать от боли, от разрывов внутренней оболочки. То хрупкое стекло, из которого я состояла, стало трескаться, и треск этот смешался с моим криком, что еще больше омрачило положение. Я сложилась в клубочек, стиснула челюсти до боли. Меня словно вышвырнуло на рельсы, и надо мной несся поезд с оглушающем ревом. Я боялась шевельнуться, страх разползся по мне, как смертоносная инфекция.

Как все внезапно началось, так все и закончилось. Я распахнула глаза, осторожно убрала руки с головы, медленно вернулась в сидячее положение. Теперь я слышала только болезненные удары сердца.

На следующий день я прокралась в наблюдательный пункт Лестера. Безжизненная аппаратура с тошнотворными ультразвуковыми волнами смотрела на меня, манила к себе. В этой комнате нельзя находиться без Лестера, я знала. Но тогда я решила откровенно наплевать на это правило. Я медленно подошла к одному из мониторов, увидела черное пятно на белом фоне. Алекс провел свою первую ночь лежа у двери, наверное, надеялся на то, что она снова откроется и ему удастся сбежать. Или он пытался услышать шаги, разговор, хоть какое-то проявление жизни. Я тоже так делала. Я тоже надеялась.

Полагаю, он думал, что «Абиссаль» выбьет из меня все силы, я ведь и до этого была слабой. Он представлял меня не раз – разбитую, сломленную, дрожащую. Он не ждал от меня угрозы, думал, что, как только скажет: «Прости», я сразу кинусь к нему в объятия, позабыв обо всем на свете. И вот что было на самом деле: Алекс Мид валялся на кафельном полу, даже не подозревая, что его ждет. Все то, что я прошла, его постигнет. Только Сайорса не будет, но я заменю его. Я приготовлю особое испытание.

Я смотрела на монитор и улыбалась. Я чувствовала себя маньяком, кровожадным монстром, да кем угодно, главное, что я была жестокой и хладнокровной.

Думал, ты руководишь парадом? Как бы не так, Алекс. Кукла обхитрила кукловода.

– Я не понимаю, почему ты кричишь на меня?! – пискнула Миди.

– Ты еще спрашиваешь? Меня возмущает то, что мне приходится решать проблемы, которые ты создаешь, – гневно ответил Доминик.

Я тихо спустилась по лестнице, затем решила присесть на ступеньки и послушать их разговор, доносящийся из зала.

– Слушай, да, я оступилась, но не нужно меня травить за это каждый день!

– Оступилась? Ты считаешь, что ты просто оступилась? Ты убила человека, Миди! Абсолютно невиновного человека. И теперь у нас огромная проблема.

– И эту огромную проблему можно решить одной маленькой пулей.

– Ты… просто монстр.

После этих слов Доминик направился к коридору. Я увидела, как его тень скользнула по мраморному полу. Я быстро спустилась и забежала за угол.

– Мы все тут монстры. Не забывай, что ты тоже не безгрешен, – сказала Миди ему вслед.

Доминик поскакал по лестнице.

Норей Адельстин. Вот, кто еще беспокоил меня. Доминик должен выполнить поручение Лестера, и этим вечером Норей, несчастная мать, лишится жизни. Я вспомнила ее печальное лицо, и вдруг перед глазами появилась жуткая картинка: лежащая на полу Норей, залитая кровью, с распахнутыми глазами и ртом. Я прижалась к холодной стене пылающим лбом. Нужно что-то делать. Я не могу допустить ее смерти. Но как мне переубедить Лестера? Даже мои появившиеся привилегии не сыграют никакой роли. Остается только один выход…

Я зашла в его комнату, он, не замечая меня, возбужденно метался у окна – зверь в клетке.

– Доминик…

Он обернулся. Лицо его было до этого момента серьезным и даже злым, но, увидев меня, оно смягчилось. Зверь увидел мясо. Я шагнула к нему навстречу. Точный план действий я не составила, решила довериться интуиции и прирожденному таланту к импровизации.

– Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты меня поддержал. Без тебя нас с Миди никто бы не послушал.

– Я хотел еще раньше согласиться, но Миди меня опередила. Знаешь, я с самого начала возражал, чтобы тебя там заперли. Я боялся, что ты не выдержишь, но оказалось…

– Что я везучая подопытная крыса.

– Что ты сильная. Очень сильная.

Я села на кровать и потянула его за собой. Мы прижались друг к другу бедрами.

– Ты хороший человек.

– Прекрати…

– Нет, правда. Ты заступился за меня перед Логаном, не дал застрелить Дезмонда, уберег меня от огромной ошибки… Ты хороший человек, Доминик.

– Мне очень приятно. И я бы даже сказал «спасибо», но… Видишь ли, я всегда чувствую, когда мне лгут и когда от меня что-то нужно. Так что заканчивай со своими фальшивыми любезностями и признавайся.

– Да… Я забыла, с кем имею дело. Ты прав, у меня к тебе есть просьба. Пожалуйста… Оставь в живых Норей.

– У меня приказ.

– Да брось. Ты не солдат, чтобы беспрекословно выполнять приказы. В твоих руках человеческая жизнь.

– Глория, если у тебя все, то покинь мою комнату, пока я тебя сам не вытолкнул за дверь.

– Я не уйду.

– Ну я предупреждал.

Доминик вскочил с кровати, схватил меня за руку, поднял. Свободной рукой я дотронулась до его лица. Он замер.

– Доминик… Ослушайся его. Хотя бы раз в жизни, – почти шепотом сказала я.

– Я не могу.

И вот я прильнула к его губам. Он начал робко, а затем полностью овладел мной. Мне было приятно, но я понимала, что удовольствие получает только примитивная часть меня. То, что живет в каждом человеке, животное желание постичь удовлетворение. Но то, что в сердце, та химия, тот взрыв, что я ощущала, когда целовала Стива, – ничего этого не было. Губы просто автоматически выполняли свою роль, руки просто инстинктивно щупали партнера, и сигналы шли в сердце, а то с отвращением билось и страдало.

Доминик остановился, посмотрел на меня, на мои уставшие губы.

– Ты даже на это готова пойти. Значит, для тебя это действительно важно, ведь иначе ты бы меня к себе никогда не подпустила.

Я, наверное, выглядела жалкой. Да и поступок этот был жалким. Вот до чего может довести импровизация или отсутствие банальных навыков дипломатии.

Доминик развернулся, подошел к окну.

– Лестер проверит, как я справился с заданием. Если не я всажу ей пулю, то это сделает он. Тебе все равно ее не спасти.

– Дай мне ее адрес.

Позвонила в дверь, через минуту ее открыла миссис Адельстин. До встречи с ней я не испытывала никакого волнения, но теперь, находясь рядом с Норей всего в нескольких сантиметрах, меня поглотила тревога. Мне необходимо было выглядеть серьезной и даже угрожающей, но эмоции взяли вверх.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, кто вы?

– Норей, мне нужно с вами поговорить.

Внезапно у ног женщины появилась маленькая рыжая девчушка.

– К нам пришли гости?

– Полли, иди в свою комнату.

Девчушка исчезла. Я тем временем бесцеремонно зашла внутрь.

– Это ваша дочь?

Норей, смирившись с моей наглостью, развернулась и повела меня на кухню.

– Внучка. Так кто вы и о чем вы хотите со мной поговорить?

Я села за стол, Норей встала напротив меня.

– В первую очередь я хочу выразить свое сочувствие. Мне жаль Энселя.

– Вы журналист? – равнодушно спросила она.

– Нет. Я очередное послание.

И тут я заметила, как в ее глазах появился испуг. Она с опаской отошла от стола, а я продолжила:

– Норей, вы должны сегодня же покинуть этот город, перестать ходить на телевидение, забыть про газеты, интервью.

– Иначе?

– Иначе я убью вас и вашу прекрасную внучку.

Норей остолбенела на некоторый миг. Глаза ее заблестели, ниточки губ затряслись.

– Кто вы такие? Что мы вам сделали?!

– Ничего. Ваш сын стал жертвой обстоятельств.

– Какие, к черту, обстоятельства?! Вы застрелили человека! Вы убили моего сыночка! – Норей заплакала, и мое сердце в одночасье сжалось.

– Перестаньте, – как можно суровее произнесла я.

– Я звоню в полицию.

– Норей, вы же знаете, что полиция ничего мне не сделает, но, сделав звонок, вы меня очень разозлите.

– Что же это происходит?.. Неужели это все по-настоящему?

– Мы не хотели причинять вам зла. Мы достаточно вам заплатили. Конечно, вы правы, деньгами сына не вернешь, но, согласитесь, не все преступники так поступают. Да мы и не преступники. Повторюсь, Энсель стал жертвой обстоятельств. Он мертв. И я вам советую теперь побеспокоиться о себе и о своих близких. Маленькая Полли погибнет из-за вашей лихорадочной борьбы за справедливость. Уезжайте из города, немедленно! Если вы не последуете моему совету, то я гарантирую вам скорую встречу с вашим сыном!

31

Его первое испытание – голод. Шел уже пятый день, и я наконец решилась к нему зайти. Алекс сидел у унитаза. Сначала мне показалось, что он спал, но тот лишь рассматривал пол и, вероятно, отпугивал аппетит унитазной вонью. Я тоже так делала. Первые дни этот метод спасает, но потом, когда желудок содрогается в спазмах, а во рту сухо, уже и унитазная вода кажется привлекательной, самой чистой и питательной.

Я медленно, важно шла к нему, остановилась.

– Ну как тебе здесь?

Алекс не шевельнулся. Противился.

– Ты, наверное, думаешь, что я затащила тебя сюда, чтобы отомстить за себя, но это не так. – Я стала разгуливать по комнате, стараясь не разглядывать ничего вокруг, сосредоточившись на своих тяжелых шагах, на своем грубом голосе. – Я все это время думала, что мой самый страшный враг – Дезмонд Уайдлер. Но ведь если хорошенько все проанализировать… Он мне чужой человек, ему было наплевать на мои чувства, он просто сделал то, что хотел. Но ты… Я так близко подпустила тебя к своему сердцу. Ты был для меня идеалом. Эталоном мужества, красоты, мудрости. И ты вот так поступил? Алекс, ты мой самый страшный враг.

Я вновь подошла к нему.

– Встань, – тихо сказала я, но от него не последовало никакой реакции. – Встань!

Наконец он поднялся. Алекс был похож на тряпичную куклу, из которой вынули практически все содержимое. Грязная материя, набитая жалкими ошметками жизни.

– Посмотри на меня!

Посмотрел. С ненавистью и мольбой одновременно.

– Посмотри на результат своего труда. Вот какой я стала! Но я заслужила все то, что со мной произошло. Теперь буду меньше доверять людям. И я понимаю твой поступок, для тебя я была всего лишь одной из тех тупоголовых малолеток, которых ты питал иллюзиями. Но Стив… Как ты мог так с ним поступить?! Как ты мог так обойтись с человеком, который называл тебя братом?! Какое же ты чудовище!

– Так вот в чем дело? Ты думаешь, что я убил Стива? Ты до сих пор осталась тупоголовой малолеткой, если так считаешь.

Может, я и была собакой Лестера, может, он и впрямь меня выдрессировал, не знаю. Но я, словно по команде, словно по бешеному, безошибочному чутью страха и неповиновения, кинулась на Алекса. Удар в лицо, затем в живот, снова в лицо, да с такой силой, что он упал на пол.

– Ты ответишь за его смерть, конченый ты подонок!

Лежачего не бьют, как говорится, но я била. И в свои удары я вкладывала всю силу, всю боль и ярость, что приобрела за всю свою жизнь. Он слаб, не мог мне ответить, ему оставалось только кричать и выхаркивать кровь. Кто-то скажет, что это нечестно. Неравные условия. Но я уверена, что Стив тоже сражался в неравных условиях. Алекс его и пальцем не тронул, за него всю грязную, кровавую работу выполнили другие люди. Как и всегда.

– Ты будешь страдать так же, как и он!

Мне хотелось в буквальном смысле порвать его на куски, но я понимала, что для него смерть – слишком легкое наказание. Пусть раны его будут ныть каждую ночь, пусть он будет слабеть, смотреть в потолок и проклинать свою жизнь. Вспоминать всех, кому сделал больно.

А я буду наблюдать и навещать его. Бить по едва затянувшимся ранам, разрывать сосуды и наслаждаться его слабостью.

Я вернулась в свою комнату и обнаружила на покрывале грязно-синего цвета оранжевый конверт. Насторожилась, подошла к кровати, осторожно взяла его в руки. Сразу не решилась открыть. Пощупала, внутри был тоненький листик. Вспомнила вдруг, как Чед подбрасывал мне письма в мой школьный шкафчик. Господи, это было так давно, что уже кажется выдумкой! Еще он испек мне пирог, приютил и дал денег, которых меня лишили.

Чед Маккупер… Как же мне хочется вновь получить от тебя письмо!

Я раскрыла конверт и стала читать:

«Привет, Арес! Знаешь, я раньше никогда не понимала, зачем люди пишут друг другу письма. Ведь есть интернет, телефон, видеосвязь. Но теперь, когда я нахожусь, блин, в Средневековье, мне приходится молить отца, чтобы тот хотя бы письмами разрешил общаться с внешним миром. Дела у меня так себе, я чувствую себя заложницей, хотя и понимаю, что иначе мне не выжить. Читаю вот книги. Без тебя мне приходится это делать, иначе бабушка не отстанет. Я безумно по тебе скучаю. Надеюсь, у тебя все хорошо.

Обнимаю.

Арбери».

Я улыбнулась, еще долго рассматривала ее почерк, прыгающие буквы, легкомысленные завитки.

Я подошла к окну и увидела Лестера в компании с каким-то мужчиной. Через пару минут я оказалась на крыльце. Незнакомец шел в сторону леса, а Лестер, заметив меня, направился ко мне.

– Спасибо за письмо.

– Я хотел передать тебе его лично в руки, но не застал тебя.

– Слушайте, а вы неплохо здесь устроились, – сказал мужчина спиной к нам. – Чистейший воздух, тишина…

– Так переезжай к нам. Дом огромный.

– Сколько ему лет?

– Не знаю, много.

– Я бы снес это старье, построил бы ультрасовременное здание и вот тогда бы с удовольствием переехал.

Он развернулся, взглянул на меня.

– Так, а это что за лесная нимфа?

– Здравствуйте, я Арес.

– Элиот, очень приятно.

– Мистер Крэбтри? Наконец-то я вас увидела.

– И мы увидимся снова, совсем скоро, на церемонии.

Элиот выглядел не так, как я его себе представляла. Зрелый мужчина с вечно угрюмым лицом, в дорогом костюме и, возможно, с тростью из красного дерева – вот таким почему-то я его видела в своем воображении. Но в действительности это был мужчина, приближающийся к тридцати пяти годам, с черными, горящими глазами, элегантной проседью, с бородой, за которой он ухаживал охотнее, чем за женщинами. Из моего воображения остался только дорогой костюм.

– Что за церемония? – спросила я.

– Помнишь, я говорил про отель, который мы намереваемся открыть вместе с Элиотом? Так вот, все готово, и на следующей неделе – церемония открытия, – ответил Лестер.

– Это будет величайшее событие в Манчестере! Отель, казино, потрясающий ресторан с лучшими поварами. «Грандеза» точно станет достопримечательностью Нью-Гэмпшира.

– Будем надеяться.

– Ну что ж, мне пора. Обязательно как-нибудь еще к вам заеду.

Как только машина Элиота скрылась за поворотом, мы с Лестером стали медленно шагать к дому.

– Как всегда я все узнаю последней.

– Этот праздник нужен только Элиоту и его свите. Они к этому привыкли.

– Почему он так за нас зацепился? Всегда помогает?

– У нас есть то, что ему нужно, – роскошный район Манчестера. В нашем отеле будет останавливаться президент и другие важные персоны. Мы окунемся в совершенно другой мир.

А если бы «Сальвадор» все еще существовал и владел бы лакомым кусочком Манчестера, то Крэбтри окунул бы нас в наши испражнения, а затем пристрелил по приказу Алистера.

– А ты не думал над словами Одетт? Я переживаю за твою семью, не хочу, чтобы Ноа вновь пережил тот кошмар. Но, как я понимаю, тебе это все равно? Власть – вот что тебе нужно. И хорошее подкрепление в лице Элиота. А еще куча денег и важные персоны.

– Ничего ты не понимаешь, Глория. Ты думаешь, что я не хочу остановиться? Я, так же как и ты, хочу вернуться в свое прошлое и жить обычной жизнью. Но я зашел слишком далеко. Я создал «Абиссаль» только для того, чтобы защитить свою семью, и если я откажусь от всего, чего я достиг, то Ванесса и дети будут в огромной опасности. У меня много врагов, и, узнав о том, что я остался один, без защиты, они все придут за мной и моей семьей. Ты права, мне нужна власть, потому что без нее у меня не будет возможности спасти дорогих мне людей.

Каким-то образом они раздобыли несколько упаковок пиццы. Даже мне оставили. Я села за стол между Домиником и Север. Во главе стола сидел Брайс, левее – Джеки, рядом с ним – Миди.

– Тебе ходить ничего не мешает? – спросила Миллард.

– В смысле?

– В последнее время ты ведешь себя так, будто отрастила яйца.

Послышались тихие смешки. Прям как в школе, когда мы подшучивали над учителем.

– На самом деле я тебя даже зауважала. Музыкант заслужил.

– А по-моему, это довольно глупый поступок, – вмешалась Север.

– Ты так считаешь? – спросила я.

– Как бы тебе ни было тяжело и противно, Лестер его принял. И вам придется существовать вместе. Делить дом, еду, проблемы.

– Этого не будет. Я его убью, – я произнесла это таким спокойным тоном, будто сказала: «М-м-м, в пицце слишком много анчоусов».

– Вот что бывает, если хищнику дать попробовать кровь, – улыбнулась Миди.

– Не нужно делать такие громкие заявления. Лестер дал тебе возможность поиздеваться над ним, так издевайся и радуйся, – сказал Брайс.

– Да плевать мне на Лестера, на тебя, Брайс, и на всех вас. Это не пустое заявление, я отвечаю за свои слова!

– Знаете, что? Мне кажется, мы все заколебались, – сказал Джеки. – Нам нужно развлечься.

– И что ты предлагаешь? – спросил Доминик.

– Мы давно не заходили к «Малышу Нельсону».

– О нет, только не это! – схватилась за голову Север.

– Эй, у нас же традиция: если все идет через жопу, то мы идем к «Нельсону» и нажираемся, как свиньи.

– Кто такой малыш Нельсон? – поинтересовалась я.

– Это название клуба на нейтральной улице, – ответила Север.

– Дикое местечко, наше любимое, – дополнила Миди.

– Сейчас не самое лучшее время, чтобы нажираться, – снова возразила Север.

– А по-моему, сейчас как раз то самое время. Кто со мной?

– Я, – сказала Миди.

– Кто бы сомневался, – сказала Север.

– Я тоже иду, – сказал Доминик.

– Глория, Север?

– Я поддержу вашу традицию.

– Черт с вами, – сдалась Север.

– Брайс?

– Я пас.

– Нашел, кого пригласить. Наш старикашка даже дойти до клуба не сможет, – рассмеялась Миди.

– Кто старикашка? Я старикашка?

– Оу, у тебя уже проблемы со слухом.

– А у тебя сейчас будут проблемы с челюстью, после того как она познакомится с моим кулаком. – Брайс резко отодвинул стул, встал. – «Малыш Нельсон», говорите? Даю вам пятнадцать минут на сборы. Время пошло!

«Малыш Нельсон» – клуб, названый в честь американского гангстера, которого, к слову, звали Лестером. Внутри ничего особенного: бар, танцпол, люди пьяные, курящие, улыбающиеся, танцующие, общающиеся. Доисторический зеркальный шар сыпал сверху серебряной россыпью бликов. Мы выпили несколько рюмок водки с лаймом, затем отправились танцевать. На ощупь прокрались сквозь потные тела в центр танцпола. Первым зажег Брайс. Мало кому доводилось видеть танцующего великана, но мне и остальным, что находились в клубе в тот вечер, посчастливилось полюбоваться этим зрелищем. Джеки бешено тряс головой в такт музыки, воображал, наверное, себя рок-музыкантом, Миди прыгала с толпой, дарила всем свою улыбку, от которой лично у меня ползли мурашки. Север скромно дрыгалась, хотя и понимала, что количество выпитого алкоголя совсем скоро возьмет над ней верх.

– Я уже ног не чувствую, – сказала Миди.

Мы мыли руки в дамской комнате.

– Аналогично. А почему именно это место у вас любимое? Что здесь такого примечательного?

– Ничего. В этом и дело. Это обычное место с обычными людьми. И, находясь здесь, мы тоже себя чувствуем… обычными.

– Понятно.

Я взяла бумажное полотенце, стала вытирать руки. Одна с трудом сгибалась из-за синяков и воспалившихся следов от уколов.

– Что с рукой?

– Все еще болит после перелома.

– Подними рукав.

– Зачем?

– Просто. Подними рукав.

Все тело начало зудеть, щеки вспыхнули.

– Миди, ты надышалась аммиака. Пора выходить отсюда.

– Как давно на игле?

– Ты в своем уме?

– В места вколов попала инфекция, да? Одному моему знакомому из-за этого руку оттяпали.

– Как ты узнала?

– У наркоманов чутье друг на друга. Забавно, ты вместе со всеми надо мной глумилась, а теперь – что я вижу?..Ты ведь понимаешь, что я обязана рассказать обо всем Лестеру?

– Рассказывай. Я уже привыкла к тому, что каждый новый день моей жизни хуже предыдущего.

– Покажи руку.

Я закатала рукав, Миди холодным взглядом врача посмотрела на мою руку. Зрелище было жуткое. Весь логтевой сгиб синий, как небо, предупреждающее о грозе. И в этой мрачной синеве мигали разбухшие красные болячки.

– Мой тебе дружеский совет: бросай ты это дело. Ты не умеешь обращаться с иглой, хорошим это не кончится.

Я спустила рукав, повернулась к зеркалу с сотней следов от дамских пальчиков.

– Я не могу… Если я прекращу, то хорошего конца мне тоже не видать.

– Могу поделиться с тобой кое-чем.

Миди достала из сумочки алюминиевую коробочку, раскрыла ее, а там десятки белых таблеток.

– Ты все еще…

– Да, я употребляю, но раз уж мы с тобой в одной упряжке, то, я надеюсь, мы сохраним тайны друг друга, идет?

– Идет. Что это?

– Это слабее того, что ты вводишь себе в вену, но хорошее настроение гарантирует.

Вот так мы с Миди Миллард стали в некотором роде союзницами. Я всячески хочу избежать слова «подружками», потому что это все равно не так. Мы не подружки. Мы просто больные, слабые и обреченные.

После того как мы проглотили таблетки в туалете, я мало что помнила. Очнулась на полу клуба, слава Господу, сухая, без разного рода испражнений. Я поднялась с великим трудом, голова кружилась так, будто я находилась на самой быстрой карусели. Людские силуэты расплывались перед глазами, музыка долбила в уши, казалось, что моя голова превратилась в наковальню и кто-то бьет по ней, не щадя своих сил.

Я добрела до барной стойки. Села к Брайсу и Джеки.

– И это вы меня называли старикашкой? Сама еле ползешь.

– Вообще-то это мнение Миди, я же думаю наоборот.

– И тем не менее обращаешься ко мне на «вы».

– Только из-за уважения, не из-за возраста.

Меня коснулась чья-то рука, я обернулась.

– Везде тебя ищу, – сказал Доминик.

– Зачем?

– Хочу пойти с тобой потанцевать.

– Извини, Доминик, я устала.

– Понял. Отдыхай.

Мы с Брайсом проводили его взглядом.

– Бедный мой братишка.

– Почему бедный?

– Потому что он по уши в тебя втрескался, а тебе все равно. Но ведь, как говорится, мы в ответе за тех, кого в себя влюбили.

– Не так же говорится?

– Да какая разница? Ты не должна хранить верность своему умершему парню до конца своих дней. Если ты станешь девчонкой Дерси, у тебя вообще никаких проблем не будет.

– Брайс, давай закончим этот бессмысленный разговор.

Я, честно говоря, слышала только обрывки его фраз. Я была увлечена другим. Рядом с нами была компашка: одна девушка и четверо парней.

– Не трогай меня! – кричала девушка.

– Ты что, брезгуешь? Я просто хочу с тобой поговорить.

– Сначала протрезвей, а потом подходи ко мне.

– Ты как со мной разговариваешь?!

Парень со всей силы дал пощечину девушке, а его друзья стали аплодировать. Джеки спрыгнул со стула и направился к ним.

– Джеки, сядь на место, – остановил его Брайс.

– Парни, посмотрите на эту жалкую шлюху! Вам не кажется, что она слишком много себе позволяет?

И все крикнули:

– Да!

Девчонка начала плакать, она была прижата к стойке, ее окружили дружки ее парня. Он схватил ее за шею, и все стали смеяться над ее слезами и жалобным визгом.

– Отпусти! Мне больно!

– Закрой рот!

Джеки вновь подался вперед.

– Джеки, ты меня не слышал? Это их разборка.

– Это не разборка, а публичное унижение! Если тебе позволяет совесть спокойно сидеть и смотреть на это, то я тебя знать не желаю.

Он пробрался сквозь любопытную толпу. Одна часть подбадривала пацана, требовала зрелища, другая снимала все происходящее на телефон.

– Отпусти ее, немедленно!

– Ух ты, а это еще кто?

– Что он делает? – спросила Север.

– Если ты еще раз к ней притронешься, я тебя прикончу!

– Малыш, ты это зря.

Двое парней схватили Джеки за руки, а тот, что являлся звездой этого вечера пнул его в живот. Джеки упал, и все четверо на глазах у изумленной толпы стали его добивать. Девушка, пользуясь моментом, сбежала.

– Вы так и будете стоять?! – негодовала я.

– У нас есть правило: на нейтральной территории мы обходим стороной все разборки. Он сам в это влез, теперь пусть сам и выпутывается.

– Север?

Та, глядя на меня, безмолвно повторила слова Брайса. Я так же безмолвно послала их куда подальше и побежала к Джеки.

– Остановитесь, ублюдки!

Все тогда было против меня: моя координация, мой шаткий разум, моя отравленная кровь, непослушные ноги. В первую же секунду я оказалась на полу, причем меня просто толкнули, а затем, убедившись, что я без сил, схватили за волосы и стали тыкать лицом в пол, как нашкодившего котенка. Я то отключалась, то приходила в себя, не соображая, что происходит.

И вдруг – выстрел! Диджей заглох, все замерли, кто-то крикнул.

Толпа расступилась перед кем-то. «Наверное, полицию вызвали», – подумала я. Здравые мысли ко мне все еще наведывались. Но это была не полиция. Всех утихомирил Доминик.

– Ну что, пора повеселиться? – сказал он, а за ним показались Миди, Брайс и Север.

Я поняла, что сейчас начнется настоящее кровавое месиво. Люди в испуге стали выбегать из здания, пока те, на чьих шеях перевернутая А, безжалостно колошматили четверых ублюдков.

Я подбежала к Боуэну-младшему.

– Джеки, ты как?

– Супер, – сказал он, одновременно размазывая струи крови по своему лицу. – Давай покажем им, что такое «Абиссаль».

И после он присоединился к остальным. Появилась охрана, стала нам угрожать.

– Падлы, значит, когда тут девушку избивали, вы не вмешивались, а сейчас что-то вякаете? Да я тебе твою дубинку в зад засуну! – кричал Джеки.

Внезапно раздался рингтон моего телефона.

– Алло?

– Арес, у меня есть новости.

– Не сейчас.

– Но это очень важно!

– Клифф, я приеду к тебе на днях. До скорого.

Я залезла за барную стойку, которую уже давно покинул обезумевший от страха бармен, налила себе холодной воды. Посмотрела во все со стороны. Охранники – те четверо и еще несколько неудачников – все были в нашей власти. Дерси отрабатывали на них свои приемчики, но старались не переусердствовать, потому что знали, что от одного их удара можно скончаться. Поэтому братья игрались, потешались, словно злые мальчишки над несчастными жучками, топя их в газировке. Миди, так же как и я, не боеспособная, но с диким желанием крушить все вокруг, залезла в бар, стала швыряться бутылками. Джеки и Север помогали братьям, когда тем требовалась передышка.

«Малыш Нельсон» в тот вечер был весь запачкан кровью, забрызган слюной и соплями, усыпан осколками и охранниками с дубинками в задницах…

– Кучка идиотов! – кричал Лестер.

Мы выстроились в одну шеренгу, опустили глаза вниз, все было комично и трагично одновременно.

– Ну ладно у этих малолетних мозг размером с инфузорию, но ты, Брайс, как ты мог допустить это?

– Я до последнего не вмешивался.

– Кто зачинщик?

– Я, – бесстрашно отозвался Джеки.

– Ну и какого хрена? Ты забыл, что на нейтральных улицах нам даже дышать громко в чью-то сторону непозволительно, иначе, в случае чего, полиция не станет нас прикрывать? Это закон!

– Но иногда закон стоит нарушить, чтобы спасти чью-то жизнь. Знакомая ситуация?

Лестер подошел к нему, прищурился.

– Я смотрю, в последнее время у тебя язык развязался. Думаешь, если ты носишь мою фамилию, то тебе все можно? Теперь молись каждую секунду, чтобы те, кому вы надрали задницы, не обратились в полицию, иначе у всех нас будут проблемы! И запомни, урод ты неблагодарный, если ты еще раз посмеешь меня ослушаться, я верну тебя туда, откуда вытащил! Твоя убогая мамаша наверняка по тебе соскучилась.

– Лестер, хватит. Да, мы облажались, но это не катастрофа. Я уверен, что все будет нормально. Неужели ты так сильно из-за этого злишься?! – вмешался Доминик.

– Или что-то еще случилось? – предположил Брайс.

Лестер отступил от Джеки, тяжело вздохнул и высунул из кармана скомканную записку.

– Да, случилось, – сказал он, передавая записку Брайсу.

– «Боуэн-1». Что это за херня?

– Это предупреждение. Нашел сегодня днем на крыльце. Оно означает, что скоро один из Боуэнов погибнет.

– И из-за этой писульки ты так психуешь? – спросила Миди.

– Моя семья в опасности!

– Но как они узнали, где Ванесса и дети, если даже мы не знаем? – спросила Север.

– Сейчас нет времени это выяснять. Логан занимается поиском нового убежища… Вы все прекрасно знаете, что над моей семьей нависла угроза, вы знаете, как мне тяжело со всем справляться, и, несмотря на это, вы идете в чертов клуб и разносите его. Вот почему я злюсь.

– Лестер, я же не знал, – виновато сказал Джеки.

– Я не желаю больше тебя видеть и слышать, понял?!

32

Наконец настал день, когда Джея освободили. Да, это была временная свобода, и я понимала, что совсем скоро меня и моего друга вновь будет разделять холодная металлическая решетка, и, для того чтобы его увидеть, обнять, вновь придется изрядно поунижаться перед Лестером.

Но когда я его увидела, приказала себе забыть на время об обстоятельствах, закинуть их в самый дальний ящик, запереть ключом. Вон он – радостный, растрепанный, немного уставший. Увидев его, мне вдруг стало так хорошо, казалось, что мы просто приехали на концерт в очередной город, вот зашли в кафешку поесть, сейчас из-за угла покажется Ребекка, расскажет о том, что по пути увидела несколько сувенирных магазинчиков и нам непременно нужно туда заглянуть, после того как мы закончим с обедом. Затем подтянется Стив, поцелует меня, поделится картошкой фри, станет подшучивать над Джеем, а тот швырнет в него грязной салфеткой, и мы с Беккс будем ухахатываться, держась за переполненные животы.

И тут снова стало невыносимо тяжело. Когда человеку ампутируют конечность, его потом тревожат так называемые фантомные боли. Вот и со мной такое происходило. Я лишилась самой важной, самой счастливой части моей жизни. Пустота стала заполняться болью. Боль заполнила пустоту.

Я обо всем рассказала Джею. О двух месяцах заключения, об Алистере, о случившемся на Гавайях. Рассказывая, я не верила самой себе, не верила, что все это и впрямь происходило со мной.

– Это просто ужас. Наверное, никакие мои слова поддержки не смогут утешить тебя.

– Этот город как труп. А мы черви, ползающие внутри его разлагающейся плоти, сражающиеся за каждый кусочек…

– Я вытащу тебя.

– Джей, мы это уже обсуждали.

– Я могу попросить своего отца. Он брат мэра, если он добился моего освобождения, то сможет повлиять и на Боуэна.

– Или найти нового врага… Не нужно приплетать сюда других людей. Это моя проблема, и я сама ее решу. Тем более я знаю как.

– Что ты придумала?

– Я рассказала Лестеру про телефонный звонок от сторонника «Лассы», но не сказала главное: за Дезмонда мстит какая-то женщина. Я должна найти ее, а затем обменяю ценную информацию на свою свободу.

– А как же ты ее найдешь?

– У меня есть человек, который на меня работает. Клифф Сонэм. Лестер поручил мне убить его, но я сохранила ему жизнь.

– Ну и ну! Глории Макфин всего лишь семнадцать, а она уже живет под чужим именем, является членом одной из ведущих банд Нью-Гэмпшира, и у нее есть человек, который роет для нее информацию! Да уж… Оказывается, я тебя совсем не знаю.

– Взаимно, Джей. Я о вас троих тоже ничего не знала. Например, что у Стива пять сестер и два брата, что твой отец – крупная шишка, что бывший главарь «Лассы», опаснейший человек, являлся отцом Алекса…

– Хорошо, я расскажу тебе о нас. Мы трое очень похожи. У нас были схожие проблемы и сильнейшая любовь к музыке. Стив вырос в бедной семье, они еле концы с концами сводили, и, так как он был самым старшим ребенком, на него возлагали большие надежды. Как и на меня. Мой отец грезил, чтобы я пошел по его стопам, закончил финансовый университет, устроился в его фирму и посвятил всю свою жизнь цифрам, бумажкам, расчетам. Алекса тоже донимал его отец. Вайред хотел, чтобы его сын присоединился к «Лассе», но тот мечтал стать музыкантом. Вайред ненавидел творчество Алекса, однажды он даже разбил гитару о его голову. В общем, нам всем надоело давление, бесконечные нотации, осуждения, и мы сбежали. Первое время жили на улице, сочиняли песни, выступали в переходах, как-то сразу завоевали любовь местной публики. Только «Ласса» не давала нам спокойной жизни, потому что побег сына Вайред воспринял как самое ужасное предательство. Поэтому нам срочно нужно было валить из города. Музыка приносила небольшой заработок. Хотя эти деньги даже заработком назвать трудно. Короче, для того чтобы расстаться с Манчестером, нам нужны были деньги, и единственным способом их заработать была наркота. Вскоре мы купили автодом, стали разъезжать по Нью-Гэмпширу, толкать наркотики, выступать. Деньги лились рекой. Стив свою часть отправлял семье, а мы с Алексом копили на новые гитары. Все было замечательно, мечты стали воплощаться в жизнь. Только потом чувак, на которого мы работали, стал слишком много от нас требовать и даже угрожать, ему казалось, что мы большую часть присваиваем себе. Мы, конечно, знали, что Король Шейн – человек ненадежный, но никто и предположить не мог, что все так далеко зайдет. А потом… Случилось еще кое-что, что вдребезги разрушило наш покой. Алекс встретился с дочкой Лестера, Эйприл.

– На озере Потакуэй… Я читала ее дневник.

– Да ладно?!

– Я знаю, что она со своей подругой Кэтери поехала с вами после фестиваля в другой город.

– И ты знаешь, что потом произошло?

– Да.

– Наша жизнь превратилась в ад. Пока Лестер боролся с одной частью «Лассы», другая охотилась за нами. Так мы и приобрели славу музыкантов-бандитов… Мы окончательно влились в Темные улицы. Появились первые жертвы… Первая кровь. Вспоминать обо всем этом тошно. Когда Боуэн пристрелил Марса, жизнь у всех стала немного налаживаться. Мы вернулись к музыке, стали путешествовать. Только Шейн не унимался, его дружки следовали за нами по пятам. И в конце концов мы приняли решение избавиться от него. Путь к нему лежал через городок под названием Бревэрд. Заодно мы устроили там пару концертов и познакомились с двумя девчонками. Одна была сумасшедшая с голубыми волосами, а вторая… скромняшка с очень милым голосом.

Мне хотелось верить, что теперь я знаю о них все. Стало так спокойно на душе, после того как были сняты тяжеленные замки с двери, оберегающей их прошлое.

– Джей, мы ведь никогда не были с тобой близки, верно? Но сейчас я так благодарна судьбе за то, что ты у меня есть! И больше всего на свете я хочу, чтобы у тебя было все хорошо, – сказала я, заключив его ладонь в свою.

– Так и будет. Я разберусь со своим дерьмом, ты – со своим, а потом мы уедем из этого проклятого города. И вновь мы будем счастливыми и свободными…

– Знаешь, как я здесь развлекалась? – спросила я Алекса. – Я считала кафельные плитки, специально сбивалась и начинала заново.

Миди закидала всю комнату тухлыми кроликами. Около сорока разлагающихся тушек приглядывали за Алексом, наполняли сжатый воздух слезоточивым ароматом гнили.

– Ничего не хочешь мне сказать?

– Я не убивал его.

– Конечно. За тебя это сделали другие по твоей просьбе.

– Глория, я никогда бы не причинил ему зла, ты же знаешь. Да, перед его смертью мы виделись. У нас был непростой разговор. Речь шла о тебе. Он даже несколько раз хотел ударить меня, но я его остановил. Стив ушел целым и невредимым. Он вечно создавал себе неприятности, а неприятности в тюрьме могут стоить жизни.

– Неужели ты думаешь, что я поверю в этот бред? Алекс, ты исчерпал мое доверие. Я хотела, чтобы ты извинился. Хотя бы попытался раскаяться. Но даже эти стены не могут разбудить твою совесть. Встань!

Он медленно поднялся, я подошла к нему.

– Ничего. Эта комната сломает даже такого сильного и упрямого, как ты.

Я ударила его под дых. Алекс мгновенно скрючился, гравитация и бессилие тянули его на пол, но я схватила его за волосы, удержав тем самым, и вновь нанесла удар.

– Вот так его избивали?! – кричала я ему в ухо. – Так ему было больно?! Вот так он кричал?!

Вдруг за дверью послышались многочисленные шаги. Я погрузила голову солиста в свои руки, харкнула ему в лицо и наградила заключительным ударом в брюшину.

– Я еще вернусь.

Закрыв дверь, я обнаружила, что соседняя пыточная открыта и возле нее стоят Брайс, Джеки и Север. Я подошла к ним, заглянула внутрь, там Доминик стоял над бездыханным телом незнакомца.

– Кто это?

– Багс Кунен. Это его люди напали на вас, – ответил Брайс.

Я не стала больше задавать вопросов. Я буквально остолбенела от ужаса, ведь прекрасно понимала, что этот человек, когда очнется, заговорит. И чтобы выжить, он расскажет все, в том числе и про мой козырь… Я лишусь последнего шанса на свободу.

Пришлось несколько раз постучаться в дверь дома Олли. Прислушалась, услышала шаги, затем скрип замка. Дверь чуть-чуть приоткрылась, небольшая щель соединила внешний мир и мир дома Олли. Я схватилась за ручку, распахнула дверь, за которой прятался испугавшийся Олли.

– И давно ты стал закрываться?

– Ты одна?

– Разумеется. Что случилось?

Я переступила порог, Олли тут же закрыл дверь.

– Клифф пропал.

– Что значит «пропал»? Мы созванивались с ним пару дней назад.

– Так вот уже два дня его и нет. Я уверен, что с ним что-то случилось! Во что ты его впутала?!

– Может, он сбежал? В Канзас, к своей бабке?

– Не мог он сбежать! Тем более он знает, что «Абиссаль» его найдет… Или она уже его нашла? А? Твои дружки прикончили его?! Признавайся!

Он схватил меня за плечи, впился пальцами в мою кожу с такой силой, будто в буквальном смысле решил выжать из меня правду.

– Успокойся, Олли! Он никому не нужен, у нас своих забот хватает.

Олли отпустил меня, отступил назад. От толстяка разило очередной порцией выпитого пива и потом, навеки впитавшимся в его мясо.

– У тебя есть предположения, где он может быть?

– Нет. Хотя… Постой.

Олли подошел к столу, стал копаться в хламе, что едва умещался на столешнице, затем у него в руках оказался маленький клочок бумаги, на котором было что-то написано.

– Вот. Я нашел это на его кровати.

– «Вайоминг. Торрингтон».

– Не знаю, что он забыл в Торрингтоне, но, может, он до сих пор там?

Я вновь посмотрела на записку и вспомнила последние слова Клиффа. У него были какие-то срочные новости. Неужели он нашел ее? Что, если эта ценная информация стоила ему жизни? Господи!.. Неужели из-за меня пострадал еще один человек?

Мысль о Клиффе не давала мне покоя. Что он узнал такое? За что поплатился? Если бы не я, он уехал бы к себе на ферму, просыпался бы с первыми лучами солнца, завтракал бы бабушкиными оладьями, разговаривал бы шепотом со своими зверушками и улыбался бы еще чаще, чем прежде.

Если кто-то узнал, что Клифф искал информацию, значит, ему известно и то, кто его нанял. Кажется, я нарвалась на что-то серьезное.

Я спустилась на нижний уровень, в полной темноте шла по коридору, повернула направо. Я уже знала каждый поворот, каждую трещину в полу, каждый проводок, свисающий с потолка. Но вдруг я увидела свет, которого здесь не должно быть. Тоненькая струйка света сочилась сквозь дверную щель. Значит, дверь не заперта. Значит…

Чья-то сильная рука схватила меня за шею, затем я почувствовала, как что-то острое кольнуло меня в проекцию щитовидной железы.

– Издашь хоть один звук, засуну тебе это в глотку! Веди меня к выходу!

Второй рукой он закрыл мне рот. Я медленно пошла обратно, смотрела вперед, и маршрут, который я некогда могла бы пройти с закрытыми глазами, вдруг показался мне абсолютно незнакомым. Я видела только тьму, чувствовала только, как острие слегка разрывает первые слои кожи. Сердце оглушительно билось и не давало мне сосредоточиться. Тот ли это поворот? Ну конечно, тот! Тут должен быть провод, который вечно касался моей макушки. Хотя этих проводов тут множество… Иди, иди! Не обращай внимания на его свистящее дыхание и вспотевшую ладонь у твоего рта. Вскоре мы оказались у нужной двери. Я с облегчением выдохнула, хотя понимала, что еще ничего не закончилось. Он открыл дверь, остановился, оглянулся, понял, куда идти, затем мы сделали еще несколько шагов вперед, а после он кинул меня на пол, побежал к выходу, я кинулась за ним. Откуда ни возьмись появилась Север. Она сбила его с ног, он жестко приземлился на мраморный пол, стал брыкаться, но Север села поверх него, схватила его за голову и несколько раз ударила об пол, словно его череп был кокосом и Север было угодно добыть молока.

– Жива?

– Да…

Север встала, пнула его ногой.

– Багс… Багс!

Прислонила пальцы к его шее.

– Твою ж мать! Гадство!

– Север, у тебя не было другого выхода.

– Был! Я должна была его просто вырубить. Мы так долго за ним гонялись… Лестер меня убьет.

Тяжело было притворяться рассерженной, недоумевающей, когда внутри все ликовало. Лестер так нелепо упустил возможность узнать правду. Только я ее знала, хоть еще и не понимала ее сути. Я ощущала ее привкус во рту, и он мне нравился. Я чувствовала власть, значимость и, самое главное, надежду. Еще немного, Лестер, потерпи. Ты все узнаешь, я тебе помогу, только не опереди меня. Не отнимай надежду. Умоляю.

– Теперь объясните мне, как ему удалось выйти из комнаты?

Мы сидели за столом, молчаливые и угрюмые.

– А ответ прост, – продолжал Лестер, – один из вас предатель.

– Или кто-то просто забыл закрыть дверь… – тихо сказала Север.

– Тоже вариант. Кто последним его навещал?

Никто не хотел сознаваться.

– Джеки, ты чего молчишь? – спросила Миди.

– Я?

– Я видела, как ты выходил из подземелья. Хотя потом туда зашла наша любительница рок-музыки.

Все посмотрели на меня, но я не растерялась:

– Да, это так. Я шла к Алексу, потом увидела открытую дверь, а затем Багс схватил меня и заставил вести его к выходу.

– Тогда возвращаемся к тебе, Джеки, – сказал Лестер.

– Да, я заходил к нему, но после я закрыл дверь, это я точно помню.

– Уверен?

– Конечно! Нужно быть круглым идиотом, чтобы забыть закрыть дверь.

– И все-таки он покинул комнату. Значит, ты, Джеки, круглый идиот! Он должен был нас привести к остальным! Теперь у его людей будет два повода для мести: Дезмонд и Багс!

– Но я…

– Заткнись! Ты тупоголовое ничтожество! Ты хоть понимаешь, что натворил?! Если… с Ванессой и детьми что-то случится, это будет на твоей совести.

Еще один отголосок из прошлого – девчачьи магазины. Церемония открытия «Грандезы» приближалась, необходимо было принарядиться. Я, Север и Миди зашли в первый попавшийся магазин. Разбрелись в разные стороны. Я равнодушно рассматривала витрины, трогала платья, шуршала этикетками. Я думала о Клиффе и о той неизвестной, что правит балом. Меня не должно быть здесь. Я просто так теряю время. Мне нужно в Торрингтон, я обязана найти Клиффа, я должна все выяснить! А что, если меня найдут быстрее? Кому-то обо мне известно, значит, я уже превратилась в мишень. Значит, эта консультантка в магазине вовсе не консультантка, она шпионит за мной, и, когда я покину здание, меня покинет жизнь.

– Нашла что-то? – спросила Север.

– Нет.

– Как тебе это?

Она держала бирюзовое платье, при виде которого Тезер Виккери срочно понадобился бы рвотный пакет.

– Оно ужасное.

– Почему?

– Цвет тебе не подходит, и эти рюши… Зачем они вообще?

– Хорошо, тогда помоги мне что-нибудь найти. Я в этом не разбираюсь. Быть девочкой – не мое.

– Оно и видно, – съязвила Миди.

– Кто бы говорил.

– Я, может, выгляжу не очень, но внутри я принцесса.

– О да.

– Вот, – сказала я, протягивая Север найденное платье.

– Черное? У меня и так все вещи черные.

– А ты представь, как оно будет красиво облегать твое тело. И это декольте всех сведет с ума.

– Хм… Ладно, пойду примерю.

– Эй, я тоже хочу всех свести с ума, – сказала Миди.

– Тебе даже стараться не нужно! – выкрикнула Север из примерочной.

– Помолчи! Так, сестренка, найди мне ослепительное платье.

– Какой твой любимый цвет?

– Розовый.

Я схватила первое попавшееся розовое платье.

– Нравится?

– Классное.

– Оно увеличит то, что нужно увеличить, и скроет то, что необходимо скрыть.

– Вау… Ты, наверное, в прошлом была одной из тех, кто падает в обморок, узнав о новой коллекции «Шанель».

Мы с Тезер обожали шопинг… Я теряла голову при виде чего-нибудь ультрамодного и со скидкой. Откладывала карманные деньги, и, как только набиралась приличная сумма, я бежала к Тезер, и затем вместе мы отправлялись за новыми шмотками. А уж вечером я выслушивала от матери: «Зачем тебе это тряпье?!», «Перестань транжирить!». Я даже плакала из-за этого. Господи, было бы из-за чего… Потом жаловалась Тез, а та меня успокаивала и обязательно что-нибудь дарила: «Знаешь, купила эти очки «Миу Миу», в магазине вроде понравились, а пришла домой, вновь надела и поняла, что они суживают мое и без того узкое лицо. Поэтому забирай. Тебе, кстати, не помешало бы его сузить, без обид».

– Так и есть, – сказала я, отмахнувшись от воспоминаний, как от назойливой мухи.

– Да уж. Прекрасная жизнь выплюнула тебя на берег, как мертвого дельфина… или вонючие водоросли.

Мы шли грациозно, шуршали новыми платьями, сверкали украшениями на шеях, цокали каблучками. Все заштукатуренные, причесанные, аккуратные. Север была похожа на кинозвезду. Плавно шевелила бедрами, соблазняла грудью встречных людей, декольте ее было глубже ее души. Миди словно сбежала со школьного выпускного. В тот вечер она была… милой. Да, милой. Прелестные завитушки на голове, розовое платьице, бледная кожа, которая впервые казалась не болезненной, а аристократичной. А я почему-то решила купить белое платье с длинными рукавами и короткой юбкой. Мои волосы были забраны в небрежный пучок, только две легкие пряди свисали у лба и заканчивались у острых скул.

Как только мы зашли, такие красивые, опасные, помеченные буквой А, все сразу обратили на нас свое внимание. Людей было много, знакомых лиц практически не было, за исключением «Абиссали». Мы прошли холл, поднялись по лестнице, и, как по сценарию самого глупого, наивного фильма, всего в нескольких метрах от нас стоял Доминик, рядом с ним Брайс и еще какие-то люди. Доминик врезался в меня своим восхищенным взглядом, мне даже стало неловко, но потом почему-то захотелось ему улыбнуться, и он улыбнулся мне в ответ. Такой очаровательный, в черном костюме. Я почувствовала себя красивой, желанной. Свободной.

«Грандеза» собрал в тот вечер все высшее общество. Сюда съехались владельцы крупных корпораций, их жены, дети, которые тоже, в свою очередь, владели крупным бизнесом.

Нулевой этаж – ресепшен, охрана, гардеробная. Первый этаж включал три крыла. Первое вело к ресторану, второе – к залу с казино и третье – холл размером с половину футбольного поля, с диванчиками, фонтанами и роскошным видом на сад, куда можно пройти через специальный выход и прогуляться по тенистым тропинкам, наслаждаясь ароматом неспящих цветов. Остальные тридцать этажей – номера, на крыше находилась вертолетная площадка.

Я в одиночку исследовала «Грандезу», пряталась от настойчивых журналистов, операторов, вспышек. Отель был похож на замок, на владение жестокого короля. Не знаю, почему жестокого. Наверное, я уже помешалась. В общем, я бродила по замку жестокого короля, я была служанкой, и нам, служанкам, ни в коем случае нельзя шататься без дела, если застукают, то выпорят. Или как там наказывали раньше? Не важно. Я осторожно, с детским любопытством заглядывала в номера, в тот вечер они все были открыты. Натыкалась на кладовки, служебные помещения. Красная ковровая дорожка тянулась вдоль коридоров, указывала мне путь. Такая мягкая, что каблуки проваливались в нее, словно в зыбучий песок. Всюду золотые стены с глянцевой поверхностью, приглушенный свет и волшебное мерцание.

Я спустилась на первый этаж, где происходило пиршество. Десятки столов с фруктами, напитками, дорогой рыбой, блюдами с неизвестными названиями. Толпы разодетых дам, мужчин, корреспонденты. Элиот давал интервью, вызывающе жестикулировал, самоуверенно улыбался. Лестер был вовлечен в разговор, могу предположить, с какими-то высокопоставленными людьми.

Я решила прогуляться по саду, там как раз выступал оркестр. Я присела на лавочку, стала наблюдать за милыми вальсирующими парочками. Вдруг заметила, что кто-то решил составить мне компанию: Доминик.

– Я все еще надеюсь, что когда-нибудь ты позволишь мне потанцевать с тобой.

Я застенчиво улыбнулась, старалась быстро придумать хоть один весомый аргумент, почему я не хочу с ним танцевать, но… Я ведь хочу с ним танцевать. Под этими звездами, под звуки потрясающего оркестра. Почему нет?

– Пойдем. Только у меня привычка наступать на ноги партнеру.

– Ничего, потерплю.

Доминик встал, подал мне руку. Жар коснулся моих щек. Он обнял меня за талию, и мы стали медленно вальсировать.

– Ты очень красивая.

– Доминик, давай будем молча танцевать, – сказала я, не поднимая на него глаз.

– Я думал, девушкам нравится, когда им делают комплименты.

– Нравится… Вот только дело в том, кто их делает.

– Почему ты не смотришь мне в глаза? Чего ты боишься?

– Вот, смотрю. Доволен?

– Я знаю, чего ты боишься. Ты боишься влюбиться в меня.

– Доминик…

– Тебе до сих пор больно, но я помогу тебе избавиться от этой боли.

– Ты станешь моей таблеткой?

– Да. Я верну тебя к жизни.

– Тебе не кажется, что это унизительно?

– Может быть. Но помни: к любой таблетке возникает зависимость. Я сделаю так, что ты не сможешь без меня жить.

А потом он меня поцеловал.

На губах еще остывал след от поцелуя. Я залпом выпила бокал шампанского. Я нашла уединение в красном зале, ведущем в курилку и в туалеты. Здесь люди, так же как и я, отдыхали от шума, вдыхали табачный дым, цветочный освежитель воздуха, слушали смешки из уставших от болтовни уст и далекую музыку.

Я не остановила его, не оттолкнула. Мне снова понравилось, хоть теперь я и испытывала жуткое чувство. Словно похмелье. Тошнит, все противно, но этому предшествовало нечто хорошее. Это неправильно, так не должно быть…

В дальнем углу зала я узнала паренька. Это был Джеки, в тот вечер он всех избегал, ходил понурый и топил свою обиду в шампанском.

– Ты чего тут один?

– Меня никто не хочет видеть.

– Да? А почему тогда тебя все ищут сейчас?

Он не поверил мне, равнодушно отвернулся.

– Джеки, я хотела тебе кое-что сказать. Во-первых, твой галстук живет отдельной жизнью.

Узел ослаб, спустился к третьей пуговице рубашки.

– Ненавижу галстуки. Я рассматриваю их только как подручный способ самоубийства.

Я засмеялась, поправила галстук.

– А во-вторых… Я восхищена тобой. Ты пошел против всех, защитил девушку. Твой поступок достоин уважения.

– Но так только ты считаешь.

– Лестер погорячился.

– Он постоянно на мне срывается… Он перестал доверять мне. Я чувствую себя ненужным.

– Знаешь, я тоже чувствовала себя ненужной. Думала, что мой отец меня ненавидит. Но только теперь я поняла, что он любил меня, по-своему, не так, как мне хотелось бы, но любил. И Лестер тоже тебя очень любит. Он вложил в тебя золотые человеческие качества. Ты вырос умным, смелым, ответственным. Это и есть результат большой родительской любви.

– Спасибо, Глория.

– Так что не раскисай, Джеки Боуэн. В такой шикарный вечер нельзя грустить.

Я и себе приказала не грустить и забыть о том легкомыслии, что я допустила. Стив, ты смотришь на меня сверху и презираешь. Мое объятие с кем-то для тебя как удар ножом. Или там ничего не чувствуют? Я буду надеяться, что там ничего не чувствуют, ведь жизнь и так награждает нас переизбытком чувств, там они должны отсутствовать. Смерть бесчувственна.

– Есть вести от Логана? – спросила я.

– Он сказал, что все в порядке. Ведется круглосуточный контроль, – ответил Брайс.

– Почему-то мне кажется, что это послание всего-навсего чья-то злая шутка. Просто кто-то хочет, чтобы Лестер понервничал, – сказала Север.

– Хорошо бы, если так.

– Оу, Доминик, ты под прицелом, – пропела Миди, указывая на кого-то, кто был позади нашего диванчика.

Мы синхронно обернулись. В нескольких метрах от нас стояли две девушки. Одна из них, брюнетка в дьявольски прекрасном красном платье, пожирала глазами Доминика.

– Кто это? – спросил он.

– Ты что, это же Мила Гольдони, – ответила Север.

– Да ладно? Серьезно? Боже… Я… Я ведь даже понятия не имею, кто это.

– Болван. Мила – дочь Вендена Гольдони, владельца Манчестерского оружейного завода. Стыдно таких людей не знать.

– Братишка, она идет сюда! – воскликнул Брайс.

Мила робко подошла к нам, широко улыбнулась.

– Добрый вечер, – сказала она.

– Вечер добрый, – отозвался Джеки.

– Мне немного неловко… В общем, мы с моей подругой поспорили, что я не смогу подойти к вам и заговорить с вами.

– Твоя подруга в шоке, – сказал Боуэн-младший.

– Да, ведь я только что выиграла триста баксов. А еще… Я понимаю, это не принято, но мне бы хотелось пригласить за наш столик одного из братьев Дерси. Доминик, ты не против?

Мила словно сошла со странички эротического журнала. Я думаю, что каждый мужчина в тот вечер хотел оказаться ее крохотной брошью в виде розы, прикрепленной к ее груди.

– Я против.

Мы все распахнули рты.

– Мила, извини, но у меня есть девушка.

Я в этот момент решила сделать очередной глоток шампанского, но что-то пошло не так. Шампанское перепутало направление, поползло вверх, я стала кашлять, как туберкулезник.

– Вон та задыхающаяся красотка в белом платье.

Все стали таращиться на мою красную физиономию. Мне захотелось стать шампанским и немедленно раствориться в чьем-нибудь рту.

– Ой… Я не знала, честное слово, – засмущалась Мила. – Тогда прошу меня извинить и… Приятного вам вечера.

Я с трудом пришла в себя, и тут началось…

– И как долго вы собирались молчать об этом? – спросила Миди.

– Ну вот, сказали, – как ни в чем не бывало ответил Доминик.

– Ребята, это очень круто, поздравляю, – сказала Север.

– Нужно срочно выпить за это! – восторженно предложил Брайс.

– Определенно! – подхватил Джеки.

Все стали чокаться, радоваться. Все, кроме меня. Может, он пошутил? Может, просто хотел так отвязаться от Милы… Но тогда зачем он так искренне принимает поздравления, так сияет и… Так смотрит на меня.

Черт возьми, что происходит?

– А сейчас я прошу всех гостей нашего мероприятия выйти на улицу, чтобы насладиться праздничным салютом! – сказал Элиот.

Мы вышли в сад. Нам полагалось занять почетные места в первой линии. Лестер, Элиот, Брайс, Север, Джеки, Миди, Доминик и я рядом с ним. Вот в таком порядке мы стояли, ждали. Меня морозило, но не из-за вечерней прохлады.

– Не слишком ли ты много на себя берешь? – спросила я.

– Да, это было неожиданно, но я поступил как мужчина. Я не собираюсь ходить вокруг тебя и томно вздыхать. Ты мне нравишься, и ты будешь моей.

– Ах да, я же забыла. Ты спортсмен. Привык побеждать всегда и везде, да? Вот только я не медалька из твоей коллекции!

Я много чего еще хотела сказать, но тут вдруг небо засияло красками, яркий взрыв поразил всех вокруг. Небо вспыхивало, искрилось, напоследок кокетливо мерцало, дымилось. Затем вновь во мраке распускались сверкающие гигантские цветы: лиловые, розовые, голубые, желтые… Взлетали огненные шары, растворялись во тьме. Грохот стоял неистовый, аж сердце замирало! Кто-то кричал от изумления, кто-то аплодировал.

Снова что-то прогремело. И шум этот, мгновенно сковавший мое тело, не был результатом рождения очередного поднебесного цветка. Вдруг закричали женщины, заорали мужчины. Доминик отбежал в сторону, туда, где образовалась небольшая толпа. Я последовала за ним. Лестер что-то кричал, но его слова нельзя было разобрать из-за оглушительного людского шума. Джеки Боуэн лежал на земле, его кипенно-белая рубашка пропиталась кровью, берущей начало из дыры в груди. Я отошла назад, мне казалось, что вот-вот рухну на асфальт. Кто-то толкнул меня, кто-то что-то спросил меня, но я никого не слышала. Я стояла с безумным видом, не понимая, что мне нужно делать. И тут я увидела ее. Всего лишь секунда, но мне было этого достаточно, чтобы ее узнать. Злобно улыбнувшись, она растворилась в толпе.

Норей Адельстин.

Часть 6. Свет

33

Молчаливые могилы смотрели нам в спины, небо заволокло грозовыми тучами, обнаженные ветки кладбищенских деревьев послушно кланялись. Никто из нас не ожидал такого исхода. Джеки скончался еще до приезда бригады врачей. Его смерть стала для нас настоящим ударом. Я еще никогда не видела Лестера таким подавленным. Еще бы, ведь он прекрасно понимал, что эту трагедию можно было не допустить. Мы получили предупреждение, в котором ясно говорилось, что одного из Боуэнов скоро не станет. Но Лестер совсем забыл, что Джеки – тоже его семья и он также находится в неменьшей опасности, чем Ванесса, Ноа и Арбери. Теперь Лестер стоял у могилы своего приемного сына, и ему едва удавалось сдерживать слезы.

Холод коснулся моей спины, я обняла себя, вдруг в груди что-то защемило.

– Будь ты проклята!

Я вздрогнула, обернулась и увидела позади себя мать Беккс. Худющую, с мраморной кожей и огромными синяками под глазами. У меня тут же перехватило дыхание, а сердце забилось с нечеловеческой скоростью.

– Будь ты проклята! Будь ты проклята!

Это последние слова, которые я услышала из уст матери Ребекки. Она выкрикивала проклятия мне вслед, пока я бежала по скользкой земле. Это ужасное воспоминание полоснуло по мне, словно ножом. Я медленно отошла от семьи, все так же обнимая себя, скрывая свой гипертрофированный страх, а затем я побежала. Тревожа покой мертвецов под толщей земли, я старалась убежать как можно дальше. Затем остановилась у одного старого надгробия, села на землю, дрожащей рукой полезла в карман куртки, чтобы достать таблетки. Две горькие пилюли положила на язык, проглотила и закрыла глаза. Я громко дышала и чувствовала, как капельки пота скользят по разгоряченному телу. Немного успокоившись, я открыла глаза и удивилась. Только что дул ветер, клонил ветки к земле и тучи вот-вот должны были испражниться ледяным дождем, но теперь от беспокойной погоды не осталось и следа. Абсолютная, благоговейная тишина, которая длилась недолго. Я услышала приближающиеся шаги, обернулась и увидела его…

– Джеки… – шепотом сказала я.

Он остановился в паре метров от меня, посмотрел на лазурное небо, затем на меня, перепуганную до чертиков. Я впилась ногтями в размягченную землю, застыла в ужасе. А он тем временем подошел ко мне, сел рядом. Я, раскрыв рот, уставилась на него.

– Знаешь, больнее всего ранит не пуля, а осознание, – внезапно начал он. – Когда ты лежишь на земле, смотришь на небо, понимаешь, что скоро издашь последний вздох и осознаешь, что, как бы ты ни ненавидел свою жизнь, тебе не хочется умирать… Как же сильно хочется жить, когда конец неизбежен!

Я и не заметила, как мои щеки стали влажными. Я продолжала на него смотреть, не смыкая челюсти, не стирая слез.

Джеки медленно поднялся, нехотя пошел вперед, но вдруг снова остановился и обернулся.

– Позаботься о Вашингтоне. Кроме тебя, теперь он никому не нужен.

И затем он ушел.

– Эй, ты как?

Я резко открыла глаза. Вновь бушевал ветер, и небо, залитое мрачными красками, предвещало что-то нехорошее. Рядом стоял Доминик, оглядывая меня с головы до пят. Я лежала на чьей-то заброшенной могиле, окоченевшие пальцы до сих пор сжимали горсть кладбищенской земли.

– Как и все, – ответила я.

– Этот мальчишка был лучшим из нас. Черт!.. Я найду того, кто это сделал, и пристрелю его. Но не сразу. Сначала я как следует поиздеваюсь над его телом и разумом, чтобы он молил меня о смерти.

Все, включая Доминика, думали, что убийство Джеки – это очередной план мести людей Дезмонда. И только я одна знала правду. Настоящей убийцей была Норей, вернее, она наняла кого-то, чтобы отомстить за своего сына. Наверняка Норей проследила за мной в тот день, когда я наведалась к ней, чтобы убедить ее переехать. В тот день, когда я хотела ее спасти… То, что она сделала, – это ужасно, но имею ли я право судить несчастную мать? Имею ли я право рассказать правду остальным из «Абиссали», чтобы те мгновенно нашли ее и жестоко убили?

Я решила молчать.

Вашингтон сразу почувствовал неладное. Пес не притрагивался несколько дней к еде и все время проводил у двери комнаты Джеки. Однажды я подошла к нему. Сердце мое сжалось от тоски и жалости. Я присела рядом с ним, запустила пальцы в его мягкую черную шерсть.

– Он не вернется, – прошептала я, поглаживая пса.

Я вновь заплакала, опустила голову к Вашингтону, обняла его.

– Он больше не вернется…

Лестер заперся в своей комнате, ни с кем не разговаривал, выходил за порог лишь по нужде. Скорее всего, даже не ел. Дерси лишь разводили руками, мол, беспокоить его ненужно, сам отойдет. Но я почему-то за него переживала. Совершенно искренне. Тяжело быть вожаком стаи, когда ты на грани.

Для того чтобы не сойти с ума от горя, необходимо чем-то себя занять. Когда Стив умер, я с головой ушла в дела банды. Темные улицы стали моим спасением. Теперь, чтобы вновь не зациклиться на горе, я должна была найти себе интересное занятие. К счастью, долго думать не пришлось. Мое развлечение ожидало меня в подземелье. Я спустилась вниз, предвкушая лошадиные дозы адреналина, что поступят в кровь, когда я буду измываться над Алексом. Кулаки чесались, ноги торопливо несли меня вперед. Наконец я дошла до нужной двери, открыла ее и… Каково было мое удивление, когда внутри я никого не обнаружила. Я тут же бросилась бежать к выходу. За несколько секунд я покинула нижний уровень, помчалась в холл. К счастью, там находился старший Дерси.

– Брайс! – задыхаясь, крикнула я. – Брайс, Алекса нет в подземелье!

– Я знаю, – спокойно ответил он.

– Что?!

– Я его выпустил. У нас есть дела поважнее, чем ваши разборки.

– А с каких это пор ты здесь принимаешь решения?! – негодовала я.

– Пока Лестер не в состоянии руководить, главный здесь я. И если ты сейчас же не закончишь истерить, то сама отправишься в подземелье, поняла?

– У нас гости.

Ошарашенная, я обернулась. Рядом стоял Алекс. Вымытый, причесанный, в чистой одежде. Я яростно сжала кулаки, но с горечью понимала, что мое мнение тут ничего не значит. И если я продолжу протестовать, то снова окажусь в пыточной.

В гости к нам приехал мистер Крэбтри. Мы собрались в зале, и Элиот, помятый и жутко раздраженный, ходил взад-вперед.

– Я, конечно, все понимаю, у вас траур, и я правда очень вам сочувствую, но и вы меня тоже поймите. Я столько сил и денег вложил в отель – для чего? Для того чтобы за несколько дней растоптать его репутацию?

– Элиот, ближе к делу, пожалуйста, – сказал Доминик.

– Хорошо. Объясните мне, какого хрена какие-то сектанты окружили мой отель и устроили митинг? Уже съехалась огромная куча журналистов. Нет, я, конечно, хотел шумихи вокруг «Грандезы», но это уже чересчур!

– «Бесы из Саффорда»… – сказала Север.

– Что?

– Это «Бесы из Саффорда». О них можно долго говорить, но ясно одно: они безумцы, и от них не так-то просто избавиться.

– Мне насрать, кто эти люди! Манчестер – ваш город, вы обязаны следить за порядком, поэтому если вы в кратчайшие сроки не разберетесь с этим дерьмом, то я разорву наш договор! Действуйте.

«Бесы из Саффорда»… Однажды я с ними столкнулась в Темных улицах. И я до сих пор не понимаю, как мне удалось от них удрать. Беспощадные, абсолютно безумные. Люди, выступающие за добро, но называющие себя «Бесами», решительно настроенные на борьбу с насилием на улицах города, но тем не менее они являются самыми кровожадными монстрами в Темных улицах.

И почему-то… мне с каждой секундой эти ребята нравились все больше и больше.

Тревога Элиота понятна. Столько корпеть над бизнесом, чтобы вот так вот провалиться в первые же дни. Убийство Джеки Боуэна, теперь еще и «Бесы», вооружившиеся красочными транспарантами и громкоговорителями. Кричали кровавые надписи: «„Грандеза“ – детище убийц», «Переступая порог, вы спонсируете убийц!»; кричали рты: «Очистим город от зла!», «От вас многое скрывают!».

Журналисты крутились вокруг митинга, словно мухи у огромной кучи навоза. Прохожие не желали проходить мимо, останавливались, кивали, молчали, поддерживали. Я тоже была среди них. Смотрела на все это орущее стадо.

– Полиция вас не спасет! Она продалась ублюдкам из Темных улиц! Только мы сами можем защитить себя! Нам нужно объединиться! – кричала одна из «Бесов».

Я подошла к ней. Бесстрашно, ведь я надела свитер с огромным воротом, который надежно скрывал метку «Абиссали» на моей шее.

– Эй, неужели ты думаешь, что все это имеет смысл? – спросила я.

– Конечно, имеет! Мы говорим людям правду.

– Людям нравятся представления, громкие новости. Но вскоре они забудут все это, и все ваши усилия напрасны.

– Кто ты такая?

– Я одна из вас. Я полностью вас поддерживаю. Каждый третий в Манчестере – вор, убийца, наркоторговец… Этот город погряз в дерьме.

– Так становись рядом. Чем больше людей, тем…

– …больше крика. Я же говорю, это все безрезультатно. Пару недель назад я познакомилась с одним парнем. Он полностью мне доверяет, думает, что наши отношения станут серьезными.

– И какого черта ты мне это рассказываешь?! Ты меня просто отвлекаешь.

– Он из «Абиссали».

Девушка вмиг остолбенела. Глаза ее врезались в меня, рот искривился в улыбке.

– Правда?

– Как тебя зовут?

– Лаура.

– Лаура, скажи мне, что бы вы сделали с представителем «Абиссали», если бы он вдруг оказался в вашем храме?

Я дала обещание самой себе. Я пообещала убить его. Отомстить. Я понимала, что он не должен жить, но я бы с удовольствием поиздевалась над ним еще несколько месяцев в пыточной. Он бы сошел с ума, одичал, лишился человеческого облика, и тогда бы я его прикончила. И умер он бы в зассанных трусах. В самом ничтожном обличье. Но Брайс лишил меня этого удовольствия, поэтому пришлось импровизировать. Да тут как раз и «Бесы» объявились. А смерть в храме «Бесов» втройне хуже, чем смерть в пыточной в зассанных трусах.

– Вот ты где. Еле тебя нашла.

На самом деле искать его долго не пришлось, из окна своей комнаты я увидела его блуждающим по двору.

– Что-то случилось?

– Да. Поздравляю, у тебя первое задание. Отправишься на этот адрес, там тебя встретит парень по кличке Рэд, заберешь у него товар и вернешься обратно.

Я передала ему записку с адресом.

– Что за товар?

– У нас не принято задавать лишних вопросов. Если получил задание, немедленно приступай к его выполнению. Желаю удачи.

Он полностью мне доверял, я это понимала. Взглянув на него в последний раз, я развернулась и направилась к дому.

– Глория…

Пришлось остановиться.

– Ты не хочешь мне верить, ты уже все для себя решила, но я никак не могу понять, почему ты уверена в том, что я причастен к смерти Стива? Он был моим другом! Мне больно так же, как и тебе, а может, даже и еще больнее, потому что я знал его дольше. Ты можешь обвинить меня в чем угодно, но только не в этом! Ответь мне, с чего ты взяла, что я убил Стива?!

– Джей сказал.

– Джей?! Господи!.. Ты серьезно?!

Алекс схватился за голову, моментально покраснел, он был просто вне себя от ярости.

– Алекс, твоя актерская игра великолепна.

– Подожди, это правда? Он действительно так сказал?! А он тебе рассказал про Моро?

– Нет.

– О-о, ну тогда если удастся с ним еще раз встретиться, то обязательно спроси про него. Просто скажи: «Моро», а потом посмотри на его реакцию!

Алекс, все еще красный и возбужденный, направился к машине. И тут случилось то, чего я так боялась: я почувствовала сомнение. Меня обдало жаром, все тело взмокло. Его речь мне показалась убедительной, но ведь, черт возьми, он умеет убеждать. Своими речами он околдовал тебя, и ты потеряла голову. Не верь, ему, Глория. Не смей ему верить.

Не смей.

Я научилась быть тенью человека. Следить за кем-то, не выдавая себя. Такой полезный навык я приобрела, когда мы с братьями Дерси выслеживали должников. А еще быть незаметной я научилась на охоте. Я прекрасно умела бродить за жертвой, выжидая момент. Алекс был моей жертвой. Я шла за ним по пятам, он, ни капельки не сомневаясь, приближался к моей ловушке. В назначенном месте его действительно ждал парень по кличке Рэд, тот отвел его к храму. Когда дверь храма заперлась, я почувствовала, что вот-вот окажусь без сознания. Голова кружилась, мерзкое чувство тошноты сковало желудок. Сомнение разбухало во мне, как чертовы хлопья в молоке. Мне не хватало воздуха. Я вслепую бродила по заблеванным районам. Успела попасть под ливень, выкурить полпачки, найти барыгу и купить колеса. В голове клубилось столько мыслей… Я все правильно делаю. А вдруг нет? Он заслужил такую смерть. А что, если нет?! Кто такой Моро и как он связан со Стивом? Что, мать вашу, вообще происходит? Я вспомнила себя голубоволосую. Я сидела с Алексом на крыше автодома, смотрела на рассвет. А вот мы на горе Сан-Хасинто, я слышу свой смех и его голос. «Присмотрись к нему. Он хоть и ведет себя иногда как придурок, но он умеет любить», – сказал мне Алекс, когда мы с ребятами были на пляже.

Боже!.. Что я творю? Я ни в чем не разобралась. Я абсолютно ничего не знаю, и кажется, сейчас я совершаю огромную ошибку.

С этой мыслью я побежала обратно. Хоть бы я успела, хоть бы я успела! Я забрела достаточно далеко, и мне пришлось прочесать немало кварталов, чтобы добраться до храма. Храмом они называли ветхую одноэтажную постройку, что находилась на окраине Манчестера.

Я стала барабанить по двери. Через несколько секунд ее открыл один из «Бесов».

– Что нужно?

– Позови Лауру.

Еще через несколько секунд у порога появилась Лаура.

– Привет, заходи. Ты немного опоздала, но самое интересное еще впереди!

Внутри было очень темно, только свечи разбавляли тьму. Мы прошли по коридору, затем свернули направо и оказались в огромной комнате, где было человек пятнадцать. Все сидели на полу, пили и наслаждались зрелищем.

Итак, как же «Бесы» сражаются со злом? Если представитель какой-либо группировки попадает к ним в храм, они раздевают его догола, ставят на колени, руки привязывают к железным кольцам на стене и далее жертву избивают плетью до самой смерти. Это действо просто на первом месте в хит-параде самого кошмарного из увиденного мною в этой сраной жизни. Алекс был уже не в состоянии кричать, его тело лишь судорожно искривлялось при очередной порции боли.

– Хочешь его ударить? – улыбаясь, спросила Лаура.

– Нет.

Палачи менялись. Когда бьющий уставал, на смену ему приходил новый с запасом сил и неистовым желанием выбить как можно больше жизни из безнадежного тела. Я не видела лица Алекса, волосы облепили его, по телу струилась алая кровь, каждая мускула была болезненно напряжена. Я понимала, что еще немного – и он погибнет.

– Можно мне выпить?

– Конечно. Пройди в ту комнату, у нас там небольшой бар.

Лаура указала мне на дверь в дальнем конце комнаты. Пока я шла к ней, в голове выстраивала планы по спасению Алекса. Еще одной моей роковой ошибкой было то, что я не взяла с собой оружие. Я зашла в комнату, что «Бесы» называли баром, там действительно было головокружительное количество различного пойла. Все это великолепие стояло на огромном столе – выбирай не хочу. Я подошла к столу, пробежалась глазами по бутылкам, затем огляделась вокруг. Деревянный дом со множеством свечей. Больше десяти человек в замкнутом пространстве. Паника.

Резко выдохнув, я достала зажигалку, подожгла занавески, свалила все свечи. Огонь разбушевался за считаные секунды. Я выбежала из комнаты. Все стали кричать, разбегаться. Пламя быстро добралось до большой комнаты, дым заволок все пространство. Алекс все еще находился в сознании, разумеется, до него уже никому не было дела. Я нашла на полу чей-то стакан, разбила его, схватила самый крупный осколок, подбежала к Алексу и стала разрезать веревки, которыми он был связан.

– Вставай! Вставай, Алекс!

Мне не впервой тащить его полубездыханное тело на себе. Идти к выходу было уже бессмысленно, он был заблокирован огнем. Осталось совсем немного сил. Легкие уже подыхали от едкого дыма, мы задыхались от кашля, захлебывались потом.

Кто-то разбил окно, и это стало нашим спасением.

Я сидела в кресле у одной из больничных палат. От меня разило гарью, и даже проспиртованный воздух больницы не в состоянии был перебить мою вонь. Послышались чьи-то тяжелые шаги, затем чья-то рука схватила мою шею, сдавила ее, как упаковку из-под кетчупа. Пришли мои друзья.

– Тебе что, совсем башню снесло?!

– Брайс, отпусти ее, – вмешался Доминик.

Старший Дерси послушался брата.

– Она ведь обещала его прикончить, но, видимо, что-то пошло не так. Я вновь в тебе разочарована, сестренка, – прошипела Миди.

– По крайней мере, логово «Бесов» уничтожено, большинство из них в тяжелом состоянии, в Темных улицах они еще не скоро появятся. Она в одиночку справилась с безумцами, а ты, Брайс, ей чуть шею не свернул, – заступилась за меня Север.

Мне не было до них никакого дела. Я лишь приходила в себя после удушья и вспоминала удивленные лица медиков, когда они увидели голого, избитого Алекса.

Дверь палаты внезапно открылась.

– Вы все к Линкольну Варноку? – спросила врач.

Мы кивнули.

– Заходите по очереди.

На Алексе живого места не было. Я медленно прошла в палату, не сводя глаз с солиста, села на стул. Он так же безостановочно на меня глядел. Эта немая сцена двух обоюдно преданных друзей длилась несколько минут, казавшихся тогда бесконечностью.

– Я не знаю, зачем я это сделала.

– Ты хотела отомстить. Я ведь твой враг номер один.

– Нет… Я не знаю, зачем я тебя спасла. Еще не раз об этом пожалею.

И вновь наступила пауза. Я не знала, что еще можно сказать, но Алекс явно готовил слова, просто старательно выжидал момент, следил за моей реакцией, накалял обстановку интригой.

– Я должен тебе кое в чем признаться.

Я резко посмотрела на него. Старалась держаться, но, наверное, по моему лицу было понятно, насколько я напряжена и готова в любую секунду сорваться с места, вцепиться в него и закончить начатое. Он собирался признаться в том, что убил Стива.

Подумала я, но…

– Помнишь, я сказал, что не могу быть с тобой, потому что ты напоминаешь мне мою сестру? Я соврал. Я не мог полюбить тебя и кого-либо еще, потому что любил другую.

Я мгновенно успокоилась, выдохнула, даже почувствовала небольшой прилив счастья, что мои опасения не оправдались.

– Эйприл Боуэн?

Алекс кивнул.

– Можешь не рассказывать мне ее печальную историю, я все знаю.

– Не все ты знаешь. Когда она пришла ко мне и рассказала, что произошло… Я был, мягко говоря, в шоке. Вайред был тем еще ублюдком, и я бы сам его прикончил, если б набрался смелости, но мама… В тот момент, когда мне хотелось на стену лезть от горя, Эйприл нуждалась во мне, но я ее не видел и не слышал. А когда пришел в себя, ее уже не было. Я отправился в то место, которое когда-то было моим домом. Увидел Марса и навсегда запомнил его слова: «Я найду эту суку, выпотрошу ее и всю ее семью!» Я понял, что нужно срочно найти Лестера и предупредить его об опасности. От соседей Боуэнов я узнал, что вся семья уехала ночью в больницу, так как у Ванессы начались схватки. Там я его и нашел, все рассказал, а потом… Потом и Лестер поделился новостью.

Было видно, как Алекс мучился от боли. Не от ранений, а от той, что жгла душу и сердце. Мне редко когда удавалось увидеть Алекса настоящим. И в тот момент, я думаю, он был предо мной кристально чистым.

– Я мог ее спасти, но ничего для этого не сделал. И она нашла другое «спасение»… Поэтому, Глория, когда я узнал о том, что ты поставила себя на «счетчик», я понял, что тут мне точно нельзя бездействовать. Мой долг был тебя защитить. В ту ночь, когда ты сидела у тела Ребекки, а на нас надевали наручники, я чувствовал, что ты находишься на краю пропасти. Мне необходимо было выбраться из заключения, поэтому я и обратился к Лестеру. И когда он объявил условия, я, не задумываясь, согласился. Честно. Мне безразличны были испытания, подземелье, главное, чтобы ты была под контролем «Абиссали» и ничего не могла с собой сделать.

Так вот оно что… Значит, «Абиссаль» стала моим спасением? Значит, таков был мой план спасения? И тут я вновь вспомнила мертвых кроликов, поцелуи Леммона, гибель всех наших друзей, кровавую ночь на Гавайях, запах обгорелых трупов… Это мое спасение?!

– Ты много пережила, Глория, – сказал Алекс, будто прочитав мои мысли. – Я все на себе испытал, и я понимаю твою ненависть ко мне. Но знаешь, что? Я не жалею о своем решении. Все было не зря, Глория, и ты это сама понимаешь. Та наивная девочка с голубыми волосами мертва. Ты научилась выживать с волками. Ты знаешь, что такое жизнь и смерть, Темные улицы. Здесь твое место.

34

– Охренеть! Просто охренеть! – восхищался Джей, глядя на «Грандезу». – А внутрь зайдем?

– Конечно.

– Это ж сколько бабла вы срубаете на этом отеле?..

– А самое главное, что это чистое, легальное бабло.

Мы подошли ко входу в отель, перед нами образовалась небольшая очередь из посетителей – знатных, богатых, разодетых, каких обожал мистер Крэбтри. Мы с Джеем выглядели по сравнению с ними просто жалко. Он в спортивном костюме, с отросшими волосами, бородой. О себе я лучше вообще ничего говорить не буду. Таблетки, недосып и жуткое нежелание проживать очередной день превратили меня в серую мумию. Я была истощена настолько, что любая одежда на мне висела, как на вешалке.

– Добро пожаловать, – любезно сказал швейцар впереди стоящим людям.

Настала наша очередь. Только я сделала шаг к двери, как мощная рука швейцара толкнула меня в грудь.

– Помойка находится в другой стороне, – презрительно посмотрев на меня, сказал он.

Я опешила.

– Что, простите?

– Я говорю, проваливай отсюда, шавка, и забери с собой своего дружка-бомжа.

А в это время за нами как раз образовалась небольшая толпа богачей, которые одновременно и с удовольствием, и с презрением наблюдали за этой картиной.

– Ты че сказал?! – взорвался Джей.

– Тише, – повернулась я к нему.

Затем я обратила свой взор на швейцара. Тот уже готов был снова отшвырнуть меня как можно дальше, но тут я завела руку за волосы, манерно пальцами провела по шее, обнажив мою тату. Я обожала этот жест. Это все равно, что показать заряженное оружие, наточенный нож. А еще я любила реакцию людей, которым довелось увидеть это.

– Знаешь, что означает этот знак?

Швейцар покраснел, вспотел, глазки его забегали, губки затряслись.

– Извините, мне не стоило…

– Да, тебе не стоило. А теперь встань на колени и извинись еще раз.

Толпа сзади притихла, я почувствовала ее страх и смятение. Но больше всего разило страхом от несчастного швейцара, который до такой степени был растерян, что казалось, вот-вот упадет в обморок. Каждый служащий в «Грандезе» знал про «Абиссаль» и про то, что мы делаем с теми, кто рискнул перейти нам дорогу. Швейцар медленно встал на колени, посмотрел на толпу, еще больше краснея, затем на меня.

– Изви…

Он не успел договорить, и я думаю, он не скоро начал вновь говорить, потому что я применила один из приемчиков, которым меня научил старина Брайс. Я ударила швейцара ногой в челюсть. Тот упал, люди ахнули, Джей заржал.

– Добро пожаловать в «Грандезу», – сказала я.

Да, «Абиссаль» превратила меня в сволочь, я получала удовольствие от таких вот случаев. Мне нравились бесцеремонность, власть и сила, что я приобрела. Я очерствела, и в этом я видела некое превосходство.

– Глория, я твой кумир!

– Забыл? Здесь люди, так что зови меня Арес.

– Точно, Арес. Кстати, тебе подходит это имя. От него прямо-таки веет опасностью.

Я в голос засмеялась, обняла Джея и повела его в ресторан. Мы заказали самые дорогие блюда, не менее дорогой виски. Ели до вздувшихся животов, пили, смеялись. На несколько жалких часов мы решили устроить себе небольшой праздник.

И все было замечательно, но вдруг возникла пауза. Я взглянула на Джея и поняла, что с ним что-то не то. Он вмиг стал каким-то серьезным.

– Ты чего такой хмурый?

– Ничего, тебе показалось, – улыбнувшись, сказал он.

– Джей.

– Это мои последние дни на свободе.

– Что? Подожди, но твой отец…

– Мой отец сделал все, что мог. Ситуация – дерьмо. Стива убили, Алекса типа убили, а обществу нужен козел отпущения, на которого можно повесить все грехи. Мне светит около тридцати лет.

– Сколько?..

– Эй, ну ничего не изменится. Я буду рядом, просто… будем реже видеться.

– А что, если с тобой что-то произойдет?

– Какая же ты пессимистка! Я уже был там. Я знаю все законы и порядки, я справлюсь.

– И еще ты знаешь Моро.

Я даже не поняла, как эти слова смогли сорваться с моих уст. Но об этом человеке я думала ежедневно, ежесекундно. Я мучилась от незнания правды, я ничего не понимала и страстно желала во всем разобраться.

– Моро?

Алекс не зря сказал, чтобы я посмотрела на реакцию Джея. Она была достаточно красочной. Джей обеспокоенно глядел на меня, не зная, что сказать.

– Джей, скажи мне, кто это и почему ты мне о нем не рассказал раньше.

– Ты знаешь банду «Батчерс»?

– Да. Главарь – Бешеный Бранди.

– Это на воле, а за решеткой всем управляет Моро. Стремный тип. С ним никто не хочет связываться. Но… Я видел несколько раз, как Стив к нему подсаживался в столовой.

– То есть… В его смерти может быть виновен этот Моро?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь?! Джей, ты не ответил на второй мой вопрос, почему ты мне о нем не рассказал?

– Да забыл я! Когда я узнал, что ты в «Абиссали», у меня все из башки вылетело…

– Я чуть не убила Алекса, ты понимаешь это? Я его чуть не убила! – кричала я, вцепившись в стол.

– Арес…

Я не могла с ним находиться рядом. Я понимала, что, возможно, не увижу его больше на воле, но чувства обиды и ненависти к себе были сильнее печали из-за разлуки.

Я ведь могла убить Алекса… Я могла его убить ни за что.

Я любила по вечерам сидеть на лавке у крыльца нашего дома. Тусклый свет фонаря, стрекотание насекомых, небо, мрачнеющее с каждой секундой, и больше ничего. Обняв колени, я сидела, смотрела в темноту, курила и пыталась хоть на мгновение выкинуть из головы образ Алекса. Не получалось. Даже таблетки не помогали затмить это жуткое воспоминание. Его распятое тело, исчерченное струями алой крови…

Его признание. Оно тоже не давало мне покоя. Алекс действительно хотел спасти меня…

– Не помешаю?

Я вздрогнула. Рядом со мной оказался Доминик.

– Нет.

Он сел рядом. Я угостила его сигаретой, сама затянулась. Я надеялась, что он начнет разговор, но Доминик все молчал и молчал. И это неловкое молчание почему-то нервировало меня. Нужно было немедленно исправлять ситуацию, и вопрос в моей голове возник мгновенно:

– Каким ты видишь себя через сорок лет? Все так же вольно разгуливающим по Темным улицам?

– Раньше мне нравилась такая перспектива.

– А что изменилось сейчас?

– Я встретил девушку, с которой хочу через сорок лет нянчить внуков.

Черт возьми, Глория, лучше бы ты молчала.

– Ты хотела бы покончить с «Абиссалью» раз и навсегда?

– Спрашиваешь! Это самое дикое желание на данный момент. Но оно так и останется желанием… Лестер меня никогда не отпустит.

– Отпустит, если этим вопросом займусь я. Как ты могла заметить, я имею здесь некую власть, и если я поговорю с Лестером, он отпустит нас двоих завтра же.

– Нас двоих?

– Только так. Ты выйдешь на свободу только со мной, иначе… встретишь смерть в «Абиссали». Выбор за тобой.

Это звучало как угроза. Я посмотрела на Доминика, наверное, с недоумением, а хотелось с благодарностью. Он искренне хотел мне помочь. Я не сомневалась в его чувствах, я сомневалась лишь насчет себя.

– Доминик, неужели ты ничего не понял в тот вечер? Мы не пара. Я не могу тебя обманывать.

– Знаю, что не можешь. Мне и нравится в тебе именно эта чистота. Я не требую от тебя сейчас чего-то глобального, я просто хочу, чтобы ты пообещала мне, что ты постараешься его забыть.

Доминик был для меня спасательным кругом, который был на расстоянии вытянутой руки, но я была бессильна. То мощное и глубокое, что я испытывала к Стиву, топило меня, накрывало гигантскими волнами, одна за одной.

– Я не смогу.

– Глория, подумай еще раз. Я предлагаю тебе свободу. Уже завтра мы сможем уехать, куда ты пожелаешь. Весь этот ад закончится в одночасье. Только сперва ты должна принять правильное решение. И да, если ты испортишь со мной отношения, то жить тебе здесь станет еще тяжелее.

А вот это была настоящая угроза. Доминик Дерси не привык проигрывать, и, когда он понимал, что удача вот-вот от него отвернется, он начинал играть по-другому.

Я потушила сигарету. Встала напротив него, улыбнулась. Он был уже окрылен от осознания своей победы.

– Я никогда его не забуду.

«Здесь твое место», – сказал мне Алекс. Здесь, среди мрачных, обшарпанных улиц, среди барыг и забрызганных кровью денег. Среди разъяренных братьев Дерси, которые теперь синхронно мстили мне за мое решение. Они посылали меня на самую жуткую работу. В одиночку мне приходилось бродить по наркоточкам, собирать дань с дилеров, без подкрепления иметь дело с самыми мерзкими упырями Темных улиц. Дерси явно надеялись, что на одной из точек меня кто-нибудь прикончит, но мне почему-то везло. Определенную роль играли таблетки, которые мне давала Миди. Они управляли мной, лишали всякого страха.

Однажды меня пытались изнасиловать четверо отморозков. Я пришла в квартиру Эдди, той самой свиньи, на которой я впервые отработала приемы под руководством Брайса. Эдди жутко обрадовался тому, что я пришла на этот раз одна, плюс ко всему он и трое его дружков, что были в его квартире, были хорошо обдолбаны, и им в голову пришла великолепная мысль. Двое держали меня, Эдди бил меня, четвертый стоял в сторонке и наблюдал за представлением. Потом они повалили меня на пол, и в этот момент в квартире появился пятый. Узнав, что я из «Абиссали», он тут же приказал своим дружкам остановиться. Эдди долго возражал, но мой спаситель все же смог ему донести, что с ним сделает «Абиссаль», если со мной что-то случится.

Этот ад мог длиться бесконечно. Но в один момент все изменилось.

После того случая с Эдди Север вызвалась мне помочь. Теперь мы вместе ходили на все точки, и я чувствовала себя под защитой.

Мы направлялись к очередной точке, о чем-то беседовали, уже почти дошли до назначенного адреса, как вдруг… Увидели ее.

– Вот это новости!.. – сказала Север, смотря вслед Миди, которая только что покинула точку. – Эта тварь всем врала!

Север уже хотела податься вперед, догнать Миди, взять ее за шкирку и высказать все, что она о ней думает, но я ее остановила:

– Север, постой.

– Я сейчас же расскажу об этом Лестеру, – она потянулась к карману, в котором лежал телефон.

– Зачем?!

– Что значит зачем? Лестер доверяет ей, а она до сих пор на наркоте!

И снабжает ею меня. Спасает меня. Поэтому я должна была спасти ее.

– Слушай, неужели ты думаешь, что наркозависимость Миди важнее всего дерьма, что сейчас происходит?

– Ты права. Но черт возьми!.. Я ведь тоже ей поверила. Господи, почему Лестер до сих пор держит ее среди нас?!

– Да… И откуда такие берутся?

– Из Торрингтона. Так что, если когда-нибудь захочешь туда поехать, знай, что там живут вот такие сумасшедшие.

Меня на мгновение парализовало.

– Она из Торрингтона?

– Да, а что?

– Твою ж мать!..

– Глория, ты чего?

Я нашла в себе силы отойти к ближайшим ступенькам, сесть, а после схватиться за голову и наконец понять, что только что произошло. Север села рядом, недоумевая.

– Эй, успокойся и объясни мне, что случилось.

И я все ей рассказала. С самого начала. Про то, что я сохранила жизнь Клиффу и втянула его в большие неприятности, заставив вклиниться в «Лассу» и докладывать мне обо всем. О том, что я не рассказала Лестеру про загадочную женщину, которая мстит за смерть Дезмонда. Про то, что я вела чертово расследование, чтобы обменять правду на свободу. И наконец, про то, что Клифф перед своим исчезновением уехал в Торрингтон, чтобы найти последнюю зацепку. А когда он звонил мне в последний раз, то собирался рассказать о том, что в «Абиссали» есть предатель. Миди Миллард.

Дочь Дезмонда.

– Мне сейчас так хочется выматериться, но даже самый жуткий мат, что я знаю, не подойдет для этой ситуации… – сказала Север. – Все это время предатель был среди нас… Все это время он сидел с нами за одним столом и знал про все наши планы.

– И вот почему Сайорс помог «Лассе» уничтожить «Буйволов». Эта парочка была заодно.

– Черт!..

– Вот теперь точно нужно сообщить обо всем Лестеру.

– Вот теперь это точно глупо.

– Почему?

– Да потому что Лестер – бывший коп. Он поверит, только если у нас будут доказательства, факты, а у нас с тобой только слова и ярость.

– И что же тогда делать?!

– Пока не знаю… Но у нас есть козырь. Мы с тобой знаем правду, и это главное. Теперь мы должны все исправить…

Тем же вечером случилось еще одно неожиданное событие. Лестер покинул свою комнату, собрал всех в зале. Невероятно тяжело было находиться в одном помещении с Миди. Я сидела напротив нее и умоляла себя держаться, молчать, не подавать виду. Север с этой задачей прекрасно справлялась. Она вела себя как ни в чем не бывало, лишь изредка посматривая на Миди, надежно спрятав страшную правду за маской безразличия. Правда грела душу Север. Меня же она разлагала изнутри.

– Как дела у Алекса? – спросил Лестер.

– Поправляется. Через пару дней его выпишут, – ответил Доминик.

– Хорошо. Миди, налей всем вина.

Лестер выглядел пугающе. Он истощал, побледнел, оброс еще сильнее, а его взгляд… Столько тоски и боли я не видела даже в своем отражении в зеркале.

Больнее всего ранит не пуля, а осознание. Осознание, что ты мог спасти своего близкого человека, но ничего для этого не сделал.

– Я хочу… попросить у вас прощения. За то, что долго отсутствовал, и за то, во что я превратил вашу жизнь. Я ваше проклятие. С самого начала я твердил вам, что мы одна семья. Мы должны уважать и беречь друг друга. Каждый из вас прекрасно справлялся со своей обязанностью. Вы были верны мне, рисковали жизнью ради общей цели… Брайс, ты помнишь маленького Джеки?

– Конечно, помню.

– Я так быстро его полюбил… Я хотел сделать его счастливым. Но твой эксперимент все разрушил. Ты же понимаешь, о чем я? После того как ты предложил испытывать его, натаскивать, как собаку, я перестал относиться к нему как к ребенку. Я втянулся. Мне нравилось за ним наблюдать, учить его. Я с нетерпением ждал отличных результатов нашего эксперимента. И в итоге… Я превратил мальчишку в верного, хорошо выдрессированного пса. Я лишил его счастья… Я лишил его жизни.

– Лестер, прекрати нести эту чушь, – сказал Брайс.

– Я лишил его жизни… И то же самое я делаю с вами. Я – ваше проклятие. Если я не остановлюсь сейчас, то скоро не станет всех вас.

Мы все замерли, до конца не осознавая, что происходит. Лестер допил вино, а затем сказал:

– С этой минуты «Абиссаль» больше не существует. Вы все свободны.

Вы все свободны…

35

– Лестер, ты не в себе, – сказал Брайс. – Не время опускать руки, ты ведь понимаешь?

– Джеки мертв. Все наши друзья убиты, твоя семья до сих пор в опасности, – продолжил Доминик.

– Впервые в жизни согласна с Дерси, – пискнула Миди. – Лестер, никогда не думала, что ты можешь так быстро сдаться…

Вы все свободны…Такое могло мне только присниться. И пока длилась небольшая пауза после долгожданных слов Лестера, пока Дерси говорили в противовес, я сидела и едва сдерживала себя, чтобы не залезть на стол и не станцевать от счастья. Та невидимая цепь, которую я тащила на себе уже почти год, рухнула наземь. Но вдруг я услышала голос Миди и тут же вернулась в реальность. Я вспомнила маленького, напуганного Ноа, заплаканную Ванессу, мои руки в крови, тела в огне… Весь этот ужас – заслуга Миди. И эта тварь сидела напротив меня, что-то там вякала и пыталась выдавить из себя сострадание. Мне уже было плевать на свободу, на всю боль, что я пережила. Я видела только Миди, и правда просилась выйти наружу.

– Лестер, ты не знаешь главное…

– Да, то, что мы тебя уважаем и рискуем только по своему выбору, – прервала меня Север.

Она встала из-за стола, мы обменялись взглядами. Я – полным недоумения, она – полным негодования.

– Ты еще не оправился после смерти Джеки. Может, тебе лучше поехать к Ванессе и детям? А мы сами со всем разберемся. Так ведь, ребята?

– Без сомнения, – ответил Брайс.

– А теперь давайте выпьем за Джеки. За славного мальчишку, которого мы все так любили…

После собрания мы с Север вышли на улицу, скрылись за углом дома.

– Почему ты не дала мне ему рассказать?!

– Глория, мы же это обсудили? У нас ничего нет против Миди.

– Но где мы возьмем доказательства?

Север достала сигарету, закурила, стала глядеть по сторонам, словно ища где-то подсказку. Вдруг скрипнула дверь. Мы выглянули из-за угла и увидели Миди, направляющуюся к одной из машин.

– Куда она? – спросила я.

– Это мы и выясним.

– Может, хотя бы Дерси расскажем?

– Только время потеряем. Сделаем видео, запись на диктофон, все что угодно, главное, действовать немедленно.

Ехать за Миди пришлось недолго. Она остановилась всего в шести километрах от нашего дома у какого-то нежилого здания. Классика жанра. Стало привычным приезжать на развязку в какое-нибудь жуткое место поздним вечером.

Мы покинули машину и направились к зданию. И все-таки я жалела, что мы приехали без братьев. С ними было бы как-то поспокойнее. Нет, мне не было страшно, но во мне не было уверенности, что мы с Север справимся. Мы не знали, что нас ждет впереди. Засада, или же мы увидем жалкую кучку наркош, или Миди просто будет сидеть в одиночестве на бетонном полу. Мало ли что этой больной в голову взбредет?

Зашли внутрь, включили фонарики в телефонах. Я острожно шла за Север, глядела себе под ноги и кидала взгляд на спину Север, что бесстрашно шла в темноту.

– Я должна тебе кое-что рассказать, – вдруг сказала она. – Миди тебя опередила.

– Ты о чем?

– Она первая начала играть в детектива, после смерти Сайорса Миди обратилась ко мне за помощью, и мы объединились.

– Север, я ничего не понимаю…

Пройдя через мрачный лабиринт, мы завернули в огромное помещение, которое раньше, по всей видимости, служило холлом.

– Эй, какого черта происходит?

В темноте я разглядела Миди.

– Когда мне сообщили, что кое-кто добрался до Торрингтона, я заволновалась.

И тут у меня перехватило дыхание.

– Ты выбрала себе очень верного помощника. Клифф даже под страхом смерти не говорил, на кого он работает. И он унес эту тайну с собой в могилу.

Я еле стояла на ногах. Я не знала, что во мне тогда превалировало: невыносимая ненависть, горькая обида из-за кошмарного предательства или душераздирающая жалость к Клиффу.

– Мне срочно нужно было выяснить, кто же роет на меня информацию. Я точно знала, что это кто-то из «Абиссали», поэтому между делом я в разговоре с каждым упоминала о Торрингтоне, чтобы проверить реакцию. Ты выдала себя с потрохами.

Даже во всепоглощающей тьме я видела ее улыбку. Она была столь дьявольской, что от нее холодело внутри.

Миди стояла совсем близко, такая же обескураженная. Мне и в голову не могло прийти, что ситуация обернется таким вот образом. Север… Она была мне по-настоящему родным человеком. Только ей я доверяла, только на нее я могла положиться. Север меня столько выручала, столькому научила! Какое же гнилье скрывалось под маской хорошего, честного человека!..

– Миди, мне трудно об этом говорить, но Сайорс первым обо мне узнал. Совершенно случайно заметил меня в компании с одним из людей «Лассы». Поэтому мне пришлось его уничтожить. Сайорс действительно посетил наш склад последним, но взрывчатку он не трогал. Запись я подделала.

– Мразь!!!

Миди кинулась на Север, та ее оттолкнула.

– Тише, не трать зря силы, они тебе еще понадобятся. Жаль, конечно, Сайорса, но так я поступаю со всеми, кто много знает. Так я поступлю и с вами. Ребята, покажитесь.

По ее команде вдруг стали выползать черные силуэты с разных сторон, со всех углов. Лица были спрятаны под мерзкими пластмассовыми масками. Мы были окружены.

– Я предлагаю сыграть вам в одну игру. Тот, кто первый поймает этих двоих, получит от меня особый подарок. Как только я покину здание, игра начнется. Желаю удачи, господа «Батчерс».

Север улыбнулась напоследок и зашагала прочь. Сердце барабанило в груди, тело мое застыло в диком ужасе. Я не понимала, что мне нужно делать, как спастись. Люди в масках все еще стояли и безмолвно глядели на нас, предвкушая победу, питаясь нашим страхом. Внутри все одномоментно обрушилось с болью, когда мы услышали, как захлопнулась дверь. Кто-то схватил меня за руку, я обернулась и увидела, как Миди тащит меня за собой. «Батчерс» тут же приступили к делу. С жуткими, первобытными криками они кинулись бежать в нашу сторону. Нам удалось выбежать из холла, вслепую мы бежали вперед, постоянно натыкаясь на что-то, рискуя упасть. Здание было настолько огромным и запутанным, что оттуда и при свете дня, наверное, трудно выбраться, что уж говорить про кромешную тьму.

Внезапно один из преследователей набросился на меня сзади, я вскрикнула, упала, тот стал скручивать меня и злобно смеяться. Вскоре раздался выстрел. Через мгновение рядом со мной уже лежало бездыханное тело. Я встала, схватила Миди за руку, и мы снова двинулись в путь. Мы обе понимали, что к выходу бежать ни в коем случае нельзя, так как нас определенно там ждали. Мы каким-то чудом нашли лестницу. За нами бежало несколько человек, так что нам пришлось чуть ли не взлететь на второй этаж. Я уже задыхалась, Миди тоже, но об отдыхе и речи не шло. Те, кто был сзади нас, догоняли, и это осознание окончательно вышибло силы. Я уже предчувствовала, как чья-то рука схватит меня за шкирку. Миди вновь стала стрелять, но ее усилия были напрасными. Пули исчезали во тьме, так и не найдя плоть врагов.

– Сука! – крикнула Миди.

Это означало, что мы остались без оружия. Мы кинулись бежать, но было уже поздно. Один схватил меня, другой Миди. Меня затолкнули в какую-то комнату и захлопнули дверь. Я тут же встала, услышала за дверью возню. Эти двое расправлялись с Миди, а меня, вероятно, оставили на десерт. В комнате было окно, вернее, то, что от него осталось, огромный прямоугольник, единственное сообщение с внешним миром. Я лишь взглянула на него, но не могла даже подумать о том, чтобы сбежать, оставив Миди с этими ублюдками. Я подошла к двери, только собралась ее открыть, как она сама распахнулась. Некто толкнул Миди ко мне, целую и невредимую. Второй из преследовавших нас лежал без сознания. Сначала у меня промелькнула мысль, что этот незнакомец хочет нам помочь, но потом я вспомнила условия «игры» – только один должен нас поймать и получить вознаграждение.

Мы с Миди, уставшие и беспомощные, прислонились спинами к шершавой стене. Незнакомец стоял напротив, наслаждаясь своей добычей. Он сорвал маску со своего лица и…

– Ну вот мы и встретились, малышка.

Я в ужасе вздрогнула, закрыла раскрытый рот руками, чтобы не закричать.

Перед нами стоял Стив. Я понимала, что это очередная моя галлюцинация, но отчего-то меня начало всю трясти, и вдруг глаза наполнились слезами.

– О господи!.. – прошептала Миди.

– Ты тоже его видишь?

– Еще как вижу…

Черт возьми… Это не галлюцинация. Неужели… Как такое возможно?!

– Я понимаю, у тебя много вопросов, но сейчас нам нужно выбраться из этой жопы.

Стив побежал к окну.

Боже!.. Этого не может быть.

– Быстрее.

Миди вновь взяла меня за руку. Я была словно под общей анестезией. Моргнула – оказалась у окна, еще раз моргнула – спрыгнула со второго этажа. Ничего не чувствуя, не соображая, я бежала вперед за двумя человеческими фигурами.

– Где ваша машина? – спросил Стив.

– За мной, скорее!

Я была бестолковой игрушкой, управляемой пультом. Села в машину, уставилась в окно. Миди сидела за рулем, со всей силы давила на газ, Стив сидел рядом со мной, но я его не замечала.

Это просто не может быть правдой. Я окончательно сошла с ума.

– А теперь, Иисус, расскажи, как ты восстал из мертвых?!

– Когда я узнал про то, что Алекс продал тебя Лестеру, я понял, что мне нужно срочно выбраться из тюрьмы, чтобы спасти тебя. Я договорился с человеком, который ведет дела «Батчерс» за решеткой, чтобы тот помог мне выбраться, а я взамен выполню любую черную работу.

– Но тебя ведь жутко избили? Из-за чего?

– Драка была спланирована, потому что мне нужно было попасть в госпиталь, там работал один из людей «Батчерс».

– Я в шоке! Если бы ты не воскрес, нас бы уже этим вечером прикончили.

– Миди, останови машину.

Мне не хватало воздуха. К счастью, мы уже прилично отъехали и могли позволить себе остановиться. Я покинула салон. Схватилась руками за голову, закрыла глаза.

Может, мне все это снится? Как заставить себя проснуться? Как вернуться в чертову реальность?

Стив подошел ко мне. У него больше не было крашеной, кипенно-белой прически рокера. Теперь вместо нее были натуральные светло-золотистые волосы. Щеки и подбородок скрыты за густыми зарослями бороды. Это сделало его еще мужественнее и взрослее. Неизменным остался лишь взгляд. Ясно-голубые глаза смотрели на меня все так же с гигантской любовью.

Он обнял меня.

– Прости за то, что не появился раньше, было слишком опасно. Я так люблю тебя, малышка. Как же я по тебе скучал!

Я еще сильнее задрожала. Почувствовала его запах… Он заставил меня прийти в себя. Стив был реальным, его объятия были реальными, его голос, тепло. Он был здесь, со мной. Он не умер, я ведь это понимала сердцем, но боялась внушить себе это и начать жить иллюзиями. Я не могла с ним расстаться, потому что знала, что, так или иначе, нам суждено быть вместе.

Я и не заметила, как начала рыдать. Обняла его в ответ – так крепко, так жадно. Я прижалась к нему, заливаясь слезами. Я забыла обо всем. Об «Абиссали», о Север, о том, что нас с Миди совсем недавно едва не убили. Все казалось второстепенным. Все было не важно, потому что рядом со мной был он.

– Это, конечно, очень трогательно, но, Глория, у нас осталось одно незавершенное дело, – сказала Миди.

Мне ни капельки не хотелось возвращаться туда, но долг обязывал. Ради Ванессы, Арбери и Ноа я должна была вернуться.

– Может, я все-таки пойду с вами?

– Нет, мы сами разберемся, поверь, – ответила Миди.

Я поцеловала его, совершенно окрыленная, опьяненная им. Улыбнулась и пошла за Миди.

– Это точно не сон? – спросила я.

Миди ухмыльнулась.

– Точно. Если хочешь, могу ущипнуть.

Север была уже в нашем логове. Машина, на которой мы с ней ехали, была припаркована. Дома все уже спали. Мы направились в комнату Лестера, он ее всегда закрывал на ключ. Постучались. Через пару минут дверь распахнулась.

Лестер не поверил бы нам на слово, как бы мы красочно ни старались описать ситуацию. Благо в руках у меня было достойное доказательство. Север была настолько уверена, что живой я в этот дом уже не вернусь, что от чистого сердца подала мне идею, как собрать улики. Как только мы выбрались с ней из машины и шли на якобы разоблачение Миди, я включила камеру и засунула ее в передний карман джинсов.

Без лишних слов я всучила Лестеру видеозапись. Лестер мрачнел с каждой секундой. Досмотрев, не говоря ни слова, он покинул свою комнату, разбудил Брайса, затем Доминика. И после мы всей дружной, разъяренной компанией пошли к Север.

Сказать, что та была шокирована, увидев нас с Миди целыми и невредимыми, – это ничего не сказать. Север едва не лишилась дара речи. Дерси тут же схватили ее.

– Ах ты мразь, подлая крыса! – свирепствовал Брайс.

– Ты даже не представляешь, какой ад тебя ждет, – прошипел Доминик.

– Подождите, пусть сначала все расскажет.

– А что ты хочешь, чтобы я рассказала? Что ты – конченный лох? Что все это время «Ласса» управляла вами, была в курсе всех ваших дел? Менее выгодные дела мы игнорировали, крупные сделки – обрывали, например с Ферджессом. Лестер, твоя проблема в том, что ты видишь в людях только хорошее. Вот я спасла тебе жизнь на той встрече с «Грифами», и ты сразу же принял меня к себе в семью, зацепившись за этот геройский поступок. Но ты даже не задумался о том, как я могла так вовремя оказаться рядом, почему я так метко и бесстрашно стреляла… Все было подстроено, я должна была оказаться среди вас. Глория, помнишь, ты интересовалась, почему у меня кличка «Север»? Папа меня так называл. Потому что я всегда была холодной, черствой с самого детства… Ты спрашивала, как меня зовут по-настоящему. Что ж, самое время представиться. Я Мелания Уайдлер.

Никто, кроме меня, не знал, что Север – не просто крыса, а еще и дочь Дезмонда. Все были просто вне себя…

– Папа всегда говорил, что я гораздо жестче его и умнее. Он был прав. Отец был тем еще глупцом. Я ведь его предупредила, что у «Абиссали» появились новые союзники. Людей у Крэбтри достаточно, чтобы перебить «Лассу», но папа меня не послушал…

– И поэтому ты начала вендетту?

– А ты бы на моем месте поступил иначе? Я видела, как умирает мой отец, и мне пришлось делать вид, что я этому рада. Тогда я поклялась доставить тебе столько же боли. Ударить по самому больному. Я отправила своих людей на Гавайи, специально не сказала им про то, что с твоей семейкой будет еще и Глория, потому что, даже имея идеальный план, всегда нужно думать о возможном провале. О том, что Глория будет на Гавайях, знали только избранные и в случае чего, я могла бы себя выдать.

– Пора заканчивать эту пустую болтовню, отведите ее в подземелье! – скомандовала Миди.

– Погодите. Я должна вам еще кое-что рассказать. Как я уже упомянула ранее, я всегда думаю о возможном провале, поэтому я подстраховалась. Если я не покину этот дом живой, то погибнут еще сотни невинных душ. «Грандеза» – заминирован.

– Она блефует! – крикнула я.

– Нет, милая, я не фанатка розыгрышей, как ты. Элиот был так окрылен мгновенным успехом «Грандезы», что даже и не заметил, сколько непрошеных гостей посетило его отель. Мои люди установили бомбы практически на каждом этаже. Так что вот мои условия: мы прямо сейчас заканчиваем войну, я покидаю ваш дом и прячусь в своей норке, как трусливая крыска, либо вы меня зверски, в стиле «Абиссали», убиваете, и я забираю с собой сотни обездоленных людей.

Не дожидаясь ответа Лестера, Мелания высвободила себя из рук братьев Дерси. Спокойно надела свитер, взяла сумку, накидала несколько вещичек и так же спокойно подошла к двери.

– Прощайте. С вами было приятно иметь дело.

А после она исчезла.

– Лестер, умоляю, прикажи мне ее остановить! – негодовал Брайс.

– Ты не слышал, что она сказала?! Я верю в то, что «Грандеза» заминирован. Это не блеф. Доминик, звони скорее Крэбтри.

– Понял, – сказал Доминик и выбежал из комнаты.

– Эта конченая гнида… все это время была рядом…

– Брайс, мы найдем ее. Все вместе.

– Я в этом не буду участвовать, – сказала я.

– И я, – пискнула Миди. – Да, мы уходим.

– Вы обе совсем спятили?! Нам сейчас нужен каждый человек!

– Брайс, пока Лестер горевал, а ты отдавал нелепые приказы, мы с Глорией занимались делом! Теперь ваша очередь действовать, а мы заслужили покой!

– Лестер, больше всего на свете я хочу уйти с миром. Не лишай нас жизни.

Он ничего не сказал, лишь протянул руку к двери, давая добро. Миди тут же выскочила, я посмотрела в последний раз на раздосадованного Брайса, затем на Лестера. Мне много чего хотелось сказать тогда, но больше всего мне хотелось к Стиву. Как можно скорее. Мы с Миди собрали наши вещи, встретились у лестницы.

– Подожди меня на улице, я сейчас.

Миди поскакала на первый этаж, а я должна была выполнить последнее дело, будучи в логове «Абиссали».

Я распахнула дверь, перешагнула порог, вдохнула полной грудью.

– Боже, зачем ты взяла с собой это слюнявое чудовище?

– Я обещала о нем позаботиться.

Я, Миди и Вашингтон направились к машине.

Свет проник в густую тьму и дал надежду на спасение.

Часть 7. Исход

36

Мы стояли у беззвучной реки. Рассвет окрасил небо блеклыми красками, звезды по очереди исчезали, нехотя, словно непослушные дети, которых мама заставляет разойтись по комнатам и заснуть.

– Значит, Багс – тоже дело ее рук. Она боялась, что он ее выдаст, поэтому решила избавиться от него. А мы ведь подумали на Джеки…

– Не знаю, почему я тебе до последнего не доверяла. Наверное, из-за того, что после твоего появления все изменилось. Я пыталась следить за каждым твоим шагом, а Север мне в этом помогала. И вот вчера она сказала, что узнала кое-что про тебя и мне нужно отправиться в назначенное место, чтобы окончательно добраться до истины.

– И в итоге она решила убить нас одним выстрелом…

– Никогда бы не подумала, что она окажется предателем. Кто угодно, но не она.

Стив все это время стоял рядом, курил, вежливо не вмешивался в наш разговор, хотя я чувствовала, как ему хотелось присоединиться к нам и, возможно, задать пару вопросов. Я взяла его за руку, переплела пальцы, трепетное волнение вмиг вскружило мне голову.

– Можно я никогда больше не буду тебя отпускать?

Он улыбнулся, наклонился и поцеловал меня в спинку носа. В этот момент я распалась на атомы от абсолютного счастья.

– И куда вы теперь? – спросила Миди.

– Я нашел одно миленькое местечко, но пока не скажу какое. Это сюрприз. Оно, конечно, далековато, но ты же любишь долгие поездки?

Я обняла его за шею, встала на цыпочки, чтобы достать до губ. Я была готова его съесть. Звучит не слишком романтично, но какая уж тут романтика, когда ты так долго существовал без этого человека. Именно существовал, а не жил. Он был самым аппетитнейшим, самым дорогим, самым единственным! Внутри меня все дрожало, миллионы нервных импульсов носились по моему телу, заставляя ощущать давно забытое, казалось бы потерянное, блаженство.

– Я тоже далеко уеду, – вдруг сказала Миди.

Мы оторвались друг от друга, посмотрели в глаза, неловко заулыбались, словно только что за нашим действом следил целый стадион.

– Давайте поспим хотя бы пару часов, – сказала Миди.

– Отличная идея, – мгновенно ответил Стив.

Миди расположилась на переднем сиденье, мы со Стивом – на заднем. Отрубились сразу же. Глубокий сон накрыл, как сильнодействующий наркотик. Но вдруг послышался лай. Я открыла глаза. Вашингтон, сидевший на переднем пассажирском сиденье, обеспокоенно смотрел в стекло, скулил и вновь начал лаять.

– Вашингтон, успокойся, – прошипела я.

– А где Миди? – спросил Стив.

Мы вышли из машины, увидели, как Миди, прилично отдалившись, шла вдоль берега.

– Миди! – крикнула я.

Она остановилась, но даже не посмотрела в нашу сторону. Вместо этого Миди вошла в воду. Прямо в одежде. Она стремительно шла вперед, пока вода не оказалась ей по пояс, а затем нырнула.

– Миди!!!

Мы помчались вперед с невероятной силой. Оказавшись в реке, меня охватила паника, за это время она уже успела впустить воду в легкие и медленно пойти ко дну. Стив несколько раз нырял, но все было безуспешно. И когда я уже окончательно смирилась с тем, что этим утром мы потеряли Миди безвозвратно, случилось настоящее чудо. Стив вынырнул вместе с бездыханной Миди.

Выбравшись на берег, мы тут же приступили к искусственной вентиляции легких и непрямому массажу. Стив из последних сил сдавливал ей грудную клетку, пытаясь достучаться до умирающего сердца. Один, два, три, четыре…

Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать…

Шесть, семь, восемь, девять…

И тут ее тело вдруг съежилось, изо рта и носа стала выходить вода. Мы со Стивом вздохнули с облегчением, а Миди пришлось еще несколько минут приходить в себя.

– Может, на помощь кого-нибудь позвать? – спросил Стив.

– Миди, ты как?

Она жутко тряслась. Сначала я думала, что из-за холода, но потом поняла по ее всхлипываниям и слезам, что у нее началась истерика.

– Мы убили его просто так… Ни за что… Как мне теперь жить с этим?

А здесь я сразу поняла, о чем идет речь. Вернее, о ком.

– Но если Сайорс знал правду, почему он ничего не рассказал?

– Я ему не поверила. Он решил меня наказать.

– Ничего себе наказание!.. Миди, не вини себя. Он умирал, зная, что среди нас есть предатель. Из-за долбаных принципов он подверг нас всех опасности! Очнись! Ты ни в чем не виновата.

Она села, прижав колени к груди. Я слышала, как стучат ее зубы.

– Извините за этот цирк. Вам пора ехать. Уезжайте из этого города как можно скорее.

Я обернулась, встретилась со взглядом Стива. Мы поняли друг друга без слов.

– Ты поедешь с нами.

– Что? Нет, ребят, на сегодня хватит с благородностью. Я справлюсь, клянусь.

– Миди, ты поедешь с нами. Придешь в себя, а потом уедешь, куда захочешь.

– Угадай кто?

Он стоял сзади, накрыл мои глаза своими шершавыми ладонями.

– Болван, – смеясь, сказала я.

– Почему?

– Я видела, как ты переходил дорогу.

Джей наконец убрал руки от моего лица, обошел меня, сначала улыбался, а потом вдруг стал серьезным, даже мрачным.

– Я так рад, что ты позвонила. Честно, я все это время себе места не находил. Прости меня…

– Это уже не важно.

– Нет, важно. Прости меня, я не должен был так поступать и…

– Угадай кто?

Стив стоял сзади, так же закрыв ладонями глаза Джея. Тот окаменел. Он сидел с раскрытым ртом, не шевелясь, боясь даже вздохнуть.

– Стив, кажется, у него инфаркт.

Стив тут же перестал играть в угадайку, взял за плечи друга, нагнулся, чтобы тот увидел его лицо.

– Привет, братишка, – сказал он.

– Яйца кота мне в задницу. Не может быть… Как? Как это?.. – почти шепотом говорил испуганный Джей.

– Ну я умер, попал в ад, а там мне сказали, что такому засранцу, как я, даже в аду нет места. Поэтому я вернулся назад.

– А-а-а-а-а-а-а!!!

Джей подпрыгнул, накинулся на Стива с крепкими объятиями. Заплакал. Своих слез абсолютно не стеснялся, а я сидела напротив, за столиком безлюдной уличной кафешки, и сама чувствовала, что вот-вот разревусь.

– Ну все… – сказал Стив, стирая слезы с покрасневших щек Джея.

– Не могу в это поверить… – всхлипывая, сказал Джей.

– Подожди, мне послышалось или ты в самом деле сказал: «Яйца кота мне в задницу»?

– Не понимаю, о чем ты…

Мы дружно посмеялись над этим, а затем Стив приступил к серьезному разговору. Он рассказал всю правду, как «умер», чем занимался после своей «смерти». Для того чтобы заплатить за свою свободу, Стиву пришлось выполнить немало грязных дел. Благо «Батчерс» в основном занимались грабежом. Эти ребята обожали большие деньги и колючую опасность. Банки, склады, ювелирные… Минимум жертв и максимум бабла. Это меня в некоторой степени успокаивало. Стив пережил меньший кошмар, в отличие от меня.

– Эй, может, поедем уже? А то Вашингтон бушует.

– А это?.. – удивился Джей внезапному появлению Миди.

– Миди Миллард, приятно познакомиться, – делано представилась Миди, протягивая вперед свою тощую ручонку, чтобы обменяться рукопожатием.

– Ребят, останьтесь еще на пару дней. До моего суда. Умоляю.

– Мы не можем, ты же сам понимаешь, – тихо произнес Стив.

– Понимаю… Но вы хоть письма пишите. А то я точно сдохну от тоски. – Джей сидел перед нами такой подавленный, что сердце кровью обливалось.

– Да не будем мы писать никакие письма, – несколько грубо ответил Стив. – Зачем? Если у нас как раз осталось одно свободное место.

– Ты это… серьезно?!

– Ну какие тут могут быть шутки?

– Нет, это очень крутое предложение, конечно… Но вы представляете, как рискуете? Вы свободные люди, а я… Из-за меня вам снова придется куда-то безостановочно бежать, скрываться, бояться… Я не могу так с вами поступить.

– Мы знаем, на какой риск идем, но иначе поступить не можем. Я долго к этому готовился, все обдумал, нашел безопасное место для всех нас. Теперь выбор за тобой.

Я понимала опасения Джея. Конечно, он будет гигантской приманкой для полиции, тем более сейчас он один из самых обсуждаемых преступников Америки. Но я и Стив давно привыкли к бегству, к страху… С этим смириться гораздо легче, чем с огромным отчаянием от осознания, что твой друг гниет в тюрьме, а ты даже не попытался ему помочь.

– Мы счастливы и свободны, Джей… – сказала я.

И эта фраза мгновенно отключила все его сомнения. Его глаза засияли, губы затряслись и расплылись в улыбке.

– Как же я вас люблю, ребята!.. Если б вы знали, как я вас люблю!

– Джей, если ты с нами, то встань, подними руки к небу и закричи: «Яйца кота мне в задницу!» – сказал Стив.

Тут уже Джей, не раздумывая, выполнил приказ Стива:

– ЯЙЦА КОТА МНЕ В ЗАДНИЦУ!!!

После этого мы со Стивом набросились на опьяненного счастьем Джея. Мы втроем обнялись, смеясь и плача одновременно.

Это было потрясающе!

Словно все это время я находилась под бетонной плитой, что мешала мне дышать, словно мне снился кошмар, а теперь я внезапно проснулась. Вот, что я испытывала, когда ехала по Манчестеру, смотрела в последний раз на его улицы, которые уже знала наизусть. Каждый угол, каждый бар, каждый клочок земли, забрызганный кровью. Практически год я здесь жила. Этот город прожевал меня, переварил и испражнился мною.

Но несмотря на это, быстро расстаться я с ним не могла. Кое-кто еще держал меня здесь. Так цепко, сильно и невыносимо больно.

– Стив, нам нужно заехать еще в одно место.

– Малышка, мы так до вечера не уедем.

– Пожалуйста, это очень важно.

– Куда?

– В госпиталь. Он будет через три квартала.

– А кто у тебя там?

– Знакомая.

Миди наградила меня хитрющим взглядом и ехидной улыбочкой. Я так боялась, что она выдаст меня, но ей хватило ума промолчать.

Алекс выглядел гораздо лучше, чем в прошлую нашу встречу, и это мгновенно успокоило мою душу. Времени у меня было мало, ребята ждали на парковке, я опасалась, что Стив или Джей любопытства ради заглянут внутрь, и тогда мне уже точно никак не выкрутиться. Поэтому я тут же принялась рассказывать Алексу про то, что произошло этой ночью. Как только я дошла до последней части своего рассказа, там, где Стив волшебным образом воскрес и спас меня, Алекс едва не потерял сознание. Он побледнел, откинулся на спинку диванчика, прикрыл рот рукой. А потом вдруг рассмеялся, качая при этом головой.

– Знаешь, а я ведь чувствовал, что тут что-то нечисто. Одна часть меня горевала, а другая упрямо верила в то, что он жив. Ну чертеныш!.. И куда вы уезжаете?

– Стив ничего не говорит. Хочет устроить сюрприз.

– Жаль, что я тогда тебя с ним не отпустил. Вам бы не пришлось пережить весь этот кошмар.

«Тогда» – это в заключительной точке нашего путешествия. Мы сидели в том домике, что сняли у знакомого Данны, и я рассказала ему о наших со Стивом планах.

– Ты, кстати, до сих пор не сказал, почему так поступил.

– Ты сама знаешь.

– Только предполагаю…

– Глория, ты никогда не будешь мне безразлична. Ты никогда не станешь мне чужой – запомни это. Я хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему счастлива. Ты это заслуживаешь, как никто другой. Теперь я точно знаю, что Стив сделает тебя счастливой. Он так сильно любит тебя, а ты его… Вы любого порвете друг за друга, и это главное. Это и есть любовь.

– Поехали с нами?

Алекс вновь рассмеялся.

– Зачем?

– Мы должны быть вместе. Ты, я, Стив и Джей – единое целое. Алекс, мы столько боли причинили друг другу, а я все равно…

– Молчи.

Все равно не могу отпустить тебя. Забыть.

Ненавидеть.

Мы долго молчали, смотрели друг другу в глаза, не обращали внимания на людские голоса, крики младенцев, скрипы больничных каталок, шум лифтов…

– «Абиссаль» тебя погубит, – наконец сказала я.

– Да… Но, если я поеду с вами, я погублю ваши отношения.

Он встал, посмотрел на меня еще раз, затем направился к лифту.

– Алекс…

Мы никогда больше не увидимся.

Страшное чувство я тогда пережила. Наверное, то же самое испытывали люди с петлей на шее, которых собираются казнить, понимая, что через мгновение их жизнь закончится, но они уже ничего не могут с этим поделать.

Мы уже были практически за городом. Остановились у свалки и далее пошли пешком в сторону леса по указанию Стива.

– Какая же стремная собака! Где вы ее нашли? – спросил Джей.

– Все вопросы к этой чокнутой, – ответила Миди.

– Вашингтон – самый лучший пес. Спокойнее его только мертвая улитка.

– Да, но когда он ночью заходит в твою комнату и смотрит своими дьявольскими глазищами, то становится дико страшно.

– Поэтому ты поседела, да?

– Надо же, какая остроумная шутка!

– О, погоди, это только начало.

– Так, а теперь закройте глаза. Ты, Вашингтон, тоже, – скомандовал Стив.

– Черт, я теряю свою ориентацию.

– Джей, не время для камингаута.

– Я бы тебе сейчас так треснул!..

– Долго еще? – спросила Миди.

– Совсем чуть-чуть.

Мы шли цепочкой, взявши друг друга за руки. Свернули с тропинки, вновь оказались на твердой асфальтированной поверхности. Все это время мы шли параллельно дороге, а теперь вновь вернулись к цивилизации. Никто, кроме Стива разумеется, не понимал, к чему мы проделали весь этот тернистый путь.

– Все, открывайте.

Глаза привыкли к тьме и от потока яркого света стали слезиться. Немного проморгавшись, я вгляделась вперед вместе с остальными и почувствовала, как мое сердце восторженно забилось. Перед нами стоял новенький трейлер.

– Этот автодом, конечно, не такой шикарный, как наш прежний. Тут всего одна комната и нет душевой, – несколько смущаясь, сказал Стив.

– Стив! – радостно крикнула я и кинулась к нему в объятия.

– Он охеренный! – торжествовал Джей. – Боже, я не верю своим глазам!..

– Ну раз всем все нравится, значит, добро пожаловать!

Миди, Вашингтон и Джей направились к трейлеру. А мы со Стивом все еще стояли, любовались друг другом.

– С этой минуты начинается наша новая жизнь, – прошептал он.

37

Я широко распахнула глаза и… во тьме разглядела потолок своей комнаты. Потом взгляд опустился на обшарпанные стены, и мое дыхание замерло.

– Нет… – шепотом сказала я, расставшись с последним сгустком воздуха.

Затем я резко села, схватилась за голову, вновь разглядела свою комнату: скрипучее окно, стопка вещей на комоде, трещины, изуродовавшие стены, словно морщины на лице престарелой бабки.

– Нет! Нет! Нет! – кричала я.

А затем заплакала, закрыв лицо руками. Это все сон, черт возьми! Это все сон. Все было слишком прекрасно, чтобы быть реальностью.

Господи!..

Мне снилось много дурных снов, и лучше бы я вновь увидела расчлененную Дрим, разлагающуюся Беккс, Дезмонда со зловещей улыбкой… Лучше бы мне приснилось, как я тону в людских испражнениях, захлебываюсь ими, чем этот великолепный сон, где жив Стив, где мы счастливы…

Внезапно раздался стук в дверь. Я медленно встала, подкралась к двери, открыла и увидела в нескольких метрах от себя Эйприл Боуэн.

Что, мать вашу, происходит?!

– Привет. Извини, что побеспокоила, давно хотела на тебя посмотреть.

Я видела ее только на фотографиях. Веселую, с очаровательными кудряшками и милой улыбкой. Такой она предстала предо мной. Эйприл оглядела дом, все так же улыбаясь.

– Ты можешь поверить в то, что все началось из-за меня? «Абиссаль». Красивое название. Папа – романтик, конечно.

– Что тебе нужно, Эйприл?

– Я же сказала, хочу посмотреть на тебя.

– Как хорошо, что это сон, – с облегчением сказала я.

– Это не сон, глупенькая, ты просто видишь меня. Это твой дар.

– Я хочу проснуться, я хочу к Стиву!

Я стала шагать назад, но Эйприл тут же схватила меня за руку.

– Стив мертв!

– Нет!

– Ты не можешь отпустить его. Но почему? Ты нужна другому. Он будет рядом с тобой. Всегда. Ты ведь понимаешь, о ком я?

Ее милая улыбка вмиг испарилась, а взгляд стал холодным и беспощадным.

– Он не спас меня, но за тебя он любого порвет. Это и есть любовь.

– Хватит! Хватит!

– Он никогда тебя не отпустит, Глория!

– Прошу, хватит!

– Малышка, ты чего?

Стив заключил мое горячее лицо в свои огромные ладони.

– Ей нужно на воздух! – сказала Миди, затем схватила меня за руку и вывела из душного трейлера.

– Что происходит? – спросил встревоженный Джей.

– Ничего особенного, ей просто приснился кошмар. После того что мы пережили, это неудивительно.

Я до сих пор прерывисто дышала, из-за этого кружилась голова, все плыло перед глазами. Я ничего не понимала. Тело лихорадило, тишина мерзким звоном отражалась в ушах.

– Вдохни полной грудью. Давай, – велела мне Миди. – Чувствуешь? Кажется, пахнет навозом. Наверное, где-то поблизости ферма. Вот она – реальность. Дыши.

Я слушалась ее. Медленно вдыхала и выдыхала ночной воздух. Может быть, это действительно больше не сон? Не знаю. Я заблудилась в лабиринте своего сумасшествия.

– Парни, идите в автобус, я о ней позабочусь.

Запястье, за которое меня схватила Эйприл во сне, зудело. И я думала теперь только об этом. Как такое возможно?

– Угощайся, – сказала Миди, протянув мне пару таблеток.

Я послушно взяла их, с трудом проглотила. Горечь во рту несколько вернула меня к нормальному состоянию. Но запястье до сих пор зудело и даже горело. Казалось, что Эйприл продолжает меня держать своей невидимой рукой.

При такой дозировке вырубаешься моментально и тебя не разбудит даже ядерный взрыв. Я медленно пришла в себя. Глаза опухли, тело отчего-то ломило, сухие губы кое-где треснули и кровоточили.

– Доброе утро, – сказала Миди приторно-сладким голосом. – Съешь тосты, пока теплые. Нам повезло найти закусочную в этой пустыне.

Я кое-как нашла в себе силы подняться. Автодом был совсем небольшим: кабина водителя, общая комнатка с двумя кроватями, столом, маленьким холодильником, плитой, телевизором, узеньким пространством для ходьбы, а в дальнем конце – комната с маленькой раковиной и унитазом. Автобус несся в неизвестном направлении. Меня дико тошнило, кусок в горло не лез.

– Что ты видела?

Так и знала, что этого вопроса мне не избежать.

– Эйприл.

– Бог мой!.. Прям как меня сейчас?

– Угу.

– А кого ты еще видишь?

– Всех, кто, так или иначе, был связан со мной. Живых, мертвых… Чаще всего мертвых.

– Ужас. А когда ты планируешь рассказать об этом Стиву?

– Уж точно не сейчас и не в ближайшее время. Может, вообще не стоит рассказывать…

– Может, и не стоит. Но парни были, мягко говоря, в шоке.

Мне вдруг стало жутко стыдно, словно я обмочилась у всех на виду.

– Как думаешь, наши уже поймали Север?

– Не знаю. Не хочу говорить об «Абиссали».

– Ладно, тогда давай поговорим об Алексе. Твоей «знакомой». Тебе не кажется, что ты слишком много скрываешь от Стива?

– А тебе не кажется, что ты суешь нос не в свое дело?

– Вовсе нет. Я считаю, что это неправильно.

– Ты мне будешь говорить, что правильно, а что нет?!

– Я имею на это право.

– Ни хрена ты не имеешь! Боже!.. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, вспоминаю Джеки.

– А при чем здесь Джеки?! Эй, чего замолкла?

– Север не причастна к смерти Джеки. Его убила Норей.

– Кто?! Норей? Мать того ублюдка с заправки? Но ведь Доминик должен был… А-а-а, ты вмешалась. Ну какая же ты мразь!

– Что? Ха! Забавно, когда дьявол учит тебя морали! Ты была проклятьем «Абиссали». Ты огромная раковая опухоль, которая сжирала нас!

– Вот как?!

– Да что опять тут творится?! – негодовал Джей.

– Джей, вернись в кабину! – крикнула я.

– Нет, Джей, останься и рассуди нас. Вот смотри, Глория обвиняет меня во всех смертных грехах, совсем забыв про то, что сама далеко не чиста. Клифф Сонэм! Ты спасла ему жизнь? Чушь! Ты знала, что этот бедолага рано или поздно сдохнет от рук «Лассы». Знала! Но все равно заставила его на себя работать.

– Заткнись!

– Да, я дьявол, но ты не лучше меня. Даже хуже! Ты творишь зло, прикрываясь благородством!

– Заткнись!!!

– Замолчите обе! – не выдержал Джей. – Девки, у вас что, ПМС одновременно начался?

Вечером мы остановились в каком-то таинственном городке, нашли клуб. Все, как раньше: полная свобода действий, море алкоголя, неизвестные города, танцы, Стив…

Мы выпили несколько стаканов скотча, пару раз вышли на танцпол, затем вернулись к барной стойке, чтобы еще выпить и поговорить. Миди веселилась в стороне, Джея вообще не было видно.

– У нас с Миди непростые отношения.

– Это я уже заметил. Кажется, с ней себя нужно вести осторожно.

– О да.

– Что с тобой произошло прошлой ночью?

– Дурацкий сон.

– Знаешь, Глория, я думаю, нам нужно как-нибудь найти момент и выговориться друг другу. Рассказать все, что мы пережили. В мельчайших деталях. Мы избавимся от этого груза, и нам станет легче жить. Психологи так советуют, а они не дураки, я им верю.

– Я пока не готова к этому. Я обязательно все тебе расскажу, обещаю, но должно пройти время.

– Хорошо.

Мы взялись за руки.

– Маленькая моя. Представляю, через что тебе пришлось пройти…

Вряд ли.

Перед тобой убийца, наркоманка, сумасшедшая. И это только небольшая часть моих тайн. Все гораздо хуже, чем ты думаешь.

– Ну так нечестно! – вдруг откуда ни возьмись появился Джей. – Договорились же, что вместе напьемся, а в итоге пью только я.

– Джей, я уже пьян до такой степени, что готов найти гитару и заставить всех этих людей рыдать.

– Так это же легко устроить!

– Нет, слишком рискованно.

– Фу, да брось! Здесь нет никому до нас дела. Все, через три минуты жду тебя у сцены.

Джей изсчез так же быстро, как и возник.

– Дурак. Никуда я не пойду.

– Жаль, я соскучилась по твоему пению.

И больше его уговаривать не пришлось. Через три минуты, как и приказал Джей, Стив оказался на сцене с гитарой в руках.

Ну вот и все,

Я говорю «прощай»

Этому эпизоду моей постоянно меняющейся жизни.

Я делал ошибки

На моем длинном пути,

И, уверен, я отвечу за них, когда меня не будет.

Когда настанет новый день,

И лучи солнца не коснутся моего лица,

Скажите тому, кому не все равно,

Что я наконец-то покинул это место.

Staind. Something to remind you

Все замерли. Некогда бешеная, танцующая, вливающая в себя литры алкоголя молодежь вдруг стала серьезной. Каждый смотрел на сцену, слушал голос Стива и думал о своей боли.

Я не смогла до конца дослушать эту песню. Все раны мои заныли в унисон. Выбежала на улицу, впопыхах достала сигарету, стала жадно курить, словно это была самая последняя сигарета в моей жизни.

– Эта песня окончательно разорвала мое сердце.

Я обернулась и увидела Миди. Та стояла вся заплаканная, с размазанной тушью, будто ее лицо было альбомным листом, на который раздосадованный ребенок вылил черные краски.

– Нам нужно вернуться в Манчестер, – вдруг сказала она. – Таким монстрам, как мы, не место среди нормальных людей.

– Возвращайся, если хочешь. Но без меня.

– Надо же как быстро закончилось твое благородство.

– Миди, здесь дело вовсе не в благородстве. Ты спасла меня, я забрала тебя с собой. Мы в расчете. Больше ты меня не волнуешь.

– Так это всего лишь расчет?!

Я не стала ей отвечать. Швырнула недокуренную сигарету в сторону и пошла ко входу в клуб.

– Постой! Я ничего не прошу, только выслушай меня.

Я продолжала идти. Почему-то до сих пор видела перед собой ее лицо. Слезы, пустой взгляд, искусанные губы. Я буду думать о ней постоянно, если вот так отпущу ее. Она снова что-нибудь с собой сделает. А потом будет мне сниться. Этого я уж точно не выдержу.

Я развернулась, но Миди уже не было на месте.

– Миди!

Я стала смотреть во все стороны, искать ее, но результатов это не принесло. Много людей на улице. Каждый привлекал к себе внимание: визгом, смехом, шаткой походкой. Одна девушка шла вдоль дороги, сзади показался грузовик, заметив его, она дождалась, когда он приблизится к ней, а затем… Взглянув прямо мне в глаза, она кинулась под колеса.

Эйприл.

Я потеряла равновесие, рухнула на асфальт.

– Ого, кое-кто перебрал.

Подняла голову, рядом со мной оказался Стив. Он нежно поднял меня, отряхнул пыль с моей одежды.

– Уведи меня отсюда.

Мы вернулись в автодом. Стив что-то говорил мне, но я его не слышала. Мне нужно было принять таблетку. И лучше не одну. Хотелось уснуть так же крепко, как вчера. Но таблетками меня кормила Миди. Я доверяла ее выбору. Она всегда доставала что-то хорошее, качественное. Я вспотела, руки задрожали. Хотелось пить и умереть одновременно.

Стив видел, что со мной что-то не то, гладил меня, заботливо, как маленькую девочку. Я прижалась к его груди. Потом обхватила его лицо дрожащими ладонями. Медленно стала целовать его. В подбородок, кончик носа, в губы… Какими сладкими они были тогда. Я смаковала их, боялась оторваться, почти задыхалась. Стив обнял меня за талию. Несколько грубо положил меня на кровать. Мне стало лучше. Я полностью растворилась в этом моменте, поцелуи заглушили сознание, прикосновения обезболили раны, жар, что возник между нашими телами, уничтожил холод, что сотрясал мою душу.

Он был моим лекарством.

Самым сильным наркотиком.

38

Ночь была практически бессонной. Мы заснули лишь под утро, а проснулись, когда солнце уже во всю бодрствовало. Я была абсолютно нагая, тут же прикрылась пледом. В темноте мое тело еще ничего, но при свете… Кости, омерзительные шрамы, синяки, растяжки застыли бледными молниями на белоснежной коже. Мне стало жутко неловко. Я была какой-то потрепанной, тотально непривлекательной.

Но Стив, видимо, был другого мнения. Он гладил мою шершавую кожу, осторожно касался шрамов или вовсе резко убирал руку, словно наткнулся на иголки кактуса. Он просто боялся сделать мне больно. Меня это умиляло. Стив провел пальцем по перевернутой А. Это место было самым болезненным.

Реджи. Это имя значилось в его новых документах. Забавно, мы словно играли роли в театре. Запоминали новые имена, пытались им соответствовать.

– А почему именно Арес? Оно вроде мужское.

– Не знаю, как это объяснить. Я почувствовала, что именно это имя должно быть моим. А почему Реджи?

– Я ничего не почувствовал, мне просто оно понравилось. Реджинальд Конройд. По-моему, звучит дерзко, да?

Я засмеялась. Он все такой же наивный мальчишка.

– Реджи и Арес… – гордо произнес он. – Сумасшедшая парочка.

Джей и Миди заявились спустя три часа после нашего пробуждения. Довольные, шатающиеся, помятые. У меня были смешанные чувства. С одной стороны, я была искренне рада тому, что Миди вернулась. Но с другой – меня огорчал тот факт, что вернулась она вместе с Джеем, а значит, эту ночь они провели вдвоем.

– А вот и мы! Вы нас ждали? – сказал Джей.

– Господи, где вы были? – спросил Стив, зажав нос.

От этой парочки разило перегаром.

– О-о, это была нереальная ночь.

– Мы познакомились в клубе с одной компашкой, и ребята пригласили нас на день рождение… Лео.

– Тео.

– Нет, его звали Лео, – возразила Миди.

– Не его, а ее. День рождения был у девушки, и ее звали Теодора.

– Ну допустим.

– Не допустим, а так и было.

– Ты вообще вырубился на середине пути, как ты можешь что-то помнить?

– Я все помню, а особенно то, как ты проиграла желание.

– О боже, заткнись!

– Вы даже не представляете, что она сделала.

– Вы что, пьяные до сих пор? – строго спросил Стив, словно разгневанный папаша.

– Ну есть немного. Но мы ведь праздновали мой первый день свободы…

А я за то время, пока Джей и Миди делились своими впечатлениями о прошедшей ночи, включила телевизор. И очень вовремя. Как раз показывали новости, а там…

– Джей, иди сюда.

Отец Джея давал интервью настырным корреспондентам. Он говорил, что крайне разочарован в своем сыне и призывает его одуматься и вернуться в Манчестер, пока дело не зашло слишком далеко. «Джей Сорвински – опаснейший преступник» – белая надпись на красном фоне под черно-белой фотографией Джея. А далее – телефон полиции для ответственных граждан. А еще объявили, что государство гарантирует вознаграждение за поимку. Думаю, ответственных граждан стало гораздо больше после этих волшебных слов.

– Да уж… За мной следят хлеще, чем за Кардашьян.

– Пора тебе сменить имидж, дорогой, – решительно сказал Стив. – Где-то у меня была машинка.

– Стиви, нет! Ты что?! Волосы – мое богатство, я не расстанусь с ними!

– Тебе проще расстаться со свободой, нежели с волосами?

Стив покопался с минуту в ящике под столом, нашел машинку. Паника Джея вмиг разбухла, как свежий прыщ.

– Я их столько отращивал!

– Джей, ну е-мое, ты ноешь, как девчонка, – сказала Миди.

– Так, все, отвалите от меня. Я не буду стричься. И точка.

– Ладно. Как скажешь, – сдался Стив.

Но в отличие от Джея, я сразу почуяла неладное. Как только тот, уверенный в своей победе, отвернулся, Стив напал на него, повалил на пол, Миди схватила машинку, а я села на его ноги.

– Нет!!! Отпустите! Сволочи!

Спустя несколько минут весь пол был усыпан пышной шевелюрой Джея. Тот в ужасе подошел к зеркалу, что висело на дверце туалета.

– Вашу ж мать!..

Миди слегка перестаралась и побрила его голову под ноль. Зрелище, так скажем, не для слабонервных. Джей робко дотронулся до своей лысой головы.

– Я похож на яичко неполовозрелой особи…

В такой ситуации нельзя смеяться, но мы не удержались. Смеялись до боли в животе, до кашля, до слезотечения. Остановиться было очень трудно.

– Вот гады!

Мне интересна любая дорога. Я вновь знакомилась с миром. С давно забытым миром. Таким светлым, простым. С детишками, бегающими по тротуарам; с женщинами, спешащими в салон красоты, или в магазин, или в детский сад; с мужчинами – обычными, охранниками, например, или кассирами. Этот мир, как любимая старая книжка, которую долго-долго искал и наконец-то нашел. Каждая страничка этой книги до боли знакома, но их не торопишься перелистывать.

Я сижу в кабине рядом со Стивом, тот с серьезным видом крутит руль, давит на газ, а я все смотрю и смотрю, в душе пою какую-то бессмысленную песенку.

Хорошо…

– Знаешь, о чем я жалею? – внезапно спросил Стив.

– О чем же?

– Надо было пойти с вами в ваш дом. Я так долго ждал встречи с Алексом.

Песенка внутри меня оборвалась. Я резко посмотрела на Стива. Зачем ты начал о нем говорить? Все же было так хорошо…

– Да к чему все эти встречи?

– Глория, я все равно его найду. Он должен ответить за все, слышишь? Я никогда его не прощу.

– Эй… – я дотронулась до его взмокшего лба. – Мы же начали новую жизнь. Без прошлого, без обид…

– Почему ты его защищаешь?

– Я вовсе его не защищаю.

– Нет, защищаешь. Он так жестоко с тобой поступил, а ты так легко готова все забыть? Мне кажется, даже если бы он убил всю твою семью, ты бы и тогда нашла ему оправдание.

– Не неси чушь! Ты просто… многого не знаешь.

– Чего я не знаю? Что я должен знать, Глория? Ты любишь его?

– О господи!..

– Я знаю, что ты любишь меня, но между тобой и Алексом существует какая-то связь, это точно. Что-то сильное и непонятное мне.

– Остановись, прошу. Поверить не могу, что после всего, что мы пережили, мы находим время для ссор!

После этих слов я покинула кабину.

Когда стемнело, остановились в тихом, безлюдном местечке. Разожгли костер в нескольких метрах от автодома, до этого днем купили сосиски, соусы всякие, воду, булочки. Сосиску безжалостно протыкали заостренными палками, затем окунали в пламя, после долго остужали, обливаясь слюнями, несколько капель дешевого соуса – и вуаля – великолепнейший ужин готов.

Жаль, что каждый кусок застревал комом в горле. Со Стивом мы не разговаривали. Я даже не знала, кто из нас больше обижен. Кто на это имеет больше права.

Хотя зачем я вру? Стив выиграл в этом поединке. Я слишком много от него скрывала, и он это чувствовал. Так много вопросов, так мало ответов. Вернее, мало смелости, чтобы признаться. С чего начать, Стив? С того, что я решила покончить с собой, отсчитывала денечки, вела дневник, готовилась. Я улыбалась и думала о своей смерти, я целовала тебя и думала о своей смерти… Никто об этом не должен был знать, но я оговорилась. Призналась Алексу. Вот как эта связь, та самая сильная и непонятная тебе, появилась между нами. Вот как он привязался ко мне. Он видел во мне Эйприл…

Алекс спас меня, Стив. Благодаря тому, кого ты так сильно ненавидишь, я жива.

Я зашла в трейлер, через пару минут ко мне присоединилась Миди.

– Мальчикам нужно посекретничать. Может, выпьем?

Я не стала возражать. Миди достала из своей сумки бутылку водки, сделала глоток, передала мне.

– Не хочешь спросить, почему я не уехала?

– Я знаю ответ. Ты твердо решила уехать, но потом случайно встретила Джея, а с этим болваном можно забыть обо всем на свете.

Я опьянела после первого же глотка.

– Ты хочешь, чтобы я уехала? – не унималась Миди.

– Я хочу, чтобы у нас с тобой были нормальные отношения. Я до сих пор не понимаю, как ты ко мне относишься. Как к другу или как кролику, которому ты хочешь свернуть шею.

Сделав еще пару глотков, Миди ответила:

– Я всегда завидовала вашей дружбе с Север.

– Ревновала ее ко мне?

– Скорее наоборот.

– А вот это уже интересно. Ты же меня ненавидела?

– Знаешь, мне всегда интересны люди, которых я терпеть не могу. Звучит парадоксально. Мне хотелось тебя изучать, как подопытного кролика.

– Значит, все-таки второй вариант…

Интересно, как скоро она свернет мне шею?

– Я знаю историю каждого из «Абиссали». Север, Джеки, братьев Дерси, Сайорса… Даже Лестер мне открылся. Но ты до сих пор остаешься загадкой. Расскажи мне свою историю, Миди.

– В другой раз.

– Почему? По-моему, этот вечер подходит для откровений.

– Я боюсь перестать тебе быть интересной.

– Что ж… Тогда продолжим изучать друг друга, Миди Миллард.

– Смотри, что я купила.

Миди вновь стала рыться в своей сумке, а после достала две упаковки краски.

– Давай тоже сменим имидж?

В темноте мне удалось еле-еле прочесть надпись на одной из коробок: Crazy pink.

– Будем вдвоем с розовыми волосами, как сказочные пони? – спросила я.

– Как близняшки.

Мы были пьяными, и шкала нашего сумасшествия достигла критической отметки. Я даже, наверное, согласилась бы сделать пирсинг глазного яблока, если б мне предложили.

– Ладно, сестренка, давай попробуем.

В кромешной темноте мы замешали краски. Не знаю, почему решили это делать в отсутствие света. Сперва я Миди нанесла краску, затем – она мне. Как же мы смеялись!.. Причем старались это делать тихо, чтобы парни ничего не услышали. Друг другу приставляли пальцы к губам, шикали, но от этого становилось еще смешнее. Затем пришло время смыть краску. В маленькой раковинке под слабым напором холодной воды…

Наконец мы включили свет, скинули полотенца. Миди прыгала от счастья, увидев свою ярко-розовую волосню, а я так и осталась стоять на месте, шокированная увиденным.

– Миди… Какого черта мои волосы рыжие?

– Как рыжие?

Она посмотрела на меня.

– Упс… Точно. Наверное, продавщица перепутала краски. Вот тупая овца!..

– Мне же теперь раз двести нужно помыть голову, чтобы смыть это убожество…

– Ну почему убожество? По-моему, тебе очень идет.

Сперва я ей поверила, а потом она стала безостановочно смеяться.

Тогда я твердо решила, что больше никогда не буду пить с Миди Миллард.

39

К полудню следующего дня мы прибыли в конечный пункт нашей долгой поездки. Оушенвилл. Крохотный рыбацкий городок на берегу океана, окруженный зелеными горами. Моя мечта…

Сразу вспомнила, как однажды мы сидели на берегу и я сказала, что провела бы всю жизнь у океана. Подальше от людей, поближе к природе. Тихое, спокойное, уютное место… Оно снилось мне постоянно.

И теперь мечта стала реальностью.

Мы подъехали к одинокому одноэтажному домику на берегу, Стив тут же отправился решать вопросы с арендой, а мы пока ждали его у фургона.

– Хватит пялиться на мои волосы, – раздраженно сказала я Джею.

– Извини… А знаешь, мне нравится. Правда.

– Спасибо.

– Можно я буду тебя называть Пеппи Длинныйчулок?

– Ты вообще на яичко похож, не в твоих интересах издеваться надо мной.

– Ребята, успокойтесь, у меня уже голова болит от беспрерывного смеха, – сказала Миди.

Открылась дверь, вышел мужчина-арендодатель.

– Ну все, можете заходить, – воодушевленно сказал Стив.

Зашли внутрь.

– Итак, я проведу вам экскурсию. В данный момент вы находитесь в прихожей. Небольшая, конечно, но очень уютная.

Сверху стены покрыты нежно-зеленой краской, снизу оклеены темно-зелеными обоями с рисунком в виде розовых цветочков на тоненьких, переплетающихся стебельках. Узкая деревянная полоса разделяла светлый верх и темный низ. Четыре крючка для вещей прикованы к одной из стен, на полу, справа от входной двери, пуфик, а рядом с ним полка для обуви. Мы прошли немного вперед.

– Здесь находится ванная. Тоже небольшая…

– Но уютная, – подхватил Джей.

– Именно.

Кремовый кафель, отдраенная ванная, массажный коврик, шампунь прежних хозяев, забытый на полочке под потолком.

– Тут у нас гостиная. Пусто, но мы ее обставим.

Скромный стол, диван напротив, телевизор, белый тюль и бордовые стены с торчащими гвоздями повсеместно. Наверное, раньше на них висели фотографии или картины, написанные рукой хозяина дома.

– На кухню можете пройти через гостиную или можно воспользоваться отдельным входом.

«Дурацкие занавески, обязательно сменю их», – подумала я, как только переступила через порог кухни. В целом милая, уже представила, как буду готовить завтрак, как раковина будет постоянно завалена грязной посудой, а на холодильнике появятся десятки стикеров с напоминаниями.

– А теперь самое главное.

Дошли до следующей комнаты, притормозили. Стив открыл дверь.

– Наша спальня.

Белые стены, огромная кровать с ослепительно-белыми подушками, винтажное покрывало старательно приглажено к простыне, маленький столик, вазочка с искусственными розами.

– Тебе нравится? – заметно волнуясь, спросил Стив.

Я отчего-то покраснела. Вероятно, именно в этот момент я почувствовала себя хозяйкой этого дома. Почувствовала приятную ответственность, небывалый трепет. Это наше гнездышко. Я буду за ним ухаживать, хранить очаг, как говорили раньше.

– Я в восторге.

Я стояла на берегу. Слегка штормило, молния сверкала вдали.

– Как же красиво!.. – сказал Джей.

Он подошел ближе. Волны ударялись о твердую землю, брызги долетали до наших ступней.

– Мы с Миди решили остаться жить в фургоне. Не хотим вам мешать.

– Вы с Миди?

– Ну да, а что такое?

– Ничего… Просто вы как-то слишком быстро сблизились.

Джей обошел меня, чтобы взглянуть мне в лицо.

– Она никогда мне ее не заменит.

– Я не об этом.

Кому ты врешь, Глория?

– А я об этом.

Меня всю сковало от неловкости.

– Извини. Это не мое дело. Веду себя странно…

– Я тебя прекрасно понимаю. Когда я узнал, что Стива больше нет… я так боялся увидеть тебя с другим. Я понимал, что это неизбежно, что жизнь продолжается. Мозг диктовал свои условия, но сердце отказывалось их принимать…

Я коротко улыбнулась, подошла к Джею и обняла его.

Местность неровная. То взбираешься наверх, но спускаешься по склону. Множество рыбацких магазинчиков, цепочки заброшенных домов, пустынные улицы. Работы нет, молодежь стремилась быстрее уехать, взрослому населению тоже наскучила беспечная жизнь. Вот и побросали дома, даже продать их никому не удалось. Те, кто остался, жили лишь рыбалкой. От каждого перло свежей рыбой.

Все настолько скромно в этом городишке, что из развлечений здесь только одна кафешка. Старая-старая. Без названия.

Мы решили ознакомиться с местной достопримечательностью. Владельцем заведения оказался пожилой мужчина, лысый, но с густой бородой. Он же и повар, он же и официант. Сразу представился. Кори. Рад был нам безумно, наверное, подумал, что мы туристы.

– Так, значит, вам два сэндвича с индейкой и три тарелки куриных крылышек, верно?

– А мне еще кофе без кофеина, – сказала я.

– А мне воду без воды, – съязвил Стив.

– Вот придурок, – улыбнулась я.

– Через пять минут принесу ваш заказ, – любезно сказал Кори.

– Ну и чем мы будем здесь заниматься? Есть идеи? – спросила Миди.

– Пару месяцев можно жить, ни о чем не думая. Денег хватит, – ответил Стив.

Как же ему нравилась роль главного.

– А потом можно рыбачить, как все местные, и торговать на рынке, – сказала я.

– Неплохой вариант.

– Надо исследовать их Темные улицы. Можно замутить неплохой бизнес.

– Нет, Миди, – резко сказала я.

– Я просто предложила. Джей, а ты чего отмалчиваешься?

– Я наслаждаюсь моментом. Сейчас бы я уже сидел в камере… Дожил бы я до конца срока, как думаете? Я думаю, что нет. Сам бы себе помог, или кто другой лишил бы меня страданий… Мне так страшно, ребят! Для меня все может закончиться в любой момент.

– Ты повзрослел, – сказал Стив.

– Это плохо?

– Нет, тебе не помешает быть немного серьезным. Но только немного. Джей, здесь тебе нечего бояться. Ты веришь мне?

– Верю.

– Я тебя не подведу.

Как же эти гвозди уродуют стену, подумала я, рассматривая гостиную. Надо бы что-то придумать. Постараться вытащить большинство, найти бордовую краску, замазать дырочки.

Как приятно чувствовать себя хозяйкой. Я медленно прогуливалась по своему дому, выстраивала план будущих перемен. Заменю занавески, сюда просится мягкий коврик, потому что сквозит, ногам будет холодно, тут можно поставить цветы, любящие свет, здесь будет висеть зеркало, перед выходом ведь обязательно захочу посмотреть на свою укладку.

В доме еще были кладовая, подвал и чердак. Их я не исследовала, оставила на потом. Дразнила саму себя неизведанными углами моего гнездышка.

– Тебе точно здесь нравится? Я так боялся не угодить, – робко сказал Стив.

Я приблизилась к нему, положила руки на плечи, посмотрела в родные глаза.

– Стив, даже если бы ты предложил мне жить с тобой в коробке из-под холодильника, я бы все равно была безумно счастлива.

Я чмокнула его довольное лицо, а он запустил свои пальцы в мои ржавые волосы.

– Не смотри на них. Ужасный цвет, надо быстрее перекраситься.

– Ты похожа на солнышко.

И тут я поняла, что вот-вот расплачусь. Я попыталась улыбнуться, затем поцеловала его в губы.

– Так, хочу включить одну штуку, надеюсь, она работает.

Стив притащил из кладовой старенький музыкальный центр и кассету.

– Как ты нашел это место?

– Я изучил каждый захолустный городок Америки. Климат, население, аренду. Оушенвилл отвечал всем требованиям. Обалденная природа, люди безразличные, цены не кусаются. Просто рай. О, кажется, работает. Ну-ка…

Стив вставил кассету. После нескольких секунд скрежета заиграла музыка.

– Глория, разреши пригласить тебя на танец.

Меня рассмешила его приторная галантность.

– Разрешаю, Стив.

Я буду следовать за тобой…

Следовать, куда бы ты ни держала путь.

Нет океана, что был бы слишком глубок,

Горы такой высокой, что она

Разделяла бы меня,

Разделяла с моей любовью.

Я люблю тебя,

Я люблю тебя,

Я люблю тебя…

Мы танцевали сначала неуклюже, будто нас кто-то заставил, смеялись, краснели, словно на первом свидании. Но потом вдруг мы стали серьезными, движения плавными. Стив вторил певцу. «Я люблю тебя», – шептал он.

Я крепко прижалась к нему. Закусила губу, чтобы точно не разреветься. Я стала прокручивать нашу историю. Его первый взгляд, что я поймала на себе. Оценивающий. Он посмотрел на меня, как на очередную. Стив меня вначале напугал, я ему не доверяла. Затем он стал меня раздражать. Ох, между нами была настоящая война! Мы терпеть не могли друг друга.

Так казалось. На самом деле он уже был влюблен в меня, а я продолжала не доверять. Долгожданный щелчок в сердце я почувствовала после слов Алекса. «Он умеет любить». Это было благословение, и все недоверие к Стиву развеялось, как утренний туман.

Он раскрывался с каждым днем. И я потеряла голову.

А потом та кошмарная ночь.

А потом надежды, молитвы. Быстрее бы увидеть его, услышать его. Хоть бы с ним все было в порядке…

Его смерть лишила меня жизни.

И вот теперь я танцевала с ним с закрытыми глазами, из которых сочились слезы. Что, если бы он не появился? Какой бы была моя жизнь? Она бы превратилась в мучительное ожидание смерти.

Счастья высшего я не желала. Ведь оно было рядом. С ямочками на щеках, с тоненькими лучиками морщинок в уголках глаз.

– Прости за тот разговор, – сказал он.

– Я люблю тебя… Как же я тебя люблю!

С того момента, как ты коснулась моей руки, я понял,

Что всегда должен быть рядом с тобой.

Ничто не удержит тебя от меня,

Ты моя судьба.

Я люблю тебя,

Я люблю тебя,

Я люблю тебя…

Toulouse. I will follow you.

40

Прошло четыре месяца.

Четыре спокойных, счастливых месяца. Стив устроился охранником на заправку, что находилась на окраине. По выходным они с Джеем отправлялись рыбачить. Миди тоже не ленилась, вызвалась помогать Кори. Мыла посуду, разносила заказы, когда Кори не успевал. Он платил ей гроши, но в этом городишке на них можно было легко прожить целый месяц. Я каждый день отправлялась в лес. Охотилась. Везло мне нечасто, живность скудная, в отличие от нью-гэмпширского леса, подстрелишь хилую белку – уже огромная радость.

Кто бы мог подумать, что мы с Миди Миллард станем… подругами? По крайней мере, мне казалось, что мы очень сблизились. Она многое про меня знала, я про нее тоже. Мы обе странные. Обе ненавидели друг друга. А сейчас… Вроде привыкли. Миди помогала мне по дому, ей нравилось быть полезной.

– Оставь парочку, угостим Вэл. Она пригласила нас на День благодарения, – сказала Миди.

Мы разделывали мясо. В этот раз охота была удачной: целых четыре жирных зайца. Пахло кровью, мертвой плотью, мокрой шкурой. У меня закружилась голова, в глазах потемнело, живот мгновенно скрутило. Я побежала в ванную.

– А я думала, ты уже привыкла копаться в кишках, – сказала Миди, когда я вернулась.

– Кажется, отравилась.

Я соврала. Хотя зачем? Не знаю. Я бросила таблетки. Уже полтора месяца точно не принимала. Приступов не было, но что-то внутри до сих пор мучило меня. Миди продолжала добывать где-то дозы, делилась со мной, а я их прятала. На всякий случай.

Поэтому организм начал сопротивляться. Внезапная лихорадка, головокружение, тошнота, рвота. Он требовал химию, но я старалась держаться. Хорошо, что Стива днем не было и он не видел меня такую.

– Давай я закончу, а ты иди приляг.

Жизнь – это бесконечная борьба хаоса с покоем. Нашему покою суждено было рано или поздно закончиться.

Началось все с кафешки Кори. Был выходной, поэтому Стив и Джей отправились на рыбалку, мне стало скучно, и я решила навестить Миди. Мой визит совпал с нашествием местной шпаны. Три парня, каждому лет по шестнадцать, худые, как щепки, страшные, как моя жизнь, но при этом чересчур дерзкие. Бывало, они пили на нашем пляже, орали, а мы терпеливо сидели дома и смотрели на все это хамство. Они всего лишь подростки. Их можно понять, тем более чем еще заниматься в Оушенвилле, если не пить?

И вот они пришли к Кори. Миди сидела со мной за столиком, кроме нас и троих ублюдков больше никого не было.

– Парни, уходите, – как можно снисходительнее сказал Кори.

– Почему это? – спросил, по-видимому, самый главный из них.

– Вы не заплатите, как всегда.

– Кори, мы все отдадим, только позже. Хотя, может, у парней есть деньги?

– Не-а, – ответил тот, что стоял ближе к главному.

– Ну, значит, в другой раз точно заплатим.

– Если вы не уйдете добровольно, я вызову полицию.

– Ты нам угрожаешь?!

– Я вас предупреждаю. Лим, я всегда к вам по-доброму относился, но мое терпение иссякло.

– Да подавись ты своим паршивым пивом!

Лим взял стул и швырнул его в Кори. Если бы он вовремя не увернулся, то Кори бы в тот вечер не стало.

– Оно как моча! – крикнул третий.

Затем парни по очереди стали швырять в Кори стулья, а когда те закончились, в ход пошли столы. Им это доставляло огромное удовольствие, они дико смеялись и продолжали разносить все вокруг.

Мы с Миди переглянулись и мысленно обменялись общей идеей. Бездействовать мы больше не могли.

– Мальчики, вы хотя бы нас постеснялись, – пискнула Миди.

– Да ты заткнись вообще, шкура! – крикнул Лим.

Ой!.. Это все равно, что зажечь спичку в помещении, наполненном газом.

Я подбежала к хозяину забегаловки, напуганному до чертиков.

– Кори, давай отойдем ненадолго.

Мы зашли в служебное помещение, я закрыла дверь. Стали слышны крики парней, жуткий грохот. Я взглянула на Кори, тот от страха стал дергать бороду.

– Все хорошо, – сказала я. – Можно я тут покурю?

Не дожидаясь ответа, я закурила. Я тоже нервничала. Я хотела преподать глупым парнишкам урок, но совсем забыла, что Миди может войти во вкус.

Прошло несколько кошмарных минут, дверь открылась. Парней уже не было, пол был перемазан кровью.

– Кори, они заплатили за ущерб, – Миди положила скомканные деньги на стол. – А это чаевые, – она разжала вторую руку, в центре окровавленной ладошки лежало отрезанное ухо.

Тем же вечером я, Стив, Миди и Джей сидели на полу в гостиной и играли в детскую настольную игру. Мы с Миди ничего не рассказали парням, да и зачем им было знать? В этом не было ничего героического, но и постыдного тоже. Все это время мы были паиньками, нам нравилось быть такими, но хищники без крови долго не протянут. В каком-то смысле я была даже благодарна тем трем ушлепкам.

– Есть! Теперь ты должна мне три карточки, – с детским восторгом сказал Джей.

– В смысле? Ты пропускаешь ход, – сказала Миди.

– Я достиг «озера успеха», и это значит, что игрок позади меня должен мне ровно столько карточек, сколько я сделал шагов.

– Ты прошел «черную метку», и это значит, что ты должен пропустить ход.

– Эй, кто-нибудь, скажите, что я прав.

– По-моему, в правилах такого нет, – поддержал Джея Стив.

– Вот видишь, в правилах такого нет, а ты мне тут мозг выносишь.

– Ой, как я могу выносить мозг, если тебе его туда не заносили.

Спор мгновенно утих, когда постучали в дверь.

Мы дружно прошли в прихожую, я открыла дверь.

– Добрый вечер, офицер Дик Клиболд, – представился нам наш неожиданный гость.

Готова поспорить, что у всех в этот момент скрутило животы от внезапного страха.

– Добрый, – ответила я как можно спокойнее. – А что случилось?

– Это вы мне расскажите, что случилось? И почему вы со своей подругой напали на трех парней, а одному из них, Лиму Оркусу, даже отрезали, Господи Боже, ухо! Мальчишки пришли ко мне в участок все в крови, напуганные, зареванные. Такое в наших краях впервые! Вы что, с ума сошли?!

– Этот вопрос я должна вам задать. Вы с ума сошли, офицер Дик Клиболд? Неужели я и моя подруга, – я развернулась, указав рукой на тощую, ангелоподобную Миди, – похожи на людей, способных избить трех высоченных парней, а одного из них даже превратить в Ван Гога?!

Офицер замешкался.

– Да я… тоже не сразу в это поверил, но все же…

– Все же между нами был конфликт. Признаюсь. Лим и его дружки предложили нам порезвиться с ними на берегу. Мы им грубо отказали, а дальше я не знаю, что с ними произошло, вероятно, снова на кого-то нарвались и потом решили выместить все зло на нас. И если вы до сих пор не верите моим словам, то тогда спросите у Кори, все это происходило в его кафе.

– Я проверю эту информацию.

– Проверьте. А после вновь к нам зайдите и извинитесь. Договорились?

Я демонстративно хлопнула дверью. Обернулась, как и ожидала, увидела перед собой разгневанное лицо Стива, испуганного Джея и гордо улыбающуюся Миди.

– Вы реально пацану ухо отрезали?! – спросил Джей, прижав тыл кисти к взмокшему лбу.

– Ситуация того требовала, – сказала Миди.

– Мы должны были вмешаться, они едва не разрушили несчастную кафешку, – пояснила я.

– Вы должны были всего лишь вызвать полицию или позвать кого-то еще на помощь! – не выдержал Стив. – Вы покалечили человека, и теперь нам не дадут нормально жить! Я думал…

– Что ты думал?! – стала кричать я.

– Что ты такая, как прежде, вот что я думал! Что ты сможешь забыть свое прошлое, все свои приемчики из «Абиссали»!

Вены вздулись на покрасневшей шее, слюна разлеталась во все стороны. Таким я его еще никогда не видела.

– Забыть прошлое?! Думаешь, это так легко? Я спрашиваю, ты думаешь, это легко, мать твою?! Если ты еще раз позволишь говорить со мной в таком тоне, я вновь вспомню свои приемчики из «Абиссали»!

На следующий день офицер пришел к нам, чтобы извиниться. Кори подтвердил мои слова.

– Вам пора поговорить, – сказал Джей.

– Пусть первый подойдет, тогда и поговорим.

Мы стояли на террасе, курили. Был День благодарения, мы праздновали его у Вэл – одинокой женщины с длинными каштановыми волосами, собранными в косу, серой, сухой кожей и темными усами. Практически все женщины выглядели подобно Вэл в этом месте.

– Вы как маленькие дети, – не унимался Джей. – Вы оба накосячили, признай это.

– Он не должен был так со мной разговаривать.

– Ты изменилась.

– Только сейчас заметил?

– Да. Я ведь думал, что со Стивом ты останешься собой. Но ты на него так смотрела… Если б ты видела свои глаза. Точно готова была на него наброситься.

Страшно было слышать такие слова. Да, я стала жестче, бесстрашнее, увереннее, чуть бесчувственнее. Но это же Стив… Мой родной Стив, который чудом ко мне вернулся. Стив, что спас меня, подарил ту жизнь, о которой я грезила мрачными ночами. Мой Стив…

Он разочаровался во мне. Все это время Стив даже не смотрел в мою сторону. Мне захотелось принять таблетки. Все разом.

Как можно было так все испортить?!

– Ребята, прошу к столу.

Мы расселись по местам.

– Так, еще раз, Миди, Арес, Реджи и…

– Э-э… – растерялся Джей.

Новое имя мы ему так и не придумали.

– Бобби! – вдруг сказал Стив.

Я, услышав это, чуть не умерла со смеху, ведь сразу вспомнила, что так Джей называл свои гениталии. С тех пор, кстати, все в Оушенвилле звали Джея Бобби.

Стив едва держал себя в руках, чтобы не заржать, увидев, как гневно смотрит на него Джей.

– Бобби, – повторила Вэл. – Все, теперь всех запомнила.

Мы помолились, а затем приступили к еде.

– Вэл, спасибо за приглашение, – сказал Стив.

– Это вам спасибо, что пришли. А то я уже который год все праздники провожу в одиночестве.

– Извините за любопытство, а где ваш муж? – спросила я.

– Пропал без вести. Отправился рыбачить, и начался жуткий шторм. Многие тогда не вернулись…

– Простите…

Я вдруг почувствовала невесомость, вернее тело стало легким, как пушинка, а голова, наоборот, перевешивала. Я схватилась за нее, беспокойно дыша.

– Да не переживай ты так, милая, уже семь лет прошло, я смирилась.

А я все не могла оторвать руки от головы. Взглянула на запеченную индейку, что лежала предо мной, бесстыдно раздвинув кривые ножки, почувствовала что меня вот-вот стошнит.

– Что-то душно, я выйду на улицу.

Стив впервые за вечер посмотрел на меня, но меня это уже не волновало. Я выбежала на улицу, увидела куст каких-то дурнопахнущих цветов, нагнулась, и с минуту меня рвало желчью вперемешку с тремя кусочками только что съеденной индейки. Обернулась, оказывается, все это время за моей спиной стояли Миди и Вэл.

– Арес, ты уже который день блюешь.

– Инфекция, скорее всего.

– Ох, кажется, я догадываюсь, что это за инфекция, – сказала Вэл. – Пойдем-ка.

Мы быстро миновали парней, что сидели в гостиной и о чем-то тихо беседовали. Поднялись на второй этаж. Вэл сказала подождать немного, зашла в комнату, вскоре вернулась.

– Хорошо, что не выбросила. Держи.

Она протянула мне тест на беременность. Мне стало еще хуже.

– Нет… Нет, я не беременна.

– Ты уже делала тест?

– Нет, но я точно это знаю.

– Держи, милая. Знаешь, как пользоваться?

– Разберусь.

Ну а что мне еще оставалось делать? Признаться в том, что у меня ломка? Я зашла в туалет, выполнила все, что было написано в инструкции. Требовалось подождать. Я сидела на крышке унитаза, смотрела в дверь, старалась глубоко дышать.

Потом вдруг вспомнила, что давно не покупала тампоны. Раскрыла рот в беззвучном крике. Попыталась сосчитать, сколько длится задержка.

Значит, не ломка.

– Ну что? – прорвался голос Миди сквозь запертую дверь.

Я медленно поднесла к себе тест.

– Яйца кота мне в задницу.

41

Честно говоря, я вообще не думала, что когда-нибудь смогу забеременеть. Мне казалось, что все мои органы, в том числе и репродуктивные, превратились в кашу. Учитывая, сколько меня били… Но оказалось, что я еще что-то могу.

К сожалению.

Пять недель. Это подтвердили анализы, УЗИ, осмотр гинеколога. Врач что-то заполнял, а я сидела рядом с его столом, смотрела в пол, а на меня глядели многочисленные плакаты с красочной анатомией матки, детишками, женщинами. О боже!..

– А можно еще что-то сделать? – робко спросила я, не поднимая взгляд на врача.

Я никак не могла сказать слово «аборт». Только при мысли о нем я чувствовала, как в животе что-то нервно съеживается. Темнокожая женщина, кажется доктор Уиллис, стала буравить меня своими глазищами.

– Что ты имеешь в виду?

Доктор Уиллис прямо-таки издевалась надо мной, хотела, чтобы мне было стыдно, сказав это слово вслух. Я взглянула на нее. Наверное, мой взгляд тогда был печальнее взгляда пса, которого ведут на кастрацию.

– Да, срок небольшой. Но… Я могу предложить тебе другой вариант. Ты знаешь, сколько людей отчаянно хотят завести детей, но у них ничего не выходит? Ты можешь сделать великое дело.

– Отдать ребенка? А перед этим вынашивать его девять месяцев под сердцем, чувствовать, как он растет, толкается. Вы бы сами решились на такое?

– Арес, когда я родила своего первенца, я была младше тебя на год. Мне тоже было очень страшно. Я так боялась рассказать обо всем родителям. Тогда ведь и время другое было, все гораздо сложнее. Но я все-таки решила родить. И я клянусь, что ни разу об этом не пожалела. Да, было тяжело, но со всем можно справиться. Есть специальные фонды для молодых мам и…

– Хватит! – не выдержала я.

Живот все ныл, щеки горели, было так душно в ее кабинете, так еще и матки, смотрящие со всех сторон, сводили меня с ума.

– Какое право вы имеете меня переубеждать?! Это мой ребенок, моя проблема и мое решение!

Я зашла домой, в прихожей тут же появились три безумно счастливые фигуры.

– Привет, – сказал Джей с улыбкой до ушей.

– Привет, Джей, давно не виделись.

Из ванной доносился аромат лимона и какого-то цветка, меня затошнило. Внезапно Джей подбежал ко мне, взял на руки, стал кружить.

– Что…Что происходит? – спросила я, чувствуя, что вот-вот заблюю всю прихожею.

– Я стану дядей!!! Поздравляю, солнышко!

Джей наконец отпустил меня, я еле стояла на ногах, так он еще умудрился поцеловать меня в щеку.

– Извини, я не удержалась и все им рассказала.

– Миди, кто тебя просил?!

Я была вне себя. Я не хотела ничего рассказывать парням. Во-первых, я все еще наивно надеялась, что это ошибка, до того как пошла к врачу, а уж когда все подтвердилось, я решила, что по-тихому избавлюсь от нежелательной беременности. Я не хотела тревожить Стива, ему бы наверняка эта новость поперек горла встала, так же как и мне, плюс ко всему мы ведь до сих пор не разговаривали из-за той ссоры.

– А я-то думал, че ее так разнесло, – сказал Джей.

Я сделала злобную гримасу, посмотрела на Джея, никак не комментируя его слова.

– Да я пошутил.

– Пошли вон.

– Ладно. Гормончики взяли верх над мозгом, мы все понимаем, – сказал напоследок Джей, и затем вместе с Миди он покинул наш дом.

Я выдохнула с облегчением, но это было только начало. Впереди стоял Стив. Впервые я видела его таким: розовощеким, с безумными, сверкающими глазами, дрожащими руками.

– Глория… Это правда?

Я не успела ничего ответить, он подлетел ко мне, рухнул на колени, поцеловал живот, а после прижался к нему лбом.

– Что сказал врач? Все в порядке? – вдруг он встал, решительно повел меня в гостиную. – Так, ты присядь, тебе сейчас нужно больше отдыхать.

Стив усадил меня, а сам стал ходить взад-вперед, подставив переплетенные, дрожащие пальцы к губам. Он меня пугал.

– Господи!.. Неужели мы станем родителями?! Как ты себя чувствуешь? Я так счастлив! А почему ты не взяла меня с собой к врачу? Стоп, а почему ты сразу ничего не рассказала? И…

Такой реакции я точно никак не ожидала. Он был взволнован, захлебывался от потока вопросов, еще больше раскраснелся.

– Стив, успокойся.

– Хорошо…

Он сел на пол напротив меня.

– Хорошо, я постараюсь успокоиться… Боже, я стану отцом!

– Стив, я не буду рожать, – холодным тоном произнесла я.

– Что ты такое говоришь?

– Я записалась на аборт. Завтра.

Все-таки мне удалось набраться смелости и произнести это слово. Я покрылась мурашками, мне было не по себе от той внезапной тишины, что возникла после моих страшных слов.

– Зачем?.. Господи, зачем ты это сделала, Глория?!

– Это единственное правильное решение.

– Глория, ты сейчас просто в шоке. Я, конечно, не девушка, не могу понять то, что ты чувствуешь, но я тоже был в шоке, когда Миди мне обо всем рассказала. Но потом я все обдумал и понял… Какое же это счастье! У нас будет ребенок… – Последние слова он завороженно прошептал.

– Да, у нас будет ребенок, но не сейчас.

Весь восторг Стива исчез. Теперь я видела контрастную картину: поникший взгляд, побледневшее лицо, опущенные руки. Стив встал, подошел к стене, дотронулся до нее и, не смотря на меня, задал вопрос:

– Объясни мне, почему ты не хочешь?

Я вдохнула как можно больше воздуха, пальцами зарылась в волосах.

– Что ж… Когда я смотрела на маму и папу, наблюдала за тем кошмаром, в который превратилась наша семья, я дала себе обещание, что, если когда-нибудь стану матерью, я буду в тысячу, нет, в миллионы раз лучше, чем мои родители. Я никогда не причиню боль своему ребенку. Он никогда не будет плакать из-за меня, запершись в комнате, он никогда не… подумает о смерти.

– Ты что, думала о смерти? – вдруг спросил Стив, развернувшись ко мне.

– Да, Стив. Я хотела покончить жизнь самоубийством. Я выделила себе пятьдесят дней, чтобы окончательно принять решение. В тот день, когда я инсценировала свою смерть и сбежала, я должна была умереть по-настоящему.

– То есть… Когда мы путешествовали, ты все это время…

– Я все это время отсчитывала дни до смерти.

– Почему ты мне не рассказала?

– Об этом знал только Алекс.

– Алекс?!

– Я рассказала это ему, после того как мы попали в аварию. Я истекала кровью, он хотел найти врача, но я умоляла его дать мне умереть.

Стив в ужасе провел по волосам, широко распахнутыми глазами он смотрел на меня, не отрываясь.

– То, что я сейчас услышал, просто ужас какой-то… И мне, конечно, нужно время, чтобы все это обдумать. Но, Глория, с чего ты взяла, что наш ребенок будет страдать? Мы не твои родители. Мы адекватные люди, у нас с тобой любовь! И этот ребенок – результат нашей огромной любви.

– Стив, я не закончила.

Мне пришлось встать, потому что его напуганный взгляд стал меня напрягать. Бордовые стены казались мне в тот момент кровавыми, жуткими. Я обняла себя, пытаясь собраться с мыслями. Сейчас необходимо раскрыть очередную, не очень приятную тайну.

– В последнее время со мной что-то происходит. У меня галлюцинации.

– Какие еще галлюцинации?..

Я рассмеялась.

– Что? Слишком много сюрпризов в один день, да? Это все происходит периодами. Вот сейчас, например, со мной все в порядке. Но несколько месяцев назад мне пришлось сесть на иглу, чтобы хоть как-то притормозить свою психику.

Я поняла, что окончательно добила Стива. Тот сидел на полу, схватившись за голову. Казалось, стоит до него лишь дотронуться, как он тут же взорвется из-за гигантского сгустка чувств и эмоций, что наполняли его.

– Миди помогла мне слезть с иглы, я перешла на таблетки. Долгое время пичкала себя ими, но потом тоже перестала. Суть не в этом. Я больна. И я не знаю, как это может отразиться на ребенке. Я много анализировала, думаю, у меня это наследственное. Мама тоже страдает психическими расстройствами, она даже лежала в психушке после неудачной попытки суицида. А вот теперь у меня к тебе вопрос, Стив: готов ли ты иметь ребенка от такой… как я?

Стив встал, медленно подошел ко мне, тяжело вздохнул, взял меня за руки.

– Да, готов. Я люблю тебя, Глория, и я никогда от тебя не откажусь, что бы с тобой ни случилось. Мы все преодолеем вместе. Смотри, что я купил.

Он залез к себе в карман джинсов и вытащил из него два маленьких кеда на крохотную детскую ножку.

– Правда милые? Представь, как в них будет бегать наш малыш. Сыночек или дочурка.

Я расплакалась.

– Стив, пожалуйста, остановись, – захлебываясь слезами, сказала я. – Я не имею права обрекать ребенка на такую жизнь.

Стив снова встал на колени, прижался к животу.

– Встань!

– Умоляю тебя, не делай этого, дай нам шанс!

– Стив, встань!

Он медленно поднялся, взглянул на мои слезы.

– Дай мне прийти в себя. Я не могу сейчас брать на себя такую ответственность. Я не могу… То, что сейчас внутри меня, даже ребенком назвать нельзя, оно размером с перчинку.

– Да какая разница?! Что ты несешь?! Это маленькая жизнь внутри тебя, которую ты собираешься завтра убить!

– Стив, ты говоришь, как гребаные религиозные фанатики!

После моих слов Стив швырнул в стену детские кеды и ушел прочь.

Я упала на пол, судорожно изгибаясь в истерике.

Пока я шла к кабинету доктора Уиллис, я много думала. О бедном Стиве, который провел ночь неизвестно где и до сих пор не вернулся. О себе и о том зародыше, что жил у меня в животе. Мне восемнадцать. Уже или еще только? Но все равно я слишком молода. Слишком неопытна.

Хотя родители, когда зачали меня, были гораздо старше и опытнее, но толку-то?

Вот такие противоречивые мысли клубились у меня в голове. Я так боялась… Я вспоминала слова Стива, его горящие глаза. Он был так счастлив. Да и я в некотором роде почувствовала облегчение. Он не испугался, он принял эту весть как ценный дар.

Что же я делаю?

Глория, ну какая из тебя мать? Ну что ты можешь дать ребенку? Боже!.. Я побила рекорд по неуравновешенности. Я в этой жизни, казалось, уже сделала все возможное и невозможное: была трудным подростком, практически заключенной, наркоманкой, членом банды, убийцей…Вот теперь еще и забеременела.

Я шла, смеялась над этой мыслью, а внутри все болезненно пульсировало. Маленькая жизнь всячески напоминала о себе.

Результат нашей любви…

Я ведь выдержала столько испытаний, так почему сейчас я готова сдаться? Я спасла чужих детей, ради них даже пошла на убийство… Я способна любить и оберегать, а что еще ребенку нужно? Тем более рядом будет Стив, мы будем поддерживать друг друга…

Но все же я дошла до кабинета врача, взялась за ручку. Последний раз все перекрутила в голове.

И после я открыла дверь.

Когда вернулась домой, застала Стива, Джея и Миди сидящих на ступеньках дома. Рядом лежал Вашингтон и так же тоскливо на меня глядел, как и все остальные.

– Как ты? – спросила Миди.

– Все хорошо.

Я нашла крохотное местечко рядом с ними, села. Вдали шумел океан, солнце лениво выглядывало из темных облаков.

– Тебе было больно? – осторожно спросил Джей.

– Из-за чего?

– Ну… Ты же…

– Эй, будущий дядя, что с тобой?

Воцарилась тишина. Кажется, даже океан замолк на мгновение.

– Я так и знала! Так и знала! – торжествовала Миди, крепко обняв меня.

– Подожди, Глория… – прошептал шокированный Стив.

– У-у… Кажется, у новоиспеченного папаши сердечный приступ, – смеялась Миди.

– Я ничего не понял, – сказал Джей.

– Неудивительно, – съязвила Миди.

– Мы станем родителями…

– Ага, жесть, – сказала я.

Стив тут же обнял меня.

– У-хуууууу!!! – закричал Джей, а после они с Миди присоединились к нам, и объятия стали еще крепче.

– Эй, осторожнее. Не выдавите из нее ребенка!

– Стив, это же не прыщ, чтоб его можно было выдавить, – задыхаясь от смеха, сказала я.

Следующим вечером мы собрались в кафешке у Кори.

– А я хочу выпить за вашего будущего ребеночка, чтобы с ним все было хорошо, – грациозно подняв бокал с шампанским, сказала Миди.

Все чокнулись, сделали глотки.

– Везет вам, вы можете пить. А мне теперь год довольствоваться соком, – огорченно сказала я.

Да, не так-то просто смириться с ролью будущей матери. Особенно, когда твой образ жизни далек от идеала.

– Любимая, я тоже ради тебя брошу пить, обещаю.

– И я, – вякнул Джей.

– Так бросайте сейчас, – сказала Миди.

– Э-э, ну не так же быстро, – сказал Джей.

– Конечно, это такой стресс для организма, – отозвался Стив.

– Согласен, коллега.

Парни обменялись рукопожатием и вновь сделали пару глотков шампанского. Мы с Миди дружно посмеялись над ними, качая головой.

– Глория, а расскажи, что ты ощущаешь? Каково это, быть беременной? – поинтересовалась Миди.

– Да ничего особенного. Тошнит, постоянно клонит в сон, все раздражает.

– Значит, я тоже беременный, – сказал Джей.

– Миди, спроси, пожалуйста у Кори, остались ли еще вишневые пирожные, – сказал Стив.

– Хорошо. Джей, поможешь мне?

– Да ты сама справишься.

– А может, ты все-таки поможешь мне?

Миди и Стив недовольно уставились на пьяненького Джея, а я тем временем глядела на них, не понимая, в чем причина их странного поведения.

– А, точно! Конечно, помогу.

Джей и Миди направились к барной стойке.

– А пока их нет, давай выпьем за нас, – сказал Стив.

– Прекрасный тост.

Я потянула свой стакан к нему, чтобы чокнуться, но Стив не шелохнулся. Я вновь вопросительно уставилась на него.

– Я хочу, чтобы у нас с тобой было как можно меньше ссор. Хотелось бы сказать, чтоб их вообще не было, но это же все-таки реальная жизнь. Я хочу, чтобы мы не остановились на одном ребенке. У нас их будет как минимум пять.

– Пять?!

– Ну ладно, хотя бы четыре.

– Хотя бы…

– Да, два мальчика и две девочки, а лучше три мальчика и одна девочка. Глория, я хочу быть с тобой до конца своих дней…

Стив вдруг занервничал, а вместе с ним и я.

– Черт!.. Как же я волнуюсь!

– Стив, что происходит?

– Да ничего. Я просто пытаюсь сделать тебе предложение.

– Что?..

У меня мгновенно пересохло во рту, но я не могла поднести стакан сока к губам, я замерла…

– Выйдешь за меня?

За моей спиной послышалось какое-то шипение.

– А? – растерявшись, спросил Стив.

– Кольцо, придурок! – шепотом кричал Джей.

– Блин! Я же говорю, я волнуюсь. Забыл самое главное.

Стив вытащил из кармана маленькую коробочку, дрожащими руками открыл ее. У меня перед глазами все расплывалось тогда. Я видела что-то блестящее в раскрытой бархатной пасти, что держали руки Стива.

– Глория, я очень тебя люблю. Ты, наверное, устала это слышать, но я никогда не устану это говорить. Ты самая прекрасная девушка на этой Земле. Странная, конечно, иногда даже меня пугаешь… Но я так люблю твои странности! Я хочу, чтобы мы с тобой стали настоящей семьей, – его голос дрожал, щеки вновь покрылись забавным румянцем. – Глория, будь моей женой.

Я забыла все слова на свете. Несколько секунд я пребывала где-то в параллельной реальности, никого не видя и не слыша. А потом вернулась, почувствовала на щеках прохладу. Они были влажными от слез. Я смотрела на Стива. В тот момент он казался таким хрупким, нежным. Тоже смотрел на меня, безумно волнуясь.

– Буду.

Это слово вылетело из меня, как бойкая птичка из клетки.

– Ура!!! – закричали Джей и Миди.

Стив резко встал из-за стола, подошел ко мне, взял на руки. Волнение нас обоих отпустило. На смену ему пришла приятная легкость. Он поцеловал меня.

Я была невероятно счастлива, все происходящее казалось сказкой или самым красивым сном.

– Вот теперь я точно счастлив, – сказал Стив, широко улыбаясь. – Ты ведь хотела, чтоб мы были нормальной парочкой? Вот, пожалуйста, ты залетела, и я сделал тебе предложение, все как у обычных, нормальных пар.

– Какой же ты придурок! – сказала я, смеясь.

Мой любимый придурок.

42

Каждый день я разглядывала свой живот перед зеркалом. Плоский, как грудь самой некрасивой одноклассницы. Но все же у меня волосы дыбом вставали, когда я смотрела на живот и понимала, что внутри… ребенок. Пока я сплю, ем, блюю, смеюсь, он развивается, у него поочередно закладываются различные системы организма. Вспомнила рисунки в учебнике по биологии. Человеческие зародыши страшные, как монстры в ужастиках. А вскоре он приобретет нормальные очертания, и врач на УЗИ будет показывать, где у него ножки, где ручки… Господи!

Я успокаивала себя только тем, что рано или поздно это должно было случиться. Лучше, конечно, это произошло бы поздно, чем так рано, но уже ничего не поделаешь.

– Ну что, вы уже определились, где проведете последнюю холостяцкую тусовку? – спросила Миди.

Мы вытащили маленький столик из автодома прямо на улицу, решили позавтракать под шум прибоя.

– О чем ты? – спросил Стив.

– О мальчишнике! Да не придуривайтесь. Неужели вы даже не обсуждали это?

– Нет, – отрезал Стив.

– Да ты что, у нас и в мыслях такого не было.

– Джей, ты спалился, – сказала я.

– Ну ладно, мы планируем мальчишник, но вам все равно ничего не расскажем, потому что это противоречит мужскому кодексу.

– Мужскому кодексу? Впервые слышу о таком.

– Естественно, ты же не мужчина.

– Ой, и так все понятно, вы по-любому идете на стриптиз, – сказала Миди.

– Кому понятно? – возразил Джей. – Неужели ты думаешь, что у нас настолько примитивная фантазия?

– Хорошо, вы сначала идете в клуб, а потом на стриптиз. Я угадала?

– Мимо, – ответил Стив.

– А что насчет вас?

– А мы с Глорией не будем ничего скрывать. Мы идем на мужской стриптиз.

Я едва не подавилась остывшим кусочком бекона. Стив, видимо, тоже.

– Чего?!

– Стив, я ни разу в жизни не видела мужской стриптиз, – подыграла я Миди.

– Лады, сегодня ночью тебе станцую.

– Мальчики, давайте так. Вы рассказываете нам, куда вы идете, а мы с Глорией меняем наш план.

– Ну уж нет! – сказал Джей. – Идите, куда хотите, но мы вам ничего не расскажем. Да, Стиви?

– Стив, твоя невеста будет лапать задницы чужих мужиков.

– И не только задницы, – дразнила я.

– Стив, мужской кодекс, – прошептал Джей.

Мой будущий муж был очень напряжен. Глаза его метались из стороны в сторону. То на нас с Миди посмотрит, то на Джея.

– Мы арендовали зал для боулинга, – сдался наконец он.

– Стив, ну е-мое! – вопил Джей, а затем, как и полагается расстроенному мальчишке, сбежал в трейлер.

– Никакого стриптиза, – сказал напоследок Стив. – Джей!

Мы остались с Миди вдвоем. Нам уже было не до завтрака, мы смеялись во всю ширь.

– Слышала? Зал для боулинга. Какие они милашки!

– А если серьезно, Миди. Что насчет девичника?

– Мужской стриптиз.

– Нет. Точно нет.

– Стив ни о чем не догадается.

– Я просто не хочу.

– Ладно. Ты выходишь замуж, так что тебе решать, какой у тебя будет девичник. Что ты хочешь?

Как я уже говорила, в Оушенвилле совершенно нет развлечений, за этим нужно выбираться в город, но мне не хотелось никак наряжаться, планировать что-то глобальное, поэтому мы с Миди отправились в лес.

Моя подруга была в бешенстве. Конечно, она никак это не показывала, но я чувствовала. Я вела ее за собой по любимому маршруту. Практически весь лес я исследовала, когда охотилась, поэтому у меня уже были любимые маршруты, которые пролегали вдоль прекрасных ландшафтов. Мы шли по извилистой тропинке, вверх, за спинами рюкзаки, наполненные едой и всякой всячиной для вечеринки, еще спальные мешки. Вашингтон бежал впереди, иногда отставал, уж очень он любил отвлекаться на таинственные шевеления в кустах, на бабочек, на новые запахи.

– Да уж, этот девичник – просто мечта, – говорила запыхавшаяся Миди.

– Скажи, что это лучше, чем стриптиз?

– Ко-неч-но.

– Здесь мы и расположимся.

– Ну наконец-то!

Мы остановились на уютной опушке. Миди кинула рюкзак на пушистую траву, затем сама рухнула вниз. Вашингтон тут же подбежал к ней и стал лизать ее влажные щеки.

– Уйди, чудовище! Глория, ну почему ты выбрала поход, а? Я даже была бы рада, если б мы провели этот день у Кори за поеданием вишневых пирожных.

Я села рядом с Миди и только тогда почувствовала, как устала. Ноги налились свинцом, спину ломило от тяжести рюкзака, живот ныл то ли от голода, то ли от очередного безумного действия недалекой будущей мамаши, которой захотелось прогуляться по горам.

– Я хотела воспроизвести одно приятное воспоминание. Мы с классом однажды пошли в поход. Так столько всего произошло!..

– Первый секс?

– Нет.

– Тогда неинтересно.

А я все-таки поддалась искушению и вспомнила те прекрасные два дня из моей прошлой жизни. Мы с Мэттом сбежали от всех, дурачились, потом лежали под открытым небом, и, перед тем как нас нашла Нэнси, мы поцеловались. Такая простая девчоночья радость… Сколько бы я ни злилась на Мэтта за то, что он меня бросил в такой тяжелый момент, когда меня ненавидела Тезер, а вместе с ней и вся школа, я все равно благодарна ему за те теплые воспоминания, к которым так приятно возвращаться. Это бесценно.

Что ж, вернусь-ка я к своему девичнику. Тем более что дальше пошла жара…

Мы врубили музыку, выложили еду, разожгли костер. Потом вдруг Миди достала пару косячков, и хоть мне и тяжело сейчас в этом признаться, но я поддалась соблазну и выкурила один из них. Когда стемнело, мы начали танцевать ритуальные танцы. Смешно дрыгались, будто кто-то невидимый ломал наши кости. Вашингтон бешено бегал вокруг костра и громко лаял, а мы смеялись, воображали себя лесными нимфами или даже ведьмами. После травки аппетит проснулся зверский, мы сожрали все, что припасли из дома, даже на завтрак ничего не оставили.

И вот мы лежали на траве, опьяненные свежим воздухом и травкой, смотрели на небо.

– Звезда упала. Видела? – сказала Миди.

– Да…

– А я не успела загадать желание.

– А что б ты загадала?

– Стриптизера, – хищно улыбнувшись, сказала Миди.

– Миди, ты что, все еще об этом думаешь?

– Конечно. Ну, ты представь, что в эту самую минуту мы могли бы пялиться не на падающие звезды, а на дрыгающиеся писюны…

Меня аж всю скрючило от смеха.

– Кстати, расскажи о своем первом разе, мне все-таки интересно.

– Да что рассказывать… Это было отвратительно. На улице. У моста.

Чед перед этим спас меня от попытки самоубийства, а на следующее утро я шла по обочине в грязном бальном платье и проклинала весь мир. Ох уж эта молодость…

– Ха, круто.

– А то. Твоя очередь.

– Дома, под одеялом.

– Скукотища.

– И не говори.

Миди вдруг переменилась в лице. Ее блаженное настроение вмиг растворилось, как искры костра в ночном мраке.

– Ты соврала, – сказала я.

– С чего ты взяла?

– Миди, я прилично тебя знаю и могу отличить, когда ты говоришь правду, а когда – нет. Почему ты так боишься своего прошлого?

– Я его не боюсь.

– Но упрямо стараешься о нем забыть.

Миди для меня все еще оставалась загадкой. Мне до дрожи хотелось разгадать ее, она была для меня как интереснейший фильм, который родители запрещают смотреть ребенку из-за откровенных сцен. Она что-то неизведанное, манящее. Запретный плод. Рождественский подарок, плотно завернутый в блестящую упаковку.

Миди резко села.

– Мне было одиннадцать лет, – начала она…

…когда в дверь нашей маленькой квартирки постучались тяжелые кулаки. За ней кричали разъяренные мужские голоса. Мне было страшно. Мама, согнувшись, обнимала меня, плакала.

– Чего стоишь?! – кричал папа. – Прячь скорее ребенка!

Дверь на тот момент казалась тоньше картонки. Папа держал ее как мог. Мама повела меня в единственную комнату. Сняла экран с батареи.

– Залезай.

– Мама…

– Быстрее, Миди. Сиди тихо, поняла? Будь умницей.

Я сложилась пополам, мама вернула экран на прежнее место. И потом вломились они… Дверь все-таки не выдержала, и в нашу квартиру проникло трое безжалостных ублюдков.

Папа не был ангелом. Он барыжничал в Темных улицах, и, как ты знаешь, все барыги рано или поздно хотят начать нормально жить и для этого не отдают часть прибыли крыше. Папу крышевала «Ласса».

Папа так мечтал уехать из Манчестера, потеряться в каком-нибудь неприметном городишке. Мама поддерживала его, хотя и боялась. Не зря она боялась. Вайред Мид все-таки не дурак. Он несколько раз угрожал отцу, но тот был непреклонен. И вот люди Вайреда пришли, чтобы расправиться с нашей семьей. Начали они с отца, пристрелили прямо в прихожей. Потом зашли в комнату, где я пряталась, а мама обескураженно стояла посреди, не зная, что делать. Через многочисленные дырочки экрана я наблюдала, как мою маму насилуют, каждый, по очереди, а потом, после того как последний кончил ей на лицо, ее застрелили.

Затем они обыскали весь дом и, ничего не найдя, покинули его.

– Мама!.. Мамочка! – кричала я, обнимая бездыханное тело матери. Потом подошла к отцу…

Была ночь, февраль. Я сидела на дороге в своей пижамке. Я выбежала из квартиры, забыв вообще обо всем на свете.

– Черт, как я могла ее забыть? – послышался вблизи женский голос.

Я сидела, дрожала, смотрела перед собой невидящим взглядом.

– Эй, мелкая, есть зажигалка?

Женщина нагнулась ко мне.

– Эй… Все в порядке? Ты чего без одежды-то сидишь?

Я никак не реагировала.

– Ну-ка вставай.

Она подняла меня и, увидев мои распухшие, красные глаза, руки в крови, ахнула. Женщина завела меня в теплое место.

– Так, а это еще кто?!

– Ноэль, это моя подруга.

– Какая подруга? Ей на вид лет десять.

– Слушай, что ты пристал?

– Детям нельзя здесь находиться.

– Я отведу ее к себе в комнату.

– У тебя клиент через полчаса!

– Спасибо, что напомнил.

Потом мы оказались у нее в комнате, она сразу отвела меня в ванную, отмыла окоченевшие руки от крови, потом обернула меня в плед, посадила перед столом, поставила пластиковый контейнер с недоеденным салатом, а рядом горячий чай.

– Ну, как тебя зовут?

Вновь не дождавшись от меня ответной реакции, она сказала:

– Ох, я ведь тоже еще не представилась. Меня зовут Дрим… А если быть точнее, то Карен Хартли.

– Почему у тебя два имени?

Ну слава богу, заговорила! Дрим – это мое прозвище. Вот у тебя есть прозвище?

– Я просто Миди.

– Просто Миди… Ну кто так представляется?

– Я Миди Миллард.

– Вот, уже лучше. Но я буду звать тебя Снежинкой, потому что ты белая и маленькая. А теперь, Снежинка, рассказывай, что с тобой случилось.

Я с трудом рассказала чудовищные события той ночи. Дрим на несколько мгновений лишилась дара речи от ужаса.

– Ты вызвала полицию?

Конечно же, нет. Мне было так страшно и больно, хотелось только сбежать. А лучше проснуться и понять, что это всего лишь ночной кошмар.

– У тебя есть еще родственники?

– Нет.

– А друзья? Памины, мамины?

Были, но им я точно была не нужна. Тем более все они варились в том же котле, что и отец. Все были обитателями Улиц. Всех ждал тот же конец.

– Вот дерьмо…

Открылась дверь, оказалось, к Дрим пришел клиент. Тогда я еще не понимала, чем она занимается. Дрим приказала ждать ее на первом этаже. Пока она работала, я наблюдала за жизнью в «Диком цветке». Толпы пьяных мужиков, полуголые девицы. Музыка, сигаретный дым, мягкий свет. Это место почему-то мне понравилось. Для меня, маленького ребенка, оно казалось островком веселья, где никто никого не стеснялся, девушки могли ходить в чулках, в ярких трусиках, мужики искрились счастьем, были добрыми, рассказывали пошлые истории, все смеялись, танцевали, некоторые угощали меня выпивкой. Так, в одиннадцать лет я впервые попробовала бурбон.

– Переночуешь у меня, но завтра я отведу тебя в приют.

– Я не хочу в приют.

– Но ведь тебе некуда идти.

– Я хочу остаться здесь.

– Здесь? Это место не для детей.

Я сняла с шеи тоненькую веревочку, которую утежелял ключ.

– Что это?

– Ключ от ячейки.

– От банковской ячейки?

– Угу. Там много денег. За ними и охотились бандиты. Папа отдал его мне на случай, если… Ты можешь забрать все деньги себе, только не отводи меня в приют.

И так я осталась жить в «Диком цветке». Я провела там шесть лет. Немного повзрослев, я поняла, где живу на самом деле и почему Ноэль так долго протестовал против меня. Днем я спокойно жила в комнате Дрим, а по ночам приходилось шляться по улицам, пока Карен работает. Так, я познакомилась с различными компашками, наркоманами. Мне было лет четырнадцать, наверное, когда я стала употреблять. Тогда-то я, обдолбанная в хлам, и лишилась невинности с каким-то хмырем из наркоманской компашки. Это произошло, по-моему, в чьем-то гараже, у всех на виду. Там все спаривались на виду – с одним, с другим, как животные.

Такой моя жизнь была до определенного момента. Однажды Дрим заявилась с очередным клиентом.

– Снежинка, проваливай.

Только я собралась уходить, как вдруг взглянула на мужика и моментально узнала его. Иначе и быть не могло. Такое забыть нереально, сколько я ни старалась, сколько ни травила память дозами наркотика. Передо мной стоял один из тех сволочей, которые убили моих родителей. Я вспомнила, как он ерзал на маме, как плевал ей в лицо и дьявольски смеялся, пока его дружки расстегивали ширинки и готовили свои разбухшие члены.

– Снежинка, не зли меня!

– Да пусть остается, я не против тройничка.

Я подошла к двери. Дрим, не теряя времени, тут же накинулась на него. Я открыла тумбочку, достала нож и вонзила его в спину ублюдка. Дрим в ужасе отскочила, а я продолжила. Он был тогда как подушечка для иголок, с каждой секундой в нем появлялось все больше и больше кровавых отверстий.

В тот день я познакомилась с Лестером. Он зашел в кабинет, где я сидела вся в крови.

– Ну, здравствуй, Миди.

– Миди Миллард.

– Меня зовут Лестер Боуэн, я веду твое дело.

– И что вам нужно, Лестер? Чистосердечное признание?

– Все очевидно, но формальностей не избежать. Также мне необходимо знать мотив и детали.

– Я, Миди Миллард, признаюсь от чистого сердца, что я убила человека. Не знаю его имени.

– Брэндон Марли.

– Я убила Брэндона Марли. Почему я это сделала? Потому что шесть лет назад он и еще двое мразей убили моих родителей. У меня на глазах. Деталей я не помню. Все произошло так быстро, к сожалению. Я бы это повторила. Да, я бы с удовольствием убила бы его еще раз. А потом еще и еще…

Спустя несколько дней Лестер заглянул ко мне в камеру.

– Я устала от допросов.

– Сегодня я не буду тебя допрашивать. Миди, у меня к тебе есть предложение. Я освобождаю тебя от тюрьмы, но с этого дня ты будешь работать на меня.

– Как это? Освобождаете от тюрьмы? Вы же просто коп.

– Я не просто коп.

– Вы сказали, что я буду на вас работать… Что я должна делать?

– Убивать.

Так я стала частью «Абиссали».

Ну как тебе моя история, Глория?

43

Наверное, каждая девушка перед свадьбой не спит.

Мы, такие наивные, старались чтить чудом всплывшие в памяти традиции, например, жених и невеста перед свадьбой не должны ночевать вместе. И вот Стив спал в трейлере, а мы с Миди делили дом. Всю ночь я ворочалась. Казалось бы, свадьба – это праздник, можно даже расценивать ее как тематическую вечеринку, а смена статуса – всего лишь формальность. Я все та же Глория, он все тот же Стив, только теперь по документам у нас одна фамилия, и я имею полное право называть его мужем. Но все же мне неспокойно было от этих формальностей. Я стану женой. А потом еще и матерью. Ох уж эти перемены! Моя жизнь – синусоида, нарисованная слепым.

Все девочки мечтают о свадьбе. О шикарном платье, красавце-муже… Поздравления, объятия, плачущие родители, друзья, пьющие за ваше счастье. Как бы я хотела, чтобы на этом торжестве были мои родные! Как бы я хотела, чтобы они за меня искренне порадовались! Мама дала бы какие-то наставления и смотрела на меня с примесью печали и радости. Папа чуть не одобрял бы Стива, ведь он слишком взрослый, но при этом взбалмошный, еще и музыкант. Но отец все равно старался бы улыбаться, мы бы станцевали милый танец. Бабушка… Та бы одарила меня неслыханным количеством подарков, наверное, еще и посоветовала, как себя вести в первую брачную ночь. Нэнси, ох, Нэнси! Та, скорее всего, радовалась бы за меня больше родной матери.

Миди разбудила меня, заставила принять душ, позавтракать. После я стала краситься, а та принялась создавать прическу.

Узнав историю Миди, я окончательно изменила свое мнение о ней. Не описать словами, как мне ее жаль! Я глумилась над ней, я презирала ее, считала нездоровой, мерзкой. Теперь мне было так стыдно, я даже готова была простить ей убитых ею несчастных кроликов. Лестер понял, на что она способна, принял ее в семью, и, пользуясь ее гигантской ненавистью к «Лассе», он превратил ее в машину для убийств.

Я надела платье. Честно говоря, я особо не выбирала свадебное одеяние. Взяла практически первое попавшееся. Я точно знала, что не хочу ничего пышного, с кучей всяких нелепых блесток, и, когда увидела обычное белое платье со скромным вырезом, слегка оголявшим тоненькие ключицы, с простым фасоном: длинные рукава, воздушная шелковая юбка в пол, – сразу влюбилась. Никаких узоров, вычурностей. Витиеватостей в жизни мне хватало, поэтому очень хотелось простоты.

Вот я стояла в платье. Меня морозило, словно сотни врачей леденющими руками трогали мое тело. Сердце готово было вылететь из груди, сбежать в лес и отсидеться там, будто опасный преступник.

– Заключительный штрих, – сказала Миди, засунув в мои заплетенные волосы острую шпильку. – Смотри. Как тебе?

В зеркале я увидела хрупкую девушку, платье обтягивало ее бюст, изгибы талии, плавно струилось вниз шелковыми ручьями. Бледно-рыжие волосы заплетены в густую, сложносочиненную косу со множеством искусственных цветов на шпильках. Моя голова была похожа на цветочную поляну, но мне понравилось.

– Красиво, но не стоило так заморачиваться.

– Как не заморачиваться? У тебя сегодня свадьба, дуреха, неужели ты до сих пор не осознаешь?

– Нет.

– О-о, я так тебе завидую!

– Чему тут завидовать? Я жутко нервничаю. Даже подмышки вспотели. Скорей бы этот день закончился.

– Ты будешь вспоминать этот день всю свою жизнь. Алтарь, клятвы, поцелуй, мокрые подмышки…

Ей удалось меня рассмешить.

– Девчонки, пора, – сказал Джей, внезапно появившись в проходе. – Ух ты… А можно я на тебе женюсь?

Он восхищенно оглядел меня с головы до пят.

– Стив готов? – спросила Миди.

– Да, уже стоит рядом со священником. И гости собрались.

– Тогда я пойду. Выходите через тридцать секунд.

Миди нас покинула. Джей подошел ко мне, взял за руку.

– Волнуешься?

– Очень.

– Знала бы ты, как Стив переживает. Но ничего. Все будет круто. Всего каких-то пять минут. Главное, не забудь сказать «да».

Мы готовились к свадьбе несколько недель. Заказали музыкантов. Я всегда мечтала, чтобы на моей свадьбе звучали скрипка и виолончель. Позвали священника из местной церквушки.

Джей распахнул дверь. Я ахнула. На нашу свадьбу пришел весь Оушенвилл. Все жители собрались на берегу, затаили дыхание, увидев меня. Я попросила Джея, чтобы тот провел меня к Стиву. Мы медленно шли вперед. Мне казалось, я вот-вот рухну, но Джей заботливо меня поддерживал, шептал что-то вроде «все хорошо», «ты умница». Музыканты великолепно играли. Наверное. Я в тот момент вообще ничего не слышала, кроме своего свихнувшегося сердца, что отбивало чечетку на ребрах. Арка, сделанная руками Джея, находилась уже всего в нескольких шагах от нас. Священник стоял возле нее, чуть дальше – Стив.

Стив… В шикарном черном смокинге, с выглядывающей из кармашка любопытной бутоньеркой. Он не отводил от меня взгляд, слегка ухмылялся, такой очаровательный. Тут я уже позволила себе немного расслабиться. Джей вручил меня ему, я встала рядом. Я была такой чистой, ослепительной, незапятнаной грязным прошлым. Только стоя рядом с ним, глядя в его бесподобные небесно-голубые глаза, я поняла, насколько я счастлива. Прямо сейчас я свяжу с этим человеком свою жизнь раз и навсегда. Я ему буду принадлежать, а он мне. Почему-то искренне хочется верить, что там, на небесах, нас услышут, запечатлят этот важный момент и после будут оберегать нас от невзгод, от резких поворотов судьбы, от боли и гнева. Мы будем защищены. Ничто и никто не сможет помешать нашему счастью.

– Реджинальд и Арес, имеете ли вы добровольное и искреннее желание соединиться друг с другом узами супружества?

– Да, – ответил Стив.

– Да, – ответила я.

– Имеете ли вы намерение хранить верность друг другу в болезни и здравии, в счастии и несчастии до конца своей жизни?

– Да.

– Да.

Теперь мы должны были произнести клятвы.

– Я, Реджинальд Конройд, беру тебя, Арес, в жены и клянусь тебе хранить верность в счастии и в несчастии, в болезни и здравии, а также любить и уважать тебя во все дни моей жизни.

– Я, Арес Мейнард, беру тебя, Реджинальд, в мужья и клянусь тебе хранить верность в счастии и в несчастии, в болезни и здравии, а также любить и уважать тебя во все дни моей жизни.

После мы надели кольца по велению священника, и наконец, когда таинство брака свершилось, мы смогли поцеловать друг друга. Все зааплодировали, музыканты оживленно заиграли, теперь я их слышала.

Мы не могли оторваться друг от друга, мы растягивали этот момент, как могли. Окружающие, наверное, даже поразились этому, но, люди, вы же совсем ничего не знаете.

Сколько мы перенесли! Сколько потеряли!.. И вновь обрели.

Пиршество затянулось до поздней ночи. Казалось, Оушенвилл давно мечтал о празднике. Каждый привел своих друзей, все нас так радостно поздравляли, обнимали, как родных, хотя некоторые даже имен наших не знали. Я танцевала уже из последних сил, Стив от меня ни на шаг не отходил, все боялся, что кто-то вдруг меня случайно заденет, толкнет, переборщит с объятиями. Миди и Джей развлекали публику, как могли, придумывали на ходу какие-то нелепые конкурсы, никому не позволяли скучать.

Мы со Стивом выбежали на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Подошли к океану, вслушались в шепот его ласковых волн.

– Жена… – глядя на меня, сказал Стив.

– Муж.

Попытка сохранить серьезные физиономии с треском провалилась. Мы рассмеялись, словно произнесли какие-то смешные слова.

– Какой же ты красивый! Смотрю на тебя и понимаю, как мне повезло!.. Какая я счастливая!

Стив вдруг отпрянул от меня, отвернулся, поднес руки к щекам, что-то торопливо стер.

– Стив, ты что, плачешь?

Он погрузил руки в карманы брюк, резко выдохнул, надув щеки.

– Просто я всегда был раздолбаем. В меня потеряли веру даже родители… А тут ты… Само Совершенство, говоришь, что счастлива со мной… – Он продолжал плакать, уже не чувствуя неловкости, из-за того что я вижу его слезы. – Спасибо тебе, Глория. Спасибо за то, что появилась в моей жизни, что полюбила такого придурка, как я… Спасибо за то, что ты вытащила меня из ямы.

Я тоже поддалась эмоциям. Еще бы! У меня все внутри перевернулось, стоило мне увидеть его мокрые от слез глаза. Я была потрясена!..

– Мы оба друг друга вытащили из ямы, – сказала я, обняв его.

Он поцеловал меня в макушку.

– Что-то я совсем размяк.

– Ты, оказывается, такой ранимый, – сказала я, улыбнувшись сквозь слезы. – О боже, чуть не забыла!

Я тут же взяла его за руку и повела в дом.

– Что такое?!

Нужно было срочно добраться до нашей спальни. Это было довольно непростой задачей. Каждый, кто встретил нас на своем пути, считал своим долгом поздравить нас и расцеловать, пусть и в чертвертый, пятый и надцатый раз. Вскоре мы все-таки добрались до спальни. К счастью, она пустовала.

– У меня есть для тебя подарок, – сказала я.

– Да не стоило. Ты для меня самый дорогой подарок.

Под кроватью я нащупала футляр, вытащила его, и, увидев то, что у меня в руках, Стив едва не потерял сознание.

– Хотя… Беру свои слова обратно. С ума сойти!

Я держала в руках гитару. Ее мне помог выбрать Джей, сказал, что именно о такой мечтают все музыканты и Стив будет вне себя от счастья. Так и было. Стив выхватил ее из моих рук, мигом высвободил из футляра, стал разглядывать.

– Малышка…

На мгновение я даже почувствовала капельку ревности.

– Я хочу, чтобы ты сыграл мне одну песню.

Стив с удовольствием исполнил мое желание.

Я села на кровать, он встал напротив. Провел пальцами по грифу, вдохнул древесный аромат. После его пальцы сложились в знакомый аккорд.

…В броненепроницаемом жилете,

С окнами, наглухо закрытыми,

Я сделаю все, что в моих силах,

И вскоре увижу тебя

В линзах телескопа.

Когда все, что тебе нужно, – друзья,

Я скоро тебя увижу…

Coldplay. See you soon

44

– Доброе утро, жена. Собирайся.

Я еле-еле проснулась, Стив стоял на кровати, глядел на меня сверху.

– Куда? – сонным голосом спросила я.

Вдруг я запаниковала. Неужели мы переезжаем? Джея нашла полиция? Или же нас с Миди вычислила «Абиссаль»?

– В далекие края, – пропел он.

Стив спрыгнул, стал в спешке собираться, кидать вещи в рюкзаки.

– Стив, что ты задумал?

Я приподнялась на локте, голова туго соображала. По всей спальне разбросаны вещи, раскрыт комод, Стив бешено носился.

– Нет времени объяснять, мы уже опаздываем.

Мне ничего не оставалось, как довериться ему и наконец встать с кровати. Умывшись, переодевшись и наспех позавтракав, я присоединилась к мужу, кинула в свой рюкзак аптечку, документы, косметику. Конечно, я немного злилась на Стива за то, что тот ничего мне не рассказывает, я собиралась неизвестно куда. Он безумец.

– Ребята, не беспокойтесь, мы будем следить за вашим домом, убираться. Приедете – даже не узнаете его, – сказал Джей.

– Нет, Джей, лучше пусть все будет как было. Ничего тут не трогайте, – строго сказал Стив.

Мы с Миди торчали в это время на кухне. Та была безумно рада тому, что они на время нашего отъезда переезжают из трейлера в наш дом.

– Миди, не забывай кормить Вашингтона.

– Не забуду.

Я налила ему воду в миску, поставила. Пес подошел ко мне, уткнулся мокрым носом в ногу.

– И не обижай его.

– Ну это уж как получится.

– Миди!

– Да шучу я! Все будет в порядке с твоим псом.

Я как-то бессознательно коснулась тостера, затем отполированной столешницы, взглядом провела по маленькой полочке с блюдцами и кружками. Мне стало грустно, будто вижу и трогаю все это в последний раз.

– Вообще не понимаю, что происходит. Куда мы едем и зачем?

– Он нам тоже ничего не говорил. Известно только то, что ваш медовый месяц будет незабываемым.

– Медовый месяц?

– Интересно, все беременные так туго соображают? Ты вчера вышла замуж, теперь у вас со Стивом начинается медовый месяц.

– Слава богу, успели, – сказал Стив.

На противоположном конце Оушенвилла располагался порт. Небольшой, пара кораблей, всюду рыбаки, запах солярки и свежей рыбы. Я распахнула рот от удивления. Что-то проясняется.

– Мы что, поплывем на корабле?

– Да, и теперь самое время объяснить тебе детали нашей поездки, – сказал Стив, остановившись и взглянув на меня. – В общем, недавно я познакомился с одним чуваком, он работает на этом корабле, – Стив указал на небольшое судно, то ли выкрашенное красной краской, то ли настолько ржавое. – И он мне сказал, что они отправляются в Гавану, это столица Кубы.

– Кубы?! – не скрывая восторга, спросила я.

– Я подумал, что Куба, Остров свободы, – идеальное место для нашего медового месяца.

– Как же здорово! – сказала я, подпрыгнув от счастья.

– Правда? Ты рада?

– Ты еще спрашиваешь? Это просто нереально…

– Но есть один маленький нюанс: капитан и остальные, кроме моего знакомого, не должны знать, что мы плывем с ними.

– В смысле?

– Гарольд, привет!

К нам подошел низкорослый мужчина с широким лицом и хромой ногой.

– Привет, идите за мной.

– Стив, я ничего не понимаю…

Мой чокнутый муженек взял меня за руку и повел вслед за Гарольдом, который постоянно оглядывался по сторонам. Я смотрела ему в покрасневший затылок, Гарольд явно нервничал. Я тоже ему не уступала, но все еще надеялась, что Стив шутит и этот его новый приятель с ним в сговоре.

У причала стояла целая стена огромных ящиков, в них грузили рыбу. Один из них лежал перед нами.

– Залезайте, быстрее.

Опачки, все-таки это не шутка. Гарольд продолжал озираться по сторонам, рядом никого не было.

– Гарольд, а это единственный выход?

– Да. Только так.

Стив виновато посмотрел на меня.

– Малышка…

– Да залезай уже, – рявкнула я.

Стив сложился пополам, ему пришлось согнуть шею. Еще осталось скромное пространство для меня, я кое-как вместилась. Почувствовала себя последней запихнутой вещью в чемодан, что не дает ему закрыться. Но Гарольду все-таки удалось закрыть ящик. Я закрыла глаза. Было жутко тесно и жарко.

– Ты только не волнуйся, это вредно для ребенка, – сказал мой придурок-муж.

– А то, что я заперта в ящике и играю роль контрабанды, это ему не вредно?

– Я тебя люблю.

– Тебя это уже не спасет.

Нас подняли, понесли. Мне хотелось и смеяться, и яростно ругаться одновременно. «В счастии и в несчастии, – говорили мы днем ранее. – В болезни и в здравии. Клянусь любить и уважать». И не убить, когда авантюрной душонке муженька захочется острых ощущений.

Вскоре ящик поставили, мы еще долго боялись громко дышать, пошевелиться.

– Ну как вы? – спросил Гарольд, наконец открыв крышку.

– Все путем, – сказал Стив, с трудом разгибая суставы. – Да, Арес?

Я еле вылезла.

– Да, великолепно, – ответила я, осматриваясь.

Мы находились в темном металлическом помещении, дополненном лишь мелким окошечком. Всюду рыболовные сети, какие-то допотопные аппараты, канистры.

– Ребят, перекантуетесь здесь. Только не шумите. Если кто-то узнает, что вы здесь, нам всем крышка.

– Спасибо, Гарольд. Ты лучший.

Гарольд нас покинул. Мы сидели со Стивом на ящике, смотрели на микроскопическое окошко.

– Стив, скажи, как тебе в голову пришла такая «гениальная» идея?

– Ну… Гарольд сказал про Кубу, и я решил, что это наш шанс.

– А ты слышал про такую штуку, как самолет? Некоторые люди на этих штуках добираются до разных мест. Говорят, это удобнее, чем жить несколько суток в грузовом отсеке корабля.

– Просто чтобы хорошо отдохнуть на Кубе, нам нужна огромная куча денег, и билет тоже стоит немало, а этот вариант бесплатный. Я ведь забочусь о нашем семейном бюджете, понимаешь? Обратно мы в любом случае полетим на самолете… Прости меня.

Я посмотрела на раздосадованного мальчишку, который сидел рядом со мной. Улыбнулась. Какое же он солнышко!

– Ну ладно, – сказала я, взяв его за руку. – Я бывала в местах и похуже.

Я встала напротив него, обняла, тот уткнулся в меня.

– Мой раздолбай…

Стив обо всем позаботился. Взял спальные мешки, немного сытной еды, воду. В принципе, было неплохо. Мы в основном спали, проводили время за разговорами, приноровились справлять нужду в канистры. Гарольд иногда заглядывал к нам, спрашивал, как мы, уносил полные канистры… Токсикоз меня не покидал, но Стив и тут все продумал: взял кучу рвотных пакетов и даже какие-то таблетки для беременных, которые облегчают первый триместр беременности.

– Добро пожаловать на Кубу! – сказал Гарольд, открыв ящик.

Мы быстренько вылезли.

Куба… Остров свободы, еще говорят. Райское место, где царит вечный праздник, где блаженство соизмеримо с величиной океана.

Так я думала всегда, когда кто-то упоминал о Кубе. В реальности, стоя на причале, оглядев панораму города, мы скривили лица: уродливые, ветхие постройки, безутешно смотрящие вдаль, тощие детишки, бегающие по пляжу и разглядывающие корабли. Такое обычно видишь по каналу «Дискавери», когда показывают бедные страны.

– Это и есть Гавана? – спросил Стив.

– Нет, нам пришлось остановиться в другом месте, планы изменились.

– Не понял. Что значит, планы изменились? Гарольд, мы так не договаривались, – негодовал Стив.

– Друг, мы договаривались, что я довезу вас до Кубы. Дальше разбирайтесь сами.

После этих слов Гарольд поспешил удалиться.

– Я разберусь, обещаю, – сказал Стив, после того как я посмотрела на него с претензией.

Я бы не была столь капризна, если б не растущая перчинка в утробе. Я привыкла кочевать, к нестандартным ночлегам, к запаху, что издает тело, не мытое несколько дней. Но беременность все отяжеляет. Все обостряется вмиг, да и плюс ко всему в тебе просыпается ответственность, беспокойство. Не за себя, а за того, кто на девять месяцев приютился в твоей матке. Стив, безо всяких сомнений, тоже переживал за меня и ребенка, но все же он не отрекался от той мысли, что я все та же Глория, готовая пойти за ним куда угодно, вытерпеть все и даже больше, поэтому он и задумал это нелегкое путешествие, прекрасно зная, что я соглашусь и буду следовать за ним, несмотря ни на что.

Стив несколько минут говорил с местным пареньком. В том месте, где мы находились, мало кто понимал английский, поэтому приходилось жестами и рисунками на песке объяснять свой вопрос.

– Короче есть две новости: хорошая и плохая. Гавана находится на другом конце острова, до нее можно добраться на поезде, поезд будет через два дня.

– Так, а хорошая новость?

– Это и есть хорошая.

– Ох ты ж господи!..

– А плохая… Здесь нет ни гостиниц, ни хостелов – вообще ничего. Кажется, мы первые туристы, которые оказались тут.

Да уж, наш медовый месяц и впрямь незабываемый.

– Я кое-что придумал, – воодушевленно сказал Стив.

Он оставил меня, сказав немного подождать. Что ж, выбора у меня не было. Из рюкзака достала пустые упаковки из-под чипсов, положила на землю, села, стала смотреть на мусорку, что стояла под палящим солнцем, возле нее лежала банановая кожура. Черная, с мясистыми остатками плода. Вот тогда я чувствовала себя этой тухлой кожурой. Мягкой, горячей, вонючей. Сделала несколько глотков теплой воды, что, кажется, успела испортиться за то время, пока мы плыли. Положила руку на живот.

– Вот такой у тебя безумный папаша… – прошептала я.

Как же глупо! Оно тебя еще не слышит. Болтается там внутри тебя, как заспиртованная крыска в стеклянном сосуде. И все же… Я улыбалась и нежно поглаживала живот, слегка округлившийся, как от плотного завтрака.

– Помнишь, ты говорила, что была бы рада, даже если бы я предложил тебе жить в коробке из-под холодильника?

– Стив, умоляю, не все мои слова нужно воспринимать буквально.

Мы шли по безлюдному пляжу. Горячий песок прожигал подошвы кед.

– Не бойся, мы не будем жить в коробке.

Пройдя вперед еще несколько метров, мы уперлись в высоченные пальмы, за которыми скрывался…

– Мы будем жить в шалаше.

Шалаш! А вернее, импровизированная палатка из тонкой подстилки, что мы взяли с собой, и нескольких массивных палок для каркаса.

– Класс? Это почти как пятизвездочный отель. У нас здесь шикарный вид и собственный пляж!

– А те кусты, я так понимаю, пятизвездочный туалет?

– Ну да. Классно же, скажи?

– Ох…

Первым делом мы отправились купаться. И только после того, как я смыла с себя пот, впитала морскую соль, ощутила долгожданную свежесть, я наконец вернулась в состояние безграничного счастья.

Вот он, вот я. Мы вдвоем. Мы совершенно одни на этом пляже, словно на необитаемом острове, никому до нас не добраться, и это к лучшему. Нам позволено делать все, что душе угодно. А ей угодно подолгу валяться в палатке, пережидая зной, вновь купаться, обнимать его соленое, мускулистое тело, целовать его обгорелые щечки, наслаждаться мнимой вечерней прохладой, считать звезды, бегать меж пальм, закапывать друг друга в песок, как в детстве, строить замки из песка, подпевать его прекрасному голосу, любоваться закатом, ночью делиться сокровенными желаниями и засыпать, переплетя пальцы.

Два дня беспечности пролетели на одном дыхании. На поезде мы добрались до шумной, контрастной Гаваны. Оттуда нам необходимо было добраться до пригорода. Стив вел меня, чуть ли не подпрыгивая от волнения. Что же он задумал? Мне вновь было тревожно, но и не менее интересно.

Мы остановились у трехэтажного дома уютного кремового цвета с блестящими огромными коричневыми окнами, заросшего по бокам зеленым вьющимся растением, оно так мощно оплетало его фасад, словно веточки вен.

– Вау… Ты снял номер в этом шикарном отеле?

– Этот шикарный отель весь наш.

У меня перехватило дыхание. Мне не верилось, я стояла, изумленная, как вкопанная, смотрела на потрясающий особняк. Стив, окрыленный, повел меня внутрь.

Честно говоря, я была бы рада даже самому дешевому хостелу, главное, чтобы там был душ. Но огромная, стильная вилла – тоже неплохо. Мы бегали по этажам, рассматривали комнаты, кричали как сумасшедшие, наслаждаясь тем, что мы одни и нас никто не слышит. Это был абсолютный восторг, трехметровая волна эйфории.

Мы обоюдно решили, что весь этот день проведем на нашей вилле. Будем ходить в пушистых халатах, пить какао и слушать благоговейную тишину у бассейна с парализованной водой. Вечером зажгли везде свет, чтобы стало еще уютнее.

– Ну как тебе, миссис Конройд? – спросил Стив, горделиво попивая какао.

– Ты даже не представляешь, насколько я поражена.

Я ухватилась за стул, чтобы придвинуть его ближе к Стиву.

– Стой, не трогай, я сам.

– Он нетяжелый.

– Все равно. Я столько тебя мучил все эти дни, теперь я обязан заботиться о тебе вдвойне.

Стив придвинул стул, затем приблизился ко мне, обнял за талию.

– Ты точно хорошо себя чувствуешь?

– Точно, – ответила я.

– Иногда мне кажется, что он может… выпасть.

– Кто?

– Ну… ребенок.

Я рассмеялась.

– Стив, ты вообще не знаешь женскую анатомию, да? У нас там как бы не сплошная дырка.

Тут мы оба расхохотались.

– Дурачок, – сказала я, обняв его за шею.

– А помнишь, мы с тобой играли в «Правду или действие»?

– Как такое можно забыть?

– Давай снова поиграем. Только без правды, так интереснее.

– Давай. Ты что, уже придумал мне действие?

– Ага. Смотрела «Титаник»?

– Конечно.

– Помнишь тот момент, когда Роза попросила Джека нарисовать ее? Обнаженную.

– Ты хочешь, чтобы я…

– Я давно не рисовал тебя.

Стив был просто одурманен своей задумкой. Глаза его искрились, ухмылка не сходила с лица.

– Ладно. Я тоже должна лежать, как Роза?

– Да, сейчас все устрою.

Стив кинулся к плетеному дивану, стал укладывать бессмысленные подушки, рядом с ним поставил широколистное растение, которое изначально покоилось у входа.

– Прошу, моя муза.

Я ослабила халат, легкомысленно уронила его на пол.

– Боже… Почему я так смущаюсь? – задала я вопрос.

Это был, наверное, самый красочный, самый незабываемый интимный момент в моей жизни. Я легла. Одна нога согнута, вторая осталась прямой. Левой рукой я подпирала голову, волнистые, рыжие волосы ниспадали, прятали плечи. Свободная рука так и норовила прикрыть грудь, но Стив предпочел видеть меня во всей красе. Он аккуратно поместил ее на талию, пальчики касались живота. Стив отлучился за альбомом и карандашами. Вернувшись, уверенно поставил стул передо мной на некотором расстоянии, уселся, стал разглядывать. Меня обдало жаром. Казалось, что в тот момент он впервые видит меня нагую. Впервые скользит чарующим взглядом по моему беззащитному телу. Время остановилось. Я наблюдала за этим безумцем и поражалась тому, насколько этот человек талантлив. Имеет красивый голос, способный вдребезги разбить девичье сердечко, искусно играет на гитаре, пишет музыку, стихи, еще и великолепно рисует. Он необыкновенный!.. Мне казалось, что я вновь влюбилась в Стива. И я не понимала, как это возможно? Вновь влюбиться в человека, которого уже знаешь достаточно, каждую его молекулу. Как возможно снова почувствовать, как кольнуло сердце, как оно остановилось на миг, чтобы навсегда в себе запечатлеть образ того, кто его коснулся.

На следующий день мы выбрались в город. Гавана – необычайно интересное место. С ее умирающими историческими зданиями, с разноцветными ретроавтомобилями, колоритными местными жителями. Хотелось исследовать каждый ее закоулок, каждую узкую улочку. Чем мы и занялись. Мы бродили вслепую, находили что-то диковинное, останавливались, изучали, набивали животы уличной едой.

– Ну что, Стив, действие?

– Что я должен сделать?

Мы гуляли по новому району столицы, сплошь застроенному блестящими высотками, магазинами. Я остановилась у витрины одного из них. Магазин пляжных вещиц. На нас глядел безжизненными глазами манекен, наряженный в супертонкий розовый купальник. Я указала на него.

– О, малышка!.. Ты хочешь, чтобы я купил тебе этот сексапильный купильничек?

– Да, я хочу, чтобы ты его купил. Но не мне.

– В смысле…

И вот уже почти час Стив гулял по Гаване в одном купальнике. Лифчик был натянут на пружинящие мускулы, трусики едва вмещали в себя его хозяйство, ему приходилось все время прятать его руками, упругие ягодицы разделены тоненькой, розовой полосочкой.

Я шла, лихорадочно смеясь, глядела на раскрасневшегося Стива. Люди забыли про красоты Гаваны, все только и таращились на Стива.

– Классная задница, – сказал ему какой-то мужик.

– Спасибо, я знаю. Глория, почему ты так жестока?

– Извини, – все еще смеясь, сказала я. – Но скрывать от народа такую прелестную попку – настоящее преступление.

Стив не мог отойти от этой прогулки еще несколько дней. Однажды мы прогуливались с ним по рынку. Странные фрукты, морепродукты, фейерверк разнообразных запахов.

– Милая, иди сюда.

Я подошла к Стиву, тот застрял у прилавка с жареными насекомыми.

– Фу, какая гадость!

– О да-а!

Чтоб меня!.. Сейчас же его ход!

– О боже, Стив, пожалуйста, передумай!

– Извини, но мою задницу разглядывала вся столица, а несколько извращенцев даже шлепнули по ней, так что…

Иного выхода у меня не было. Стив вручил мне жареное нечто на палочке. Я увидела торчащие лапки, что-то похожее на глаза и вроде крылья, огромное брюшко. Ничего отвратительнее в жизни не видела.

– Я, кстати, слышал, что это полезно.

– Да? Ну, сам тогда ешь.

– Ой нет, я не могу у беременной отнимать такую вкуснятинку.

– Скотина…

Я поднесла это ко рту. Челюсти не желали разжиматься.

– Дамы и господа, минуточку внимания!

– Что ты делаешь?! – в ужасе спросила я.

Мгновенно образовалась толпа.

– Моя любимая жена сейчас будет есть вот эту мерзость.

Мне и без того было не по себе, так этот козлина еще и народ собрал!

– Я тебя прикончу!

– Давайте поддержим ее!

Я со злости резко хватила зубами предложенное мне «лакомство». Оно хрустнуло во рту, что-то теплое, мерзкое стало вытекать из нее. Люди визжали и аплодировали мне, а я стояла с кривой физиономией, чувствуя, что вот-вот выблюю все содержимое.

– Умница! – кричал Стив.

Ну ладно, ты, кажется, не до конца понял, с кем связался. Тем же вечером мы заглянули в уличную кафешку. Там скопилось много народу, все танцевали жаркие кубинские танцы. Находясь среди них, хочешь не хочешь, начнешь танцевать, даже не зная движений. Мы отплясывали до боли в ступнях. Атмосфера – космическая.

– Стив.

– Да, любимая?

– Видишь вон ту жирную тетку?

Я указала на женщину, что была размером с планету, но при этом она была абсолютно без комплексов, о чем говорил ее наряд: коротенькая, обтягивающая маечка, из-под которой выглядывали гигантские складки жира, и шортики, что больше были похожи на трусы. Она зажигала во всю. Липла к мужикам, что-то кричала.

– Ох ты ж… А может, я лучше съем ту хрень, что ты ела?

– Не-а. Иди и пригласи ее на танец.

Мой бедный муж печально посмотрел на меня, словно прощаясь навсегда, и поплелся к той пышной дамочке. Стив был для нее подарком судьбы. Она кружила его, терлась об него, заставляла щупать ее телеса, однажды даже уткнулась ему грудью в лицо. Стив медленно умирал.

– Больше страсти, милый! – кричала я.

Когда дикие танцы закончились и Стив едва стоял на ногах, корпулентная хищница его поцеловала! Стив подлетел ко мне.

– Я больше тебя никогда не поцелую, – сказала я.

– Серьезно? А ну иди сюда.

Стив схватил меня, я истерически смеялась, отталкивала его от себя.

– Нет! Не смей!

И тут его все еще влажные от предыдущего жаркого поцелуя губы внедрились в мои. Запах той тетки все еще витал вокруг него, и мне даже показалось, что это она меня сейчас поцеловала. Клянусь, это было отвратительнее, чем ощущать расплавленные внутренности жареного насекомого у себя во рту.

Немного оправившись от того кошмара, мы решили пройтись по набережной. Шли в обнимку, несмотря на то что было все еще жарко. Мы оба были вымотаны игрой, но я понимала, что она еще не закончена. И совсем скоро Стив нанесет ответный удар.

Так и случилось.

– Действие?

– Ох, я так устала. Что ты придумал?

Он достал из рюкзака исписанный альбомный лист.

– Держи.

На листе был список каких-то названий.

– Что это?

– Это все самые дорогие рестораны Гаваны, а в скобках их описание. Выбери один из них.

– Это самое лучшее задание.

– Будешь выполнять его каждый день.

Я улыбнулась, пробежалась быстро по списку, выбрала ресторан, отличительной особенностью которого было великолепнейшее разнообразие блюд с сыром.

Роскошное местечко. Приятная музыка, все такое изысканное, нежное. Мы заказали неприлично вкусное сырное фондю, тартифлет, крем из козьего сыра с пралине и малиной.

– Я думаю, после рождения ребенка, месяцев через шесть, нам нужно переехать.

– Зачем? – спросил Стив.

– Я хочу закончить школу, поступить в колледж и найти работу.

– Думаешь, я не смогу обеспечить тебя и малыша?

– Тебе будет тяжело одному содержать нас, Стив, признай это. Мы ведь хотим, чтобы у него было яркое детство, перспективное будущее, а для этого нужно приложить все силы. Да и к тому же я не хочу, чтобы у ребенка была необразованная мамаша.

– Ладно, согласен. Только жалко будет расстаться с Оушенвиллом. Я привязался к этому городишку.

– Оушенвилл – прекрасное место, но нам нужно двигаться дальше.

Я откинулась на спинку, коснулась живота.

– Хоть бы у нас все получилось.

– Получится, малышка, даже не сомневайся.

Я сделала глоток сока, улыбнулась.

– А теперь пришло время для твоего действия, – сказала я.

– Неугомонная женщина. Ты же вроде устала?

– Я никогда не устану смотреть, как ты позоришься.

Стив ухмыльнулся.

– Говори.

– Встань на стол и прокричи коронную фразу Джея.

– Ту самую?

– Да, Стив, ту самую.

– За что ты меня ненавидишь?

Стив оглянулся, робко встал, тяжело вздохнув, залез на стол. Все тут же приковали к нему свое внимание.

– Яйца кота мне в задницу!!!

Кто-то засмеялся, кто-то вытаращил глаза, словно произошло что-то немыслимое. Я ухахатывалась, даже чуть со стула не упала.

– Браво! – сказала я.

Стив тоже смеялся, сел за стол, отпил немного вина.

И тут началось самое интересное.

К нам подлетел разъяренный администратор ресторана.

– Немедленно оплатите ваш счет и покиньте наше заведение! – грозно сказал он, швырнув счет на стол.

– Да ладно вам, ничего страшного не произошло, все посмеялись, – сказал Стив.

– У нас есть определенные правила! В нашем ресторане бывал даже сам президент Америки!

– Ну, извините. Можно мы хотя бы доедим наш ужин?

– Ты глухой?!

– Чего? – опешил Стив.

– Я сказал, оплатите счет и живо убирайтесь отсюда, иначе у вас будут проблемы!

– Если вы не прекратите с нами так разговаривать, то проблемы начнутся у вас, – вмешалась я.

– Закройте рот!

– Ты кого посмел заткнуть?!

В следующую секунду Стив размахнулся и прописал неплохой удар в челюсть администратора. Тот пошатнулся, все гости ресторана ахнули, перестали жевать свои дорогущие блюда. Подбежал охранник, хотел наброситься на Стива, но тут я снова решила вмешаться. Вспомнила все, чему меня научил непобедимый Брайс Дерси. Но вначале пришлось огреть его стулом по голове, чтоб тот был податливее, а затем, пока Стив разбирался с администратором, я принялась отрабатывать удары. Адреналин бурлил внутри меня, шипел, как морская пена. Перевернутая А на моей шее горела.

Все это происходило меньше минуты. Охраник и администратор лежали, скрюченные, на полу.

– Сдачи не надо! – сказал Стив.

Тут к бедолагам выбежало подкрепление. Еще три охранника попытались нас окружить, но мы не растерялись и рванули к выходу. Мы бежали вперед с распахнутыми ртами, с бешеными глазами и кипящей энергией внутри. Как только мы поняли, что прилично отдалились, позволили себе остановиться.

– Нам не суждено есть в дорогих ресторанах, – сказала я, все еще тяжело дыша.

– Да и черт с ними. Мы с тобой снова как Бонни и Клайд.

Стив потянул меня к себе. Мы прижались друг к другу, задыхаясь, смеясь.

Жаль, что ты нас еще не слышишь. Ты даже не представляешь, какие у тебя безбашенные мама с папой. Взрослые, застрявшие в детстве. Влюбленные и жаждущие приключений. Мы вдвоем против целого мира. Нам ничего не страшно.

И так будет всегда.

45

– Джей, куда ты меня ведешь? – спросила я.

– Сейчас все поймешь, – сказал он, открывая дверь.

Я была уже на седьмом месяце. Походка заметно изменилась, Джей иногда называл меня пингвином, потому что я и впрямь ходила как пингвин. Я была слишком немощная для такого крупного живота, что выпирал под толстым свитером. Но мне этот период определенно нравился. Я с любопытством наблюдала за потоком метаморфоз, что случались с моим телом. Бывало, вечерами я разглядывала свой голый живот, и мне не верилось, что это мое тело. Вспомнилось, как в детстве мы с Тезер подкладывали под футболки подушки, играли в беременных. Интересно, что бы она сказала, увидев меня сейчас такую?

Джей открыл трейлер.

– Заходи.

Я не без труда залезла в фургон, повернула голову и увидела что-то непонятное, прямоугольное, скрывающееся под белой простыней.

– Убери простыню, – сказал Джей.

Я с опаской подошла к загадочной конструкции. Медленно потянула руку к простыне.

– Джей, если там что-то живое, мохнатое и с восемью лапами, то лучше сразу мне скажи, а то я рожу от страха.

– Доверься мне.

Я скинула простыню.

– Джей, – прошептала я от изумления.

Передо мной стояла деревянная детская кроватка.

– Ты что, ее сделал своими руками?

– Да, без чьей-либо помощи, – несколько самодовольно ответил он.

Я коснулась кроватки, провела по ее изгибам.

– Ты чудо! Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Джей обошел кроватку, стал внимательно разглядывать свою работу.

– Представляешь, совсем скоро здесь будет лежать маленький человечек, – сказал он.

– Ну не совсем скоро. Еще два месяца.

– Всего лишь два месяца. Это вообще ни о чем.

После его слов мое приятное потрясение сменилось жутким волнением.

– Ну да…

– Эй, малыш, тебе нравится? – спросил Джей, глядя на мой живот. – Тут, конечно, не так удобно, как у мамы в животике, но тоже неплохо.

Я ненавидела женскую консультацию. Особенно, когда Стив, как всегда, задерживался на работе и мне приходилось сидеть одной в очереди в окружении пузатых женщин. Мне нравилось быть беременной, но мне жутко не импонировали разговоры о беременности, об отекших ногах, о запорах, пожирневшей заднице, растяжках, вагинальных выделениях…Чего только не услышишь! Порой я завидовала своему неродившемуся ребенку, что он надежно спрятан от всех этих фанатичных женщин.

Роды. О них больше всего болтали. Некоторые были беременными не впервые, поэтому им особое удовольствие доставляло рассказывать про свои роды. Боль, разрывы, кровотечения, случайные испражнения. После их рассказов хотелось заткнуть свою матку намертво, а уж ребенок пусть сам как-нибудь выкручивается. Мне было дико страшно.

– Кто у тебя? – спросила девушка, что в очереди передо мной.

Она была вроде на последнем месяце. Крохотное тельце с гигантским шаром и выпуклым пупком, как ненадежной пуговицей на рубашке толстяка, казалось, вот-вот отскочит прямо в глаз.

– Не знаю.

Мы со Стивом решили не узнавать пол ребенка. Нам обоим нравилась эта интрига, бесконечные споры, ожидание в полнейшей неизвестности. И мы уже представляли то непередаваемое чувство радости и облегчения, когда врач, держа в руках нашего ребенка, произнесет: «У вас мальчик» или «У вас девочка».

– Неужели тебе не хочется узнать, какого цвета обои клеить в детской?

– Больше всего на свете мне хочется снова спать на животе.

– О да-а! Я уже и забыла, как это. А у меня будет мальчик.

– Выбрала имя?

– Найджелл. В честь моего дедушки.

Я была в бешенстве, когда узнала, что Стив хочет назвать мальчика Дэвидом. «В честь Дэвида Боуи», – объяснил он. Но у меня это имя ассоциировалось только с моим отцом и поэтому вызывало столько негатива. Я подумывала об Александре, но тут уже Стив протестовал: Александр – Алекс. Зачем я только вообще заикнулась про это имя? В конце концов остановились на трех именах: Луи, Джексон и Морган. Луи – французское, романтичное, простое и приятное. Джексон – идея Стива, он сказал, что это имя очень яркое, идеальное для будущего музыканта. Морган – строгое, сильное, нравилось мне больше всего.

– Боишься рожать?

– Немного, – ответила я.

– А я вот очень боюсь. Мама говорит, что эта боль ни с чем не сравнится.

Ну вот опять. Страх незаметно подкрался, поглаживал меня по животу и криво улыбался. Боже, почему люди не могут размножаться почкованием, за что нам все эти муки?..

– Малышка, прости, я бежал из последних сил, – сказал запыхавшийся Стив.

– Джессика, проходи, – послышался голос врача за дверью.

– Ну, пока, – сказала она.

– Пока.

Стив обнял меня. В нос ударил запах табака. Как же мне хотелось курить, кто б знал. Особенно сейчас, когда нервы на пределе.

– Стив, ты же знаешь, как я ненавижу сидеть здесь одна.

– Почему? Ты вроде тут подругу завела.

– В следующий раз возьму с собой Джея.

– В следующий раз я приду вовремя, клянусь.

Я сидела нахмурившись, уставясь в стену перед собой.

– Посмотрите-ка на этого сердитого бегемотика.

– Не называй меня так.

– Хорошо, злая пироженка. Мой шарик на ножках.

Я рассмеялась, он чмокнул меня в щеку.

Все переживания обнулились на некоторый миг, когда врач показал на мониторе аппарата УЗИ малыша. Белое пятнышко жизни в непроглядном мраке. Очертания головы, крохотных конечностей… Я вновь стала сентиментальной, даже чересчур, и стоило мне увидеть его, как тут же на глазах появлялись слезы. А уж когда врач давал послушать сердцебиение… Тут уже и Стив не сдерживался. Он сидел рядом, держал меня за руку, маленькое сердечко билось изо всех сил, и его стук заставлял замереть наши сердца.

Каждый нашел себя в этом месте. Я вот готовилась к материнству, Стив продолжал работать на заправке, рыбачить и еще в городе устроился охранником какого-то цеха. Миди хлопотала у Кори, Джей, как оказалось, мастер на все руки, и местные во всю заказывали у него различные поделки из дерева, будь то книжные полки, шкафы, вешалки, стулья.

Я обожала нашу маленькую семью. Я и Стив, Джей и Миди. Практически всегда мы вместе ужинали, смотрели фильмы, без устали болтали. Но в тот вечер меня все очень раздражало, поскольку снова зашла речь о ребенке. Для них это было великое событие: моя беременность, роды. Но никто из них не понимал, как мне морально тяжело.

– Я обязательно научу его играть в футбол, – сказал Джей.

– С чего ты так уверен, что это будет мальчик? – спросил Стив.

– А кто ж еще? Посмотри, как ее раздуло. Девочка не может так поступить с девочкой. Есть же все-таки женская солидарность.

– А я все-таки надеюсь, что это будет девочка, – вмешалась Миди. – Я буду покупать ей милые розовые платьица. Кстати, парочку я уже купила.

– Стиви, а ты сам-то кого хочешь? – спросил Джей.

– Дочку.

– Да ну. Сынишки же круче!

– Не спорю, но первой должна быть дочка. Девочки ответственнее. Она будет присматривать за младшими братишками.

– Братишками? Это ж сколько вы планируете детей? – спросила Миди.

– Мы с Глорией решили, что у нас их будет четверо.

– Четверо?! Боже мой!..

– Заткнитесь! – не выдержала я.

– Малышка, что-то не так?

– Я просто хочу посидеть в тишине.

– Ну… Мы тогда пойдем к себе, – растерянно сказала Миди.

– Да, что-то мы засиделись.

– Я провожу вас, – сказал Стив.

Милые посиделки были вдребезги испорчены мною. Чувство вины сдавливало мне глотку.

– Стойте… Извините меня.

– Любимая, если тебя что-то беспокоит, ты можешь поделиться этим с нами.

Слезы хлынули из глаз, как нежданный апрельский дождь. Все вцепились в меня испуганными глазами.

– Я боюсь рожать… Осталось всего два месяца, а я не готова к этому.

– Малышка, но это же не так страшно, как кажется. Доктор нам ведь все объяснил.

– Джессика сказала, что это ужасно, – сказала я ябедническим тоном.

– Кто такая Джессика?

– Та самая подруга из женской консультации.

– Я убью Джессику.

– Так, Глория, не хнычь, есть идея, – сказала Миди. – Ты должна посмотреть фильм про роды. Ты будешь точно знать, что тебя ждет впереди, и морально к этому подготовишься.

Удобно расположившись в гостиной, мы загрузили видео, где несчастная женщина рожает ребенка. Это нечто. Мои мышцы внизу болезненно напряглись, тело покрылось бусинами холодного пота. То, что рассказывали мамашки в очереди, – это детские сказки по сравнению с реальностью.

– Все фильмы ужасов, что я смотрел до этого – отстой. Это… просто жопа, – сказал Джей.

– Нет, это другое место… – сказал не менее шокированный Стив.

– Выключите, умоляю, – сказала я.

Миди тут же выполнила мою просьбу.

– Спасибо, спасибо, что я мальчик, спасибо огроменное! – сказал Джей, сложив руки, словно молясь, и смотря вверх.

– Джей, заткнись, – рявкнул Стив.

– Я не буду рожать.

– Но это неизбежно, – тихо сказала Миди.

– Я. Не буду. Рожать. Теперь я поняла, почему меня мать ненавидела.

Почему кому-то везет и он рождается с хилой сосиской между ног, а кто-то вынужден вот так мучиться?! Где чертова справедливость?

Малыш, даже и не вздумай вылезать из меня. Нам ведь с тобой и так неплохо живется, зачем все усложнять?

Пока все занимались своими делами, я решила немного прогуляться до овощного магазина. Я возвращалась обратно, когда меня окликнул Лим Оркус. Тот самый парень, которого Миди лишила половины ушной раковины.

– Арес!

Мы наладили с ребятами контакт. Когда офицер Дик Клиболд привел их к нам домой и заставил извиниться, те поняли, что с нами без толку разбираться и дорогу нам переходить не стоит. Поначалу они боялись нас, но вскоре парни решили вновь навестить Кори, Миди уже приготовилась к обороне, но те еще раз извинились перед ней, а затем и перед Кори, а после они пообещали, что исправятся.

Оказалось, парнишки держат свое слово. Они действительно изменились, притихли.

Я обернулась.

– Привет.

– Давай помогу.

Лим выхватил из моих рук пакет с покупками.

– Спасибо.

– Как дела?

– Неплохо.

– Тяжело уже ходить, да?

– Ага, но я привыкаю.

– Не хочешь с мужем и друзьями прийти к нам на тусовку? Мы собираемся в отдельном доме, он без хозяина, специально предназначен для этого.

Сразу представила шумных малолеток, безумные танцы, сотни разбросанных пластмассовых стаканчиков с каплями спиртного, запах травки и стоны обдолбанной парочки в туалете.

– Лим, посмотри на меня. Неужели ты думаешь, что я еще способна ходить на тусовки?

– Просто тебе было бы полезно немного развлечься.

– Спасибо за приглашение, но я пас. Теперь мое единственное развлечение – это диван, телевизор и куча еды.

– Как знаешь.

За разговором я и не заметила, как мы быстро дошли до дома. Лим вернул мой пакет, посмотрел мне в глаза, затем спустился ниже.

– Всегда хотел спросить, что означает твоя татуировка на шее?

Ох, мальчишка, что ж ты такой любопытный?

– Это знак, обозначающий самое мрачное и холодное место на этой планете.

– Что это за место такое?

– Моя душа.

Стив пел мне вечерами. Мы закрывались в спальне, зажигали свечи, он обнимал гитару и пел, а я сидела напротив, укутавшись в плед, и раскачивалась под музыку, как безвольная травинка на ветру. Удивительно, но, когда Стив пел, ребенок шевелился. Малышка танцевала внутри меня.

– Смотри, какая буйная. Прям как мамочка, – сказал Стив, не убирая рук с живота.

Я прислонила ладонь рядом. Воистину волшебный момент: молчание, за окном шумел океан, пламя свечей плясало от малейшего дуновения, мы в полутемном пространстве ощущали, как двигается наша малышка.

– Как же я хочу подержать ее. Ну или его. Да какая разница? Все равно это будет самый прекрасный ребенок на свете, – шепчет Стив.

– Всего два месяца… Наверное, это последние спокойные два месяца в нашей жизни. А потом – бесконечный крик, грязные подгузники…

– А потом первые шаги, первое слово…

– Если это будет мальчик и он унаследует твою ухмылку, то все девочки будут от него без ума.

– А если это будет девочка, на что я очень и очень надеюсь, и она будет такой же, как ты, то придется держать ее взаперти.

– Я тебе сейчас врежу.

Стив засмеялся.

– Она будет такой же красивой, как ты, и ее могут украсть сумасшедшие музыканты, поэтому придется следить за ней.

– Я тоже хочу, чтобы у нас была девочка. И… Ты будешь злиться, но я уже выбрала ей имя.

– Догадываюсь, что это за имя.

Он нежно поцеловал меня в пузо, затем вновь взял гитару и принялся играть.

Я впервые призналась в том, что хотела бы дочку. Представила ее. Соломенные вьющиеся волосы, белая кожа, голубые глаза. Ей нравится музыка. Наверняка будет папиной дочкой, смышленой, творческой. Будет сбегать на концерты, влюбится в лохматого музыканта. Если Стив станет ей во всем потакать, то мне, как бы ни хотелось, придется быть чуть строже. Я буду безмерно ее любить. Буду расчесывать ее запутанные волосы, поскольку самой ей не захочется расчесываться. Она точно будет сорванцом, ведь есть в кого. Стив будет петь ей колыбельные, а я читать сказки. Порой она будет забегать к нам в спальню, напуганная детским кошмаром, а я прижму ее крепко к себе и скажу: «Не бойся, Ребекка, папа с мамой тебя защитят».

Ребекка…

46

Я стояла на берегу разъяренного океана. Начался период штормов, в это время никто не рискует отправляться на рыбалку. Жизнь в Оушенвилле замирает. Люди на некоторый миг прекращают пользоваться дарами природы, и природа на столь же короткий миг показывает свою власть, свою злость, свой ответ на потребительское отношение к ней. Волны самозабвенно разбивались о скалы, ветер неустанно разносил брызги. Тучи мрачные, настолько огромные и тяжелые, что казалось, вот-вот рухнут. Шум океана порождал страх, который пронзал своими острыми копьями. Но я обожала такую погоду, поэтому часами могла стоять и наблюдать за этим захватывающим зрелищем. Вашингтон бегал по берегу, лаял на фантастические волны и весь мокрый, высунув язык, возвращался ко мне, чтобы я его погладила.

Кто-то постучался в дверь, я бросила жарить куриные ножки, побежала в прихожую. Открыла дверь.

– Здравствуй, дорогая, – сказала Вэл.

– Здравствуйте, проходите.

– Да я ненадолго. Лишь заскочила, чтобы кое-что тебе вручить. Вот.

Она достала из своей сумки маленький вязаный зеленый свитер.

– Какая прелесть!

– Я сама его связала.

Я взяла его в руки. Такой мягкий и теплый, совсем крошечный, на новорожденную малютку.

– Спасибо, Вэл, – сказала я, покраснев.

Мы еще не покупали детскую одежду. Решили заняться этим на последнем месяце беременности. И вот, держа этот милейший свитерок, я представила, как буду надевать его на свою дочь, как Ребекке в нем будет уютно. У меня аж голова закружилась от этой трепетной мысли.

Всего два месяца – и я увижу ее.

– Ты одна? – спросила Вэл, с любопытством осматриваясь по сторонам.

– Да. Все работают.

– Что-то я давно Реджи не видела.

– Он иногда в городе ночует. Очень устает после смены.

– Понятно. Следи за ним, дорогая.

– Зачем?

– Ну… Ты ведь беременна.

– Спасибо, что напомнили, а то я стала забывать, – с улыбкой произнесла я.

– Я имею в виду, что ты уже на большом сроке, и у вас наверняка отсутствует половая жизнь. А мужчины, когда им что-то недостает, склонны находить себе романчик на стороне.

Я остолбенела на мгновение. Меня не напугали ее слова, меня скорее поразила ее крайняя степень бестактности.

– О господи!.. Так вы об этом? Я доверяю своему мужу.

– Я не говорю, что Реджи плохой, просто прими мудрый совет женщины, что многое повидала в этой жизни: в твоем положении нужно всегда быть начеку.

– Вэл, вы, кажется, куда-то торопились?

– Ах… Да-да. Я пойду.

– Всего хорошего.

– Береги себя.

– Вы тоже.

Я захлопнула дверь, швырнула свитер на пол, резко выдохнула. Запах горелой курицы смешался с запахом престарелой, бестактной курицы, что только что покинула мой дом.

Я доверяю Стиву. Доверяю… Должна доверять.

Тем же вечером он вернулся. Я, как примерная жена, уже ждала его с горячим ужином. Мы сидели, ели, молчали. Вашингтон сопел под столом, ветер выл за окном, часы удручающе тикали.

– Устал? – не выдержала я.

Тупой вопрос. Конечно же, устал, он каждый день мечется с одной работы на другую.

– Есть немного, – сухо ответил он.

Стив не поднимал на меня взгляд, задумчиво ковырялся в курице.

– Может, тебе сделать перерыв?

– Перерыв? – тут он взглянул мне в глаза.

– Отдохнешь дома, хотя бы неделю.

– А деньги тебе не нужны?

Я опешила от его внезапной грубости.

– Мне нужно, чтобы мой муж был здоров и счастлив.

– А мне все-таки нужны деньги, чтобы оплатить тебе хорошую клинику и лучшего врача.

– Это необязательно, я могу родить и в обычном госпитале.

– Это не обсуждается, Глория.

– Ты слишком много на себя взвалил. Так нельзя. Я беспокоюсь.

– Не нужно обо мне беспокоиться. Я мужчина. Это мой долг.

Стив был таким раздраженным и одновременно подавленным. Я вообще не верила в то, что это на самом деле он.

– Я знаю, как поднять тебе настроение.

Он удивленно на меня посмотрел, а я направилась к музыкальному центру. Вставила кассету из небольшой коллекции. Заиграла Gloria Gaynor – I will survive. Я встала в центр кухни, принялась танцевать. Стив откинулся на спинку, рассмеялся. Я нелепо двигалась, вертела задом, гримасничала. Мне и самой было смешно от своего глупого танца.

Ох нет, не я! Я выживу,

Ведь, пока я умею любить, я знаю, что выживу.

У меня вся жизнь впереди,

Мне нужно отдать столько любви!

Я выживу, я буду жить!

Мы ухахатывались. Он встал, обнял мое уставшее тело.

– Я люблю тебя, малышка.

Я могла бы раствориться в этом моменте, но что-то меня настораживало. Его взгляд, некогда задорный, хитрющий, тогда казался мне виноватым, поникшим. Что-то терзало его душу.

– Эй, ну что с тобой?

– Со мной все отлично, – ответил Стив, пытаясь улыбнуться.

– Не обманывай меня. Я же чувствую, что что-то не так.

Он отстранился, отошел к столу, присел.

– Меня не будет пару дней. У приятеля какие-то семейные проблемы, я должен за него отработать смену.

Теперь уже мне необходимо было присесть.

– И это тоже не обсуждается? – раздосадованно спросила я.

– Никто не говорил, что нам будет легко, так ведь?

Тяжело засыпать в одиночку на огромной кровати, видеть пустое место вместо него, смотреть в ночную тьму, чувствовать отчаяние. Мы неожиданно быстро растратили наше юношеское сумасшествие. Мой живот рос, и вместе с тем росла ответственность. И вот мы стали серьезнее, и жизнь стала превращаться в рутину. Все как-то аккуратно, планомерно, точно рассчитано. Но разве ты не этого хотела? Ведь это и есть спокойная жизнь. Это умиротворение, крепкое объятие тишины.

– Утренняя пробежка – это лучшее, что придумало человечество, – сказала Миди, выходя из душа.

Я затеяла уборку, протирала пыль, возвращала вещи в предназначенные им места.

– Ты хорошо выглядишь, – сказала я.

– Да?

– По крайней мере, ты уже не похожа на труп.

– О-о, спасибо, я польщена.

Миди в самом деле похорошела. Слегка прибавила в весе, появился милый румянец на округлившихся щечках. Она покончила с наркотиками, занялась спортом, кайфовала от своей нетрудной работы, подружилась практически со всеми жителями городка. В общем, я была счастлива видеть ее такой.

Мы услышали стук в дверь.

– Открой, пожалуйста.

Миди помчалась в прихожую, отворила дверь. Молчание. Я продолжала убираться как ни в чем не бывало, и тут…

– Зачем ты приехал? Она будет в бешенстве, – шептала Миди.

– Она здесь? – спросил до боли знакомый мужской голос.

– Да…

Я медленно вышла в прихожую.

Доминик. Несколько секунд я вообще не могла двинутся с места. Увидев мой живот, его глаза чуть из орбит не вылезли.

– Ни хрена себе!.. Быстро вы.

– Как ты узнал, что мы здесь?

– Я с ним общалась все это время и… рассказала.

Я похолодела с головы до ног.

– То, что вы уехали, не означает, что вы больше не наша семья.

– Что тебе нужно, Доминик?

– Может, для начала разрешишь мне войти?

Я стояла оцепеневшая, сверлила его глазами.

– Глория, да ты чего? Это же наш Доминик! Он никому ничего плохого не сделал. Проходи.

Миди разлила чай по кружкам, поставила перед нами. Мы с Домиником сидели друг напротив друга. Оценивали друг друга. Он совсем не изменился, хотя почти год прошел с тех пор, как я покинула «Абиссаль».

– Значит, ты вышла замуж. Сколько месяцев? – спросил он, кивнув на живот.

– Семь.

– Я в шоке, конечно, но… Все равно рад за тебя.

– Зачем ты приехал?

– Чтоб увидеть тебя. Я скучал.

– Вы поймали Север?

– Нет. Она мгновенно исчезла.

– Столько времени прошло, неужели вы…

– Это Мелания Уайдлер, – оборвал меня Доминик. – Мало того что она дочь Дезмонда, так она еще и прожила с нами сколько. Мелания выучила нас наизусть. Она наперед знает все наши действия. Мы ее еще не скоро увидим.

– А… Алекс? С ним все в порядке?

– Жив, здоров. А где твой муженек?

– На работе.

– Даже не верится, что ты позволила ему вернуться.

– Куда вернуться?

Доминик вопросительно на меня посмотрел, а затем ухмыльнулся, стал качать головой.

– Доминик, о чем ты? – не выдержала Миди.

– Вот мерзавец, – сказал он.

– Доминик?.. – сказала я.

– Твой муж действительно работает, но не там, где ты думаешь. Он вернулся в Темные улицы.

– Это неправда.

– Он продолжает работать на Моро.

– Ты специально это говоришь…

– Не веришь мне? Так спроси у Стива, когда он вернется после очередного дела.

Эта новость вышибла землю у меня из-под ног. Я сидела с каменным лицом, но с наполненными веками, хотелось разреветься, но не при нем. Я должна держаться!

– Доминик, тебе лучше уйти, мне нужно ее успокоить.

Он встал, обошел стол, положил ладонь мне на плечо.

– Держись, сестренка.

Когда они с Миди пошли в прихожую, я наконец сдалась. Закрыла глаза, слезы покатились тяжелыми каплями. Внутри пульсировало негодование. Я открыла глаза, Миди уже была рядом, села на корточки у моих ног, положив руки мне на колени.

– Он же просто издевается, да? Просто хочет отомстить?

– Я не знаю… Не знаю.

– Джей тебе ничего не говорил?

– Нет. Дождись Стива. А сейчас не нервничай напрасно, поняла меня? Подумай о ребенке.

Вашингтон скулил, лизал мои руки, пока я сидела в жутком таинственном освещении ночника и смотрела в никуда. Он не мог на такое пойти. Не мог. Как мы поцапались, когда мы с Миди напали на Лима и его друзей. Стив изо всех сил старался забыть Темные улицы и меня заставлял. Мы оба постарались отречься от своего гадкого прошлого, вообразить себя приличными людьми, такими, как все.

Он не мог так со мной поступить. Но отчего же я верю Доминику? Нервы струнами натянуты, ладони вспотели. Он всегда возвращался к ужину, а теперь задержался. Что он творит? Во что он вляпался, господи?.. Скрипнула дверь. Стив застал меня в гостиной – грустную, скрюченную.

– А я думал, что ты уже спишь, боялся разбудить.

Я подозрительно молчала, не шевелилась.

– Глория, что случилось?

– Не хочешь мне ничего рассказать?

Стив стал расхаживать по комнате, стянул свитер, швырнул ремень.

– Ну… Я отработал двое суток, зверски устал и очень соскучился по своей малышке. Что я еще должен сказать?

Он приблизился ко мне, обнял сзади, поцеловал в ухо.

– Например, то, что ты продолжаешь работать на «Батчерс».

Хилая надежда рухнула в одночасье, стоило мне увидеть мгновенную реакцию Стива. Тот резко отпрянул, я повернулась к нему, он взглядом задал моментально возникший вопрос.

– «Абиссаль» все это время следила за мной и Миди. Доминик сегодня приехал и все рассказал…

Как я не хотела плакать, как старалась держаться, но все было безрезультатно. Я зарыдала, а Стив, обескураженный, таращился на меня, долго думая, что сказать.

– Малышка, я тебе все объясню…

– Что ты мне объяснишь?! Что ты думал, что таким путем легче заработать бабки?!!

– Да! Да, я так думал! Потому что я не хочу, чтобы мы жили на гроши, я хочу, чтобы у нашего ребенка было все!

– И чтобы у него был папаша-бандит?! И чтобы однажды к нам в дом заявились подонки и перестреляли нас всех?! За что?.. Стив, за что ты так со мной? Ты же клялся мне! Я ведь ради тебя решилась на это! – сказала я, указав на живот.

Затем я побежала в спальню. Достала рюкзак, стала кидать вещи.

– Что ты делаешь?!

– Я ухожу.

– Глория, не делай глупостей…

– Я не могу находиться рядом с тобой. Я люблю тебя. Я все еще, черт возьми, люблю тебя, но ребенок мне дороже.

Я схватила полупустой рюкзак, выбежала на улицу. Там у автобуса беззаботно курили Миди и Джей.

– Ребят, что происходит?! – спросил Джей.

– Глория, умоляю, не уходи! – Стив вцепился в мою руку, я резко отдернула ее.

– Доминик был прав? – тихо спросила Миди.

Я, обливаясь слезами, кивнула.

– Стив, как ты мог?!

– Чувак… – неодобрительно произнес Джей.

– Да я знаю, что облажался, не читайте мне сейчас нотации. Она уходит, ее нужно остановить!

Миди осторожно взяла меня за руку.

– Глория, я понимаю, ты сейчас не хочешь его видеть, пойдем к нам в трейлер.

– Нет, мне нужно побыть одной.

Вдали я увидела знакомую машину. Это был Лим Оркус. Я побежала к нему.

– Лим!

Он отъезжал от ближайшего дома (слава Всевышнему!), заметил меня, остановился.

– Привет.

– Тот дом, где вы развлекаетесь, сейчас пустует?

– Да, а что такое?

– Отвези меня туда, пожалуйста.

– Без проблем.

– Малышка, прошу тебя, не делай этого!

Подбежал Джей.

– Эй, подруга, ты чего? У тебя ж могут начаться преждевременные роды. Ты куда собралась?

– Оставьте меня в покое. Хотя бы на один день.

Я села в машину, громко хлопнув дверцей. Только мы собрались отъезжать, как услышали громкий лай. Я посмотрела в заднее стекло и увидела взволнованного Вашингтона. Тот подбежал к дверце, стал настойчиво царапать ее. Я еще больше разревелась, открыла дверцу, пес запрыгнул. Лим нажал на газ, и мы стали быстро отдаляться от моего дома.

47

Мы долго ехали, путь лежал через лес. Я сидела заторможенная, гладила Вашингтона, продолжала плакать. И вот мы остановились. Во тьме я разглядела небольшой домик с разбитым окном, старой крышей. Видимо, бывшее убежище охотника. Мы с псом вышли из машины, подошли к Лиму, тот открыл дверь.

– Дом закрывается только изнутри.

Над дверью гигантскими черными буквами была выведена устрашающая надпись: ОУШЕНХЕЛЛ. Мы зашли внутрь.

– Пойду врублю электричество.

Лим отошел, а я так и осталась стоять у порога. В ушах шумело, голова раскалывалась на части. Постаралась себя успокоить. Глубоко вдохнула. Появился Лим, стал щелкать выключателем. Наконец появился свет. Я смотрела вниз. У моих ног валялся скомканный коврик для ног, в нескольких метрах зеленые осколки. Взгляд поднялся чуть выше, скользнул по ободранным стенам, пятнам на них неизвестного происхождения.

– Арес, ты надолго здесь?

– Пока не знаю. Я заплачу тебе. Только не сейчас.

– Давай я покажу тебе дом.

– Лим, я сама. Уезжай.

Лим растерянно посмотрел на меня.

– Ну… Пока.

Я заперла за ним дверь. Неуверенно шагнула вперед. Дом пустой, и каждый мой шаг отражался эхом. Вашингтон помчался в первую комнату, я – за ним. Это была огромная кухня, о чем свидетельствовало наличие барной стойки. Полно мусора, бутылки, блестящие упаковки из-под презервативов разбросаны, словно конфетти. Старый камин, разрисованный черным баллончиком, с потолка свисала гирлянда. Я решила ее включить, она оказалась рабочей. Десятки огоньков радостно замигали, добавив в хмурое, негостеприимное пространство немного волшебства.

Я закрыла глаза на мгновение и увидела Ноа. Маленький, светлый комочек смотрел на заряженный ствол, направленный на него. Трясся, беззвучно плакал. Я и не заметила, как меня накрыла очередная волна истерики. Я закрыла раскрытый рот руками, завыла от душераздирающей боли. На месте Ноа вскоре окажется мой малыш. И я уже не смогу его спасти. В голове мелькнула кошмарная картина: окровавленная девочка, над которой измываются нелюди.

Я рухнула на колени. Подбежал напуганный Вашингтон, стал жалобно скулить, лизать мое лицо. Меня несло по течению отчаяния и беспомощности, я никак не могла остановиться.

Я согласилась не прерывать беременность, только будучи уверенной, что наш ребенок будет в безопасности. Что у него не будет такой тяжелой судьбы, как у Джеки, Миди, детей Лестера и Ванессы. Как он мог так поступить?! Как?!

– Это и есть любовь?

Я медленно подняла голову. Передо мной стояла Эйприл. Она обошла меня, я решила посмотреть ей вслед, но Эйприл тут же исчезла.

Я разожгла камин, свернула кардиган, подложила под себя. Загадочный треск хвороста немного успокоил меня. Я смотрела на пламя, обняла Вашингтона одной рукой, другой – гладила живот.

– А помнишь, как мы с тобой исследовали дом «Абиссали»? – обратилась я к псу. – Этот почти ничем от него не отличается. Такой же жуткий и холодный. Ох!

Вашингтон едва не подпрыгнул от неожиданности. Я обеими руками схватилась за живот.

– Ребекка пинается… Ей здесь не нравится. Ничего, доченька. В этой жизни со многим приходится мириться. С холодным домом… С предательством.

– Пора возвращаться домой, беглянка.

– Нет, Джей.

Миди и Джей прискочили ко мне на следующее утро.

– Глория, ты живешь, черт возьми, в лесу! Здесь так холодно, и дикие звери могут пробраться в дом. Если ты на себя забила, то подумай о ребенке! – отчитывала меня Миди.

– Я остаюсь здесь.

– Стив совершил ужасный поступок, – серьезным тоном сказал Джей. – Мы его не поддерживаем. Но он раскаивается.

– Раскаивается? Джей, ты бы так поступил с Беккс?

– Думаю, что нет.

– Миди, если бы Сайорс сделал то же самое, ты бы сразу его простила?

– Конечно, нет. Но я бы не ушла.

– Если бы я не ушла, было бы только хуже. Я наговорила бы много лишнего, а потом жалела.

– Жалела бы, потому что любишь? – спросил Джей.

– Да…

– Так если ты его любишь, к чему весь этот переезд? Вам нужно поговорить.

– Я поживу здесь некоторое время. Так будет лучше для всех. Обо мне не беспокойтесь, у меня есть Вашингтон.

– Так и знала, что с этой упрямой бабенкой без толку разговаривать.

Миди подошла ко мне с огромным пакетом.

– Держи, тут все самое необходимое.

– Спасибо, ребята.

– У нас из-за тебя бессонница, – пожаловался Джей.

– Простите…

– А может, так действительно правильно, – сказала Миди. – В конце концов, он виноват, пусть немного помучается. Ты только будь осторожна, ладно?

– Хорошо.

Ребята по очереди обняли меня.

– Вашингтон, ты за нее отвечаешь! – напоследок сказала Миди.

Я решила себя занять уборкой. Весь хлам вытащила на улицу, свалила в кучу, еле подожгла, следила за костром со ступенек дома. Вдали пели птицы, журчала речка, ветер теребил листву. Что делать дальше? Как жить? Остаться навсегда в этом доме, родить прямо тут под звуки природы и далее продолжать вести отшельнический образ жизни? Или все-таки уехать в город, найти квартиру, а потом обратиться, как советовала доктор Уиллис, в фонд для поддержки таких обреченных мамаш? Мое будущее было для меня как диссертация по ядерной физике. Абсолютно непонятным. Чертовски пугающим.

– Извините, не подскажите, где живет самая прекрасная девушка этой Галактики? Ой, так это ж вы!

Стив подошел ко мне. Судя по его заметно мокрой футболке, весь путь от дома до меня он проделал пешком. В руках держал цветы.

– Один парень попросил меня передать вам этот букет, а еще он сказал, что он конченый кретин. Он очень сожалеет и жить без вас не может.

Я с трудом встала.

– Я полностью согласна.

Стив вопросительно на меня посмотрел.

– Он действительно конченый кретин. А цветы я возьму, они красивые.

Я взяла букет. Сладковатый аромат ударил в нос, пальцами я провела по макушкам цветов.

– Глория, давай поговорим как взрослые люди.

На подушечках осталась пыльца. Я старалась быть спокойной.

– А разве ты на это способен? Твой инфантилизм достиг пиковой отметки. Жизнь для тебя – игра, вечный риск. Ты от этого кайфуешь. Вот и опять решил рискнуть и заработать легкие деньги, наплевав на меня. Ты совершенно не думаешь о последствиях.

– Я… не знаю, как искупить свою вину. Но, Глория, я клянусь, что никогда больше не буду что-либо от тебя скрывать.

– А откуда мне знать, что ты сейчас говоришь правду? Теперь, когда ты будешь где-то пропадать, я буду медленно погибать из-за недоверия к тебе. Недоверие – вот из-за чего рушатся семьи.

Я все смотрела на печально склоненные макушки цветов, будто они тоже о чем-то сожалели.

– У нас ничего не рушится.

– Рушится, Стив! – не выдержала я. – Знаешь, что я поняла? Мы не должны быть вместе. Судьба столько раз отталкивала нас друг от друга, а мы шли наперекор ей. Идиоты!

– Они угрожали мне! – взорвался Стив.

– Мы могли бы переехать.

– Они все равно бы нас нашли.

– И что?.. Ты продолжишь?

– Мне придется. Я не хочу тебя потерять.

Я была переполнена гневом, будто до краев наполненная ванна. Он вырывался из меня с каждым выдохом, жестом, морганием. Влажные стебли цветов холодили пальцы, запах горелого мусора слегка отрезвил затуманенный разум.

– Ты уже меня потерял.

Тишина стала для меня лучшим другом. Она сопровождала меня повсюду, точно призрак. Я здесь находилась уже третий день. Мы с Вашингтоном допоздна гуляли по окрестностям, спускались по крутому склону к шумной речушке, блуждали по таинственным тропам, наслаждались пением неизвестных птиц.

Однажды мы вернулись с очередной прогулки, пока я возилась с замком, Вашингтон напрягся, вдруг зарычал.

– Ты чего?

Затем мне стала понятна причина его внезапного волнения: в доме был кто-то еще, кроме нас. Я вцепилась в ошейник Вашингтона, и мы медленно пошли на шум, что доносился из дальней комнаты. Всего в доме две комнатушки, не считая ванной и кухни. Я осторожно толкнула дверь, та со скрипом открылась. На полу полуголые подростки ерзали друг на друге.

– Вы кто, на хрен, такие?!

– А ты кто? – спросила девчонка, судорожно поправляя штаны.

Парень тут же встал, стал возиться с ширинкой.

– Пошли вон из моего дома!

– Это общий дом! – вякнул парень.

Вашингтон свирепствовал. Оглушительно лаял, забрызгивая слюной все вокруг. Я с великим усилием его держала.

– Если вы сейчас же не свалите, мой пес разорвет вас в клочья!

– Пойдем.

Незнакомец схватил перепуганную до чертиков девчушку. Медленно, не отрывая взгляд от разъяренного Вашингтона, задержав дыхание, они покинули комнату.

– И передайте всем остальным, чтобы забыли сюда дорогу!

Незваные гости тут же испарились. Я присела на корточки, крепко обняла своего лохматого защитника.

– Молодец. Что бы я без тебя делала?

Той холодной, одинокой ночью мы вновь грелись у камина. Я лежала на полу, Вашингтон рядом. Я смотрела на мерцающую гирлянду, конечно же, думала о Стиве.

– Я безумно его люблю… Мне его так не хватает. Боже, я столько ему наговорила! Он сейчас мучается из-за меня. Да, Вашингтон, тяжело быть человеком. А еще тяжелее – быть дурой. Я ведь опять ни в чем не разобралась. Не выслушала его, стала собирать вещи, сбежала. Кому что доказала? Не знаю. Завтра мы вернемся. Попробуем заново начать. Мне сейчас так спокойно, Вашингтон, ты даже представить себе не можешь. Вот ради этого и стоило уехать. Чтобы идти дальше, не наломать дров, необходимо успокоить рассудок. Обиды ни к чему не приведут. Пора заканчивать быть детьми.

Неожиданный стук в дверь прервал мой псевдофилософский монолог.

– Это Стив! Мы возвращаемся прямо сейчас!

Поцеловав Вашингтона в теплую макушку, я, припрыгивая от радости, помчалась открывать дверь. Но, к моему разочарованию, за ней находился не Стив.

– Привет, Лим, – расстроенно сказала я. – Проходи. Хорошо, что ты заехал. Я как раз хотела с тобой расплатиться.

Я погрузила руку в карман своей толстовки. Достала несколько скомканных купюр.

– Столько хватит?

Лим стоял не шевелясь, словно его ступни прибили гвоздями к полу. Взгляд его был безумным. Он явно что-то курил по дороге ко мне.

– Лим?

– Да, хватит.

Лим неохотно забрал деньги.

– Сегодня сюда пришли твои друзья, я их немного напугала. Даже стыдно…

– «Абиссаль».

Теперь уже я окаменела.

– Что?..

– Твоя татуировка означает «Абиссаль». Если бы вы с Миди тогда не обошлись так жестоко со мной, я, может быть, сейчас поступил бы иначе.

Лим сделал несколько шагов назад, вскоре вовсе скрылся, и тут пятеро здоровенных мужиков переступили порог дома и уставились на меня.

Вашингтон сразу почуял неладное. Подбежал ко мне, оскалившись, злобно зарычал. Я схватила его за ошейник.

– Ну? И чего вы молчите? Вы же такие храбрые! Впятером пришли убивать беспомощную беременную девушку!

– Мы тебя не убьем, – сказал тот, что стоял впереди остальных. – Ты нужна ей живой.

– Ей?

Север. Мать вашу, как она до меня добралась?!!

Я не знала, что мне делать. В доме не было даже пластикового ножика, обороняться нечем. Выход забрикодирован амбалами, прятаться негде. Я была в ловушке.

Вашингтон вырвался, яростно кинулся на главного, вцепился в руку, тот вскрикнул от боли. Затем раздался выстрел… А после – душераздирающий визг. Вашингтон упал, содрогаясь от боли. Я закричала, кинулась к нему. Пес взглянул на меня, перед тем как его душа покинула тело. Кто-то схватил меня за руку, я гневно его отпихнула, за что получила удар в лицо. Я упала на спину, сквозь пелену слез разглядела, что главный уже готовился пнуть меня в живот.

– Нет!!! Умоляю! Я пойду! Только не бейте…

Я поднялась, главарь взял меня за плечо, повел к выходу.

Ты не беспомощна, Глория. Ты не имеешь права сейчас сдаться. Прошу тебя, Глория, собери в кулак все силы, что у тебя есть. Ради того, чтобы вновь увидеть Стива, ради вашей малышки сделай это! Не сдавайся! Не бойся! Брайс научил тебя, как действовать в такой ситуации.

Я со всей мощи наступила ему на ногу и после ударила строго в челюсть. Пользуясь жалкими секундами его дезориентации, я вырвалась и побежала в лес. Тяжело было бежать из-за живота, тот был словно камень, привязанный к моему слабому телу. Но я продолжала бежать, спотыкаясь, ничего перед собой не видя, слыша лишь только множество шагов позади себя. А затем выстрелы. Они стреляли в воздух, кричали, матерились. Я понимала, что вот-вот упаду. Выстрелы заставляли мое сердце подпрыгивать, я стукалась о деревья, ноги подкашивались, воздуха катастрофически не хватало. А те, кто преследовал меня, были все ближе и ближе, что окончательно лишало меня надежды на спасение.

Выстрел.

Я грохнулась на живот. Несколько секунд не могла сделать вдох. Пуля пробила спину, я застонала от жгучей боли. Но вдруг я почувствовала ее шевеление. Она обеспокоенно брыкалась внутри меня, напоминая о себе, заставляя меня вновь найти где-то силы. Я стала ползти вперед. Практически бесшумно. Помимо криков и шагов, я расслышала шум воды. Значит, я находилась у склона. Проползя еще немного, я стала осторожно скатываться по земле, цепляясь за камни, веточки, буравя пальцами мягкую землю. Как же хотелось кричать, но я понимала, что они совсем близко, они знают, что я ранена и далеко уйти не смогу, поэтому специально притихли, стали вслушиваться в тишину; стоит только пискнуть, как меня найдут. У самого берега росло огромное дерево. Ввиду каких-то обстоятельств оно значительно отклонилось от своей оси, часть корней рассталась с землей. Мы с Вашингтоном гуляли здесь, я знала это место. Я подползла к тому дереву, пробралась сквозь его оттопыренные корни в углубление, что осталось после них.

Люди Север уже вовсю прочесывали берег. Я слышала их шаги, нервные перешептывания. Один из них подошел к моему укрытию, я крепко зажмурилась, задержала дыхание. Кафельная комната, Темные улицы, сотни убитых людей, кровь и крики, боль и запредельный страх – все это воспитало во мне выдержку, ту неведомую силу, что проявлялась в самые безнадежные минуты моей жизни. Именно эта сила не дала мне закричать в тот момент, когда меня почти нашли. Вскоре посланник Север продолжил поиски, присоединившись к остальным. Все ушли так далеко, что их шагов уже не было слышно. Нужно было выбираться и бежать обратно к дороге, но я уже не могла пошевелиться. Я смотрела вверх. Все черным-черно. Я ждала, когда же станет легче. Я понимала, что это конец. Тот самый конец, который я так рьяно ждала, будучи глупой шестнадцатилетней девчонкой.

«Как же сильно хочется жить, когда конец неизбежен».

Я коснулась живота. Ты никогда не увидишь солнце, не прогуляешься босой по горячему асфальту, не испытаешь трепетное волнение при первом поцелуе… Ты умрешь здесь, со мной, совсем скоро. Наши сердца перестанут биться, мы погрузимся в вечный сон. И если там есть жизнь – загробная, в которую мне так хочется верить, – то мы обязательно с тобой встретимся.

А если нет, то я хочу, чтобы ты знала… Я люблю тебя, моя маленькая жизнь. Я люблю тебя.

– Прости… – прошептала я.

48

Она мне снилась каждую ночь. Я нырял в ее объятия, прижимал к себе, кружил, смеялся. Сны казались мне такими реалистичными, что когда я просыпался и не обнаруживал ее рядом с собой, то в панике вскакивал с постели, звал ее… А потом, когда мне все же удавалось переступить ту призрачную грань между сном и реальностью, я вновь возвращался в пустую постель и старался больше не засыпать. Невыносимо было чувствовать каждый раз эту пустоту. Вот так я и существовал в тюрьме. Я не узнавал сам себя. Превратился в желе, блин.

До нее я не знал, что такое любовь. Честно, девушек было полно: интересных, красивых, смешных. Но никто из них не цеплял, утром я уже не помнил их имен. Не понимаю, что именно меня привлекло в Глории. Когда я ее впервые увидел, то подумал: «Хм, хорошенькая, но странная». Потом она меня начала бесить. Ну еще бы, смотрит как на плебея. Я тут ей и улыбочку, и взгляд не отвожу, и уже не знаю, как показать себя во всей красе, а она – ноль эмоций. Ох, как же она раздражала меня! Но больше всего меня раздражало то, что я постоянно думал о ней, слышал ее голос, даже когда ее не было рядом, смотрел на других девушек, которые с ума сходили по мне, и представлял ее, а еще почему-то думал о ее микроскопической родинке у правого краешка верхней губы. Целую других девушек, смотрю на них и не понимаю, что с ними не так? Вроде интересные, вроде красивые и смешные. Но что-то не то. Слушать их не хочется, смотреть на них не хочется, трогать не хочется, и плевать, что у этой третий размер груди, а у той задница тверже, чем сталь. Глория меня не привлекает, успокаивал я себя. Не привлекает. Она обычная малолетка, таких полно. Ничего особенного. Хотя как «ничего особенного»? Она так прикольно хмурится, улыбка у нее запоминающаяся, взгляд вечно загадочный, никогда не знаешь, о чем она сейчас думает, и еще эта родинка над губой! Я понял, что попал. Мой мир сузился до одной безумной девчушки. Ничто вокруг уже не вызывает восторга, все блекнет. Она – потрясающее Солнце, а я – маленькая, убогая планеточка, что вращается вокруг нее. Без нее жизни нет.

Днем в тюрьме еще можно себя чем-то занять, но ночью… В сердце вновь зашевелилась печаль. Я здесь – она там. Совершенно одна. Выдержит ли она все это? Если я здесь с ума схожу, то что творится с ней? Моя маленькая, хрупкая… Умоляю, будь сильной! Прошу тебя, не переставай верить в то, что все эти трудности временны. Я выберусь отсюда любым способом. Я найду тебя.

Глория, я найду тебя, ты только держись. И верь.

– Реджи, к тебе пришли.

Я курил у запасного выхода, обернулся, увидел своего напарника.

– Кто?

– Не знаю, они не представились. Но поторопись, парни нервные.

Я сделал последнюю затяжку, резко распрощался с дымом, кинул несчастный огрызок сигареты в лужу и зашел в здание. Голова трещала после бессонной ночи, мерзкий привкус табака засел во рту, стало подташнивать. Я открыл дверцу своей кабинки, где мне приходилось дежурить, и застал внутри трех парней.

– Привет, Реджинальд, узнал?

Еще бы я вас не узнал. Ваши рожи трудно забыть. Передо мной сидели люди из «Батчерс». Я на миг почувствовал испуг, такой резкий и прошибающий, словно до этого я шел в темноте, осторожно ступая вперед, и тут вдруг – бац! – и пропасть.

Я кивнул.

– Присядь, разговор у нас будет непростой.

Мне ничего не оставалось, как повиноваться.

– Реджи, благодаря кому ты разгуливаешь на свободе?

Рот будто скотчем заклеили, я сидел и не мог вымолвить ни словечка.

– Отвечай!

– Благодаря Моро.

– Правильно. И какое у него было условие?

– Я должен был отработать. И я все сделал.

– Нет, Реджи, ты отработал лишь половину, а потом сбежал с девчонкой из «Абиссали». Моро очень недоволен тобой. Он приказал нам найти тебя и убить.

Он, наверное, ожидал, что я в страхе посмотрю на него, всплакну, упаду на колени и стану молить о пощаде, но я все продолжал делать вид, что абсолютно спокоен, хотя внутри все напряженно пульсировало.

– А затем передумал. Парень ты все-таки толковый. Поэтому Моро дает тебе последний шанс. Ты снова в команде.

Я снова не шевелился, хотя тут уже стоило бы. Волнение тысячью сороконожками расползлось по мне.

– Кстати, симпатичная у тебя подружка. Вы ждете наследничка, поздравляем.

Тут мы столкнулись взглядами. Он двинулся ко мне.

– Реджи, ты найдешь свою шлюшку с распоротым брюхом, а рядом с ней будет лежать ваше нерожденное дитятко, разделанное на мелкие кусочки… Если ты снова решишь сбежать.

Всю дорогу до дома я безумно трясся от ярости и непонимания того, как все так могло сложиться. Я ведь все продумал, нас не могли найти. Мы почти год спокойно жили, у нас была практически идеальная жизнь. Практически – потому что я проводил на работах чересчур много времени, мне хотелось быть с Глорией ежесекундно.

Как им удалось найти наш дом? Черт!.. Они видели ее. Они уже тогда могли расправиться с ней, а меня не было рядом! Эта мысль окончательно меня добила. Мой долг – охранять ее, заботиться о ней, и что теперь? Никогда я еще не чувствовал себя таким мудаком.

Я не решился сразу зайти домой. Трудно было представить, как мне придется, глядя в ее любящие, преданные глаза, врать.

Миди стояла по щиколотку в воде. Я подошел к ней, она сразу меня заметила.

– Обалденный закат.

– Да… Миди, ты общаешься со своими?

– С кем?

– Ты знаешь, о ком я.

– Нет, какой смысл? А что?

– Меня нашли «Батчерс».

То ли очередная волна, то ли мои слова едва не сшибли ее с ног.

– Охренеть!.. Как они сюда добрались-то?

– Не знаю. Они сказали, что убьют Глорию, если я не продолжу на них работать.

– И ты согласился?

– А что, у меня был другой выход? Если я снова отступлю, они перейдут от слов к действиям.

– Вот суки!.. А почему ты меня спросил про «Абиссаль»?

– Потому что одному мне с этими ублюдками не справиться. Они от меня не отстанут. Я до конца жизни буду на них работать.

– Ладно, я постараюсь связаться с Домиником, но не уверена, что они согласятся помочь. Мы же их кинули.

– Поговори с Алексом… – с горечью сказал я. – Ради нее он кого угодно уговорит. И, пожалуйста, давай сохраним наш разговор в тайне. Даже если все это раскроется, до конца делай вид, что ты ничего не знаешь.

Она уехала с Лимом в неизвестном направлении. Я еще долго не мог прийти в себя. Сидел на полу, глядел невидящим взглядом и проклинал все вокруг. Я не мог ей признаться в том, что она в опасности. Не хотел показывать свой страх, свою слабость.

Я был уничтожен.

– Брат, ты в своем уме?! Тебе надоела спокойная жизнь? Экстрима захотелось?

– Джей, замолкни! Они угрожали ему!

– А ты откуда знаешь?

– Это сейчас не важно.

– Как не важно?! Стив, почему ты ей все рассказал, а мне нет?!

– Я вообще не хотел, чтобы кто-то об этом знал, но мне пришлось рассказать Миди, чтобы она связалась с «Абиссалью». И я уже пожалел об этом. Какого хрена этот Доминик приехал сюда?! Как ты могла это допустить?

– Да откуда ж я знала, что ему приспичит приехать к нам? Этот недоумок просто решил воспользоваться ситуацией и сделать Глории больно.

– Зачем?! Я не понимаю.

– Затем, что, пока ты временно считался в царстве мертвых, у них был мини-романчик. Ну, вернее, Доминик так считал и бегал за Глорией, а та отшивала его, потому что любила тебя.

Я невольно улыбнулся. Моя малышка…

– Вот это страсти! – сказал Джей. – И что теперь делать-то?

– Стив, Доминик приехал сюда с Алексом. Так что хочешь ты этого или нет, но тебе придется встретиться со своим другом и объединиться.

– В смысле объединиться?

– В прямом, Джей!

– После всего того, что он сделал? Вы это серьезно?

Джей до сих пор не знал правду. В тот вечер я решил раскрыть все карты. Я рассказал про тайну Глории, которую она скрывала от своих родных и друзей пятьдесят дней, про то, как Алекс все узнал и решил ее спасти. Мне было сложно это принять, но все же я был благодарен Алексу. Она сохранила свою жизнь благодаря его усилиям. Мы не были бы вместе, если бы не Алекс…

На следующий день я отправился на встречу с Алексом. Она должна была произойти в кафе возле отеля, где они жили с Домиником. Много людей было внутри, я растерялся.

– Стив…

Я обернулся на голос, пригляделся и увидел Алекса в дальнем углу. Пока шел к нему, разглядывал его. Вид официальный: пиджак на все пуговицы, отглаженные серые брюки, блестящие ботинки. Волосы забраны в хилый пучок. Нарочно это сделал, чтобы каждый видел перевернутую А на его шее. От бродяги-музыканта и следа не осталось. Разумеется, ведь он взлетел до высот. Джей рассказал немного про их бизнес: казино, отель, плюс деньги из Темных улиц.

– Вообще-то меня зовут Реджинальд, – сказал я, когда наконец дошел до столика.

– Ну а я тогда Линкольн. Приятно познакомиться.

Он улыбнулся, и я узнал его прежнего. Несмотря на всю эту пафосную оболочку, содержимое осталось неизменным. Это был все тот же Алекс, с которым мы когда-то делили сухую китайскую лапшу на ужин.

– Как они тебя нашли?

– Хрен его знает. Не нужно было мне выбираться в город. Вот в чем моя ошибка. Глория меня ненавидит.

– Она просто обижена. Ее можно понять.

– Знаешь, у меня были знакомые, двойняшки, и они как-то сказали, что чувствуют друг друга телепатически. Так вот вы с Глорией такие же. Ты понимаешь ее лучше меня – это уж точно. Может, она тебя послушается и вернется?

– А я и не думал, что все настолько серьезно, раз ты мне разрешаешь с ней поговорить.

– Алекс, я вел себя так только потому, что очень сильно любил ее.

– А сейчас что изменилось?

– Я люблю ее еще сильнее и готов пойти на все, чтобы она была в безопасности.

– Какой твой план? Что ты хочешь сделать с «Батчерс»?

– Я хочу уничтожить их.

– И чтобы мы тебе в этом помогли? Но ведь у них полно союзников. Нам придется разыграть целую войну. Я согласен на все, ты это и так понимаешь, но Лестер…

– А ты напомни, благодаря кому его семья до сих пор жива. Если он, конечно, посмел забыть об этом.

Лестера долго упрашивать не пришлось. Он и еще больше двадцати человек прибыли в Оушенвилл. Дом был переполнен незнакомцами. Я, Джей и Миди стояли в сторонке в гостиной и терпеливо наблюдали за хаосом. Как уместить такое огромное количество людей в таком мизерном пространстве – вот о чем мы втроем думали тогда.

К нам подошли два здоровяка. Один – примерно возраста Миди, второй – на десяток лет его старше.

– Брайс! Как же ты изменился! – обратилась Миди к старшему.

Ах точно! Это братья Дерси.

– Похорошел?

– Постарел.

– Перестань. Мне все говорят, что я очень привлекательный.

– Тебе так только Патти говорит, – сказал младший Дерси.

– Кто такая Патти?

– У Брайса появилась девушка.

– Ох ничего себе! Поздравляю. Ты наконец-то станешь мужчиной.

– Иди ты.

Джей медленно отвел меня в сторону.

– Охренеть, сколько народу! Что-то мне стремновато.

– Расслабься, Джей, это наши друзья.

В этот момент в гостиной появился Алекс. Заметив нас, он сразу направился к нам.

– Ну что, мы снова вместе?

– Алекс… – сказал Джей.

Они обнялись, а я стоял рядом и наблюдал. Я был чертовски рад происходящему. На несколько мгновений мы вернулись в то время, когда нам казалось, что мы неразлучны. Мы втроем, отшельники с гитарами, братья… Пишем песни, путешествуем, собираем огромные толпы на концертах, попадаем в передряги, вместе выбираемся из них и снова кайфуем.

– А вот и наш непревзойденный Лестер Боуэн, – торжественно объявила Миди.

Мы с Джеем одновременно напряглись, когда увидели авторитета семейства «Абиссали». Лестер был очень серьезным и влиятельным человеком. Глядя на него, я ощущал себя мелким, неопытным пацаненком. Даже перед Моро и Бешеным Бранди я не испытывал такого трепета.

– Где Глория? – обратился он ко всем нам.

– Она сейчас живет на другом конце Оушенвилла, – ответил я.

– Это хорошо. Ни к чему ей сейчас участвовать в этом балагане. Она ведь в положении. До меня достоверные слухи дошли?

– Да, это так.

– Я рад за вас. Дети – это прекрасно. Стив, нам нужно с тобой многое обсудить, составить план действий. На это уйдет не один день.

– Я понимаю.

– Так, давайте для начала я размещу всех, а то от дома точно ничего не останется и Глория нас всех прикончит, – решительно сказала Миди.

Они с Лестером и Брайсом пошли наводить порядок, Алекс и Джей тоже отошли, беседуя о чем-то. Я остался практически наедине с Дерси-младшим.

– Ты Доминик, верно?

– Да. Многие еще добавляют «тот самый». У вас милый дом.

– Спасибо.

– Не хоромы, конечно, но что поделать, да? Ведь на большее ты не способен. М-да, почему бабы всегда выбирают не тех?

После этих слов Доминик поспешил удалиться, а я еще долго смотрел ему вслед. Если уж конкретно описать мои эмоции, то я – охренел.

– Стиви, ты чего? – спросил Джей.

– Да я только что познакомился с членом фан-клуба моей жены.

– Так это тот самый Доминик?

– Ага.

– Может, напьемся и разобьем ему морду?

– Неплохая идея.

– Парни, у нас есть дела поважнее, вам так не кажется? – вмешался Алекс.

– Ничего не изменилось, ты, как всегда, обламываешь нас, – констатировал Джей.

– А вы, как всегда, придурки.

– Ах ты…

Джей стал в шутку боксировать, Алекс, смеясь, ответил ему взаимностью. Я тоже не мог сдержать улыбки.

Поздним вечером я, Лестер, Дерси, Миди и мои братья сидели на кухне, пили пиво. Я был абсолютно спокоен, уверенность в своих силах зашкаливала. У меня есть солидное подкрепление, я разберусь с «Батчерс», окончательно избавлюсь от оков, после мы помиримся с Глорией и вновь будем наслаждаться нашей умиротворенной жизнью. Я так тосковал по ней! Но Лестер был прав, ей нельзя здесь находиться.

– Как вы здесь с ума не сошли? Тут же вечная скука, – сказал Брайс.

– Ты знаешь, сначала было непривычно, – ответила Миди. – Но потом мы даже не заметили, как сильно привязались к Оушенвиллу. Нас тут уже все знают, нам помогают, дружелюбно улыбаются, что еще нужно для счастья? Здесь очень спокойно.

Внезапно на кухню ворвался Лим.

– Скорее… Они ее убьют…

– Лим, что ты несешь?! – спросил я.

– Они обещали ее не трогать, но я слышал выстрелы… Много выстрелов…

Пока мы ехали к ней, Лим, запинаясь, рассказал нам, что произошло. К нему обратились люди Север. То, что это люди Север, мы догадались позже. Естественно, они пригрозили парню, и ему пришлось отвести их к Глории. Мы в панике не сообразили сначала, что к чему. Я подумал на Моро, но ведь это противоречило нашей сделке. Я согласился на его условия, Глория пока была в безопасности. Тогда кто за ней пришел?

Лестер все понял. «Батчерс» связаны с Север, раз те нас нашли, то она, разумеется, об этом узнала. Может, те, кого она прислала за Глорией, действительно не должны были ее трогать. Тогда, согласно этой версии, Север хотела забрать Глорию и использовать ее в качестве приманки для «Абиссали». Конечно, к кому бы я еще обратился за помощью, когда узнал бы о ее похищении. И вот тогда-то и состоялась бы последняя схватка между Север и Лестером. Он сразу понял, что Север все это время не пряталась, она лишь выжидала момент. Война не закончена.

Но тогда что пошло не так? Почему Лим прибежал к нам, трясясь и плача? Тут уже подключился Брайс и сказал, что, возможно, нам устроили ловушку. Специально подослали Лима, а Глория действительно в заложниках.

Я никогда еще не испытывал такого дикого страха. Но боялся я не за себя, а за Глорию. Сколько бы мы ни строили догадок, факт остается фактом: моя малышка в большой опасности.

Мы приехали. Первыми выбежали люди не из семьи, чтобы принять на себя удар. Послышались выстрелы. Мы вышли следом из фургона. Рядом стояли два кроссовера, а возле него лежало двое не из «Абиссали». Мы побежали в дом.

– Вашингтон! – крикнула Миди.

Пес лежал в луже собственной крови. Господи!.. Значит, она сопротивлялась, натравила Вашингтона, а те выстрелили. Этого и следовало ожидать, Глория никогда не сдавалась. Это должно было меня радовать и подарить хоть капельку надежды, но, увидев мертвого пса и все осознав, я понял, что она допустила грубую ошибку. Ей ни в коем случае нельзя было им противостоять. Ее положение было слишком шаткое.

– В доме никого! – сказал Алекс.

Мы обменялись взволнованными взглядами. Произошло что-то страшное…

Я сорвался, выбежал из дома, направился в лес, где уже были Дерси и Лестер с остальной бандой. Прогремели выстрелы. Она сбежала в лес! Ей удалось вырваться, значит, сейчас они ее просто ищут, пугают пулями, а моя отважная малышка нашла укромное местечко и пережидает. Надежда вспыхнула во мне ярким пламенем. Я помчался вперед, выставив ствол перед собой. Вновь раздались выстрелы, где-то сзади завязалась перестрелка.

– Брайс!!!

Я обернулся. В нескольких метрах от себя мне удалось разглядеть братьев Дерси. Старший лежал на земле, а младший пытался оттащить бездыханное тело брата подальше от пуль. Я ринулся к ним. Мы с Домиником еле оттащили Брайса в ближайшие заросли.

– Брайс…

– Да жив я, жив.

Мы сперва не поверили своим глазам, а затем Доминик разорвал футболку брата, под которой скрывался бронежилет.

– Стив, беги. Найди ее, – сказал Доминик, посмотрев на меня с благодарностью.

Я продолжил свой путь. Пули все еще летали в воздухе, крики разрушали покой леса. Я лично двоих лишил жизни, вскоре на землю пали еще трое чужих. У «Абиссали» потерь не было.

– Глория! Глория! – кричал я.

Голос уже почти сорвался. До самого рассвета мы бродили по лесу и выкрикивали ее имя. Но она не отзывалась.

Где же ты спряталась, моя маленькая?

Уставшие, мы решили вернуться обратно к дому. Миди предположила, что Глория могла побежать в город, и она, скорее всего, давно уже дома. Ждет нас.

– Стив! – окликнул меня Джей.

Он находился у ската в реку. Я подбежал к нему, увидел, что Алекс, Дерси и Лестер находятся внизу у огромного косого дерева. Я стал внимательно осматривать место, хотел понять, что их всех сюда привело и вдруг… заметил капли крови и землю разрыхленную, словно кто-то карабкался по ней. Я тут же спустился вниз. Меня распирало кошмарное предчувствие чего-то немыслимо плохого. Вскоре у Лестера на руках я увидел Глорию. Она была вся в крови, бледнющая, без сознания. Лестер прислушался к ее дыханию, потом мрачно взглянул на меня. Я хотел подбежать к ним, но упал. Затем снова посмотрел на ее мертвое тело, лихорадочно стал мотать головой и шептать:

– Нет… нет… нет…

Джей, рыдая, накинулся на меня сзади, обнял и не позволял мне подняться. Мой шепот превратился в крик.

– Нет!!! Нет!!!

49

Два года назад вся Америка следила за новостями про голубоволосую девушку, ее подругу и троих бродячих музыкантов. Эта история поглотила каждого. Кто-то осуждал, кто-то искренне переживал, а были и те, кто хотел бы к ним присоедиться и почувствовать дух свободы.

В центре событий была Глория Макфин. Голубые волосы, взрывной характер, неугасаемое желание бунта и любви. Но Глория не всегда была такой. Ее семья, друзья и одноклассники твердили в один голос, что Глория была довольно тихой, обычной девушкой. Вскоре все изменилось. Никто не понимал, что с ней происходит. Глория сбегает из дома вместе со своей подругой Ребеккой Донелл и тремя музыкантами – Алексом Мидом, Стивом Аллигером и Джеем Сорвински. Они путешествуют по Соединенным Штатам, дразнят полицию.

И далее происходит трагическое событие – смерть Ребекки. Полиция убеждена, что это дело рук музыкантов, но Глория утверждает, что в смерти ее подруги виновен некий Дезмонд Уайдлер.

Глорию отправляют домой, в Бревэрд. Неприметный городок штата Флорида прогремел на всю страну. Съезжаются сотни журналистов, телевизионщиков, все внимание приковано к Глории, каждый хочет взять у нее интервью, поделиться с обществом информацией из первых уст.

Вскоре Америку шокирует еще одна новость: Глория Макфин покончила с собой. Мы знаем множество историй, когда преступники добровольно расстаются с жизнью, лишь бы не сидеть в тюрьме, но история Глории имеет одно веское отличие: шестнадцатилетняя школьница пятьдесят дней планировала свое самоубийство. Девушка вела дневник, где рассказывала о каждом прожитом дне. На маленьких страничках дневника была описана огромная боль.

Глория Макфин стала неким символом свободы и надежды. Ее история – прямое доказательство того, что происходит с человеком, когда он одинок, когда вокруг недопонимание и безразличие со стороны близких. Этот яркий бунт – крик отчаявшейся души. Все произошедшее с Глорией учит нас быть более открытыми, внимательными друг к другу.

Спустя несколько недель после смерти Глории миллионы подростков запустили трогательную акцию. Молодые люди в полночь вышли на улицы своих городов и запустили небесные фонарики. К каждому фонарику подростки приклеили записки со словами, обращенными к Глории. Кто-то решил рассказать ей о своих переживаниях, кто-то написал слова поддержки и благодарности. Многие стояли с огромными плакатами, где были нарисованы Глория и Ребекка. Никто не смог сдержать слез. Каждый пережил эту историю, как свою собственную, каждый понимал Глорию.

Мы решили встретиться с семьей и друзьями Глории. Интересно узнать, как сложилась их жизнь после ее смерти.

Джоди Макфин. Мать.

Джоди развелась с отцом Глории, переехала в штат Калифорния и в настоящее время живет с братом бывшего мужа Фрэдом Макфином. Не работает, всерьез увлеклась духовными практиками.

– Мне сообщили, что ее не стало спустя несколько месяцев, когда я переехала в Калифорнию. Я не поверила. Пришлось вернуться в Бревэрд. Когда я приехала на кладбище и увидела… ее могилу… Весь мой мир рухнул в одночасье. Не прошло и дня, чтобы я не вспоминала Глорию. Вот я держу ее за маленькие ручки, учу ходить… Вот я отвожу ее первый раз в школу. Она жутко волнуется, но я ее нежно обнимаю и говорю, что все будет хорошо.

Глория всегда была закрытым ребенком. Она все переживала в себе. Моя вина в том, что я практически с ней не разговаривала. Мне казалось, что так правильно, ведь дети не любят, когда родители вмешиваются в их жизнь… Да еще я была подавлена из-за развода. Мне было невыносимо тяжело. Я зациклилась на себе и бывшем муже.

– Джоди, насколько я знаю, был такой период, когда вы находились в психиатрической клинике.

– Да…

– Глория вас навестила перед своей смертью. Что она вам сказала?

– Я не помню.

– А если бы ваша дочь могла сейчас вас слышать, что бы вы ей сказали?

– Что я очень сожалею. Я не смогла стать достойной матерью… Я сожалею.

Корнелия Нери. Бабушка.

Жизнь Корнелии бьет ключом. Она вышла замуж за молодого, привлекательного итальянца Максимилиано Нери и переехала с ним во Флоренцию. Счастливые супруги подумывают о том, чтобы взять ребенка из приюта или найти суррогатную мать. Максимилиано очень хочет стать отцом, и Корнелия поддерживает желание мужа.

– Глория была очень милой, светлой девочкой. Я всегда в нее верила. У нее было бы большое будущее… Если бы родители не загубили ее жизнь. Я нечасто с ней виделась. У меня очень серьезная работа. Но когда у меня появлялось свободное время, я максимально посвящала себя своей внучке. Я постоянно беседовала с ней, помогала материально. Я старалась быть для нее не просто бабушкой, а лучшим другом.

– Корнелия, а какой была ваша реакция, когда вы узнали, что Глория стала преступницей?

– Знаете, я ничуть не удивилась. Все к этому вело. Глория жила в неблагополучной семье. Каждый день она сталкивалась с ненавистью и жестокостью со стороны своих родителей. Я нередко становилась свидетелем скандалов моей дочери и ее мужа. Джоди и Дэвид ненавидели друг друга… И Глорию тоже.

Нэнси Макфин. Мачеха.

Нэнси преподавала математику. Женщину всерьез беспокоила судьба ее ученицы. Нэнси проводила беседы с отцом Глории, а вскоре между ними возник роман. После смерти Глории Нэнси объявила о своей беременности, еще через некоторое время мисс Лоренс стала миссис Макфин. Супруги живут в Бревэрде, Нэнси до сих пор преподает.

– Тяжело жить, зная, что ты являешься причиной для самоубийства… Я долгое время наблюдала за Глорией. Меня волновало ее наплевательское отношение к учебе, при этом я знала, что Глория – очень способная девочка. Потом я узнала, что она переживает довольно непростой период. Ее родители разводятся. Мать постепенно сходит с ума, а отцу наплевать на обеих.

– Как же так получилось, что вы стали встречаться с Дэвидом Макфином?

– Не вижу смысла об этом говорить. Мы взрослые люди. Дэвид был практически свободен, мы имели право понравиться друг другу, назначать свидания… Единственной нашей ошибкой был мой переезд. Но я это сделала не из-за того, что мне так сильно хотелось быть ближе к Дэвиду. Нет… Я искренне хотела помочь Глории, заботиться о ней. Я любила ее, как родную.

– Нэнси, если бы Глория была жива, она бы сейчас вовсю нянчилась со своей сестренкой. Как вы ее назвали?

– Элен. Ее появление в нашей жизни – настоящее чудо! Вы, наверное, расцените мои слова как бред сумасшедшей, но мы с Дэвидом думаем, что в Элен живет частичка души Глории. Она к нам вернулась…

Чед Маккупер.

Чед – одноклассник Глории, в настоящее время является гордостью школы Бревэрда. Он поступил в Гарвард на медицинский факультет. Также застенчивый юноша, помимо учебы, увлечен своей милой избранницей Натали.

– Мы с Глорией практически никогда не общались. Она была популярной девчонкой, а я – лузером. Знаете, у всех лузеров есть закон: мы непременно влюбляемся в тех, кто никогда не ответит нам взаимностью. Так и со мной случилось. Глория была моей огромной мечтой. Я так ее любил!.. Наши прямые никогда бы не пересеклись, если бы не один случай. Никто не знает, что Глория пыталась покончить собой еще до побега. Она стояла на мосту, смотрела вниз, плакала и готовилась умереть. Страшное зрелище… Тогда мне удалось ее спасти. После этого мы стали неразлучны. То короткое время, что она провела со мной, было самым счастливым в моей жизни.

– Чед, почему ты полюбил Глорию? Что в ней было такого, чего не было в остальных?

– Отвечу банальной фразой: она была не такой, как все. Она могла бы стоять спиной к вам, просто стоять, ничего не делать, но вас бы это заворожило. Вы бы смотрели на нее, не отводя взгляд, и забыли бы обо всем на свете. Глория пленила своей загадочностью. Я никогда не смогу полюбить кого-то так же, как ее. Никогда…

Тезер Виккери и Адам Грейс.

Тезер и Адам – друзья детства. На одной из вечеринок Глория познакомила молодых людей, и у них завязались отношения. Сейчас ребята живут вместе в Нью-Йорке. Адам работает в сервисном центре, а Тезер учится в престижном колледже. После долгих раздумий она решила стать психологом. По ее собственному признанию, именно печальная судьба Глории подтолкнула ее выбрать именно эту профессию. Тезер очень хочет помогать людям, она нашла в этой благой цели свой смысл жизни. Кстати, вместе с влюбленными из Бревэрда в Нью-Йорк переехал кот Глории Принц. Перед смертью Глория решила оставить своего пушистого друга Тезер, и та по сей день о нем заботится.

– Мы дружили с Глорией с самого детства. Она всегда со мной делилась своими переживаниями, а я, как настоящая подруга, старалась ее поддерживать. Я была в шоке, когда узнала, во что ввязалась Глория. Бандиты, наркотики… Она будто скрывала в себе несколько личностей. Я знала скромную, вечно боязливую Глорию. А вот вторая, незнакомая мне личность, была полной противоположностью.

– Тезер, за несколько недель до побега Глории вы с ней сильно поссорились, это обсуждала вся школа. Что произошло?

– Она… плохо со мной поступила. Но это уже не важно. Я ее давно простила, мы даже успели помириться. Несмотря ни на что, я любила Глорию… И мне ее очень не хватает.

– Адам, а что ты можешь сказать по поводу случившегося?

– Я до сих пор не могу поверить в то, что ее больше нет. Каждый раз вспоминаю наш последний вечер с ней. Глория собрала всех родных за одним столом. Мы много смеялись, болтали о чем-то неважном, и никто даже не догадывался, что мы видим ее в последний раз. На следующий день ее не станет… Глория думала, что ее никто не любил, но она ошибалась. Мы который год не можем оправиться после ее смерти, потому что мы все ее очень сильно любили.

Мэтт Гинс.

Когда-то Мэтт был одним из популярных парней Бревэрда. А еще он был первой любовью Глории, об этом она призналась на первых страницах своего дневника. Вскоре Мэтт переехал в Канаду. На данный момент он учится в Онтарио на журналиста. О своей личной жизни ничего не говорит. Родители парня заметили, что после самоубийства Глории Мэтт замкнулся в себе. Ему до сих пор трудно завести друзей, молодой человек с головой погрузился в учебу и спорт.

– Я часть фундамента, на котором строилось ее нежелание жить. Я бросил ее. Разбил ей сердце… После этого она изменилась. Перекрасила волосы, перестала быть хорошей для всех. У нее обострились отношения с отцом, ее исключили из школы, и она сбежала.

– Мэтт, некоторые люди твердо убеждены, что Глория сама во всем виновата. Что ты можешь сказать им?

– Вы не имеете права ее осуждать. Не дай бог никому из вас испытать то, что чувствовала Глория. Это ж насколько нужно быть сломленной, чтобы решиться на такой страшный поступок!.. Пятьдесят дней она готовилась к самоубийству. Пятьдесят! И никто из нас не протянул ей руку помощи… Пожалуйста, послушайте меня сейчас очень внимательно. Возможно, среди ваших знакомых есть человек, который думает о суициде. Одним неосторожным словом, действием вы можете подтолкнуть его к смерти. Поверьте, после того как вы осознаете свою ошибку, вы не сможете нормально жить. Люди не убивают сами себя, это такие, как мы, убивают их жестокостью, презрением, эгоизмом и равнодушием. Пожалуйста… Давайте будем добрее друг к другу. Не повторяйте мою ошибку.

Дэвид Макфин. Отец.

Отцу Глории пришлось нелегко. После того как фотографии исписанных страниц дневника Глории попали в интернет, огромное количество людей обвинило его в смерти девушки. Дэвид пережил страшное горе и стал объектом бесконечной травли. Он потерял работу, уважение знакомых. Подростки в первые месяцы после смерти Глории ежедневно атаковывали его дом: забрасывали мусором газон у дома, писали нецензурные слова баллончиком на фасаде. Жизнь Дэвида превратилась в настоящий ад. Сейчас все более-менее пришло в норму. Люди успокоились, Дэвид нашел новую работу, занимается воспитанием дочери, постепенно возвращается к жизни. С бывшей женой не общается.

– Нет ничего страшнее, чем смерть собственного ребенка. Словами не описать ту боль, которую я испытал, видя, как закапывают гроб, понимая, что больше никогда не услышу ее голос, никогда ее не обниму…

– Дэвид, что Глория написала про вас в своем дневнике?

– Она написала, что ненавидит меня.

– У нее были причины для ненависти к вам?

– Были. Понимаете, Глория совсем отбилась от рук. Постоянно веселилась с друзьями, толком не училась. Я был очень зол. Я… кричал на нее, даже руку поднимал. Но я все это делал лишь для того, чтобы достучаться до нее! Я желал ей добра. Мог бы я вернуть все назад… Иногда я ловлю себя на мысли, что, если бы не моя маленькая Элен, я бы… Я бы тоже свел счеты с жизнью. Потому что та боль, что оставила после себя Глория, никогда не утихнет. Она будет мучить меня до последнего дня.

Конечно же, нельзя не упомянуть о матери Ребекки Донелл. Сара Донелл, к сожалению, отказалась с нами беседовать. Знакомые Сары рассказали нам о том, что мать Ребекки переехала из Бревэрда сразу после похорон Глории. Женщина присутствовала на церемонии погребения. Несколько человек утверждают, что они видели, как Сара улыбалась, глядя на могилу Глории.

50

Маленькие ручки коснулись моего пальца. Такие теплые и чуть влажные. Чудесные голубые глаза изучали меня, беззубый ротик улыбался. Я не могла на него наглядеться. Держала осторожно, как полагается. Замерла в непривычном положении: одна рука согнута под его головкой, вторая держала крохотное тельце – и не желала больше двигаться.

– Пойдем, Глория.

Я подняла голову и увидела Ребекку. Она протянула ко мне руку. Позади нее стояла толпа мертвецов: Клифф, Эйприл, Дезмонд, Энсель, Джеки, Алистер, Дрим и многие, многие… Все смотрели на меня и моего малыша и ждали, когда я протяну в ответ свою руку.

– Я не хочу.

– Разве ты не устала?

Малыш заерзал, я еще крепче прижала его к груди.

– Я не хочу умирать, Беккс.

– Тогда пусть отдаст мальчика, – приказала Эйприл.

– Нет!

– Глория, не сопротивляйся, – сказала Беккс.

Толпа кинулась ко мне, я сорвалась с места. Мой мальчик стал кричать, я слишком крепко его держала, но ведь я так боялась его потерять! Я обернулась, мертвецы меня догоняли. Я не знала, куда бегу, впереди только пустота, есть ли там спасение? Но останавливаться ни в коем случае нельзя, они заберут его у меня. Я потеряю его…

Вдруг я перестала чувствовать ноги, упала, все еще держа малыша, зажмурила глаза. Мне так страшно было их открыть и увидеть перед собой покойников! Я не отдам его. Если мне не суждено выбраться отсюда вместе с ним, то я умру. Лучше так, но я не оставлю его.

Не оставлю…

Вернулись чувства, ощущения. Я чувствовала сухость во рту и кислый налет на языке, чувствовала тупой отголосок боли при каждом вдохе, ощущала холод на коже и что-то шершавое. «Открой глаза, – приказала я себе. – Забудь про страх».

И я открыла. Неторопливо, как в замедленной съемке. Опустила глаза на живот. Он все еще выпирал, хранил в себе жизнь. Попыталась дотянуться до него, но рука затекла, в вену рядом со шрамами от уколов воткнута игла. Как мне удалось спастись? Кто меня нашел и отвез в больницу? В палате я была не одна. Миниатюрная медсестра в розовом костюмчике, увидев, что я шевелюсь и моргаю, выбежала в коридор, затем зашла в сопровождении врача.

– Давно она очнулась?

– Только что. Показатели в норме.

– Вижу.

Врач скривил лицо в улыбке, присел на край кровати.

– Что… Что с моим ребенком?

– Все хорошо, не волнуйся. Он у тебя крепыш.

Мужчина глядел на меня сквозь квадратные очки, медсестра стояла рядом, сложив руки в замок.

– Можешь назвать свое имя?

– Арес.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Ты находишься в больнице. Помнишь, что произошло?

Помню, в мельчайших подробностях, но вам это знать необязательно.

– Нет.

– Камила, оставь нас, пожалуйста.

Медсестра покинула палату.

– Арес, твои друзья сказали, что ты очень любишь охоту. И вот ты пошла в лес и… случайно выстрелила в себя. Довольно странная ситуация.

– Да… Это на меня похоже.

– В самом деле?

Его брови подпрыгнули вверх.

– Я очень неуклюжая.

– Это ж надо быть такой неуклюжей, чтобы выстрелить себе в спину…

Я тонула в собственном вранье. Оно засасывало меня, будто трясина.

– В таких ситуациях я обязан обратиться в полицию, но…

Он нервно сглотнул, отвернулся. Снял очки, стал протирать стекла краешком белоснежного халата. Все его действия выдавали его тревогу.

– …но твои друзья убедили меня этого не делать, – наконец продолжил он.

Я была не удивлена. Уверена, его запугала Миди. Когда в ней просыпается монстр, она никого не щадит.

– Арес… Скажи мне, что произошло? Я постараюсь тебе помочь.

Врач надел очки, повернулся ко мне, посмотрел с надеждой.

– Это был несчастный случай.

– Миссис Конройд, к вам можно?

Мне так хотелось вскочить с постели, бесстрашно выдернув трубки из вены, распроститься с катетерами и подбежать к нему, страстно обнять, как в самых романтических фильмах, но я лежала в полумертвой позе, словно сдыхающая рыбешка, выброшенная на берег, могла только улыбнуться и слегка приподнять голову. Стив подбежал ко мне, в руках держал букет пионов, он положил его на прикроватный столик. Затем, нежно коснувшись моего живота, стал целовать меня в щеки, нос, все пытался добраться до рта, но я уворачивалась.

– Не надо, Стив.

– Ты… все еще злишься?

– Я лежала в отключке два дня и до сих пор не почистила зубы.

Стив взорвался от смеха. Да уж, мой талант вдребезги рушить романтику никогда меня не покинет. Я тоже попыталась посмеяться, но боль не заставила себя долго ждать. Мне тут же перехватило дыхание, болевой импульс пронзил меня так резко и безжалостно, точно молния. Я схватила руку Стива, постаралась расслабиться.

– Стив… Прости меня.

– За что?

– За то, что тебе пришлось пережить из-за меня. Какая же я идиотка! Прости за те ужасные слова, что я тебе сказала. Я люблю тебя.

Я поднесла его руку к своим губам, поцеловала, хлынули слезы. Как же легко ранить любимого человека! И как же потом тяжело! Даже дыра от пули не так болит, как душа.

– Мы справимся со всем этим дерьмищем, иначе и быть не может, – сказала я.

Конечно, мне до сих пор страшно за наше будущее, оно до сих пор висит на волоске, но мы вместе. Мы счастливы даже сейчас, держа друг друга за руки, благодаря высшие силы за то, что позволили нам встретиться.

Дверь палаты неожиданно открылась.

– Стив, я пыталась его держать, но он меня не слушает, – пожаловалась Миди.

– Скоро начнется тихий час, и нас выгонят, а я хочу увидеть Глорию!

Джей подошел ко мне, поцеловал в лоб.

– Как твои делишки?

– Чувствую себя использованным носовым платком.

– Господи, ну и сравнение! – буркнула Миди.

– Это типа ты так же отвратительно выглядишь и пахнешь?

– Типа того, – улыбнулась я.

Миди приблизилась с другой стороны, чмокнула меня в щеку, а затем аккуратно откинула тонкое одеяло.

– Эй, малышка, как ты там?

Я подняла свою больничную рубашку, обнажив живот.

– Смотрите! – восторженно сказала Миди.

Мы вчетвером уставились на маленькие бугорки, что быстро появлялись и так же быстро исчезали. Так он шевелился во мне, тянулся к нам своими малюсенькими ручками.

– Как будто Чужой рвется наружу, – сказал Джей.

В больнице заняться особенно нечем. Я спала, просыпалась из-за медсестры, что кружила надо мной и меняла капельницу, затем снова засыпала. Я потеряла время. В палате свет не выключали, окна плотно закрыты шторами. День сейчас или ночь, люди возвращаются с работы или только пьют кофе и готовятся к очередному рабочему дню? Это напомнило мне пребывание в пыточной.

– Ждите за дверью! Я сейчас охрану вызову!

В палату ворвалась Камила. То ли злая, то ли напуганная. Хлопнула дверью.

– Что такое?

– К тебе пришла толпа парней. Такие буйные! Требуют, чтобы я их впустила. Не знаю, что делать… А еще курьер принес тебе посылку.

Камила подошла ко мне, отдала небольшую коробку.

Дверь вновь распахнулась, и я увидела Лестера.

– Так, я вызываю охрану!

За Боуэном показались Доминик, Брайс и Алекс. Хоть бы мне это снилось…

Но это все происходило наяву. Они действительно были здесь и упрямо сражались с несчастной медсестрой.

– Камила, все в порядке. Это… моя семья.

– Семья?!

После этого ребята уже беспрепятственно проникли внутрь палаты, Камила покорно оставила нас.

Дерси сели на пол, Алекс подошел к окну, а Лестер, расхаживая взад-вперед, принялся рассказывать, почему они здесь оказались, как меня спасли. Я наконец получила долгожданные ответы.

– В общем, если бы не Стив, все закончилось бы плачевно, – подытожил Лестер.

Я была в шоке. Пока я отшельничала, старалась найти покой, Стив планировал войну и даже подключил к этому «Абиссаль».

– Глория, тебе нужно уехать, – сказал Брайс.

– Да… Но мы со Стивом еще не обсуждали это.

– Нечего обсуждать, – сказал Лестер. – Я все беру на себя.

– Лестер, честно говоря, я не ожидала, что ты…

– Понимаю. Я навсегда для тебя останусь антигероем. Но я хочу, чтоб ты знала: «Абиссаль» всегда будет оберегать тебя и твоего будущего ребенка.

– Спасибо… – прошептала я.

Я была тронута. Просто не верилось, что эти люди смогли вот так самозабвенно помочь мне и Стиву. Вот теперь я поняла, что мы действительно семья. Лестер улыбнулся на прощание и покинул палату. Вслед за ним вышел Брайс, сказав напоследок слова, которые окончательно растрогали меня:

– Если понадобится, мы отдадим свою жизнь ради нашего нового бойца.

– Выздоравливай, сестренка, – сказал Доминик.

Вскоре в палате остались только я и Алекс. Он медленно подошел ко мне. Я приковала к нему свой взгляд. Неловкое молчание. Тишина поглотила нас громадной пастью.

– А ты говорила, что мы больше не встретимся.

– Лучше бы так и было.

– Согласен.

Алекс накрыл своей ладонью мою, взглянул на мой живот, улыбнулся. Я засмущалась, как при первой нашей встрече. И он будто прочел мои мысли:

– Надо же… А ведь совсем недавно я учил эту девчонку курить и пригласил на Бревэрд-бич.

Вспыхнуло воспоминание: я стою на концерте, плачу, смотрю на трех музыкантов, что баловали влюбленную толпу своей великолепной музыкой. Я была тогда разбита и даже не осознавала, что нахожусь на полпути к незабываемому приключению, которое подарит мне любовь, смысл жизни, веру в прекрасное, но, к сожалению, вскоре трагично закончится.

– Глория, я тебя…

Я оцепенела. Алекс посмотрел на меня так, как всегда смотрел, когда хотел сказать что-то важное, животрепещущее, но ему не хватало смелости.

Ему и сейчас не хватило ее.

– …завтра навещу, – договорил он.

Я и Стив шли вперед, взявшись за руки. Рядом Миди и Джей, по другую сторону – «Абиссаль». Как только мы подошли к самолету, из него, словно по команде, вышел мой давний приятель.

– Привет.

– Привет, Логан. Прям как в старые добрые времена, – сказала я.

Логан взял мои вещи из рук Стива и Джея и зашел обратно.

– Лестер, ну, может, сейчас ты скажешь, куда мы летим?

– Вы летите в безопасное место.

– А поконкретнее? Это место находится в Америке?

– Надеюсь, ты хорошо перенесешь полет.

Значит, не в Америке, поняла я. Мы обнялись. Я и Лестер! Обнялись! Зрелище за гранью фантастики, но он первый сделал шаг ко мне, а я, от переизбытка чувств, накинулась в ответ.

– Спасибо за все.

Наступила очередь прощаться с братьями Дерси.

– Брайс, я ведь тебя до сих пор не отблагодарила.

– За что?

– За эксперимент.

Если бы не его ценные уроки, если бы не его терпение и желание научить меня, я бы не была такой уверенной в себе. Я бы не спаслась. Дерси, конечно, хорошо помучили меня, но я все равно не держу на них зла. Я стала еще сильнее, и это главное.

Доминик отошел, а его брат-великан все еще не выпускал меня из своих объятий.

– Ну все, вы уже перебарщиваете с сентиментальностью, – разбурчался Доминик.

Самое тяжелое я оставила напоследок. Ко мне подошел Алекс.

– Расставаться с тобой стало привычкой, – сказал он.

– Зато уже не так больно.

Пока мы обнимались, я чувствовала на себе взгляд Стива. Я оторвалась от Алекса, пошла к трапу, затем обернулась и заметила, что Миди, Джей и Стив все еще держат при себе свои рюкзаки.

– Ребят, а почему вы не отдали свои вещи до сих пор?

Ответа не последовало, только три виноватых взгляда. Я запаниковала.

– Вы чего?

– Глория, ты только не волнуйся, – сказал Стив.

– Мать вашу, я уже ненавижу эту фразу!

– Ты поедешь одна.

– Что?.. Как… В смысле?..

– Мы должны покончить с «Батчерс» и Север.

– Вы не… Вы не можете так… – Я так растерялась, что не могла собрать мысли в кучу.

– Мы не могли тебе сообщить об этом заранее, потому что иначе ты бы не согласилась уехать, – подключилась Миди.

– И я никуда не поеду! Я не поеду без вас, понятно?! Логан, верни мои вещи!

– Глория, так нужно, ты же это понимаешь, – тихо сказал Стив.

Миди прижалась ко мне сзади, обвив мою шею руками.

– Я бы не вернулась в «Абиссаль» при других обстоятельствах, но сейчас я не могу поступить иначе.

– Джей, а ты-то как во все это ввязался?

– Я решил стать частью вашей семьи.

Я посмотрела на своего друга. С досадой осознала, что если и увижу его в следующий раз, то на его шее будет красоваться перевернутая А. Быть может, в его ситуации я поступила бы так же. «Абиссаль» даст ему надежную защиту от полиции, ему теперь не о чем беспокоиться. Ну разве что его могут пристрелить на очередной сходке в Темных улицах. Гадство! Почему так все происходит?! Когда же все наладится?..

Я обняла в ответ Миди. Затем подошла к Стиву.

– Мы еще встретимся, малышка…

Хотелось кричать, биться головой об асфальт, а после яростно вцепиться в его тело и не отпускать. Я не могу его снова потерять! Боже, как же больно!

Но я понимала, что так действительно нужно. Ради безопасности малыша, ради его счастливого будущего нужно вынести все это.

Я медленно переступала с одной ступени на другую, представляла, что они череда испытаний, которые жизнь неустанно подбрасывает мне. Они все остаются позади. Все преодолимо.

Перед тем как исчезнуть, я остановилась, взглянула на своих провожающих. Что, если я сейчас вижу их в последний раз? Что, если я никогда больше не обниму Стива?

– Мы готовимся к посадке. Переодевайся.

Логан достал заранее приготовленные теплые штаны, зимние ботинки и куртку. Я проспала весь полет, мне было паршиво: тошнило, голова гудела, и мысли, мысли, бесконечные, удручающие мысли.

А теперь – барабанная дробь… Мы приземлились в Женеве! Вот так, Глория-путешественница добралась до Швейцарии. Лучшего места для убежища и не найти. Нас встретил человек из «Абиссали», мы сели в машину и помчались дальше. Я внимательно следила за дорогой, старалась отвлечься. Мысли вновь подступали как рвота. Безусловно, здесь красиво. У любого нормального человека идиллические пейзажи бесподобной Швейцарии вызвали бы сумасшедший восторг, но я была настолько опустошена, что равнодушно ко всему относилась. Ну Альпы, ну безупречный вид, ну снег повсюду, ну сказочно все вокруг, словно ожившая рождественская открытка. Ну и что? Зачем мне все это, если рядом снова нет Стива и моих ребят? Если я опять одна… Еду в неизвестность.

Убежище Лестера находилось в поселке, что расположился в межгорной котловине. Мы остановились у особняка. Разглядеть его тогда не удалось из-за метели. Логан открыл дверь, я зашла внутрь, он следом.

– Замерзла?

– Нет…

Я безынициативно осмотрелась. Дом, чего уж скрывать, шикарный. Стильный, просторный, в нем могли бы поселиться десятки многодетных семей, и при том они бы никогда не встретились. Неужели я буду здесь совсем одна?

И тут появились они.

– Арес! – радостно крикнула Арбери.

Она подбежала ко мне, расцеловала, потом опустилась к животу.

– Ух ты! Вот это новости!

Я онемела от внезапного счастья.

– С приездом, – сказала Ванесса, обняв меня. – Мы очень соскучились.

– Привет, дорогая.

Одетт добродушно улыбалась, я даже заметила, как заблестели ее глаза из-за слез. Да я и сама была готова расплакаться.

– Ноа, смотри, кто к нам приехал, – сказала Ванесса.

Меня просто накрыло волной любви и искренней радости.

– Пливет.

Белокурый мальчишка слегка смущался. Не узнал меня. Я подбежала к нему, мне так хотелось к нему прикоснуться.

– Привет, ангелочек!

Встреча с семейством Боуэнов была достойной наградой за все мои мучения. Несмотря на дикую усталость и непрекращающуюся ноющую душевную боль, я пользовалась каждой секундочкой, чтобы с ними поговорить. Они признались, что им здесь очень нравится, вернее, так сказали только Одетт и Ванесса, Арбери промолчала. Дом они делили с десятью людьми из банды. Жили спокойно, никто их не потревожил за все время.

Арбери проводила меня в мою комнату. Неприлично огромная кровать, окна до пола, мраморный пол, антикварная мебель, личная ванная.

– Я так рада, что папа тебя отправил к нам. Мне тебя не хватало.

– Арбери, ты так повзрослела!

И правда, ее фигура стала более женственной, тело вытянулось, даже взгляд изменился. Стал более сосредоточенным, что ли.

– Серьезно?

– Абсолютно другой человек.

– У меня грудь выросла, – гордо заявила она.

Я засмеялась.

– Вот это успех! Поздравляю. Нашла себе здесь парня?

– Ага, тысячу раз. Я только и делаю, что занимаюсь домашним образованием. На улицу выхожу пару раз в неделю, морозы у нас знаешь какие?

Нашу беседу прервал Логан.

– Последние сумки, – сказал он, ставя мои вещи на пол.

– Спасибо.

Он ушел, а Арбери печально вздохнула.

– Жаль, что я не настолько взрослая, чтобы встречаться с ним.

– Арб, ты шутишь?

– Логан классный!

– Беру свои слова обратно. Ты ни черта не изменилась!

Не изменилась и Одетт. Та на следующее же утро заявилась ко мне в комнату, притащив с собой спортивный костюм, и заставила меня спуститься вниз, чтобы позаниматься гимнастикой. Два часа я вращала тазом, совершала не самые приличные движения, будто совокуплялась с воздухом, застывала в нелепых позах, училась правильно дышать.

– Миссис Чемберлен, вы уверены, что на моем сроке мне можно заниматься этой гимнастикой?

– Что за глупый вопрос, Арес? На твоем сроке эта гимнастика просто необходима!

Послышался чей-то разъяренный вопль. По широкой лестнице цвета слоновой кости, издали напоминавшей позвоночник динозавра, живо спускался лысый мужичок, что-то нервно бубня и ни на кого не обращая внимания.

– Мистер Кинното… – растерянно сказала Одетт.

Мужчина быстро накинул пальто, продолжая возмущаться.

– Мистер Кинното! Что случилось? Куда вы? Арбери!!!

Арб нехотя подошла к лестнице.

– Мистер Кинното, а вашей жене в постели с вами так же скучно, как мне на вашем уроке?

Это было последней каплей. Кинното, бросив гневный взгляд на Арбери, покинул наш дом.

Я лежала на полу и смеялась.

– Арбери, это уже седьмой учитель по геометрии! Ну что ты творишь?!

– Ба, успокойся. Лучше скажи мне, где ты эти позы высмотрела, в «Камасутре»?

– Ты с огнем играешь, несносная девчонка!

– А я огнеупорная.

– А ты чего разлеглась? – обратилась Одетт ко мне. – Продолжаем!

Ох, е-мое!

Безмерное удовольствие мне доставляло общение с Ноа. Он быстро привык ко мне, болтал без умолку. Мы целыми днями играли, рисовали, гуляли, просто веселились. Я была рада тому, что мальчишка смог оправиться после той страшной ночи на Ланаи. Он ведь после этого не разговаривал, замкнулся, я переживала за него. Тут, видимо, проявились гены Лестера. Ноа еще такой маленький, но уже невероятно сильный. Он настоящий герой.

Мне нравилось его укладывать спать. Заставить сорванца лечь в постель – дело отнюдь не простое. Самым верным способом было самой лечь в его кровать и сделать вид, будто сплю. Ноа еще пару минут ходил вокруг да около, а потом, потеряв наконец интерес к игрушкам и окончательно лишившись надежды, что я проснусь, он заваливался рядом. Тут я его ловила, накрывала одеялом и читала наспех придуманное заклинание на выдуманном языке, добавив, что если он покинет постель, то проснется подкроватное чудище и схватит его. М-да, мать из меня получится шедевральная. Я ловила себя на мысли, что совсем скоро буду так же возиться со своим чадом. Аж в дрожь бросило!

Удостоверившись, что Ноа заснул, я спускалась на первый этаж, к камину. За окном снегопад. Тяжелые снежинки кружили в воздухе, стучались в стекла, спускались к своим падшим сородичам.

Вечер – период тоски. Она стискивала нутро и не отпускала до рассвета. Я глядела на свое обручальное кольцо, оно сияло в уютном желтом свете от далекого огня.

Однажды в таком печальном расположении духа меня застала Ванесса. Подкралась сзади, как мышка.

– Скучаешь?

Я кивнула. Она присела рядом.

– Привыкай. Такая уж у нас с тобой роль в этой жизни.

Мы переглянулись. Я и Ванесса в самом деле были похожи. Обе сильно любили своих мужей, обе обречены жить в разлуке, мучаясь от бессонницы, беспокоясь за их жизнь. Вот только она смирилась с такой жизнью, а я все мучаюсь. Верю в то, что когда-нибудь все закончится.

Даже не знаю, кто кому мог завидовать в данной ситуации.

На полке у камина стояло несколько фотографий. Одетт и Арбери играют в волейбол на пляже; Эйприл стоит у Колизея; Ванесса, Ноа и Лестер сидят в обнимку у рождественской елки. Джеки. Я подошла к камину, взяла рамку в руки, чтобы лучше разглядеть фото. Джеки улыбался во всю ширь, держа в руках Вашингтона, тот еще был щенком. В тот момент я достигла сердцевины своей мучительной грусти.

А затем раздался тихий плач Ванессы.

Моя жизнь – словно клочок земли с зашкаливающим сейсмическим риском. Только я привыкаю к руинам недавнего землетрясения, как вновь обрушивается катастрофа.

Я лежала в своей комнате, пыталась заснуть, как вдруг услышала голос Одетт:

– Арес, спускайся скорее!

Минуту спустя я уже шлепала вниз по лестнице, еще через минуту оказалась в гостиной, где Одетт, Ванесса и Арб увлеченно смотрели телевизор.

– В чем дело?

– Смотри, – сказала миссис Чемберлен.

Я села рядом с ними. Шла передача.

Про меня.

Я сразу покрылась холодным потом, мне захотелось вырубить телевизор, а лучше разбить чем-нибудь тяжелым. Там говорят про меня, господи помилуй! Холодный, как мой пот, голос корреспондентки рассказывал мою историю. Я, оказывается, символ… свободы! Люди запустили акцию в мою поддержку. Фотографии моего дневника то и дело мелькали на экране вперемешку с моим лицом и могилой.

Вот и очередное землетрясение.

– Обалдеть… Это реально ты? – спросила Арбери.

Она глядела на меня так, будто рядом с ней сидела не я, а Бейонсе.

– Я слышала об этом, но я и подумать не могла, что это… твоя история, – сказала шокированная Ванесса.

Я вообще ничего не могла ответить. Только смотрела в экран. Вот я иду, опустив голову, спрятав свое лицо за голубыми волосами от настойчивых журналистов, что поджидали нас у дома в Бревэрде, когда я вернулась с отцом и Нэнси.

Я знала, что обо мне еще долго будут говорить, думала, что меня будут всячески обвинять, считать позором. Но… Я и предположить не могла, что моя история может вызвать такой резонанс. И люди будут на моей стороне.

А потом я увидела маму. Она подстригла волосы под мальчика, перекрасилась на тон светлее. Еще я впервые увидела ее с накрашенными губами. Красавица… Моя мамочка. Она еле держалась. Не смотрела в камеру, щелкала межфаланговыми суставами.

Она перенесла мою смерть. Ей удалось это выдержать. Я невольно улыбнулась, но тут же заплакала. Невыносимо было наблюдать, как тебя оплакивают родные.

Бабушка… Как всегда потрясающе выглядела, словно кинозвезда давно минувших лет.

Нэнси Макфин. Непривычно, конечно, слышать свою фамилию после ее имени, но это было неизбежно. У них с отцом родилась дочь через восемь месяцев после моей «смерти». С ума сойти! Элен. У меня теперь есть сестренка…

Чед, мой милый Чед! Единственный, кто знает, что я жива. Меня ненадолго отпустило, я расхохоталась. Он отличный актер. Как ему удается так держаться?

Далее показали Тезер и Адама. Мои ребята до сих пор вместе, как же я была рада! Как и планировала Тез, они переехали в Нью-Йорк, живут беззаботно, счастливо. И Принц с ними. Мой котик… Я как наполненная губка: только тронь – и слезы брызнут во все стороны.

Я удивилась, когда увидела Мэтта. А уж когда сообщили, что моя «смерть» изменила его жизнь, что он стал неким подобием Чеда, забитым пареньком с неудавшейся личной жизнью, я вовсе в осадок выпала. Мэтт Гинс, как же так? Неужели я действительно для тебя что-то значила…

Папа. Я даже села ближе к экрану, когда увидела его. Отец тоже не смотрел в камеры. Ему было стыдно. Невероятно, люди устроили ему травлю. Бревэрд презирал его. Ох, сколько противоречивых мыслей в голове!.. Мне было его жаль, когда узнала, через что ему довелось пройти, а потом он стал объяснять, почему так вел себя со мной, что я, видите ли, хреновая дочь, с друзьями тусила, и мне вновь захотелось разбить телевизор.

Но последние его слова…

Они потрясли меня до глубины души.

«Иногда я ловлю себя на мысли, что, если бы не моя маленькая Элен, я бы… Я бы тоже свел счеты с жизнью. Потому что та боль, что оставила после себя Глория, никогда не утихнет».

Я дотронулась пальцами до экрана, опустила голову. Папа… Ему было больно, он искренне раскаивался. Боже, он держался из последних сил! Ну почему я раньше не разглядела в тебе любовь ко мне? Почему ты скрывал от меня свое тепло? Ведь все могло сложиться иначе, папа.

Все частицы боли, каждая крупинка переживаний, каждое трагичное воспоминание, все периоды страданий соединились в большой ком и обрушились на меня. Казалось, что в прямом смысле на меня что-то упало, и это заставило меня саму упасть на пол, закрыв лицо руками.

Мне восемнадцать лет, я была в банде, теперь замужем, жду ребенка, моего мужа могут убить в любой момент так же хладнокровно, как я убила четверых. Я убила четверых! А еще я сама умерла. Со мной простились мои родные. Я для них теперь всего лишь горстка воспоминаний и кошмарная мысль, что иногда не дает им заснуть: мою сгнившую плоть сожрали рыбы, а кости покоятся на дне неизвестной реки вместе с обломками кораблей и остальным мусором.

Ванесса, Арб и Одетт одновременно обняли меня. Мы все плакали. Каждый оплакивал что-то свое, но раны у всех были одинаковыми: глубокими и незаживающими.

Прошел месяц. Точнее, не прошел, а промчался так стремительно, словно бешеная собака за драной кошкой. За это время я успела поправиться на четыре килограмма, подготовить детскую, купить все самое необходимое для малыша, объездить полстраны с неугомонной Одетт в поиске идеальной, экологичной кроватки и нижнего белья для кормящих. Ванесса нашла отличного акушера-гинеколога, к которому мы ездили раз в неделю в соседний городок в двадцати минутах езды.

В общем, было не скучно и не одиноко.

– Слушай, а какое из своих имен ты назовешь ребенку: Глория или Арес? – спросила однажды Арб.

– Э-э… Я даже и не думала об этом.

– Да ладно?

Вопрос Арбери застал меня врасплох. А действительно? Как мы со Стивом будем обращаться друг к другу при нашем малыше? Как же сложно!..

– Доброе утро, – сказал Логан, на ходу накручивая шарф на шею.

– Доброе.

– Логан, хочешь кофе? – спросила Арб.

– Нет, спасибо, я спешу.

– Куда?

– Есть одно срочное дело.

– А…

Когда Логан ушел, Арб задумалась о чем-то, затем резко посмотрела на меня и спросила:

– Может, мне подстричься? Сделать каре, как думаешь?

– Зачем?

– Короткая стрижка прибавляет возраст.

Я рассмеялась. Она все никак не могла успокоиться, что Логан не обращает на нее внимания.

– Жаль, что она мозгов не прибавляет.

В гостиную вошла Одетт.

– Девочки, погода просто сказка! Идите прогуляйтесь, а я пока приберусь здесь.

Мы, недолго думая, стали собираться и потом отправились гулять, прихватив Ноа за компанию.

Легкий морозец, слабые солнечные лучи, всюду заснеженные горы, казавшиеся громадными седыми головами. Мы жили в тихом, уединенном местечке, всего шестнадцать домов, из которых больше половины пустовали. Вероятно, это были владения каких-то миллионеров, которые приезжали сюда только на лыжах покататься. Несколько магазинчиков, пара кафе, а еще медицинский пункт, аптека и ветеринарная клиника в одном здании – вот и все.

Мы с Арбери и Ноа заглянули в магазин, купили кучу сладостей, затем по пути к дому повалялись на снегу и вскоре решили вернуться, чтобы до вечера испечь шоколадный пирог и выбрать интересный фильм.

– Эй, можно помедленнее?

Я плелась за шустрыми Арб и Ноа. Вспотела, одышка замучила. Я как-то слышала, что одна женщина, в Мичигане по-моему, родила восемь детей за один раз. ВОСЕМЬ. Это ж как она их вынашивала, если я из-за одного превратилась в еле-еле двигающегося тюленя?

– Ноа, приготовься!

– Только не это…

Брат и сестра стали формировать снежки и жутко смеяться.

– Атакуем!

– Нет!

Я бросила сумки, закрыла лицо, стала уворачиваться.

– Остановитесь! Это же нечестно!

Меня никто не желал слушать, я не на шутку разозлилась. И тут…

– Ой!..

Я наклонилась, зажмурилась, схватилась за живот.

– Я что, тебе в глаз попала?

– Нет… Тут другое.

Арбери в панике подбежала.

– Господи! Ты что, рожаешь?!

– Как же больно! Это все из-за тебя!

– Прости, прости! Люди!!! Кто-нибудь, помогите! Девушка рожает!

Арб кричала на всю улицу, благо мы оказались на самой оживленной. Подбежало несколько человек.

– Нужно отвезти ее в больницу! Срочно!

Пока Арбери шла ко мне в сопровождении неравнодушных прохожих, я успела вернуться в привычное положение, стояла как ни в чем не бывало.

– Девушка, вы чего? – спокойно спросила я.

– В смысле, чего? Ты же… ты…

– У вас начались схватки? – спросил обеспокоенный мужчина.

– Нет, все в порядке. Это местная сумасшедшая, она вечно ко всем пристает.

– А… Ну понятно, извините…

Каждый присутствующий косо посмотрел на раскрасневшуюся от стыда Арбери, и вскоре все разошлись.

– Ты чокнутая! Я так опозорилась!.. Охренеть!

– Охленеть, – повторил Ноа.

Я стала громко смеяться.

– Что?.. Ноа!

– Охленеть, – вновь сказал Боуэн-младший.

– Ноа, мать твою, забудь это слово!

– Охленеть, мать твою!

Я думала, что из-за моего смеха сейчас лавина обрушится.

Наконец мы вернулись домой. Обычно в нашем убежище царит нерушимая тишина, но в тот день народ оживился по непонятной причине.

– Что за шум? – спросила Арбери.

Мы зашли в гостиную и поняли, что происходит.

– Папа!

Дети Лестера тут же кинулись к нему. Рядом стояли счастливые Ванесса и Одетт. Члены банды тоже были тут, все наблюдали за семейной идиллией.

– Лестер… – сказала я, сделав несколько тяжелых шагов к нему. – Есть какие-нибудь новости?

– Вот так с порога? – обескураженно спросил он.

Ну что поделать? Я, разумеется, рада его приезду, но проблемы-то никуда не делись. Волнение все это время терзало меня беспощадно.

– Мы расквитались с половиной ее союзников.

– А с ней самой?

– Мы делаем все возможное.

– Ясно… – мрачно сказала я.

– Тебе что, здесь не нравится?

– Нравится. Но мне нравилось бы здесь еще больше, если б рядом были мои друзья и муж.

– Джей, Миди и Алекс приедут к рождению ребенка, но Дерси останутся за главных.

– А Стив?

– Стив… Он…

Лестер печально склонил голову, никак не решаясь мне что-то сказать.

– Что?.. ГОВОРИ, ЛЕСТЕР!

Он осторожно посмотрел мне в глаза.

– Мне очень жаль, но он…

Все.

Один из «Абиссали» встал рядом со мной, готовясь поймать меня в любую секунду.

– Нет… Господи, – прошептала я.

– Но он заставил меня тянуть эту интригу для зрелищности.

Тут открывается дверь.

– Сюрприз!

Я вскрикнула от испуга, радости и злости. Все смешалось в единый коктейль и ударило в голову мощным разрядом.

– Охленеть!

– Ноа?! – возмутилась Ванесса.

– Арбери! – крикнула Одетт.

– Ба! Он это где-то на улице услышал.

– Так я и поверила.

А мы со Стивом тем временем подбежали друг другу, погрузились в объятия.

– Придурок…

– Ох, как я по этому скучал!

– Я думала, что снова потеряла тебя!

Мой родной, мой самый любимый…

– Малышка, мы больше никогда не расстанемся.

– Никогда? Обещаешь?

– Клянусь.

Мое сердце успокоилось. Счастье захлестнуло меня и унесло за собой, вырвав из вязкой, гадкой трясины, в которую превратилась моя жизнь без Стива.

Скоро приедут наши друзья, на свет появится наш ребенок, мы начнем захватывающее путешествие в нашу новую жизнь.

Это был прекрасный рассвет после страшной, беспокойной ночи. Это была зеркальная гладь океана после наисильнейшего шторма. Это финал, который мы все так заслужили… Мне искренне хотелось в это верить.

Но на самом деле это было только начало.

После того как Алекс последним покинул мою палату, я принялась распаковывать посылку, которую мне до этого принесла медсестра. Под оберткой курьерской службы находилась подарочная коробка. Меня охватило приятное предвкушение. Я открыла ее. На дне лежала фотография. Взяла в руки. Я не верила своим глазам…

Мой дом в Бревэрде, рядом запечатлены папа и Нэнси, они, видимо, шли к машине.

На обратной стороне фотографии был написан незнакомый номер телефона.

Мне сразу все стало ясно: это было предупреждение. Она нашла мой дом, мою семью. Нэнси и отец в опасности. И вполне вероятно, что скоро она доберется до бабушки и матери. Тогда я еще не знала, что у меня есть еще и маленькая сестренка, которая тоже пострадает…

Север решила ударить по самому больному.

Я долго сидела не двигаясь, пыталась сообразить, что же мне делать. Если я еще раз оступлюсь, то расплата будет жестокой…

Я нажала кнопку вызова медперсонала.

– Что случилось?

– Камила, можно я воспользуюсь твоим мобильным?

– Конечно.

Девушка протянула мне свой телефон.

– Я тогда за дверью подожду.

Трясущимися, влажными пальцами я набрала номер. Послышались гудки, вскоре прервались.

– Ну, что ты хочешь?

С той самой минуты я стала предателем. Планы Север по уничтожению «Абиссали» скоропостижно скончались, после того как Лестер и его люди неожиданно оказались в день моего неудавшегося похищения в Оушенвилле и забрали жизнь семерых ее посланников. У Север были слабые позиции, большинство ее преданных отвернулось от нее после случившегося, плюс ко всему «Абиссаль» вновь решительно настроилась против нее, укрепив свои силы.

Но Север не нужно недооценивать. Она все равно была сильна и влиятельна. И что самое главное, безжалостна. Я бы потеряла свою семью в тот же день, когда рассказала бы о посылке Лестеру, в этом я была уверена, поэтому другого выхода у меня не было.

Я сообщала Север о каждом действии «Абиссали». Даже находясь в другой стране, мне легко удавалось это делать, потому что я постоянно созванивалась со Стивом и остальными. Те детально рассказывали мне о своих планах, а я их потом пересказывала Север.

Я не знала, что она планирует. Я пребывала в жутком волнении, зная, что в любой момент мои ребята могут попасть в ловушку и расстаться с жизнью.

Я ненавидела себя. Я была самым конченым человеком на Земле. Я берегла тайну на дне своей уродливой души, обманывала людей, которые готовы жизнь отдать за меня, использовала Стива, Алекса и Джея, искренне доверявших мне.

Я чувствовала настоящую, теплую любовь ко мне со стороны Арбери, Ноа, Ванессы и Одетт… Они даже не догадывались о том, что в их доме поселился монстр. Предатель.

Я лгала, притворялась, боялась и не останавливалась.

Я служила «Лассе». Дочке Дезмонда Уайдлера, человека, который убил мою Ребекку.

Служу по сей день и не знаю, как мне выкарабкаться из этой западни.

Что со мной будет, когда все раскроется?

_____

Мы в вечной тьме, с горящими сердцами.

Диктуем жизни мы свою мораль.

Пути обратно нет.

Свет растворился высоко над нами.

Пути обратно нет.

Мы не покинем АБИССАЛЬ.

Абиссаль. Я и есть безумие

Я посвящаю эту книгу всем, кто сбился со своего пути.

Всем, кто находится в отчаянии, потерял надежду.

Помните простую истину: самый темный час перед рассветом.

«И сильный будет отрепьем, и дело его – искрою; и будут гореть вместе, – и никто не потушит».

Ис. 1:31

Часть 1. Против правил

1

Странное чувство. Я смотрела на этот мир, на себя со стороны. Казалось, что все это спектакль или отрывок из бессмысленного фильма. Может, я умерла? Или вижу сон? Но нет. Кажется, это реальность, только с налетом беспричинного страха и искаженными ощущениями.

Передо мной стена палаты, ослепительно-белая, как свежий снег. Я смотрела на стену, заметила бугорки на ней, все неровности, нелепо скрытые под краской. Хотелось расковырять эту стену, увидеть все, чем была богата ее убогая, лишенная краски поверхность.

Вот так же хотелось поступить и со своей головой. Внутри ее туман. Мне хотелось разгадать, что он прячет. Найти истину, от которой я была далека. Я очнулась недавно, а может, и давно. Время для меня было стерто. Меня привели в эту палату с белоснежными стенами, оставили одну.

Вдруг из тумана послышался голос. Мой голос. «Абиссаль». Я во всем виновата. Я во всем виновата! «Абиссаль»… Их смерть – моя заслуга. Я во всем виновата. Я должна ответить за все, что сделала. Я во всем виновата. Другого пути у меня нет. Я не смогу спасти себя.

Я во всем виновата».

Я смотрела на него и не понимала, что со мной происходит. Его маленькое сморщенное лицо покрылось багровыми пятнами из-за безудержного крика, что исходил из его крохотного тельца. Казалось, что внутри его бушует буря, каждый участок тела подчинен нестерпимой боли.

– Ну что ты смотришь на него, как на пришельца? Это всего лишь ребенок, – не выдержала Одетт.

Это была третья неделя после родов. И за все эти три недели я только раз к нему прикоснулась, когда врач поднес его ко мне, а я еще не отошла от наркоза и искренне радовалась, что все мои мучения закончились. На следующий день я проснулась и поняла, что ничего не закончилось. Я все еще была в капкане, а Север все это время наблюдала за мной. Теперь еще у меня есть ребенок, сын, очередная мишень. То, что у меня могут отнять в любой миг, стоит мне сделать неправильный выбор. Что – то произошло в моей голове. Мое сердце, моя душа никак не хотели признавать этого ребенка. Может быть, я не могла смириться с мыслью, что я теперь мать. Мое тело до сих пор помнило те тяжкие муки, через которые ему довелось пройти. Может, я не хотела к нему… привязаться, чтобы не так больно было терять. Я не знаю. Но теплоты и той гигантской любви, о которой пищат все счастливые мамочки на планете, я не испытывала.

И как хорошо, что все это время рядом со мной были Стив, Одетт, Ванесса и Арбери. Женщины семейства Боуэн окружили любовью и заботой моего сына, рассказывали, показывали, как с ним обращаться, потому что я абсолютно не знала, что делать с этим беспомощным существом.

– Натаниэль Морган Конройд, – гордо произнесла Одетт, взяв малыша на руки, – не завидую тебе. У тебя самая непутевая мамаша.

Конечно, Одетт единственная, кого жутко раздражало мое поведение, ведь я полностью переложила все обязанности на нее и Ванессу. Хотя правильнее было бы сказать, что раздражало это всех, но миссис Чемберлен единственная, кто не стеснялась в выражении своих чувств.

Я отвернулась, пытаясь хоть на секунду отвлечься от крика Нэйтана и его пугающего, измотанного вида.

– Глория, ты чего? – спросила Одетт.

– Мама, аккуратнее со своими шутками, – жестко ответила Ванесса.

– Да я не хотела тебя обидеть!

Миссис Боуэн подошла ко мне, обняла за плечи.

– Глория, я понимаю, тебе страшно. Нам тоже было очень страшно, так ведь, мама?

– Конечно! Каждая женщина пережила этот страх, но не каждая готова в этом признаться. Мы ведь все хотим казаться идеальными.

– Давай, возьми его на руки, не бойся, – ласково сказала Ванесса.

Я медленно подошла к кроватке, куда Одетт положила Нэйтана. Увидев меня, он на мгновение притих. Слезы застыли призрачными линиями на его пухлых щечках, малюсенькие пальчики сжались в кулачки.

– У меня руки дрожат, я его уроню.

– Мать никогда не уронит своего ребенка, запомни это, – сказала Одетт.

Ясно-голубые глаза изучали меня с любопытством, а у меня всерьез тряслись руки. Я так боялась причинить боль этому хрупкому созданию. К тому же я ощущала себя такой грязной, даже мерзкой, словно то предательство, на которое я сама себя подписала, перестало быть абстрактным, приобрело материальную оболочку. Оно выходило наружу из меня и застывало убогими серыми ошметками.

Мой мальчик не заслужил быть частью меня.

– Нет, – резко ответила я и зашагала к двери.

– Глория?.. – растерялась Ванесса.

– Ванесса, покормите его, пожалуйста!

Я хлопнула дверью, прислонилась к ней спиной и зарыдала.

– Может, отвести ее к психотерапевту? – услышала я взволнованный голос Одетт.

– Посмотрим…

За весь период подготовки к родам, затем моего восстановления после рождения сына Мелания Уайдлер никак о себе не напоминала. Мой телефон молчал, а раньше, когда Стив был в Манчестере и участвовал вместе с «Абиссаль» в истреблении «Батчерс» и поисках Север, она довольно часто звонила мне, чтобы я ей вновь слила информацию про своих людей. Север будто знала, что на данный момент я не могу быть в ее стае. Ее молчание меня одновременно пугало и радовало. Я была счастлива не слышать ее голос хотя бы несколько недель. Но в то же время меня не покидала мысль, что она так близко, все обо мне знает, контролирует и, когда я вновь вернусь в строй, снова наберет мне и сообщит очередное гнусное задание.

Пока я размышляла об этом, Стив, Арбери и Ноа были полностью увлечены Нэйтаном. Стив держал сына на руках, гримасничал, Арб следила за тем, чтобы Стив в процессе игры не забывал о безопасности малыша и не уронил его, а Ноа громко хохотал и подпрыгивал, чтобы посмотреть на реакцию Нэйтана.

Стив был невероятно счастлив. Он стал еще более мягким, заботливым и серьезным. Хотя в глубине души я все же сомневалась в том, что он сможет стать идеальным папой. В итоге как же крупно я заблуждалась. Мой муж занимался ребенком, практически не выпускал его из рук, менял подгузники, причем так уверенно, готовил смеси, кормил его, успокаивал, не показывая свою усталость. А я просто сидела за книгой, спала, готовила и гуляла в одиночестве, и ненависть к собственной персоне росла во мне как раковая опухоль.

– Ноа, ты чего такой любопытный? – спросил Стив, заметив, как белокурый мальчишка, не жалея сил, все прыгает и прыгает, чтобы как следует насмотреться на Нэйтана.

– Никак не может смириться, что он теперь не самый мелкий в этом доме, – ответила Арбери.

Стив кинул взгляд на меня, отрешенную мать.

– Арб, побудь пока с Нэйтаном.

– С радостью.

Стив передал сына Арбери и подошел ко мне.

– Малышка, пойдем прогуляемся?

– Не хочется.

– Ой, слушай, мне Одетт рассказала про одно шикарное место. Можем взять авто в аренду и смотаться на пару деньков.

– Стив, что ты делаешь? – не выдержала я.

– …Предпринимаю жалкие попытки развеселить тебя.

– Остановись, это не поможет.

– Может, тогда доктор поможет?

– Что?

– Я наткнулся в интернете на статью про послеродовую депрессию. У тебя почти все симптомы.

– У меня нет никакой депрессии!

– Да? Тогда почему ты относишься к нашему сыну как к неодушевленному предмету?

Мне стало больно от его слов, аж дыхание перехватило.

– Ты не поймешь меня. Очень тяжело объяснить то, что я чувствую сейчас. У меня нет желания брать его на руки, я не хочу ему улыбаться, строить забавные рожицы, как вы все это делаете. Я… я даже накормить его не могу, у меня нет молока, – из моих глаз посыпались слезы. – Одетт права, я – отвратительная мать…

– Ты самая лучшая мама на свете, – сказал Стив, заключив мою ладонь в свою. – Нэйтан чувствует это, поэтому он так тянется к тебе. Не отталкивай его, пожалуйста. Дай себе шанс.

Переломный момент случился буквально через два дня после нашего разговора. Я проснулась от крика малыша. Стива рядом не было.

– Одетт! – крикнула я.

Ребенок безостановочно кричал и судорожно тряс ручонками, напоминая сломанную заводную куклу.

Я открыла дверь.

– Одетт! Ванесса! Кто-нибудь!!!

На мои отчаянные крики никто не пришел ни через пять, ни через двадцать минут. И вот уже прошло больше получаса. Нэйтан все не унимался.

– Боже…

Я приложила ледяную ладонь к своему взмокшему лбу, подошла к кроватке. Мне хотелось плакать вместе с сыном. Я поняла, что беспомощное существо здесь вовсе не Нэйтан, а я. Возьми себя в руки, черт возьми! Что с тобой происходит, Глория?!

– Ну ладно… Если я тебя уроню, ты сам виноват. Знал, на что идешь.

Я медленно, осторожно поднесла его к своей груди, прижала. Сердце мое тревожно забилось, я не знала, что делать дальше. Увидела на тумбочке бутылочку, почти полную. Присела на кровать, взяла бутылочку, поднесла к его губам, а дальше он сам разобрался. Все так просто. И вовсе не страшно, как казалось. Мой сын был голоден и продолжал бы мучиться, содрогаясь от собственного крика, пока его ужасная мамаша, лишенная рассудка, сидела и ждала помощи. Мне стало стыдно. Перед собой, перед ним, перед всеми, кто нас окружал все это время. Он все понимал, все чувствовал, но также он и доверял мне, не боялся меня. Мы с ним прошли через столько дерьма. Мы вместе сражались за жизнь, когда ублюдки Север подстрелили меня в лесу. Мы даже не представляем, насколько мы сильные и насколько велика наша любовь друг к другу. Мы все выдержим.

– Прости меня… Я больше не буду бояться. Клянусь.

Все стало налаживаться. Во мне наконец-то проснулся разум. Теперь я уделяла каждую свободную секундочку Нэйтану и по-настоящему этим наслаждалась. Я часами его рассматривала, беседовала с ним, и он стал гораздо спокойнее. Так пролетели почти пять месяцев потрясающей гармонии.

Но однажды ночью я резко открыла глаза. Я вся была в поту, и дрожь овладела моим телом. Это состояние мне было знакомо. Я посмотрела в сторону кроватки, где мирно спал Нэйтан, и вмиг перестала дышать, увидев черную фигуру возле нее. Это точно был человек, но его границы расплывались, и лица не было видно. Только чернота.

– Стив… Стив, – в ужасе шептала я.

– Ты чего? Что случилось?

Я посмотрела на мужа, затем перевела взгляд на кроватку, но загадочной фигуры уже не было.

– …Мне показалось, что там кто-то есть.

– Иди ко мне.

Стив обнял меня за талию, прижал к себе, но я его оттолкнула.

– Кажется, я понимаю, что с тобой творится. «Абиссаль», куча амбалов в доме. Все это кого угодно сведет с ума. Я думаю, уже прошло достаточно времени и мы можем уехать.

– Куда уехать?

– Да в тот же Оушенвилл или в любой подобный городок. Снова заживем обычной жизнью.

– И снова нас найдут ублюдки из «Темных улиц»?

– Да кому мы нужны? «Батчерс» и Моро уничтожены. Север исчезла.

Только услышав ее имя, я теряла самообладание.

– Мы не покинем «Абиссаль», Стив, – с горечью сказала я.

– Ты это сейчас серьезно?

– Более чем. Здесь безопасно, надо это признать. Мы до сих пор слишком беспомощны. А еще бедны. Или ты хочешь горбатиться на пяти работах, не видя меня и сына?

– Вот в чем дело… Деньги. Так сразу бы и сказала, а то ходишь вокруг да около. Конечно, Нэйтану будет гораздо лучше, пока его мать и отец зависают в «Темных улицах», работая на Лестера. Разумно, ничего не скажешь.

Стив нащупал на тумбочке пачку сигарет и незамедлительно покинул нашу комнату.

Другого я и не ожидала. Мы мечтали совсем о другой жизни, но теперь все идет не по плану. И разрушителем надежд выступаю я, потому что несколько часов назад я вновь получила сообщение от Север.

А значит, я снова должна врать, служить врагу, бояться. И предавать.

– Я уже стала забывать, как ты выглядишь, – сказала Арбери Лестеру, который внезапно решил нас навестить.

– Да брось.

– Это незаконно – пропадать на такое количество времени.

Вся семья, в том числе и мы со Стивом и Логаном, собрались за столом в гостиной.

– Полностью тебя поддерживаю, Арбери. Чувствую, что скоро Ноа будет называть Логана папой.

– Мама…

– Ванесса, я всего лишь говорю то, что ты хочешь сказать, но тебе, как всегда, не хватает смелости. Лестер, когда ты уже будешь думать о семье? Переезжай к нам, здесь тоже можно открыть неплохой бизнес.

Лестер нервно провел рукой по своим волосам в тон мрачных глаз.

– Одетт, я искренне ценю вашу заботу, но мы уже сотню раз об этом говорили, и я не собираюсь вновь возвращаться к этому вопросу. Я думаю о своей семье, поэтому и вынужден жить в разлуке с ней. Разговор окончен.

Повисло напряженное молчание. Было заметно, как Лестеру трудно сдерживать свое раздражение. Он так же, как и я, в безвыходном положении. Лестер бы все на свете отдал, чтобы просыпаться каждое утро в постели со своей любимой женой, видеть, как растет его сынишка, радоваться успехам Арбери, помогать ей, чтобы та пошла по стопам погибшей сестры. Но ту кошмарную ночь на Ланаи он никогда не забудет. И конечно же, в его памяти навечно застряла картина, как Джеки истекал кровью, а он ничем не мог ему помочь. Ради дорогих людей приходится жертвовать собой, своей жизнью и бросать вызов всему миру.

– Лестер, – набравшись смелости, сказала я.

– Да, Глория?

– …Я хочу вернуться в Манчестер.

– Что?! – воскликнула Арб.

– Ничего себе, могла хотя бы предупредить… – сказала Одетт.

Стив лишь посмотрел на меня раздосадованно, он помнил наш последний разговор, но не верил, что я настроена настолько серьезно.

– Да, неожиданно. А что повлияло на ваше решение? – спросил Лестер.

– Мы соскучились по друзьям, по Америке, – на ходу выдумывала я, – пора вернуться в прежнюю жизнь.

– Но ведь тебе нужна помощь? Как же Нэйтан? – обеспокоенно спросила Ванесса.

– Я справлюсь, Ванесса. Вы меня всему научили.

Все присутствующие были шокированы моим заявлением. Да и я тоже не находила себе места. Я просто в эти минуты убивала свою счастливую, беззаботную жизнь.

– Ну что ж, как угодно. Самолет послезавтра. Поедем все вместе.

– Спасибо…

– Стив, с тобой все хорошо? Выглядишь немного ошарашенным.

– Я в порядке, – с трудом ответил Стив. – Мы возвращаемся в Манчестер.

2

Этот период моей жизни я бы назвала «возвращением в ад». Я не верила собственным глазам, все казалось давно забытым сном. Знакомые улицы, дороги, безликие дома, что за собой скрывали коллатерали, где живет смерть. Я смотрела на все это, пока мы ехали со Стивом и Лестером, и боролась сама с собой. Мне необходимо было изображать радость, как я соскучилась по моему Манчестеру, как здорово снова вернуться на Темные улицы, вспомнить, кто я есть на самом деле. Затем я посмотрела на Стива, что мрачнел с каждой секундой нашего пути, потом перевела взгляд на Лестера, как всегда уверенного в себе, умело скрывающего тоску по семье за маской безразличия. И, наконец, я обратила внимание на Нэйтана, что спал на моих руках и даже не подозревал, что в его маленькой, недавно начавшейся жизни уже произошли серьезные перемены, которые неизвестно к чему приведут.

Вот мы уже приблизились к Истону. Молчаливый лес, солнце застряло в густых кронах деревьев и напоминало о себе лишь тусклыми, разбросанными лучами. Мне стало немного легче. Я решила вспомнить о единственном плюсе нашего возвращения – Миди и Джей, Алекс, братья Дерси. Вот по ним я действительно соскучилась, и радостное ожидание предстоящей встречи слегка перекрыло гадкую тревогу в душе.

– С возвращением! – воскликнула Миди и сразу потянула руки к малышу. – Ох, ты ж мой маленький.

Лестер быстро попрощался с нами и отправился на какую-то встречу. Мы стояли в холле, я быстро пробежала глазами по знакомым уголкам, а Стив, что был доме «Абиссаль» впервые, долго и с интересом рассматривал все вокруг.

– Стиви, брателло! – сказал Джей и кинулся с объятиями на Стива.

– Я тоже по тебе соскучился.

– А по мне кто-нибудь скучал? – спросил Дерси-старший, что внезапно вышел из столовой вместе с братом.

– Брайс!

Мы обнялись как родные.

– Ну, показывайте свое произведение искусства.

Я осторожно передала Натаниэля в массивные руки Брайса.

– Не бойся, Нэйтан, этот громила ничего тебе не сделает.

– А он симпатичненький. Так и не поверишь, что вы его родители.

– Ну спасибо, – буркнул Стив.

Дошла очередь до Доминика, который все это время безостановочно буравил меня своим взглядом.

– Привет, сестренка, – сказал он.

– Привет, Доминик.

В компании Миди и Джея мы направились в мою комнату. Только я вспомнила ее убранство, как меня бросило в холодный пот. Эта комната напоминала мне мертвеца: она пропиталась отвратительным, не выветривающимся запахом сырости и разлагающейся плесени, ее стены местами вздулись, а под пузырями краски жила беззаботной жизнью мерзкая живность, напоминавшая о себе каждую ночь треском и шуршанием.

– Мы немного обустроили твою комнату, – вдруг сказала Миди перед моей дверью, – надеюсь, тебе понравится.

Она открыла дверь, и я обезумела от счастья. Свежие, белые обои, нежно – голубые занавески, новая, белоснежная мебель, люстра, мягкий коврик. Это помещение, разумеется, больше не напоминало палату психиатрической больницы.

– Ух ты! Когда вы успели все это сделать?

– У нас куча рабочей силы, забыла? Пока одни клеят обои, другие разоряют детские магазины. У нас есть все: подгузники, огромный запас смесей, игрушки, и еще мы с Джеем выбрали немного одежды.

– Ребята, вы настоящее сокровище!

– Да пустяки, – сказал Джей. – Мы вас очень ждали.

– Где здесь туалет? – резко спросил Стив, который все это время наблюдал без интереса за моим ликованием.

– Пойдем, я тебе все покажу, – вызвался Джей.

Мы с Миди остались одни.

– У вас все в порядке? Стив, по-моему, не очень рад всему происходящему.

– …Тебе кажется, – улыбнулась я.

Тем же вечером я стояла на крыльце, держа на руках Нэйтана, слушала тишину и смотрела на звезды, пока остальные домочадцы пировали в зале в честь нашего возвращения. Мне захотелось уединения и свежего воздуха. Но мой покой нарушил шум приближающейся машины. Несколько минут спустя к нашему дому подъехал незнакомый автомобиль. Из него вышел Алекс. Он медленно шел ко мне, безостановочно смотрел в мои глаза и улыбался.

– Не сразу тебя узнал, представляешь?

– Так сильно изменилась?

– Очень.

– Надеюсь, в лучшую сторону.

Наконец он подошел ко мне. И мы все так же, не отрываясь, смотрели друг на друга.

– Тебе идет материнство.

Он нежно обнял меня и поцеловал в щеку. Я обомлела.

– Даже пахнешь по – другому.

– Наверное, Нэйтан срыгнул.

Алекс засмеялся.

– Да я не про то.

Он с теплотой взглянул на малыша, тот с любопытством стал разглядывать нового человека в его жизни.

– Можно его подержать?

– Конечно.

Я опустила уставшие руки и стала наслаждаться изумительной картиной, как Алекс, такой брутальный и в то же время чуткий, держит моего сына, что невозмутимо прильнул к нему.

– Он очаровательный.

– Мы старались.

– Вы надолго к нам?

– Пока не знаю. Лестер сказал, что мы свободны. Можем уехать, когда захотим.

– Он очень изменился после смерти Джеки. Иначе стал относиться ко многим вещам.

– …Как ты здесь? – тихо спросила я.

– Ну… Меня никто не обижал, тебя же здесь не было.

Я нервно хихикнула.

– Я работаю в «Грандезе». Мы планируем расширяться.

– Даже так…

– Да, у «Абиссаль» очень хорошо идут дела.

– Алекс! – внезапно раздался голос Стива.

Он появился за моей спиной, подошел к Алексу и радостно заключил его в свои объятия.

– Здравствуй, брат.

Алекс стал внимательно рассматривать своего друга, Стив даже несколько смутился.

– О-о, усталый голос, сонный взгляд, копна седых волос, сразу видно – человек недавно стал отцом.

– Да иди ты.

На следующий день я, Стив и Дерси выбрались на наши улицы. Нэйтана я оставила Миди. Я переживала, конечно, как она справится со всеми трудностями, что обрушиваются в один миг, стоит только остаться один на один с младенцем, но Миди пообещала мне, что все будет хорошо, ей это доставит массу удовольствия.

Территория «Абиссаль» заметно расширилась. Брайс коротко объяснил нынешнюю обстановку: Делрой Сагона переехал со своими людьми в Мексику, его владение должно было перейти «Лассе», но от той великой банды, что была при Дезмонде, не осталось и следа. После исчезновения Север «Ласса» распалась, самые смелые организовали мелкие группировки, начав самостоятельное существование, и со временем тех, кто был верен «Лассе», оставалось все меньше и меньше. Так что территорию Сагоны «Абиссаль» быстро присвоила. От «Девятого круга» и Джамаля в том числе тоже ничего не осталось, еще с той самой схватки между Лестером при поддержке Элиота Крэбтри и Дезмондом. Легко догадаться, что их улицы также достались нам. Еще в наследство мы получили скромные территории погибших «Братьев Рандл» и «Стальных буйволов». «Красные языки» и «Кан Каб Чеи» поделили между собой улицы «Батчерс», с которыми «Абиссаль» мастерски разобралась в то время, когда я отсутствовала. Главари упомянутых выше банд Ларс Эльба и Шенли были решительно настроены против Лестера, сил у этих людей достаточно, чтобы стереть нас с земли, их альянс суммарно превышал «Лассу» в лучшие ее времена, так что пришлось пойти на компромисс, уладить назревающий конфликт, беспрепятственно отдав территорию Бешеного Бранди, главаря «Батчерс». Как долго продлится это так называемое перемирие, неизвестно, поэтому «Абиссаль» всегда начеку. Осталось лишь добавить про «Грифов», мы их еще называем «Падальщиками». Барри Берг и его люди все еще держались на плаву, и, что удивительно, количество «Падальщиков» росло с каждым днем, они размножались будто паразиты, и, возможно, в будущем переплюнут даже «Лассу». Это пугало. Пока «Абиссаль» обживалась на новых территориях, враги множились, создавая целую армию, но при этом никак не выдавая свои планы. Все притихли, словно готовили нечто грандиозное вроде атомной бомбы.

– А что здесь строится? – спросила я, когда мы дошли до детища Бораско. Разрушенное здание было окружено железным забором, за которым велись строительные работы.

– Мы решили восстановить бойцовский клуб, – ответил Брайс.

– «Стальные буйволы»?

– Да, – подключился Доминик. – Клуб теперь полностью в нашем распоряжении, мы восстановим все в мельчайших деталях.

– Бораско бы вами гордился. Вы молодцы.

Мы с Домиником улыбнулись друг другу, после чего я заметила негодующий взгляд Стива.

Мы продолжили наш путь.

– А что с «Бесами»?

– Ничего себе. Ты решила вспомнить про этих бедолаг, – сказал Брайс. – Стив, ты знаешь, что твоя женушка едва не превратила огромное стадо безумцев в подгоревшие стейки?

– Да, Глория – красотка, – добавил Доминик. – После пожара о них ничего не слышно. Стив, ты должен ею гордиться.

– Да я просто с ума схожу от гордости! – огрызнулся Стив.

Братья тут же замолчали, ускорили шаг и за считаные секунды прилично отдалились от нас, дав нам возможность побыть вдвоем.

– Стив.

– Что? – спросил он, даже не обернувшись.

– Давай поговорим.

– О чем?

– О твоем настроении. Ты ведешь себя странно. Это все замечают.

Стив резко остановился и разгневанно посмотрел на меня. Мне стало неловко.

– Действительно, что это с моим настроением?! Мы живем с ребенком в бывшей психушке. Дерси-младший не упускает возможности попялиться на твой зад. Мы бродим по заблеванным улицам, а твои дружки-головорезы рассказывают, как ты чуть не убила огромное количество людей. Да я же должен прыгать от счастья! Вот только помнится мне, как совсем недавно ты с пузом сбежала в неизвестность, узнав, что я вынужден снова работать на Моро, который угрожал убить тебя. Ты мыслила совсем иначе, хотела жить по-другому. Так что с тобой сейчас происходит, а? Что с тобой, черт возьми, происходит, Глория?! Это не ты!!!

Стив был в ярости, и меня это не на шутку испугало. Безусловно, он был абсолютно прав, его гнев в мою сторону справедлив. Поэтому я ненадолго притихла, мне даже захотелось разреветься от бессилия. Но я должна была дальше играть свою роль и попытаться перевернуть ситуацию в свою сторону.

– Ошибаешься! Это я! Это настоящая я!

Он опешил от моей реакции, а я продолжала:

– Видишь вон тот ларек? – Я ткнула пальцем в маленькое сооружение, оклеенное выцветшими листовками. – Однажды я очнулась возле него вся в рвоте, меня еще копы хотели забрать, но мне было все равно. Я была под кайфом. Эти улицы помнят меня облеванную, ревущую, обдолбанную. Они видели, как с моих рук стекала кровь отморозков, которых мы наказывали с братьями Дерси. Это значимая часть моей жизни. Ты все это знаешь. Я все тебе рассказала. И ты помнишь свои слова? Ты сказал, что принимаешь меня любую. А что же ты сейчас делаешь тогда? Брезгуешь? Да я тоже себе противна. Но я хочу стать независимой. Заработать столько денег, чтобы никого не бояться, ни о чем не думать, уехать как можно дальше. Всего этого можно добиться только здесь, в «Абиссаль», на этих проклятых улицах! Ты же сам это прекрасно понимаешь! Ну так что… Ты со мной?

Стиву потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя после моей речи. Он выдохнул, его взгляд смягчился.

– Да, я с тобой.

Кажется, сработало. Пусть думает, что мы вернулись только из-за заработка. Но долго ли я смогу прикрываться этой ложью?

– Извини, я перегнул палку, – взяв меня за руку, сказал Стив.

Я прикоснулась к его лицу свободной рукой, посмотрела в его любящие глаза.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

Один вечер мы решили выделить на экскурсию в «Грандезу». Как и пророчил мистер Крэбтри, его совместный бизнес с Лестером приносил потрясающие результаты. «Грандеза» только успевала принимать гостей со всех Соединенных Штатов, и не только.

– Это… мощно, – осматривая все вокруг, сказал Стив.

– Это охрененно! – поправил Джей. – Когда я впервые увидел все это, у меня челюсть на пол грохнулась.

– Алекс, а какую должность ты здесь занимаешь? – поинтересовалась я.

– Я, можно сказать, правая рука Элиота.

– Я думала, Лестер правая рука Элиота.

– Алекс забыл уточнить, что он мизинец правой руки Элиота, – съязвил Джей.

– Кто-нибудь, проветрите помещение, а то здесь пахнет завистью, – гордо ответил Алекс.

– Надо же! Я ему завидую! Совсем зазнался.

– Ладно, вы пока располагайтесь, я скоро к вам подойду.

– Стив, пойдем, я покажу тебе главное сокровище этого заведения, – воодушевленно сказал Джей.

– Уже интересно.

Парни покинули нас с Миди.

– Они что, в бар пошли? – спросила я.

– Конечно.

Я посмотрела на Алекса, что в нескольких шагах от нас общался с какой-то девушкой. Точеная фигура, миниатюрный рост, сама нежность, за исключением грубого каре и прямой, густой черной челки, что слегка усложняло ее образ.

– А это кто?

– Это Валери Бартон. Она из людей Крэбтри. Теперь помощница Алекса.

Мое сердце отозвалось болезненным ударом, когда я увидела, как Алекс обнял за талию Валери, и их губы слились в поцелуе.

– …Или не только помощница, – добавила Миди.

Вечер был испорчен. Мы нашли наш столик. На бархатном диванчике, что находился возле него, расположились Джей с Нэйтаном на руках и Стив. Я и Миди стояли рядом. Меня изнутри грызла внезапно проснувшаяся ревность, я не могла поверить в то, что у Алекса появилась девушка. Но еще больше меня выводило из себя то, как я на это реагирую. Мне ведь должно быть все равно, или мне следовало порадоваться за Алекса, но истинным чувствам я не в силах была противостоять. Я не могла дождаться окончания нашей вечеринки, чтоб больше не видеть ее, его и их ласкающие друг друга языки.

– А вот эти громадные дяденьки порвут на мелкие-мелкие кусочки каждого, кто придет сюда по нашу душу, – так Джей общался с моим сыном, а тот в свою очередь его внимательно слушал.

– Джей, ты прям вжился в роль няньки, – рассмеялся Стив.

– А то!

– Ты тоже здесь работаешь? – задала я вопрос Миди.

– Нет. Я вообще стараюсь тут редко появляться.

– Почему?

– …Каждый раз, как переступаю порог «Грандезы», наваливается жуткое воспоминание о церемонии открытия.

– …Джеки.

– Да… И потом я вспоминаю о Норей, Энселе… Тяжело жить, зная, какое я ничтожество.

Я обняла ее.

В это же время к нам подошел Алекс со своей новой пассией.

– Стив, Глория, знакомьтесь, это Валери, – заметно волнуясь, сказал Алекс.

– Очень приятно, – улыбнулся Стив.

– Взаимно. Глория, Алекс мне столько про тебя рассказал! Даже не верится, что я теперь знаю тебя лично.

– …Здорово, – выдавила из себя я.

– Так, самое время выпить и кое-что вам рассказать.

По команде Алекса все наполнили свои бокалы. Что же еще ты хочешь мне сообщить? Вы женитесь? Давай, добей меня, Алекс.

– Во-первых, я очень рад, что вы вернулись. Правда. Это долгожданное событие. А во-вторых, если я правильно подсчитал, то Нэйтану скоро исполнится шесть месяцев?

– Да, он уже большой мальчик, – ответил Стив.

– Так вот, у Валери появилась великолепная идея. Расскажи.

– В общем, я знаю, что вы долгое время путешествовали по Америке. Это так вдохновляет! И я подумала, почему бы нам не организовать небольшое приключение? Мы можем таким образом отметить ваше возвращение и половинный день рождения Нэйтана.

– А еще вспомнить молодость, – сказал Алекс. – К тому же трейлер Стива до сих пор стоит без дела.

– А как же Лестер? – спросил Стив.

– Лестер все знает и не возражает, – ответила Валери.

– Это очень крутая идея! Да, малышка?

– Да… Вот только у нас теперь есть ребенок, и это все усложняет. Трейлер, тусовки… Кажется, мы давно уже выросли.

– Глория, не переживай, – подключилась Миди. – Все продумано. Сначала нас ждет комфортабельный кемпинг, а потом…

– А потом вы сами все увидите, – прервал Алекс. – Глория, ты не пожалеешь. Я тебе обещаю.

– Слушайте, если у вас ребенок, это не означает, что вы теперь должны превратиться в старых пердунов, тонущих в грязных подгузниках и зеленых соплях, – вмешался Джей.

– По-моему, это лучший аргумент, – подытожил Алекс.

Все с мольбой смотрели на меня. А меня аж затошнило от мысли, что в нашей компании теперь новенькая. Да и не просто новенькая, а девушка Алекса! Но иного выхода у меня не было.

– Ну ладно… Ваша взяла. Поехали.

3

Мне было хорошо, что удивительно. Трейлер несся с бешеной скоростью, Алекс по-другому и не умеет. В мизерном жилом отсеке всем участникам мини-путешествия удалось комфортно расположиться. Я сидела на кровати, Нэйтан спал, я его плотно накормила, Стив обнимал меня и был вне себя от счастья, Миди сидела за столом и выкладывала из контейнера сэндвичи. Валери заняла противоположное место у стола, ей было немного неловко быть одной среди нас, пока Алекс за рулем, тем более я не переставала сверлить ее глазами, изучать каждую детальку ее существа. Она была для меня диковинным предметом, я искала зацепки, чем она могла понравиться Алексу. Пока я так ничего и не обнаружила. Да, не спорю, она была милой, дружелюбной, возможно, умной. Но это, пожалуй, все. Хотя как же! Одна особенность все же у нее была – она принадлежала клану Крэбтри. Что, если Алексу просто выгодно с ней встречаться?

Боже, да что же я делаю… Опять подростковые замашки. Бешусь, что у парня, с которым мы пару раз поцеловались, появилась девушка, и нахожу жалкие оправдания, грязные причины, почему они вместе.

В это время Джей сидел на полу, играл на гитаре и пел.

Для всех стать хорошим

Пытался, но все же

Дороже всего – быть самим собой.

Казалось, несложно

На всех быть похожим —

От этого бреда я сам не свой…

Мой мир стал безлюден,

Один я безумен,

Бреду я в тумане нового дня.

Мне башню срывает,

Ничто не спасает,

Но только правда держит меня.

Поверь мне, я сейчас не вру

И молчать уже не могу.

Лишь бы высказать наяву.

Ведь скрывать – бесполезный труд,

Что мне лучше быть одному…[5]

Восхитительная атмосфера. Я с друзьями еду навстречу приключениям, мой малыш и муж рядом, так тепло и уютно. Даже несмотря на то, что здесь еще и Валери. Запах аппетитнейших сэндвичей, за окном потрясающие пейзажи. Все хорошо…

Было до того момента, когда я услышала рингтон своего телефона. Это сообщение от Север, в котором указаны имя и координаты ее человека. Исайя.

Наша первая остановка была у озера. Парни быстро поставили палатки, трейлер со всеми удобствами достался нам со Стивом и Нэйтаном. Затем мы безжалостно расправились с чувством голода несколькими пиццами, купленными в придорожном маркете, а потом Миди и Джей, Алекс и Валери отправились купаться. Близился закат, солнце купалось в пушистых облаках, тихий, теплый ветер ласкал изумрудную траву. Я стояла, прижав сына к груди, смотрела на веселых ребят. Мне казалось, что стоит мне залезть в воду, как огромный ком, что застрял в моем горле и не дает мне дышать, потянет меня ко дну. Что будет, когда я вернусь в Манчестер? К чему приведет мое долгое отсутствие? Что, если, пока я тут отдыхаю с друзьями, всеми силами изображая радость от поездки, Север уже добралась до моих родителей? Я сбежала от них, доставила им столько неприятностей, так теперь еще они из-за меня на волоске от смерти.

– Прости меня.

Стив будто из воздуха появился, я едва не подпрыгнула от неожиданности.

– За что?

Он подошел ко мне, приобнял.

– Ты была права. Нам нужно было вернуться. Они – наша семья.

– Да…

– Алекса совсем не узнать, согласись?

– Да, он выглядит таким… окрыленным.

– Валери – прекрасная девушка.

– Прекрасная? Ты ее знаешь всего ничего, а уже такие выводы.

– Алекс счастлив. Такое с ним редко бывает, значит, Валери действительно особенная.

Из-за нервов я ощутила зуд на задней поверхности шеи, к тому же мне вдруг стало невыносимо жарко.

– Давай присоединимся к ним? – предложил Стив.

– Нэйтана не с кем оставить. Иди один, – резко ответила я.

– Я его буду держать, устроим первый совместный заплыв.

– А вдруг он воды наглотается?

– Неужели ты думаешь, что я допущу это?! А ведь совсем недавно тебя наш сын вообще не волновал.

Это было последней каплей. Я посмотрела на Стива так, что он все понял. Я была раздражена, зуд все усиливался, казалось, что под моей кожей сотни мелких червей, что хотят вырваться наружу. Несмотря на вечернюю прохладу, я вся была в поту, мне не хватало воздуха. Я отдала ребенка Стиву, причем так грубо, что Нэйтан заплакал, но мое сердце в тот момент даже не дрогнуло. Затем я развернулась и пошла куда глаза глядят.

– Глория, подожди… – сказал растерянный Стив.

– Я хочу побыть одна. Не ходи за мной.

Я добрела до огромного поля, заросшего травой по пояс. Рухнула спиной, вдохнула аромат свежести и влаги. Меня слегка отпустило.

Я не ожидала, что Стив решит вот так задеть меня. Напомнить о том, какой ужасной матерью я была. Хотя почему была? Я и оставалась ею. Несмотря на то, что я понемногу стала привыкать к новой роли в своей жизни, отдавать Нэйтану всю себя, переживать за него, да и в конце концов, любить его, я нередко сталкивалась с мыслью, которую тут же стремилась прогнать. А мысль заключалась в следующем. Да, я люблю своего ребенка. Да, я готова отдать за него жизнь, но все же… не надо было его рожать. Без него все было бы гораздо проще. Как же мне становилось страшно от этой мысли. Как же я презирала саму себя за это. А Стив видел, что я на грани. Меня очень легко можно было сломать. Но, игнорируя все это, он время от времени издевался надо мной. Тот случай у озера не был единственным, если честно. Стив, конечно, рад был, что большая часть обязанностей была снята с него, но тем не менее он не упускал возможности сказать что-нибудь колкое в мой адрес, чтобы наказать меня за то, какой я была. «О, ты что, кормить его научилась? Вот это ничего себе! Настоящий подвиг!», «Слушай, а Джей так быстро привязался к малышу. Даже он обращается с ним лучше, чем ты». И все в таком духе. С ним, как и со мной, происходило что-то странное. Необъяснимое. Мы все так же любили друг друга, но почему-то больше не получали от этого удовольствия.

– Ты, как всегда, от всех сбегаешь, – внезапно я услышала голос Алекса.

Я в испуге приподнялась.

– Господи, Алекс! Ты меня напугал.

– Прости. Вы со Стивом поссорились?

Я вновь легла.

– Это тебя не касается.

– Ладно… Я думал, мы сможем поговорить, как раньше.

– Как раньше, уже никогда не будет, – прошептала я сама себе.

– Что?

– Ничего…

Алекс подошел ближе, стал смущать меня своим фирменным взглядом. Таким, что заставляет любую девушку забыть как дышать.

– Когда ты перестанешь быть такой загадочной?

– А когда ты перестанешь ковыряться в моей душе?!

После трехсекундной паузы нас обоих прорвало. Мы смеялись, сами не понимая из-за чего. Алекс лег рядом со мной.

– Ты никогда не перестанешь быть мне интересна.

Я повернула к нему голову. Посмотрела в его мудрые глаза. Тишина обволокла нас, густые стебли зарослей окружили наш маленький, примятый островок, оберегая нас от внешнего мира.

– Что бы я ни сделала?

– Что бы ты ни сделала.

– Я верю тебе, Алекс. Ты всегда будешь рядом. Ты никогда не осуждаешь. Ты… не отвернулся от меня, даже когда я тебя бросила в руки «Бесов».

Я и не заметила, как начала рыдать. Говоря все это, я понимала, что Стив поступал совершенно наоборот. Я столько времени была без него, гнила в «Абиссаль», пока он работал на Моро, и если бы не случай с разоблачением Север, когда все господа «Батчерс» собрались в одном месте, чтобы по щелчку Мелании уничтожить нас с Миди, то неизвестно, когда бы нам еще удалось с ним встретиться. Он знал, что я не в лучшем месте и моя жизнь может в любой момент оборваться, но все равно чего-то ждал, не решался пойти против своего хозяина. Стив осуждал меня за мое отношение к сыну, хотя прекрасно знал, что я изначально хотела прервать беременность, потому что была не готова к материнству. Он едва не отвернулся от меня, когда я предложила остаться в «Абиссаль». И думаю, он не раз еще это сделает, ведь впереди так много «сюрпризов». Но как же наша бесстрашная любовь? Мы ведь всегда должны быть друг за друга, при любых обстоятельствах.

– Глория…

– Из-за гормонов я стала сверхчувствительной.

– Так что случилось?

– …Почему Стив не может быть таким, как ты? – наконец решилась спросить я.

Алекс удивился, немного подумал, а затем улыбнулся, будто я ничего такого и не сказала.

– Стив в сто раз лучше меня. Просто вы сейчас на таком этапе отношений, когда у вас два варианта действий: либо полюбить друг друга еще сильнее, со всеми недостатками, которых, как оказалось, гораздо больше, чем достоинств, либо сожрать друг друга до последней косточки.

– Алекс Мид – доктор психологических наук.

– Пора возвращаться, а то меня Валери начнет искать.

– Да, беги скорее. А то вдруг она уже сообщила полиции о твоем исчезновении.

– А ты идешь? Стив тоже тебя ждет.

– Полюбуюсь еще закатом. Он такой красивый.

Алекс встал, стряхнул с себя несколько прилипших травинок, затем снова посмотрел на меня.

– Ты красивее, – сказал он.

Всего два слова, произнесенные его голосом, и вот уже мое сердце рухнуло в живот, и мне снова стало жарко, но не так, как я описывала ранее. Это был приятный жар, что завладел всем моим телом. Давно я такого не испытывала.

4

– Дамы и господа, это наш личный рай! – торжественно произнес Алекс.

Мы все открыли рты от изумления. Роскошный особняк на вершине горы, по одну сторону – невероятной красоты лес, по другую – длинная, узкая, извилистая дорога, ведущая вниз, а сам дом смотрел своими громадными панорамными окнами на океан, что с этой высоты еще больше казался безразмерным, величественным.

– Обалденно! – закричала Миди в восторге.

– Ущипните меня… – сказал пораженный Стив.

– А внутри все еще круче, – сказал Алекс. – Джей, чего тормозишь, доставай уже ключи.

– Какие ключи? – растерянно спросил Джей.

– От сердца твоего, мать твою. Ты занимался арендой дома, так что ключи должны быть у тебя.

– Вообще-то мы вместе арендовали дом. Я думал, что ключи у тебя.

– …Ну как обычно, – разочарованно сказала Миди и отошла к нашим баулам, что мы вытащили из трейлера.

Настроение у всех присутствующих рухнуло с того самого обрыва, на котором находился наш дом.

– Джей, тебе хоть что-нибудь доверить можно?! – негодовал Алекс.

– Ой, ладно, не кипятись. Уже и пошутить нельзя. Они в сумке.

Казалось, у Алекса и в самом деле сейчас пар из ушей пойдет.

– Так это была шутка? – тихо спросила Валери.

– То, что Джей называет шуткой, врачи называют маразмом, – ответил Стив.

– Ой, какие все серьезные, – смущенно произнес Джей, шагая к своей сумке.

Он с минуту рылся в одном ее кармане, затем в другом. А мы все это время бесцеремонно пялились на него, нервно вздыхая.

– Черт, да где же они?!

– Джей, ты что, издеваешься?! – перешел на крик Алекс.

– Мы все жутко устали! – ныла Валери.

– Правда, чувак, прекращай, – устало сказал Стив.

– Кажется, он сейчас не шутит, – заключила я, глядя на абсолютно растерянного Джея.

– Да я точно помню, что положил их в сумку…

– Кто-нибудь, принесите ружье, – сказал Алекс.

– Может, они выпали случайно или… – пытался оправдаться Джей.

– Или пришло время ответить за свои дебильные шуточки, – сказала довольная Миди, уверенно шагая вперед к дому и держа те самые ключи.

– Не понял… Так они у тебя, что ли, были? – спросил обескураженный Джей.

– Нет, я их выкрала, как только почувствовала запашок твоего юмора.

Тут все уже рассмеялись, за исключением бедолаги Джея.

– А вот это действительно смешно, – сказал Алекс.

– Миди, уважаю! – крикнул Стив.

Все взяли сумки, а Джей так и не шелохнулся.

– Не, ну нормально? Значит, ей шутить можно, а я – козел отпущения?!

Уже никто не обращал на него внимания. Всем было интересно, что же находится внутри нашего охренительного дома. Не помню, сколько там было всего комнат – но точно знаю, что много, и мы со Стивом выбрали самую огромную, с невероятных размеров кроватью, чтобы нам было удобно спать с малышом. Стоит уделить отдельное внимание одной потрясающей детали особняка – крыше, которая считалась дополнительным этажом. Оттуда открывался сумасшедший вид на океан, что на горизонте сливался с девственно-чистым небом.

На крыше мы и решили торжественно отметить все поводы нашей поездки. Выпили за наше возвращение, за дружбу, которая дарила нам силы бороться со всеми передрягами. За любовь, мы ведь собрались парочками, молодые, влюбленные, энергичные. Настала очередь пить за Натаниэля, который, укутанный в два одеяла, сопел в переноске.

– Глория, Стив, – начал Джей, заметно волнуясь, – вы для меня настоящие герои. Вы вместе столько всего преодолели. Вы доказали Вселенной, что вам по плечу любые трудности… даже ребенок.

Его фраза нас рассмешила, пьяненький Стив в этот момент чмокнул меня в висок.

– Шучу. Нэйтан – просто чудо. Никогда не думал, что мне могут нравиться маленькие дети… Ну, нравиться не в том плане, что я без ума от маленьких мальчиков, а…

– Мы все поняли, Джей, – прервала Миди.

Мы снова засмеялись.

– Прекрасно. Так вот, я хочу выпить за то, чтобы у вас всегда все было на высоте! А это значит – море секса, куча бабла и охеренные друзья. За первое отвечать не могу, но думаю, у вас с этим все в порядке, второе у вас определенно будет, а третье уже есть. Мы, ваши друзья, всегда будем рядом, что бы ни случилось. Мы всех порвем за вас!

– Джей… это просто до слез, – откровенно сказала я.

И у меня действительно глаза стали влажными. До сих пор не верилось в то, как мне повезло встретить всех этих людей.

И как им не повезло встретить меня…

– Спасибо, братишка, – сказал Стив.

– Да, крутая речь. Так много слов, наверное, все полгода готовился, – не удержался подколоть Джея Алекс.

– Отвянь, – улыбнулся Джей.

Еще сильнее похолодало, мы укутались в пледы. Сидели в обнимку, каждый со своим возлюбленным, с черного неба смотрели звезды, подслушивали наши разговоры, желтые огоньки, развешанные по периметру крыши, создавали уют и ощущение таинства. Вечер был просто восхитительным. Но испортила его мысль, внезапно проснувшаяся в моей голове. У меня аж разыгралась изжога. Пламя плавило внутри меня все веселье, умиротворенное настроение, любовь к этим людям, свою собственную совесть и честь.

– Раз уж мы снова в одной упряжке, я хочу быть в курсе всех дел, – сказала я. – Алекс, ты как-то говорил, что «Абиссаль» планирует расширяться?

– Да, все верно.

– Но, может, не стоит сейчас это обсуждать, – вмешалась Валери, что вмиг вызвало во мне вспышку гнева. – Элиот немного суеверен.

– А при чем здесь Элиот? – поинтересовался Стив.

– Это идея Крэбтри выбить нам Нью-Йорк, – ответил Джей.

– Нью-Йорк? – спросила я.

– Да… но Валери права. Я думаю, не стоит сейчас строить большие надежды. Пока все на этапе переговоров, – сказал Алекс.

Валери аж засияла от того, что Алекс ее послушался. Меня это добило.

– А я думаю, вы забыли, что, кроме меня и Миди, вы в «Абиссаль» всего ничего. Но отчего-то вдруг стали такими крутыми, скрытными, – холодным тоном сказала я.

– О, кажется, кто-то снова разбудил в себе хищника. Наконец-то, – довольно сказала Миди.

– Валери, запомни, когда дело касается семьи, все суеверия и прочая хрень отходят на второй план.

Все просто онемели от моей внезапной реакции. А я была готова рвать и метать. Надо же, что это костлявое убожество возомнило о себе! Решила, что ее слово что-то значит. Как бы не так.

Валери испуганно глядела на меня, будто боялась, что я могу в самом деле наброситься на нее и разорвать на кусочки.

– Ну так что там с Нью-Йорком, Алекс?

Алекс выглядел растерянным, но в то же время изумленным. Я почти убеждена, что ему понравилось, как я себя вела. Он наверняка вспомнил меня прошлую, с голубой шевелюрой, маленькую и слабую, и сравнил с той сильной персоной, в которую я перевоплотилась. И однозначно, ему нравилась новая я.

– Лестер и Элиот вышли на Тимоти Джойса. У него большая группировка в Бруклине. Так вот, условия «Джойсов» просты: мы отдаем им часть взрывчатки, что в огромном количестве лежит на наших складах, и тем самым получаем возможность войти в альянс нью-йоркских банд, и плюс у нас будет территория для развития бизнеса.

– А кто такие эти «Джойсы»? Зачем им взрывчатка? – спросила я.

– Без понятия. Честно говоря, я знаю все поверхностно. Больше деталей известно Дерси, они же практически живут в Темных улицах.

– …Интересно.

– Да, звучит впечатляюще, – сказал Стив. – Но мне бы не хотелось во всем этом вариться, связываться с террористами…

– Не парься, Стиви. Уверен, у Лестера найдется для тебя работа на «светлой» стороне, – сказал Джей.

– Давайте выпьем за это, – воодушевленно произнес Стив.

Ну вот. Поездка наконец-то начала приносить плоды.

Больше ничего узнать не удалось. Алекс действительно слабо разбирался в делах «Абиссаль», он был увлечен работой в «Грандезе» и своей девушкой.

Однажды я решила искупаться в бассейне, что располагался на крыше, Стив с парнями уехали в ближайший маркет, в доме остались только девочки, поэтому я доверила Нэйтана Миди. Когда я вернулась в нашу со Стивом комнату, то не застала Миди. Я увидела, что с моим сыном сидит Валери. Она переодевала его в плюшевый комбинезончик. Я опешила.

– А где Миди?

– Вышла ненадолго.

Я подошла к Валери и с досадой заметила, что Нэйтан очень послушно себя ведет с ней. Обычно, когда я его переодевала, он начинал хныкать, изворачиваться, а тут – просто ангельское поведение.

– Надеюсь, Нэйтан тебя не утомил?

– Нет, что ты! Он такой спокойный.

Я решила прервать эту мерзкую идиллию.

– Так, иди к мамочке, – сказала я, взяв сына на руки.

– Если хочешь, я могу с ним еще посидеть. Мне не сложно.

– Спасибо, Валери, но я доверяю своего ребенка только друзьям.

Валери поплелась к выходу, затем резко обернулась, смотрела на меня с минуту.

– Глория…

– Да?

– Я что-то сделала не так? – виновато спросила она.

– Не поняла.

– Да это я не понимаю, что происходит. Очевидно одно: я тебе не нравлюсь. Вот только в чем причина?

Нэйтан запаниковал, стал бить меня своими ручонками, хватать за волосы. Я положила его на кровать.

– Ошибаешься, Валери, – спокойно ответила я. – Я хорошо к тебе отношусь, потому что уважаю выбор Алекса.

Она отошла от двери, села в кресло.

– Вы с ним встречались раньше?

Ее вопрос сбил меня с толку.

– Нет, мы всегда были друзьями.

– Что-то не верится, – рассмеялась она.

– Можешь кого угодно спросить.

– Да зачем спрашивать? Я же вижу, как вы смотрите друг на друга. Как ты меняешься в лице, когда речь заходит о нем. Вот только я не понимаю… У тебя же есть Стив. Вы муж и жена, у вас ребенок. Неужели тебе этого недостаточно, чтобы быть счастливой?

– Не понимаю, к чему ты клонишь. Я счастлива.

– Тогда у меня к тебе просьба – держись подальше от Алекса.

Я просто в шоке. Валери ухмыльнулась, встала и вновь пошла к двери.

– И надеюсь, мы все-таки подружимся. У нас ведь с тобой так много общего.

Валери ушла, а я осталась стоять как вкопанная. Меня всю трясло от злости. Она будет мне указывать, общаться с Алексом или нет?! Серьезно?!

– Дрянь… – прошептала я.

Стив стоял на крыше у ограждения, смотрел вдаль, щурился. Я тихонько подкралась к нему, обняла. Я все это время чувствовала себя виноватой после нашей перепалки у озера, хотя сначала я сердилась и обвиняла его. Но чувство вины прогнало гнев после разговора с Алексом. Я была на седьмом небе от блаженства, и мне было стыдно от этого. Еще и за ревность свою стыдно, что съедала меня каждый миг, стоило увидеть вдвоем Алекса и Валери.

Мы со Стивом отдалились друг от друга. В последние дни перед родами, когда меня раздражало все, меня распирало, я чувствовала себя свиноматкой, отвратительным пузатым ничтожеством, я попросила Стива не спать со мной, и хотя он долго протестовал, но все же согласился. Потом депрессия после родов, я его и тогда не подпускала к себе, теперь переезд в Манчестер и ссоры, что еще больше отягощало наше существование и уж точно не вызывало никакого желания близости. Стив страдал из-за меня, поэтому так вел себя со мной.

– Ух, какие нежности. Я уже отвык от этого, – подтвердив мои мысли, сказал Стив.

Он обнял меня в ответ, поцеловал в кончик носа.

– Давай сбежим, – сказала я.

Взявшись за руки, мы шли по обочине дороги, решили прогуляться до маркета. Погода стояла замечательная, воздух наисвежайший.

– Что-то случилось? – вдруг спросил Стив.

– Ничего не случилось. Просто захотелось безумия.

– Безумия?

– Да. Как раньше. Помнишь, как мы угнали байк, и потом за нами гналась разъяренная толпа байкеров? Было так страшно и хорошо одновременно. Жаль, что все это в прошлом.

– Почему в прошлом? Я и сейчас готов рискнуть.

– Не надо, Стив. Мы же теперь родители. Серьезные люди. Примеры для подражания.

– От этих слов повеситься хочется.

– Согласна.

Шутя и вспоминая наше бурное прошлое, мы дошли до магазина. Около него как раз припарковался элегантный кабриолет бежевого оттенка. Даже на расстоянии я почувствовала обалденный запах натуральной кожи, которая покрывала салон. Мы глядели на этот кабриолет, как завороженные.

– Классная тачка, – сказал Стив.

– Прям как из мечты.

Он о чем-то задумался, а затем решительно пошел вперед.

– Ты куда?

Водитель покинул свой изысканный автомобиль. Стив смотрел себе под ноги, затем сделал вид, что ему что-то попало в глаз, начал его тереть, и тут он столкнулся с незнакомцем, который секунду назад сунул ключи в раскрытую борсетку. Борсетка выпала из его рук, на асфальте оказались несколько купюр, монетки, водительское удостоверение, ключи, ручка и еще какие-то мелочи.

– Ой! Извините меня, пожалуйста!

– Ничего страшного, – вежливо ответил мужчина.

Стив присел на колени, стал судорожно собирать разбросанные вещи.

– Я такой неловкий! Извините меня еще раз. Вот, вроде бы все собрал.

Стив отдал мужчине борсетку.

– Все в порядке. В следующий раз будьте аккуратны.

Незнакомец зашел в маркет, а Стив с довольной улыбкой подбежал ко мне.

– Ну, кто заказывал безумие? – сказал он, показывая ключи от машины.

Я подпрыгнула от радости.

– Стив, ты чокнутый!

Мы запрыгнули в кабриолет. Стив повернул ключ, и вот уже маркет с ничего не подозревающим вежливым хозяином автомобиля остался позади.

Адреналин вскружил нам голову. Мы неслись по пустой дороге, по одну сторону которой – массивные скалы, по другую – обрыв и синий, бурлящий океан. Я подняла руки к небу, кричала, Стив смеялся и, несмотря на опасные повороты, не сбавлял скорость. Мы вернули частичку нашего сумасшедшего прошлого, когда мы ничего не боялись, когда весь мир был против нас, а мы лишь смеялись и показывали ему средний палец. Я вмиг почувствовала себя живой, беспечной, жизнерадостной. Все гнусные мысли вылетели из головы. Я, безусловно, понимала, что это блаженство не вечное, оно как мимолетный кайф от наркотика, но все же старалась максимально прожить этот счастливый момент. И я думаю, Стив чувствовал то же самое.

Мы остановились на безлюдном берегу. Ели мороженое, что купили по пути на заправке. Я разглядывала океан, скалы, что окружали берег, заметила небольшие углубления в них, пещеры, куда редко попадали солнечные лучи.

– Как думаешь, нам долго придется работать в «Абиссаль»? – спросил Стив.

– Трудно ответить. Это же как лотерея. Ты можешь стать богачом за месяц, год, а может, даже за неделю. Если пуля врага не опередит тебя.

– Да, Лестер неплохо раскрутился, раз он может позволить такие дома, частные самолеты. Надеюсь, мы тоже будем на его уровне.

– Стив, а где ты оставил машину?

– Чуть дальше поворота, а что?

Мы обернулись и услышали сирены полицейских машин. Конечно, этого следовало ожидать.

– О, наши старые друзья. Надо валить.

– Подожди, у меня другая идея, – сказала я.

– Какая?

– Раздевайся.

– Что?..

– Быстрее!

Стив тут же выполнил мою команду. Мы разделись с ним догола, спрятали вещи за камнем и побежали к воде. Сердце едва не остановилось, стоило войти в воду. Она была ледяная. Мы одновременно окунулись и поплыли вперед.

– Не хочу показаться грубым, но мои яйца так замерзли, что их можно кинуть в виски вместо льда.

Я попыталась посмеяться, чуть не захлебнулась.

– Нам надо доплыть до той пещеры, там и спрячемся, – сказала я.

– Почему мы не могли спрятаться где-нибудь на суше?

– А как же безумие?

Наконец мы доплыли до ближайшей пещеры. Стив первый вскарабкался на камни, затем он помог мне.

– Осторожно, не поранься.

Мы зашли в пещеру. Мои челюсти так стучали друг о друга из-за холода, что казалось, еще немного, и мои зубы превратятся в песок.

– Т-ты был прав. Так с-себе была и-идея, – дрожа, сказала я.

– Иди ко мне, малышка.

Мы прижались друг к другу обнаженными телами, стало чуть легче.

– Только не продырявь меня своими деревянными сосками, – сказал Стив.

Я еще крепче его обняла, жадно забирая у него все тепло, что еще сохраняло его тело.

– Хреновые мы с тобой примеры для подражания, – сказала я.

– Что есть, то есть. Но в этом мире нужно быть немного безумным, иначе можно совсем сойти с ума.

– Точно…

Не выпуская меня из объятий, он медленно спустил руки вниз. Я почувствовала, как кончики его пальцев провели линию вдоль моего позвоночника. Затем его ладони вновь скользнули вверх, и Стив еще сильнее прижал меня к себе. Мы соприкоснулись лбами, я на мгновение закрыла глаза.

– Ты – мое безумие, – прошептал он.

Я улыбнулась и поцеловала его. Он ответил мне взаимностью, и, несмотря на то что мы жутко устали, наши тела вдруг нашли где-то запасы сил и тепла. Мы продолжали целоваться под шум океана. Вдруг я почувствовала, как рука Стива ласкает мою грудь, затем скользнула к животу и еще ниже. Я забыла о холоде, о скованных мышцах. Между ног вспыхнуло пламя. Я тонула в удовольствии. Зарываясь в его влажные волосы одной рукой, другой я решила сделать и ему приятное. Стало уже жарко, тела были напряжены. Стив был готов, и мне уже не терпелось. Мы слились в единое целое, ни на секунду не переставая целовать друг друга. Мы ощущали себя дикими, первобытными, не знающими стеснения, любопытными и абсолютно ненасытными. Мы не хотели останавливаться, мы были на вершине экстаза, но нам этого было мало. Это было и нежно, и агрессивно одновременно. Мы не управляли своими телами. Наши тела управляли нами. Мы абсолютно потеряли контроль над собой, и это было великолепно. Мы кричали. Казалось, что скалы вот-вот обрушатся из-за наших стонов, и океан выйдет из берегов из-за мощных толчков, совершаемых нашими телами. Мы врезались ногтями в камни, мы исцарапали каждый клочок кожи. Раны тут же начинали щипать, но даже это было приятно.

В тот момент я словно очнулась от жуткого сна, в котором так долго пребывала.

5

За окном пели птицы, в палате витал аромат стирального порошка, нам только что сменили постельное белье. Вероника, моя соседка по палате, увлеченно что-то писала в своем блокноте, прикусив нижнюю губу, а я ходила взад-вперед, спрятав руки в карманы.

– Вероника, кто-то пытался отсюда сбежать?

– Многие. Но удалось это только Клеменсу. Он скрывался где-то три дня, но его все равно нашли. Думаю, он не раз пожалел о своем побеге.

– Почему?

– Они признали его буйным, а это дает им право выбить из человека все человеческое.

Я остановилась.

– А этот Клеменс до сих пор здесь?

– Да.

Когда нас вывели на прогулку, я попросила Веронику показать мне этого храбреца. Она отвела меня в сторону и показала пальцем на сутулого, лысого мужчину, что сидел у забора и рассматривал камешки.

– Видишь? Жалкое подобие человека. Это и есть Клеменс.

– Спасибо, Вероника.

Я отошла от нее, моя соседка пошла в компанию других полуживых обитателей этого заведения. Я, постоянно оборачиваясь по сторонам, боясь, что Кэролайн, главная тут, заметит, подошла к Клеменсу. Он долго не обращал на меня внимания.

– …Привет, – наконец отважилась сказать я.

Клеменс медленно поднял голову, посмотрел на меня. Вид у него был пугающий. Серая кожа, огромные коричневые мешки под глазами, рот раскрытый, мутный взгляд.

– Привет.

– Ответь мне, пожалуйста, как тебе удалось сбежать отсюда?

Он вновь посмотрел на камешки у своих ног, затем стер слюну, что вытекла из его рта, потом снова взглянул на меня.

– Я сбегал?..

«Выбить все человеческое». Что же они с ним сделали?

– Ну… да. Правда, неудачно. Но зато ты теперь здесь для всех легенда. Ты что, ничего не помнишь? – не унималась я.

– Я скажу тебе кое-что.

– Говори.

Он неторопливо поднялся, подошел ко мне, оглянулся, нет ли лишних ушей.

– Клеменс, я никому ничего не расскажу.

– …Мне не нравится арахис, – прошептал он и посмотрел на меня так, будто сказал действительно что-то важное.

Я в ужасе сделала шаг назад, словно боялась заразиться от него безумием. Клеменс сел обратно. У меня закружилась голова. Надежда, что родилась во мне несколько минут назад, вмиг исчезла, оставив пугающую пустоту.

Мы вернулись домой с рассветом. Всю ночь мы шли вверх по дороге, вымотались жутко, но тем не менее все равно были счастливы. Дома все еще спали, стояла тишина. Я вдруг растерялась, очнулась от эйфории и вернулась в реальность. Вспомнила о сыне, который эту ночь провел без меня. Мне стало так совестно, я ведь даже не подумала о нем ни разу, пока мы развлекались со Стивом. Мы практически бесшумно вошли в комнату Джея и Миди. Они спали, Нэйтан лежал между ними. Я мгновенно успокоилась. Сначала я хотела забрать малыша, но потом поняла, что если сейчас прерву его сон, то полдня слез мне обеспечено. Только мы направились к выходу, как вдруг заметили, что Миди проснулась.

– Неужели вы решили вернуться? Я уж думала, вы пересекаете границу с Мексикой.

Мы со Стивом покраснели. Миди встала, набросила на себя халат и подошла к нам.

– Прости, мы не думали, что надолго пропадем, – сказала я.

– Пойду к бассейну, пусть малыши выспятся, – шепотом сказал Стив.

Мы вышли из комнаты, Стив пошел в одну сторону, мы с Миди в другую.

– Где вы были? Ты ужасно выглядишь.

О, да. Видок у меня был еще тот: вся в ссадинах, синяках и засосах. Тело ныло, одежда пыльная, в спутанных волосах, от которых за километр несло водорослями, мелкие камешки. Но мне было плевать, если честно. Мне так понравилось то, что мы сделали. А еще больше – наш животный секс, с которым нежные, стерильные перепихивания на мягкой кровати не шли ни в какое сравнение. Только вспомнив об этом, я вновь почувствовала возбуждение и сильное желание вернуться обратно в наш грязный, холодный уголок любви и страсти.

– …Долго рассказывать, – глупо улыбаясь, ответила я.

– Алекс так психовал, пока вас не было. Боялся, что его сюрприз сорвется.

– Я думала, этот дом и есть сюрприз.

– Плохо ты знаешь своего дружка. Он неугомонный.

Внезапно Миди схватилась за голову, и ее слегка повело в сторону. Она резко побледнела.

– Что с тобой? – испуганно спросила я.

– Принеси воды, пожалуйста.

– Сейчас.

Я тут же побежала на кухню за стаканом воды, так же быстро вернулась.

– Держи.

Миди взяла стакан и выпила все до последней капли.

– Вы что, вчера снова пили?

– Я, между прочим, уже полтора месяца не пью, – немного придя в себя, ответила Миди.

И правда, на всех наших застольях Миди единственная, кто пил либо сок, либо воду. Но меня почему-то это не удивляло.

– А что так?

Миди опустила глаза, обвила себя руками. Я сразу все поняла.

– Миди… Ты что?..

– Только тихо! – прошипела она.

Я была приятно шокирована.

– Джей еще ни о чем не знает?

– Я не хочу ему пока говорить. Боюсь.

– Чего ты боишься? Он будет на седьмом небе от счастья, даже не сомневайся в этом.

– А если нет? Он ведь до сих пор любит… твою Ребекку.

– …А ты любишь Сайорса. Разве нет?

Миди начала медленно спускаться по лестнице, я последовала за ней.

– Как хорошо, что я сбежала с вами. Вы открыли мне совершенно другой мир, – сказала она. – Я любила Сайорса, но это была больная любовь. Не та, о которой все мечтают. Мне было ее недостаточно, поэтому я не могла отказаться от дури. А с Джеем все иначе… Он болван. Большой ребенок. Но в нем столько света и чистоты, что все это закрывает ту огромную дыру, в которую постоянно засасывало меня прошлое, где только боль и… призрачный кайф.

Мы сели с ней на ковер, я взяла ее за руку. Миди казалась такой хрупкой, объятой печалью и страхом.

– Знаешь, когда я увидела, что вы с Джеем сблизились, мне стало обидно. Я осознала, что он отпустил Беккс и… начинает новую жизнь. Поверь мне, Джей испытывает к тебе то же, что и ты к нему. Вы оба потеряли дорогих вам людей, но ваша жизнь на этом не заканчивается. Вы обрели друг друга. Так что ничего не бойся и обрадуй его.

– …Спасибо тебе, Глория.

Мы обнялись. Миди Миллард, несчастная наркоманка с тяжелой судьбой и безжалостным характером, осталась в прошлом. Передо мной был совершенно другой человек. Красивая, худенькая, добрая девушка, которая умеет любить всем сердцем. Я была очень рада за нее.

– С ума сойти. Еще недавно ты закидывала меня дохлыми кроликами, а теперь мы с тобой мамочки-подружки.

Мы рассмеялись.

– Такая уж наша жизнь. Ничего не поделаешь.

– Ну что, вы готовы к долгожданному сюрпризу? – спросил Алекс.

Он был воодушевлен. Хранил тайну до последнего, не давал ни малейшего намека. Мы остановились у склона, за ним ничего не было видно.

– Даже не знаю, что может быть лучше дома миллионера, – сказал Стив.

– Стив, лучше может быть только музыка.

Мы вышли из трейлера, подошли к краю склона и увидели внизу гигантское поле, которое превратилось в площадку для рок-концерта. Мы быстро залезли обратно в трейлер и помчались вниз по бугристой дороге. Огромная сцена, толпа молодых и свободных людей, что с высоты казались муравьями, облепившими сладкий огрызок. Музыка, грохот, разноцветный дым, костры, запах пива и сигарет. Как же я скучала по этой атмосфере!

– Глазам своим не верю, как круто! – восторженно крикнул Стив, пока мы выбирались из трейлера.

– Алекс, ты лучший! – сказала я, обняв его.

Алекс растаял от нашего восторга, но тут Валери решила перетянуть его внимание на себя.

– Я первый раз жизни на рок-концерте.

– Значит, этот день будет незабываемым, – ответил ей Алекс, они поцеловались, а затем, взявшись за руки, пошли к киоску с пивом.

– Эх… А ведь мы могли сейчас так же зажигать на сцене, – печально сказал Джей, не отрывая взгляда от музыкантов. – Стив, ты скучаешь по той жизни?

– Может, иногда, – признался Стив. – Слава, фанатки, сорванный голос – все это пройденный этап. Сейчас я имею гораздо больше, чем тогда.

Стив посмотрел на меня, на Нэйтана, что улыбался всем вокруг. Малыша ничуть не пугала окружающая обстановка, и я поразилась, насколько этот ребенок похож на нас со Стивом даже внутренне.

– Слышите? Это же «Creep»! – сказала Миди. – Когда-то я мечтала, чтобы эта песня играла на моих похоронах.

Мы ворвались в толпу, и волна бешеного веселья, драйва и свободы накрыла нас в то же мгновение.

Я хочу себя контролировать,

Хочу иметь красивое тело

И красивую душу.

Хочу, чтобы ты замечала,

Когда меня нет рядом.

Ты чертовски особенная,

Жаль, что я не особенный.

Я всего лишь слизняк,

Я человек со странностями,

Что, черт возьми, я здесь делаю?

Мне здесь не место.[6]

Нас затянуло в водоворот ностальгии. Наша жизнь раньше состояла из бесконечных концертов, выпивки, скитания по убогим городишкам, поиска себя. Нам было все равно, где мы, во что мы одеты, как от нас пахнет, что за люди встречаются нам по пути. Мы не думали ни о чем. Завтрашний день был мифом. Существовало только сегодня. Здесь и сейчас. И если сегодня мы живы, не потеряли друг друга, значит, мы победили. Значит, все хорошо.

Я прыгала вместе с обезумевшей толпой подростков, выкривающих слова из песни, Стив крепко держал Нэйтана, и ему даже удавалось танцевать. Миди и Джей то целовались, то дико над чем-то угорали, у этой парочки была своя атмосфера. Алекс и Валери тоже были рядом с нами. Солист кайфовал, а Валери никак не могла втянуться. Она вечно раздраженно вздыхала, если ее кто-то толкал, хотя и так понятно, что в таком месте невозможно не столкнуться с кем-то, это происходит само собой. Как только Алекс отворачивался от нее, ее якобы довольная гримаса тут же сменялась на угрюмую, она с отвращением смотрела вокруг. Вечно поправляла свою прическу, будто в таком месте это кого-то волнует, даже не танцевала, чтобы не вспотеть. Мне было смешно за всем этим наблюдать. Валери определенно не вписывалась в нашу шайку. Так же, как и мы с моими ребятами не совсем вписывались в мир нормальных людей.

Я взяла сына на руки, позволив Стиву отдохнуть, тот помчался к своим братьям, что также покинули девчонок. Они обнялись втроем, стали прыгать, трясти бошками и подпевать очередной группе, что сделала кавер-версию песни Taro группы alt – J. Я с умилением смотрела на ребят. Поняла, насколько им было важно вернуться хотя бы на один день в свое горячее прошлое. Не скрою, музыканты, что выступали в этот вечер, были не такими яркими и талантливыми, как мои ребята. Как бы мне хотелось, чтобы они вышли на сцену, завели толпу своим крышесносным пением. Они бы сотворили на этой сцене настоящую магию, никто бы не смог оторвать от них взгляд. Музыка – это их стихия. Но, увы, теперь они призраки. Алекс и Стив мертвы для общества, а Джей – сбежавший преступник. Они больше никогда не вернутся в тот мир. Но мы живы и до сих пор вместе, значит, несмотря ни на что, мы не проиграли.

Стемнело, а концерт был еще в самом разгаре. Все, кроме Миди, выпили по баночке пива. Я несколько раз забегала в трейлер, чтобы покормить Нэйтана, думала, может, он устал, я его уложу, но сынишка даже не думал о сне. Я вернулась к ребятам, они сгруппировались в кучку, смотрели куда-то. Вскоре я поняла, что стало объектом их внимания. Точнее, кто. Небольшая компашка из четырех девушек. С голубыми волосами.

– Я – Глория Макфин! Свобода – мое второе имя! – кричала одна из них, а остальные поддерживали ее свистом.

Я оцепенела. Мне не верилось в то, что это происходит на самом деле.

– Надо же. Не думал, что у тебя есть подражатели, – сказал Джей.

– Ничего себе… – прокомментировала Валери.

– Пора возвращаться домой. А то тебя еще узнают, – сказал Алекс и повел за собой Валери, что смотрела на меня не то с восхищением, не то с завистью.

– Джей, не отставай, – сказала Миди.

Я так и осталась стоять. Стив взял меня за руку. У меня полились слезы.

– …Зачем они это делают? – спросила я.

– Это же подростки. Они всегда без ума от тех, кто идет против правил.

События того вечера я еще не раз вспомню. И, забегая вперед, скажу, что они изменили мою жизнь раз и навсегда, только тогда я еще об этом не догадывалась.

Часть 2. Шоу

6

Вернувшись в Манчестер, Стив сразу обратился к Лестеру с просьбой дать ему работу. На следующий день Лестер обрадовал Стива прекрасной новостью – он переговорил с Элиотом и пристроил Стива в «Грандезу» на должность администратора ресторана. У него и для меня нашлась работенка. Я могла возглавить хозяйственную часть в отеле, следить за порядком, ходить с умным видом и кричать на горничных, вести умные переговоры с менеджерами по закупкам, поставщиками и так далее. В общем, работа – сказка, особенно для девицы, что даже школу не закончила, и рассчитывать на такое без помощи «Абиссаль» я бы в принципе не могла. Каждый день я бы проводила рядом со Стивом, ухоженная, в классном деловом прикиде, и единственное, что меня бы заботило, – это то, как выглядит моя укладка. Просто мечта.

Но я отказалась.

Я должна была вернуться на Темные улицы, ведь мне необходимо знать все о темных делишках «Абиссаль». Поэтому я попросила Лестера дать добро вновь работать с братьями Дерси, как в старые добрые времена. Все смотрели на меня как на свихнувшуюся, когда узнали мои планы, но мне удалось их убедить, что я не гожусь для нормальной работы. Я умею только драться, бродить по наркоточкам и вышибать деньги. У каждого есть свое призвание. Мое – тонуть в гребаном болоте и не просить о помощи.

– Ну, как я выгляжу? – спросил Стив.

Он показал мне костюм, один из десяти, что они купили с Алексом.

– Сам на себя не похож. Просто красавец.

И это действительно было так. Стив сделал стрижку, оформил бороду, купил дорогущие часы, костюм. Он был похож на молодого перспективного бизнесмена. Его глаза сияли. Он отбросил в сторону ненависть к Манчестеру, пренебрежительное отношение к «Абиссаль». А я сама себе завидовала, когда смотрела на него и понимала, что он принадлежит мне, а я ему.

– А смотри, что мы еще купили.

Стив достал из пакета коробочку, открыл ее. Там лежала красная бабочка для костюма.

– Вау! Это ты сам выбрал?

– Да. Мне кажется, это выглядит очень… экстравагардно.

Я рассмеялась.

– Экстравагантно, – поправила я.

– Ну да. Хотел показаться красноречивым, но не вышло, – сказал Стив, подхватив мой смех.

– А ты лучше молчи красноречиво. Это тоже надо уметь, – сказал Алекс, внезапно появившись в дверном проеме.

– Какие еще будут наставления? – задал вопрос Стив.

Алекс зашел внутрь, сел на кровать, задумался.

– …Будь приветливым и очень внимательным. Гости разные, сам понимаешь. К тому же мы совсем недавно были звездами всех СМИ, про это нельзя забывать, так что нужно быть осторожным.

– Спасибо, учту, – сказал Стив, надевая бабочку.

Я подошла к нему, поправила воротничок его рубашки, затем не удержалась и поцеловала, несмотря на присутствие Алекса.

– У тебя все получится, – сказала я.

– Думаешь?

– Я в этом уверена.

– Ты могла бы быть со мной…

– Это не для меня.

Я отошла к кроватке, заставив парней подумать, что решила проверить, как там Нэйтан, а на самом деле мне нужно было отвернуться и вздохнуть полной грудью, чтобы не выдать свое шаткое состояние. Хотелось реветь и кричать одновременно из-за своего паршивого вранья.

– А что для тебя? – резко спросил Алекс. – Улицы, барыги, вонючие деньги?

Я нашла в себе силы, чтобы повернуться к нему лицом и вновь скрыть за маской уверенности и безмятежности отвращение к самой себе.

– Я помню, однажды ты сказал, что это как раз таки и есть мое место. Разве не было такого?

– Было. Но ведь теперь у тебя появился шанс изменить свою жизнь, а ты снова возвращаешься в эту грязь.

Я издала нервный смешок. Как всегда, он будто чувствует, что у меня внутри, и специально делает мне больно, загоняя в тупик. Я не знала, как выкрутиться.

– …Алекс, думаешь, если ты напялил дорогой костюмчик и у тебя под боком девушка голубых кровей, то это значит, что ты выбрался из грязи?! Нет! Ты глубоко заблуждаешься. Это жалкая маскировка!

Стив растерялся, Алекс просто в осадок выпал от моих слов. Как обычно, мне снесло крышу, я выбрала нападение, напрочь забыв о том, кто передо мной, в кого я швыряю гнусные слова – словно кинжалы.

– Алекс, забей, – тихо произнес Стив. – Я уже пытался ее переубедить, но если она что-то решила, значит, так тому и быть.

– Вот именно!

Я вылетела из комнаты, побежала вниз по лестнице, в тревоге стала искать в карманах сигареты и зажигалку. Алекс в это время шел за мной, но я в порыве гнева не слышала его шаги. Я выскочила на крыльцо, зажгла сигарету и только после второй затяжки поняла, что он стоит за моей спиной и тихо наблюдает.

– Ты чего так наехала на меня? Неужели я сказал что-то обидное?

Я слегка успокоилась, хотя сердце до сих пор бешено барабанило.

– Да нет… Просто ты очень изменился. И кажется, стал забывать о том, кто ты есть на самом деле.

Я вновь поразилась тому, как я умею переворачивать ситуацию в свою пользу. Пускать пыль в глаза и ничем не выдать чувство неловкости от того, что я делаю.

– И кто же я? Бродяга… Наркоман и убийца… Сын ублюдка Вайреда Мида? По-моему, у меня масса причин, чтобы забыть о том, кто я есть на самом деле.

Я потушила сигарету, потянулась за новой.

– …Ладно, извини. Не знаю, почему я так вспылила.

Алекс продолжал наблюдать за мной, я снова запаниковала, и, как оказалось, не напрасно.

– Ты что-то скрываешь, Глория.

Меня на мгновение парализовало. Я почувствовала, как кожа ниже затылка горит, как она вновь начинает зудеть. Мне хотелось взять нож и расковырять ее, извлечь то, что живет внутри меня и сводит с ума, непременно появляясь в тот момент, когда мне очень тяжело.

– Я? С чего ты взял?

– Ты бы ни за что в жизни не вернулась добровольно на Темные улицы. Ты бы в принципе не приехала обратно в Манчестер.

Я смотрела вдаль, надеясь найти где-нибудь подсказку, как выкрутиться в очередной раз.

– …Нам со Стивом нужны деньги. Нам не на что растить сына.

– Ну, допустим.

Меня поразил его ответ, насквозь пропитанный скепсисом.

– Как видишь, не только я маскируюсь, – добавил Алекс и зашел в дом.

Он обо всем узнает, поняла я. Или… может, он уже все знает?

Очень странно и страшно себе в этом признаваться, но, как только я вышла с Дерси на наши улицы, мне стало так хорошо и спокойно! Я оставила дома тот громадный груз, что прижимал меня к земле, когда мне нужно было врать и при этом оставаться хорошей женой, ненасытной любовницей в постели со Стивом, заботливой матерью для Натаниэля и верным другом в кругу друзей. На улицах я могла не притворяться, ругаться, выплескивать свою агрессию на наших подчиненных, на наркоторговцев, которые, как всегда, пытались выдать не всю часть заработанной суммы. Дерси не смотрели криво в мою сторону из-за того, что я выбрала такой путь, наоборот, они даже еще больше меня зауважали. Мы были хозяевами улиц, покровителями всех мелких существ нашего грязного мирка.

Да, между мной и братьями Дерси было немало разногласий в прошлом. Особенно после того, как я отвергла Доминика и меня бросили одну, заставляя работать в самых опасных местах нашей гигантской территории. Но это действительно в прошлом. Да и не в моих интересах вспоминать все обиды, ведь я была еще той тварью. Они доверяли мне, вновь приняли к себе, трепетно ко мне относились, а я использовала их.

– Это последний? – спросила я, как только мы дошли до квартиры очередного барыги.

– Да, на сегодня все. А ты что, устала? – поинтересовался Доминик.

– Нет.

Я посмотрела на часы, было около шести вечера. Мне еще нужно было поехать по тому адресу, что скинула в сообщении Север, и найти ее человека.

– У тебя есть еще какие-то дела, помимо нас? – спросил Брайс.

– …Да. Есть одно очень важное дело. Нужно купить подгузники Нэйтану.

– Ну уж нет. Перенеси все свои мамские дела на завтра. Мы еще должны завалиться к «Нельсону» и отметить твой первый рабочий день после декретного отпуска, – сказал Брайс.

– А без этого никак?

– Увы, сестренка, – обняв меня, ответил Доминик.

Брайс позвонил в дверь. Спустя минуту ее открыла темнокожая женщина.

– Добрый вечер, – сказал Брайс.

– Добрый…

– Нам бы с Микки поговорить.

– …Микки убили.

– Когда? – спросил Доминик.

– Он пропал в среду, через два дня нашли его тело. Подождите…

Женщина покинула нас на несколько минут, затем вернулась со свертком.

– Вот, это все, что он принес перед тем, как…

В этот момент за ее спиной показался маленький худющий мальчишка.

– Мам! Папа пришел?

– Нет. Я же сказала, он уехал. Надолго. Иди к себе в комнату.

Мальчик послушался мать.

– Он совсем маленький. Я не могу ему сказать правду. Держите.

Она протянула Брайсу сверток, в котором были деньги, но Дерси-старший не взял его.

– Не надо. Примите наши соболезнования.

Мы вышли из дома в растрепанных чувствах.

– Это четвертый? – спросил Брайс.

– Шестой. Еще двое на прошлой неделе.

– А, точно. Прям эпидемия какая-то.

– Убили шесть человек? – спросила я.

– Да… – ответил Доминик.

– А кто за этим стоит?

– Да откуда ж мы знаем? Барыги всегда мрут как мухи. Кто-то сам сторчался, а кого-то пришибли их же клиенты, – пояснил Брайс.

Как и планировали, мы отправились в клуб «Малыш Нельсон». Я решила пить по чуть-чуть, чтобы не стать разговорчивой и запомнить все, что мне расскажут Дерси. Конечно же, я хотела добиться от них информации про Джойса, но Брайс и Доминик сами мало что знали.

– Тимоти Джойс – непонятный тип. Элиот его расхваливает, но он зациклен только на деньгах и из-за этого может упустить важные детали, – сказал Доминик. – Поэтому мы с Лестером сами поедем и выясним наконец, с кем мы связываемся.

– Вы поедете в Нью-Йорк?

– Да, в это воскресенье, – подключился Брайс. – Сама понимаешь, сделки так просто не заключаются.

– А можно, я с вами поеду?

– Зачем тебе это? – спросил Брайс, выпив очередную порцию виски.

– Ну, во-первых, я ни разу не была в Нью-Йорке, и уж извините, но мне хочется покататься по стране за счет «Абиссаль».

Парни рассмеялись.

– А во-вторых? – спросил Доминик.

– А во-вторых…

– Ну говори, не стесняйся.

– …Я жутко устала. Когда не высыпаешься который месяц из-за ребенка, начинаешь завидовать барыгам, которых находят мертвыми в канаве.

– Все понятно с тобой, – раскрасневшись от смеха, сказал Брайс. – Значит, хочешь сбежать от муженька и сиськососа?

– От кого? Боже, Брайс, – тут уже и я засмеялась в голос.

– Ну от младенца. Смысл-то все равно не меняется.

– Так что?.. Возьмете меня с собой?

– Конечно, возьмем, – сказал Доминик, обняв меня за плечи. – Я как раз снял номер с двуспальной кроватью.

– О, это то, что нужно, – игриво произнесла я, скинув его руку со своего плеча. – Значит, вам с Брайсом будет удобно вместе спать.

– Что?.. – не ожидал Брайс.

– А я займу твой номер, Брайс. Спасибо, парни. Вы меня выручили!

Братья, конечно, были в шоке, а я довольна до предела.

На следующий день я, никого не предупредив, отправилась к Исайе. Включила радио в машине, попыталась успокоиться, но спокойствие в той ситуации было за гранью фантастики. Я постоянно смотрела в зеркало заднего вида, боялась, что за мной будут следить из «Абиссаль». Но мои опасения были напрасными. Мне безоговорочно доверяли, я была немаловажной частью семьи. Я покинула Манчестер, свернула в сторону Гоффстауна. Через некоторое время навигатор привел меня к тому самому месту, которое указала Север. Я остановила машину и еще несколько минут не могла поверить своим глазам. Это был храм. Неужели я ошиблась?

Я вышла из машины, неуверенно поплелась к воротам. «Приют им. святой Марии Горетти» – гласила старая табличка на воротах. За воротами был небольшой сад, где бегали дети разных возрастов, за ними пристально следили женщины с невозмутимым выражением лица. Это точно какая-то ошибка. Я перепутала адрес, приехала черт знает куда и уже привлекла к себе внимание детей и их воспитателей.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросила одна из воспитательниц.

– …Мне нужен Исайя.

– Проходите в храм, я его позову.

– Благодарю.

Как и было велено, я зашла в храм, села на скамью и стала ждать. Вскоре я услышала приближающиеся шаги, обернулась и увидела молодого священника.

– Вы меня искали? – спросил он.

– …Вы Исайя?

– А ты Глория?

Мы находились на приличном расстоянии друг от друга, но мне удалось разглядеть черты его лица. Голубые глаза, короткие курчавые волосы, темная кожа и приветливая улыбка, что ни на секунду не сходила с его лица, словно намертво въелась.

– А мне хотелось верить, что я ошиблась местом, – даже и не думая скрывать свое отчаяние, сказала я.

– Не любишь храмы?

– Не люблю лицемерие.

Исайя предложил пройти в свой кабинет. Налил чай, пытался расположить меня к себе. Рассказал немного о своей жизни. Его отец был священником, а он – довольно хреновым сыном, даже в тюрьме успел побывать. После того как Исайя вернулся на свободу, он решил продолжить дело отца, который умер, пока тот был за решеткой. Отец открыл приют при храме для брошенных детей, теперь Исайя его возглавляет. Он пытался оправдаться, сказал, что не может отказаться от своего криминального прошлого, потому что приют существует только за счет тех денег, что Исайя получает, работая на Темных улицах. Вот такой вот мир, сокрушался он, для того, чтобы сделать добро, жизненно необходимо связаться со злом. Одно без другого существовать не может.

– Будешь приезжать сюда раз в неделю и рассказывать новости.

– Почему я не могу напрямую общаться с Север, как раньше? Что изменилось?

– Так будет безопаснее.

– Неужели Север чего-то боится?

– Так безопаснее для тебя.

– …Лестер все равно рано или поздно обо всем догадается. И тогда мне конец. А вам уж тем более.

– Не успеет.

Я уставилась на Исайю, ничего не понимая.

– Что значит не успеет?

Он улыбнулся и отодвинул от себя свою чашку чая, давая понять, что пустая болтовня закончилась и нужно переходить к делу.

Меня не на шутку взволновал его ответ. «Не успеет». Что Север планирует сделать? Исайя оговорился или решил навести еще больше ужаса? Дать понять, что Север настроена серьезно и силы ее велики.

Я приступила к своему коротенькому рассказу. Сообщила про «Джойсов», про сделку, что намечается между ними и «Абиссаль».

– И все?

– Пока все. Я поеду с ними в Нью-Йорк и получу больше информации.

Исайя долго переваривал мои слова, а я все это время за ним наблюдала.

– Что вы собираетесь сделать? – не выдержала я. – Сорвать сделку? Убить Тимоти Джойса как Ферджесса?

– Я ничего не решаю.

– Ах ну да, точно. Вы всего лишь пешка… Да и я тоже. Вот только Лестер очень умный и сильный. Вам его не одолеть.

– Ты читала Библию? – резко спросил Исайя.

– Да, немного. Люблю иногда почитать фантастику.

– «И сильный будет отрепьем, и дело его – искрою; и будут гореть вместе, – и никто не потушит».

Я снова ничего не поняла.

– …И как это расшифровывается?

– Просто запомни эти слова. Скоро ты поймешь их значение.

У меня пересохло во рту от напряжения, руки стали ледяными, а по лбу струился пот.

– Север кое-что передала тебе.

Исайя открыл ящик в своем столе, достал конверт и отдал мне. Я дрожащими липкими пальцами медленно открыла его. Внутри были фотографии. Я забыла, как дышать. Папа у ворот нашего дома; Нэнси играет во дворе с дочкой; окно, за которым видно, как сидят за столом папа и Нэнси вместе с Элен. И еще множество других снимков с мгновениями из жизни моих родных.

– Помни, что за ними следят каждый день, – сурово сказал Исайя. – Поэтому, если ты решишь солгать, утаить что-то или вздумаешь рассказать обо всем своему хозяину – ты знаешь, какой будет расплата.

– …Твари!

– До скорой встречи, Глория.

7

– Мне сказали, что ты отказалась от лекарств.

Кэролайн зашла ко мне в палату, встала у дальней стены и даже не посмотрела в мою сторону.

– Да, все правильно. Мне не нужны ваши лекарства.

Она провела ладонями по своему лицу, будто надевала невидимую маску. Я смотрела на эти ее движения и понимала, что сейчас взорвусь. Язык ее тела был мне непонятен и противен. Может, он символизировал ее уверенность, или подчеркивал власть в ее руках, или же демонстрировал ее необыкновенный ум, специфические мысли. Не знаю, но выглядело это очень вызывающе, будто она нарочно провоцировала меня.

– Я так не думаю, – сказала наконец она. – Не зря же ты здесь находишься.

– Кэролайн, я очень долго жрала разные таблетки, это все безрезультатно.

– Ты мне доверяешь?

Не было еще ни одного разговора между нами, который не включал бы в себя этот вопрос.

– Честно? Нет.

– Очень жаль. Но тебе все-таки придется мне довериться, потому что у нас с тобой одна цель. Я могу долго тебя уговаривать, но у меня еще куча больных, которые нуждаются в моей помощи. Поэтому если ты снова откажешься от терапии, то…

– То что?

– Я не хочу тебя запугивать, – сказала Кэролайн, посмотрев мне прямо в глаза.

– По-моему, вы только этим и занимаетесь.

– Я хочу, чтобы ты вернулась в нормальную жизнь.

Я поняла, что нахожусь в безвыходном положении, но сдаваться не хотела. Мне было страшно что-либо употреблять здесь, я не знала, что это за таблетки, какое у них действие. Они ведь могут лишить меня контроля над собой и вытрясти из меня любую информацию.

– Ты избавилась от галлюцинаций? – спросила Кэролайн.

– Да.

– Обманщица несчастная, – засмеялась Эйприл, которая стояла рядом с Кэролайн.

– Она всегда врет. Даже самой себе, – сказала Беккс, лежа на кровати Вероники.

– Куда ты смотришь? – задала вопрос Кэролайн.

Я изо всех сил старалась не выдавать никаких эмоций. Просто никак не реагировать на своих мертвых друзей. Эйприл и Беккс смотрели на меня и смеялись. Громко, мне хотелось заткнуть уши. Я, пересилив себя, перевела взгляд на Кэролайн. Та улыбнулась.

– Что они сказали? – спросила она меня.

– Кто? Кэролайн, это у вас галлюцинации. Не забудьте принять свои таблеточки.

– Тебе обязательно с ними ехать? – спросил Стив, тяжело вздыхая.

– Да, обязательно.

Я в спешке собирала вещи, кидая все в сумки, забыв про аккуратность. Я будто сбегала, поэтому сметала все на своем пути. Стив на все это смотрел, чем выводил меня из себя.

– Как ты можешь оставить нас с Нэйтаном?

– Меня не будет всего несколько дней. Не нужно из этого делать трагедию.

Стив снова вздохнул в отчаянии.

– Я бы так не возникал, если бы с тобой не ехал Доминик.

И тут я не выдержала:

– Твою мать, Стив! Прекрати! Сначала ты пилил мне мозг из-за Алекса, теперь из-за Доминика. Что дальше?!

– Солнышки, извините, что прерываю ваши семейные разборки, но, Глория, тебя уже ждут, – сказала Миди, которой чудом удалось незаметно прокрасться в нашу комнату.

– Я уже почти собралась. Стив, отнеси, пожалуйста, эти сумки.

Стив, абсолютно не скрывая своего недовольства, поднял с пола две полузаполненные сумки и вышел из комнаты.

– Развлекись за меня как следует в Нью-Йорке, – сказала Миди.

– Думаю, нам будет не до развлечений.

Я подошла к кроватке, Нэйтан грыз любимую игрушку. Я улыбнулась, хотя хотелось разрыдаться. Потрясающая я мамаша. Бросаю ребенка, чтобы поехать на встречу с криминальным авторитетом Нью-Йорка. Просто великолепно. А я еще что-то говорила про свою неидеальную мать и клялась, что мой ребенок не будет страдать.

– Миди, прости, что снова оставляю его на тебя.

– С ума сошла? Извиняется она еще. Я обожаю Нэйтана, мне это не в тягость.

– Спасибо…Ты еще не говорила с Джеем?

– Нет. Я тут недавно была у врача…

– И что? Что-то не так с ребенком? – заволновалась я.

– Да нет, все хорошо. Просто он сказал, что мне нужно беречь себя. До конца первого триместра мне лучше вообще лежать и не двигаться. И еще никакого стресса. А разговор с Джеем для меня огромный стресс. Поэтому я пока подожду.

– Как знаешь.

Мы обнялись. Затем я собралась с духом, взяла рюкзак с документами и пошла к ребятам.

Мы прилетели поздно ночью, смертельно устали, поехали в отель. Я рухнула на кровать, думая, что немного полежу, отдохну и потом приму душ, но на деле я проспала до самого утра. Проснулась из-за того, что кто-то барабанил по двери. Оказалось, это Дерси и Лестер. Они уже были готовы ехать на встречу к Джойсу, его люди подъехали к нашему отелю. Голова раскалывалась на части, меня подташнивало, на прекрасные виды Нью-Йорка, что мелькали за стеклом автомобиля, мне было совершенно наплевать.

Вскоре я поняла, что на меня давят вовсе не усталость и не тревога из-за предстоящей встречи. Я вспомнила, что в этом городе живут Тезер и Адам. Тез ведь поделилась со мной новостью о том, что родители купили ей здесь квартиру. А в передаче, посвященной нам с Ребеккой, ее слова подтвердились, они с Адамом покинули Бревэрд. Конечно, Нью-Йорк огромный город, но я вдруг почувствовала непреодолимый страх. Казалось, что я выгляну из окна машины и увижу Тезер в толпе прохожих, а у одной из остановок будет стоять Адам, и он непременно меня узнает. Шумный мегаполис превратился в маленькое пространство, где только я, моя бывшая подруга и мой деревенский друг. Меня затрясло, чувство тошноты усилилось, от одной мысли во мне сформировалось новое, пугающее меня до смерти состояние, которое испепеляло во мне последние частицы силы и крупицы разума. Я видела Тезер и Адама повсюду. Вот они переходят дорогу, вот целуются у такси, а вот выходят из маркета и тычут пальцами в мою сторону. Я закрыла глаза и повторяла про себя: «Их здесь нет. Успокойся. Их здесь нет. Успокойся. Их здесь нет. Успокойся». И так продолжалось до самого конца поездки.

«Джойсы» сопроводили нас до квартиры их главаря. Что меня весьма впечатлило. Тимоти Джойс был настолько открытым, уверенным в себе и бесстрашным, что приглашал к себе домой малознакомых людей с Темных улиц.

– Лестер! Ну наконец-то я познакомился с настоящей Нью-Гэмпширской легендой!

– Не знал, что меня так называют, – со всей серьезностью ответил Лестер. – Это Брайс и Доминик Дерси.

– Мы тоже в какой-то степени легенды, – сказал Доминик.

– Рад знакомству.

– А это Арес.

– Такая юная и уже в команде Лестера Боуэна! Поразительно!

Тимоти было слегка за тридцать, невысокий, гладковыбритый, чуть неряшливый, в шортах и растянутой майке с изображением Кенни из «Южного парка». Постоянно улыбался, вел себя так, будто мы давние приятели. Это нас насторожило.

– Проходите, друзья. Что будете пить? У меня есть напитки на любой вкус.

– Спасибо, Тимоти, но мы привыкли решать дела на трезвую голову, – ответил Лестер.

– Очень полезная привычка. Одобряю. Тогда не будем терять ни минуты.

Мы прошли внутрь его шикарной лофт-квартиры, сели за стол. Парни были очень серьезно настроены, они сконцентрировали свое внимание исключительно на Джойсе, чего не скажешь обо мне. Я хоть и старалась им подражать, но все же не упустила возможность рассмотреть квартиру Тимоти, полюбоваться картинами на серых стенах, мелкими деталями на стеклянных полках. Я позволила себе расслабиться и ужасно радовалась тому, что мне удалось выйти из той кошмарной паники, которая завладела мною, пока мы ехали сюда. А еще я рада, что мой приступ никто не заметил. Я мастерски скрыла свое безумие за каменным лицом.

Тимоти стал рассказывать про сделку. Оказывается, не все так просто. Его наняла так называемая «Компания», он просто выполняет заказ.

– Что за «Компания»? – спросил Лестер.

– Я не могу вам сказать. Понимаете, это как врачебная тайна. Мои клиенты обращаются ко мне, потому что знают, что я никому не скажу лишнее. Вы должны знать лишь то, что это очень серьезные люди и они намерены подпортить репутацию нынешнего мэра. Для этого им нужно, чтобы мы устроили «шоу» на футбольном матче на стадионе имени Уолтера Кэмпа.

– Вы называете теракт – шоу? – недоумевал Брайс.

– А что, я не вижу особой разницы, – по-прежнему улыбаясь, ответил Тимоти. – Так же зрелищно, незабываемо и очень обсуждаемо. Лестер, я гарантирую вам и вашим людям полную безопасность и анонимность. Никто никогда не узнает, что вы принимали участие в этом «шоу».

Тут мы втроем одновременно напряглись. Никто из нас не ожидал такого поворота событий.

– Постойте. Мы должны участвовать в этом? – спросил Лестер.

– Конечно. Это важное условие сделки. Поймите, мои люди толковые, но они совершенно ничего не соображают во взрывчатках. А я так восхищен тем, как вы красочно избавились от «Сальводора»!

– Вы и это знаете? – мрачнея с каждой секундой, спросил Лестер.

– Да, мистер Крэбтри мне все рассказал. Собственно, поэтому мы и обратились к вам. А теперь самое интересное: за проделанную работу вы получите от меня Бронкс и половину гонорара от моих клиентов.

Доминик и Брайс с тревогой посмотрели на Лестера, от которого все ждали решения.

– Хорошо. Я подумаю, – отчеканил он, затем встал и пошагал к выходу.

Мы с братьями тут же вскочили и пошли за Лестером.

– Над чем тут думать, Лестер?! Неужели вам каждый день поступают такие невероятные предложения?!

– Да, вы правы. Не каждый.

Тимоти занервничал, и улыбка тут же исчезла с его лица.

– Ладно, я дам вам время подумать. Только помните, что матч состоится двадцать четвертого апреля. Так что не затягивайте с ответом.

В тот же день мы купили билеты до Портленда, где обитал Элиот Крэбтри. Все прекрасно понимали, что разговор с ним не терпит отлагательств. Лестер с ужасом осознал, что его партнер, который принес довольно много пользы «Абиссаль», только сейчас начал по-настоящему раскрываться, обнажая свою гнилую сущность. Он не просто зациклен на деньгах, у него патологическая тяга к крупным купюрам. Ради них он готов пойти на все. Даже перевоплотиться в террориста.

Приземлившись в Портленде, мы тут же отправились домой к Элиоту. Тот был явно не в восторге, увидев нас. Мы приехали рано утром, разъяренные и настроенные на неприятный разговор.

– Лестер, к чему такая спешка? Я даже душ не успел принять, – ворчал Элиот, поправляя трусы.

– Почему ты мне все не рассказал?!

Крэбтри уставился заспанными глазами на Лестера.

– Поконкретнее, пожалуйста. Мой мозг утром слабо соображает. О чем я тебе не рассказал?

– О том, что «Джойсы» планируют теракт и мы должны в этом участвовать!

Элиот зевнул, накинул на себя халат.

– А. Так я просто тебе вкратце обрисовал ситуацию, решил потом сообщить мелкие подробности.

– Ты считаешь это мелкими подробностями?! – бушевал Лестер. – Я думал, что им нужна взрывчатка для междоусобной войны, чтобы разобраться с конкурентами, не выходя за пределы Улиц. А они хотят убить тысячи невинных людей!

– Ну и что? Не стоит так драматизировать, друг. Значит, у этих невинных людей судьба такая, понимаешь?

– Элиот, ты вообще слышишь, что говоришь?!

– Не ори! Успокойся! Пойми, Лестер, если мы откажемся от сделки, «Джойсы» не откажутся от своего плана, и эти несчастные все равно погибнут. Они уже трупы! Но мы при этом лишимся денег и Нью-Йорка.

– Такой ценой мне ничего не нужно.

– Речь идет о миллионах, глупец! Ты чего из себя святого строишь? Все твое состояние построено на мертвецах. Мы вместе пополним свою коллекцию грехов, друг, не переживай. Так что я тебе рекомендую еще раз все хорошенько обдумать.

– Нет.

– Нет?

– «Абиссаль» не будет в этом участвовать.

Элиот распахнул глаза, челюсть замерла в отвисшем положении. Лестер направился к двери, мы, как всегда молча, последовали его примеру.

– Лестер, ты же понимаешь, что после этого наши отношения могут измениться навсегда?

– …Пусть так, – сказал Лестер, не оборачиваясь.

8

Мы вчетвером были настолько вымотаны, что не находили сил даже поговорить друг с другом. Завалились в гостиницу, разошлись по номерам. Я проснулась ночью, потерявшись во времени и календарных числах. Я не понимала, где нахожусь, что я тут делаю. А потом до меня все-таки дошло. Меня обдало жаром при мысли, что мы едва не стали сотрудничать с террористами. Элиот уверен в том, что они не оставят свою идею и обязательно воплотят ее. Закрыв глаза, я увидела сотни изуродованных, мертвых тел, крики выживших, кровь, плач, хаос и страх. Отказавшись от сделки, мы все равно являемся ее косвенными участниками. Потому что мы обо всем знаем и молчим.

Я вышла из гостиницы, выкурила несколько сигарет. Бродила по набережной, что располагалась неподалеку от места нашего ночлега. Несмотря на поздний час, город все еще не спал. Молодежь гуляла, парочки в обнимку смотрели на ночное небо. Кто-то занимался ночной пробежкой, кто-то выгуливал собаку. Я смотрела на этих беззаботных людей и безумно им завидовала. Я никогда не вернусь в их мир.

Я стояла у края набережной, смотрела на черную воду, ребристая поверхность которой мерцала разноцветными огоньками, что отбрасывали фонари и подсвеченные здания. Тут я услышала, как ко мне кто-то подошел, обернулась и увидела Доминика.

– Тоже не спится? – спросила я.

– Уснешь тут.

Я осознала, что продрогла до костей, решила продолжить прогулку, чтобы хоть как-то согреться. Доминик последовал за мной.

– Что будет дальше, Доминик? Элиот больше не будет с нами сотрудничать? «Абиссаль» снова пойдет ко дну?

– Скорее всего, – не задумываясь, ответил Доминик. – Но Лестер все правильно сделал.

– …Только от этого не легче.

Я снова посмотрела на людей вокруг, попыталась вслушаться в их беседы. Две подружки сидели на лавочке, и одна рассказывала другой про свое свидание. Парень с девушкой попросили случайного прохожего сфотографировать их, при этом девушка умоляла своего возлюбленного не кривляться хотя бы на этот раз, ссылаясь на то, что у них нет ни одной нормальной фотографии. Компания парней прошла мимо, заливаясь хохотом, затем один из них поблагодарил своих друзей за то, что они такие классные и не оставили его одного в этот сложный для него день.

И где-то там бродили, наслаждались последними днями жизни, такие же обычные люди, что купили билеты на тот злосчастный матч…

– Там же будут целые семьи, – продолжила я вслух свои мысли. – Дети… Люди просто хотят хорошо провести свой выходной, отвлечься от проблем. Боже… Как же все это чудовищно!

– Вот такой твой распрекрасный мир. И даже самые красивые рассветы его не спасут, – сурово сказал Доминик.

– Но мы же можем что-то сделать?! Сообщить полиции?

– Тогда жертвами станем мы. Твой муж, твой сын. Выбирай.

Я замерла в ужасе. Без сомнения, если мы попытаемся спасти людей, разрушить план Тимоти, то у нас появятся новые опаснейшие враги. «Джойсы» со всеми своими союзниками не пощадят никого.

– …И что… мы будем просто молчать? – спросила я, прекрасно зная ответ на свой вопрос.

Доминик обнял меня, поцеловал в макушку.

– Успокойся, – прошептал он.

Его руки так крепко и в то же время бережно обнимали меня, что я обомлела на мгновение. Потом вдруг заставила себя очнуться.

– Не надо, Доминик, – сказала я, оттолкнув его.

– Что, мне и обнять тебя нельзя? Как сестренку…

– Давай обойдемся без этого, братишка.

– …Я скучал по тебе. Честно, я надеялся, что когда увижу тебя со Стивом и ребенком, то меня сразу оттолкнет от тебя. Но нет. Даже наоборот.

Я не ожидала от него таких слов. И такого взгляда. Доминик смотрел на меня так же, как в тот день, когда он вызвал Логана на ринг. Он боялся чувств, как страшной заразы, но ради меня он перестал бороться с самим собой. Вот о чем говорил его взгляд. А я ведь, дура, почему-то была уверена в том, что Доминик меня разлюбил.

Я ничего не ответила. В голове был сумбур. Мысли о Север, сыне, Стиве, Алексе, о родителях, предстоящем теракте, Доминике и о моей нестабильной психике сплелись в единую, очень страшную, мерзкую паутину. Я не знала, как выбраться из этой западни. Я просто ушла. Как всегда.

Я поехала к Исайе в тот же день, как мы вернулись в Манчестер.

– Переубеди его, – сказал Исайя, внимательно выслушав меня.

– Что?

Я не на шутку растерялась.

– К-как?

– Придумай что-нибудь. Ты должна заставить Лестера согласиться на условия «Джойсов».

– Зачем вам это?! Лестер никогда не пойдет на такое.

Я была в тупике. Что, черт возьми, они хотят сделать? До сих пор я была твердо убеждена в том, что силы Мелании направлены лишь на то, чтобы сорвать сделку, уничтожив наше будущее, ведь мы потеряем приличное количество денег и лишимся довольно большой территории. Но, как оказалось, я мыслила поверхностно. Ее план был гораздо сложнее. Я оцепенела от страха.

– Ладно, тогда скажи дату и место проведения матча.

Его слова окончательно вышибли землю из-под моих ног.

– Я… я не помню, правда. Я была в таком шоке, все цифры из головы вылетели. И еще у стадиона было такое сложное название…

– Да неужели? – рассмеялся Исайя. – Тогда я помогу тебе восстановить память.

Он взял телефон, быстро набрал чей-то номер, включил громкую связь.

– Слушаю, – ответил грубый мужской голос.

– Подойди к дому как можно ближе.

– Сейчас.

После нескольких секунд ожидания я услышала знакомый женский голос.

– Куда ты идешь, милая? Там же дорога. Элен, я все расскажу папе.

Исайя выключил телефон и зловеще улыбнулся. Боль внутри меня пульсировала, слезы ливнем хлынули из моих глаз.

– Дату и место, – повторил он.

Я поднесла ладони ко рту, пытаясь сдержать свои жалкие всхлипывания.

– Двадцать… четвертое апреля, – я закрыла глаза, сжала ладони в кулак. – Стадион имени Уолтера Кэмпа.

– До скорой встречи, Глория.

Исайя покинул свой кабинет, а я так и осталась сидеть. В тот момент мне казалось, что только что из меня вынули душу, надругались над ней с нечеловеческой жестокостью и запихнули обратно. И вот я сидела, обездвиженная, с растерзанной душой и полным непониманием того, как мне жить со всем этим дальше.

Вновь наступил период, когда я совершенно отреклась от каких-либо чувств и переживаний. Как тогда, когда узнала о смерти Стива и превратилась из человека в бездушную субстанцию. Я вернулась домой после встречи с Исайей опустошенная. Стив, сиявший от радости из-за своей работы и стремительного взлета дел, старался подбодрить меня, вывести на разговор, разузнать, что стало причиной моего упаднического настроения, но я прикинулась уставшей и пообещала поговорить с ним позже. Нэйтану я также не уделила внимания. Даже не притронувшись к нему, я попросила Миди отнести его в ее комнату и дать мне выспаться. Я заперлась у себя, легла в постель, всячески старалась уснуть, но ничего не вышло. Я просто лежала, смотрела в потолок и размышляла о том, что происходит за пределами моей комнаты. Миди, Джей, Стив и Алекс не знали, каков был результат нашей встречи с Тимоти Джойсом. Лестер исчез куда-то, после того как мы покинули аэропорт, Дерси не обмолвившись ни с кем ни словечком, так же, как и я, ушли в свои комнаты. Все в неведении. У всех куча однотипных вопросов.

Когда стемнело, Стив зашел в нашу комнату, снова хотел заставить меня поговорить с ним, но все безрезультатно. Я схватила полотенце, халат, сказала, что мне нужно принять ванну, и после этого вылетела из комнаты.

Направляясь к ванной, я вдруг услышала чьи-то шаги позади себя. Обернулась и увидела Валери.

– О, ты тоже идешь в ванную? Тогда я подожду. Напоминает времена, когда я училась в колледже, – сказала она.

– Не знала, что ты уже здесь живешь, – холодно произнесла я.

– Я ночую тут иногда.

– Скоро тебе придется тайком сюда пробираться.

– Почему?

– Позже узнаешь.

Валери напряглась, через силу выдавила из себя улыбку.

– …Так ты первая идешь в ванную или?..

– Иди, – ответила я и направилась к лестнице.

– Знаешь… Прости меня за тот разговор. Ну ты понимаешь, о чем я.

Я притормозила, удивленно посмотрела на Валери. Она отчего-то выглядела жалкой.

– Да все в порядке, Валери, – как можно мягче сказала я.

– Я вела себя как ревнивая дура.

– Почему как? – улыбнулась я.

– Действительно. Я самая настоящая ревнивая дура. Я поговорила о тебе с Алексом. Он так смеялся, ты бы слышала! Потом поцеловал меня… И сказал, что на такую, как ты, он никогда в жизни не посмотрит. Так что прости меня еще раз.

Мне захотелось разбежаться и кувырком покатиться по лестнице, чувствуя, как ломаются мои кости, рвутся связки и кровоточит разорванная кожа. «На такую, как я». Абсолютно с ним согласна.

Я не человек, я – мерзейший выблевок.

В ту ночь я снова увидела черную фигуру. Она неподвижно стояла у кроватки Натаниэля. Я разглядела слабые очертания овальной головы, склоненной в сторону моего спящего сына. Мне было так тяжело дышать, будто меня придавило бетонной плитой. Ртом глотала воздух, но все равно задыхалась. Туловище зудело, а пальцы рук и ног ощущали прикосновение тысячи мелких иголочек. Стив сопел рядом, я хотела его разбудить, но не смогла. Мой голос застрял где-то внутри моего скованного тела. А человекоподобный сгусток мрака все стоял и с каждой секундой увеличивался. Он будто впитывал в себя мой страх, и это позволяло ему расти. Вдруг фигура зашевелилась, она протянула свою черную руку к Нэйтану. И он заплакал.

Лестер приехал к нам на следующий день. Мы собрались в зале, разлили вино по бокалам, сохраняли благоговейную тишину, пока он рассказывал всем, кто не был в курсе, что произошло в Нью-Йорке. Также он добавил, что они с Элиотом вновь переговорили уже дистанционно. Крэбтри принял нашу сторону, Лестеру удалось его переубедить. Это было невероятно. Представляю, как Элиоту трудно далось его решение. Лестер заверил всех и мистера Крэбтри в том числе, что нас ждет еще куча более выгодных сделок впереди.

– …Так что лучшее, что мы можем сделать, – это… ничего не делать, – подытожил Лестер.

– Вот уроды, а! – глубокомысленно высказался Джей.

– Неужели ради денег люди готовы пойти на такое? – поразился Стив.

– Ради денег люди и не на такое пойдут, – ответил Брайс. – А тут еще и политика замешана. Все гораздо сложнее. Главное, что нам хватило ума не вляпаться во все это.

Стив положил свою ладонь на мою и взглянул на меня с отчаянием. Теперь он понял, почему я не хотела ни с кем разговаривать. Как тяжело мне было все это переваривать в себе.

– Лучше бы вы мне этого не рассказывали, – злобно сказала Миди. – Я бы с превеликим удовольствием перерезала глотки этим «Джойсам» и всем, кто будет в этом участвовать.

– Я уеду на пару недель к семье, – сообщил вдруг Лестер. – А для вас у меня задание. Алекс, Стив и Джей, не забывайте, что вы работаете в «Грандезе» не просто так. Следите за людьми Крэбтри, внимательно слушайте все, о чем они говорят. Я хоть и стараюсь утешить себя и вас, но у меня есть сомнения насчет Элиота. Есть небольшая вероятность, что он изменит свое решение не в нашу пользу.

– Хорошо, мы будем начеку, – ответил Алекс.

– А вы, господа Дерси, выясните наконец, что происходит с нашими дилерами.

– Лестер, ну это несерьезно, – возразил Дерси-старший.

– Брайс, – строго сказал Лестер.

– Мы все сделаем, – ответил Доминик.

После этого Лестер попрощался с нами и в компании Дерси и Алекса покинул зал.

– Как дальше жить? – вдруг спросила Миди со слезами на глазах. – Как жить в этом мире, рожать детей, когда вокруг столько гнили?!

– Вот поэтому я и не хочу иметь детей, – сказал Джей.

Я чуть вином не поперхнулась.

– Да ладно? – удивился Стив.

– Мы сами относимся к этой гнили, – пояснил Джей. – Мы едва не пожали руку отморозку Тимоти Джойсу. Чем мы лучше? Я не хочу брать на себя такую ответственность. Не хочу, чтобы мой ребенок страдал.

– А если я забеременею, что тогда? – спросила Миди.

– Перестань. Мы же все-таки не бестолковые подростки, знаем, как этого избежать.

– Ну, предположим, Джей. Стив и Глория ведь тоже не бестолковые подростки, но ребенка-то они зачали.

– Тогда мы решим эту проблему.

– …Проблему, – повторила совершенно поникшая Миди.

– Джей, ты сейчас серьезно? – не выдержала я. – Я думала, ты любишь детей.

– Любить детей и иметь желание их завести – это не одно и то же. Я очень люблю детей. Люблю Нэйтана. Это не только ваш ребенок, он наш общий. И я готов жизнь за него отдать. Мы должны все свои силы приложить, чтобы хотя бы у него была счастливая жизнь. Но больше детей нам не нужно.

Все были поражены речью Джея. Возможно, впервые в жизни он выглядел довольно серьезным, убедительным. Мне было жутко жаль Миди, но должна признать, что я была на стороне Джея. Его позиция как никогда была мне близка, ведь такие же мысли посетили меня, когда я узнала о своей беременности. Именно поэтому я не хотела дарить жизнь Нэйтану. Хотя можно ли вообще эту жизнь назвать даром?

Миди резко вскочила и выбежала из зала.

– Миди! – крикнул в пустоту Джей.

9

Был обед. Все пациенты собрались в столовой, Кэролайн и еще две ее копии, что управляли нами, стояли по разным углам и наблюдали за процессом. Я взяла свой поднос с рвотоподобной субстанцией, которую они тут называли кашей, и подсела к Клеменсу.

– Клеменс, доброе утро, – робко сказала я.

Мой неразговорчивый собеседник не удосужился повернуться в мою сторону, он просто ковырялся в тарелке, с истинным удовольствием наблюдая, как каша медленно стекает по бортам тарелки.

– Может, доброе, а может, и нет, – наконец ответил Клеменс.

– Ты помнишь, о чем мы с тобой говорили в последний раз?

– Может, помню, а может, и нет.

Я резко выдохнула. Он либо целенаправленно издевался надо мной, либо у него в самом деле вместо мозга просто серая жижа наподобие нашего обеда. Я постаралась успокоиться, мне нельзя было привлекать к себе внимание.

– …Мы говорили о побеге. Ты хотел мне рассказать, как тебе удалось выбраться отсюда, – откровенно врала я. – Клеменс, мне больше не к кому обратиться. Я хочу уйти отсюда, потому что чувствую, что меня здесь сломают. Эти люди творят страшные вещи, ты ведь понимаешь, о чем я?

– Может, понимаю, а может, и нет.

– У меня есть сын… Я очень хочу его увидеть. Умоляю, Клеменс, помоги мне. Я клянусь, что никто ни о чем не узнает. Прошу тебя, Клеменс. Я знаю, что ты меня понимаешь, просто боишься, что тебе снова сделают больно…

В этот момент Клеменс вскочил и в ярости перевернул стол. После оглушительного грохота воцарилась мертвая тишина, которую вновь нарушил Клеменс:

– Отстань от меня!!! Отстань от меня!!!

Он покраснел, вспотел, заплакал. Его зверски трясло. Казалось, что Клеменс вот-вот на меня набросится. Я крепко вцепилась в стул. Тут же к нам подбежала Кэролайн, и я поняла, что разъяренный Клеменс – это еще не самое страшное.

– Что случилось, Клеменс?!

– Уберите ее от меня!!! Я больше не выдержу!!!

– Уведите его, – сказала Кэролайн медбратьям.

– …Я больше не выдержу, – вновь сказал Клеменс перед тем, как его увели в неизвестность.

– Что ты наделала?!

– Ничего. Я просто хотела с ним познакомиться.

Кэролайн подошла ко мне, взяла за подбородок, взглянула мне прямо в глаза.

– Если еще раз увижу тебя рядом с ним, ты пожалеешь, – прошипела она и поспешила к выходу.

Ко мне подошла Вероника.

– Ну что, добилась своего? Я ведь тебя предупреждала. Или ты тоже хочешь, чтобы тебе устроили «чистку»?

– …Какую «чистку»?

Но Вероника решила не отвечать на мой вопрос, ее что-то не на шутку испугало, и она, продолжая смотреть на меня, сделала несколько шагов назад.

– О чем ты, Вероника?

Я открыла дверь комнаты Миди. Сердце выпрыгивало из груди. Я так боялась обнаружить Миди в истерике, под кайфом или мертвую. Я ведь знала, что она так же, как и я, нестабильна и сильнейшие потрясения могут просто-напросто убить ее.

Но мои опасения не оправдались. Миди сидела на кровати, читала книгу.

– Миди, как ты?

– У меня все хорошо, – улыбнулась она. – А почему ты спрашиваешь?

Я рассталась со своей тревогой, села рядом с Миди.

– Джей изменит свое мнение, когда узнает правду. Я в этом уверена.

– Я ему ничего не расскажу, – ответила Миди.

– Он должен знать.

– Слушай, хватит! – гневно ответила Миди, швырнув книгу на пол. – Какая же я наивная идиотка! Поверила в то, что могу быть кому-то нужна, что меня еще возможно полюбить, и ты меня в этом убеждала… Как ты могла мне так нагло врать?!

– Но я не врала… – растерялась я.

– Замолчи! Я уеду. Буду спокойно жить одна, воспитывать ребенка, и мне больше ничего не нужно. Этот малыш – единственный лучик света в моей проклятой, мрачной жизни. Никто не заставит меня избавиться от него.

– …Могу я узнать, куда и когда ты уезжаешь?

– Пока не решила. Но мне нужна твоя помощь. Одолжи немного денег на первое время. У меня есть кое-какие сбережения, но боюсь, их не хватит.

– Хорошо.

– Отлично. А теперь уходи. И передай Джею, чтобы не вздумал ко мне заходить.

Я медленно встала, подошла к двери. Моя тревога вернулась ко мне и с прежним энтузиазмом сдавила мое сердце.

– Уходи, Глория!

После бессонной ночи, переполненной размышлениями, я брела, шатаясь, в ванную. Открыв дверь, я обнаружила Стива в ванне. Выглядел он просто неимоверно сексуальным, я вмиг забыла о своей усталости.

– А кто это у нас тут такой голенький? Как всегда, дверь не запираешь.

Стив ухмыльнулся.

– А помнишь, когда мы жили в автодоме, ты ворвалась ко мне в душ?

– О да.

– Ты еще хотела отрезать моего «товарища» бритвой.

Я засмеялась.

– Кажется, что это было целую вечность назад, – сказала я с тоской.

– Знаешь, было бы неплохо вернуться в то время и сделать то, на что мы тогда не решились.

Взгляд Стива медленно скользил по моему телу. На мгновение мне показалось, что он способен лишь силой мысли сбросить с меня одежду.

– Вода такая горячая, расслабляющая, – продолжал Стив.

Я сдалась.

– Да, Стив Аллигер, перед тобой невозможно устоять.

Я сняла футболку, лихо избавилась от остальной одежды. Стив ликовал, а вместе с ним и я. Я залезла в ванну. Горячая вода обволокла мое тело, что только и предвкушало тепло и страстные поцелуи. Мы отдались со Стивом нескольким потрясающим, крышесносным минутам любви и пылкой нежности. Вода расплескивалась, между нами возник настоящий шторм.

Мокрые, довольные, мы лежали в объятиях друг друга и слушали тишину.

– Не ходи сегодня на работу, – сказала я.

– Не могу. Ты же слышала слова Лестера.

– Жаль. Я так хотела провести весь этот день с тобой, – с наигранной обидой произнесла я, выгнувшись и проведя по своей влажной груди рукой.

Я почувствовала, как тело Стива напряглось. Теперь уже ему пришлось сдаться.

– К черту работу. К черту Лестера, – сказал он, прижав меня к себе как можно крепче и поцеловав в шею.

– Тогда собирайся.

Я вынырнула из его объятий, вылезла из ванны.

– Куда?! – опешил Стив. – Я думал, мы проведем весь день, плескаясь в ванне, не отлипая друг от друга.

– У меня есть идея получше.

Я шла впереди, держа корзинку с продуктами, Стив с Нэйтаном на руках плелся сзади. Лес только просыпался, холодный утренний воздух гигантским покрывалом накрыл нетронутую солнцем землю.

– Да, сына, я тоже не понимаю, что происходит. А здесь волки водятся?

– Да.

– Прикольно. То есть пикник будет не у нас, а у волков. Мы как раз им для закусона.

– Ну хватит ворчать. Ты лучше посмотри вокруг. Какая красотища!

Я оглянулась на своих любимых мужчин. Стив вздохнул полной грудью, расплылся в улыбке и безмолвно согласился со мной. Здесь действительно хорошо. Нэйтан с любопытством все разглядывал, показывал пальчиком на упорхнувшую с ветки птичку и улыбался.

– Я всегда сбегала в этот лес, когда мне было тяжело, – призналась я.

– А тебе что, сейчас тяжело?

– Никак не могу прийти в себя после поездки с Лестером.

– Да уж… Знаешь, я чувствовал какой-то подвох еще до того, как вы поехали. Никогда не думал, что мы можем вляпаться в такое.

– Давай здесь остановимся?

– Как скажешь.

Мы расположились на уютной поляне, расстелили плед, опустошили корзинку. Я взяла смесь для Нэйтана, фрукты, что каким-то чудом уцелели в нашем общем холодильнике, несколько наспех сделанных бутербродов и две бутылки сидра. Отличный завтрак.

– Почему ты на меня так странно смотришь? – спросила я, заметив на себе взгляд Стива.

– Ты что-то недоговариваешь. Я почти научился тебя читать, как Алекс.

Его слова заставили меня смутиться. Я изо всех сил старалась вести себя спокойно, наслаждаться нашей семейной прогулкой, но тут же обрывала свое прекрасное настроение мыслью, что я жалкая лгунья и жертвами моего страшного обмана стали дорогие мне люди. Я понимала, что не имела права чувствовать себя счастливой. Даже на кратчайшее мгновение. Это недопустимо.

– …Ты прав, – сказала я.

– Расскажи мне, малышка.

– Обещай, что это останется между нами.

– Даю слово.

– …Миди беременна.

Я не могла рассказать ему всю правду, так что пришлось поделиться ее частью. Я действительно тревожилась из-за Миди.

– Фух, я уж думал, ты скажешь что-то страшное. Это же отличная новость! Или нет?

– Ты же помнишь, что сказал Джей.

– А, блин… М-да. Бедная Миди.

– Она собирается уехать.

– Не сказав ничего Джею?

– Да, она так решила. Нужно остановить ее.

– Но что мы можем сделать?

– Как считаешь, Джей действительно такой категоричный?

– Не знаю. Но, честно, я очень напрягся из-за его слов. Никогда не видел Джея таким, его будто подменили.

– Понимаешь, Стив, я очень беспокоюсь за Миди. Как она будет жить одна? Вдруг с ней что-то случится… Она может снова вернуться к наркотикам. Что тогда будет с ней и ее ребенком?

– …Ты опекаешь ее как Ребекку.

– Да…Но Беккс мне не удалось спасти. Может, с Миди все выйдет иначе?

Я не имела права на счастье и считала совершенно справедливым то, что творила со мной моя извращенная психика. Но однажды это перешло все границы.

Я проснулась от плача сына.

– Нэйтан, тише, я здесь.

Проморгавшись, я обнаружила, что Стива нет в постели. Я встала, подошла к кроватке, но…

– Нэйтан! – крикнула я в отчаянии, увидев пустую кроватку.

Я выбежала из комнаты.

– Стив!

Забежала в комнату Миди и Джея, но вновь обнаружила пустоту.

– Да где вы все?!

Я судорожно стала открывать все комнаты, но результатов это не принесло. Я была одна. Только темнота, крик моего ребенка и громадный страх. Я спустилась на первый этаж, чуть не упала с лестницы, обшарила все помещения – никого.

– Ребята! Господи, да где же вы?!!!

После я поняла, что оставила без внимания значимую часть нашего дома. Нижний уровень. Я открыла дверь, вошла в эпицентр мрака и ужаса.

– Нэйтан…

Тишина. Я больше не слышала его крика, но понимала, что мне нужно двигаться вперед. Дошла до двери моей пыточной, открыла ее. Около десяти незнакомых мне людей столпились вокруг чего-то. Меня едва не вывернуло наизнанку, стоило мне увидеть серые спины незнакомцев. Их кожа была покрыта мелкими дырочками, из которых выползали желтые черви. Еще я услышала странный звук. Кто-то что-то рубил, было похоже на это. Подавляя свое отвращение, я подошла к мертвецам, они стояли стеной, нарочно скрывая что-то от меня. Трясущимися руками я дотронулась до двоих из них. Отталкивая их, я чувствовала как под моими ладонями шевелятся черви, а из тех маленьких прогрызенных отверстий в коже текла какая-то жутко вонючая слизь, и мои руки были в ней. Но это все ничто по сравнению с тем, что я увидела далее. В центре всего действа на коленях сидел опять же незнакомый мне мужик и расчленял моего сына. Окровавленные ошметки моего мертвого ребенка разлетались во все стороны, а все вокруг стояли и улыбались.

– Нэйтан!!! Нет!!! – закричала я и кинулась к его изуродованному тельцу.

Я упала в лужу крови, прижав к себе Нэйтана.

– Это все сон! Это все сон! Проснись! Умоляю! – зажмурившись, задыхаясь от слез, говорила я сама себе.

Открыла глаза и убедилась в том, что ничего не исчезло. Кошмар продолжался. Я посмотрела на отрубленные ручки, ножки сына, что плавали в луже его крови, посмотрела в его глаза, до сих пор открытые и в ужасе поймала себя на мысли, что это вовсе не сон. Возможно, эти мертвецы – просто очередная галлюцинация, но Нэйтан… Он здесь, точно здесь. Я его чувствовала, слышала запах его крови. Дом пустой. Что, если Север прислала к нам своих людей? Что, если с ребятами что-то случилось, их тела могут быть в остальных комнатах подземелья… Она убила всех, кто мне дорог, и оставила меня в живых, что на самом деле еще хуже, нежели быть зверски убитой. Господи, неужели это все правда?!

– Глория, где ты?!

Это был Стив. Я посмотрела на дверь, услышала множество приближающихся шагов.

– Она здесь! – крикнула Миди, появившись на пороге.

Я тут же посмотрела вокруг. Все чисто. Мертвецов нет, крови нет. Нэйтана тоже нет.

В комнату забежали братья Дерси, Стив и Джей.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – негодовал Брайс, было заметно, как он взволнован.

– Стив сказал, что ты разговаривала во сне, а потом вдруг проснулась и выбежала из комнаты, – сказал Доминик.

– Малышка, что с тобой? – спросил Стив, аккуратно обняв меня.

– Где Нэйтан?

– Спит в нашей комнате. Где же ему еще быть?

Волна дрожи прошлась по моему телу, словно разряд. Я вспомнила, как несколько секунд назад держала на руках бездыханное тело своего ребенка.

– Ни хрена себе, как ее колбасит, – сказал Джей.

– Так, парни, уходите. Я приведу ее, – решительно сказала Миди.

Стив поцеловал меня в лоб. Вскоре мы остались с Миди наедине. Она села рядом со мной.

– Что, опять началось?

– …Да.

– Что ты видела?

– Я не хочу говорить об… этом.

– Придется. Тебе станет легче.

Я заключила свое лицо в ледяные ладони. Перед глазами снова всплыл тот кошмар, что я пережила ранее. Миди беременна, мне не хотелось пугать ее своими рассказами.

– Нет…

– Тебе лечиться нужно. Я серьезно.

– Это опасно.

– Почему опасно?

– …Потому что в таком состоянии я не могу себя контролировать. Мне светит психушка, ты понимаешь? Там они вытащат из меня все. Я расскажу, кто я, чем я занималась, выдам ребят… И больше никогда не увижу Стива и Нэйтана.

– Но что же тогда делать?

Я вновь посмотрела на свою пыточную. Эти кафельные стены до сих пор помнили мой страх, крик, мое отчаяние.

– …Я попытаюсь привыкнуть.

– Как к этому можно привыкнуть?

– Когда-то я привыкла к этой комнате… Значит, я смогу привыкнуть и к своему безумию.

10

Я резко открыла глаза. Все тело ломило, в ушах шум.

– Доброе утро, – тихо сказал Стив.

Он сидел у кровати, с осторожностью наблюдал за мной, будто я в самом деле представляла для него опасность. Я взглянула на часы.

– Час дня… Действительно, доброе утро. А почему ты не на работе?

– Я решил взять еще один выходной. Буду весь день с тобой. Это тебе, – он взял с тумбочки поднос и аккуратно положил его на кровать.

Кофе, булочки с арахисовым маслом и скромная яичница.

– Завтрак в постель, – улыбнулась я. – Чего только не сделаешь для душевнобольной жены, – удрученно сказала я.

– Прекрати. Глория, я был готов к этому. Ты же говорила, что у тебя это… периодами. А мы как раз переживаем не самое легкое время, это все объясняет. Я буду рядом, что бы ни случилось, слышишь? Все непременно будет хорошо.

Стив взял меня за руку. Вроде все довольно романтично, но я почему-то в тот момент почувствовала себя девяностолетней бабкой с вонючим памперсом и гниющими костями. А рядом со мной сидел яркий, молодой, очень красивый парень, который обречен опекать меня до самой смерти.

Внезапно дверь нашей комнаты открылась.

– Всем привет.

Я едва не перевернула поднос от испуга.

– Алекс, что случилось? – спросила я.

– Это я у тебя хочу спросить, что случилось. Стив мне все рассказал. Мне очень жаль, что меня не было рядом с тобой этой ночью.

– Да, мы так перепугались! – сказала Валери, перешагнув порог комнаты.

– О, Валери, и ты здесь, – бросила я.

– Конечно, мы же одна семья, я не могла пройти мимо.

Меня затошнило. Скорее всего из-за запаха жареных яиц вперемешку с явным лицемерием.

– Как мило.

– Так что с тобой случилось? – спросил еще раз Алекс, сев на краешек кровати.

– Ничего не случилось, Алекс. Вы правы, мы семья. Но в это понятие входят только я и Стив, а посторонним людям не следует совать нос не в свое дело.

– С каких пор я стал для тебя посторонним?

– А ты не догадываешься?

Я смотрю на него и понимаю, что мы стали абсолютно чужими друг другу. Я не узнаю больше в этом длинноволосом красавце парня, с которым мы встречали рассвет, разговаривали до глубокой ночи. Наша дружба, а может, даже зачаток необъяснимой любви, наша особая связь – все исчезло.

– Алекс, я думаю, нам лучше уйти. Глория, наверное, еще не до конца пришла в себя, – сказала Валери.

Ярость во мне росла с небывалой интенсивностью.

– Да, Алекс. Кажется, твоя девушка впервые в жизни высказала умную мысль. Уходите!

Валери подошла к Алексу, положила руки ему на плечи, будто Алекс был всего-навсего бездушным механизмом и она искала кнопку управления на его теле. Он встал, и они вдвоем не спеша покинули мою комнату.

– Ну зачем ты так? – спросил Стив, который все это время молчал и не понимал, что происходит.

– Я? Какого хрена ты ему все рассказал?!

– Я думал, что если ты поговоришь с ним, то тебе станет легче.

– Стив, не думай больше, у тебя это плохо получается!

Я отодвинула от себя нетронутый завтрак, встала и выбежала из комнаты.

– Глория!

Я чувствовала себя каким-то посмешищем, тотальным неадекватом, законченной истеричкой. И все смотрели на меня, задаваясь вопросом: «Что с ней творится?» Мне захотелось скрыться, исчезнуть навсегда. Я спустилась по лестнице, побежала к выходу и столкнулась лицом к лицу с Алексом и его узколобой пассией.

– Глория, постой. Ты куда? – схватив меня за руку, взволнованно спросил Алекс.

– Алекс, отпусти ее! – неистовствовала Валери.

Он тут же выполнил ее приказ. Я продолжила свой путь. Прямо в пижаме я побежала в сторону леса. Пробираясь сквозь колючие ветки, густые заросли, утопая во влажной земле, я вспомнила, как мы охотились с Север. Как мне было хорошо тогда. Я ощущала себя хищником, самым сильным и неуловимым существом. Но теперь я чувствовала себя обездоленной жертвой, за которой гонится свирепый хищник. Я задыхалась, мне было страшно, я падала, вновь поднималась и бежала, бежала, бежала.

Как я уже говорила, Темные улицы – мое спасение. Вот, где я действительно была хищным зверем. Меня мучил один вопрос, на который всем было наплевать: смерть наших дилеров. Дерси никак не хотели разбираться в этом деле, даже несмотря на приказ Лестера. Они были полностью увлечены восстановлением клуба «Стальные буйволы», и больше их ничего не волновало.

Я нажала на дверной звонок несколько раз, спустя долгие минуты ожидания мне все-таки открыли.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Здравствуйте… Вы из «Абиссаль»? – робко спросила женщина, у которой недавно убили мужа.

– Да. Можно я войду?

Я уверенно зашла в квартиру. Женщина смотрела на меня со страхом.

– Я думала, что мы вам больше ничего не должны.

– Не переживайте, я не по этому поводу. Простите, как вас зовут?

– Талиша.

– Очень приятно, я Арес.

Я села на стул, достала сигарету, придвинула к себе пепельницу.

– Талиша, я думаю, что смерть вашего мужа была не случайной.

– …То есть?

– Он не был наркоманом, и на него не нападали его клиенты.

Талиша позволила себе улыбнуться сразу после того, как услышала заветные слова: «Он не был наркоманом». Но вдруг ее глаза заблестели, она выглядела такой несчастной.

– Правда? Но кто же тогда это сделал?

– Это я и хочу выяснить, – сказала я, выпустив из себя густой дым. – Скажите, ваш муж говорил вам что-то важное перед смертью? Может, ему угрожали?

– Нет, Микки никогда не делился со мной своими проблемами.

– А у него были приятели, которым он мог доверять?

Талиша задумалась.

– Да… Латиф. Вы его должны знать, он тоже на вас работает.

– Латиф… У него еще своя закусочная у мечети, если я не ошибаюсь?

– Да, все верно.

Талиша чуть не подпрыгнула, когда из комнаты выбежал ее сын.

– Здравствуйте, – сказал мальчик.

– Привет. Как тебя зовут?

– Хэвен.

– Какое необычное имя. Очень красивое.

– Вы что-то говорили про моего папу. Вы знаете, куда он уехал?

Большущие карие глаза, обрамленные пушистыми ресницами, смотрели на меня с такой надеждой и мольбой, что мое сердце едва не разорвалось на части.

– …Нет, – тихо сказала я, затем взглянула на его мать, которой уже трудно было сдерживать поток своих слез. – Талиша, извините, что я вас побеспокоила. Я постараюсь во всем разобраться.

– Спасибо вам!

Я успешно вошла в роль детектива. Тут же отправилась к Латифу, что в своей закусочной угощал людей не только блюдами восточной кухни, но и отборнейшим порошком.

– Да, он заходил ко мне перед смертью, – сказал Латиф. – Весь был на взводе, сказал, что к нему наведались чужаки, хотели забрать товар и все деньги. Ему удалось спастись, но те его предупредили, что еще вернутся. Как я понял, они хотели либо оставить его без гроша, либо заставить его перейти к ним. Но Микки очень уважал Лестера и не мог стать предателем.

– Что за чужаки?

– Я не знаю. Вам должно быть виднее, кто хочет подорвать ваш бизнес. Еще Микки добавил, что я буду следующим.

Латиф произнес заключительные слова с таким спокойствием, меня это потрясло.

– А что вы выберете, если они к вам действительно придут: смерть или предательство? – спросила я.

– Конечно, смерть. Уверен, и вы на моем месте поступили бы так же.

От запаха всевозможных специй, крепчайшего кофе и безостановочного шума от посетителей у меня закружилась голова. Я попрощалась с Латифом и поспешила на улицу. Я бесцельно бродила по лабиринту наших кварталов. Меня накрыло волной отчаяния и ненависти. «Вы бы поступили так же». Как бы не так. Я пошла по другому пути. По пути труса, самого ничтожного человека.

Поток моих угнетающих мыслей был прерван выстрелами. Я быстро побежала на шум, увидела одного из наших людей. Он стоял и бранился в сторону кого-то, кто успел уйти до моего прихода.

– Эй, в чем дело?! – крикнула я. – Решил устроить стрельбу среди бела дня? Совсем рехнулся?

– А что мне еще оставалось делать, если эти ублюдки ходят к нам как к себе домой?!

– Кто?

– «Красные языки».

Я вернулась домой взбудораженная. Алекс и Стив выбежали из столовой, услышав мои шаги.

– Дерси у себя? – спросила я.

– Нет, они в спортзале. Где ты была весь день? – обеспокоенно спросил Стив.

– Позже расскажу.

Алекс схватил меня за руку.

– Подожди. О чем ты хочешь поговорить с Дерси? Что произошло?

Я грубо оттолкнула его.

– Алекс, это касается только тех, кто работает на Темных улицах. Так что иди погладь свой костюмчик и не лезь ко мне со своими тупыми вопросами, понял?

Я распахнула дверь спортзала. Доминик и Брайс беззаботно отрабатывали удары, они не сразу меня заметили.

– Братишки, вы что, решили забить на приказ Лестера?

– У нас еще полно времени, зачем торопиться? – сказал Брайс.

– Пока вы тут упражняетесь, на наших улицах идет бойня!

– Глория, о чем ты? – задал вопрос Доминик.

– Я знаю, кто убивает наших людей. Это Ларс Эльба.

– Что за чушь? – рассмеялся Брайс. – Зачем Ларсу связываться с нами?

– Ну не знаю. Может быть, затем, что он нас не переваривает и пытается любыми способами угробить наш бизнес? Но я думаю, нет смысла строить догадки, мы должны просто пойти к нему и все выяснить.

Брайс посмотрел на меня как на дурочку, я аж покраснела от стыда.

– Прекрасная идея. Ты не первый год работаешь с нами, но так и не поняла, как здесь решаются важные вопросы. «Красные языки» – наши заклятые враги, если мы просто так заявимся к ним с пустыми обвинениями, то нас в порошок сотрут. Эти ребята не безмозглые «падальщики», с ними нужно придерживаться особой тактики, понимаешь? Сначала мы сами должны во всем разобраться, и если Ларс Эльба действительно причастен к гибели наших барыг, то я сам приду к нему и договорюсь о встрече.

– А разве моих слов вам мало? – не уступала я. – Я точно знаю, что это «Красные языки».

– Глория, я тебе верю, – спокойно ответил Доминик. – Но Брайс прав. На Улицах есть определенные правила, которые мы обязаны соблюдать. Все должно быть очень деликатно.

Я попыталась подавить свою злость и разъедающее чувство неловкости. Я сделала несколько шагов назад, глядя беспомощным взглядом на братьев.

– Ладно. Делайте то, что считаете нужным, – сказала я наконец.

– Сестренка, надеюсь, мы расстаемся без обид?

– Да какие уж тут обиды, Брайс.

Переступив порог своей комнаты, я сразу наткнулась на Стива. Я вспомнила, каким он был неделю назад. Довольный, сияющий, зараженный непотопляемым оптимизмом. Но сейчас я видела перед собой совершенно другого человека. Я вымотала Стива. Он выглядел поникшим, уставшим и напрочь лишенным всякого покоя.

– Так, может, ты все-таки скажешь, где пропадала?

– Я работала.

– Глория, мне кажется, тебе нужно сделать перерыв. Отдых будет тебе полезен.

Я подошла к Стиву, чмокнула его в губы, он слегка повеселел.

– Со мной все в порядке. Честное слово.

– Я забыл сказать, тебе пришло письмо, – Стив взял с тумбочки конверт и отдал мне в руки.

– …От Арбери! Хоть что-то хорошее за этот день.

– Пойду приготовлю смесь для Нэйтана.

– Хорошо.

Я воспрянула духом, открыла письмо и принялась читать:

«Привет.

Надеюсь, у тебя все хорошо. Я очень соскучилась по тебе, Стиву и Нэйтану. С тех пор, как вы уехали, я чувствую удушающую пустоту. Мне страшно.

И мне очень одиноко. Я не могу ни с кем поговорить. Конечно, мама и бабушка всегда готовы выслушать меня, но я никак не могу решиться и довериться им. Это тяжело. Они мыслят по-другому.

Я поговорила с Логаном. Призналась ему в любви, потому что больше не могла это скрывать, но он лишь рассмеялся, сказал, что мне нужно повзрослеть. Это не любовь, а детские глупости.

Невыносимо, черт возьми, жить в одном доме с человеком, которого ты любишь, а ты для него всего лишь пустое место.

Папа приехал. Я попросила его забрать меня с собой. Ну сколько можно жить в заточении?! Он, как всегда, проигнорировал мои слова, сказал, что нужно еще немного потерпеть.

Но я больше не могу. Я чувствую себя пленницей. Каждый гребаный день похож на предыдущий. Еще и Логан постоянно попадается мне на глаза, смотрит на меня и смеется.

Я думаю, только ты меня поймешь. Ведь ты тоже знаешь, что такое одиночество, невзаимная любовь, непонимание близких…

Поэтому ты не станешь судить меня за мой поступок.

Я тебя очень люблю!»

Дочитав письмо, я еще несколько минут не могла прийти в себя. Что она задумала?! Меня затрясло, тело покрылось испариной. Я схватила телефон, набрала номер Лестера, как только он взял трубку, я сразу спросила про Арбери, все ли с ней хорошо. Лестер ответил, что она в полном порядке и нет причин для беспокойства.

Но его слова меня не убедили. Лестер просто не догадывался, что затевает его дочь. Я тоже не знала, что она планирует, но не сомневалась в том, что произойдет что-то страшное. Всем членам семьи Боуэн, кроме Лестера, телефоны были запрещены, так что я не могла позвонить Арбери и поговорить.

Перечитав ее письмо еще раз, я поняла, что это вовсе не письмо. Я держала в руках предсмертную записку.

11

Тем же вечером я решила самостоятельно искупать Нэйтана, хотя раньше мне в этом помогали Стив или Миди. Я успокоилась на какой-то миг, почувствовала единение с сыном.

– Ну вот видишь, ничего страшного. А ты капризничал. Зато теперь ты такой чистенький, да? – говорила я Нэйтану, заворачивая его в полотенце.

– Не нужно изображать заботливую мамашу. Смешно со стороны смотрится.

Я обернулась и увидела маму.

– Я не изображаю. В отличие от тебя, я люблю своего ребенка.

– Ну да, конечно! Посмотрим, как ты заговоришь, когда твой сынок подрастет и будет вести себя так же отвратительно, как ты. О да, ты будешь сгорать от любви к нему.

– Да пошла ты. Ты всего лишь галлюцинация.

Тут же возле мамы появилась Эйприл.

– Джоди, понимаете, она пытается этим сюсюканьем искупить свою вину перед сыном.

– Эйприл, какого черта ты мне являешься? Я ведь тебя даже вживую ни разу не видела.

– А что ты так занервничала? Мы же просто галлюцинации, как ты говоришь. Но на самом деле мы жалкие потуги твоей совести донести до тебя правду, от которой ты пытаешься скрыться.

– Надо было прикончить тебя в тот день, когда я всадил пулю твоей подружке. Тогда бы ты не произвела на свет этого выродка, – сказал Дезмонд.

– Убирайтесь отсюда!!! – не выдержала я. – Пошли вон!

– Глория!

– Я сказала, пошли вон!!!

– Глория, это я!

Я обернулась на голос и замерла.

– Стив?..

– Отдай мне Нэйтана.

Я крепко вцепилась в сына, которому передалось мое волнение. Нэйтан заплакал, безуспешно пытался вырваться из моих оков. Стив смотрел на меня с опаской. А позже я разглядела в его взгляде презрение.

– Ты думаешь, что я могу навредить ему? Ты что, не доверяешь мне?

– Ты ему не навредишь, – сказал Дезмонд, – а вот за себя мы не отвечаем.

– Закрой свою пасть! – заорала я.

– Глория, отдай мне сына, немедленно!

Стив подошел ко мне и выхватил Нэйтана.

– Психопатка, – прошептал он перед тем, как покинуть ванную.

– Что?.. Что ты сказал?!

– Он сказал, что ты психопатка, – прошипел Дезмонд.

– Алексу ты больше не нужна. Скоро и Стив от тебя откажется, – злорадствовала Эйприл.

Я рухнула на колени, схватилась за голову, зажмурила до боли глаза.

– Оставьте меня в покое, пожалуйста!

– Дочь, не мучайся. Убей себя. Ты же видишь, как все страдают из-за тебя.

Я распахнула глаза. Все исчезли. Но слова матери до сих пор звучали в моей голове.

Я поняла, что у меня больше нет выхода. Я знала, что нужно делать.

Я шла вперед по вражеской территории, оставив страх, сомнения и прочие выхлопы эмоций позади. Я была готова ко всему.

Наткнулась у одного из баров на людей, что властвовали на этих улицах. «Красные языки». Я была уже довольно известна на Темных улицах, меня все знали в лицо – и враги, и свои. Поэтому, как только я почувствовала косые взгляды в свою сторону, набухающее напряжение, внимание, прикованное к моей персоне, сразу поняла, что это не просто прохожие, обычные люди, застрявшие у бара, это подчиненные Ларса Эльбы.

– Где я могу найти вашего главаря?

Их было пятеро. Все сверлили меня зловещими взглядами.

– Я окончательно обдолбался или передо мной реально шмара из «Абиссаль»? – сказал один из них.

– Ты что здесь забыла?

– Мне нужно поговорить с Ларсом Эльбой.

– Послушай, если ты не свалишь через три секунды, я вышибу тебе мозги, – стал угрожать мне тот, что заговорил первым.

Я, не колеблясь, достала пистолет и направила на него.

– Ну давай.

Реакция была незамедлительной. В мою сторону тут же были направлены пять стволов. Я не дрогнула, стояла и ждала, кто первый из них выстрелит.

– Господа, это уже лишнее, – раздался за моей спиной знакомый голос.

– Дерси, ты какого хера здесь делаешь?!

– Произошло небольшое недоразумение, которое, надеюсь, мы уладим без кровопролития, – как всегда с вычурной дипломатичностью ответил Доминик.

Он подошел ко мне.

– Арес, опусти ствол.

Я несколько секунд сопротивлялась, но все же подчинилась ему.

– Теперь вы сделайте то же самое из солидарности, – сказал Доминик.

Его тоже послушались. Я была поражена. Даже враги его уважали.

– Забирай свою шлюшку, и проваливайте, пока я добрый.

– Пойдем, – взяв меня за руку, сказал Доминик. – И да, передайте Ларсу, что наша встреча с ним все-таки состоится несколько позже.

– Обязательно, – с издевкой ответили ему.

– Знаешь, я не такой добрый, как ты. Если мои слова не дойдут до Ларса, я без всяких объяснений вышибу тебе мозги. Приятного вечера.

Мы уже прилично отдалились от наших неприветливых собеседников, когда Доминик решил со мной заговорить:

– Ну и зачем ты поперлась сюда одна?

– Я просто выполняю свою работу.

– Почему нам ничего не сказала?!

– А разве мои слова для вас что-то значат? Как ты узнал, что я здесь?

– А у меня чутье. Я всегда чувствую, когда ты хочешь вытворить какую-нибудь хрень. Как в тот раз, когда ты чуть не пристрелила Уайдлера.

– Иди ты знаешь куда?! Чутье у него!

Я села на асфальт, поднесла сигарету ко рту. Доминик сел рядом.

– И это вместо «спасибо»? Они ведь могли тебя убить, ты понимаешь это?

– Понимаю…

– …Сдается мне, что ты за этим и пришла к ним. Что с тобой не так, сестренка?

Я вздохнула.

– Я всех достала, – призналась я. – Муж называет меня психопаткой, сын боится меня. Я не человек, а сплошная проблема. Не могу больше так.

Доминик улыбнулся, обнял меня, и я молча прильнула к нему.

– Зато с тобой не соскучишься. То ты устраиваешь истерику в подземелье, то в одиночку идешь на разборки с наиопаснейшими головорезами улиц. Я твой кумир.

Не думала, что меня заставит что-то улыбнуться в тот ужасный вечер. Я посмотрела на Доминика. Мы несколько заветных секунд не сводили глаз друг с друга.

– Спасибо, Доминик.

Его рука захватила мою шею, уничтожив мизерное расстояние между нами. И после он меня поцеловал.

Мы вернулись домой поздно ночью. Весь путь до дома я думала лишь о нашем поцелуе. Таком легком, приятном. Я млела от того, как Доминик, целуя меня, превращался из брутального бойца в нежного, романтичного парня. Еще мне вскружило голову предчувствие неминуемого разоблачения. Казалось, что за нами наблюдают ежесекундно. В тот момент легкомысленной близости я не почувствовала никакой вины за собой.

Но стоило мне вернуться домой, подняться по лестнице, не переставая надеяться, что Стив уже спит и я избегу разговора с ним, до меня все же дошло. Что я натворила?! Как я могла так поступить со Стивом?

Я открыла дверь и ахнула, увидев, что горит свет, а на кровати лежит огромный букет роз. Я посмотрела на кроватку, она была пуста, видимо, Миди забрала Нэйтана на ночь, чтобы мы смогли уединиться со Стивом. Черт…

– Нравится? – услышала я голос Стива.

Я подошла к букету, не решаясь повернуться к Стиву.

– Да… Очень красивые цветы.

Затем я сделала над собой усилие, все же обернулась и увидела, что Стив стоит на коленях!

– Стив, ты чего?

Я упала рядом с ним.

– Прости меня. Я проклинаю себя за то, что посмел так назвать тебя, – Стив трясся, он едва не заплакал, мое сердце разрывалось на куски от этого душераздирающего зрелища. – Я клялся тебе, что никогда тебя не оставлю, а в итоге, когда ты нуждалась в моей помощи, бросил тебя одну… Умоляю, прости меня.

– Стив… Не надо. Я не обиделась на тебя.

Мы обнялись, я зарыдала. Прижимая к себе его дрожащее тело, я вновь вспомнила поцелуй с Домиником.

– Это я должна просить у тебя прощения.

– Малышка, ты ни в чем не виновата.

Я стояла на крыльце нашего дома, как всегда травила себя никотином, вдруг увидела, как ко мне присоединилась Миди.

– Ну, как твои дела? – спросила она.

– Лучше, чем у того дохлого голубя, – ответила я, указав на мертвую птицу у нижней ступеньки.

– Я пришла сказать, что определилась, куда я уеду. Оушенвилл. А что, там меня все знают, Кори снова возьмет на работу. Там очень красиво, свежий воздух, океан рядом. Нам с малышом в Оушенвилле будет хорошо.

– И когда же ты уезжаешь?

– Завтра.

Дым резанул глотку, меня настиг удушливый кашель.

– Так скоро? – придя в себя, спросила я. – Даже с Лестером не попрощаешься?

– Чем быстрее я уеду, тем будет лучше. Надеюсь, ты помнишь про мою просьбу?

– Я дам тебе столько денег, сколько нужно, но у меня к тебе тоже есть просьба.

– Слушаю.

– Скажи, где ты брала те самые таблетки, которые мы с тобой употребляли? Я обошла почти всех дилеров, но они про них даже и не слышали.

– Ты шутишь?!

– Нет, я абсолютно серьезно.

– Зачем тебе это?! Ты с головой вообще дружишь?

– Не дружу. Поэтому мне и нужны таблетки.

Миди раскраснелась от негодования.

– Ты ведь сама прекрасно знаешь, что это не выход! Сначала тебе полегчает, но потом ты перейдешь на что-то новое и больше никогда не выберешься из этого говна! Неужели ты хочешь, чтобы твой сын увидел тебя под кайфом?

Ее слова больно кольнули меня, но я не поддавалась:

– Ладно, забей. Я справлюсь без твоей помощи.

– Господи! Ну что мне сделать, чтобы ты передумала?!

– …Ты можешь кое-что сделать, но боюсь, ты не согласишься на это.

– Я сделаю все, что угодно, лишь бы ты не вернулась к этой дряни.

Сработало.

Миди ожидала в зале, пока я вела к ней ничего не подозревающего Джея.

– Что случилось?

– Миди хочет с тобой поговорить.

– Миди?

Джей тут же прибавил шаг. Увидев Миди, он подбежал к ней, сел рядом.

– Боже, я думал уже и не доживу до этого…

– Заткнись и выслушай меня, – грозно сказала Миди.

Она с ненавистью посмотрела на меня, затем снова обратила свое внимание на Джея.

– Джей, я беременна.

12

Я стояла у двери и заметила, как покраснел затылок Джея.

– …Но ты не бойся, – уверенно продолжила Миди. – Твоя жизнь от этого никак не изменится. Я завтра уеду и избавлю тебя от «проблемы».

Я бесшумно переступила через порог, но Миди это тут же заметила:

– Куда пошла?!

– Я думаю, вам нужно поговорить наедине.

– Мы уже обо всем поговорили, – строго сказала Миди, встав из-за стола.

Джей мгновенно очнулся, схватил Миди за руку.

– Миди, подожди… Так вот почему ты меня к себе не подпускала все эти дни. Из-за того, что я сказал? Так я же был тогда не в себе, нес всякую чушь… И если так получилось, то я очень счастлив, правда, – сказал Джей.

– Если так получилось… Да, именно эти слова мечтает услышать каждая девушка. Скажи, я была для тебя всего лишь развлечением? Или же способом забыть твою бывшую?

– …Нет, Миди. Я люблю тебя! И мне очень жаль, что я до сих пор не смог доказать тебе это. Прошу тебя, дай мне еще один шанс.

Джей нежно дотронулся до живота Миди, та от неожиданности вздрогнула.

– Ты уже знаешь, кто у нас будет?

– Нет. Срок маленький.

Миди подошла ближе к Джею, он все еще держал свою ладонь на ее животе.

– Джей, ты правда рад? – спросила Миди, взяв лицо Джея в свои ладони. – Ты что, плачешь?

– Это я от счастья.

Я покинула зал, скрылась в темноте и почувствовала, как по щекам поползли слезы.

Наступил день официальной встречи представителей «Абиссаль», коими являлись братья Дерси, и руководителя группировки «Красные языки». Я безумно нервничала, не могла находиться в доме, где все было пропитано безмятежностью. Мы с братьями жили в своем мире, чрезвычайно далеком от того спокойного мирка, где находились все остальные. Мы были по уши в крови, подозрениях и адской ненависти. Нам не было дела до умопомрачительного количества денег, что ежедневно вертелись в «Грандезе», до люксовых гостей и таких же мероприятий, что устраивались в их честь.

Я стояла у крыльца, докуривая недавно начатую пачку сигарет, когда наконец увидела подъезжающий к дому автомобиль Дерси. Парни были явно не в духе.

– Ну что? Как все прошло? – накинулась я с вопросами.

– И тебе привет, – гневно ответил Брайс, покидая машину.

– У нас есть две новости: хреновая и дважды хреновая, – начал Доминик, подойдя ко мне. – Как мы и ожидали, Ларс все отрицает.

– А какая вторая новость?

– Вот.

Доминик достал из кармана сверток, брезгливо развернул его. Внутри был вырезанный лоскут кожи с татуировкой в виде перевернутой А.

– Что это?

– То, что осталось от того человека, которого они грохнули на своих улицах.

– …Я ничего не понимаю.

– Мы тоже.

– Ларс настроен очень серьезно. Он нам недвусмысленно намекнул, что скоро «Красные языки» придут по нашу душу, – сказал Брайс.

– Но это бред! Это его люди вторглись на нашу территорию. Мы должны угрожать ему, а не наоборот! – возмущалась я.

– Я подготовлю наших людей к обороне, – заключил Дерси-старший.

– Брайс, ты считаешь, что война – это выход?!

– А что еще ты предлагаешь?

– Нам нужно контролировать наши наркоточки. Устроить дежурства или вроде того. Мы должны выследить чужаков. Это будет нашим доказательством.

– Пустая трата времени! И так уже понятно, что это за чужаки. Эта схватка в любом случае должна была произойти.

– Но…

Не дослушав меня, Брайс зашел в дом.

– Ты с нами? – спросил Доминик.

– …Нет, – не скрывая разочарования, ответила я. – У меня с сегодняшнего дня отпуск. Делайте, что хотите.

Горько было осознавать, что, несмотря на то, сколько я проработала в «Абиссаль», несмотря на весь мой опыт и интуицию, ко мне все равно не прислушивались. Мои слова были для них пустым звуком, и это обстоятельство заставило меня принять довольно непростое решение – взять все в свои руки. Пока Дерси бродили по нашим Темным улицам и раздавали команды, как действовать в случае нападения, я, пользуясь тем, что братья думают, что я лишилась инициативы и обиженная сижу дома, провела несколько дней в закусочной у Латифа. Он должен быть следующим. Я надеялась застать недругов, что придут за Латифом. А дальше? Дальше, как всегда, импровизация. Я почему-то была уверена в том, что ситуация, сложившаяся вокруг нас и «Красных языков», гораздо запутаннее, чем кажется.

Но мои амбиции были вдребезги разрушены. Я провела у Латифа больше пяти дней, но никто к нему не приходил, и новых жертв среди других дилеров не было. Я ждала чего-то, понимая, что все мои усилия бессмысленны.

– Арес, мы закрываемся, – сказал Латиф уставшим голосом.

– Налей мне кофе напоследок, и я пойду.

Еще один день впустую. Злость на себя росла во мне с геометрической прогрессией.

– Ты который день у меня зависаешь, – сказал Латиф, который уже привык обращаться ко мне на «ты», ведь за последнюю неделю мы с восточным барыгой, пользующимся авторитетом среди своих коллег по цеху, стали настоящими приятелями.

– Я тебе мешаю?

– Нет, просто мне интересно знать, что ты задумала.

– Я хочу спасти тебе жизнь, – ответила я, сделав глоток свежего кофе.

– Арес, я тебя, конечно, очень уважаю, но боюсь, одна ты не справишься.

– …Посмотрим.

Прошло еще несколько дней. Во мне, несмотря на очевидный провал, еще оставались остатки слабой веры в себя. Я вновь с самого утра торчала у Латифа, а ближе к вечеру мне позвонила Миди:

– Да, Миди.

– У Нэйтана температура. Я не знаю, что делать.

– У него зубы режутся, это нормально. Найди аптечку.

– Когда ты приедешь?!

– Скоро.

– А что мне Стиву сказать? Он тут себе места не находит.

– Разбуди свою фантазию, придумай что-нибудь.

– Если ты через два часа не приедешь, я за себя не отвечаю, поняла?!

– Миди…

Она бросила трубку.

– Черт!

Я вылетела из закусочной, помчалась к машине и тут… Я увидела буквально в ста метрах от себя группу парней, что издали очень напоминали «Красных языков». Одной из отличительных черт представителей группировки была гладко выбритая голова с островком длинной пряди волос, забранной в невзрачный хвостик на макушке. Только увидев меня, они одновременно развернулись и бросились бежать кто куда. Я тут же побежала за одним из них.

– Стой!

Отчего-то мне казалось, что тот, кто удирал от меня, был не на шутку напуган. Я достала пистолет, стала стрелять в воздух. Тот, на кого я вела охоту, тоже решил воспользоваться стволом, палил прямо в мою сторону. И задел. Пуля каким-то чудом лишь скользнула по моему плечу и пролетела мимо. Я, достигнув апофеоза ярости, решительно прицелилась и выстрелила ему в ногу. Он упал, я подбежала к нему и всадила пулю во вторую ногу.

– Ну что, попался, ублюдище?! Не вздумай подохнуть!

Я кое-как достала свой телефон.

– Латиф, нужна помощь. Я за мечетью. Быстро!

Латиф примчался через несколько минут. Я была вся в кровище, что хлестала из раненой руки. Тот, кого я подстрелила, тоже истекал кровью, стонал от боли и плакал.

– Арес… – растерянно сказал Латиф.

– Следи за ним. Я скоро буду.

Я подъехала к месту происшествия на машине. Латиф все еще был в шоке от увиденного.

– Что ты собираешься делать?!

– Помоги мне.

Латиф кинул парня в багажник.

– Если я вижу тебя сейчас в последний раз, то хочу, чтобы ты знал: ты готовишь самый вкусный кофе на свете, – сказала я, улыбаясь, несмотря на пульсирующую зверскую боль.

Латиф сначала пытался меня остановить, затем предложил свою помощь, но я и слушать ничего не желала. У меня было очень мало сил, а мне нужно было закончить дело.

На сей раз я уже знала, где именно любит проводить вечера Ларс Эльба. Я остановилась у одного из баров.

– Чего желаете? – спросил бармен спустя три секунды после того, как мое окровавленное тело добрело до стойки.

– Я желаю увидеть Ларса Эльбу, – сказала я, направив ствол на бармена.

Окаменев от испуга, он указал пальцем на Ларса. Главарь «Красных языков» сидел за центральным столиком в окружении своих подданных.

Я, надеясь на то, что не грохнусь из-за головокружения и слабости по пути, пошла к Эльбе.

– Опомнись, идиотка, – сказал Дезмонд. – Ты идешь в лапы к живодеру!

– О, ты волнуешься за меня? Приятно.

Когда я приближалась к Ларсу Эльбе, видя впереди лишь его затылок, грубые очертания черепа, впадины, будто лунные кратеры, я чувствовала себя человеком, который в принципе не знает, что такое страх.

– Ларс, извини, что отвлекаю, но мне нужно с тобой поговорить, – сказала я.

Эльба, лишь увидев меня, тут же помрачнел, ведь я нарушила важнейшее правило Темных улиц – пришла вот так бесцеремонно, нагло, без предупреждения на территорию, границу которой мне переступать категорически запрещено. Люди Эльбы молниеносно подлетели ко мне.

– Нет-нет, ребята, это лишнее, – сказала я. – Во-первых, я ранена и даже пернуть в вашу сторону не в силах. А во-вторых, Ларс, если ты не ссыкло последнее, ты пойдешь со мной один. Я хочу тебе кое-что показать.

Ларс отозвал своих парней. Его лицо выдало жуткую улыбку. Скорее всего, в тот вечер я была для них чем-то вроде развлекательной программы. Беззащитная, жалкая, совершенно не понимающая последствий своих действий.

– Я думала, ты страшнее, – сказала я, когда мы с Ларсом вышли одни на улицу и мне удалось разглядеть его при адекватном освещении.

Зеленые глаза, смуглая кожа, пухлые губы, невероятно симметричное лицо и в дополнение – придурковатый хвостик на макушке, что абсолютно не портил идеальную картину. Ларс был чудовищно красив.

– А я думал, ты умнее и не придешь сюда еще раз. Тогда тебе повезло, но сегодня я тебя в живых не оставлю.

– Да мне уже все равно. Делай со мной все, что хочешь, но сначала ты должен кое-кого увидеть.

Я открыла багажник своего авто.

– Эй, гаденыш, ты жив?! – сказала я, ища его пульс. – Жив. Узнаешь?

Ларс выглядел растерянным.

– Понятия не имею, кто это.

Тут уже и я растерялась:

– А его видок, татуировки тебе ни о чем не говорят?!

Я показала Ларсу затылок чужака, где были вытатуированы буквы «R.T» (R-red; T-tongues).

– Это что, какая-то шутка?! – взбесился Ларс.

– …Значит, тот, кого вы убили, приняв за одного из нас, тоже был фальшивкой. Кто-то хочет столкнуть нас лбами. Да, это дико смешно и странно, но это так! «Абиссаль» готовится к войне, которую ты, Ларс, хочешь начать. Но я надеюсь, ты умный человек и понимаешь, что, несмотря на то что мы враги, нас теперь кое-что объединяет – общий враг.

– Ларс! – выскочили из бара «Красные языки».

– Все в порядке.

Ларс вытащил из багажника полубездыханную, жалкую пародию на его банду.

– Лестеру повезло с тобой. Я хоть и предпочитаю видеть среди своих людей только парней, но ради тебя я готов сделать исключение.

– Вот как? Ты же хотел убить меня минуту назад?

Ларс протянул свою руку, я протянула в ответ.

– Приятно было познакомиться, Арес, – сказал он, закрепив встречу двух врагов крепким рукопожатием.

– Взаимно.

Мне удалось проникнуть в дом незамеченной. Добрела до ванной комнаты, стала промывать рану, что покрылась гигантским кровяным сгустком. Очутившись в тишине, в умиротворенной атмосфере, я потеряла весь свой звериный настрой. Человеческие чувства стали потихоньку возвращаться ко мне. Тут и страх подоспел, и стыд, и вина, и гордость. Вся раковина была в крови, и по стенам стекали капли крови. Я посмотрела на свое отражение в зеркале и наконец почувствовала отвращение.

– Где ты была, мать твою?! – появился Доминик.

Он подбежал ко мне, увидел рану, кровавые брызги, меня, обессиленную, и гнев мгновенно отпустил его.

– Ты ранена?!

– Нет, блин. У меня месячные не из той дыры пошли.

– Так где ты была, Глория?

– Я подстрелила одного из «Красных языков» у закусочной Латифа и поехала к Ларсу.

– Что?! – вновь вскипел Доминик. – Ты совсем свихнулась?!! Я же тебе сказал, не лезть в это! Подожди…Ты подстрелила его человека, ткнула Ларса носом в его тело, и он тебя спокойно отпустил?

– Как оказалось, это был не его человек. И они убили не нашего.

– Ты хочешь сказать, что кто-то нас… копирует, что ли?

– Да, это что-то новенькое.

– Но ради чего все это?

– Ради войны. Кто-то очень хотел, чтобы мы перерезали друг другу глотки. Но у него ничего не вышло. Войны не будет. Я – молодец.

– Ты сумасшедшая.

Я ухмыльнулась. Доминик достал из аптечки бинт, аккуратно наложил повязку, перед этим нежно поцеловав мое раненое плечо.

Я застала Миди и Стива на пике их общего недовольства. Нэйтан, слава богу, спал. По всей комнате разбросаны игрушки, шприцы, ампулы с жаропонижающим, бутылочки. Стив и Миди вымотаны до предела.

– Привет, ну как вы тут?

– Посмотри на нас и вокруг. Есть еще вопросы? – не церемонясь, ответила Миди, шаркая к выходу.

– Миди, спасибо.

– Когда рожу, жду ответочки от тебя.

– Даже Дерси дома, ты-то где шлялась до поздней ночи? – негодовал Стив.

– Стив, я знаю все, что ты хочешь сказать. Я – неблагодарная сволочь, омерзительная мать, ты устал…

– Да, я очень устал, – прервал меня Стив.

Он лег на спину, закрыл глаза.

– Знаешь, все те счастливые моменты, которые были у нас с тобой, теперь мне кажутся вымыслом, – сказал Стив, перед тем как уснуть.

Лестер вернулся спустя два дня после моей встречи с Ларсом. Мы, как всегда, по обычаю, устроили пир в зале в честь его приезда, хотя каждый понимал, что, несмотря на возвращение Лестера, поводов для веселья у нас ничтожно мало.

– Миди, Джей, мне уже сообщили новость, что у вас скоро будет пополнение. Я очень рад за вас. Поздравляю. Можете рассчитывать на мою поддержку.

– Спасибо, Лестер, – сказал Джей.

– Глория, я поражен тем, как тебе удалось в одиночку решить проблему с «Красными языками».

– Спасибо.

– Но впредь обещай мне, что будешь советоваться со мной или, когда меня нет, – с Брайсом и Домиником перед тем, как захочешь что-либо сделать, – грозно сказал Лестер.

– Обещаю.

– Итак, у кого какие мысли по поводу этого цирка? Кому выгодно натравить на нас Ларса Эльбу?

– По-моему, ответ очевиден. Это Север, она же Мелания Уайдлер, – сказала Миди.

– Нет, это точно не Север, – возразил Алекс. – Уверен, она сейчас жарится под панамским солнцем и даже не думает о нас. Север в крайне невыгодном положении, чтобы затевать войну.

– Согласен, – подключился Доминик. – И это не Шенли, «Кан Каб Чеи» здесь ни при чем. Остались только «Грифы», но это слишком хитроумно для них.

– Значит, мы пришли к выводу, господа. У нас появился новый враг, – резюмировал Лестер.

В подавленном настроении мы решили, что нам придется еще долго поддерживать натянутые дружеские отношения с Эльбой для того, чтобы добраться до правды. Кто, в конце концов, затеял с нами эту глупую игру?

Перед сном я зашла в кабинет Лестера.

– Лестер… Я хочу отправить письмо Арбери, но не помню адреса, а она мне всегда отправляет без обратного.

– Я сам ей отправлю, если ты не возражаешь.

– Хорошо, спасибо.

Лестер стал вглядываться в конверт.

– Интересно, о чем вы друг другу пишете в этих письмах?

– …Наверное, я не должна об этом говорить, но… Арбери очень плохо. Она хочет вернуться в Америку.

– Я знаю, мы это с ней уже обсудили.

– Лестер, почему ты протестуешь? Она же может жить здесь, с нами. Тут безопасно. Ей там одиноко. Арбери страдает, и я не преувеличиваю.

– Глория, лучше займись своим сыном. Я очень благодарен тебе за Арб, но не лезь со своей помощью, когда тебя об этом не просят!

13

– Ну что, еще по одной? – спросил Стив, держа в руке бутылку виски.

Тем же вечером, после разговора с Лестером, Алекс пригласил меня, Стива и Джея в клуб. Я сначала возражала, думала, что он туда и Валери притащит и веселье, как всегда, сведется к нулю, но оказалось, что Алекс опять решил вспомнить молодость и посвятить этот вечер только нам.

– Ох, завтра я буду себя ненавидеть за все это, – сказал Джей, уже изрядно пьяный. – Точнее, сегодня. Уже полчетвертого…

– Да ладно тебе, Джей, – сказал Алекс, протягивая пустые бокалы Стиву. – Мы же не каждый день собираемся нашей скромной, дружной компанией.

– Это да… Скоро мне будет не до тусовок.

– Слушай, тяжело только первые полгода, а потом привыкаешь. Тем более, когда рядом твоя вторая половинка, готовая разделить с тобой все трудности, становится гораздо легче. Да, Глория? – высказал Стив свою завуалированную претензию.

Я виновато посмотрела на него, вспомнив все свои материнские подвиги.

– Да, дорогой.

Джей сделал очередной глоток. Он находился в том состоянии, когда даже щедрые дозы алкоголя не способны заглушить тревогу.

– …Если честно, я до сих пор не осознал, что произошло, – тихо сказал Джей. – Боже ты мой, ну какой из меня отец?! Я все еще в розыске… Я столько всего натворил.

– Джей, ты будешь очень хорошим папой, – ласково сказала я. – Заботливым, смешным. Так что не накручивай себя, дружище.

– Ребят, а пойдемте на танцпол? А то я уже смотреть не могу на этих дохликов, – предложил Стив.

– Да, самое время раскачать эту вечеринку, – подхватил Алекс.

Вчетвером мы сделали прыжок в прошлое. Когда в голове был ветер, а кровь ежедневно транспортировала молекулы веселых веществ к мозгу. Мы отключились. Иногда полезно вот так забыться, поверить в то, что весь мир – лишь плод твоей безудержной фантазии и ты можешь делать все, что угодно. Со Стивом мы отпустили на миг наши разногласия и превратились просто в молодых влюбленных, готовых ради своей любви бросить вызов всему миру. Джей ненадолго расстался со своими тягостными мыслями о ребенке, Миди, о себе в роли отца. Он был ярким пламенем на танцполе, а все остальные – лишь жалкие искорки, которым суждено исчезнуть во тьме. Наша сумасшедшая четверка блистала в тот вечер. Мы счастливы и свободны. Счастливы и свободны.

И после того, как во мне вспыхнула эта фраза, появилась Ребекка. Я увидела ее в толпе. Она улыбалась, танцевала, была просто невероятно красивым ангелочком. Мы воссоединились на мгновение, и скромное пламя превратилось в настоящее огненное безумие.

– Стив, можно я немного потанцую с твоей женой? – спросил Алекс.

– Конечно, а я пока пойду покурю.

Играла медленная музыка, все присутствующие разделились на пары. Алекс обнял меня за талию.

– Я тоже хочу курить, – резко сказала я, выбравшись из объятий Алекса.

– Да брось, Глория, это всего лишь танец.

Его руки вновь коснулись моего тела. Всего несколько минут – и все. Нужно чуть-чуть потерпеть.

– Помнишь, как ты учила меня танцевать?

Я старалась не смотреть на него, а он тем временем глаз с меня не сводил. Для меня нахождение рядом с ним было пыткой, и Алекс, безусловно, чувствовал это.

– Что происходит? – не выдержал он. – Почему ты так резко изменила свое отношение ко мне?

– …Спроси у своей девушки.

– А при чем здесь Валери?

– Она не хочет, чтобы я с тобой общалась. Не доверяет то ли мне, то ли тебе.

– Валери знает, как я к тебе отношусь. Она пока не может с этим смириться. Мы с тобой друзья, мы столько всего вместе пережили. Ты – значимая часть моей жизни, Глория.

Мне захотелось рассмеяться, но я сдержалась, а после почувствовала слабые рвотные позывы, спровоцированные отборнейшей порцией лжи.

– А если Валери поставит ультиматум: я или она. Кого ты выберешь?

– Она так не сделает.

– Ну, предположим, Алекс. Я – твой друг, человек, с которым ты столько всего пережил, или она – подручная Крэбтри, билет в счастливое, богатое будущее?

Лучше бы по мне в тот вечер проехался поезд или я бы передознулась в засранной уборной, а после мое мертвое тело отымел бы какой-нибудь шизанутый торчок. Лучше все это, чем его паршивое молчание в ответ и взгляд, говорящий: «Ну ты же сама все понимаешь». Тогда я поняла, что не хочу больше возвращаться в прошлое, восхвалять его и грустить, потому что там был в том числе и мой Алекс. Совершенно другой Алекс, которого я безмерно любила… А теперь передо мной стоял абсолютно другой, незнакомый мне человек.

– …Так я и думала.

С каждым днем мне удавалось все больше и больше подчинить себе свою болезнь. Я даже научилась выигрывать за счет нее. Как в тот раз, когда я отправилась в логово «Красных языков». Проанализировав все еще раз, я поняла, что мне удалось заменить реальный страх вымышленным благодаря Дезмонду. А на смену страху пришла ярость, мощный айсберг, о который вдребезги разбились все чувства и эмоции, тянущие меня назад.

Также я научилась и получать удовольствие. Однажды я готовила на кухне обед для Нэйтана, и вдруг во мне вспыхнуло приятное воспоминание, как я еще в самом начале своего существования в «Абиссаль» работала на кухне. Меня съедал страх неизвестности, нового, незнакомого окружения, которому я поначалу не могла доверять, да еще и беспокойство за ребят, что тогда были за решеткой, ведь от моих действий зависела их жизнь. Так вот, в то тяжелое время я держалась на плаву только благодаря одному лохматому четвероногому существу – Вашингтону. Этот пес до самого последнего вздоха был верен мне.

И вот он был рядом со мной сейчас. Сидел возле меня, как всегда внимательно следя за увлекательным процессом готовки. Я почувствовала такую приятную теплоту и защищенность. Я коснулась его влажного носа, Вашингтон лизнул мои пальцы.

– Приходи ко мне почаще…

– У нас есть что-нибудь кислое?

Пес исчез, а вместе с ним и мое головокружительное спокойствие. Я обернулась, увидела Миди.

– Не знаю. Что, совсем хреново, да?

Миди выглядела точно так же, как в период своего наркоманского прошлого. Бледная, тощая, раздраженная.

– Не спрашивай. Думаю, пора поставить мою кровать к унитазу. Надоели эти утренние марафоны, – сказала Миди, ковыляя к холодильнику.

В ее руках оказался пластмассовый контейнер с чем-то белым и дурнопахнущим внутри. Но Миди это не смутило, она пожирала загадочное содержимое контейнера с превеликим удовольствием, будто там деликатес.

– Хочешь, я съезжу в магазин и куплю тебе что-нибудь вкусненькое?

– Давай вместе съездим, а то я уже не могу здесь торчать.

Я вспомнила свою беременность. Не могу сказать, что я так же страдала, как Миди. Ее организм воспринял ребенка как наихудшего врага и всеми силами противостоял ему.

– Тогда у меня есть идея покруче. Мы владеем шикарнейшим рестораном, а ты ешь эти помои.

– Ты хочешь, чтобы мы поехали в «Грандезу»? Но я же выгляжу хуже пятидневного трупа.

– Я постараюсь привести тебя в порядок.

Спустя долгие часы сборов и выматывающей дороги, я, Миди и Нэйтан прибыли в «Грандезу».

– Это и есть лучшее место?! Ты что, издеваешься?! – бушевала Миди.

А причиной тому был официант, который привел нас к самому ущербному столику близ туалета.

– Все остальные столы забронированы, – заключил официант.

– Солнышко, мы сядем там, где захотим. Насрать мне на твою бронь, – опередив Миди, сказала я.

Миди тут же поскакала к нашему любимому месту у окна, с диваном и широким столом, и демонстративно выкинула табличку брони.

– Да, и позови администратора. Хочу поговорить с ним о тебе, – продолжала я стращать бедного паренька, что успел пережить несколько микроинсультов за время нашего с Миди пребывания здесь.

– К сожалению, мистер Конройд в данный момент занят.

– Миди, я сейчас, – сказала я и отправилась в кабинет Стива.

– Уверен, тебе и твоим подружкам все понравится, – сказал Стив.

– Я на это надеюсь, – кокетливо ответил ему женский голос.

Я распахнула дверь. Стив стоял спиной ко мне и даже не заметил моего вторжения, но девушка, с которой он все это время любезничал, сразу же обратила на меня внимание, и легкомысленная улыбка исчезла с ее лица.

– Реджи, к тебе пришли.

Стив наконец-то обернулся.

– Арес, ты что здесь делаешь?

– Странный вопрос. Я что, не могу навестить своего мужа?

– Я… пойду. Пока, Реджи, – шлюхоподобное чучело на тощих ножках быстро оказалось у двери.

– Чао, – сказала я, захлопнув дверь.

Стив ухмыльнулся, а у меня глаз задергался от нарастающей ревности.

– Ну и кто это?

– Это Хлоя, наша гостья. А что такое?

– О чем же вы так мило беседовали с Хлоей?

– Она хочет отметить здесь свой день рождения. Мы обсуждали организационные вопросы. Это моя работа, если ты забыла.

Я прикусила губу, стала виновато пялиться в пол, ведь меня тут же кольнуло воспоминание о поцелуе с Домиником. У самой-то рыльце в пушку, что ты тут из себя несчастную ревнивицу строишь?

– Прости…

– Да ладно, мне даже приятно. Давно ты меня не ревновала. Наконец-то чувствую себя нужным.

Сожаление о содеянном окончательно вышибло из меня все силы. Я медленно подошла к Стиву, провела ладонью по его шее, подбородку.

– Прости меня, Стив. Ты мне нужен… – я обняла его так крепко, насколько могла. – Ты мне очень-очень нужен.

Он посадил меня на свой стол, мы сомкнули наши губы и перестали сопротивляться дикому желанию не отпускать друг друга ни на секунду. Я не знаю, что мной тогда управляло: жгучее чувство вины или душераздирающая любовь, что высасывает силы из нас обоих.

– Понятно! Я-то думала, ты хочешь меня поддержать, поэтому и привезла сюда, а на самом деле просто захотелось теребонек на столе, да?! – кричала Миди.

Нас со Стивом словно током ударило. Мы отскочили друг от друга, не знали, что сказать Миди, которая, очевидно, была в бешенстве.

– Да мы уже натеребонькались, так что можете продолжать свою трапезу, – наконец сказал Стив.

Миди, пронзив нас гневным взглядом, поспешила вернуться в зал, где за нашим столиком уже капризничал брошенный всеми Нэйтан.

Перед тем как мне уйти, Стив вновь поцеловал меня. Окрыленная, взъерошенная, я покинула его кабинет и только хотела направиться к Миди, как снова увидела Хлою. Мы врезались друг в друга глазами, исследовали одна другую. Только я открыто транслировала ненависть, а она – явный испуг. Высокая, фигуристая, с длинющими черными волосами и лицом, над которым изрядно поработали пластические хирурги и косметологи. Гостьей здесь была не Хлоя, а я. Гостьей из другого, противоположного мира, где нет лоска и красоты, где кожа не успевает отдохнуть от ран, где погони, визг пуль и мрак. Стив уже давно не принадлежал моему миру. Я не вписывалась в его новую жизнь. Я была смачным харчком среди изысканных лилий.

Разве он будет с тобой счастлив, Глория?

– Значит, тебе удалось все уладить?

– Да, Ларс Эльба оказался довольно-таки адекватным человеком, – ответила я.

– Ну и кто тебя просил в это вмешиваться?! – заорал Исайя.

– В смысле?! Почему вас вообще это волнует?

Глаза Исайи налились кровью, он был готов разорвать меня тотчас. И меня осенило:

– Это ваша работа… Ну и зачем вам нужен был этот дешевый спектакль?

– Это уже не важно. Ты все испортила.

– Несмотря на то что я сливаю вам информацию, я все равно предана своим людям!

– И это ты мне говоришь про дешевый спектакль? Преданная.

Последнее слово он произнес с омерзением и насмешкой. Оно вмиг обесценилось и превратилось в позорное клеймо.

– Ладно, это только начало. Ты сказала, что Элиот Крэбтри приедет в Манчестер?

– Да, «Грандезу» посетит какая-то крупная шишка, Элиот хочет организовать встречу.

– Когда именно он приезжает?

– Пока не знаю. А что?

– Готовься к участию в одном очень ответственном деле.

Я была ошарашена.

– …Нет, я ни в каком деле участвовать не буду.

– Ты что, совсем страх потеряла? Не в твоих интересах спорить со мной. Вспомни о своей семье.

– Вы ничего не сделаете моей семье. Вам это невыгодно. Мы договаривались, что буду лишь вашим информатором, на большее я не подписывалась!

Я вскочила и, не обращая внимания на недоумевающего Исайю, понеслась к выходу.

– Мы еще не закончили!

– До скорой встречи, Исайя.

14

Я стояла неподвижно, глядела в окно, с улицы доносились разные голоса, шум машин и пение птиц. Петля туго обвивала мою шею, колени дрожали, стул под ногами скрипел, а сердце без устали билось в тревожном ритме. Я услышала, как открылась дверь.

– Что… Что ты делаешь? Эй!

– Тихо! Немедленно закрой дверь, иначе я спрыгну.

Я осторожно развернулась, чтобы убедиться в том, что Клеменс выполнил мою команду.

– Что ты хочешь сделать?

– Я хочу умереть. И я это сделаю в твоей палате, а на своей кровати я оставила записку, где обвиняю тебя в том, что сейчас произойдет. Кэролайн тебя после этого точно не оставит в покое.

– …Что ты от меня хочешь?

– Ты знаешь.

– Я не могу тебе рассказать про побег.

Я с облегчением выдохнула.

– Так и знала, что ты не псих! – воскликнула я.

– Ты это все специально сделала?!

Я отвязала петлю, спустилась со стула.

– Прости, Клеменс, но у меня не было другого выхода. Пришлось пойти на крайние меры. Но ведь шоковая терапия сработала, не так ли?

– Если я тебе расскажу про побег, меня снова отправят на «чистку»!

– Что это такое? Я пыталась выяснить у Вероники, но она молчит как рыба.

Клеменс сделал несколько шагов навстречу мне, и я поразилась, насколько он преобразился, стоило мне раскрыть его тайну. Он теперь шел уверенной, спокойной походкой, взгляд его изменился – такой же поникший, но уже без фальшивого слабоумия.

– Тебя отводят в маленькую комнату, привязывают ремнями к кровати, вливают что-то в вену. Выключают свет. Закрываешь глаза – тишина. Открываешь – слышишь чей-то голос, который тебя просто-напросто зомбирует. Так ты проводишь несколько мучительных дней. Это все может казаться какой-то выдумкой, байкой про чокнутых психиатров, но потом я выяснил, что этот метод используется довольно открыто. Его ввел какой-то профессор, который обожает гипноз и все, что с ним связано. Мы между собой называем этот метод «чисткой», потому что, когда тебя возвращают в палату, ты ничего не помнишь. Вернее, помнишь только то, что тебе говорил тот самый голос. Тебя будто заново создали, и ты при этом больше не принадлежишь себе. Вся твоя прошлая жизнь стерта.

– …Но тебе же удалось «вернуть» себя?

– Не сразу, да и я просто исключение, скорее всего. Остальным, кто тоже пережил «чистку», повезло меньше. Еще я не принимаю их таблетки. Притворяюсь. Если я расскажу тебе про побег, Кэролайн поймет, что это я тебе помог, и мне снова придется пройти через все это. Уверен, в следующий раз мне не повезет. Я стану запрограммированной ими марионеткой.

– Клеменс, давай сбежим вместе?

– Не выйдет. Это может сделать только один человек. Двоих сразу засекут. Если хочешь сбежать, тебе придется придумать свой собственный план. Умоляю, не впутывай меня в это дело.

– И это все, на что ты способна? – намеренно издевался Доминик.

Мы убивали свободное время в спортзале. Доминик учил меня новым приемам, которые я не без труда воспроизводила.

– Нарываешься, Доминик, – задыхаясь от усталости, сказала я.

Он схватил меня за больную руку, я вскрикнула.

– Извини, забыл про твое плечо.

– Ничего…

– Перерыв.

– Что, уже выдохся?

– На себя посмотри, – усмехнулся он и протянул мне флягу с водой.

Мы сели на пол, я жадно глотала воду. Все тело горело и приятно ныло. Отдышавшись, я взглянула на Доминика, что все это время бесцеремонно пялился на меня.

– Что? – спросила я.

– Что ты делала в Гоффстауне?

На некий миг я потеряла дар речи и едва не выронила бутылку из рук.

– …Ты опять следил за мной?!

– Глория, в последнее время ты творишь столько дичи, что у меня нет другого выхода. Я хочу знать, что ты в безопасности.

– Не сомневаюсь, что ты и так знаешь, зачем я туда ездила.

Я насторожилась и была готова к ответному нападению.

– …Не знал, что ты верующая.

– Я и сама об этом не догадывалась раньше. Просто… Я думаю, что мои приступы инициированы всем тем хламом, что намертво замурован в моей душе. Надеюсь, что исповедь поможет мне справиться со всем этим. Я выбрала самый дальний храм, чтобы оставить весь негатив, все тяжелые мысли позади, в Манчестере.

Доминик посмотрел на меня с раскаянием. Ему было жутко неловко, что он бестактно вторгся в мое личное пространство.

Господи, я чуть не попалась! Это же просто немыслимо, я прямо сейчас могла раскрыться. Внутри меня все болезненно сжалось. Доминик нежно обнял меня, мы прислонились друг к другу пылающими лбами. Тишина, мрачный зал, повсюду разбросаны снаряды для боя. И мы. Нашу идиллию нарушил Алекс.

– Извините, что отвлекаю, – сказал он в замешательстве.

Мы с Домиником мгновенно размагнитились.

– Что такое, Алекс? – спросил Доминик.

– Я хотел уточнить насчет завтрашнего дня. Все в силе?

– Да. До сих пор не могу поверить в то, что мы закончили восстановление «Стальных буйволов», – гордо произнес Дерси-младший.

– Я очень рад, что у вас с Брайсом все получилось. Мы с Валери ни за что не пропустим это долгожданное событие, – сказал Алекс, переведя довольный взгляд на меня.

Итак, клуб «Стальные буйволы» вновь открыл свои двери для любителей безжалостных боев, крови и денег. Здание было переполнено. Громкая музыка, алкоголь лился рекой. Дерси были звездами вечера, они возродили не только детище Бораско, но и свою популярность и значимость.

– Что тебе принести? – спросил Джей Миди.

– Воду, колу и наижирнейший бургер! – в нетерпении ответила Миди.

– Будет сделано, – сказал Джей, чмокнув свою возлюбленную.

Нэйтана пришлось взять с собой. Я переживала, как он отреагирует на все это безумство, но мой сын определенно унаследовал от нас со Стивом ген сильнейшей тяги к приключениям. За весь вечер он ни разу не заплакал, разглядывал бойцов клуба, посетителей, музыка его вовсе не пугала. В этом опасном месте Нэйтан был маленькой порцией умиления, которая не могла остаться незамеченной.

– Это место – просто отвал башки! – восторгался Стив. – Весь город на ушах стоит, будто все только и ждали его открытия.

Стив выглядел очень счастливым. Был похож на мальчишку, которого папа привел посмотреть на бои.

– Нэйтан, пойдем-ка разведаем территорию, – сказал Стив, забрал сына и скрылся в толпе.

На ринг вышел Доминик.

– Дамы и господа, я очень рад, что мы сегодня здесь все собрались! Приветствуйте новых членов нашего бойцовского клуба! «Буйволы», добро пожаловать на ринг!

Провыла сирена, в самом сердце клуба выстроились в шеренгу больше десяти качков, при взгляде на которых кажется, что эти парни драться научились раньше, чем ходить. Просто машины для убийств. Каждый, кто увидел их, остался под большим впечатлением.

– И где они понабрали этих мутантов? Просто жуть, – сказала Валери.

– Тебе что, здесь не нравится? – спросила я.

– Ну так… Не понимаю, как нормальной девушке может такое нравиться.

– Глория, нас только что обозвали ненормальными, – подметила Миди.

– Да нет, я не это имела в виду…

– Валери, тебе тоже придется стать ненормальной, иначе тебе среди нас не выжить, – не упустила возможность позлорадствовать я.

– Вот, взял твой любимый, – сказал Алекс, вручив своей пассии коктейль.

– Спасибо.

– Первый бой начнется через десять минут.

– Нужно успеть занять место у ринга, чтобы вдоволь насладиться этим зрелищем, – сказала Валери.

Вот брехло, а!

– Мы с тобой на одной волне, – сказал Алекс.

Вскоре моя «любимая» парочка покинула наш столик.

– Меня сейчас стошнит, – сказала Миди.

– Опять токсикоз?

– Хуже. Валери.

Наш смех был громче сирены, что сигнализировала о начале боя. Все рванули к рингу. Болельщики кричали, бойцы молча друг друга колошматили, все одновременно ощущали необыкновенный взрыв адреналина. Атмосфера была наиприятнейшая. Так прошло несколько боев. Мы со Стивом постоянно чередовались. То он пропустит бой, сидя с Нэйтаном, то я. В очередной раз, когда я осталась с сыном, я заметила девушку, что ходила взад-вперед, обеспокоенно смотря по сторонам.

– Привет, ты ищешь кого-то? – спросила я.

– Привет. Я никак не могу найти Брайса Дерси. Опоздала к началу и теперь хожу как потерянная.

– Он присоединится к нам после боя. Располагайся.

– Спасибо.

Я стала пристально разглядывать незнакомку, чем смутила ее, а затем поняла, что мы косвенно знакомы.

– А ты Патти, девушка Брайса? – наконец спросила я.

– Да, – улыбнулась она.

– Я Арес.

– Очень приятно. А это твой сын?

– Да, Нэйтан.

– Какой славный!

Вновь прогремела сирена. На ринг вышел Брайс.

– Это было мощно, согласны?

Все восторженно заорали.

– А я все еще жду смельчака, с которым встречусь на этом ринге. Помните про ставки! За один вечер любой из вас может стать богачом и легендой!

И снова оглушительные крики взбудораженной толпы. Патти помрачнела, я забеспокоилась:

– Патти, ты в порядке?

– Да… В полном. Просто не могу поверить в то, что Брайс решил вернуться на ринг.

– Ну это же неудивительно. Бои – это его жизнь.

– Скорее, это то, что может лишить его жизни.

– Брайс лучший в своем деле, ты зря беспокоишься.

– Да я бы не беспокоилась, если бы не его болезнь. Ему категорически запрещены любые физические нагрузки.

– Брайс болен?! – опешила я.

– Он что, вам ничего не сказал?

– Нет… Что с ним?

– Полгода назад у него обнаружили опухоль в легких. Она неоперабельна и почти не поддается химии. Если Брайс продолжит бои, то… он ускорит процесс.

Патти заплакала, а я все никак не могла поверить в то, что она сказала. Брайс смертельно болен? Да как же так? Почему мы все до сих пор не замечали, что с ним что-то не так? Тем более я. Я ведь с братьями Дерси практически неразлучна. Мы не только вместе живем, но еще и работаем… И тут я стала прокручивать в памяти все моменты, которые были связаны с Брайсом. Дома он редко выходил из своей комнаты. Он стал безучастным на Улицах, да и ко всему остальному, что имело отношение к «Абиссаль», относился с несвойственным ему равнодушием. Его волновал только клуб Бораско, который он так торопился восстановить. Он боялся, что не доживет до его открытия и не отдаст дань уважения погибшему другу.

Я взглянула на Брайса, что подошел к расстроенной Патти. Он слегка похудел, только сейчас я на это обратила внимание. Мне стало не по себе. Интересно, Доминик в курсе? Сколько осталось жить Брайсу? Почему он, зная про свой тяжелый диагноз, хочет продолжить карьеру непобедимого бойца?

Вскоре произошло еще одно потрясение. Мы сидели с Миди и Нэйтаном в моей комнате, говорили уж не помню о чем именно, как вдруг услышали внезапный грохот.

– Что это? – встревожилась Миди.

Я выбежала из комнаты, помчалась вниз по лестнице. В зале горел свет. Я зашла внутрь и увидела Лестера, возле него на полу валялось все, что он в ярости скинул со стола.

– Лестер, что случилось?

Он был растерян и зол.

– Арбери сбежала, – тихо произнес он.

– Что?..

Лестер взглянул мне прямо в глаза. Сколько в его взгляде было ненависти! Он накинулся на меня. Беспощадно сдавил мое все еще нывшее плечо. Казалось, что из-за его нечеловеческой силы мои кости вот-вот рассыпятся.

– Ты знала, что она планирует?!! Ты все знала, да?!!

– Я ничего не знала! Отпусти меня!!!

Лестер опомнился и незамедлительно выполнил мою просьбу. Я попыталась прийти в себя.

– Как она смогла сбежать?

– Вероятно, покинула дом ночью. Мы сразу стали обзванивать аэропорты, вокзалы. Но все тщетно. Страну она не покидала.

– …Я же тебя предупреждала. Я молила тебя услышать ее, но тебе было все равно! Арбери сейчас совсем одна, и она, как никогда, уязвима.

– Я сделаю все, чтобы ее найти.

– Что-то мне подсказывает, что это будет не так просто.

Лестер на глазах терял всю свою уверенность. Он выглядел беспомощным и жутко напуганным.

– Тебе всегда на все наплевать. Ты живешь в своем закрытом мире и возвращаешься к нам только тогда, когда случается трагедия. Так же было и с Эйприл.

Стоило упомянуть ее, как старшая дочь Боуэна появилась позади него. Она молча стояла и неодобрительно смотрела на своего поникшего отца.

– Кстати, ты знаешь, что Брайс неизлечимо болен?

Мой вопрос окончательно добил Лестера. В ответ лишь пугающая тишина.

– Нет, конечно, нет, – с презрением ответила я на свой же вопрос.

Часть 3. Убежище

15

Открыть утром глаза и понять, что ты все еще жива, – настоящая трагедия в этом месте. Построение, завтрак, таблетки, сон, сеанс с Кэролайн, обед, таблетки, сон, прогулка от забора до забора, ужин, таблетки, отбой. Я стала забывать лицо сына, голос Стива… Я разучилась плакать, мне разонравилось улыбаться, перестала сочувствовать и тревожиться, возненавидела надеяться, ожидать чего-то хорошего. Я чувствовала себя подыхающим комнатным растением, на который, вдобавок ко всему, ссыт ублюдок-кот.

– Ты идешь? – спросила Вероника, заглянув в нашу палату.

Я сидела на своей кровати, обняв колени, и смотрела, как совокупляются мухи на подоконнике.

– Куда?

– Сегодня же среда. День посещений.

– Ко мне никто не приходит.

– Странно. В списке есть твое имя.

Я отвлеклась от мух, посмотрела на Веронику, что держала тот самый список.

– А напротив, – продолжила Вероника, глядя в список, – Нелла Деннисон.

Услышав имя, я вскочила с кровати.

– Кто это такая? – спросила Вероника.

Я оставила ее без ответа, помчалась по коридору вслед за теми счастливчиками, чьи имена тоже были в списке.

– Да не за что! – обиженно воскликнула Вероника.

В зале для посещений было шумно, непривычно шумно для меня. Я растерялась на миг, но, увидев ее, пришла в себя. Медленно подошла к ней, села за стол, громко звякнув наручниками в последний момент. Мы долго смотрели друг на друга, прежде чем начать разговор.

– А почему в наручниках? Ты опасна, что ли?

– Еще как. Просто зверь.

– …Как твои дела?

– Великолепно.

– А если честно?

Я немного расслабилась, откинулась на спинку стула, посмотрела на присутствующих в зале людей. Матери, жены, мужья, парни, дети и друзья. Все они сидели напротив своих безнадежных детей, вторых половинок, родителей, приятелей. Все каменели в неловкости. Одни и те же вопросы и ответы, лишенные всякого смысла.

– У меня такое состояние, будто я прыгнула с парашютом… но в полете осознала, что у меня нет парашюта, – сказала я.

– …Я могу чем-то помочь тебе?

– Мне уже никто не поможет. Последние несколько месяцев я утешала себя мыслью о побеге, но отсюда удалось выбраться только одному человеку, и то его потом поймали. А тех, кто нарушил дисциплину, ждет настоящий ад… Как там моя… семья?

– Нормально. Все очень скучают по тебе.

– А почему тогда никто из них не навестил меня?

– Понимаешь… Есть обстоятельства, которые…

– Обстоятельства! – в отчаянии крикнула я.

Я встала из-за стола, намекая, что наш разговор окончен.

– Подожди, у нас еще осталось время, – тихо сказала Нелла.

– …Не приходи сюда больше. Ты напоминаешь мне о той жизни, в которую я уже никогда не вернусь.

Брайс довольно долго не обращал на меня внимания. Клуб «Стальные буйволы» в тот день не принимал гостей, поэтому Дерси-старший спокойно, не спеша, собирал свои вещи в коробки. Кубки, медали, фотографии и многое другое. От него веяло тяжелой тоской. Мне стало не по себе.

– Привет, – наконец сказала я.

Сердце билось так, словно я только что кинула камень в клетку с тигром.

– Что тебе нужно?

– У меня появилось свободное время, решила заскочить к вам.

– Я занят. Доминик в кабинете.

– …Брайс, ты злишься на меня?

– Нет, не злюсь. Просто я не хочу тебя видеть.

– Это из-за того, что я все рассказала Лестеру?! А я не раскаиваюсь. Ты не имел права от нас скрывать такое. Мы – твоя семья! Мы любим тебя!

– Любите и жалеете! Я хотел спокойно дожить свою жизнь. Без соплей и слез… А теперь благодаря тебе меня все оплакивают при жизни. И выгоняют с ринга. А у меня даже не было последнего боя. Бабы… От вас никакого толку, только и умеете трепаться.

Я взглянула на ринг, почувствовала, как он манит меня, и в моей голове тут же появилась беспроигрышная идея. Спустя минуту, я уже стояла на ринге.

– Что ты делаешь?

– Ты ждал человека, который рискнет с тобой сразиться? Вот он, этот человек.

– Я не буду с тобой драться.

– Почему же? Я – девушка, ты – умирающий великашка. По-моему, мы на равных. Давай, Брайс! Вспомним молодость.

– Уйди с ринга.

– Что, боишься?

– Кого боюсь? Тебя?

– Меня. Я ведь уже не та жалкая девчонка, которую ты колошматил в подземелье. Ну, начнем?

Брайс покинул безопасную зону, присоединился ко мне, и-и понеслась! Невероятное чувство – находиться по ту сторону ринга. Весь остальной мир просто исчезает. Ты думаешь только о себе и своей победе, о противнике и его действиях. В момент схватки кажется, что все твои болевые рецепторы атрофировались, а если боль и пронзает твое тело, то только на одно мгновение. Вскоре ты забываешь о ней и идешь за новой порцией.

Брайс был робок в самом начале, но, как только он понял, что я не шучу и не собираюсь его жалеть, его удары стали в три раза сильнее. Я быстро выдохлась и уже готова была сдаться, как внезапно Брайс отлетел назад, а затем рухнул на пол.

– Брайс?…

Он несколько минут мучился от одышки, возбужденно кашлял, побледнел. Я не знала, как ему помочь, просто села рядом и взяла его за руку.

– …Спасибо, – сказал Брайс, когда приступ наконец закончился.

– Что здесь происходит? – спросил Доминик.

– У меня состоялся последний бой.

– Ты с ума сошел?! Что ты с ней сделал?!

– Доминик, успокойся, со мной все в порядке, – сказала я.

– Ты свое лицо видела?

Оказавшись в комнате, где бойцы клуба «зализывают» свои раны, я посмотрелась в зеркало и поняла, почему реакция Доминика была такой красочной. Губа разбита, нос увеличился вдвое, под левым глазом с кроваво-красным белком лиловый синяк.

– М-да… Ничего необычного, – прокомментировала я свой внешний вид.

Доминик уже разложил ватные шарики, спирт и шовный материал на всякий случай.

– Зачем ты к нему полезла?

– Я должна была искупить свою вину.

– Какую еще вину? Это он виноват в том, что держал в тайне свою болезнь.

– Ты тоже не знал?

– Только Патти было все известно.

– …Брайс не хотел делать тебе больно.

– Не хотел, но сделал еще больнее.

Доминик изо всех сил старался держаться мужественно, но даже такой первоклассный боец, наисильнейший человек был не в силах скрыть свои слезы, понимая, что скоро тяжелая болезнь лишит жизни его старшего брата.

Я обняла его, постаралась хоть как-то поддержать, хотя сама была готова разреветься. Доминику моя поддержка не показалась дружеской, он желал большего. Я тут же опомнилась и оттолкнула его, едва его губы не коснулись моих.

– Доминик, надо это прекратить.

– Я думал, тебе нравится.

– …Ты хотел стать моей «таблеткой», но у меня, кажется, передоз. Я люблю Стива. И благодаря тебе убедилась в этом еще раз.

– Вот как? Я был всего лишь проверкой?

И не только. Если бы ты знал, Доминик, как ты меня пугаешь. Кажется, что ты следишь за каждым моим шагом и совсем скоро узнаешь, что я – предатель. Я всячески старалась держать тебя на коротком поводке, лишь бы смягчить твой гнев и свою участь.

Но это было слишком даже для меня. Я не могла приписать к своим «заслугам» еще одно предательство. Будь что будет.

– А он-то тебя любит? – выдержав паузу, спросил Доминик.

После незабываемой во всех смыслах этого слова встречи с братьями Дерси я отправилась в «Грандезу», где меня ждали Миди и Джей. Иногда нам с Миди очень хотелось стать частью той роскоши, в которой ежедневно купались Алекс, Стив и Джей.

– Не прошло и года. Ты как всегда опаздываешь, – возмутилась Миди.

– Простите. И спасибо, что не начали ужинать без меня.

– А что с твоим лицом? – спросил Джей.

– Упала.

– На чей-то кулак?

– Очень смешно… Сказала бы я, если бы это было так.

– Ребята, вам не надоело?

– Мам, а почему она меня обижает? – фальшиво всплакнул Джей.

– Дурачок! – засмеялась Миди.

Мне так приятно было смотреть на эту чудную семейку.

– Готовы заказать? – спросила официантка.

– Да, – ответила Миди. – Мне, пожалуйста, холодный апельсиновый сок, мукеку и бригадейро.

– А мне словарь, пожалуйста, я ни черта не понимаю, – сказал Джей.

– У нас сегодня бразильская кухня. Я вам сейчас все объясню.

Официантка подошла к Джею и стала подробно описывать каждое блюдо.

– И где тебя так разукрасили? – спросила Миди.

– Ничего криминального. Просто потренировалась с Брайсом.

– Как он, кстати?

– Держится.

Из закрытого банкетного зала доносилась громкая музыка, бесцеремонно нарушая покой посетителей ресторана.

– Что там за движуха?

– День рождения какой-то светской львицы. Ханны или Хлои… Как-то так.

Та самая Хлоя, которая флиртовала со Стивом. Что ж, интересно узнать, какой праздник он для нее устроил.

– Я сейчас приду. Закажи мне что-нибудь.

Десятки красивых девушек, столько же мужчин. Все танцевали, элегантно опустошали бокалы с шампанским, приторно мило улыбались. Я нашла Стива за одним из столов для гостей, что меня удивило. Он был явно навеселе и не обделен вниманием именинницы, которая общалась со своими друзьями, но при этом не отрывала взгляда от моего мужа.

– Что ты здесь делаешь? – не скрывая своего возмущения, спросил Стив.

Я точно не ожидала от него такой реакции.

– Мы… практически не видимся дома. Хорошо, хоть здесь тебя застала. Я пришла сказать, что завтра утром улетаю в Женеву, чтобы…

– Понятно, – прервал меня Стив. – Как тебе вечеринка?

– Шикарная.

– Да. Оказывается, я знаю толк в светских мероприятиях.

– Я горжусь тобой.

– Реджи, подойди ко мне, – сказала Хлоя недовольным тоном.

– Извини.

Стив оставил меня на несколько минут. Все это время я наблюдала, как Хлоя на что-то жалуется и нежно гладит его плечо. После Стив подошел ко мне.

– Ты должна уйти.

– Что случилось?

– Хлоя сказала, что ты пугаешь ее гостей своим внешним видом.

– Что за бред? Никому до меня нет дела. Сам убедись.

– И все же ты должна уйти, – холодно произнес он.

– А если я не захочу, ты вытолкнешь меня за дверь? – с дрожью в голосе спросила я.

– Если нужно будет – вытолкну. Здесь не Темные улицы, ты тут не авторитет.

– Реджи! – командным голосом сказала Хлоя.

Стив схватил меня за руку, но я брезгливо его оттолкнула.

– Не утруждайся.

Хлоя смотрела на меня с улыбкой, наслаждаясь своей победой. Пока я шла к выходу, умоляла себя держаться и не заплакать.

Я долго стояла за дверью, тонула в размышлениях. Что это было?! Это не мой Стив.

Больше не мой.

Ко мне подошел обеспокоенный Алекс.

– Кто это с тобой сделал?

Я, ничего ему не ответив, побрела к выходу из «Грандезы». Миди заметила, что я ухожу. Они с Джеем немедля поспешили ко мне.

– Эй, ты куда?

– Я домой. Что-то нехорошо себя чувствую.

– Тебе нужно в больницу. Я отвезу тебя, – сказал Алекс.

– Я не поеду в больницу. На мне все заживает как на собаке.

– Неудивительно. Ты же та еще сучка, – попытался пошутить Джей, дабы разрядить обстановку.

– Джей… – грозно сказала Миди.

– …Хорошего вам вечера.

16

Рано утром мы с Нэйтаном вылетели в Женеву. Как только приземлились, отправились на железнодорожный вокзал, чтобы добраться до нужной станции, откуда до поселения, где находился дом Боуэнов, можно добраться пешком за полчаса. Стив звонил несколько раз, но я сбрасывала. Я была уставшая, раздраженная, и мне не хотелось окончательно испортить свое настроение, услышав его голос.

– Нэйтан! Как же ты быстро растешь, – сказала Ванесса. – Тяжело с ним?

– Скорее, ему тяжело со мной, – призналась я.

Ванесса заметно похудела и даже постарела. Когда она изо всех сил старалась улыбаться, на ее лице появлялось множество морщин, маленькие шрамы, что оставляет молодость перед тем, как уйти.

– Спасибо, что приехала, – сказала Одетт.

Миссис Чемберлен, в отличие от своей дочери, держалась очень хорошо. Кажется, проблемы только прибавляли ей сил.

– Невыносимо сидеть дома и ждать новостей, – сказала я. – Есть какие-нибудь сдвиги?

– Лестер каждый день разъезжает по стране вместе со своими татуированными собачонками в поисках хоть какой-то зацепки. Но все тщетно, – ответила Одетт.

– А я каждый день молюсь, чтобы у моей дочери появилось сострадание и она вернулась домой.

– Хорошо бы, если бы она просто сбежала и могла вернуться в любой момент.

– …Вы думаете, что Арбери похитили? – осторожно спросила я.

– Я почти в этом уверена, – сказала Одетт.

– Мама…

– Помолчи! Я говорю правду, которую ты стараешься избегать. Эйприл, Джеки, теперь Арбери. Скоро и Ноа не станет.

– Зачем ты говоришь такое?!

Ванесса не выдержала и стремительно покинула нас с Одетт.

– По-моему, это было жестоко, – сказала я.

– Жестоко?! Из-за ее безумной любви к своему проклятому муженьку, у которого сотни врагов, я потеряла внуков. И Джеки… Даже этого беспризорного мальчишку мне жаль. Вот только ей никого не жаль. Бесчувственная идиотка. Она и меня лишила жизни. Живем тут как заложники, боимся лишний раз на улицу выйти. Ладно… Вы с Нэйтаном устали. Идите к себе в комнату. Я позову вас на ужин.

Снова среда, и снова ко мне посетитель. Нелла Деннисон. Вначале я бастовала, отказывалась выходить под любым предлогом, но вскоре сдалась. Все-таки приятно, когда о тебе вспоминают. Значит, еще не все потеряно.

– Я же просила тебя не приходить, – сказала я.

– Я могу помочь тебе сбежать, – тихо сказала Нелла.

Я рассмеялась, но, заметив, что Нелла нахмурилась и ее лицо приняло суровый вид, перестала.

– Интересно как?

– Я выяснила, что у вас нет собственной прачечной.

– Да. Проблема с грязным бельем – номер один в этом месте, – съязвила я.

– Выслушай меня! Каждое воскресенье, вечером, сюда приезжает спецмашина, куда грузят мешки с бельем.

– И что?

– Наш человек устроился к вам разнорабочим. В число его обязанностей входит загрузка белья. Один из мешков предназначается тебе. Полчаса по соседству с зассанными трусами – и ты на свободе.

– …Как я узнаю этого человека?

– Он сам тебя узнает, не беспокойся.

Ее план не был гениальным, но почему-то он подарил мне надежду. Я была бестолковой рыбой, что снова попалась на этот крючок.

– То есть уже в это воскресенье я…

– Да. Ты будешь дома.

Часть меня, что еще была более-менее живой, хотела вскочить на стол и танцевать от радости, но большая часть, самая мрачная и безжизненная, отравленная многочисленными таблетками, мигом расправилась со всей этой бурей эмоций. А после до меня кое-что дошло.

– Ты сказала, что машина приезжает вечером?

– Все верно, в восемь часов.

– Ничего не выйдет. После ужина, в семь, они закрывают палаты.

– Значит, ты должна достать ключи от своей палаты.

– Это невозможно.

– Ты хочешь выбраться отсюда? Хочешь увидеть сына?

– …Хочу.

– Тогда придумай, как достать ключи. И помни: нет ничего невозможного!

Я с трудом уложила Нэйтана и решила выпить на ночь что-нибудь крепкое. Спустилась на первый этаж. Поймала себя на мысли, что когда-то этот дом был для меня убежищем. Несмотря на то, что уже в то время я работала на Север, здесь я чувствовала себя в безопасности. А теперь я абсолютно беспомощна, и у меня больше нет места, где я могла бы скрыться от грязной лжи.

На кухне я застала Логана, что проводил вечер в компании с полупустой бутылкой виски.

– Привет, Логан. Я думала, все уже спят.

– Зачем ты приехала?

– Боуэны – почти моя семья. Я не могу сидеть в стороне.

– Она как всегда бла-го-род-на! – с издевкой сказал он.

– Сколько ты выпил?

– Недостаточно, чтобы заснуть и не видеть ее лицо.

Логан опустошил свой стакан и потянулся за новой порцией.

– Надо же… Оказывается, ты умеешь сочувствовать. Или дело в другом?

– Арб сбежала из-за меня. Она любила меня. Ну, ты же и так это знаешь, вы ведь с ней подруги.

– Да, со вкусом у нее явно проблемы. Но сбежала она не из-за тебя… Вернее, не только из-за тебя.

Пока я наливала себе виски, Логан перешел на откровения.

– …Я смеялся над ней. Думал, что это все несерьезно. Арб ребенок, и это просто игра. Но для нее это не было игрой… И она решила вот так отомстить. Если с ней что-то случится и Лестер узнает, что я к этому причастен, он убьет меня.

– А как он узнает?

– Ты ему все расскажешь. Ты ведь такая честная, благородная. Одни мы тут подлецы.

Виски жег глотку. Логан, хоть и издевался надо мной в своей манере, но он говорил искренне. Все на самом деле считали меня такой.

Если бы вы знали, насколько вы далеки от истины.

– Я ничего не скажу Лестеру.

– Почему? Ты же меня, мягко говоря, недолюбливаешь.

– Да, это правда, но пакостить я тебе не буду. Я вижу, что ты раскаиваешься и переживаешь не только за свою шкуру, но и за Арбери. Знаешь, я уверена, что с ней все хорошо. Вот увидишь, перебесится и вернется. Ставлю на то, что она нашла здесь друзей и уехала с ними в горы. Пока мы тут сходим с ума и ведем бессмысленные поиски, Арб катается на лыжах и устраивает шумные тусовки в охотничьем домике.

Наша беседа прервалась из-за внезапного появления Лестера. Он был похож на усталого призрака, жаждущего покоя.

– Лестер… – сказал Логан, не на шутку растерявшись.

– Звонили из морга. Найдена мертвая девушка.

17

Я нашла Клеменса на том же месте, где он любил проводить время, когда мы на прогулке. У забора под тенью клена, вдали от всех. Он, как всегда, играл в заторможенную марионетку, перебирал камешки.

– Расслабься, на нас никто не смотрит, – сказала я.

Клеменс словно по мановению волшебной палочки превратился в нормального человека, услышав мой голос.

– Ты выглядишь слишком счастливой для этого места. Много внимания привлекаешь.

– У меня есть хорошая новость.

– Нам на обед больше не будут давать суп в виде лошадиных соплей?

– Нет, не настолько хорошая новость. В это воскресенье я сбегу отсюда.

– Как?..

– Мои друзья на воле решили помочь мне.

Я поделилась с Клеменсом всеми деталями моего будущего побега.

– Вот так. План простой и в то же время идеальный.

– Да… Думаю, у тебя все получится.

– Вот только есть одна проблема. Машина приезжает после отбоя, палаты будут закрыты. Где мне найти ключи?

Клеменс подумал пару минут, рассматривая прозрачный зеленый камень. Я так боялась, что он подтвердит мои опасения насчет того, что ключ никак не достать и мне нужно бросить эту затею.

– …У каждого медбрата есть связка ключей.

– Серьезно?

– На ключах есть маркировка, соответствующая номеру корпуса и крыла. Все палаты определенного крыла открываются одним и тем же ключом.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я слишком давно здесь. Всю систему наизусть знаю. Тем более она у них довольно примитивная.

– …Кажется, я знаю, что нужно делать.

– Догадаться нетрудно.

– Клеменс, ты здесь мой единственный друг. Я не хочу тебя тут оставлять.

– Ты опять про совместный побег? Ты знаешь мой ответ.

– Но почему?

– Я подведу тебя. Я слабо себя контролирую, могу запаниковать. Я уже не тот смельчак, каким был раньше.

– …А если я тоже запаникую? И весь план насмарку?

– Ты должна попробовать. Я в тебя верю.

– О чем разговариваете?

Я замерла в испуге, увидев приближающуюся Кэролайн. Неужели она все слышала? Я посмотрела на Клеменса, тот уже принял облик слабоумного.

– Клеменс, ты в порядке?

– Я устал… Очень устал…

– Тогда иди в палату.

Клеменс неуклюже встал и поплелся к зданию. Я осталась совсем одна под прицелом.

– Так о чем вы разговаривали?

– …Кэролайн, с ним невозможно разговаривать. Он же овощ! Я… болтала сама с собой.

– Вот как? Значит, нам нужно провести внеурочный сеанс.

– Зачем? Я хорошо себя чувствую.

– Ты разговариваешь сама с собой. Это очень важный симптом. Болезнь прогрессирует, к моему сожалению. Но мы это исправим.

Я, Логан и Лестер прибыли в морг. Была глубокая ночь, но мы не обращали внимания на время. Мы попросту застряли в жутком временном отрезке, который, нам казалось, длился целую вечность. Было очень страшно.

– Ну что, вы готовы? – спросил патологоанатом.

Я взглянула на Лестера. На нем лица не было. Просто бледная, безликая маска. Я испугалась за него, Лестер был на грани. А Логан едва протрезвел, ему точно нельзя было доверять такую тяжелую миссию.

– Лестер, давай я схожу. Логан, будь с ним.

Мужчины, лишившиеся на тот момент мужества, посмотрели на меня с благодарностью. Я и сама с трудом стояла на ногах и тоже абсолютно не была готова взять на себя такую ответственность. Но обратного пути, увы, не было. Врач открыл дверь, я пошла за ним. Повсюду пахло формалином, и этот едкий запах туманил разум.

– Вы уверены, что это Арбери Боуэн? – спросила я врача, что сопровождал меня до жуткого пункта назначения.

– Я уверен только в том, что все приметы совпадают.

– …Могу я узнать причину ее смерти?

– Последствия тяжелой сочетанной черепно-мозговой травмы.

– Она упала… или на нее напали?

Мужчина остановился, посмотрел на меня сонным взглядом и совершенно спокойно ответил:

– На теле девушки есть следы насилия.

Это меня добило. Мне довелось видеть немало трупов, и меня уже трудно чем-либо удивить, но в ту ночь мне было немыслимо тяжело от осознания, что я увижу молоденькую, зверски убитую девушку.

Мы зашли в комнату, в центре которой стоял секционный стол, а на нем черный закрытый мешок.

– …Открывайте.

Врач выполнил мою команду.

Я покинула зону, где десятки безмолвных незнакомцев лежали с распоротыми телами, забрав с собой на небеса тайну своей смерти. Я пыталась отдышаться, но пары формалина глубоко застряли в носу. Я все еще видела ее открытые глаза, искусанные до крови губы, серую кожу с гигантскими гематомами, почерневшую кровь, застывшую на кукольном лице. Лестер и Логан были вне себя от мучительного ожидания.

– Это не твоя дочь, – тихо сказала я.

Девушка была поразительно похожа на Арбери, но это не она. Лестер выдохнул с облегчением, обнял меня, и мы поехали домой.

Поспать мне удалось пару часов, потом Нэйтан проснулся и, естественно, уже не позволил мне наслаждаться долгожданным сном. Выполнив все свои материнские обязанности, я спустилась вниз. Лестер, Логан и вся остальная наша команда вновь отправились на поиски. Я застала Ванессу, запивавшую успокоительные крепким кофе, и Одетт, что была, как всегда, не в духе.

– За что она так со мной? За что? – сквозь слезы спросила Ванесса.

– Ванесса, перестань ныть! Ты этим не поможешь.

Я осторожно обняла миссис Боуэн. Ванесса была такой хрупкой, казалось, немного прибавишь силы, и она тут же рассыплется, словно песчаная скульптура.

– Успокойтесь, пожалуйста. Арб жива, и это главное. Знаете что? Сегодня готовкой займусь я, а вам нужно отдохнуть. Вы не спали всю ночь.

– И эта бессонная ночь натолкнула меня на размышления, – задумчиво сказала Одетт. – Лестер прав, Арбери не похитили. Похитители уже давно выдвинули бы нам свои условия.

– Вот видите. Она просто сбежала, не стоит так паниковать, – сказала я.

– Она сбежала из-за тебя.

– Что?!

– Когда Арбери узнала, кто ты такая на самом деле – сбежавшая школьница, путешествующая по Америке с красавцами-музыкантами, ты стала для нее эталоном. Ты подала ей дурной пример. Очевидно, она решила пойти по твоим стопам.

– Одетт, вы это серьезно?! Вы действительно считаете меня причиной ее исчезновения?

– Я лишь предполагаю.

– Но это звучит как обвинение! А вы, Ванесса, согласны с миссис Чемберлен?

Ванесса промолчала, что окончательно выбило меня из колеи.

– Потрясающе! Я приехала к вам, чтобы в очередной раз помочь, брожу по моргам и смотрю на разлагающихся девиц, на что даже Лестеру не хватило смелости, и вот ваша благодарность?!

Обе пристально, без угрызения совести смотрели на меня, но так и не решились сказать что-либо. Я не могла больше находиться рядом с ними.

На несколько часов мы с Нэйтаном пропали, гуляя по знакомой местности. Я зашла в авиакассу, в любимый магазин сладостей, пообедала в кафе с наипрекраснейшим видом на горные массивы. Как же не хотелось возвращаться туда, где мне уже не были рады. Я не ожидала такого поворота событий. Я спасла жизнь этим людям. Мне казалось, что они приняли меня в свою семью и между нами больше не может быть никаких противоречий.

– Арес! – услышала я голос Ванессы.

Она застала нас с сыном у небольшой ярмарки, что будто магнитом притягивала к себе туристов, возвращавшихся с гор или только начинавших свое путешествие.

– Я купила билеты. Завтра утром меня уже не будет, не волнуйтесь.

– Прости нас, – взяв меня за руку, прошептала Ванесса. – Мы погорячились… Пойми, мы просто сходим с ума от неведения. Арбери жива или мертва? Это ее подростковая выходка или она в заложниках? Ей сейчас больно или, наоборот, она вне себя от счастья? Наша жизнь превратилась в сплошную пытку.

– …Мне очень жаль. Арбери мне как сестра.

– Я знаю. Именно поэтому я только к тебе могу обратиться за помощью.

– Что я могу сделать?

– Лестер убежден, что наша дочь не покидала Швейцарию, но я сердцем чувствую, что она уже далеко за ее пределами. Я написала небольшой список. Там имена и адреса наших родственников и друзей Арбери. Может, ее кто-то приютил?

Я взяла список, быстро пробежалась по нему глазами.

– …Я проверю каждый пункт. Обещаю.

– Спасибо, Глория, – на этот раз Ванесса заключила меня в объятия.

– Ванесса, возвращайтесь домой и ложитесь спать. Вам нужны силы.

Она слегка улыбнулась и последовала моему указанию. Я смотрела ей вслед. Такая худенькая, сутулая, беспокойная. Ванесса держалась из последних сил. Мне было тревожно за нее.

Но я ничего не могла с собой поделать.

Я еще раз посмотрела на тот жалкий клочок бумаги, что Ванесса вручила мне с призывом о помощи, и в следующее мгновение разорвала его на мелкие кусочки.

18

Вернувшись в Америку, я решила хоть на несколько часов погрузиться в обыденную жизнь без Темных улиц, «Абиссаль» и Север, без бесконечной спешки и необъяснимой тревоги. Захотелось примерить образ обычного человека, тот образ, что я уже стала понемногу забывать в своей насыщенной криминальной жизни.

А почувствовать себя нормальным человеком я могла лишь тогда, когда уделяла время Нэйтану. Мы ездили на самые интересные детские площадки, исследовали детские магазины, планово ходили к доктору, и я ловила себя на мысли, что мне нравится быть матерью. Что именно в такие моменты я живу, радуюсь мелочам, не думаю ни о чем плохом. В Нэйтане было столько чистоты, столько простой искренности и наивности. Я понимала, что мой сын – единственная маленькая, но чертовски важная частичка света и настоящей любви в моей жизни.

После посещения педиатра мы с Нэйтаном остановились у корпуса женской консультации. Джей и Миди как раз в тот день были там. Ожидая их, я снова пребывала в воодушевленном настроении: я и мои близкие друзья пошли вместе в клинику. Вот я дождусь их, и мы пойдем в кафе, где будем делиться впечатлениями, что подарил нам этот обычный день.

Они вышли с улыбкой на лице, держась за руки, и что-то тихо обсуждая.

– Такие довольные. Что-то случилось? – спросила я.

– Да, случилось. Мы сегодня узнали пол малыша, – ответила Миди.

– Да ладно? И кто же у вас будет?

– Девочка! – радостно ответил Джей.

– Как круто! Поздравляю!

Мы с Джеем обнялись, затем я аккуратно обняла Миди, у которой уже был небольшой животик.

– Ты всегда хотела дочку.

– Точно, – прошептала она.

– Ребята, я так за вас рада. Хотя бы у вас все хорошо.

– Ну на самом деле не все так хорошо, как хотелось бы, – возразил Джей. – Миди не хочет госпитализироваться.

– А зачем тебе госпитализация?

– …Помнишь, я говорила тебе про некоторые трудности с моей беременностью? Так вот, доктор настаивает, чтобы я легла в клинику и он мог ежедневно наблюдать за мной.

– И почему же ты отказываешься?

– Потому что я хочу провести этот незабываемый период рядом со своей семьей, а не проторчать большую часть беременности в больничных стенах. К тому же я себя прекрасно чувствую, не вижу поводов для беспокойства, а этим врачам лишь бы денег с нас содрать.

– Да плевать на деньги! Я заплачу сколько угодно, лишь бы с тобой и малышкой все было хорошо, – не выдержал Джей.

– Милый, позволь спросить, когда ты успел стать миллионером? Ты видел, какой счет они нам предъявляют?

– Видел. И я могу себе позволить перекрыть еще сто таких счетов.

– Откуда у тебя столько денег? Ты не мог столько получать, работая на Крэбтри.

– Так, подождите, это сейчас не важно, – вмешалась я. – Миди, ты должна лечь в больницу, ведь речь идет не только о тебе, но и о ребенке.

– Я клянусь вам, если я вдруг почувствую малейшее ухудшение своего состояния, то я сама побегу в клинику. Договорились?

– Эх, красотка, надеюсь, ты не будешь такой же упрямой, как твоя мамаша, – сказал Джей, гладя живот Миди.

– Вообще-то у нее уже есть имя.

– Ничего себе, какие вы быстрые. Уже и с именем определились, – поразилась я.

– Да, мы решили назвать ее Белль. Как принцессу, – сказала Миди.

Я рассмеялась от умиления.

– Мы сначала хотели назвать ее феей Динь-Динь, но потом подумали, что Белль гораздо лучше, – сказал Джей.

– Ой, Джей просто никак не может простить меня за то, что я вдребезги разрушила его мечту назвать нашу дочь Миреллой.

– А что плохого в имени Мирелла?

– Оно звучит как название какой-то бактерии.

– По-моему, оно очень даже красивое, и вообще…

– Так! Кто не рожает – тот молчит!

Я продолжала смеяться над этой неугомонной парочкой.

Миди и Джей в тот день решили показать мне малоизвестное заведение с очень хорошей кухней. Мы шли по центральной улице Манчестера, где одно удовольствие было наблюдать за размеренной, будничной жизнью горожан. Мы будто выбрались из темной-темной пещеры. Какое же неописуемое счастье видеть солнечный свет, слышать смех людей, вернуться к жизни хоть на самый жалкий миг.

– Как у вас дела со Стивом? – спросила Миди.

– …Никак.

Как же мне не хотелось говорить о нем.

– Я думаю, что ссоры для вас стали развлечением, – подключился Джей. – Когда вам скучно, вы начинаете трепать друг другу нервы.

– А я думаю, что это не ваше дело.

– Ошибаешься, – остановилась Миди. – Мы – одна семья. И если у вас не хватает мозгов, чтобы поговорить и решить проблему, то мы вам поможем.

– О боже… Что вы придумали? – запаниковала я.

– Узнаешь, когда зайдешь за угол, – ответил Джей. – А мы пока с Нэйтаном пойдем на аттракционы.

Мы находились у высокой железной ограды. Я не понимала, что происходит.

– Послушайте, мы сами со всем разберемся, – резко сказала я.

– Конечно, сами. Уж в этом мы вам не помощники.

– Увидимся дома, – напоследок сказал Джей.

Они забрали Нэйтана и уверенно пошли вперед, бросив меня одну. Я понимала, что должна довериться им, ведь ребята желают мне только добра. Но сердце мне подсказывало, что я совершаю ошибку.

Я с опаской повернула за угол, как мне сказал Джей, и увиденное, поразило меня. Кинотеатр под открытым небом. Огромный экран, в нескольких метрах от которого стоял старый, очень красивый кабриолет, рядом с ним стол, а на нем фрукты и вино. Все это находилось под охраной Стива. Он не сводил с меня глаз, на его лице была моя любимая ухмылка.

– Кажется, у нас самые лучшие друзья, – сказал он.

Я подошла к нему, стала разглядывать машину и все вокруг.

– Не поспоришь.

– Мы будем смотреть «Римские каникулы». Ты же любишь старые фильмы.

– Еще я люблю выпить.

Я дала бутылку Стиву, чтобы он открыл ее. Я чувствовала, что наш разговор с ним будет сухим, как вагина умирающей бабки, поэтому нам необходимо было выпить.

– Главное – не напиться, – сказал Стив.

– Можно и напиться.

Стив подал мне наполненный бокал, я подождала, пока он нальет себе, и мы одновременно сделали глоток.

– Как прошла поездка?

– Безрезультатно.

– Куда она могла уехать?

– …Не знаю.

– Вкусное вино.

– Да, неплохое.

– Самое дорогое, что было в ресторане «Грандезы».

– Быстро же ты привык к богатой жизни.

– А что в этом плохого?

– …Ничего.

Мы сели в машину, Стив накрыл меня пледом. Начался фильм. Все было идеально на первый взгляд. Закатное солнце окрасило небо в нежно-розовый цвет, было слегка прохладно, но Стив обнял меня, и мне стало хорошо. Мы словно сами оказались героями старого романтического фильма. С яркими чувствами, с чистыми намерениями, с неимоверно сильным желанием побороть все трудности, что встанут на пути к вечной любви. Мы смеялись, пили вино, угощали друг друга фруктами и все сильнее прижимались друг к другу, когда совсем стемнело и стало еще холоднее, чем прежде. Вот уже фильм подошел к концу. Его финал растрогал меня, и я еще несколько минут не могла прийти в себя. Сидела неподвижно, смотрела на экран, что давно погас, и понимала, что внезапно нахлынувшее на меня счастье молниеносно скрылось за горизонтом вместе с солнцем. На смену ему пришла холодная тьма и душераздирающая тоска.

– О чем думаешь? – спросил Стив.

– …Пытаюсь понять, куда уходит любовь.

– Что за странные мысли?

– Вполне нормальные мысли.

– Глория, да что с тобой происходит?!

– А ты не догадываешься?

– Нет. Ты внезапно уезжаешь с сыном, не отвечаешь на звонки, возвращаешься, не разговариваешь со мной. Наши друзья устроили нам шикарный романтический вечер, но ты опять чем-то недовольна. Ведешь себя суперстранно.

– Ладно, я попытаюсь тебе доступно объяснить. Раньше ты был готов убить за меня, а сейчас по приказу какой-то курицы с надувными сиськами ты чуть не выставил меня за дверь!

– Так ты из-за Хлои так бесишься?!

– Ура! Дошло! Хвала Богам.

– Я так поступил, потому что это моя работа!

– Это ВСЕГО ЛИШЬ твоя работа, Стив! Но ты ТАК ради нее изменился… Ты стал совсем другим.

– А ты забыла, благодаря кому мы вернулись в Манчестер и по чьей милости меня устроили в «Грандезу»? Да, не стану врать, мне сейчас нравится моя жизнь, и я кайфую от своей работы. Я почти всю жизнь провел на Темных улицах и ни за что не вернусь в эту блядскую бедность! Я изменился, и я счастлив быть таким, каким ты видишь меня сейчас. Но это ты меня изменила. Если тебя что-то не устраивает, то вини в этом только себя! Из-за твоего дикого желания заработать грязные деньги с улиц, быть в окружении кучи мужиков и иметь власть мы лишились спокойной жизни!

Я сидела как побитый щенок и лишь кивала, понимая, что он в чем-то прав. Но, услышав его последнюю фразу, я внезапно почувствовала прилив гнева. Я перестала чувствовать холод, вся горела из-за ярости и глубочайшей обиды.

– Когда я еще не знала, что мое пребывание в «Абиссаль» – заслуга Алекса… Когда Лестер поставил меня перед выбором: я ухожу, и тебя, Алекса и Джея убивают, либо я остаюсь – и вы спокойно отбываете свой срок в тюрьме, я выбрала последнее. Я пожертвовала собой. Тогда я и лишилась спокойной жизни… И сейчас человек, ради которого я убивала, выполняла самые мерзкие задания, терпела боль и унижение, говорит, что я выбрала «Абиссаль» из-за денег, мужиков и власти?!

Меня буквально трясло от злости. Я вылетела из машины. Мои глаза наполнились слезами, а душу до краев заполнило отчаяние. Я по сей день расхлебываю последствия своего выбора. Я стала предателем, и каждый новый день моей поганой жизни мог стать последним. Но жизнь – это не самое ценное, что я могла потерять. Я бы лишилась сына и любимого человека, который только что обесценил все мои страдания.

– Знаешь, что я только что поняла? Никогда не стоит жертвовать собой. Никогда! Даже ради великой, сука, любви! Потому что твои жертвы на хрен никому не нужны… Всегда нужно выбирать только себя.

Не дождавшись от него ответа, я ушла. На этом наш вечер закончился.

На этом все закончилось.

Я заперлась в своей комнате и беззвучно плакала, пока Нэйтан спал после насыщенного дня. Стив до сих пор не вернулся, и я уже устала размышлять, где он пропадает. Миди, Джей и Доминик прощались с Брайсом, который в тот день переезжал. Они с Патти сняли небольшой дом в пригороде. Для нас его переезд не был шоком, но все же мы все чувствовали гнетущее опустошение. Наша семья постепенно разваливалась. Не стало Сайорса, Джеки, Лестер уже и забыл о нашем существовании. Теперь Брайс нас покидает. С исчезновением очередного домочадца наш дом, казалось, становился еще огромнее, холоднее и страшнее. Его, можно сказать, питала душевная пустота людей, что все еще жили в нем.

Дверь комнаты открылась.

– У-у. Надеюсь, ты не из-за меня развела тут слякоть? – спросил Дерси-старший.

– И из-за тебя тоже, – судорожно стирая слезы со щек, ответила я. – Брайс, почему ты уезжаешь?

Он сел со мной рядом, тяжело вздохнул.

– Знаешь, когда старые псы чувствуют, что к ним приближается смерть, они покидают свой дом и ищут укромное место, где она их настигнет. Вот и я поступаю так же.

– …Мне будет тебя не хватать.

– А ты вспоминай мои пытки в подземелье и как ты меня ненавидела. Сразу станет легче.

Брайс дотронулся до моих горячих щек, что еще оставались влажными из-за слез.

– Это Стив тебя довел до слез?

Я ничего не ответила. Новости в этом доме распространялись так же быстро, как вездесущая плесень.

– Если хочешь, я могу разобраться с ним.

– Брайс, – засмеялась я.

– Я серьезно. Я хоть и одной ногой в могиле, но ради тебя найду в себе силы.

– Спасибо…

– Давай успокаивайся, приведи себя в порядок, а то глаза красные, как моя обгорелая задница прошлым летом.

Я снова не смогла сдержать улыбку.

– К тебе там кое-кто пришел.

Мы вместе спустились на первый этаж. Попрощались. Брайс пошел к ребятам, что ждали его у машины, а я отправилась в столовую, где находился мой таинственный гость.

– Здравствуй, Глория. Не ожидала? – сказал Исайя.

19

– Ты выглядишь слишком спокойной для человека, которого могут раскрыть за считаные секунды.

И правда, я была очень спокойна. Всем было уже известно, благодаря Доминику, что я якобы стала чрезмерно религиозной. Я ездила в храм, исповедовалась, и вот даже священник, святой человек, приехал ко мне, чтобы поговорить со мной. Направить на путь истинный.

Я закрыла дверь, медленно подошла к столу и села напротив Исайи.

– Ну иди, расскажи им. Они меня убьют. И тебя заодно.

Исайя усмехнулся, прекрасно понимая, что я права. Он понимал, что я в безопасности, несмотря на то что находилась в ловушке.

– Чай, кофе или сразу пойдешь на хрен?

– Ты забыла, с кем разговариваешь?

– Уж не знаю, что должно произойти, чтобы я забыла, с кем я разговариваю. Зачем ты приехал?

– Ты игнорируешь наш договор.

– Это не так. Просто у меня нет важных новостей.

– А разве исчезновение дочки Боуэна не является важной новостью?

Моя уверенность тут же пропала без вести. Я врезалась в Исайю глазами, а тот зловеще улыбнулся, осознав, что ему наконец-таки удалось выбить землю из-под моих ног.

– Откуда ты знаешь?

– Не ты одна на нас работаешь. И в отличие от тебя этот человек нам сливает абсолютно все.

– Вот как? И кто же это?

– Скоро сама узнаешь.

Мне внезапно полегчало. И я не могу объяснить, с чем связано это облегчение. Может, из-за того, что все это время я на себе тащила этот неподъемный груз и теперь появился некто, кто взял часть гнусного предательства на себя, и я могла отдышаться.

– Также, – продолжал Исайя, – мы все еще ждем твоего ответа.

Он намекнул на новое предложение о сотрудничестве, от которого я отказалась в прошлый раз.

– …Я уже все сказала. На меня можете не рассчитывать. И вообще не понимаю, зачем вы меня в это втягиваете, если у вас есть еще один информатор, который удовлетворяет всем вашим требованиям?

– К сожалению, этот человек не имеет такой власти в «Абиссаль», какой обладаешь ты. Так что советую тебе хорошенько подумать, прежде чем еще раз нам отказать. Глория, это мое последнее предупреждение.

– А я вам советую найти еще одну крысу, чье положение будет равным моему. Оставьте меня в покое. Если у тебя все, Исайя, проваливай из моего дома. Надеюсь, больше ты сюда не заявишься.

Исайя немедля встал из-за стола, подошел к двери, но открывать ее не спешил.

– Я больше сюда не приеду, это я тебе обещаю. Ведь очень скоро ты сама приползешь ко мне.

После разговора с Исайей я ходила напряженная несколько дней. Я прокручивала в голове его слова. Эти слова то наводили на меня страх, то вызывали безудержный смех. Он был так твердо уверен, что я приду к нему и попрошу о пощаде. Но что он сделает? Что задумала Север? Это очередная уловка, вот и все. Я поступила правильно, она должна понять, что я ее не боюсь и не буду выполнять беспрекословно все ее приказы.

А если я ошибаюсь? И пока брожу со своими парнями по нашим улицам, моих близких мучают и пугают смертью…

– Привет, Арес.

Знакомый голос прервал мои размышления. Я как раз проходила мимо «Грандезы», и мне «посчастливилось» встретить Хлою.

– Я Хлоя.

– Я знаю, кто ты.

– Арес, я хотела извиниться за тот случай на моей вечеринке. Это было грубо с моей стороны.

– …Я ворвалась на твой праздник, это с моей стороны тоже неправильно. Так что все справедливо.

Я могла бы, конечно, начать злорадствовать, но так бы Хлоя поняла, что ей удалось меня задеть, а мне не хотелось показаться уязвимой.

– Вот и отлично! А то мне та ситуация покоя не дает.

– Тебе понравился Манчестер? Ты уже довольно долго здесь находишься.

– Да, моя командировка затянулась… Этот город очень притягивает, люди тут такие необычные. Особенно Реджи.

– Приятно слышать.

– Мы с ним стали друзьями. Часто встречаемся…

– Хлоя, ты извини, я тороплюсь, – не выдержав очередной провокации, сказала я.

– Он страдает. Ты не даешь ему любви, ласки. Он не заслуживает к себе такого отношения.

– Это тебе все Реджи рассказал?

– Да, я же говорю, мы с ним очень сблизились.

Теперь понятно, где он пропадал. Как же гадко! Я держалась из последних сил, а Хлоя продолжала:

– Реджи такой классный парень. Красивый, добрый, веселый. Я без ума от его шуток! А еще он жутко обаятельный.

– Хлоя, зачем ты мне все это говоришь?

– Затем, чтобы ты поняла, что ты ему не пара. Посмотри на себя! Я вообще не понимаю, как он может с тобой встречаться? Как он ложится с тобой в постель… Мне кажется, от тебя всегда воняет уличным смрадом.

Злость во мне кипела. Я себя ощущала просыпающимся вулканом. Но в то же время меня останавливало прямо противоположное чувство. Чувство жалости. Мне было жаль Хлою, ведь она, глупая, не понимает, что творит. Не осознает, на что я способна.

– То ли дело я… У меня есть красота и много-много любви, которой я хочу поделиться с Реджи. Так что отступи назад, Арес. Реджи скоро сам тебя бросит, и чтобы не было слишком больно, прояви инициативу первая.

Хлоя надменно смотрела на меня и все ждала моей ответной реакции.

А мое терпение было на исходе. Мне все еще было ее жаль, и я помнила про закон, что людей, не принадлежащих Темным улицам, трогать нельзя. Как минимум это нечестно, ведь они совсем беззащитны. Но разве честно было с ее стороны так нападать на меня? Вдобавок я вспомнила про угрозы Исайи, лицемерие Валери. Фитиль зажегся, взрыва не миновать.

– Ты права… У тебя есть красота, – сказала я.

Хлоя расплылась в улыбке. Представляю, насколько ей было приятно убедиться в своем превосходстве.

– …А у меня есть власть, – добавила я.

Я кивнула парням из «Абиссаль», что все это время стояли в нескольких шагах от меня, ждали, когда мы продолжим работу, и были свидетелями нашего с Хлоей разговора. Парни среагировали без промедления. Двое схватили напуганную до чертиков Хлою, двое встали позади нее.

– Помогите!!! – закричала Хлоя.

Улица была оживленная, и, разумеется, на отчаянный крик Хлои откликнулись люди.

– Хотите оказаться на ее месте?!

Толпа стала рассеиваться. Трудно найти человека, который не знал бы, что люди с перевернутой А на шее правят в этом месте, и встать у них на пути равнозначно самоубийству.

Хлоя не верила своим глазам. Лишь она не понимала, почему меня все слушаются и боятся.

– Отпусти меня, Арес, – сквозь слезы молила Хлоя.

– Обязательно отпущу. Но сначала я тебе немного расскажу о своем районе. Раз тебе так понравился Манчестер, и ты не хочешь его покидать, то тебе, должно быть, интересно знать, что этот район особенный. Он самый опасный и влиятельный в Манчестере. На моих улицах не важно, кто ты, сколько у тебя денег, кто твой папаша, и всем насрать на твою красоту. Ведь самое главное – это душа и твое отношение к людям. И сейчас ты узнаешь, как в Манчестере поступают с теми, кто под красивой оберткой скрывает гниль.

Сколько страха было в ее глазах! И этот страх неистово возбуждал меня.

– Приступайте, – сказала я.

Те, что стояли за спиной Хлои, обошли ее. Первый ударил ее в живот, второй по лицу. И так они чередовали удары несколько долгих, очень страшных минут. Хлоя кричала, но люди лишь разбегались, словно тараканы, в разные стороны. Я наблюдала за этим потрясающим зрелищем и улыбалась, одновременно убеждаясь в том, что я самое настоящее чудовище.

Юта, Солт-Лейк-Сити. В спешке поймала такси, доехала до нужного адреса. Обычный многоквартирный дом. Я шла по коридору, долго искала номер нужной квартиры. Позвонила в дверь и с замиранием сердца стала ждать, когда мне откроют. Спустя несколько минут я услышала щелчок замка. Дверь открылась – и на пороге стояла обескураженная Арбери.

– Ну вот ты и попалась, – сказала я.

Арб, даже не дав мне зайти, накинулась на меня с объятиями.

– Я уж думала, этот день никогда не настанет!

Я была безумно рада видеть ее невредимой и такой счастливой. Значит, все было не зря.

– Я ненадолго. Вечером уже должна быть дома.

– Ну ладно, хоть так, – не скрывая огорчения, сказала Арбери. – Как тебе мое жилище?

Арб сняла простенькую квартиру, в ней было лишь две команды, минимум вещей, окна выходили на несимпатичный район.

– Очень уютное, – сказала я. – Конечно, не те хоромы, к которым ты привыкла.

– То были не хоромы, а тюрьма.

Ванесса Боуэн была права, ее дочери удалось покинуть страну. Благодаря мне. Мы с Арбери долго планировали ее побег, тщательно к нему готовились. Я сделала ей новые документы, выбрала самое безопасное, неприметное место, где она могла спокойно жить.

– Можно вопрос?

– Можно, – ответила я.

– Почему Нелла Деннисон?

– Тебе не нравится это имя?

– Оно… какое-то плоское.

– Ну извини, у меня не было времени выбирать тебе необычное имя. Денег хватает?

– Да. Я их особо не трачу.

– Чем занимаешься целыми днями?

– Гуляю. Я хочу просто гулять и наслаждаться жизнью. Ты же помнишь, у меня был режим. Я могла выйти на улицу только в сопровождении и в определенное время. Это была не жизнь…

– Я была у тебя дома недавно. Ванесса места себе не находит, Одетт на взводе, Лестер… Я его вообще не узнаю. Ему нет дела до «Абиссаль», до наших проблем, он полностью зациклен на тебе.

– Ты так говоришь, будто жалеешь о том, что мы сделали.

– А я и правда жалею. Твоя семья мучается, а мне приходится делать вид, что я к этому не причастна.

– Глория, заканчивай! Ты же привыкла играть на два фронта, разве нет?

– Я устала.

Арбери подошла ко мне, обхватила мое лицо руками. Она казалась такой взрослой и бесстрашной, это даже настораживало.

– Я понимаю, ты устала и тебе страшно. Ты хороший человек, но тебе приходится играть в отрицательного героя. Глория, ты же прекрасно понимаешь, что останавливаться нельзя? Этот побег нужен не только мне, но и тебе. Ты многим рискнешь, если сейчас поддашься слабости.

Ее слова подействовали, как сильная пощечина. Они заставили меня опомниться. Я поступила отвратительно, действовала не по чьему-то распоряжению, а лишь по собственному желанию. И желание мое заключалось не только в освобождении Арбери из заточения, где ее посещали мысли о смерти. Оно было гораздо глубже. Я чувствовала, что совсем скоро его смысл раскроется.

20

Наступило долгожданное воскресенье. Еда не лезла в рот. В тот день меня мало волновал мой пустой желудок. Я сидела напротив Вероники и новенькой, что с особым аппетитом уплетала свой обед.

– Ничего вкуснее в жизни не ела, – сказала она.

– Господи, что ж ты до этого ела? Собачий корм? – усмехнулась Вероника.

За соседним столом что-то активно обсуждали и смеялись. Я бросила взгляд на тех, кто нарушал тишину, и поняла, что мой план начал срабатывать.

– Эй, замолкните! Уже башка от вас трещит! – не выдержала Вероника.

Но на нее не обратили внимания. Я снова оглянулась.

– Вероника, кажется, я знаю, что их так веселит, – сказала я.

– Ну?

– Лотта читает твой блокнот.

– Не может быть.

– Да говорю же, она его украла!

Вероника тут же вскочила. Не успела я опомниться, как моя соседка уже стояла около Лотты и ее свиты.

– Лотта! Отдай мне мой блокнот, иначе пожалеешь!

– Так это твоя писанина? – спросила Лотта, после чего громко заржала, и все остальные подхватили ее смех.

– Отдай. Мой. Блокнот.

Вероника покраснела от ярости, чем вызвала еще больше смеха у окружающих. Обстановка накалялась, и чтобы окончательно добить Веронику, Лотта принялась читать вслух ее записи.

– «Моя любимая доченька! Я жду не дождусь нашей встречи! Я так сильно по тебе скучаю!»

И снова смех.

– Интересно, как ты увидишься со своей дочуркой, если ты ее убила? А? Детоубийца!

– Закрой свой поганый рот, паскуда!

Вероника схватила вилку и кинулась на Лотту. Та была выше и сильнее, но Вероника была охвачена нечеловеской яростью, что сделало ее дьявольски сильной. Она воткнула вилку в глаз Лотты, все стали кричать от ужаса. Лотта не сдавалась, захлебываясь кровью, она давала отпор.

– Вероника! – кричала я.

Забежали медбратья. Довольно смешно было наблюдать за их жалкими попытками прекратить эту кровавую бойню. Сторонники Лотты и те, кто поддерживал Веронику, включая меня, накинулись на них. Я выбрала юного, самого напуганного медбрата. Он меня отталкивал, но я нападала вновь. Вскоре все стихло. Инициаторов хаоса удалось остановить. Изуродованная Лотта едва дышала, Веронике вкололи успокоительное. Я трусливо отбежала в сторону, чтобы не попасть под горячую руку Кэролайн, что стояла на пороге и осуждающе смотрела на всех нас. Она уже привыкла, такие разборки здесь не редкость. Все-таки мы психи, и даже таблетки порой нас не спасают. Потеря контроля очень заразна. Если одному снесло крышу, то вскоре все стадо подчинится безумию.

Но в данном случае все это чудовищное представление было создано мной. Я украла блокнот Вероники, который имел для нее огромное значение, и подкинула его Лотте. В разгар боя я выкрала связку ключей у медбрата. В таком хаосе он ничего не заметил. В итоге у меня теперь есть ключи, Вероника в карцере, а это значит, что я близка к своей свободе как никогда.

Как только заперли дверь моей палаты, я начала обратный отсчет. Часов у меня не было, поэтому пришлось вспомнить то, чем я занималась в кафельной комнате, чтобы не сойти с ума: складывать секунды в минуты. На шестидесятой минуте я прижалась ухом к двери, пыталась понять, что происходит за пределами моей палаты. Тишина. Время пришло. Я осторожно вставила ключ с номером моего крыла, каким-то чудом мне практически бесшумно удалось открыть дверь. Сквозь небольшую щель я вновь убедилась в безопасности. Как только я переступила порог своей палаты, паника накрыла меня с головой. Ладони стали влажными, сердце так сильно барабанило в груди, что казалось, из-за его бешеного ритма треснут ребра.

Передо мной был длинный светлый коридор, который заканчивался поворотом. Я беззвучно добралась до поворота, осторожно выглянула и увидела медбрата, что сидел на посту у двери. Я мысленно пожелала сама себе удачи, а после хлопнула в ладоши. Медбрат тут же покинул пост и побежал в мою сторону. Я все еще скрывалась за поворотом. Как только он приблизился ко мне, я вырубила его за считаные секунды. Добежала до двери. Чтобы ее открыть, нужно было всего лишь приложить электронный ключ. Я покинула свое крыло, но теперь осталось понять, куда бежать дальше. Где находится бельевая, я не знала. Остановилась у плана эвакуации, с трудом в нем разобралась и поняла, что мне нужно добраться до административного корпуса. Для этого мне необходимо спуститься на три этажа, дойти до перехода, что соединял корпус, где я находилась, с административным.

Я успешно преодолела половину пути, уже шла по переходу, как вдруг услышала голоса. Пришлось бежать обратно. В панике стала оглядываться по сторонам и наткнулась на серверную. Я спряталась. Мимо меня прошли трое служащих. Выждав несколько минут, я вновь направилась к переходу. Беспрепятственно проникла в административный корпус. Вскоре я поняла, что чем ближе я к цели, тем сложнее становится передвигаться. Здесь людей было гораздо больше. Стоило сделать шаг, как тут же где-то открывалась дверь, звучали чьи-то шаги, слышался разговор. Я спасалась перебежками, полагаясь на удачу, открывала незапертые двери и пряталась. Я боролась сама с собой. Мне уже разонравилась вся эта затея с побегом, хотела вернуться в палату, но я преодолела слишком длинный путь. Меня могут увидеть и на обратном пути, поэтому необходимо было взять себя в руки и идти до конца.

Только я решила продолжить бежать, как вдруг раздался голос за моей спиной:

– Стой!

Я медленно повернулась. Передо мной стоял один из разнорабочих. Это я определила по его униформе. Медбратья ходили в костюме голубого цвета, врачи – белого, а разнорабочие – черного. То, что я одна из пациентов, выдала моя серая роба.

– Ты как здесь оказалась?

– …Я заблудилась.

– Тебе очень не повезло, – сказал он и двинулся в сторону тревожной кнопки.

– Подождите, не нужно этого делать. Давайте вы просто проводите меня до моей палаты… А я вас за это отблагодарю.

Я осторожно приблизилась к нему. Тот осмотрел меня с головы до ног. Несчастная, безотказная, сумашедшая деваха. Со мной он мог сделать все, что угодно. Такие мероприятия в этом месте уже ни для кого не секрет.

– И как же? – спросил он, мерзко улыбаясь.

В следующее мгновение я нанесла ему точный удар по его бестолковой черепушке.

– Вот так.

Я затащила его в ближайшую кладовую. Сняла с себя одежду, надела его робу. Теперь я могла спокойно передвигаться, никого не остерегаясь. Наконец я добралась до бельевой. За дверью скрывалось множество разбросанных мешков, груды вонючего белья и парень в черной униформе.

– Добралась без приключений?

Я поняла, что он сообразил, кто я, и моментально расслабилась.

– Пришлось вырубить двоих.

– Тогда ускоряемся. Скоро поднимут тревогу.

Парень указал мне на мешок, в который я должна залезть. Уже находясь внутри мешка и задыхаясь от зловония, что источало белье, я вдруг вспомнила, как мы со Стивом отправились в наш медовый месяц. Как нас погрузили в тесный ящик, а после мы обитали в грузовом отсеке корабля. Теперь вот я в мешке. Как удивительно многогранна моя жизнь.

Меня поместили в спецмашину. Как только она тронулась, я выбралась из мешка. Вот и все. Неужели у меня получилось? Не верится… Я сидела, улыбалась и с каждой секундой становилась все дальше и дальше от той кошмарной клиники особого режима.

Я была горда собой и безумно благодарна Арбери за ее помощь. У меня получилось! Черт возьми, получилось!

Внезапно машина остановилась. Меня это совершенно не напугало, но на всякий случай я залезла обратно в мешок. Я услышала громкий скрежет металла – открыли кузов.

– Я знаю, что ты здесь.

Я перестала дышать, когда услышала ее голос. Это была Кэролайн.

– Не заставляй меня обыскивать все мешки. Выходи по-хорошему.

Сбылся сценарий самого жуткого сна. Мне ничего не оставалось, как сдаться. Я не спеша вылезла из мешка, затем медленно, не поднимая глаз на Кэролайн, что сверлила меня своим зловещим взглядом, подошла к ней и выпрыгнула из кузова. По обе стороны от меня встали здоровенные медбратья, они уже были готовы к моему сопротивлению, вот только я была выжата до предела. Я устала сражаться.

– Свободу надо заслужить, – строго сказала Кэролайн. – Например, как Клеменс. Он любезно поделился со мной информацией о твоем предстоящем побеге. Я за него поручилась, и через несколько недель его освободят.

Предательство Клеменса глубоко ранило меня. Я и не заметила, как у меня ливнем покатились слезы.

– Я не сержусь на тебя. Тобой управляет твоя болезнь, тебе лишь остается подчиниться ей. Не бойся, я помогу тебе.

Это конец. Дальше со мной будут происходить страшные вещи, похуже пыток в подземелье Лестера.

Я плакала и мысленно навсегда прощалась с этим миром.

Часть 4. Легенда

21

Так редко мы собирались все вместе и чувствовали себя единым целым. Мы собрались в доме Брайса, чтобы отметить день его рождения. Даже Лестер оставил поиски Арбери и приехал к другу. День был довольно-таки контрастным. С одной стороны, было весело и действительно по-семейному, а с другой – праздник был полон печальных улыбок. Все понимали, что Брайсу с каждым днем становится хуже и хуже, и вероятно, это был его последний день рождения.

Я всячески пыталась притупить грусть вином, но все безуспешно. К тому же я была подавлена из-за осознания: где-то здесь находится еще один предатель. Я стояла в стороне и касалась взглядом каждого присутствующего. Миди и Джей. Может, кто-то из них решил пойти по моему пути? Или Брайс, которому уже нечего терять? Может, Доминика что-то сподвигло перейти на сторону Север? Алекс тоже мог найти выгоду в отношениях с Уайдлер. Стив? Он запросто мог продаться. Я ему уже не доверяла.

– Очередной самозванец! И слушать о нем не желаю! – негодовал Брайс.

– Зря ты так. Это лучший врач, Элиот уже обо всем договорился, – сказал Лестер.

За стремлением разоблачить еще одного стукача я упустила момент, когда Лестер стал уговаривать Дерси-старшего продолжить лечение.

– Ну конечно! Великий Крэбтри и к этому руку приложил.

– Брайс…

– Лестер. Сегодня мой день рождения, понимаешь? Мой день. И я не желаю слушать в этот день про врачей, мою болезнь и всемогущего Крэбтри. Друг мой, у тебя и так куча проблем, не думай обо мне. На данный момент я безумно счастлив. Я отмечаю свой праздник в своем роскошном доме, со своей любимой женщиной и семьей. Мне больше ничего не надо.

Я обратила внимание на Патти, что кротко улыбнулась, а затем поспешила покинуть зал. Мы с Миди переглянулись и решили пойти за ней.

– Патти… – сказала я. – Может, нам чем-то помочь тебе?

– Нет, спасибо. Я справляюсь.

– Что с Брайсом? Почему он отказывается от лечения? – напрямую спросила Миди.

– …Он устал. Да и я тоже. Пока мы сходим с ума в поисках волшебной пилюли, что исцелит его, мы теряем то драгоценное время, которое у него осталось…

Патти взяла поднос с капкейками и вернулась в зал.

– Да уж… Если сильные сдаются, то что уж говорить о нас?

Вопрос Миди повис в воздухе. Атмосфера стала еще напряженнее. У Брайса была нелегкая жизнь, смерть всегда следовала за ним по пятам. Видимо, ему надоела эта гонка. Он не сдался, а смирился. Я прекрасно понимала это чувство.

Стив вышел из зала и прошел мимо меня, нарочно задев плечом.

– Стив, осторожнее, – спокойно сказала я.

– Ой, извини, не заметил. Что, неприятно, да?

– Прекращай пить, ты становишься неадекватным.

– Это ты мне будешь говорить об адекватности?! Хлоя уехала из-за тебя. Но перед этим она успела рассказать мне, что ты с ней сделала!

– Она меня вывела!

– Вывела?! Ты ее чуть не убила!

– Не преувеличивай!

– Стив, я не пойму, чему ты удивляешься? Это вполне нормальная реакция волчицы на шавку, – сказала Миди.

Стив больше ни слова не проронил. Он в очередной раз осуждающе посмотрел на меня, а после вышел на улицу.

Брайс Дерси сошел с дистанции, он оставил Улицы. Доминик полноправно властвовал в «Стальных буйволах», все остальные были заняты в «Грандезе». Таким образом, Темные улицы «Абиссаль» теперь принадлежали мне. Роль уличного вожака мне пришлась по вкусу, я еще никогда прежде не испытывала такого удовлетворения и опьяняющей уверенности в себе.

Я шла с Робом, одним из тех, кто помогал мне контролировать работу Улиц, на встречу с новобранцем. Его выбрал Доминик. Среди его бойцов был один паренек, который обладал невероятной силой. По словам Дерси-младшего, парень юн и свеж, в нем буря энтузиазма и сил, которые нам очень пригодятся.

Мы подошли к бару, которым владели раньше ныне покойные «Братья Рандл».

– Вон он, – указал Роб на новичка. – Зовут Марти Феррейра.

– Какой-то слишком худой, – заметила я.

– Тем не менее он один из лучших в «Стальных буйволах».

Марти сидел у выхода, пил пиво и заметно нервничал. Постоянно озирался по сторонам и смущался пристальных взглядов людей с перевернутой А. На вид ему было лет восемнадцать, он в самом деле был худощавым, несуразным. Оставалось только догадываться, чем же он так восхитил Доминика.

– Привет, – сказала я.

– О, привет.

Марти стал разглядывать меня, мне показалось даже, что он позволил себе немного расслабиться.

– Ты тоже из «Абиссаль»?

Его вопрос поставил меня в тупик. По всей вероятности, он еще не понимал, кто перед ним стоял.

– Как видишь. Ты новенький? – решила подыграть я.

– Да. Вот жду встречи с вашим главным, он должен провести мне инструктаж. Слушай, а это правда, что говорят про этого Ареса?

Все, кто был в баре «Рандл», притихли и стали слушать наш разговор. Я едва сдерживала улыбку.

– А что про него говорят?

– Ну, что он тот еще псих. За любой косяк готов раком отыметь.

– Э-э…Марти, – вмешался Роб.

– Да его ж здесь еще нет? Что такого?

Послышались тихие смешки, но Марти до сих пор ничего не понимал.

– Да, это правда, – ответила я. – Но думаю, ты с ним поладишь.

– Салам алейкум, Арес, – сказал проходящий мимо бара Латиф.

Я повернулась к нему и махнула рукой. А затем поспешила снова посмотреть на Марти. Его глаза надо было видеть! Он выпучил их, рот раскрыл от удивления, влажные ладони чуть было не выронили бокал с пивом.

– Так это ты… Арес? – испуганно прошептал он.

– Приятно познакомиться, Марти. Вставай раком.

И тут начался дикий ржач. Мужики просто обезумели от смеха. Стены тряслись, воздух со свистом вылетал из ртов. Долго они еще драли глотки. Марти уже всем богам молился, чтобы это все наконец закончилось. Вскоре я вывела его из бара и начала обещанный инструктаж. Показала ему всю нашу громадную территорию, рассказала о том, как здесь ведутся дела, описала людей, с которыми ему придется взаимодействовать. Расспросила немного о нем.

Марти недавно потерял мать, которая очень долго болела, отца своего он не знал. Сколько себя помнил, занимался борьбой, даже занимал призовые места. Он был частым гостем «Стальных буйволов» еще при жизни Бораско. Потом, когда Дерси восстановили клуб и объявили набор бойцов, Марти понял, что его время пришло. Спорт и благородные первые места, медали – это все хорошо, но денег таким образом много не заработаешь. Плюс ко всему он давно грезил попасть в «Абиссаль», стать авторитетом, простая жизнь ему наскучила. И вот судьба дала ему такой шанс. В Марти действительно было много энтузиазма, но за ним я еще заметила детскую наивность, мальчишечьи мечты стать крутым парнем. Даже Джеки Боуэн был гораздо взрослее и мудрее его. Таких, как Марти, Темные улицы быстро сжирают.

– На сегодня все, – сказала я. – Завтра твой первый официальный рабочий день. Надеюсь, не облажаешься.

– Я тебя не подведу.

Я уже собралась уходить, как Марти вдруг остановил меня:

– Арес… Ты забудь про то, что я сказал. Я просто еще не в теме и…

Я перестала слушать его жалкие оправдания, когда обратила внимание на шум, что доносился из конца улицы.

– Еще раз говорю, я уеду только после того, как увижусь с вашим хозяином!

Инициатором переполоха был главарь «Красных языков» Ларс Эльба. Мои люди столпились вокруг него и его тачки. Я была поражена тем, что Ларс приехал совсем один, но остальные едва сдерживали свой гнев, ведь на нашей территории находился враг.

– Ларс, что ты здесь делаешь? – задала я вопрос.

– У меня есть важный разговор.

– Я передам это Лестеру и потом сообщу дату встречи, если она ему будет угодна.

– Я не к Лестеру приехал. Мне нужна ты. Насколько мне известно, теперь ты являешься хозяином Улиц.

– Говори, что хотел.

– Здесь слишком много лишних ушей.

Ларс обошел свою машину и демонстративно открыл пассажирскую дверь. Все ждали моего ответа, и Ларс вызывающе смотрел.

– …Вы свободны, – сказала я своим.

– Арес, на твоем месте я бы не стал рисковать, – услышала я голос Роба.

– Я сказала: вы свободны.

Я бесстрашно подошла к Ларсу, что хитро улыбался, не прекращая смотреть на меня, села в его машину. Мои люди были крайне возмущены этим поступком, в частности Роб. Я не сомневалась в том, что он уже через несколько минут окажется в «Стальных буйволах» и донесет на меня Доминику.

– В который раз ты в одиночку переступаешь запретные границы? – спросил Ларс, как только мы оказались на территории «Красных языков». – Ты смелая или глупая?

– Я сумасшедшая.

Мой ответ его рассмешил. Он остановил машину.

– О чем ты хотел поговорить со мной?

– Не спеши. Сначала тебя ждет посвящение.

– …Посвящение? – удивилась я.

Ларс вылез из машины, я последовала за ним. Мы остановились на вершине холма. Он подошел к самому краю, откуда открывался впечатляющий вид. Ночь, россыпь огней, десятки наикрутейших машин и бесчисленное множество людей, столпившихся на обочинах. Я сразу поняла, что здесь происходит. Так со стороны выглядели уличные гонки.

– Не знала, что «Красные языки» увлекаются стритрейсингом.

– А что ты вообще о нас знаешь?

– Ничего, кроме того, что вы больные ублюдки, которым приносит удовольствие лишать человека языка.

– Да, нас за это еще называют демонами Темных улиц, – с особой гордостью произнес Ларс. – Добро пожаловать в мою преисподнюю.

Мы подъехали к старту. Стоило Ларсу выйти из своей тачки, толпа, окружавшая нас, тут же оглушительно завизжала. Откуда-то раздавалась громкая музыка с умопомрачительными басами. Рядом ревели машины, парни из группировки Ларса что-то бурно обсуждали, каждый перетягивал на себя внимание. Я была в абсолютном восторге от происходящего.

Вдруг к машине Ларса подошла сексапильная, незнакомая мне девушка. Черные волосы забраны в хвост, глаза подведены жирным черным карандашом, косуха едва прикрывала пупок. Увидев меня на пассажирском сиденье, девушка, мягко говоря, опешила.

– Соланж, сегодня ты поедешь в другой тачке.

– Но, Ларс?..

Главарь «Языков» уже спешил занять свое место. Соланж гневно посмотрела на меня, я даже слегка растерялась.

– Я бы хотела быть зрителем, а не участником.

Ларс промолчал.

Все гонщики разместились в своих машинах и ждали сигнала начала гонок.

– Знаешь, у нас есть с тобой кое-что общее.

– Что же? – недоумевала я.

– Я тоже сумасшедший.

– Класс… Веселенькая будет поездочка.

Весь мой восторг растворился в воздухе вместе с выхлопными газами машин, что выстроились в ряд, заполнив все пространство широкой дороги. Ларс уверенно смотрел вперед и нежно поглаживал руль, а я вцепилась в кресло и почувствовала, как сводит живот от волнения. Зачем я поперлась сюда?! Идиотка…

Мой мозг сразу же отключился, как только Ларс и все остальные стритрейсеры стартовали. Вопреки ожиданиям, мы ехали с довольно приличной скоростью. Я уже представила, как взорвется моя селезенка, как только Ларс нажмет на газ. Я посмотрела по сторонам, нас обгоняли, мы плелись самые последние. Ларс сидел с невозмутимым видом. Мы преодолели один поворот, затем другой. Все так плавно, аккуратно. Стало даже немного скучно.

Если б я знала, что меня ждет впереди…

Словно по щелчку, Ларс стал разгоняться. Спина тут же вспотела от напряжения, стоило посмотреть на Ларса и увидеть его хищный взгляд. Скорость была такая мощная, что я намертво впечаталась в кресло. Шины визжали на крутых поворотах, дорога извивалась как змея. С каждой секундой скорость все увеличивалась, и мы оставили позади почти всех наших соперников. Осталось всего двое, которые были практически у финиша. Я поняла, что именно сейчас начнется самая настоящая гонка. Я зажмурила глаза от страха, закричала, будто падала с обрыва. И вдруг я вновь услышала голоса зрителей, аплодисменты, перепонкоразрывающие свисты.

Открыла глаза. Оказалось, мы уже пересекли финишную черту. Те двое, что лидировали, финишировали на несколько секунд позже нас. Это было просто невероятно.

– Ну как, жива? – спросил Ларс, самодовольно улыбаясь.

– Не уверена…

Я с трудом отдышалась. Болельщики ринулись в нашу сторону, но Ларс несколько раз просигналил, чтоб те разошлись, и вновь нажал на газ.

Я пребывала в таком приятном состоянии, будто испытала тысячу оргазмов. Мне было уже не важно, куда мы едем, зачем мы едем. У меня явно была передозировка адреналином.

– Почему ты работаешь на Лестера? – внезапно начал Ларс.

– Я бы не назвала это работой. Мы – семья.

Ларс рассмеялся.

– Семья! Не хочу тебя расстраивать, но твоей семье недолго осталось существовать.

– С чего такие выводы?

– Я выяснил, кто хотел столкнуть нас лбами. Барри Берг.

Я попыталась изобразить удивление. Я знала, что Север, потеряв внушительный состав «Лассы», задействует своих недалеких союзников. Исайя ведь сам выдал ее, узнав, что я разрешила конфликт с Эльбой.

– Он пешка, – наконец сказала я. – «Грифы» никогда не действуют в одиночку. До этого они объединились с «Сальвадором».

– Тогда все гораздо хуже, чем я предполагал.

– Проблема достаточно просто решается. Вы с Лестером должны заключить союз.

В ответ я услышала только громкий смех.

– Временный союз! Чтобы отомстить «Падальщикам» и тем, кто ими управляет.

– Я не собираюсь никому мстить.

– Почему?

– Как ты думаешь, если бы их первая попытка увенчалась успехом, кто бы одержал победу: я или Боуэн?

Я не знала, что сказать. Без всяких сомнений, «Красные языки» стерли бы нас с лица земли. Их больше, они сплоченнее и кровожаднее.

Ларс, казалось, прочел мои мысли.

– Цель «Грифов» не мы, а «Абиссаль». Уверен, что совсем скоро они нанесут следующий удар.

Ларс остановил машину в нескольких кварталах от «Грандезы».

– Поэтому, пока не поздно, я предлагаю тебе занять вакантное место у меня.

– Так вот зачем эта встреча… Решил переманить меня на свою сторону? Зачем я тебе нужна?

– Просто нужна – и все.

Его ответ меня шокировал.

– …Я не предам своих, – сказала я с дрожью в голосе.

«Я уже это сделала», – пронеслось в голове. Но я продолжала изящно скрывать свои истинные эмоции за маской благородства.

– Если мне суждено погибнуть, сражаясь за «Абиссаль», то, значит, так тому и быть.

Не став дожидаться ответа Ларса, я выпорхнула из его машины. Я ощущала спиной, как он прожигает меня взглядом через зеркало заднего вида.

22

Я знакомила Нэйтана с деревьями, что попадались на нашем пути. Медленно проговаривала их название. Малыш внимательно слушал и смешно лепетал что-то в ответ. Мы скрылись глубоко в лесу, слушали пение птиц, восторженно приветствовали белок. Замечательное утро. Такими прогулками я пыталась загладить свою вину за то, что часто отсутствовала дома, не уделяла достаточное количество времени сыну. Меня вновь поглотили материнские чувства. Такие нежные, ни с чем не сравнимые. Нэйтан уже уверенно ходил, любил проявлять самостоятельность. Я отвлеклась лишь на мгновение и затем увидела, как сын неуклюже встает с земли, что-то внимательно разглядывая на своей руке.

– Нэйтан!

Я подбежала к нему и заметила, что вся его крохотная ладошка в крови.

– Мальчик мой… Дай посмотрю.

Он упал и наткнулся на острую ветку. Рана зияла и продолжала кровоточить. Пока я обеспокоенно рассматривала ладонь, Нэйтан смотрел на меня и улыбался. Его улыбка напугала меня гораздо больше, чем окровавленная рука.

Мы вернулись домой, я тут же повела Нэйтана в ванную, промыла рану. Затем достала спирт, стала обрабатывать. И опять ни единого звука, ни слезинки. Нэйтан лишь увлеченно следил за тем, что я делаю.

– Как погуляли?

Я обернулась, на пороге стояла Миди.

– Вот так, – ответила я, показывая рану и кровавые капли на полу. – Представляешь, он даже не заплакал…

Миди равнодушно смотрела на нас. Вернее, на ее лице было беспокойство, но тревожила ее явно не наша беда. Я отвлеклась от сына.

– Миди, ты чего?

– Ты знала, что у тебя есть сестра?

– Да. Элен. А что?

– …Ее похитили.

Мы зашли с Миди в ее спальню, она включила ноут. Стоило выйти в интернет, как в сводке новостей сразу же всплыла фотография Элен. Сообщалось, что трое неизвестных схватили девочку прямо возле дома и скрылись в неизвестном направлении. Уличные камеры уловили этот момент, но на машине не было номеров, а после пересечения «слепой» зоны ее больше нигде не удалось зафиксировать. Полиция предположила, что похитители пересели в другой автомобиль, тем самым усложнив поиск. Я была все еще обсуждаемой персоной, и, разумеется, похищение Элен Макфин, никак не могли оставить без внимания. Сначала мое громкое самоубийство, затем исчезновение моей младшей сестры.

– Есть мысли, кто мог это сделать? – тихо спросила Миди.

– …Нет.

– Я же говорил, что ты придешь ко мне, – сказал Исайя.

– Где моя сестра?!

Исайя чем-то щелкнул в своем ноутбуке, затем повернул его экран ко мне. Там было видео. На нем крупным планом лицо Элен.

– Элен, ты хочешь домой? – спросил ее грубый мужской голос.

– Да… Я очень хочу к маме, – плача, ответила девочка.

– Тогда повторяй за мной. Пожалуйста.

Элен зажмурила глаза, ее маленькое тельце содрогалось в конвульсиях из-за страха.

– Говори!

– По-пожалуйста…

– Сделай все, что они скажут.

– …Сделай все, что они скажут.

– Иначе меня убьют.

– Иначе меня…

Я не выдержала и одним резким движением смахнула ноутбук со стола.

– Буду это расценивать как то, что ты поняла серьезность наших намерений, – совершенно спокойно сказал Исайя.

– Что вы от меня хотите?

– Смерть Элиота Крэбтри.

– …Проще луну с неба достать, чем убить Элиота Крэбтри.

– Мы все сделаем сами. От тебя требуется лишь создать определенные условия, которые облегчат нам эту задачу.

– У меня есть время подумать?

– До завтрашнего утра.

Меня покинули силы. Я еле-еле дошла до двери. Голова отчего-то кружилась, я пребывала в невесомости. В самой сердцевине души пульсировала боль.

– Исайя… запомни мои слова. Однажды я снова приду в твой храм и убью тебя. Рука моя не дрогнет.

– Находясь по уши в дерьме, ты еще умудряешься фантазировать. Похвально!

Я была одной гигантской нервной клеткой, которая погибала от наимощнейшего импульса. Голова трещала по швам. Я металась из стороны в сторону. Мучительное ожидание испепеляло меня изнутри.

Я услышала, как к нашему дому подъезжает машина, и сразу выбежала на улицу.

– Лестер! – крикнула я.

Он вышел из машины, я подбежала к нему и кинулась в объятия.

– Спасибо, что приехал!

– Рассказывай, что случилось.

Лестер должен был тем вечером уехать в Женеву, но остался, как только узнал, что мне нужна его помощь.

– Мою младшую сестру похитили.

– Так.

– …Это сделала Север.

– И что дальше? – равнодушно спросил он.

– Я знаю человека, который на нее работает. Если на него надавить, он расскажет, где они держат Элен.

Лестер положил свои тяжелые руки мне на плечи и взглянул прямо в глаза.

– Глория, мы ведь это уже с тобой обсуждали?

– …Лестер, ты вообще слышал, что я тебе сказала? Маленькую девочку держат в заложниках! Никто, кроме меня, не сможет ей помочь! Она моя семья…

– Твоя семья – это те люди, которые живут с тобой в этом доме. Остальные – из прошлой жизни. Вычеркни их, смирись и живи дальше.

Моя последняя надежда была растоптана с беспощадной жестокостью. Кто из нас был предателем в тот момент? Лестер зашел в дом, а я продолжала стоять. Я наблюдала за тьмой, что медленно сползала с почерневшего неба на землю и пожирала все пространство.

Нет никакой семьи. Нет никакой правды, чести, верности. Все это пустышка. Настоящее предательство свершилось именно сейчас. В мою душу не просто плюнули, над ней хорошенько надругались, превратив в грязную, смердяшую массу.

23

– Глория, почему ты здесь сидишь?

Джей застал меня сидящей на земле, опершись на машину.

– Мы с моим двенадцатилетним другом прячемся от всех, – сказала я, показывая Джею бутылку виски.

– Миди рассказала мне, что произошло. Я сочувствую тебе.

Джей сел рядом, я сделала очередной глоток виски.

– Что сказал Лестер?

– …Он посоветовал мне забить на эту ситуацию и продолжать спокойно жить, – улыбнулась я. – Вот только как я могу спокойно жить, зная, что завтра убьют мою сестру?

– А с чего ты взяла, что ее убьют?

У меня перехватило дыхание. Словно я споткнулась на узкой горной тропинке и едва не упала в пропасть.

Да, впрочем, мне уже до тошноты надоели всяческие попытки выкрутиться из западни.

– …Это мне сказал человек, на которого я работаю. А он в свою очередь работает на Меланию Уайдлер.

Джей удивительно спокойно отреагировал на мои слова. Он просто сидел, смотрел на меня и молчал.

– А где удивление? Осуждение? Джей, ты понял, что я сказала? Я предатель. Крыса. Я всех все это время обманывала. Я подлое, отвратительное существо.

– …Если ты решилась на такое, значит, у тебя были на это веские причины.

Я аж протрезвела от его ответа. Поэтому выплеснула ему всю правду. С самого начала. От получения загадочной посылки до приказа убить Элиота Крэбтри. Джей не перебивал, внимательно меня слушал и держал за руку. Он с особым пониманием отнесся к каждому моему слову, заботливо сдерживал меня, когда мне хотелось поддаться истерике.

– …Я боялась всем все рассказать, потому что очень переживала за свою семью. Но однажды я не выдержала. В тот день у меня как раз начались схватки. Было нестерпимо больно, но еще больнее было осознавать, что, пока я рожаю, прихожу в себя и не выхожу на связь, Север воплотит свой план.

Я стояла в полусогнутом состоянии, схватившись за живот.

– Глория, тебе нужно срочно ехать в больницу! – кричал Стив.

– Я никуда не поеду до тех пор, пока не поговорю с Лестером.

– Стив, позови его, – приказала Одетт.

– Но…

– Да позови ты его, черт возьми! Не за волосы же нам ее тащить!

Вскоре Лестер оказался в моей комнате. Нас оставили одних.

– В чем дело?

– Пожалуйста, помоги мне, Лестер…

– Давай я доведу тебя до машины, возьми меня за руку.

– Нет… Север угрожает убить моих родителей.

– Что? Как она тебя нашла?

– Я не знаю! Она хочет, чтобы я работала на нее.

Конечно, я уже сливала ей информацию, но сначала я была в плену у страха, и лишь в тот день, когда на свет должен был появиться Натаниэль, я решила сбросить все оковы и признаться Лестеру. Пусть я и не до конца была искренна, но все же я была твердо убеждена, что поступаю правильно.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Я хочу, чтобы ты защитил мою семью, так же, как я защитила твою.

– Глория, мы уже очень долго ведем войну. «Батчерс» больше не существует, от «Лассы» практически ничего не осталось. Мы несколько месяцев убили в бессмысленной погоне за Север. Так больше не может продолжаться. Я сделал все, что от меня зависело.

– Но что же мне делать?!

– Ты должна понять, что люди, которых ты покинула, больше не твоя семья, – хладнокровно произнес Лестер. – Они теперь посторонние. Я не буду тратить время и силы на людей, что не имеют отношения к «Абиссаль».

– …Умоляю, Лестер!

– Поехали в больницу.

Лестер был уверен во мне, в моей покорности. Он очень хорошо разбирался в людях, умел искусно манипулировать ими. Но даже такие сильнейшие манипуляторы, тонкие психологи, как Лестер, ошибаются. И доверие ко мне стало его роковой ошибкой.

– Как бы ты поступил, если бы оказался на моем месте?

– …Если бы у меня был выбор: моя сестра или Крэбтри, то я даже думать бы не стал.

– Они хотят лишить нас сильного союзника. Без его поддержки «Абиссаль» – конец.

– Значит, «Абиссаль» – конец. Глория, нас все равно рано или поздно прикончат. Север, еще кто-то, не важно! Мы сами выбрали такую жизнь. Но из-за нашего выбора не должны страдать невинные люди. Уж тем более дети.

– Итак, Элиот Крэбтри приезжает в Манчестер в грядущий понедельник.

Я сидела напротив Исайи, смотрела сквозь него. Его голос казался мне таким далеким и нереальным. Я отреклась от каких-либо чувств, без колебаний принимала все, что он говорил.

– Насколько мне известно, Элиот постоянно находится под охраной.

– …Да. При нем всегда три-четыре человека, – ответила я.

– Значит, твоя задача – лишить его сопровождения. После аэропорта он должен сразу поехать вот в это место.

Исайя протянул мне бумажку, на которой был написан адрес, что станет местом смерти Элиота.

– Есть вопросы?

– Ты все доходчиво объяснил, Исайя. Я должна выступать в роли проводника.

– Назовем это так.

– Когда отпустят Элен?

– Когда мистер Крэбтри отдаст господу богу душу.

– …Я все сделаю.

– В этом я теперь не сомневаюсь.

Я бесцельно бродила по Улицам. Серые переулки проглатывали меня вместе со всеми моими мыслями.

Я больше не испытывала ни малейшей искорки вины за свой поступок. Я поняла, что нет смысла притворяться хорошим человеком. Это омерзительное двуличие. Мои действия не имеют оправдания. Я расплачивалась жизнью человека как ненужной, помятой купюрой, случайно найденной в кармане. Крэбтри не заслуживал такой участи. И все же я обрекла его на смерть.

Но мне уже все равно. Я теперь антигерой, послушник Дьявола.

– Ну ты и дубина, Феррейра! У тебя мозг в задницу перекочевал, что ли?!

Я зашла в бар «Рандл» и увидела Роба, Марти и еще несколько людей из группировки.

– Это больше не повторится, отвечаю…

– Что не повторится? – резко спросила я.

– Арес, новичка надули дилеры. Ты только посмотри на это.

Роб кинул на стол жалкую пачку купюр, что составляла меньше половины выручки.

– Да, негусто.

– Я завтра же все верну, честное слово! Даже больше с них возьму. Эти говнари за все ответят!

– Единственный говнарь здесь только ты! – огрызнулся Роб. – Не смог справиться с элементарной работой!

– Роб, я так понимаю, ты стал авторитетом Улиц сразу, как только вылез из мамкиной дырки? – сурово спросила я.

– Нет, но…

– Вот и молчи тогда. Мы все когда-то начинали, и у каждого были провалы. Все приходит с опытом.

– Можно я скажу?

Я обернулась. Высказаться требовал двухметровый амбал, имя которого вылетело из моей головы.

– Напомни, как тебя зовут?

– Эйдан.

– Я тебя слушаю, Эйдан.

– Ты права, все действительно приходит с опытом. Но наше недоумение связано с тем, что вы приняли в семью такого бездаря, как Феррейра, а нормальных, толковых парней не берете в расчет. Даже имен наших не знаете.

Его слова стали мощным толчком, который вывел меня из оцепенения. Я вдруг задумалась. А в самом деле, почему вакантное место Брайса Дерси досталось этому бесперспективному мальчишке?

Позже мне удалось поговорить с Домиником, который был с головой погружен в дела своего бойцовского клуба. Доминик подтвердил слова Роба. Феррейра очень сильный боец, на ринге ему не было равных. Это его глубоко впечатлило. А после Доминик решил тесно познакомиться с юным дарованием, и выяснилось, что Марти очень хочет попасть в «Абиссаль». Просто одержим этой мечтой. Плюс у парня довольно-таки тяжелая жизнь, и Дерси по-настоящему проникся к нему. Он дал ему шанс, поговорил с Лестером. Тому вообще было все равно, если Доминик ему доверял, то не было смысла сомневаться.

Сомневалась теперь только я. Совсем недавно я узнала, что Север подчинила себе еще одного человека. Тогда Марти уже работал в «Стальных буйволах» и медленно, но верно завоевывал симпатию Доминика. В клубе часто обсуждались наши основные проблемы, там Феррейра все и узнавал. Все сошлось. Марти не обладал никакой властью в «Абиссаль», но тем не менее он без проблем стал частью нашей семьи, а следовательно, получил долгожданный полноправный доступ к информации, которую ждала Уайдлер.

Ах, да. Не стоит оставлять без внимания наше знакомство с Марти. Этот конфуз, якобы он не знал, кто я такая, был глупым розыгрышем. Он пустил мне пыль в глаза, создав образ наивного паренька.

Мои подозрения окончательно укрепились, когда я поднималась на свой этаж и увидела Марти, покидавшего мою спальню. Крыса следит за крысой.

– Марти.

Тот чуть в обморок не упал из-за моего внезапного появления.

– Это моя комната.

– Теперь знаю… Просто я искал, где мне обосноваться.

Он держал в руках хилую сумку. В тот день Марти окончательно вторгся на нашу территорию.

Я отвела его на этаж парней. Разделение на мужскую и женскую зоны теперь было формальным. Стив жил со мной, Джей – с Миди. На втором этаже обитали только Доминик и Алекс. Я отвела Марти в бывшую комнату Брайса.

– Подойдет?

Марти зашел внутрь, аккуратно положил свою сумку на кровать, мельком осмотрелся.

– Вполне. Спасибо, Арес.

– Хочешь, я проведу тебе экскурсию по нашему дому?

Марти согласился. Я показала ему остальные комнаты, ванную, затем мы спустились на первый этаж. Дошли до столовой, кухни, спортзала. Марти с любопытством все разглядывал.

– Здесь просто невероятно круто! Мне кажется, в этом доме можно с легкостью заблудиться.

– Ты быстро освоишься. А сейчас я покажу тебе самую важную часть нашего дома.

Пришло время показать Марти нижний уровень.

– Стремное место, если честно, – сказал Феррейра.

Я открыла свою пыточную, включила свет, переступила порог. Марти неуверенно последовал за мной.

– В этой комнате я провела два месяца.

– Ха, да ладно? – не поверил Марти.

Затем он заметил, как мой взгляд стал еще суровее.

– Да ладно… – растерянно повторил Марти. – Охренеть… Это было наказание?

– Нет. Вступительное испытание. Только после него меня приняли в «Абиссаль».

– Тяжело тебе было.

– Да уж… Тебе повезло, что Лестер решил не следовать нашим традициям, ведь ты поразил Доминика, и он поручился за тебя. Зачем?

– Не понял?

– Зачем тебе «Абиссаль»?

– Мне нужны деньги. Темные улицы – самый быстрый способ их заработать.

– Почему ты не пошел к «Красным языкам» или «Грифам»?

– Потому что я уважаю Лестера Боуэна и хочу служить только ему. Все остальные – отморозки.

– …Ладно, Марти, ты меня убедил.

Я обошла его таким образом, чтобы перекрыть ему выход из кафельной комнаты.

– Раз работа с барыгами у тебя не задалась, я дам тебе новое задание. Только имей в виду, если ты снова облажаешься, я запру тебя здесь.

Марти сглотнул ком. Он стал нервничать, его беспомощность лишний раз вдохновила меня. На моем лице появилась злобная улыбка.

– …Что я должен сделать?

24

Алекс, Стив, Джей и Доминик сидели за одним из столиков клуба «Стальные буйволы», когда я, Марти и еще четверо амбалов, татуированных нашей меткой, ворвались в помещение. Был как раз разгар боя, но все внимание парней было приковано ко мне.

Я выглядела дерзкой, бесстрашной, уверенной в себе и опасной. Для Дерси это было чем-то само собой разумеющимся. Алекс и Джей были явно поражены, а Стив с опаской смотрел на меня, его реакция понравилась мне больше всего.

– Новая должность тебе к лицу, – восхищенно сказал Алекс.

– Благодарю.

– Марти, поздравляю. Тебе повезло, что ты оказался среди нас, – торжественно произнес Доминик.

– Спасибо, – засмущался Феррейра.

– Да, в «Абиссаль» попадают лучшие из лучших, – сказала я, заметив, как Марти засиял. – Но иногда нам приходится делать исключение.

После моей фразы последовал бурный смех, Марти сразу же поник.

– Шутка, – смеясь, добавила я.

– Мне тут сообщили, что ты ездила на встречу к Ларсу Эльбе, – вдруг начал Доминик.

Я посмотрела на Роба, который всячески пытался отвести взгляд. Этого стоило ожидать.

– Это была скорее дипломатическая миссия, – ответила я.

– А по-моему, это самоуправство.

– Может, и так. Но зато мне удалось выяснить, что «Падальщики» хотят начать войну с нами, и пока мы тут развлекаемся, они готовят очередной план, как нас уничтожить.

– Я организую встречу с Барри Бергом, – решительно сказал Доминик.

– Ради чего? Чтобы он плюнул тебе в лицо или на месте пристрелил? Доминик, не мне тебе объяснять, что с этими людьми без толку разговаривать. Лучшая тактика в данном случае – это напасть первыми, застать их врасплох. Тогда, может быть, у нас появится шанс победить.

– С чего ты взяла, что Эльбе можно доверять? Может, он уже давно в сговоре с «Грифами»? – спросил Алекс.

– Нет, он не такой человек.

– Ух ты. Когда же ты успела так проникнуться к нашему заклятому врагу? – не унимался Доминик.

– С этим заклятым врагом вы когда-то пытались установить союз, если мне не изменяет память.

– И он отказался, сделав выбор в пользу «Лассы»!

От моих дерзости и уверенности не осталось ни следа. Все смотрели на меня с упреком и насмешкой.

– …Да пошли вы к черту. Мои слова для вас, как всегда, ничего не значат.

Я резко вскочила и направилась к барной стойке. Я почувствовала, как кто-то тенью последовал за мной, обернулась и увидела Стива.

– Что?

– Я не по поводу «Падальщиков», мне вообще на это наплевать, если честно. Я знаю про ситуацию с твоей сестрой. Мне очень жаль… Представляю, что ты чувствуешь сейчас.

– Я ничего не чувствую, Стив. Она посторонний для меня человек.

Я отвернулась в надежде, что он уйдет, но Стив продолжал:

– Глория, давай это закончим уже… Я не могу так жить. Мы с тобой превратились в соседей, игнорируем друг друга. Сколько это будет продолжаться? Да, я неправильно поступил, наговорил тебе кучу говна, но ты ведь тоже не права. Ты не имела права нападать на беззащитную девушку! Хлоя хорошая на самом деле. Она была моим другом, поддерживала меня, только и всего!

– …Раз она такая хорошая и понимающая, почему же ты не остановил ее? Почему позволил ей уехать? Почему ты до сих пор со мной?!

– Потому что у нее есть один недостаток, который перекрывает все ее достоинства.

– Надо же! У этого ангела есть недостаток? Какой же, интересно знать?

– …Она не ты.

Я буквально остолбенела от его слов, они всколыхнули мою душу. То теплое, приятное ощущение любви вышло из коматозного состояния на несколько секунд и вернуло меня к жизни.

– Глория, есть разговор.

Я резко вынырнула из блаженного состояния, когда увидела возле себя Джея. Его серьезный взгляд не на шутку встревожил меня, и мне ничего не оставалось, как покинуть Стива.

Мы вышли из клуба, закурили, наш разговор изредка прерывал гул, что доносился сквозь закрытые двери. Кто-то побеждал на ринге, кто-то погибал.

– Я знаю, как тебе тяжело было решиться на этот поступок, но ты все сделала правильно. Только у меня один вопрос: почему ты посылаешь на задание Марти?

– Исайя сказал, что, кроме меня, на них работает еще кто-то из нас. И это Марти.

– Почему ты так уверена, что он предатель?

– Потому что его появление в «Абиссаль» – не случайность. Исайя не приказывал лично мне доставить к ним Элиота, так что пусть эту грязную работенку выполнит Феррейра. Представляю, как они удивятся, когда столкнутся лицом к лицу со своей крысой.

– А если ты ошибаешься? Они же могут убить пацана ни за что.

– …Джей, я не ошибаюсь.

Утро понедельника выдалось стопроцентно стереотипным: суматошное, агрессивное, с высокой дозой ненависти к себе и окружающим. Меня вызвали к себе «подданные» Крэбтри. Их приказ немедленно явиться к ним донес до меня взволнованный Роб. За несколько минут до этого я наслаждалась своим любимым завтраком в закусочной Латифа – крепким кофе и крепкой сигаретой.

Люди Крэбтри ждали меня в своем гараже, где покоилось шесть шикарных авто Элиота. Все машины были вдребезги разбиты, весь пол сверкал из-за битого стекла.

– …Что здесь произошло? – спросила я.

– Это мы у тебя хотим спросить! Разве твои люди не должны круглосуточно патрулировать улицы?! Ты только посмотри, что ублюдки сделали с тачками!

– А что на камерах?

– Кто-то заранее побеспокоился о них и вырубил электричество перед взломом. Сегодня приезжает мистер Крэбтри! Что нам, мать твою, делать?!

– Вот что бывает, когда бабам позволяешь руководить. Все катится в задницу.

– Так, я клянусь, что выясню, кто допустил это и кому в голову пришла мысль разгромить гараж. Эти люди уже трупы, поверьте мне. Но давайте решать проблемы по порядку, ладно? Я пошлю своих парней встречать Крэбтри, а вы пока придумайте, что сделать с тачками, потому что Элиот и по вам пройдется, когда узнает, что произошло с его любимицами.

Самолет, в котором находился Элиот Крэбтри, приземлился в половине десятого вечера. Я арендовала машину, припарковалась у аэропорта и ждала, когда Марти выйдет вместе с Элиотом из терминала. Я не сводила глаз с дверей, сквозь толпу внимательно выслеживала знакомые лица, попеременно борясь с настойчивым желанием бросить все и уехать домой. Но что-то мне подсказывало, что бросать это дело на самотек нельзя. Марти необходимо было контролировать, ведь от его действий зависела жизнь моей сестры.

И вот наконец я увидела Крэбтри, а рядом с ним…

– Какого черта? – сказала я, чуть не прилипнув к лобовому стеклу, увидев по правую руку от Элиота Джея.

Я сидела потрясенная, с раскрытым ртом, пытаясь найти происходящему адекватное объяснение. Марти струсил и попросил Джея выполнить задание вместо него? Или Джей до конца был уверен в том, что Марти не крыса, и решил его спасти? Или…

Ответ на самом деле лежал на поверхности, но я всячески отказывалась его принимать. Этого просто не может быть… Не может.

Джей и Элиот сели в машину, припаркованную в нескольких рядах от меня, затем тронулись в путь. Я последовала за ними. Несмотря на поздний час, движение в городе было оживленное, я несколько раз теряла из виду их машину. Меня спасало то, что Джей двигался четко по маршруту, и я все равно настигала его на красном свете светофоров.

Вскоре мы добрались до назначенного адреса. Легенда была такая: Марти, но теперь уже Джей вместо него, должен был остановиться у автосервиса: якобы с машиной что-то не так. Элиот и его сопровождающий покинут авто, Крэбтри отведут в комнату ожидания, предложив чашечку кофе. Конечно же, они окажутся единственными клиентами. И вот в той самой комнате Элиота застанут врасплох люди со стволами. Элиот и сообразить не успеет, как окажется на полу с дырой во лбу.

Джей вышел из машины, осторожно дотронулся до двери автосервиса, потянул ее, но она оказалась закрытой. Джей вновь попытался открыть дверь, но все безуспешно.

– Да поехали в другой, черт бы тебя побрал! Закрыто же! – ворчал Элиот.

Что-то пошло не так… Неужели мы ошиблись адресом? Или Север вдруг отменила свой коварный план?

Джей нерешительно отошел к машине, все еще косясь на дверь.

– Поехали! Время теряем! – вновь раздался недовольный голос Крэбтри.

Джею ничего не оставалось, как сдаться и сесть обратно за руль. Я была в смятении. Как это понимать? Что произошло?!

Только Джей начал движение, как вдруг из-за угла автосервиса показалась машина. Она резко вывернула на дорогу и поехала вслед за машиной Джея. Я тут же надавила на газ. В следующее мгновение загадочный автомобиль сделал маневр обгона. А потом раздались выстрелы. Машину, в которой находились Элиот и Джей, расстреляли за считаные секунды. Убийцы мгновенно скрылись в бешеном потоке. Я резко свернула на обочину, остановилась и со стороны наблюдала за кошмарным зрелищем. Автомобиль с расстрелянными пассажирами продолжал движение, водители в страхе разъезжались, после чего машина вылетела за ограждение и, несколько раз перевернувшись, замерла.

Я долго не могла прийти в себя. Я была абсолютно готова к тому, что этот день должен закончиться кошмарным событием – смертью Элиота. Но гибель Джея… Я никак не могла этого предвидеть.

– …Джей. Господи, Джей…

Я закричала, вцепившись в обод руля. Мне казалось, я вот-вот взорвусь из-за гигантского потока боли.

Джей! Наш Джей!

Дрожащей рукой я попыталась открыть дверцу своей машины, хотела присоединиться к толпе, что уже скопилась у места трагедии, как вдруг услышала голос:

– Нет.

Я медленно повернула голову в сторону пассажирского сиденья и увидела Беккс.

– Не надо, Глория. Уезжай.

Я сдала арендованную машину, пересела в свою, что оставила на стоянке, и поехала домой. Я была чрезвычайно спокойна, слегка заторможена, в голове пустота, а в душе огромная черная дыра, которая засосала страх, боль, отчаяние и чувство вины.

Припарковавшись у дома, я медленно поковыляла к крыльцу. Переступив порог дома, сразу же услышала разговор домочадцев, изредка прерываемого смехом, что доносился из столовой. Я не хотела никого видеть и не желала, чтобы они узнали о том, что я вернулась. Также мне не хотелось идти в свою комнату, где наверняка в своей кроватке мирно посапывал Нэйтан.

Неведомая сила тянула меня на нижний уровень, и я тут же подчинилась ей.

– Арес…

За моей спиной стоял Марти.

– Почему ты не на задании? – все еще стоя к нему спиной, спросила я.

– В смысле? Ты же передумала.

– …Передумала?

– Ну да. Джей мне так сказал.

Я улыбнулась и продолжила свой путь.

– Арес, что случилось?

В подземелье было как всегда тихо. Я шла по мрачному коридору точно зомбированная. Открыла одну из кафельных комнат, включила свет, зашла внутрь. Там меня уже ждали. Джей, Ребекка, Дезмонд, Алистер Леммон и его люди, Дрим, Джеки, Сайорс, Эйприл. На полу валялись изуродованные тушки кроликов. Кровь стекала со стен.

Я заслужила это. Заслужила все, что со мной будет происходить в этом кошмарном месте. Я буду кричать, но меня никто не услышит. Буду молить о помощи, но никто не сжалится надо мной.

Я сама себе устрою пытку. Если я выживу, значит, для меня еще не все потеряно.

25

Было раннее утро. Я выползла из подземелья еле живая. Мои руки были в крови, горло болело, словно кто-то изрезал лезвием стенки моей глотки. Наверное, так сильно я кричала. Я не помнила, что со мной произошло после того, как закрыла дверь пыточной. Это, безусловно, был самый яркий и болезненный приступ. Он выпотрошил все мои мысли и чувства.

Я взяла телефон, вбила в поиске имя сестры. Первая же новость: Элен Макфин вернулась домой. СМИ сообщили о том, что девочку, находившуюся в шоковом состоянии, обнаружили волонтеры в центральном парке Бревэрда. На ней не было ни царапины, но Элен была очень напугана и не хотела ни с кем разговаривать.

Пользуясь тем, что домашние еще спят и не в курсе, какая страшная трагедия произошла этой ночью, я немедля отправилась к Исайе.

– Север приняла такое решение в последний момент, – оправдывался Исайя. – Ты ей больше не нужна, и ей было необходимо замести все следы.

– Я так понимаю, она снова попытается убить меня?

– Нет, раз судьба благоволит тебе, Север решила оставить тебя в живых.

– Очень благородно с ее стороны.

Исайя усмехнулся.

– …Чем вы шантажировали Джея?

– Не поверишь, ничем. Мы предложили ему крупную сумму денег, и он, не раздумывая, согласился.

Вдруг я вспомнила недавний разговор Миди и Джея. Джей настаивал на госпитализации в дорогую клинику, а Миди не понимала, откуда у него столько денег. Я тогда еще вмешалась в их дискуссию, хотя момент был действительно важный. Видимо, Джей так усердно готовился к отцовству, к огромной ответственности, что отважился на такой поступок.

– Ты сказал, что я больше не нужна Север. Значит, я свободна?

– Да. Но имей в виду, твои родные всегда будут под прицелом. Это на случай, если ты вдруг решишь рассказать кому-то нашу тайну.

– Хорошо.

Исайю насторожило мое непоколебимое, вызывающее спокойствие. И не зря. Во внутреннем кармане куртки я припрятала заряженный ствол. Только я потянулась к нему, как вдруг открылась дверь, и в кабинет Исайи забежала девочка лет семи.

– Дядя Исайя!

– Что, Рози?

– Через пять минут начнется служба.

– Ох, я совсем заболтался со своей гостьей. Кстати, Глория, не хочешь посетить нашу службу?

Маленькая Рози не осознавала, что своим появлением она спасла жизнь этому чудовищу в рясе. Это было досадное поражение.

– …В другой раз.

Я вернулась домой. Тишина окутывала со всех сторон, словно я оказалась заживо замурована в гробу. Это означало, что страшная новость дошла до остальных. Я вошла в зал, где сидели Стив, Алекс и Марти. Мне тут же сообщили о смерти Джея, и я попыталась разыграть удивление и изобразить боль. На самом же деле я ничего не чувствовала. Все эмоции были стерты. Меня пугала моя искаженная боль. Я будто сама умерла в тот вечер.

Я села за стол, напротив меня сидел невредимый Джей. Хотелось смеяться в голос. Пока все скорбели, мы с покойником смотрели друг другу в глаза и потешались над страшным горем.

– Я поверю в это только тогда, когда увижу его тело! – хрипло воскликнул Стив.

– Это он был в машине, – тихо сказал Алекс.

– Да почему ты так уверен?!

– Это был Джей, – подключился Феррейра. – Я должен был ехать изначально, но Арес приказала Джею заменить меня.

Все уставились на меня.

– Почему ты именно Джея отправила к Элиоту?! – взорвался Стив.

– Стив, что за вопрос? Она же не знала, что на Элиота ведется охота! – заступился за меня Алекс.

– Эй, вы чего разорались?

Миди с Нэйтаном вернулись с прогулки. Парни внезапно растерялись. Перед ними стояла хрупкая беременная девушка, она еще не знала о смерти своего любимого.

– Миди… сядь, пожалуйста, – собравшись с мыслями, сказал Алекс.

Миди послушалась Алекса, села за стол, расположив Нэйтана на коленях.

– Ну, говори, что случилось? – спокойно спросила она.

– …Джей погиб.

Я посмотрела на Миди. Казалось, она даже не дышала. Просто застыла, впившись печальными глазами в Алекса.

– Как?

– Он поехал встречать Элиота. Их расстреляли в машине.

После того как Алекс вновь озвучил эту ужасную новость, в моей голове вспыхнуло воспоминание: выстрелы, затем жуткий визг машины, потерявшей управление, мой крик, напуганные водители сигналят. Его жизнь оборвалась в нескольких метрах от меня. Покидая этот мир, Джей захватил с собой частичку моей души, разодранной в клочья. Мне захотелось вновь сбежать и запереться в пыточной. Самоотверженно прыгнуть в черную бездну страха и боли, где надо мной будут безостановочно, беспощадно измываться все призраки моего прошлого.

Миди медленно поднялась, оставив Нэйтана на стуле, и направилась к выходу. Она так тяжело шагала, точно ее ноги заключили в кандалы.

– Миди… – сказала я.

– Все в порядке. Я уже привыкла терять дорогих мне людей… Все в порядке.

Она резко остановилась у дверей, согнулась пополам. Я с бешеной скоростью подлетела к ней и увидела темные, почти черные капли крови, что стекали по ее ногам.

Мы провели в больнице больше пяти часов. Предпринимали всяческие попытки узнать у врачей, медсестер, регистраторов хоть какую-то информацию про Миди, но все тщетно.

Вся эта череда чудовищных испытаний, что выпала на нашу долю, вышибла из нас все силы. Мы чувствовали себя подопытными крысами, над которыми глумился чокнутый ученый.

Я сидела в больничном коридоре, пила дешевый кофе из автомата и представляла обессиленную Миди на операционном столе. Перед глазами мелькала ее окровавленная промежность и как доктор с ухмылкой мясника роется у нее между ног, доставая по частям ее нерожденную девочку. А рядом стоял Джей и с улыбкой на лице принимал кровавые останки своей едва сформировавшейся дочери. С особой отцовской любовью он собирал пазл: ручки, ножки, голова…

– Вы сопровождали Миди Миллард? – обратился к нам мужчина в синем хирургическом костюме.

Парни сидели в ступоре. Все приготовились услышать очередную трагическую новость.

– Да, – отважилась ответить я. – Как она?

– Нам удалось стабилизировать ее состояние, – лаконично ответил врач.

– А ребенок?

– Его жизни тоже ничего не угрожает. Советую посетить Миди завтра. Сейчас ей необходим абсолютный покой.

Мы с облегчением выдохнули. Сражение Миди и ее малышки со смертью слегка затмило боль, что нанесла нам потеря Джея. Парни позволили себе улыбнуться, обняться, словно это им удалось одержать победу в этой безжалостной битве.

– Какой кошмар! Сделайте громче! – услышали мы голос незнакомца.

Все в отделении прилипли к телевизору. Мы уже собрались уходить, как тут…

– «В тринадцать часов пятнадцать минут по местному времени на стадионе имени Уолтера Кэмпа, штат Нью-Йорк, прямо во время матча прогремел взрыв. Сотни раненых, бесчисленное количество погибших…»

Эта новость подействовала на меня и парней как наимощнейший разряд дефибриллятора. Мы стояли, остолбеневшие, за напуганной толпой и не могли поверить в то, что происходило.

– «Очевидцы заметили одну важную деталь: во всех секторах на трибунах были нанесены черные метки в виде перевернутой буквы А. Также известно, что за несколько минут до взрыва стадион покинули десятки людей, на шее которых имелась татуировка с такой же меткой. Полиции удалось выяснить, что данный знак является отличительным признаком преступной нью-гэмпширской группировки под названием «Абиссаль», которой руководит Лестер Боуэн».

26

Похороны стали неотъемлемой частью моей жизни. Беккс, Джеки, теперь Джей и Элиот. Один и тот же сценарий, одна и та же щемящая боль в груди. Слезы, люди в траурном, гнетущее молчание. Я ушла первая.

Думала, что смогу, скрывшись ото всех, заплакать. Внутри меня словно находился огромный шар, в котором пульсировало отчаяние. Еще немного – и он взорвется, я выплесну все, что накопила в себе за все это время, во внешний мир. Но я до сих пор держалась, не проронила ни слезинки. Подносила сигарету дрожащими пальцами к сжатым, потрескавшимся губам, смотрела вдаль и понимала, что сегодня я должна решиться и сделать то, что давно была обязана совершить.

Сзади послышались шаги. Стив и Алекс последними покинули кладбище. Пока все остальные направились к машинам, парни, увидев меня у ворот в одиночестве, решили подойти ко мне.

Стив плакал, Алекс безуспешно пытался его успокоить.

– Братишка мой… – шептал убитый горем Стив. – Ну как же это произошло?

– Стив, нам никто не сможет ответить на этот вопрос…

– Я смогу.

Алекс и Стив направили на меня недоуменные взгляды. Я медленно, не прерываясь, рассказала им всю правду. В той же последовательности и теми же фразами, как Джею, добавив лишь минувшее событие. Север приказала мне помочь ее людям в осуществлении покушения на Крэбтри. Я подстроила разгром гаража, это дало мне возможность лишить Элиота его сопровождения и отправить к нему Марти, которого я считала предателем. Но в итоге им оказался Джей. Он понял, что Марти может поплатиться своей жизнью за то, что оказался не в то время и не в том месте, поэтому Джей поехал вместо него. Тогда мы не знали, что Север решила изменить свой план и никто бы не выжил в любом случае.

– …Почему ты нам сразу все не рассказала? – задал вопрос Алекс.

В этот же момент Стив ринулся в мою сторону, я вздрогнула. Он встал напротив меня и, свирепо смотря мне в глаза, наградил мощной пощечиной. Вот тогда тот шар во мне и взорвался. Слезы брызнули, тело беспомощно съежилось.

– Вот почему, – с трудом ответила я.

– Не смей клеветать на Джея! Ты поняла меня?! Он никогда бы не пошел на такое!

Стив разъяренно плюнул мне в ноги и ушел.

Теперь настала очередь Алекса. Он тоже встал напротив.

– Ну, давай. Ударь меня тоже. Я это заслужила.

Я подставила ему другую щеку, зажмурила глаза. Вдруг его ладонь нежно коснулась моей щеки, что все еще горела от удара Стива. Алекс повернул мою голову к себе, я открыла глаза, не понимая, что происходит.

– Ты продолжаешь на нее работать?

– Нет… Это было последнее задание.

– Никто больше не должен знать о том, что ты натворила. Они тебя убьют.

– Алекс… – прошептала я.

В следующее мгновение он обнял меня. Я почувствовала себя такой маленькой и слабой, способной сломаться даже от безобидного дуновения ветра, и лишь Алекс не позволял мне погибнуть. Мой любимый человек, мой мужчина, моя опора моментально отверг меня, стоило ему понять, что я собой представляю на самом деле. А Алекс… которого я любила и ненавидела, презирала и уважала, снова был рядом. Он принял меня подлую, трусливую, мерзкую, задыхающуюся от отвратительной лжи. Это осознание навсегда перевернуло мой мир.

– Я подвел вас, – сурово произнес Лестер.

Я, братья Дерси, Стив, Алекс и Марти сидели за столом, во главе которого как всегда был Лестер, поминали погибших. Я заметила, как Стив опустошает один за другим стакан с виски, не прекращая смотреть в мою сторону, что меня не могло не тревожить.

– Во всем, что произошло, виноват я, – продолжал раскаиваться Лестер. – «Абиссаль» предстоит долгая борьба за существование. И я пойму, если кто-то из вас решит отойти в сторону.

Повисла напряженная тишина.

– Лестер, мне все равно из-за чего умирать: от рака или от пули врага. Я с тобой, – прервал молчание Брайс.

– Я тоже, – сказал Доминик.

– Мы все с тобой, Лестер. Думаю, нет смысла это обсуждать, – заключил Алекс. – Сейчас нам нужно понять, что делать дальше.

– Завтра я отправлюсь к Тимоти Джойсу, чтобы выяснить, с кем он заключил договор, и убить его и тех, кто решил нас подставить. А вы тем временем должны сделать то же самое с теми, кто причастен к гибели Элиота и Джея.

– Я сегодня же этим займусь, – отозвался Доминик.

– И я, – присоединился Алекс.

– Глория, может, ты облегчишь нам задачу и скажешь, к кому идти? – внезапно спросил Стив.

У меня перехватило дыхание.

– Глория? – удивился Марти.

– Да, Марти, это ее настоящее имя. Она на самом деле многое от нас скрывает.

– Стив, ты перебрал с алкоголем, – вмешался Алекс. – Пойдем на улицу, покурим?

– Если ты ее защищаешь, значит, ты тоже предатель!

Конечно же, я стала объектом всеобщего внимания. Я выпрямилась, отмахнулась от страха и жгучей обиды и подготовилась к тому ужасу, что должен был вот-вот начаться.

– Глория, о чем он говорит? – спросил Лестер.

– Не делай вид, что ты ничего не понял. Стив сказал, что я – предатель. И он прав.

– Да вы что, мать вашу, издеваетесь?! – заорал Брайс.

– Брайс, не нервничай. Еще приступ начнется из-за меня, а я того не стою.

– Значит, ты все-таки согласилась работать на Север? – снова обратился ко мне Лестер.

– Подожди, ты все знал?! – недоумевал Доминик.

– Разумеется, он все знал. Север угрожала убить моих родных, если я не соглашусь делиться с ней информацией. Я обратилась за помощью к Лестеру, но он сказал, что моя семья не имеет отношения к «Абиссаль». Значит, их нет смысла защищать. Как вы поняли, я не разделяла его мнение. Я рассказывала Север все наши тайны. Все, кроме одной. Она очень долго пыталась выяснить, где ты скрываешь свою семью, но я ей ничего не рассказала. Я предала тебя, но все равно была предана тебе. Забавно, не правда ли? Затем Север приступила к плану «Б»: убийство мистера Крэбтри. Она призывала меня к участию в этом… Но я снова отказалась. И тогда люди Север похитили мою младшую сестру. Казалось бы, тут я уже должна была сдаться, но я вновь обратилась к тебе. И ты снова отвернулся от меня. У меня не было иного выхода. Из-за меня не должны страдать ни в чем не повинные люди!

Я глубоко вздохнула и медленно-медленно выдохнула. Стало так легко!

– Как же хорошо, что этот день настал. Как хорошо, что мне больше не придется вас обманывать…

– Ты знаешь, что тебя ждет, – сказал Лестер.

– Знаю… Только у меня есть одна просьба. Пусть моим палачом будет Стив.

Стив вонзил в меня испуганный взгляд. Остальные буквально онемели из-за происходящего. Я смотрела на своего мужа, который просто-напросто кинул меня в объятия смерти, и улыбалась сквозь слезы.

Внезапно раздался оглушительный стук в дверь.

– Это еще что за херня?! Марти, открой дверь, – растерялся Брайс.

Да и мы все были растеряны. Появление нежеланных гостей явно не сулило ничего хорошего.

– Глория, как ты могла? – вдруг задал вопрос Доминик, пока все в панике уставились на порог в ожидании Марти.

– Добро пожаловать в клуб ненавидящих меня людей. Я, кстати, тоже в нем состою. Почетный член.

– Лестер! – услышали мы взволнованный голос Марти.

В зал вломились около десяти человек в форме, за ними последним зашел высокий мужчина с классической стрижкой, серьезным взглядом и густой бородой.

– Меня зовут Матэй Ротта, агент ФБР. Лестер Боуэн, у меня для вас плохие новости.

27

Когда меня заперли в кафельной комнате, я вдруг вспомнила о Сайорсе. А потом он сам пришел ко мне, сел у противоположной стены и просто смотрел на меня. В абсолютной, зловещей тишине мы смотрели друг на друга и понимали друг друга без слов. Он мертвый, я – почти мертвая. Я ощутила все, что чувствовал он, пока Лестер не вынес ему смертный приговор. Опустошение и непроходящая, ноющая боль где-то в недрах души сцепились в конгломерат. Бороться нет сил, все и всё против тебя.

Я всегда пыталась смириться с любой задницеподобной ситуацией, что происходила в моей жизни. Я пыталась с ней сродниться и плыть по бурному течению в самую бездну. Но сейчас о смирении не могло быть и речи. Я не хотела умирать, я не могла проиграть в этой чертовой схватке с неизбежностью. Но что я могла сделать, сидя в клетке?

Сайорс улыбнулся и покачал головой, мол, оставь ты все это. Ты как самолет с неисправным двигателем, что вот-вот разобьется.

Дверь открылась. Зашел Доминик с подносом в руках. Мой желудок издал предсмертные вопли, как только я почуяла запах риса и дешевых рыбных палочек.

– Спасибо, – сказала я, поднявшись с пола.

Но Доминик не спешил отдавать мне еду.

– Где Север?

– …Я не знаю.

– Ты работала через связного?

– Да. Но я не скажу, где он. Моя семья все еще в опасности.

В следующую секунду вся еда с оглушительным грохотом оказалась на полу. Что ж, по всей видимости, меня не убьют до тех пор, пока я не расскажу все про Исайю. Еще и очередная пытка голодом скрасит мои великолепные дни ожидания смерти.

– …Вы не о том сейчас думаете. Лестера арестовали. Надо понять, как спасти его, потому что без него нам всем конец.

Я снова села на пол. Подобрала рыбную палочку, приправленную осколками посуды. Аппетитно.

– Но, по правде сказать, мне приятно, что вы наконец-то захотели меня выслушать. Ведь я всегда для вас была пустым местом. Вы не воспринимали мои слова всерьез. Я же вас предупреждала насчет «Грифов»? Они начали этот маскарад давно, но вы лишь потешались над ними.

Доминик вознаградил меня своим коронным ледяным взглядом. Меня аж всю сковало.

– Как я мог так ошибиться в тебе?

Я виновато улыбнулась. Но тут же поняла, что моя безобидная улыбка стала катализатором его разгорающейся ненависти ко мне.

– Все когда-то ошибаются, – тихо сказала я.

Доминик ушел.

Я лежала, подбирала засохшие рисинки с пола и думала о Нэйтане. Мой мальчишка привык, что я постоянно отсутствую, но мне кажется, сейчас он чувствует, что со мной что-то случилось. Я засыпала и мгновенно просыпалась из-за его крика. Конечно же, я не могла услышать его крик отсюда, но я была уверена в том, что он действительно плакал и я могла это почувствовать.

– Почему ты здесь стоишь? – услышала я голос Алекса за дверью.

– Я не могу… Я просто не могу, – ответил Стив.

– Стив, мать твою, что ты натворил?! Она ради тебя была готова убить! Она так тебя любит…

– …Может, поэтому я и не могу к ней зайти.

«Куда уходит любовь?» – однажды спросила я. Я нашла ответ на этот вопрос. Никуда она не уходит. Любовь живет в твоем сердце. Чувства, подобно кровеносным сосудам, питают ее, дают ей жизнь. А когда чувства заканчиваются, то любовь погибает. Все довольно банально. Достаточно представить палец, перетянутый тугой резинкой. Он лишился питания и через некоторое время станет синим, холодным, перестанет что-либо чувствовать. То же и с любовью.

В сердце медленно разлагается ее труп. Процесс этот, без всяких сомнений, мерзкий, тошнотворный. Но вскоре от нее совсем ничего не останется. Пустота заменит тухлые останки любви. Так и придется жить с этим кладбищем любви в устало бьющемся сердце до тех пор, пока не появятся свежие чувства, которые дадут начало новой любви.

Алекс прервал поток моих страдальческих мыслей своим появлением.

– Держи.

Он протянул мне сэндвич и стакан воды.

– Я ничего не скажу, Алекс.

– А я ничего и не требую.

Я с жадностью накинулась на этот несчастный сэндвич. Даже не поняла, с чем он, потому что куски проглатывались мгновенно.

– Прости. Я пытался их отговорить, чтобы они тебя не запирали здесь, но…

– Я знаю… я знаю.

– Миди пришла в себя.

Я замерла с набитым ртом.

– Она ни с кем не хочет разговаривать, кроме тебя. Мне удалось убедить Доминика, чтобы он отпустил тебя к ней ненадолго. Марти отвезет тебя.

Я залпом выпила воду, вскочила и побежала к выходу.

– Глория… Умоляю, не делай глупостей.

– Боже, ну наконец-то! – обрадовалась Миди.

Бледная, хрупкая, с маленьким выпирающим животиком, она казалась такой беззащитной, хотелось оберегать ее ночи напролет. Но я и сама отчаянно нуждалась в помощи.

– Привет, как ты?

– Вроде держусь. Почему ты так долго не приходила ко мне?

– Ты даже не представляешь, как много всего навалилось.

– Ты меня не удивила.

– Что врачи говорят? Когда тебя выпишут?

– Без понятия. Со мной никто не разговаривает.

– Как это так?

– А вот так. Они все смотрят на меня как на врага народа. Я лежу здесь, как давно забытый в холодильнике овощ. Может, они знают, что означает тату? Но обычно она оказывает совершенно противоположный эффект… Что-то произошло, да?

Я решила придерживаться тактики остальных своих сородичей. Миди сейчас в очень опасном положении, ее состояние нестабильное, поэтому жизненно необходимо держать ее в неведении. Новость про меня, стадион и Лестера может вновь привести к угрозе жизни ее ребенка.

В палату зашла медсестра, и то, что она сделала в следующую секунду, шокировало меня. Она буквально швырнула поднос с едой на прикроватный столик. И это было сделано нарочно, судя по злобной ухмылке на ее лице. На подносе была тарелка с тушеными овощами и стакан с вишневым соком. Стакан перевернулся, все его содержимое оказалось в тарелке. Забавно. Ситуация практически идентичная той, что произошла со мной в кафельной комнате, когда Доминик демонстративно отправил мою еду на пол в качестве наказания за молчание.

– Это что такое?! Что вы делаете? – взорвалась я.

– Я принесла пациентке еду, – все так же ехидно улыбаясь, ответила медсестра.

– Вы совсем охренели? Она вам что, собака?!

– Хуже. Радуйтесь, что мы вообще ее кормим.

Я хотела разорвать эту потаскуху в клочья, но Миди меня остановила. Она взяла меня за руку, и мой гнев отступил. Сестра уже успела смыться.

– Не обращай внимания. Я уже привыкла к этому.

– Привыкла? Это что, уже не в первый раз?

– Я же говорю, все словно с цепи сорвались. Не понимаю, что я сделала не так.

Зато я понимала. Действительно, все дело было в татуировке, значение которой теперь было известно всему миру, после того как нас объявили террористами.

– …Я сейчас приду.

– Глория, не надо.

– Да я по нужде.

– Ну-ну.

Я направилась к главному врачу. Попыталась деликатно, уравновешенно высказать все свои претензии, ведь, несмотря ни на что, этот человек спас жизнь Миди и ее ребенку.

– Если вам не нравится, как обращаются с вашей подругой, вы можете добиться ее перевода в другой стационар… Только боюсь, что она не перенесет транспортировку, Миди еще очень слаба. Но если чудо все-таки произойдет, то уверяю, в любом другом медицинском учреждении к ней будет абсолютно такое же отношение.

– Я думала, что для врача в первую очередь важна жизнь пациента, а не то, чем пациент занимается по жизни.

– Миди Миллард – участница группировки, которая отняла жизнь нескольких сотен людей! Как врач, я сделал для нее все, что мог. Но как человек, который хочет добиться справедливости, я не могу отвечать за ее дальнейшую судьбу и относиться к ней так же, как и к другим пациенткам.

– Значит, вы хотите добиться справедливости, медленно убивая обессиленную девушку и ее нерожденного ребенка? Потрясающе, доктор! Чем же вы тогда лучше нас?

В ответ лишь молчание и полная растерянность.

– …Я не хотела вам угрожать, но вы не оставляете мне выбора. Вы прекрасно знаете, на что мы способны. Включите мозги! Неужели вы думаете, что вам хватит сил на то, чтобы противостоять нам? Доктор, если Миди вдруг станет хуже, я лично прикончу вас и весь медперсонал, который был причастен к этому.

Я выбралась на улицу, чтобы покурить. Мне противно было от того, что я совсем не чувствовала угрызения совести за то, что я в очередной раз угрожала человеку, и более того, я действительно была готова всех убить при первой же возможности.

Господи, в кого же я превратилась?

Вернувшись в палату, я застала медсестру, ту самую ублюдину, что швырнула поднос. Она принесла новую порцию еды, а на лице ее царила вымученная улыбка. Даже и не думала, что мой разговор с главным инициатором борьбы за справедливость так быстро принесет плоды.

– Вам что-нибудь еще нужно?

– Да нет, спасибо.

– Если что, я всегда к вашим услугам, обращайтесь.

– …Договорились.

Медсестра с опаской посмотрела на меня, обошла стороной и молниеносно вылетела из палаты.

– Спасибо, – сказала Миди.

– Я ничего не сделала.

– Ну-ну.

Мы улыбнулись друг другу. Такая маленькая, приятная победа.

Я подошла к Миди, села на край кровати, аккуратно прижалась к ее животу.

– Что бы ни случилось, держись ради нее, хорошо? – прошептала я.

– …Мне ничего другого и не остается. Когда ты приедешь в следующий раз?

Я слушала тихое бульканье в ее животе, смотрела вдаль и понимала, что, возможно, вижу свою подругу в последний раз. Но сказать ей об этом не могу.

– Скоро…

Марти уже не был похож на того зачуханного парнишку, которого я увидела в первый день нашего знакомства. Приоделся, чуть возмужал, почувствовал себя крутым.

– Доминик отпустил тебя на полчаса, а мы здесь уже второй час торчим! Я бы на твоем месте так не рисковал.

– Тебе до моего места как пешком до солнца.

Мы сели в машину.

– Отвези меня к Лестеру.

– Доминик приказал сразу доставить тебя домой.

– Марти, я прошу тебя отвезти меня к нашему главарю. Доминик ничего тебе не сделает. Он – никто.

– Извини, не могу.

Я беспомощно стала смотреть по сторонам, но вдруг поняла, что нужно действовать до конца, потому что другого шанса может и не быть. Я ударила Марти в лицо, тот оторопел, а я, пользуясь драгоценными секундами его замешательства, нанесла ему очередной удар, затем схватила его за голову и со всей силы стукнула о руль. Марти вырубился. Я вытолкнула его из машины, перелезла на место водителя и рванула прочь.

Матэй Ротта обосновался со своей свитой в местном полицейском участке. Конечно, я рисковала, когда отправилась к полицейским, они больше не были нашими друзьями, не покрывали нас. Меня могли тут же вызвать на допрос или, того хуже, запереть в соседнюю с Лестером камеру. Но мне повезло. Я нашла нескольких продажных копов, которые за солидное вознаграждение обеспечили мне свидание в Лестером втайне от Ротты.

– Как тебе удалось выбраться ко мне?

Нас разделяла стена с заляпанным окошком, мы слышали друг друга через допотопные телефонные трубки.

– Это длинная история, а у нас, к сожалению, очень мало времени. Когда ты назначишь день моей казни? Сколько еще будешь томить меня?

– Знаешь, почему я не сразу убиваю?

– Ожидание смерти хуже самой смерти.

– Вот именно. Сегодня я должен был воспользоваться одним из нескольких звонков на волю, чтобы отдать приказ Доминику, но, я так понимаю, теперь уже в этом нет смысла, ведь ты сбежишь?

– Я очень хочу сбежать, но не могу. Мой сын в Истоне.

– Тогда все идет по плану. Я хочу верить, что в тебе еще осталось хоть какое-то подобие достоинства. Ты нарушила самый главный закон Улиц и должна за это ответить.

– …Я хочу извиниться перед тобой. Я бы никогда так не поступила с тобой при другом раскладе, ты же понимаешь.

– А я на тебя не обижен. Разочарован? Да. Но точно не обижен. Ты хотела спасти свою семью. Это в самом деле благое дело. Ты так считаешь. Я же считаю, что ты давно отвернулась от своей семьи, ты покинула их. Ты – умерла. Тебя больше ничего не связывает с ними. Ты сделала свой выбор. Я не обязан был тебе помогать. Наверное, сейчас хочешь напомнить мне о том, что ты спасла моих родных? Но так я ведь уже вернул свой долг, разве нет? Когда ты была в опасности, я направил все свои силы, чтобы разобраться с врагами твоего мужа. Я предоставил вам убежище, относился к тебе как к родной. Я уважал тебя, у тебя было особое положение в «Абиссаль». Ты была неприкосновенна. И вот чем ты мне отплатила. Я не сжалюсь над тобой. Ты все перечеркнула. Не забудь попрощаться с сыном, когда вернешься домой.

Лестер быстро повесил трубку, я даже не успела ничего сообразить.

– Лестер! Лестер, подожди!

Он обернулся, и в этот момент я вытащила из-под рубашки цепочку с медальоном в виде мотылька.

– А что, если он мне не поверит или вообще не захочет слушать? Что мне тогда делать?

– Дай-ка подумать, – сказала Арбери.

Любой, даже идеально продуманный, план может потерпеть неудачу, поэтому необходимо было подстраховаться. Этому я научилась у Север. Никто не научит тебя жизни лучше, чем твой враг.

– Есть идея!

Арб сняла со своей шеи медальон.

– Надень его. Папа подарил мне его после смерти Эйприл. Это мотылек, она ведь меня так называла. С тех пор я его ни разу не снимала. Он сразу все поймет.

Лестер оцепенел на несколько секунд. Затем подбежал к стеклу и яростно схватил трубку.

– Арбери просила передать: если ты что-то сделаешь со мной, ты больше никогда ее не увидишь.

28

– Какого хрена ты себе позволяешь?! Кем ты себя возомнила, а?!

– Доминик, я была у Лестера. Сейчас я попрощаюсь с сыном, а после буду ждать всех вас на нижнем уровне.

Алекс, Доминик, Стив и Марти вознаградили меня взглядами, полными непонимания. Никто из них не ожидал, что я вернусь. Вернусь за расплатой. Я быстро поднялась на свой этаж. Кто-то решил последовать за мной.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – растерянно спросил Алекс.

– Я хочу попрощаться с сыном. Оставь меня, – ответила я, не оборачиваясь.

Алекс подошел вплотную, схватил меня за плечи, развернул.

– Давай я поговорю с Лестером. Может, я сумею все исправить?

– …Алекс, все уже решено. Я сделала все, что могла.

Я заперлась в комнате. Нэйтан сидел на полу, возился со своим любимым конструктором. Я обняла его, уткнулась носом в его очаровательную макушку, зажмурилась.

– Я сделала все, что могла… – прошептала я.

И мысленно несколько раз попросила у сына прощения.

Как и обещала, я спустилась в подземелье, где меня ждали Алекс, Стив и Доминик. Марти решил избежать этого кровавого мероприятия с моим участием.

– Лестер должен был мне позвонить и дать распоряжение насчет тебя, – сказал Доминик.

Весь его гнев куда-то испарился, теперь он был под властью то ли страха, то ли сомнения, то ли бог знает чего. Одно я могу сказать совершенно точно: Доминик, несмотря на все его негодование, не желал мне смерти.

– Лестер дал распоряжение, можешь поверить мне на слово. Мне ни к чему врать.

Мы дошли до пыточной, зашли внутрь по цепочке, я стала в центре, остальные окружили меня. Кажется, в тот момент только я была абсолютно спокойна. Нервы парней были на пределе.

– Подождите… Мы не можем ее убить! Это просто бред какой-то! Она же во всем призналась, раскаялась! – подал голос мой муженек.

– Доминик, отдай ему пистолет, – холодным тоном сказала я.

Дерси-младший нерешительно выполнил мой приказ. Стива затрясло после того, как в его руках оказался ствол. Я встала на колени.

– Стреляй.

– Я… не могу. Я не могу! Да что за черт?!!!

– Стреляй, гребаный трус! – кричала я.

Тут зазвонил телефон Доминика. Дерси нас покинул. Стив, воспользовавшись моментом, тут же вылетел из комнаты, все еще держа пистолет.

Алекс обхватил мою голову руками.

– Глория, что ты творишь?! Вставай немедленно! – истерично вопил он.

Но я не сдвинулась с места.

– Представление окончено. Лестер тебя помиловал, – сурово произнес Доминик.

Сработало. Страховка в виде Арбери оправдала мои ожидания, и теперь я могла окончательно расслабиться. Я взглянула на Алекса, тот до сих пор находился в шоке после всего, что ему довелось увидеть. Затем я посмотрела на Доминика. Он явно не понимал, как мне удалось выкрутиться из этой чудовищной западни, но я была уверена, что он не меньше Алекса был рад такому исходу событий.

– Я не думал, что так получится, – виновато сказал Стив.

Мы сидели на кухне, я кормила Нэйтана, а Стив сидел напротив нас и искал себе жалкие оправдания.

– Я… потерял друга. Слабо себя контролировал… Меня понесло, понимаешь? Я думал, если Лестер узнает всю правду, то он не станет тебя наказывать. И ведь я оказался прав.

– Придурок! – не выдержала я. – Он оставил меня в живых только потому, что я знаю, где находится Арбери.

– Ты ее нашла?!

– …Нашла.

– Ты решила меня проучить таким образом, да? Господи! Что у тебя в голове творится? Как ты можешь быть такой бесчеловечной?

Я отвлеклась от сына на мгновение, врезалась глазами в напуганного Стива. Улыбка на моем лице возникла сама собой.

– Сначала ты бросаешь меня под пули, а потом поражаешься, как я стала такой бесчеловечной?

– Теперь ты снова будешь работать на кухне. На Темные улицы больше ни ногой. Ты – никто, – отчеканил Доминик.

Он вышел на улицу, где его уже ждал Стив.

– Ну, может, это и к лучшему? – попытался смягчить обстановку Алекс. – Отдохнешь немного от передряг.

Я промолчала. Проводила всех и побрела на кухню. Я снова низшее звено. Вернулась к тому, с чего начинала. Конечно, это лучше, чем быть застреленной в пыточной, но все равно унизительно. Я села на стул, прижала холодные ладони ко лбу и стала думать, что мне делать дальше. Как жить? «Абиссаль» – теперь логово, где меня презирают. Совершенно заслуженно, но все-таки долго терпеть я это не согласна. Значит, надо снова бежать. Опять начинать все с нуля, попытаться где-то обосноваться, вкладывать максимум усилий, чтобы обеспечить себя и ребенка. А Стив? Как быть со Стивом? Между нами огромная пропасть, нам уже не суждено сблизиться. Мы потеряли все. Хотя моя любовь к нему до сих пор жива, несмотря ни на что. Я с трепетом вспоминала тяжелые дни разлуки, когда лишь мысли о нем согревали меня в отчаянные минуты существования.

Но как теперь жить двум людям, один из которых любит, а другой уже давно похоронил свою любовь? И при этом мы еще должны каким-то образом играть в хороших, счастливых родителей для Нэйтана, чтобы не травмировать его.

Что-то мне это напоминает…

Но это еще не самая страшная мысль, которая меня посетила. Если я уеду с Нэйтаном, смогу ли я справиться с ним самостоятельно? Что делать, если меня снова «перекроет» и я опять буду на стену лезть из-за кошмарных галлюцинаций… Каково будет маленькому, беззащитному мальчику с безумной мамашей?

Колени затряслись, ладони стали влажными, щеки горели, зуд овладел затылком. Я сама себя загнала в капкан. Еще немного – и начнется приступ. Я вылетела на улицу, выкурила одну за одной три сигареты. Отдышалась. Стало немного легче. Я могу это контролировать. Я должна это контролировать!

Я вернулась на свое «рабочее» место, взялась за готовку. Клубок удручающих мыслей все еще пытался выбить меня из колеи, но я решила не поддаваться. Режу морковку, думаю только о морковке. Мою посуду, думаю только о посуде. И так далее. Главное, не зацикливаться на том хаосе, что царит в моем сознании.

Я провела несколько дней, не покидая дом. Готовила, играла с сыном, тренировалась в зале, убирала. Все было замечательно до тех пор, пока я не посмотрела свежие новости, где только и говорили про «Абиссаль» и Лестера, выставляя его и преданных ему людей настоящими монстрами. Показывали фотографии погибших, интервью с их убитыми горем родственниками. Это было воистину чудовищное зрелище.

Парни ничего не рассказывали мне о том, что происходило на наших Темных улицах, а я просто-напросто умирала от зверского любопытства. Я долго боролась сама с собой. Каждый раз при попытке выйти из дома я останавливала себя. «Глория, не усложняй ситуацию», – говорила я сама себе. Но однажды я вновь не выдержала – и очередная попытка остановить себя обернулась крахом.

Я взяла Нэйтана и пошла ловить попутку, так как все машины из нашего автопарка были задействованы другими домочадцами. Меня вывезли из Истона, а далее я поймала такси и назвала одну из принадлежащих нам улиц.

– Дальше я не поеду, – сказал водитель, остановившись в километре от нашей территории.

– Почему?

– Там жуткий райончик. И я бы вообще не советовал вам туда идти. Тем более с ребенком.

Когда-то я руководила этим жутким райончиком и была одной из главных причин, почему обычные люди считали его таким. Несмотря на то что я потеряла свой авторитет, бродя по нашим Улицам, я чувствовала себя как дома. Я поймала себя на мысли, что даже соскучилась по ним. Они стали главной частью моей жизни.

И тут же на меня обрушилось гигантское разочарование. Все наши основные точки пустовали. Люди с перевернутой А на шее – исчезли. Вся та мощная армия, что была долгие годы верна Лестеру, – покинула его. Без вожака наша стая вымерла.

Я зашла в бар братьев Рандл, где обычно зависали наши, и снова столкнулась с пустотой.

– Где Роб? – спросила я печального бармена.

– Я его уже несколько дней не видел.

Понятно. Тоже сбежал. Полагаю, остальные последовали его примеру. Оставалась надежда на еще одного человека, с которым я хорошо подружилась в Темных улицах. Латиф. Преданный, своенравный восточный человек, который никогда не поддастся страху.

Но…

– Клади аккуратно! Если что-то разобьешь, я тебя прибью на хрен.

– Латиф…

Я застала его у грузовой машины, в кузов которой его рабочие складывали оборудование закусочной.

– О, салам алейкум, – немного растерявшись, сказал он.

– Ты переезжаешь?

– Арес, ничего личного. Я просто не вижу смысла здесь оставаться.

– Смысл есть. Мы в беде, и нам нужна помощь.

– «Абиссаль» уже ничем не поможешь. Лестер за решеткой. Не исключено, что скоро люди в форме придут и по нашу душу. Я не хочу рисковать своей свободой.

Я молча развернулась и ушла.

Вот и все. Все, абсолютно все покинули Лестера. От его могущественной банды практически ничего не осталось. Все разбрелись по своим берлогам. Север одержала победу. Она уничтожила все детище Лестера, отправила его за решетку, заставив весь мир его ненавидеть, убила Элиота, тем самым обезоружив Боуэна, лишила его шанса на спасение.

– «…И сильный будет отрепьем, и дело его – искрою; и будут гореть вместе, – и никто не потушит». Так вот оно что…

29

Никто не узнал о том, что я нарушила договор и посетила Темные улицы. Я продолжала свое тихое, незаметное существование.

– Привет. Извини, что отвлекаю.

Я в этот момент жарила пончики. На пороге кухни стояла Валери. Вот так сюрприз.

– Да ничего, проходи. Давно тебя не видела.

– Я сегодня решила заставить себя выйти из дома, чтобы увидеться с Алексом… До сих пор не могу прийти в себя после того, что случилось.

Я вытерла руки о фартук, украшенный множеством жирных пятен. Издали он напоминал убогую географическую карту.

– У меня есть горячие пончики и свежий кофе, будешь? – Меня внезапно накрыло какой-то особой волной дружелюбия.

– Не откажусь.

Я налила кофе себе и Валери, поставила тарелку с пончиками, выложенными аппетитной пирамидкой.

– Мне жаль мистера Крэбтри. Он был хорошим человеком…

– Да, очень хорошим.

– Ты давно его знала?

– Мой отец был его другом. Когда он умер, я осталась совсем одна. Без работы, без денег. Мне было так страшно… И Элиот поддержал меня. Поставил на ноги. Он, можно сказать, заменил мне отца.

– …Даже и не думала, что тебя с ним так много связывает, – поразилась я.

– Как ты думаешь, кто мог его убить?

Я чуть не захлебнулась очередным глотком кофе. В тот момент он показался мне таким горячим, будто мне влили в рот огненную лаву.

– …Не знаю. Тебе, должно быть, виднее. У него были враги?

– Нет, – уверенно ответила Валери. – У Элиота были недоброжелатели, но они точно не хотели его смерти. Так все это странно. За день до его гибели кто-то взламывает его гараж, разбивает машины. Элиот остается без охраны из-за твоего приказа.

– Что?! Я никому ничего не приказывала.

– Ты сказала, что пошлешь за Элиотом своего человека. Ты убедила их в том, что он будет в безопасности, все якобы под контролем. И эти болваны поверили тебе, хотя о каком контроле может идти речь, если люди, которые тебе подчинялись, должны были круглосуточно дежурить у «Грандезы», но в тот день они шлялись непонятно где?!

– Валери, я не могу понять, ты меня в чем-то подозреваешь?!

– Пока нет. Просто в голове никак не укладывается, что в жизни могут быть такие совпадения. Убийство Элиота, взрыв в Нью-Йорке, арест Лестера. Все это составные части единого плана.

Я была обескуражена. Никогда бы не подумала, что Валери способна логически мыслить, отслеживать причинно-следственную связь и делать грамотные выводы.

– Валери, мы собираемся ехать к Брайсу. Ты с нами? – внезапное появление Алекса спасло меня от надвигающегося разоблачения.

– Нет, извини… Я устала, поеду домой.

Валери, так и не притронувшись к кофе и угощениям, стремительно покинула кухню.

– А ты? – спросил Алекс.

– Я тоже пас.

– Да ладно тебе. У нас и так практически никого не осталось. Важен каждый человек, поэтому, уверен, они забудут то, что ты сделала.

– А что она сделала?

Я чуть не подпрыгнула от страха. Валери, оказывается, все это время стояла за дверью. Алекс кинул в мою сторону виноватый взгляд, понял, что допустил серьезную ошибку. Никто из людей Крэбтри не должен знать о том, что я сделала. В противном случае они перебьют всех нас, не дожидаясь разъяснений.

– Валери, давай я провожу тебя до машины.

Они ушли, и я осталась в пугающем неведении. Сможет ли Алекс все уладить? Или нам всем действительно конец?

– Я не понял, что она здесь делает?

Реакция Брайса была довольно предсказуемой. Хотя, честно говоря, я и сама не понимала, зачем согласилась ехать туда, где явно была лишней.

– Все вопросы к Алексу, это он настоял, – буркнул Доминик.

– Парни, Лестер дал ей второй шанс. Она имеет полное право присутствовать на совете, – заступился за меня Алекс.

– Да ни хрена она не имеет! – продолжал негодовать Дерси-старший.

– Брайс, не в наших интересах раскидываться людьми. Глория может быть нам полезна, – подключился Стив.

– Как знаете. Но если эта крыса снова пойдет против нас, я лично ее пришибу, а заодно и вас всех, защитничков, отмудохаю, это я гарантирую.

Патти накрыла шикарный стол, но ни одному из нас кусок в горло не лез.

– Я созвонился со множеством адвокатов. Никто не хочет браться за это дело. Все убеждены на сто процентов, что ситуация с Лестером обречена на провал.

– А что, если подключить людей Крэбтри? – спросил Стив.

– Люди Элиота разорвали с нами договор. Они, к счастью, не знают, что Глория замешана в убийстве их главаря, но наша репутация все-таки сделала свое дело. Только умалишенный захочет с нами сотрудничать. У нас нет сил, чтобы разобраться с «Грифами», и «Грандеза» в скором времени перейдет к новому владельцу со стороны компаньонов Крэбтри. У нас ничего не осталось. Мы в тупике, – констатировал Доминик.

– Брайс, а ты уже сообщил Ванессе о том, что произошло? – поинтересовался Алекс.

– Еще нет. Я несколько дней не могу дозвониться до Логана. Не знаю, может, там буря в горах или еще что-то, связь пропала.

– …Там никогда не пропадала связь. Даже во время бури, – вдруг сказала я.

– Ну конечно, тебе же лучше знать. Ты ведь наверняка круглосуточно связывалась оттуда с Север, чтобы стучать на нас, – в очередной раз решил задеть меня Брайс.

– Может, и в самом деле из-за непогоды? Во всяком случае, уверен, что Ванесса и Одетт уже знают обо всем. Новость о нас разлетелась по всему миру, – сказал Стив.

И тут меня осенило…

«Не ты одна на нас работаешь. И в отличие от тебя, этот человек нам сливает абсолютно все».

Господи, только не это! Север уничтожила «Абиссаль», заставила отвернуться от Лестера всех его людей. Но на этом ее месть не была закончена. Последнее уязвимое место Лестера – это его семья. Самое дорогое, что у него есть.

– Ребята, послушайте меня, пожалуйста, – сказала я, вскочив с места.

– Прижопься и замолкни. Ты последний человек, которого мы станем слушать!

– Да захлопни ты свое хлебало, Брайс!

– Чего?!

Дерси готов был на меня тут же накинуться, но Алекс и Стив без промедления стали на мою защиту, прикрыв меня своими спинами.

– Кажется, случилось страшное! Я ведь уже говорила, что Север пыталась выяснить, где Лестер скрывает свою семью. Можете мне не верить, я ничего ей не сказала! Но кроме меня, был еще один информатор. Джей…

– Глория, хватит…

– Стив, он предал вас так же, как и я, прими ты уже это, наконец!

– Так, это получается, вы были в сговоре?! – неистовствовал Брайс.

– Нет. Я узнала об этом уже после его смерти… У нас с ним были разные причины. Я хотела спасти своих родных, а он получал за информацию деньги для Миди и их будущего ребенка.

– С чего ты взяла, что Джей рассказал Север про убежище? – спросил Алекс.

– С того, что он был слишком наивен… И не понимал, к каким последствиям все это приведет. Он просто хотел заработать деньги, вот и все.

Повисла напряженная тишина. Полагаю, больше никто не сомневался в искренности моих слов.

– Мы сегодня же вылетаем в Женеву. Очень надеюсь, что ты ошибаешься, – заключил Доминик.

– …Я тоже на это надеюсь.

30

Я шла по коридору до квартиры Арбери, а в голове все прокручивала детали минувшей поездки до Женевы.

Я и братья Дерси прилетели поздно ночью, а когда добрались до дома Боуэнов, на небе уже вспыхнуло блеклое пламя рассвета. Дом был не заперт. Брайс открыл дверь и замер, рядом с ним остолбенел и Доминик. Я вошла в дом последняя, и стоило мне только взглянуть за порог, я тут же поняла, из-за чего Дерси уже несколько минут пребывали в состоянии шока.

– Ты приехала, чтобы рассказать про отца? – устало спросила Арбери. – Я все знаю. Какой канал ни включи, везде говорят про него.

– Арб, все, что говорят про Лестера, – это неправда.

– А это можно доказать?

– …Мы сделаем все возможное, чтобы освободить его.

Конечно, она мне не поверила. Это было понятно по ее суровому взгляду. Я и сама себе не верила. Вызволить Лестера из заключения так же реально, как связаться с пришельцами по скайпу.

– У меня есть еще одна новость, – сказала я.

Все наши люди были мертвы. Их тела были разбросаны по холлу дома в хаотичном порядке, словно груда игрушек в комнате непослушного ребенка. Не было следов борьбы, в доме был абсолютный порядок, за исключением трупов и крови, растекшейся по мраморному полу багровыми озерами. Значит, их расстреляли мгновенно, значит, людей, что проникли в убежище Лестера, было вдвое больше. И подготовлены они были безупречно. Знали точное количество наших, их запасы оружия. Все было на высшем уровне.

– Лестер знает о моем договоре с Север. Наш план сработал, – продолжила я.

– Да ладно?! – обрадовалась Арбери. – Так с этого и нужно было начинать! Господи… Нет, я, конечно, знала, что у нас все получится, но все равно были какие-то сомнения. Круто!

Арб выпила залпом кофе, который несколько минут назад изрыгнула ее дряхлая кофемашина. Я тоже сделала пару глотков, но тут же поняла, что это была плохая идея. Мое сердце взбунтовалось, стучало так, что, казалось, вот-вот пробьет дыру у меня в груди. Если я не ошибаюсь, это были третьи сутки без сна.

– Знаешь… Если папа знает правду, то мне уже нет смысла скрываться. Давай разыграем мое чудесное возвращение? Что скажешь? Я хочу домой… Представляю, как маме сейчас тяжело. Сначала я, потом отец. Чувствую себя дрянью. Я должна быть рядом с ней. С Ноа помогать… Я даже по бабушке соскучилась, – виновато улыбнулась Арбери.

Одетт мы обнаружили у лестницы. Видимо, выбежала на шум, тут ее и убили точным выстрелом в голову. Часть черепа отлетела, из громадной кровавой дыры выглядывал мозг. Ванессу застрелили в ее спальне. Она лежала у кровати лицом вниз. Ей выстрелили в спину. Тут же в ее комнате стояла кроватка Ноа. А в ней и сам малыш. Над ним особенно постарались: выстрел в крохотную головку, что теперь напоминала размозженный томат, и в живот.

Вот и все.

До сих пор все это стояло перед глазами. Их убили, скорее всего, за день-два до нашего приезда. Стоял запах и все остальные «прелести» разлагающихся тел. А еще в момент осмотра дома было жутко тихо, и лишь из столовой доносилось тиканье старинных часов. Тик-так, тик-так, тик-так. Атмосфера ужаса и несоизмеримой боли рассеялась по всему дому, заполнила каждую комнату, каждый уголок, точно едкий дым.

Тик-так.

– Почему ты молчишь? – услышала я где-то вдалеке взволнованный голос Арбери. – Глория, я очень хочу вернуться домой, пойми меня.

В этот момент я открыла свою сумку, достала заранее наполненный шприц, схватила Арбери за руку и молниеносно воткнула иглу в ее плечо.

– Что ты делаешь?! Что ты мне вколола?

– Успокоительное.

– Зачем?!

Заметив, как Арбери стала постепенно расслабляться: дыхание ее стало ровным, движения замедлились и стали неуклюжими, я решила, что теперь могу все ей рассказать.

– Арб, твоя мама, бабушка и брат мертвы. Их убили, – сказала наконец я, поразившись, насколько буднично я произнесла такие страшные слова.

– У-убили?..

Тут ее затрясло. По лицу, искаженному душераздирающей болью, струились слезы, тоненькие пальчики задрожали, воздух прерывисто вылетал и залетал в рот, распахнутый в беззвучном крике.

Я обняла Арб так крепко, так жадно, словно у меня ее кто-то пытался отнять.

– Как же это… Как же это произошло? Как же так?.. Там ведь был Логан и еще столько людей… Они ведь должны были защитить их…

В этот момент в комнату зашли Брайс и Доминик. Теперь уже не было никакого смысла скрывать местоположение Арбери.

– Арб, ты поедешь с нами в Манчестер. Сейчас ты в большой опасности, тебе нельзя быть одной.

– Да плевать я хотела… Зачем мне теперь жить? Зачем… Мама… Мамочка… Господи. Моя мамочка…

Мы сидели в холле, морально готовились к тому, что нам нужно быстро, без лишних слов и эмоций, самостоятельно похоронить больше десяти человек. Но если честно, какие уж там слова и эмоции. О нашем состоянии можно сказать вкратце: мы настолько были раздавлены и вымотаны, что сил хватало лишь для того, чтобы выкурить очередную сигарету и перекусить заплесневелым тостом, дабы не рухнуть в обморок от бессилия, находясь в полутора метрах от груды мертвецов.

– И после всего, что ты видела, ты будешь продолжать молчать? – спросил вдруг Брайс. – Это ж каким конченым дерьмом надо быть, бог ты мой.

– Брайс, я уже тысячу раз объяснила, почему я не выведу вас на связного. Тысячу, сука, раз! Если я открою рот, они так же покончат с моей семьей!

– Ничего не будет, мы первые с ними покончим!

– Кто «мы»? У нас не осталось людей! Они всех перебили, черт бы тебя побрал!

– Не всех.

Нашу перепалку с Брайсом прервал Доминик.

– В смысле? – спросил Дерси-старший.

– Логана нет.

– Ты уверен?

– Уверен.

– …Может, ему удалось спастись? – предположила я.

– Думаю, ему не нужно было ни от кого спасаться, – заключил Доминик.

Одновременно до нас троих дошло. Я попросту оклеветала Джея. Он не был предателем. Стив был совершенно прав. Наш друг никогда бы не пошел на такое.

Он в самом деле поехал встречать Элиота, освободив от этого задания Марти, чтобы спасти пацана. Джей, несмотря на всю его взбалмошность и придурковатость, был опытным членом нашей группировки. Он полагал, что у Марти нет шанса спастись, если вдруг во время покушения на Крэбтри будет еще какая-нибудь западня. Джей искренне верил, что его сил и опыта хватит, чтобы справиться со всеми передрягами.

Такой он простой, добрый и невероятно смелый. А я взяла и растоптала его в глазах других. Я даже не сомневалась в том, что он предатель, и мои подозрения подкрепил Исайя. Он подыграл мне. Не стал выдавать Логана…

Теперь понятно, как людям Север удалось так легко проникнуть в дом Боуэнов, как они все так идеально распланировали. Логан, что был внутри и знал все нюансы, подготовил безупречные условия для казни.

– И сколько еще ты будешь мне колоть этот волшебный эликсир? – спросила Арб после очередной инъекции.

Я уже третий день держала ее в овощеподобном состоянии. Как только действие успокоительного заканчивалось, у Арбери начиналась истерика. Все силы, что были аккумулированы в ее теле, пока она пребывала в подобии анабиоза, сильнейшим потоком вырывались, можно сказать, изо всех щелей, и начиналось страшное. В разгар истерики ее тело охватывала чудовищная судорога. Арб кричала так, словно ее заживо сжигали.

Поэтому я и решила колоть ее до тех пор, пока она не примет эту боль. Иначе она не справится. Просто не выживет.

– Это все зависит от тебя, – ласково сказала я.

– Думаешь, я что-то с собой сделаю?

Я промолчала.

– А ведь ты мне так и не ответила, Глория, зачем мне продолжать жить эту долбаную жизнь… У меня никого не осталось. Я совсем одна.

– У тебя есть отец.

– Который будет в тюрьме до самой смерти.

– У тебя есть мы. Мы тоже твоя семья, ты же знаешь.

– …Лучше бы ты оставила меня дома. Лучше бы меня убили вместе с ними. Я не хочу жить. Я не могу жить дальше, – шептала Арб, глядя в пустоту.

Я разочарованно стала собирать все медицинские приблуды, воображая себя медсестрой, что ухаживает за неизлечимо больным человеком.

Ей ничего не помогало. Ни моя поддержка, ни ежедневные дозы сильнейшего успокоительного, ни возвращение в Манчестер. Все впустую. К тому же Арб по натуре своей довольно упрямый человек, который никогда не предаст свои принципы и всегда будет идти к своей цели. Сейчас ее цель – это ее смерть. И она покончит с собой рано или поздно, как бы я ни пыталась этому противостоять.

Значит, нужно пойти ва-банк. То, что я сделаю ей, либо поможет, либо окончательно добьет, и нужно будет готовиться к очередным похоронам.

– Логан привел убийц в ваш дом. Ему за это немало заплатили. Он всегда мечтал занять особое положение в «Абиссаль», но Лестер почему-то не давал ему шанс и всегда держал в запасе. Поэтому Логан и решил отомстить твоему отцу. Наверное, сейчас Логан чувствует себя королем, зная, что Лестер за решеткой и волком воет из-за потери любимых. Так что давай, иди режь вены, глотай таблетки, вешайся. Пока тебя и твоих родных будут жрать могильные черви, Логан будет наслаждаться жизнью.

Я вышла из ее комнаты, не став дожидаться ее реакции. Меня удовлетворило лишь то, что она мне поверила. Я точно знаю, что она мне поверила, и теперь ей нужно все обдумать и принять решение, от которого в прямом смысле зависит ее жизнь.

Мы сидели за столом. Я, Алекс, Марти и Дерси.

– Ты спасла ее, сама того не понимая. Лестер тебе очень благодарен, – сказал Доминик.

– Вот только она меня теперь за это ненавидит.

– Думаешь, они придут за ней?

– Я знаю, что они придут за ней. Арбери последний ребенок Лестера. Единственная его надежда. Ради нее он будет бороться, несмотря ни на что. Поэтому Север сделает все, чтобы найти ее и убить.

– Это означает лишь одно: мы должны забыть про месть, перестать думать, как вернуть Лестера. Наша главная задача сейчас – это оберегать Арбери, – подытожил Алекс.

Никто не стал возражать.

Спустя несколько минут к нам присоединилась сама Арбери. Она еле стояла на ногах, взгляд был туманный. Мне стало тревожно.

– Пообещайте мне, что вы найдете Логана, – сказала она.

– Это даже не обсуждается, мы его из-под земли достанем, – ответил Брайс.

– Вы найдете его и приведете ко мне целым и невредимым. Всем все понятно?

– Если честно, нет. Ты хочешь, чтобы мы оставили этого подонка в живых? – спросил Марти.

– Да. Я хочу посмотреть ему в глаза и услышать от него хоть что-нибудь. Оправдание, раскаяние или же насмешку… А потом я, глядя ему в глаза, убью его.

Парни на мгновение потеряли дар речи. Настолько Арбери была сурова.

– Я. Убью. Его, – повторила она.

В этот момент, когда все пребывали в смятении, я улыбалась. Ведь сработало! Сработало-таки. Малышка Боуэн очнулась. Ничто так не мотивирует жить, как ненависть к ублюдку, что хладнокровно расправился с твоей семьей. Сила и могущество достались ей от отца, и я нисколечко не сомневалась в том, что она даже превзойдет его. Арбери – не уязвимое место Лестера, она его очаровательное смертоносное оружие.

Я зашла в нашу со Стивом спальню. Стив вытаскивал вещи из шкафа, бросал на кровать, иногда промахивался, и вещи падали на пол. Нэйтан тихо сидел в своей кроватке и наблюдал за действиями отца.

– Не поняла, что происходит? – растерялась я.

– Мы уезжаем завтра.

– Мы?

– Да. Ты, я и Нэйтан. Нам здесь больше нечего делать, – ответил Стив, не переставая швырять футболки и штаны.

– Стив, ты можешь отвлечься на секунду и объяснить, что на тебя нашло?! – не выдержала я.

Он остановился, свирепо пыхтя.

– Я тебе уже все объяснил. Нам здесь нечего делать. Мы тут как на пороховой бочке, понимаешь? Они убили ребенка, Глория! Ты хочешь, чтобы и с Нэйтаном поступили так же?!

– …Я не могу уехать. Как же Арбери?

– Позволь напомнить тебе, ты не ее опекун! Тем более она здесь одна не останется. Глория, ты и так для нее уже многое сделала, теперь пора вспомнить, что у тебя есть сын, и ты должна в первую очередь о нем заботиться, а не о дочери своего главаря.

Стив все это время смотрел на меня с плохо скрываемым омерзением. Он меня ненавидел после того, как узнал, что я оклеветала Джея, что он был прав, а я опорочила честь нашего друга. Я окончательно пала в его глазах.

– И куда мы поедем? – спросила я, моментально сдавшись.

– Не знаю. Главное, подальше отсюда.

– Ты думаешь, у нас получится жить вместе после всего, что произошло?

Тишина.

– Ты любишь меня?

– Неужели ты считаешь, что сейчас это уместно?

– Уместно как никогда. Ты любишь меня, Стив?

Тишина.

Я ведь и сама думала о том, чтобы уехать, поэтому отчасти была рада, что Стив принял такое решение. Я действительно должна думать о семье, о сыне, который находится в не меньшей опасности, чем Арбери. Со Стивом придется как-то ужиться. Не знаю, получится ли. Все слишком далеко зашло. Тяжело ложиться в постель с человеком, который тебя презирает. Невыносимо горько обнимать его и понимать, что ему противны твои прикосновения. Еще печальнее осознавать, что раньше все было иначе. Мы любили, наслаждались друг другом, погибали в разлуке…

Перед отъездом я захотела прогуляться в последний раз по нашим Улицам. И снова тоска тугой цепью обвила мое сердце. Я понимала, что скоро эти улицы уже не будут нашими, ведь сил у нас, чтобы удержать их и править такой большой территорией, катастрофически мало. Берг, азиаты, Ларс отнимут у нас все. От «Абиссаль» ничего не останется.

Здесь я чувствовала себя собой, кайфовала от того, насколько кардинально я меняюсь, становлюсь жесткой, грубой, бесстрашной. Улицы тебя либо ломают, либо перепрошивают, и ты становишься легендой.

Моя заключительная экскурсия по Улицам неприлично затянулась, и, когда затрезвонил мой телефон, я уже была готова услышать разъяренный голос Стива, который все это время ждал меня в Истоне.

– Слушаю.

– Глория… Помоги мне, пожалуйста!

Я замерла, услышав ее голос. Это было полной неожиданностью.

– Валери?

– Они убьют меня, если ты не придешь…

– Кто? Где ты?

– Я в «Грандезе». Ты должна прийти одна, это их условие, иначе…

– Я скоро буду. Держись.

Я рванула в сторону «Грандезы». К счастью, я от нее была недалеко. Мысли сбились в безобразную кучу. Откуда у Валери мой номер телефона? Кто ее хочет убить? Кому я нужна? Может, все-таки позвонить кому-нибудь из наших? Алексу хотя бы? Нет. Они сейчас в Истоне, готовятся к нашим проводам. Долго придется их ждать. Да и потом, неужели я не справлюсь в одиночку? У меня с собой ствол и неистовое желание кому-нибудь вломить. Пусть это будет моя последняя уличная разборка, финальная эйфория от победы, что наверняка достанется мне.

Я добежала до «Грандезы», немного отдышалась, затем достала ствол и уверенно открыла дверь. Внутри играла приятная музыка, какие-то люди сидели спиной ко мне на диванчиках. Все было благопристойно, никакой паники и нарастающего экшена. Странно.

– Валери? – робко сказала я.

Посмотрела по сторонам. Все тихо, мирно. Официанты невозмутимо обслуживали гостей, музыка уже стала действовать мне на нервы.

– Я здесь.

Я обернулась. Валери стояла напротив центрального входа. Одета как всегда с иголочки, хитрая улыбочка, но взгляд обеспокоенный.

– Это что, розыгрыш какой-то? – Мое недоумение с космической скоростью переросло в злость.

– Почти, – ответила Валери, все так же хитро улыбаясь. – Господа, как я вам и обещала. Перед вами Глория Макфин! Та самая известная на весь мир школьница, которая заставила всех поверить в свою смерть.

И после ее объявления люди, те самые гости, что сидели на диванчиках, синхронно встали и окружили меня. Это были полицейские.

Они что-то говорили мне, но я уже ничего не слышала. Ни их голоса, ни музыки, ни шарканья официантов. Я лишь смотрела на Валери, что перестала улыбаться. В моих руках все еще был пистолет, я держала его наготове все это время. Выдохнула и бросила его в сторону.

Это была ее месть за Крэбтри. Она все поняла сама, либо Алекс ей все рассказал. В последнее мне не хотелось верить.

Вот так нелепо я попалась. Моя самая большая тайна раскрылась благодаря Валери. Осуждаю ли я ее? Нет. Клянусь. На ее месте я поступила бы так же.

Я вела себя слишком спокойно. Не сопротивлялась, ничего не говорила. Скорее всего, я уже привыкла ко всевозможным потрясениям, что дарит мне моя судьба. А может, я не до конца поняла, что произошло.

Это сокрушительное поражение. Конец моего бегства и начало тягостной борьбы.

Часть 5. Возрождение

31

Что может затмить новость о том, что банда безжалостных ублюдков с татуировкой в виде перевернутой А на шее убили сотни невинных граждан, уничтожили целый стадион и отказываются признавать свою вину? Только новость о том, что Глория Макфин на самом деле инсценировала свое самоубийство и все это время была членом банды безжалостных ублюдков с татуировкой в виде перевернутой А на шее, что убили сотни невинных граждан, уничтожили целый стадион и к тому же отказываются признавать свою вину.

Я уже сбилась со счета, сколько у меня было допросов, сколько людей принимали участие в допросах, сколько было вопросов на этих допросах. Что-то спрашивали по делу, что-то из чистого любопытства. Большинство вопросов, конечно же, были про «Абиссаль», Лестера, теракт, музыкантов, в частности, их интересовало местонахождение Джея, ведь он до сих пор был в розыске.

Вся эта возня немного отвлекала от мысли, что я никогда не увижу Нэйтана, а если и увижу, то взрослым и, разумеется, ненавидящим меня. О такой мамаше можно только мечтать, что уж говорить. Также меня добивала мысль о моих родителях, о друзьях, что увидели новость обо мне. Как они к этому отнесутся? Все это время я была для них мертвой. При этом большинство людей считало меня практически святой, несчастной девчонкой, которую чудовищные обстоятельства вынудили решиться на такой отчаянный поступок. Мои близкие, мне кажется, достойно приняли мнение общества. В конце концов, приятно знать, что твою умершую дочку, внучку, подругу любит и уважает такое количество людей.

А теперь я возвращаюсь к ним живой, невредимой, как террористка. Здорово. В семье не без урода, как говорится.

Я была по уши в дерьме, мне было стыдно, и я совершенно не понимала, что мне делать. Я чувствовала себя беззащитной, беспомощной, безнадежной.

Мое настроение лишь на некоторый миг подскочило, когда мне сообщили о свидании. За стеклом находился Брайс. Стив и Алекс, конечно, сюда не сунутся, они для всех – мертвецы. Доминик либо не хотел меня видеть, либо был занят. Склоняюсь к первому варианту. Марти был с Арб, его основная задача теперь – быть ее телохранителем.

– Ну как ты здесь?

– Как в раю. Только унитазы грязные.

Брайс усмехнулся:

– Да уж… Ты хоть расскажи, как попалась?

– Да не важно. Рано или поздно это должно было произойти, – ответила я, краснея.

– Хотелось бы мне тебя утешить, но… Тебе придется выкручиваться самой.

– Как?..

– Не знаю как. Алекс пытается что-то придумать, но все безуспешно. К тому же положение Лестера все усложняет. Проблем море.

– …Понятно, – спокойно сказала я.

Хотелось разбить головой толстенное стекло, что нас разделяло.

– Стив и Нэйтан уехали, кстати. Почти сразу после того, как мы узнали о твоем аресте.

– …Это хорошо.

Хотелось сожрать битое стекло и смеяться, прыская во все стороны фонтаном крови.

– Ты не падай духом, договорились? Надеюсь, еще увидимся.

Затем наступила кошмарная ночь, которая привела к жутчайшим последствиям.

Обо всем по порядку.

Я пыталась заснуть, но тщетно. Чесалось все тело, даже под ногтями, хотелось их вырвать к чертям собачьим. Чесались десны, казалось, что в них роятся маленькие жучки. Воздуха не хватало, было ощущение, что на голову набросили пакет, я задыхалась. Металась из стороны в сторону.

Потом пришли они. Сначала я увидела Ноа с обезображенным лицом. Кудряшки, пропитанные кровью, маленькие пальчики, сжатые в кулак. Чудовищное зрелище. Затем появились Ванесса и Одетт. Я услышала, как струйки крови, вытекающие из их ран, разбиваются о бетонный пол. Далее последовало то жуткое тиканье часов. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

– Нет… Не надо. Только не здесь. Только не здесь! – не выдержала я.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Я заткнула уши, но это не помогло. Вскоре перед собой я увидела Джея. И его появление стало финальной чертой моего безумия.

– Ты это заслужила! – кричал он.

И Крэбтри тут как тут. И Эйприл. Ну и куда же без Дезмонда.

– Ты это заслужила! – кричали теперь все.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

– Ты это заслужила!!!

Кровь все струилась, и удары капель становились все громче и громче.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Ноа гладил мою ногу своими холодными ручками.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Зуд становился все сильнее. Я стала расчесывать десны, кусать пальцы.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Голова кружилась из-за нехватки кислорода. Я еле-еле добрела до двери и стала барабанить в нее.

– Выпустите меня!

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

– Ты это заслужила!!!

– Умоляю, выпустите меня!!! Я этого не вынесу… Я этого не вынесу!!!

– Ты это заслужила!!!

– Выпустите!!!

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Все затихло. Все исчезли. Я стояла у двери, шатаясь. Вскоре поняла, что я даже свое дыхание не слышу. Я стала бить себя по ушам. Кричала, но безрезультатно. У противоположной стены появилась черная фигура. Она медленно, плавно приближалась ко мне. Сначала меня парализовало от страха, затем я опомнилась, снова стала стучать, кричать, молить о помощи. Внезапно я почувствовала легкое дуновение у затылка. Осторожно повернулась и увидела, что черная фигура стоит совсем рядом. Она смотрела на меня, не шевелясь. Я опять замерла и больше уже не смогла двигаться.

32

– Куда меня переводят?

Адвокат что-то долго и весьма выразительно мне объяснял, но я ничего не понимала. Всему виной какие-то таблетки, которыми меня пичкала медсестра, чтобы успокоить мою расшатанную психику. Пальцы до сих пор покрыты кровавыми корочками, рот весь в мелких язвах, говорить больно.

– В «Возрождение». Это клиника специализированного типа.

– Психушка…

– Глория, ты прошла экспертизу, и специалисты выявили у тебя некоторые… скажем так, отклонения. Здесь тебе находиться небезопасно. Ты должна быть под наблюдением врачей.

– И надолго все это?

– Нет, не переживай. В «Возрождении» ты пробудешь буквально пару недель, до вынесения окончательного приговора. За это время тебя как раз немного подлатают, будешь чувствовать себя гораздо лучше. Это я гарантирую.

– Простите, я вечно забываю, как вас зовут.

– Дерек. Дерек Летчер, – покровительственно улыбнулся он.

– Дерек, о моей семье что-нибудь слышно?

– Ух… Им сейчас не позавидуешь. Журналисты их терроризируют, полиция беспокоит без конца. Я пытался с ними связаться, но они отказываются идти на контакт.

Тяжело было это слышать, но я была готова к такому повороту событий.

– Глория, не унывай. Если тебя это взбодрит, то ты можешь собой гордиться. Да-да. Гордиться. Ты, не побоюсь этого слова, звезда. Все только о тебе и говорят. Удивительно, но люди продолжают тебя любить и поддерживать, несмотря на…

– Несмотря на то, что я террористка? – перебила его я. – Это ведь перечеркнуло все мои былые «заслуги»? Дерек, вы что, тоже верите обвинению?!

– Вовсе нет! Но есть факты, которые…

– Какие на хер факты? Если вы вызвались меня защищать, вы должны верить мне, а не фактам!

– Я настоятельно рекомендую тебе успокоиться и больше не разговаривать со мной в таком тоне! Я единственный, кто вызвался тебе помочь, помни об этом!

Да уж, хотелось бы мне верить в лучшее и искренне надеяться, что защита меня не подведет. Но, увы, факт налицо: мой адвокат-истеричка занялся моим делом лишь для самоудовлетворения, чтобы его имя вошло в историю. Смелый, самоотверженный адвокат Дерек Летчер – единственный, кто не побоялся заступиться за Глорию Макфин, участницу самого громкого преступления нынешнего десятилетия. Защитит он меня или нет, это уже второстепенно. Ведь главное – не победа, мать вашу, а участие!

– Вперед!

Мы доехали до «Возрождения», и легавые, что сопровождали меня, галантно вытолкнули меня из машины. Я сразу увидела огромную толпу, которую едва сдерживала охрана клиники.

– Глория! – кричали они.

– Не сдавайся!

Кто-то держал плакат с огромным голубым сердцем. Все рвались ко мне. Меня это пугало и восторгало одновременно.

– Ты посмотри, а. Встречают как национального героя, – сказал один сопровождающий другому.

Тут к изумленной толпе присоединилась еще кучка людей.

– Тварь!

– Сдохни, но теперь по-настоящему!

И началась настоящая вакханалия. Те, кто был на моей стороне, вцепились в тех, кто против меня. А охрана и группа полицейских, что своевременно приехали на подмогу, избивали всех, кто попадался под руку.

Я выпрямилась. Руками в наручниках постаралась поправить волосы. Шла грациозно, словно по ковровой дорожке и улыбалась. Я не сдамся, черт возьми, не сдамся!

После всех гигиенических процедур и других приветственных мероприятий, что входят в регламент психиатрической клиники особого режима, меня привели в корпус, где я должна была временно существовать.

У одной из палат меня встретила женщина в белом халате.

– Здравствуй, Глория. Меня зовут Кэролайн. Я твой лечащий врач. Как твое самочувствие?

– Не очень, раз меня запихнули сюда.

Идиотка, что ты творишь? Нужно вести себя максимально адекватно, чтобы тебя тут не превратили в овощ.

– Тебя сюда никто не «запихивал». Мы предлагаем тебе помощь, только и всего.

– Ладно. Сопротивляться все равно бессмысленно, так ведь?

– Именно. Проходи, это твоя палата.

Две кровати, одна из которых была аккуратно заправлена. К ней я и подошла.

– На мой взгляд, здесь лучше, чем в камере, – довольно сказала Кэролайн.

– А вы что, тоже сидели?

– Нет, не доводилось. Просто я сужу по рассказам моих подопечных.

Я села на койку. Взглянув на соседнюю кровать, где белье было смято, я пришла в ужас от осознания, что мне придется провести две недели в компании с сумасшедшей заключенной. Интересно, насколько она неадекватна и за что ее сюда упекли? Не придушит ли она меня ночью по указанию мерзкого голоса, что покоится в ее больной башке?

– Что ж, обустраивайся и потом можешь пойти в холл, познакомиться с другими пациентами.

Кэролайн покинула меня. Я посидела еще несколько минут, глядя в одну точку, затем собралась с мыслями и пошла знакомиться, что ж еще делать.

Женский корпус был небольшим, человек двадцать в нем обитало. Все кучкуются, смеются, спорят о чем-то, кто-то смотрит балет по телевизору. Кажется, я здесь самая молодая. Остальным по тридцать, сорок с копейками. Может, они и моложе на самом деле, но их внешний вид говорит об обратном. Болезнь нехило изуродовала этих женщин. Боюсь представить, что там с мужчинами творится.

Я прошла в дальний конец холла, там было кресло. Села и стала думать. Я здесь ненадолго. Это радует. Мне нужно продержаться совсем чуть-чуть. Много не болтать, таблетками не злоупотреблять и стараться держаться в стороне от всех этих неуравновешенных личностей, дабы не нажить неприятностей.

Только я об этом подумала, как возле меня оказалась бритоголовая толстуха с ублюдской улыбочкой. Она стала рассматривать меня как зверушку в зоопарке. От нее разило потом и аскорбинкой. Мне стало противно.

– Ух ты! Какое милое личико. Свеженькое. Это про тебя, что ли, тут все трындят?

– Наверное, – ответила я, даже не глядя на нее.

– Мартышка, когда с людьми разговариваешь, ты в глаза смотри, это ясно?

– Я не вижу здесь людей.

Толстуха схватила меня за щеку и стала шипеть, брызжа слюной мне в лицо.

– Ты кто такая, а?! Ты как со мной разговариваешь?!

Мое терпение иссякло. Я схватила ее за руку, что продолжала больно стискивать мою щеку, и вывихнула ее до хруста в лучезапястном суставе. Та заорала. Все сбежались на этот крик, будто бездомные кошки на кормежку.

– Мартышкой ты будешь называть свое убогое отражение в зеркале, паскуда. И если ты еще раз приблизишься ко мне хоть на метр, я тебя по стенке размажу, это ясно?

– Попробуй!

За спиной толстухи образовалась целая куча ее шестерок. Все смотрели на меня как на жалкий кусок мяса, и тут уже я растерялась. Одной мне это стадо не вывезти.

– Это новенькая? – спросила тетка, что стояла по правую руку толстухи.

– Да, новенькая. Уже права стала качать.

– Они все такие. Как зовут? – спросила тетка, что стояла по левую руку толстухи.

– Ее зовут Мартышка! – закричала толстуха.

И все стали ржать.

– Мартышка!

– Мартышка! Ха-ха!

Неужели это все реально? Ущипните меня.

– Смотрите, а у Мартышки какая-то ушлепская партачка, – сказала толстуха, вцепившись в мою шею.

Все стали рассматривать.

– Лотта, тихо. Эта девка, походу, одна из тех, кто взорвал стадион, – сказала та, что слева.

– Не может быть, – ответила Лотта.

– Точно. Мы же по телику видели этот знак. Метка Дьявола! – запищала та, что справа.

– Так, значит, это правда?

– Выходит, медбратья не врали, когда сказали, что сегодня к нам переведут одну из наиопаснейших преступниц Америки.

– Да я тебя умоляю! Какая она наиопаснейшая? Она здесь одна, а нас много. Ей тут не выжить, – продолжала стращать Лотта.

– Лотта, если ты ее тронешь, на воле тебя грохнут из-за нее, врубаешься? Тебе ведь немного осталось. Срок заканчивается. Подумай, нужно ли тебе с ней связываться.

Лотта нехотя отпустила меня. Все стали отступать в страхе.

– Ладно. Живи пока, – напоследок сказала толстуха.

Толпа безумных рассеялась. Со мной осталась лишь та, что спасла меня.

– Спасибо.

– Да брось. Приятно иметь соседку с такими связями.

Я выдохнула с облегчением. Что ж, если она действительно моя соседка, то мне очень повезло. Худшему сценарию, к счастью, не суждено сбыться.

– Я Вероника.

– Ар… Глория.

Уже отвыкла представляться людям своим настоящим именем.

– Если у тебя есть какие-нибудь вопросы, задавай, не стесняйся. Расскажу все, что знаю об этом прелестном месте.

– Спасибо, Вероника, но в этом нет необходимости. Я тут временно.

– Угораешь?

– Нет. Мой адвокат сказал, что я здесь до вынесения приговора, а потом меня переведут.

– Ну да… Адвокаты любят нести эту чушь, когда ситуация – полная жопа. Мы все тут временно. Врубаешься?

Я не на шутку встревожилась из-за ее слов. Неужели Дерек меня обманул? Просто тупо затащил меня сюда, потому что больше уже ничего нельзя сделать с моим провальным делом? Меня бросило в жар от мысли, что я застряла в психушке до конца своих дней. Оснований ведь полно. Экспертиза подтвердила мою невменяемость, всему виной мой кошмарный приступ и приветы из прошлого в виде вскрытых вен, матери-психбольной… Я отсюда никогда не выберусь. Я сгнию здесь.

33

Наверное, весна наступила. Так свежо было, хорошо. А может, весна уже давно началась? Почему я не помню зиму? Рождество?

Я вышла на улицу, сделала глубокий вдох. Как же хорошо! Солнце… Ветерок. Небо какое красивое! Кажется, я давно его не видела.

Двигалась еле-еле. Каждый сантиметр тела пронизан болью. Казалось, что с меня сняли кожу, а затем надели обратно.

– Эй.

Я медленно обернулась на женский голос.

– Вернулась.

Девушка долго рассматривала меня. Ей было страшно.

– Я Вероника, твоя бывшая соседка. Сейчас тебя переселили к Мэг, она тоже после «чистки». Кэролайн волнуется, что я буду дурно влиять на тебя, они же так хорошо постарались над тобой. Держали тебя дольше всех.

Откуда-то издалека доносилось пение птиц, визг машин, шелест скудной листвы. Я наслаждалась этими давно забытыми звуками.

– Клеменса помнишь? Его выпустили. Мы все в шоке. За какие такие заслуги он вышел? А еще… Лотта грозится меня убить за то, что я ее покалечила.

Вероника дрожащей рукой указала на одноглазую толстуху.

– Вот и все новости…

Вероника посмотрела на меня с сожалением. Ее явно что-то тревожило, только я не понимала, что именно. На мой взгляд, все было прекрасно. Солнце. Ветерок. Небо чистое. Птички. Пустота внутри. Патологическое умиротворение.

– Я буду скучать по той, какой ты была. Жаль, что с тобой так получилось.

– Вероника, оставь Глорию в покое, – спокойным тоном сказала Кэролайн.

Она была единственным человеком, которого я здесь знала и которому безоговорочно доверяла.

Вероника послушно отошла от меня.

– Все хорошо? – спросила Кэролайн.

Я медленно кивнула.

Она улыбнулась, и, убедившись, что Вероника прилично от меня отдалилась, вскоре сама ушла.

Все хорошо…

Солнце. Ветер. Небо. Птицы. «Абиссаль». Взрыв. Моя вина. Я во всем виновата. Я во всем виновата.

Я во всем виновата.

– Поговори со мной.

– У меня нет сил.

– Почему? Ты плохо спала?

– Нет…

Ее лицо скривилось в улыбке. Всего на несколько секунд, словно тик.

– Это замечательно. Ведь раньше тебя постоянно мучали кошмары. У нас с тобой прогресс.

– Я так не думаю, – ответила я. – Когда мне снились кошмары, я чувствовала боль, отвращение… страх. А теперь я совсем ничего не чувствую, будто умерла. Это еще хуже.

Она провела кончиками бледных пальцев по грубому контуру своего лица.

– Это переходная стадия. Небольшой промежуток между болезнью и исцелением. Мы на правильном пути.

Тихий, но в то же время властный голос, который имеет свойство зомбировать. Стоит ей начать объяснять, по крупиночкам разбирать то, что у тебя внутри – и ты не можешь ни о чем другом думать. Ты слушаешь ее, даже забываешь дышать, а стены, белоснежные, что в ее кабинете, будто оживают и медленно крадутся к тебе, сжимая воздух. Ты слышишь только ее голос, видишь лишь белое, с каждой секундой уменьшающееся пространство, и ее отвратительно серый прямой пробор между угольными волосами.

– И чтобы в этом окончательно убедиться, – продолжала она, – я задам тебе несколько вопросов. Они простые. Ты готова?

– Да…

– Какой у тебя цвет глаз?

– Голубой.

– Какую книгу мы обсуждали с тобой вчера на сеансе?

– «Прекрасные и проклятые».

– Молодец. В начале беседы я упомянула о погоде. Что именно я сказала?

– Сегодня солнечно, но вечером обещают дождь.

– Как меня зовут?

– Кэролайн Стэдфорд.

– А тебя как зовут?

Стены все приближались, воздуха было катастрофически мало, я впилась в колени обгрызанными ногтями.

Кэролайн вновь улыбнулась, пытаясь вернуть дружелюбную атмосферу, но ее мрачно-карие глаза откровенно транслировали вскипающую внутри ее злость.

– Ты мне доверяешь, – сказала она.

Меня начало трясти, рука еще крепче ухватилась за несчастное колено, голова кружилась.

– …Я Глория Макфин.

– Глория, ты знаешь, в чем тебя обвиняют?

– Да.

– Понятно ли тебе предъявленное обвинение и признаешь ли ты себя виновной?

– Предъявленное обвинение мне понятно. Свою вину я признаю в полном объеме.

– Ты большая молодец, – сказала Кэролайн, погладив меня по руке. – То же самое ты должна сказать на суде. Понятно?

– …Да.

34

Я мучительно долго надевала форму, пальцы не слушались. Тело вовсе не принадлежало мне. Я ничем не отличалась от маленького ребенка, который еще не скоро подружится с координацией. В душевой, кажется, никого не осталось. Я медленно шла к выходу, попыталась открыть дверь, но она мне не подчинялась. Из последних сил я старалась вызволить себя из заточения, но все попытки обернулись крахом. Дверь заперта.

– Мартышка… – услышала я голос за спиной.

Обернувшись, я увидела перед собой Лотту. Она смотрела на меня единственным глазом, злобно скалилась. Затем за ее спиной показались еще две женщины. Толстуха стояла на месте, а те двое подошли ко мне, приперев к двери.

– Ну что, Мартышка, ты уже не такая опасная теперь?

Ее шестерки схватили меня. Я стала нелепо брыкаться, выглядело это так же жалко, как предсмертное кривляние червя, насаженного на крючок.

– Разденьте ее.

Одна из тех, что меня держала, заломила мне руки, вторая стала снимать с меня штаны, трусы. Затем дошла очередь до рубашки. Лотта приблизилась ко мне и стала с животным интересом рассматривать меня. Ее потные, шершавые руки стали гладить мои шрамы.

– Да уж… Такой красотой можно любоваться целую вечность.

Далее начался настоящий кошмар. Толстуха размахнулась и с неистовой силой ударила меня в живот. Вдох застрял где-то в съежившемся от неописуемой боли теле. Не успела я опомниться, как последовал очередной удар, что пришелся по лицу. Я взвыла от боли и бессилия. Меня бросили на пол. Поняв, что я уже точно никуда не денусь и сопротивляться не стану, все три стали одновременно измываться надо мной. Каждый новый удар был в тысячу раз сильнее предыдущего. Но я упорно продолжала цепляться за свою жизнь.

И вдруг…

Вспышка!

Я отключилась буквально на несколько секунд и увидела отца, его разъяренный взгляд и кулак, которым он ударил меня так, что я отлетела в другой конец комнаты.

«– …У тебя больше нет дочери».

Я снова открыла глаза, попыталась вздохнуть, но тут последовал еще один удар.

Вспышка!

Мы сидим с Алексом на крыше автодома ранним утром.

«– Для счастливой жизни люди не нужны. Уж поверь мне».

Выстрел. Ребекка падает на асфальт. Я ползу к ней.

«– …Папа улыбается».

Я стою на мосту, вижу Беккс, улыбаюсь в последний раз и прыгаю.

Миди швыряет в меня мертвого кролика. Мне страшно, и я не знаю, как выбраться из этого кошмарного места.

«– Теперь тебе уже не вернуться к свету, – говорит Доминик, глядя на мою тату на шее».

– Кто это с нею сделал?! Отвечайте немедленно! – яростно вопила Кэролайн.

– Понятия не имеем, – ответил ей мужской голос. – Мы обнаружили ее на полу в душевой.

– Недоумки! Вы хоть понимаете, что из-за этой чертовой девчонки у нас всех будут неприятности?! Из-за этого инцидента заседание перенесли до тех пор, пока она не оклемается. На меня давят «сверху», а я ничего не могу сделать! Она – самая обсуждаемая преступница Соединенных Штатов. Представляете, какая ответственность лежит на нас, а?!

Кэролайн явно была в отчаянии. Она так разнервничалась, что напрочь забыла о том, что я нахожусь совсем рядом, за дверью. Я лежала на кровати и едва не скулила от прошибающей волны боли при попытке сделать полноценный вдох. Я была похожа на отбивную.

– Я назначаю ей двойную дозу, – немного успокоившись, сказала Кэролайн. – Не хватало еще, чтобы наша терапия накрылась.

– Так можно же повторить, если вдруг что.

– Нельзя слишком часто играть с ее мозгами. Иначе она вообще двух слов связать не сможет на суде.

Несколько часов спустя ко мне в палату зашел медбрат, протянул поднос с таблетками и маленьким стаканчиком с водой. Я послушно затолкала таблетки. Проглотила. Медбрат вскоре вышел, а я тем временем осторожно сползла с кровати и в образе подыхающей улитки поползла к унитазу. Два пальца в рот, и таблетки, проглоченные минуту назад, оказались на дне унитаза.

Я себя чувствовала катастрофически слабой, голова адски кружилась. Физически я была, можно сказать, трупом. Но вот разум мой бодрствовал как никогда. Те несчастные клочки воспоминаний, что я видела, когда меня избивали, снова и снова прокручивались в моей голове. Моя память понемногу стала восстанавливаться. Но картинка все равно оставалась нечеткой. Это еще не все. Меня лишили самого главного моего прошлого. Меня обезоружили, стерли значимые моменты из моей жизни. Я потеряла себя. Пока я пребывала в беспамятстве, они могли делать со мной все, что угодно, могли заставить говорить то, что нужно им.

Несколько долгих, мучительных дней я заставляла себя вспомнить еще хоть что-нибудь. Но пробелы в памяти никуда не делись. Я миллион раз пыталась сконцентрироваться, выблевывала таблетки, чтобы здравый рассудок меня не покинул, била себя, чтобы в моей голове вновь произошел волшебный щелчок и снова появились вспышки.

– Давай! – кричала я в истерике. – Вспоминай давай!

Но моих сил было недостаточно. Мне могло помочь только зло. Беспощадное, всемогущее, неконтролируемое зло.

Я понимала, что я, скорее всего, умру, если еще раз столкнусь с ней. Но смерть меня не пугала. Больше всего я боялась пустоты в голове, украденной жизни.

Я зашла в ее палату. Жирный кусок дерьма развалился по-царски на своей кровати и рассматривал свои ногти.

– Ну ничего себе! Ты не сдохла все-таки? До чего же ты живучая дрянь.

– Окажи мне услугу, – сказала я.

– Чего? Ты совсем попутала?! Убожество безмозглое!

Я прыгнула на нее, ударила в челюсть. Она швырнула меня с кровати и со зверской силой принялась вышибать из меня жизнь.

– За услугой пришла?! Получай, сука!

Взрыв ипподрома.

«– Надеюсь, ты это видишь, Ферджесс».

«– Мы оба друг друга вытащили из ямы, – говорю я Стиву в день нашей свадьбы».

Мне стреляют в спину, я падаю.

«– Прости… – шепчу я перед тем, как отключиться».

Я вижу улыбку Нэйтана. Он смотрит на меня своими прекрасными глазками, изучает меня. Я понимаю, что никого и никогда так сильно не любила, как своего сына.

С каждой новой дозой боли моя память мгновенно возобновлялась.

– Вероника… Вероника, проснись!

– …Глория?

– Зайди в палату Лотты через пять минут. И медбратьев приведи.

Вероника была единственной, кто знал, что я очнулась после «чистки». Опасно, конечно, было ей доверять, но иного выхода у меня не было. Лотта действительно могла меня убить, а помирать мне было рано. Моя война еще не закончилась.

– Скорее сюда! – закричала Вероника, открыв палату.

К тому моменту, когда медбратья прибежали на крик моей бывшей соседки, я уже все вспомнила. Я харкала кровью, не могла пошевелиться, расползлась по полу полубездыханным ошметком, и в то же время я была безмерно счастлива. Я вернула себя. Я больше не марионетка. Разумеется, мне придется быть паинькой, притворяться, но они теперь не будут управлять мною.

Суд снова перенесли, Кэролайн вновь была в бешенстве, а я постепенно приходила в себя, раны мои устало регенерировали.

Через две недели после драки я наконец-то вышла на улицу. Села на пыльную землю, пустым взглядом устремилась в неизвестность.

Вероника осторожно подошла ко мне. Внимание Кэролайн, к счастью, было обращено на других. Я перевела взгляд на Веронику, она посмотрела на меня в этот же момент. Скорее всего, ей до сих пор не верилось, что я – это снова я, а не жалкий механизм, управляемый Кэролайн. Я подмигнула Веронике, чтобы окончательно развеять ее сомнения. Потом я поднялась и направилась к нашему тайному месту. Оно было за трансформатором. Там еще до «чистки» мы с Вероникой постоянно прятались на несколько минут, чтобы выкурить одну на двоих сигарету, которой один щедрый медбрат всегда делился с Вероникой.

– …Как тебе это удалось? – тихо спросила она.

– Вот так, – показав раны и синяки, ответила я.

– Ну ты даешь! Красава… Сломала их блядскую систему.

Вероника дала мне сигарету, я с небывалой жадностью затянулась.

– Ты что, прям все-все вспомнила?

Она смотрела на меня с подлинным уважением.

– Да.

– Охренеть…

Вероника с опаской выглянула из-за нашего укрытия.

– Смотри.

Я подошла к ней. Во двор вывели Лотту. После того, как Кэролайн узнала, что Лотта на меня напала и стала причиной очередного переноса моего судебного заседания, наша надзирательница впала в ярость. Она отправила Лотту на «чистку». Теперь это одноглазое, пустоголовое существо было безобиднее хромого котенка.

– Какое же наслаждение видеть ее такой, – торжествовала Вероника. – Лотта должна была выйти на следующей неделе, но теперь свобода ей будет только сниться.

Я сделала затяжку, виртуозно рассталась с дымом.

– Вероника, если ты посмеешь кому-то рассказать обо мне, я тебя отправлю к ней на «грядку», поняла?

– Ты чего?.. Я… я – могила!

35

– Ты очень хорошо себя ведешь, я довольна, – сказала Кэролайн, ведя меня по коридору. – И поэтому я решила сделать тебе подарок.

– Подарок? – насторожилась я.

Мы подошли к комнате свиданий, Кэролайн приоткрыла дверь.

– Узнаешь этого молодого человека?

Я посмотрела в ту сторону, куда указывал ее палец. Я мгновенно его узнала и от радости хотела прыгать до потолка и плакать, но мне ни в коем случае нельзя было подавать виду, что я пришла в себя. Я должна была выглядеть подавленной, податливой, аморфной.

– …Чед, – прошептала я.

– Да, это Чед Маккупер, твой одноклассник, верно? Думаю, что встреча с ним будет тебе полезна.

– Спасибо, Кэролайн.

Меня подвели к нему. Такому красивому, в костюмчике, немного со щетиной, но ему это было очень к лицу. И этого очаровательного красавца мы все школьные годы называли Королем прыщей???

Я была просто неотразима: мое лицо все еще украшали гематомы космического цвета, правый глаз был наполовину залит кровью, руки в наручниках, одна нога хромала, и я еле-еле доковыляла до нашего столика.

– Привет, Чед.

Чед был абсолютно растерян. Он молчал и с ужасом рассматривал меня, как ожившую мумию.

– Не пугайся. Для меня это пустяк, – попыталась я отвлечь его от своего внешнего вида.

– …Я так долго пытался попасть сюда, но мне постоянно говорили, что к тебе пускают только определенных людей и я в их число не вхожу. А сегодня утром позвонили и сказали, что я могу приехать.

Последние слова он выговорил с трудом. Его трясло, слезы текли одна за одной, Чед не успевал их смахивать.

– Не плачь, Чед, – попросила я, чувствуя, что сама вот-вот разревусь.

Но эмоции для меня были под запретом. Таблетки, что я выблевывала ежедневно, должны были блокировать их. Невыносимо тяжело было сидеть с каменным лицом, когда моя душа разрывалась на куски.

– Я не могу не плакать… Господи, Глория, это просто жесть какая-то. Почему ты не позвонила мне, я ведь мог тебе помочь как-то? Как тебя угораздило связаться с этими проклятыми террористами? Я знаю, что ты хороший человек и ты бы никогда не участвовала в этом кошмаре по своей воле. Тебя в это втянули. Но как?!

– Они не террористы. Мы не причастны к взрыву.

– Что? Но ведь ты во всем призналась?

Я мельком посмотрела в сторону наблюдателей. Хотя зал свиданий был полон других заключенных, внимание наблюдателей было сконцентрировано главным образом на мне.

– …Чед, я тебе сейчас все расскажу. Только постарайся помягче реагировать, ладно? За нами пристально наблюдают, – тихо сказала я.

– …Понял.

Я постаралась выглядеть отчужденной, словно мы все это время болтали о том, как меня здесь кормят и какие каналы по телику мы смотрим в часы отдыха.

– Я ни в чем не виновата. Они заставили меня взять вину на себя.

– Как заставили?

Чед очень старался мне подыграть. Было заметно, как он изо всех пытается контролировать каждое свое движение, тон голоса, лишь бы не выдать свое волнение.

– Меня отправили на «чистку». Не знаю, как тебе объяснить, что это такое, я сама толком не разобралась еще. Это что-то типа гипноза, плюс какую-то хрень кололи. Изо дня в день мне внушали, что я во всем виновата и должна признать свою вину. Потом у меня произошла потасовка с одной из заключенных. Она знатно «проехалась» по моей голове, и лишь после этого я пришла в себя. Я начала вспоминать важнейшие события в моей жизни. До драки все было как в тумане…

Чед завис на несколько секунд. Он просто смотрел на меня, не шевелясь. Я даже запаниковала.

– …То, что ты рассказала, похоже на сценарий нелепого ужастика.

– Да, я знаю, что это звучит как бред сумасшедшего, но это правда. Ты веришь мне, Чед?

Чед задумчиво потер свою щетину. Я обратила внимание на его взгляд, полный разочарования.

– Глория, я читал заключение экспертизы, все в открытом доступе. Я знаю, с каким тяжелым диагнозом ты сюда попала.

– Ты не веришь мне…

– Ты пережила настоящий кошмар, и это не могло не отразиться на твоей слабой психике.

Мне уже трудно было сохранять невозмутимый вид. Он смотрел на меня как на больного человека. Несчастная девушка с изуродованной душой. Значит, все остальные, кто когда-то был на моей стороне, тоже меня считают сумасшедшей. А самое главное – виновной.

– Всего хорошего, Чед.

– Глория, останься, прошу!

После визита Чеда прошло несколько недель. Бесконечные серые дни среди людей с деформированной психикой. Порой я жалела, что инициировала свое пробуждение после «чистки». Уж лучше бы я оставалась безвольной, с дремлющим разумом, ничего не соображающей, чем абсолютно все понимающей, помнящей. Жизнь не раз меня безостановочно долбила, поставив раком, но я всегда стремилась найти какой-то выход. Выкрутиться как-нибудь. Заставляла себя верить в чудеса. Но, находясь в этом гиблом месте с впечатляющим названием, я поняла, что лимит на чудеса, даже самые мизерные, в моей жизни исчерпан.

Вот и месяц прошел, а вот еще один. Лето наступило. Вскоре послышался запах влажных опавших листьев, что безжалостно погубила осень. Сколько я уже здесь нахожусь? Мой день рождения уже прошел? А сколько лет-то мне вообще сейчас?

Затем я поймала себя на мысли: судебное заседание до сих пор не состоялось. И никто не сообщал мне о причинах такой затянувшейся отсрочки. Любопытно.

Однажды на ужине я ненароком подслушала разговор двух пациенток, что сидели за моим столом.

– Чего они такие нервные, а? – спросила одна, намекнув на персонал клиники, который и впрямь был на взводе.

Все нервно перешептывались и даже не смотрели в сторону пациентов.

– Я подслушала беседу медбратьев. Сегодня днем был налет телевизионщиков. Охрана еле от них отбилась.

– Да ладно? А с чего вдруг эти паршивцы с камерами нами заинтересовались?

– Кажется, они этой заинтересовались, а не нами.

«Этой» была я. Верить сплетням из уст психически нездоровых дамочек было глупо. Но я поверила и даже слегка улыбнулась.

Несколько дней спустя Кэролайн нагрянула ко мне в палату. Я думала, что мне предстоит внеплановый сеанс или очередной допрос, но мои догадки были ошибочными. Мы с Кэролайн зашли в кабинет, где обычно проводились допросы, но на этот раз глава «Возрождения» села рядом со мной, а не напротив, как обычно. Она была взвинчена. В необъяснимой тревоге Кэролайн скрежетала зубами. Мышцы под дряблой, бледной кожей лица ритмично сокращались. Мне стало, мягко говоря, неспокойно.

Внезапно в кабинет вошла молодая женщина. В отличие от нас она была совершенно расслаблена, на своей волне. Волосы забраны в пучок, стильные очки, элегантный, деловой костюм. Она была похожа на суперсексуальную секретаршу из самой банальной мужской эротической фантазии.

– Здравствуйте, – сказала незнакомка.

– Добрый день, – Кэролайн попыталась дружелюбно улыбнуться, но что-то пошло не так. Ее улыбка больше была похожа на оскал невменяемой волчицы. – Как вы и просили, Глория Макфин.

– Вижу. Благодарю.

Женщина уставилась на Кэролайн, та, в свою очередь, не сводила взгляд с незнакомки.

– Госпожа Стэдфорд, покиньте помещение. Я хочу поговорить с Глорией наедине.

– К сожалению, я вынуждена отказать в вашей просьбе. Это для вашей же безопасности.

– Я ценю ваше беспокойство о моей безопасности, но все же настаиваю на том, чтобы вы ушли, госпожа Стэдфорд. Я имею на это полное право.

Кэролайн еще сильнее стиснула челюсти. Казалось, они вот-вот треснут от напряжения.

– …Как вам угодно. Но я вас предупредила. Наши подопечные не всегда могут контролировать свое поведение.

– Если что, я буду кричать. Не тревожьтесь.

Кэролайн нехотя покинула кабинет.

– Глория, меня зовут Дельфина Янг. Я твой новый адвокат.

– А старый куда подевался? – удивилась я.

– Дерек Летчер, увы, не компетентен в решении твоего вопроса. Поэтому это нелегкое дело я взяла под свой контроль.

– Ну и напрасно. Я уже признала свою вину. Осталось только сознаться в суде. Все решено.

Передо мной стояла очередная напыщенная и бестолковая адвокатишка. Я уже давно потеряла веру в свою защиту.

– Насколько мне известно, тебя заставили признать вину.

Меня обдало жаром.

– …Откуда вы знаете?

– Глория, твои друзья на воле очень хотят тебе помочь. Они приложили немало усилий, чтобы поменять адвоката. И вообще, много людей верят в твою невиновность. Да и я в ней не сомневаюсь.

– Правда?..

– Я внимательно изучила твое дело. К тебе прилипло множество статей. До побега, после… Создается впечатление, что листаешь краткий пересказ уголовного кодекса. Но знаешь, что я заметила? В твоем деле нет ни одного весомого аргумента. Все улики – смехотворны. К примеру, с терактом в Нью-Йорке тебя связывает лишь наличие метки «Абиссаль» на твоей шее. Как тебе такое? Ни свидетелей, ни отпечатков, ни-че-го. За что тебя судят и пытались судить до твоего «самоубийства», вообще непонятно. Я пришла к выводу, что все обвинение наспех сфабриковано. Конечно, все дело в музыкантах, двое из которых мертвы, а один до сих пор в бегах. Еще на процесс сокрушительно влияет твое членство в «Абиссаль», которая прославилась на весь мир своей жестокостью. Когда тебя сдали полиции, власти вздохнули с облегчением, ведь теперь на тебя можно повесить все. Свершится псевдоправосудие.

– …Но зачем им это нужно?!

– Затем, чтобы показать, как великолепно работают наши доблестные полицейские. Необходимо убедить людей в том, что в нашей стране ни одно преступление не останется безнаказанным. А как их в этом убедить, скажи, пожалуйста, если Алекс Мид, Стив Аллигер – мертвы, Джей Сорвински не пойман по сей день, а Лестер Боуэн не может в одиночку отвечать за столь громкое преступление? Остальные ж ироды, получается, спокойно гуляют на свободе. Непорядок. Это значит, каждый третий сейчас может преступить закон и не бояться наказания, ведь органы правопорядка, как оказалось, абсолютно бессильны. Понимаешь теперь меня? Вот ты и попалась под горячую руку. Тебя выставили монстром перед всем миром, чтобы показать народу, что раз уж такую, как про тебя говорят, «наиопаснейшую преступницу США» поймали, то вам, граждане, уж точно не следует идти против нас, против закона. Но вот проблема: люди, которых власть пытается обдурить, не идиоты. Они продолжают тебя любить и уважать. Народ устраивает митинги в твою поддержку. Ты даже не представляешь, какое особое значение ты имеешь для общества.

– Дельфина, если все действительно так, как вы говорите, значит, у меня есть шанс выйти на свободу? – я не заметила, как по моим щекам стали стекать слезы.

– …Я не хочу тебя пока обнадеживать. Я – лучшая в своем деле. Это не хвастовство, это факт. Но на пути к твоей свободе множество препятствий. И пока я только-только начинаю соображать, как их преодолеть. Если бы ты знала, как долго я добивалась встречи с тобой. Впервые сталкиваюсь с тем, чтобы адвокату запрещали беседовать с подзащитным. Ладно, давай начнем с малого. Расскажи мне, как они тебя заставили признать свою вину?

Я была без ума от Дельфины. Мне импонировала ее наглость, я была в восторге от ее бойкости, интеллекта и железобетонной уверенности. Я ничего не утаивала от нее, была предельно откровенна. Также призналась в том, что не подчиняюсь Кэролайн, но притворяюсь послушной девчонкой, чтобы избежать проблем. Дельфина понимающе к этому отнеслась.

Я была в надежных руках, в этом я даже не сомневалась.

– На этот раз я хочу, чтобы вы присутствовали при разговоре, госпожа Стэд…

– Просто Кэролайн.

– Хорошо. Кэролайн, я хочу узнать про ваши особые методы лечения.

Кэролайн растерялась на мгновение.

– С чего вы взяли, что у нас какие-то особые методы?

– Это легко понять. Достаточно сравнить характеристику Глории до пребывания в «Возрождении» и уже непосредственно на данном этапе.

– При всем моем уважении, Дельфина, я не могу вам рассказать о нашей терапии. В конце концов, нельзя забывать о корпоративной этике, понимаете? Обратите внимание не на наши методы, а на положительную динамику, которую мы наблюдаем у Глории. Раньше она страдала от галлюцинаций, причиняла вред себе и окружающим ее людям. Теперь же я могу с уверенностью сказать, что благодаря нашей терапии удалось добиться стойкой ремиссии.

– А как насчет провалов в памяти? До лечения у Глории не было подобного недуга.

– Это вам Глория сказала?

– Нет. Это я сама поняла. Мне известно много фактов из жизни моей подзащитной. Я перечислила некоторые из них в разговоре, но Глория сказала, что ничего не помнит.

– Это не провалы в памяти. Это защитная реакция психики. В ходе терапии Глория, сама того не осознавая, заблокировала травмирующие ее воспоминания. Это и есть ключевая деталь, которая привела к ее исцелению. Знаете, для того, чтобы хоть немного понимать то, что я вам говорю, найдите любой учебник по психиатрии, откройте главу, где подробно описан диагноз Глории, и ознакомьтесь со всеми нюансами.

– …Да, я так и сделаю.

– Уверяю вас, наше лечение не противоречит традиционным методам психиатрии, и поведение Глории абсолютно стандартно для данной клинической ситуации.

Не описать, каких усилий стоило мне спокойно дождаться окончания этой беседы, не вскочить и не заорать в припадке: «Ах ты помойная сука! Как ты виртуозно врешь, мерзопакостная шваль!» Дельфина была моей последней надеждой, капелькой чуда в этой зловонной канализации, где гниют безутешные человеческие души. Кэролайн растоптала доверие Дельфины ко мне. Если «чистка» – бред, то и мое отрицание вины тоже можно не брать в расчет.

Я, как всегда, пряталась за трансформатором, сидела, смотрела на забор и проклинала себя за то, что в очередной раз посмела поверить в счастливый для себя финал.

– Слышала, тебе назначили крутого адвоката. Поздравляю, – сказала Вероника.

– Не с чем меня поздравлять. Кэролайн может убедить кого угодно. Боже… Как же мне все это надоело.

– Да, понимаю. Я тоже очень хочу домой. К дочке… Этим уродам наплевать на то, что она совсем маленькая и ей тяжело без матери.

Сразу вспомнила улыбку Натаниэля. Его пухленькие щечки. Очаровательные глаза. Я так хотела быть рядом с ним, так ненавидела себя за то, что оставляла его на долгое время, не занималась его воспитанием, была увлечена Улицами и зациклена на Север.

Меня стало колотить от внезапно нахлынувшей ярости. Очень хотелось отыграться на ком-нибудь.

– Твоя дочь мертва, – сурово сказала я.

– Ты что такое говоришь?

– Ты убила ее, Вероника.

– Перестань, слышишь?! Почему я тебе верю, а ты идешь на поводу мерзких сплетен про меня? Мойра жива, с ней все в порядке. Надеюсь, что в порядке… Она очень часто болела. С самого рождения. То горлышко заболит, то ушко. А однажды она прибежала ко мне в комнату и сказала, что у нее болит животик. Я осмотрела ее и увидела, как под ее кожей на животе извивается змея.

– …И что ты сделала? – в ужасе спросила я.

– Я отвезла ее в больницу, но врачи сказали, что ничего серьезного нет, диету какую-то порекомендовали и отправили нас домой. Дома я снова осмотрела Мойру и опять увидела, как эта тварь извивается внутри ее. Мне ничего не оставалось, как взять все в свои руки и спасти мою девочку. Я сказала Мойре, чтобы она немного потерпела, не кричала, потом взяла нож и раскрыла ее животик. Меня всю затрясло. Кожа покрылась мурашками.

– Ты вспорола ей живот?!

– А как еще я должна была достать змею? Странная ты такая, – улыбнулась Вероника как ни в чем не бывало. – …Мойра все-таки закричала. Прибежала соседка. И вот теперь я здесь.

Я представила маленькую девочку с распоротым брюхом. Лужа крови, кишки, крик умирающего ребенка, и чокнутая мамаша, что выковыривает внутренности своего дитя в поиске змеи…

Вероника резко схватила меня за руку.

– Знаешь, если ты все же освободишься, найди Мойру. Найди мою доченьку, ладно? Скажи, что мама очень скучает по ней…

36

Дельфина исчезла. Каждый день я просыпалась в надежде, что в мою палату зайдет Кэролайн и, мастерски скрывая свое негодование, отведет меня к моему адвокату. Но все мои ожидания, как обычно, были напрасны. Если даже у такого блестящего, высококлассного адвоката опустились руки, то надеяться мне уже точно не на что.

С этой мыслью я сидела перед медбратом, который дал мне таблетки и терпеливо ждал, когда я открою рот, подниму язык к нёбу, чтобы убедиться, что я все проглотила. Вскоре медбрат ушел, и ко мне пришла другая мысль. Может, все-таки поддаться им? Не противостоять их терапии. Позволить им сделать из меня робота. Я ведь так больше не могу. Мне слишком тяжело осознавать реальность. Не хочу ничего чувствовать, не хочу ничего соображать…

Ну уж нет, Глория. Ты столько пережила ради того, чтобы вернуть свою память. Неужели ты готова снова забыть Нэйтана, яркие моменты своей жизни? В этом убогом, сером месиве, что является теперь твоей жизнью, тебе не выжить без воспоминаний о прошлом. Я кинулась к унитазу, стала давить пальцами на корень языка. Но тут в палату ворвался медбрат. Он застал меня за процессом избавления от таблеток и впал в ярость. Подлетел ко мне, схватил за волосы и со всей силы стукнул мою голову об унитаз. Затем пнул в живот, одновременно вызывая по рации подмогу.

– В чем дело? – зашла в палату Кэролайн.

– Макфин вызывала рвоту, – сказал уставший меня избивать медбрат.

– …У меня проблемы с желудком, – еле-еле сказала я.

– С желудком?

Кэролайн подошла ко мне, схватила за подбородок. Взглянув в мои испуганные глаза, она все поняла.

– Теперь понятно, почему эта назойливая адвокатша все про нас знает. Ах ты, мелкая дрянь, сколько же ты мне проблем доставляешь! Придется повторить процедуру.

– Нет, Кэролайн, прошу! Я больше ничего ей не скажу!

Меня выволокли из палаты.

– Нет!!!

Все подопечные «Возрождения» вышли на мой крик. Кто-то с невозмутимым видом смотрел на меня, кто-то паниковал и тоже кричал, запустив цепную реакцию. Все стали выкрикивать брань, плевать в сторону Кэролайн и медбратьев, стучать по стенам. Я, истекая кровью и слезами, сопротивлялась, как могла. Я чувствовала себя обезумевшим от ужаса ягненком, над которым совершают ритуальное жертвоприношение.

И тут…

– Госпожа Стэдфорд, отпустите мою подзащитную, живо!

Мы синхронно обернулись. Посреди коридора стояла Дельфина.

– Что вы здесь делаете? Кто вас сюда пропустил?! – Кэролайн была явно обескуражена.

– Ваша охрана оказалась такой же продажной, как и вы.

Дельфина подошла ближе, рассмотрела меня.

– А избиение пациентов тоже является одним из методов вашей волшебной терапии?

– Вы все равно ничего не докажете!

– К счастью, охранники были так рады прибавке к жалованью, что совершенно забыли обыскать меня, и мне удалось пронести скрытую камеру.

На моем лице воцарилась кровавая улыбка, стоило мне взглянуть на Кэролайн и увидеть ее растерянный вид. Это было просто потрясающее зрелище. Мое ликование перекрыло боль и страх, что еще пульсировал в груди.

Дельфина забрала меня из клиники в тот же день.

– Мы проведем еще одну экспертизу. Если ремиссия подтвердится, то ты больше не окажешься в подобном месте.

Мы ехали в полицейской машине в очередное место моего заключения.

– Я думала, вы сдались, как Дерек…

– Я никогда не сдаюсь. Мне необходимо было время, чтобы подготовиться к атаке. Я нашла очень важных свидетелей, которые подтвердят твое железное алиби. В момент взрыва ты находилась в Манчестере, в больнице, где спасали жизнь Миди Миллард. Еще несколько человек дадут показания в суде, что в «Возрождении» пытают заключенных, дабы заставить их говорить все, что нужно. Одного из свидетелей зовут Клеменс Линдеман.

– …Клеменс?

– Он сдал тебя, когда ты пыталась сбежать, верно? Клеменс очень раскаивается и надеется, что ты когда-нибудь простишь его.

Я была поражена. Если бы не Клеменс, я бы уже давно была на свободе. А теперь он, видите ли, раскаивается.

– Глория, у нас сейчас начинается настоящая война. У тебя еще есть силы, чтобы бороться?

– Конечно, есть, – устало улыбнулась я.

– Вот и отлично, – сказала Дельфина, задумчиво глядя в окно. – Будет жарко.

Спустя шесть месяцев после моего перевода из «Возрождения» меня оправдали. Я пережила очередную экспертизу, множество выматывающих судебных заседаний. Из меня и Дельфины выжали все соки, но все-таки мы победили. Все это время народ продолжал устраивать митинги, полиция еле-еле сдерживала бунт. Люди отчаянно боролись за справедливость.

Я с трудом покинула здание суда. У его входа дежурили журналисты, фотографы, телевизионщики. Они не давали мне пройти. Я пробиралась сквозь кричащую толпу, будто через густые заросли. Кто-то схватил меня за руку и потащил за собой. Лишь выбравшись из западни, я поняла, кто был моим спасителем.

– Поздравляю, – сказал Чед, обнимая меня.

Я не ожидала его увидеть здесь. Обняв его в ответ, я растрогалась, еще немного, и расплакалась бы, но мне не хотелось показывать свои слезы посторонним.

– Глория, ответьте, пожалуйста, на несколько вопросов! – послышался голос девушки-корреспондентки.

– Просим вас дать комментарий для нашего издания! – перекрикивал ее мужчина.

– Глория! – кричала толпа.

– Поехали ко мне, а то тебя здесь заживо сожрут, – сказал Чед.

Чед снял небольшую квартиру в Нью-Йорке. Время от времени он приезжал из Кембриджа, где учился, встречался с Дельфиной и выяснял, как у меня обстоят дела, помогал чем мог.

Я приняла душ, попросила Чеда заказать мне что-нибудь из «Макдоналдса».

– …Значит, ты мне все-таки поверил?

– Конечно, поверил. Но что я мог сделать в одиночку? Через несколько дней мне позвонил парень, представился Линкольном Варноком и договорился со мной о встрече.

Линкольн! Я почувствовала приятный щелчок в сердце. Так вот, значит, о каких друзьях говорила Дельфина.

– Как я уже говорил, к тебе пускали только определенных людей, и то, что я попал в их число, – настоящее чудо. Я встретился с Линкольном, он хотел узнать, как ты. Я пересказал ему наш разговор. Оказалось, что твои знакомые все это время разрабатывали план твоего спасения. Было очень много сложностей, но, узнав, что с тобой сделали в клинике, они поняли, что тянуть с помощью уже нельзя.

Довольная улыбка расползлась по моему лицу, как слабый шов на брюках.

– Где вы нашли Дельфину? Она просто невероятная.

– Дельфина Янг – самый известный и дорогой адвокат Штатов. Найти ее не проблема. Найти деньги, чтобы оплатить ее услуги, – вот проблема. Но твои знакомые это как-то решили, и я добавил еще свои сбережения.

– Спасибо тебе, Чед… – прошептала я, взяв его теплую ладонь.

– Да я-то что? – засмущался он. – Это все твои… Как их называют в вашем бандитском сообществе, кореша?

– Спустя столько лет, несмотря на то, сколько я всего натворила, ты до сих пор со мной.

Мой голос дрожал, меня переполняло чувство благодарности и любви к Чеду.

– Мальчик, который писал мне дурацкие письма, стал моим ангелом-хранителем.

Чед нежно обнял меня, я легла на его крепкое плечо.

– Глория, ты самое яркое приключение в моей жизни. Я из-за тебя даже в кино перестал ходить. Какой смысл? Если твоя жизнь в тысячу раз интереснее самого охренительного блокбастера.

Я засмеялась. Да уж, с этим не поспоришь.

– А расскажи мне о своей жизни. Чем ты занимался все это время?

– Учился, учился и еще раз учился. А еще думал о тебе.

– А почему ты про свою девушку не говоришь?

– Какую?

– Ну… На какой-то программе обо мне ты говорил, что у тебя есть девушка.

– Натали?

– Да, точно. Натали.

– Мы с ней давно расстались. Потом я познакомился с Джулией, но у нас тоже не срослось. Теперь я встречаюсь с Кристиной.

– Боже, Чед Маккупер, ты что, стал бабником? – смеясь, сказала я.

– А что поделать? Приходится. В каждой из них я пытаюсь найти хоть что-то, что есть в тебе.

Я перестала улыбаться. Стало вдруг так неловко и даже стыдно. Он все еще любил меня. Спустя столько лет…

Внезапно зазвонил телефон Чеда.

– Алло… да, она со мной… Это Дельфина.

Чед отдал мне телефон.

– Слушаю.

– Глория, отправь мне адрес Чеда. Завтра утром я заеду за тобой. У тебя съемки в шоу Лэсси Эш.

– Что? Какое еще шоу?

– ЛЭССИ ЭШ. Самое рейтинговое шоу на телевидении.

– Дельфина, а это обязательно? Я не очень люблю такие мероприятия.

– Послушай. Во-первых, тебе за участие хорошо заплатят, а во-вторых, нам все еще нужна шумиха вокруг тебя, поддержка СМИ лишней не будет. Так что возьми себя в руки и смирись уже наконец с тем, что ты звезда. Все. Жду адрес!

Мне очень хотелось взбеситься из-за того, что Дельфина решила отдать меня на растерзание журналюгам, но усталость взяла верх. Оставалось только сдаться.

– Что она сказала?

– Завтра меня ждут на шоу Лэсси Эш, – недовольно ответила я.

– Ничего себе! Это же здорово!

– Знаешь, я немного отстала от жизни. Неужели это шоу действительно такое крутое?

– Лэсси Эш приглашает к себе только самых высокооплачиваемых знаменитостей. Это успех!

– Успех, говоришь?

Я подошла к зеркалу. Бледное лицо, усталые глаза, морщинки, тощие руки, шрамы. Не тянула я на высокооплачиваемую знаменитость. Меня туда позвали для стеба, очевидно.

– Что ж, ладно, – решительно сказала я. – Значит, у нас осталось очень мало времени.

– Для чего?

– Я хочу кое-что сделать.

37

– Здравствуйте, дорогие телезрители! Меня зовут Лэсси Эш, и это мое шоу. Сегодня у меня в студии необычная гостья.

Лэсси, пухлая, низкорослая, очаровательная девушка с разноцветными дредами стала высокопарно перечислять мои заслуги. Я – бесстрашная, неуязвимая, почитаемая миллионами бунтарка, которая поставила на уши власть США.

Я немного волновалась. Часть напряжения была убита несколькими глотками теплого бурбона, что я нашла в машине Дельфины.

– Встречайте – Глория Макфин!

Живот свело мгновенно, стоило услышать мое имя и аплодисменты. Я вышла на сцену, и тут зал совсем оживился. Увидев меня, люди стали кричать от восторга, еще громче хлопать в ладоши. Они были в изумлении. Я стояла перед ними, потрясенная их реакцией. Мои волосы, экстренно окрашенные накануне в голубой цвет, стали дополнительным подтверждением того, что Глория Макфин вернулась. Ей больше нечего бояться, не нужно скрываться. Я так полюбила себя с голубым цветом волос. Именно перекрасив волосы, я стала меняться, и жизнь моя изменилась раз и навсегда. Поэтому я не могла не вернуть его.

– Здравствуй, Глория, – сказала Лэсси, как только я села на диванчик для гостей. – Я очень рада, что ты пришла на мое шоу. Все присутствующие здесь, в том числе и я, так мечтали увидеть тебя вживую! Я поздравляю тебя с тем, что ты достойно выдержала все испытания, которые выпали на твою долю. Думаю, все люди, которые столько лет следили за твоей историей, были безумно счастливы, когда узнали, что судья тебе вынес оправдательный приговор.

– Спасибо.

Меня слегка потрясывало. Я боялась из-за волнения и постоянной фокусировки на камерах пропустить мимо ушей вопрос ведущей и показаться глупой.

– Кстати, до меня дошли слухи, что ты ни разу не смотрела мое шоу, это правда?

Я издала нервный смешок. Кажется, слишком громко, я аж покраснела. К сожалению, когда вся страна смотрела твое шоу, уважаемая Лэсси, я умирала от голода в пыточной, сжигала трупы в джунглях, ширялась, сидя на обосранном унитазе, и пела колыбельную сыну, мучаясь от боли в простреленной руке.

– Э-э… Да, знаете, у меня как-то не было времени, чтобы смотреть телевизор.

– Надеюсь, теперь у тебя будет достаточно времени, чтобы включить телеканал «Глобал Ти-Ви», где каждую пятницу ровно в семь часов вечера я приглашаю в эту студию удивительных людей с невероятными историями!

Вновь аплодисменты, музыка. Я немного не поняла прикола, зачем на своем шоу делать рекламу своего же шоу, но попыталась снисходительно улыбнуться.

– Глория, я хочу сказать и думаю, мои зрители со мной согласятся, ты – очень сильный человек.

– Благодарю.

– И, глядя на такую сильную, смелую девушку, с трудом верится в то, что ты хотела покончить жизнь самоубийством.

Воцарилась гробовая тишина. Внимание всех присутствующих было лишь на мне.

– Я думаю, у каждого человека был период в жизни, когда ему казалось, что смерть – это лучшее, что может с ним произойти. Смерть – это дверь в другую жизнь… Вот вы, например, Лэсси, думали когда-нибудь о самоубийстве?

– Лучше спроси меня, когда я в последний раз думала не о самоубийстве.

Зал захохотал вместе с Лэсси.

– Ты права. Действительно, у каждого из нас происходит эта внутренняя поломка, которая может привести к печальным последствиям. Именно поэтому люди так прониклись твоей историей, потому что твоя боль знакома каждому. Но ты яркий пример того, что, как бы тяжело тебе ни было, сдаваться ни в коем случае нельзя. С уверенностью могу сказать, что твоя история стала панацеей от суицида.

Зрители снова зааплодировали. Я на мгновение потеряла дар речи. Я всегда себя считала существом, которое способно приносить лишь одни беды. А тут такие громкие слова…

– Глория, вот уже столько лет нас всех мучает один вопрос: как тебе удалось сбежать? Тебе же было всего шестнадцать лет?

– Я не хочу давать инструкцию, как сбежать из-под стражи. В любом случае ничего хорошего из этого не выйдет. Просто могу сказать одно… Я была готова на все, чтобы оказаться на свободе.

– Ты хотела быть свободной, но в то же время вступила в «Абиссаль». По-моему, быть за решеткой и находиться под покровительством жестокого Лестера Боуэна – практически одно и то же, разве нет?

– Нет, Лэсси. Я вступила в «Абиссаль», чтобы заручиться поддержкой, быть под защитой от полиции. Ведь, несмотря на то, что мой побег был удачным, я все равно очень боялась, что мою инсценировку раскроют и меня снова арестуют, – приврала я.

Им необязательно было знать, что я попала к Лестеру благодаря Алексу. Ведь он хотел заставить меня забыть о моем «счетчике» и также намеревался спасти свою шкуру, поэтому и заключил договор с «Абиссаль».

– Вы правы, Лестер жестокий, но вместе с тем он честный, мудрый, очень правильный человек, который подарил мне новую семью и многому научил.

– Я правильно тебя понимаю, ты сейчас на глазах у влюбленной в тебя публики, оправдываешь человека, который погубил огромное количество невинных людей? Напоминаю, Лестер Боуэн по сей день является главным подозреваемым в организации теракта, который произошел двадцать четвертого апреля во время матча на стадионе имени Уолтера Кэмпа.

– Лестер Боуэн не причастен к взрыву. Одно из основополагающих правил «Абиссаль» звучит так: мы никогда не причиняем вред людям, не принадлежащим бандитскому миру. У нас было много врагов. Нас подставили.

Послышалось нервное перешептывание. Все, кто находился в студии, были в недоумении.

– Глория, ты понимаешь, что ты сейчас делаешь сенсационное заявление? – насторожилась Лэсси.

– Да, понимаю.

– И кто же вас подставил?

– Мелания Уайдлер. В нашем мире она более известна под кличкой Север. Мелания – дочь криминального авторитета Дезмонда Уайдлера. Кстати, о Дезмонде. Именно он убил Ребекку Донелл, помните такую?

Я вся горела. Мне так много хотелось сказать, открыть глаза всему миру.

– Конечно, помним, но… – сказала Лэсси, которая уже давно потеряла контроль над своим шоу.

– Дезмонд убил ее на моих глазах! Я говорила это полицейским, умоляла их найти его, но они решили повесить всю вину на Алекса, Стива и Джея, тех самых музыкантов, которые никому ничего плохого не сделали. Полиции всегда выгоднее обвинить невиновных, беспомощных, чем столкнуться лицом к лицу с настоящим злом!

Люди повскакивали со своих мест и стали выкрикивать слова поддержки. Столько нецензурных слов было сказано в сторону органов правопорядка. Организаторы шоу из последних сил пытались угомонить взбунтовавшихся зрителей.

– Я знаю, на что вы пошли ради меня. Вы устраивали митинги, вы боролись вместе со мной за мою свободу. Вы даже не представляете, как я вам благодарна! Но вы же понимаете, что на мне история с гнилым правосудием не заканчивается? Система продолжает губить людей. Каждый из вас может оказаться на моем месте. Поэтому, если у вас еще остались силы, чтобы продолжить борьбу, вы всегда можете присоединиться к нам, людям, что идут против системы, людям с перевернутой А на шее. «Абиссаль» сейчас как никогда нуждается в поддержке. И…

– Глория, к сожалению, наш эфир подошел к концу, – прервала меня взволнованная Лэсси.

Я никак не могла понять, либо я сорвала ее шоу, либо добавила лишней перчинки своим выступлением, но немного переборщила.

– Еще раз спасибо, что пришла ко мне в студию. Если бы не скромное эфирное время, я бы проговорила с тобой целую вечность, ведь твоя жизнь – это настоящее безумие!

– Я и есть безумие.

Народ ликовал, Лэсси, по всей видимости, тоже. Я почувствовала себя такой значимой, такой всемогущей. Яркой кометой, сгорающей в мрачных небесах. Это непередаваемое ощущение.

– Ты была просто на высоте! – восторгался Чед, во время моего звездного часа остававшийся за кулисами.

– Спасибо. Если честно, я сама от себя такого не ожидала.

Мы подошли к двери его квартиры, она оказалась незапертой. Чед поймал мой встревоженный взгляд.

– Не волнуйся, я специально ее не закрыл. Там тебя ждут гости.

Я осторожно зашла внутрь, осмотрелась. Тут из гостиной вышли они.

– О господи! – крикнула я.

Я подбежала к Алексу, мы крепко обнялись. Затем Арбери заключила меня в свои объятия.

– Как же я ждала этого момента, – прошептала она.

Марти пожал мне руку, а после не удержался и чмокнул меня в щеку. Последним был Доминик. Вот его я точно не ожидала здесь увидеть. Никак не вычеркнуть из памяти наши сложные, натянутые отношения. Он прижал меня к себе как ни в чем не бывало. Я была поражена. Но оказалось, что на этом сюрпризы не закончились. Я услышала шаги, и мое сердце нешуточно забарабанило. Стив и Нэйтан. Я тут же кинулась к им навстречу. Все это казалось волшебным сном или самой болезненной галлюцинацией.

– Спасибо, что приехал, – сказала я, утопая в слезах.

Я совершенно не узнала своего ребенка. Он так изменился, очень быстро вырос. Я так много пропустила… Было неописуемо больно от осознания своего бессилия перед необратимыми последствиями из-за потерянного времени.

– Нэйтан, – я протянула руки к сыну, но тот в испуге отвернулся.

– Нэйтан, ты чего? – попытался исправить ситуацию Стив. – Это твоя мама.

– Мама? – удивился малыш.

– Да, не бойся, обними ее скорее.

Нэйтан попятился назад, игнорируя уговоры Стива. Он смотрел на меня с таким ужасом, словно я была подкроватным чудовищем.

– Может, устал? – сдался Стив.

– …Да. Устал.

Правда была очевидна, мой сын забыл меня. Я стала для него чужой, наша связь разрушена.

Ребята заставили меня немного успокоиться, стали рассказывать, как им удалось выйти на Чеда, как они с ним объединились. Чед сидел все это время в стороне, смущался жутко. Я также понимала, что ему было неловко в нашем обществе. Мы находились на разных уровнях. Несмотря на то что с нами случилась такая чудовищная несправедливость, мы все-таки не были белыми и пушистыми. Столько грехов было за нашими спинами. А сколько еще будет? Чед явно сам от себя был в шоке из-за того, что решил стать союзником таких людей, как мы.

– Миди родила девочку и уехала в неизвестном направлении, – сказал Алекс. – С «Абиссаль» она больше ничего общего иметь не желает. Брайс умер год назад. Он так хотел дожить до твоего освобождения, план разработал для твоего побега, но…

Значит, Брайс все-таки простил меня за мое предательство. Ввел меня в заблуждение, сказав, что помогать они мне не собираются, чтобы я еще немного помучилась, а сам думал, как меня спасти…

«Надеюсь, еще увидимся», – сказал он, когда пришел ко мне на свидание. Ком застрял в горле. Как же мне было жаль этого великана. Как много он для меня сделал.

– Ребята, спасибо за все. Я вас очень люблю! Если бы не вы и Дельфина, которая способна защитить даже педофила-каннибала, я бы точно из этого дерьма никогда не выбралась. Кстати, а где вы нашли столько денег для него?

Минутное молчание. Все посмотрели в сторону Доминика, а тот сидел с невозмутимым видом.

– Доминик продал «Стальных буйволов», – наконец ответил Марти.

И тут у меня челюсть отвисла. Это же просто немыслимо! Доминик принес в жертву свое детище ради меня. Черт возьми… Я посмотрела на него, не зная, что сказать.

– Все в порядке, – с демонстративным спокойствием ответил он. – Для меня это не потеря.

Это была ложь. Никто в этом не сомневался. Дерси столько сил и денег вложили в восстановление клуба, они были преданы ему. В голове не укладывалось, как Доминик мог решиться на такой поступок. Так может поступить лишь человек, который любит. Очень сильно любит.

– …Спасибо. Я… я клянусь, что сделаю все, чтобы спасти Лестера и восстановить «Абиссаль».

– Боюсь, что это невозможно, Глория, – озвучила Арбери мысль всех присутствующих.

– А я все-таки попытаюсь. Только сначала… я хочу поехать домой.

– Это было ожидаемо, – сказал Стив. – Вот, держи.

Он протянул мне телефон.

– По нему будешь связываться с нами. Ты же понимаешь, что за тобой мы не сможем следовать при всем желании.

Я кивнула.

– Глория, знаешь, мы все еще сгораем от любопытства. Как ты все-таки угодила в лапы полицейских? – спросил Марти.

– Ну какая разница? Это уже не важно.

– Еще как важно, – подключился Алекс. – Нам всем необходимо знать, как великая, несокрушимая Глория могла так облажаться.

Видимо, Алекс хотел пошутить, но это получилось весьма неудачно. Его слова меня задели, сковырнули старую, зарубцевавшуюся рану.

– Да, я действительно облажалась, – с горечью призналась я. – Потому что я поверила твоей девушке.

Правда мгновенно растоптала Алекса. Я думаю, что он не сразу мне поверил. Я хотела добавить, что не сержусь на Валери и прошлое уже не изменить, но почему-то сдержалась.

38

Бревэрд.

Мой тихий, неприметный, родной город. Он встретил меня серой, прохладной погодой, решил напомнить, за что я его так не любила.

Я забрала Нэйтана с собой. Ему поначалу было все так же страшно, как и в первый день нашей встречи. Но потом вроде бы привык. Разве могла я на что-то другое рассчитывать? Даже до моего заключения ребенок чаще был под опекой Стива, Миди, Джея, Ванессы и Одетт, кого угодно. Я не заслуживала его любви. Да и плюс ко всему, он не тянулся ко мне из-за моей холодной энергетики. Классические мамы, не осознавая того, интенсивно излучают любовь, словно радиоактивные частицы. Дети не могут устоять перед этой теплотой. Но я излучала лишь боль, страдание, страх и ненависть.

Хорошо, что Чед поехал со мной домой за компанию. Он тоже решил навестить своих родителей. Нэйтан сиял в его присутствии, так сильно Чед ему понравился. Но когда мы с Чедом разошлись в разные стороны, сын снова поник.

Итак, вернемся к Бревэрду.

Я бродила по его улицам, боясь наткнуться на своих знакомых. Нескольких я все-таки встретила. Это были мои одноклассники – Виктория и Карл. Поздоровались быстро и помчались дальше. Лишь оглянувшись, я поняла, что они стоят на противоположной стороне улицы и не сводят с меня глаз. Смотрели как завороженные, а когда поняли, что я их вижу, опять двинулись в путь.

Я прошла мимо своей школы. Улыбнулась, глядя на школьников, что застыли на месте, увидев меня. Даже звонок на урок не отвлек их от меня.

Далее я показала Нэйтану Центральный парк. Купила ему сладкую вату в том же ларьке у аттракционов, где мы были с Адамом. Господи… Мы сидели на лавочке с моим другом детства, ели вату и думали, как спасти мои отношения с Мэттом. Теперь я сидела на этой же лавочке со своим сыном и старалась не обращать внимания на прохожих, что то и дело глазели на меня. Разумеется, благодаря своей шевелюре я никак не могла остаться незамеченной.

Вскоре я устала от людей и решила сходить в место, которое было одной из причин, почему я приехала в Бревэрд.

Я пришла на кладбище. Нэйтан впервые улыбнулся в моем присутствии. Ему так понравилось ходить меж могил, гладить памятники, наблюдать за бабочками, которые порхали у траурных цветов. Я нашла могилу Ребекки. Села на траву, посмотрела в сторону Нэйтана, что гонял ворон. Затем закрыла глаза и стала слушать ветер.

Моя милая Беккс… Как давно ты ко мне не приходила. В «Возрождении» меня все-таки удалось переформатировать. Я больше никого из вас не вижу. Мне непривычно и даже одиноко.

Ты теперь там с Джеем. Смерть вас сначала разлучила, а затем вновь соединила. Иногда мне эта мысль греет душу. Но только иногда. Все же я никак не могу смириться с тем, что вас с Джеем больше нет. Такие молодые, такие хорошие… Вы погибли, спасая жизнь другим.

Как же мне вас не хватает.

Я открыла глаза и увидела Нэйтана, который стоял возле меня и смотрел на мои слезы. Я даже не заметила, как начала плакать.

– Это мой дом, – сказала я Нэйтану.

Я даже на суде так не переживала, как тогда, стоя у своего дома. Старалась держаться стойко, но это не так-то и легко, когда возвращаешься туда, где тебя похоронили.

Нажала на звонок, но дверь никто не открыл. Еще раз нажала. Тот же результат. Может, они уехали куда-то? Например, забрать Элен из садика. А вдруг они переехали? Ведь наверняка жители нашего захолустного городка реагируют на них так же, как и на меня. Кто такое выдержит?

– Подождем немного?

– Да, – кивнул Нэйтан.

Мы сели на крыльцо и стали ждать. В голове пустота. Я не имела ни малейшего понятия, что мне делать, что говорить им, как в глаза вообще смотреть. Мое появление для них – очередной удар. А если они и впрямь переехали, это будет ударом для меня.

Вскоре у дома остановилась машина. С трудом узнала папин столетний джип. Они вышли не сразу. Видимо, смотрели на меня, шокированные, и тоже не знали, что делать. Первыми салон покинули Нэнси и Элен.

– Мам, это же…

– …Твоя сестра.

Нэнси подбежала ко мне, и мы обнялись. Мне тут же стало так легко и радостно.

– Глория… – сказала она.

Элен стеснялась, спряталась за спиной матери. Далее показался отец. Вид у него был пугающий. Седые волосы, взгляд пустой. Он стоял сгорбленный, равнодушный.

– Так и знал, что ты приедешь, – озлобленно сказал он.

Как же папа постарел. Я забрала у него лет десять, лишила его здоровья.

– Привет, пап.

Он посмотрел на Нэйтана и еще больше помрачнел.

– Это Нэйтан, мой сын, – виновато сказала я.

Папа сделал несколько шагов ко мне, затем резко остановился, схватился за грудь. Нэнси тут же кинулась к нему.

– Дэвид, пойдем скорее домой.

– Что с ним? – спросила я.

– У него проблемы с сердцем. Нужно выпить лекарство.

Так закончилась наша долгожданная встреча. Отец, еле волоча ноги, зашел домой в сопровождении обеспокоенной Нэнси, Элен чуть не расплакалась из-за сложившейся ситуации. Я, абсолютно потерянная, не знала, как поступить: зайти с ними в дом или же уехать как можно быстрее.

Я решила все-таки остаться. Моя миссия здесь еще не закончена. Нужно постараться вести себя сдержанно, учтиво, максимально осторожно.

Уложив Нэйтана в гостиной, я тихо прокралась к спальне отца и Нэнси.

– Ему лучше? – спросила я Нэнси, которая покинула спальню.

– Да. Пусть немного отдохнет. Ты ведь сама прекрасно понимаешь, что нам нелегко было все это пережить.

– …Мне так стыдно, – призналась я. – Не нужно было приезжать сюда.

– Ты все правильно сделала. Просто Дэвиду нужно немного времени, чтобы смириться.

– А как бабушка и мама?

– Насчет Корнелии ничего не могу сказать. Они с Максом много путешествуют, мы давно не виделись. Эта парочка живет на полную катушку, я им завидую. Я обязательно позвоню им и сообщу о твоем приезде. А вот Джоди… У нее тоже все прекрасно, только она точно не захочет видеть тебя.

– Даже не буду спрашивать почему.

– Ох, боже… Я сама никак не могу поверить в то, что человек, за могилой которого я столько лет ухаживала, теперь стоит передо мной.

После разговора с Нэнси я зашла в свою комнату. Теперь это была комната Элен. Стены перекрасили в лиловый цвет, мебель купили новую. Вместе со старой штукатуркой они стерли и всю память обо мне. Лишь несколько игрушек досталось Элен в наследство от меня.

– Как у тебя красиво. Так все прибрано. У меня никогда не было такого порядка.

Элен сидела на кровати, обняв плюшевого слоненка. Раньше он принадлежал мне. Элен даже и не догадывалась, что этот слоненок впитал в себя столько моих слез. Ведь после каждого скандала с мамой или отцом я так же обнимала его и горько плакала.

– Это Клео, – сказала Элен, заметив, что я уже с минуту пялюсь на ее/мою игрушку.

– Классный.

– Папа не хотел, чтобы ты приезжала.

– Как ты это поняла?

– Он сам это сказал маме.

– …Ничего. Я здесь ненадолго.

– Жаль. Ты мне нравишься.

Я улыбнулась.

– Ты мне тоже. Всегда хотела, чтобы у меня была младшая сестра.

– А мне все мои подружки завидуют, потому что у меня есть такая клевая старшая сестра.

Элен так забавно шепелявила из-за выпавших молочных зубов. Мне было безумно приятно с ней проводить время.

– Глория, Элен, идите ужинать, – послышался голос Нэнси.

Мы с сестрой побежали на первый этаж. Нэнси нашла детский стульчик Элен, Нэйтан в нем удобно расположился и с потрясающим аппетитом уплетал овощную кашу, перемазав раскрасневшиеся щечки.

– Какой же он сладкий! Не могу на него наглядеться, – умилялась Нэнси.

Элен тоже с удовольствием рассматривала своего племянника. Лишь отец сидел понурый, совершенно не разделяя нашу теплую семейную атмосферу.

– От кого ты родила этого ребенка? – вдруг спросил он.

– То есть? – я чуть не подавилась кусочком брокколи.

– Я имею в виду, его отец такой же, как ты?

– Дэвид, ну что за вопросы? – возмутилась Нэнси. – Глория, не обращай на него внимания.

– …Пап, прости меня за все. Я очень соскучилась, – я попыталась уладить назревающий конфликт.

– А я очень соскучился по спокойной жизни, – сказал отец. – Разыграла свою смерть, связалась с кем попало, опозорила нас перед всей страной, теперь приехала домой как ни в чем не бывало, привезла этого на хрен никому не нужного мальчишку, бандитское отродье. Да чем же я заслужил все это, а? За что ты так со мной? Как ты могла так поступить со всеми нами?!

– …Поверь, я заплатила за все сполна, – сказала я, чувствуя, как веки наполняются слезами.

На мое счастье затрезвонил дверной звонок.

– Я открою, – сказала я и вылетела из-за стола.

Мне необходимо было отдышаться, успокоиться. Я чувствовала, что еще немного – и я взорвусь. Беды не миновать.

Открыла дверь, за порогом стоял молодой, напыщенный паренек.

– О, какая удача! Мне открыла дверь сама Глория Макфин!

Произнося мою фамилию, он прыснул слюной мне в лицо.

– Вы кто такой?

– Я Тэд Питерс, корреспондент местной газеты. Глория, позвольте задать вам несколько вопросов.

– Извините, я не могу. Давайте в другой раз.

– Прошу, мне очень нужно взять у вас эксклюзивное интервью. Это будет просто бомба! – не унимался он.

– Тэд, я не готова сегодня давать интервью. Я первый день дома, у нас семейный ужин. По-человечески прошу, оставьте меня в покое.

– Всего пара минут – и вы свободны!

Тэд бестактно сделал шаг вперед, проникнув в дом. Я еле сдерживалась. Внутри все кипело.

– Пошел вон! – закричала я, выталкивая его из дома, но Тэд зацепился за дверные косяки, просто ногтями в них впился и довольно улыбался.

– Да ты охренел, что ли?!

Я ударила его в нос. Тэд отлетел на несколько метров. Я подбежала к нему и пнула в живот, затем опустилась и еще пару раз ударила его кулаком по лицу. Корреспондент паршивой газетенки моментально превратился в напуганного ежика.

– Если ты еще раз сюда сунешься, я сделаю так, что следующее интервью ты будешь брать у Иисуса, мудак ты долбаный!

Я громко хлопнула дверью, плюнула на руки, чтобы стереть кровь отморозка. Затем подняла глаза и увидела, что за этой кровавой сценой наблюдала моя семья. Они были до усрачки напуганы. Я выдохнула, прошла на кухню. Отец пошел следом за мной.

– Да в кого же ты превратилась, а? Я ведь тебя не так воспитывал!

– Ты вообще меня никак не воспитывал, папа! Меня воспитали Улицы!

– Завтра же уезжай отсюда! Ты – конченый человек, Глория. Живи своей жизнью.

Мои эмоции били через край. Щеки пылали, слезы намочили одежду.

– Если тебе не терпится попрощаться со мной, значит, сделай так, чтобы мама и бабушка приехали в Бревэрд. Придумай что-нибудь, уговори их. Я уеду только тогда, когда увижу их!

39

Отец так сильно хотел избавиться от меня, что договорился о встрече с бабушкой и мамой в тот же вечер. Они пообещали приехать через два дня. Пришлось пережить еще двое суток в доме, где меня ненавидели.

К счастью, большую часть времени я проводила вне дома. Мы гуляли с Нэйтаном и Чедом, посещали наши любимые места. Накануне приезда мамы и бабушки Чед пригласил меня в паб, где мы постоянно зависали школьниками. Нэнси с радостью согласилась посидеть с Нэйтаном, и я с чистой совестью пошла ностальгировать.

Чед ждал меня у входа в паб.

– Привет. Извини, я опоздала.

– Ничего. Пойдем скорее.

Кажется, он что-то задумал. Мы зашли в паб. В нос ударил до боли знакомый запах курева и пива. Посетителей много. Душно, шумно и нереально атмосферно. Я словно открыла дверь в прошлое. Так хорошо стало.

Чед привел меня к нашему столику. За ним уже сидело трое человек. Один обернулся, посмотрел на меня, двое других последовали его примеру и тоже уставились на меня. Это были Тезер, Адам и Мэтт. Оказалось, что Чед экстренно собрал всех в Бревэрде, пока я не уехала.

– Ну… Может, обнимемся? Или вы так и будете смотреть на меня как на привидение?

Первым ко мне подлетел Адам, затем настала очередь Тез, а после и Мэтт решился.

– Мне казалось, это выдумка… Ну знаешь, СМИ любят делать вброс, чтобы взбаламутить людей. Но когда я поняла, что это правда…Ты жива и все это время скрывалась… Черт, Глория, я сама чуть не угодила в психушку, – призналась Тезер.

Она сделала очень короткую стрижку, неизменным остался лишь золотистый цвет волос. Как всегда, моя бывшая подруга выглядела безупречно.

– Да, согласен, – сказал Мэтт. – Я несколько дней не мог отойти от этой новости.

– Знаете, ведь в каждом классе должен быть человек, который пошел по наклонной? Спился, сторчался, залетел до колледжа, связался с плохой компанией… В нашем классе я и стала таким человеком. Я всего лишь поддержала убогую статистику.

Ребята засмеялись.

– А как предки отреагировали на все это? – спросил Адам.

– Лучше не спрашивай… Я камень на их шее. Я тащу их на дно.

– Зато теперь ты настоящая знаменитость. Мне кажется, в этом пабе сейчас только о тебе и говорят, – Тезер как всегда преподнесла свой любимый коктейль, где было три ингредиента: 50 % поддержки, 50 % стеба и капелька зависти.

– Ага, вон тот парень вообще с тебя глаз не сводит с тех пор, как ты вошла, – подключился Адам.

Мы все посмотрели на того парня, про которого сказал Адам. Черт…

– Не может быть… – сказал Мэтт.

– В чем дело? – растерялся Адам.

– Это действительно тот, о ком я думаю? – задал вопрос Чед.

– Да… – ответила я. – Это Ник Хьюстон.

Тот самый Ник Хьюстон, который меня чуть не изнасиловал и которого я едва не убила. Тот самый Ник Хьюстон, который похитил меня и Мэтта, издевался над нами в своем бункере.

– Охренеть! Я думала, он до сих пор за решеткой, – сказала Тезер.

Ник понял, что мы его заметили, и больше не смотрел в нашу сторону. Я встала из-за стола. Ребята тут же насторожились, но не предприняли ни единой попытки, чтобы меня остановить. Я решительно подошла к барной стойке, за которой сидел Хьюстон. Он напрягся, застыл в скрюченном положении. Дрожащая рука держала стопку с недопитым ликером. Выглядел он жалким. От той брутальной мрази, получавшей неистовое удовольствие, унижая других, не осталось ни следа.

– Привет, Ник.

– Привет…Глория.

– Давно освободился?

– Полтора года назад.

– Поздравляю.

– И я тебя тоже. Нам обоим несладко пришлось.

– Да, несладко. Забавно даже… Я всегда презирала тебя, а в итоге стала еще хуже, чем ты.

Вот теперь неистовое удовольствие получала я. Конечно, гордиться мне нечем, но все же в тот момент я довольно знатно кайфанула от своего статуса, своей силы. Он смеялся мне в лицо, видя мои слезы, он наслаждался моей болью. А теперь Ник сидел напротив меня и боялся лишний раз пошевелиться. Я могла его уничтожить одним лишь взглядом.

– Ну, бывай, – сказала я.

Уверенной походкой я вернулась к нашему столику.

– Богом клянусь, этот урод наложил в штаны, когда ты к нему подошла, – поразилась Тезер.

Я ухмыльнулась.

– И это мой лучший друг, – разочарованно сказал Мэтт. – Как будто сто лет прошло.

– Да, мы все круто изменились, – сказал Чед.

– Особенно ты, Чед, – заявила Тез. – Если бы я знала, что после школы ты станешь таким красавчиком, то…

– То что? – возмутился Адам.

– Остынь, Адам. Просто Чед действительно очень преобразился. А вот Мэтт немного подрастерял форму. Что случилось? Раньше ты увлекался рэгби, а теперь хот-догами?

И на самом деле Мэтт располнел. Пузо уже не втягивалось, от накачанной задницы, которую жаждали потрогать все девчонки нашей школы, осталось одно жалкое воспоминание.

– Вообще-то я сейчас худею, – попытался оправдаться Мэтт.

– Да что ты? Тогда я могу подсказать тебе несколько хороших диет, – продолжала издеваться Тез.

– А вот ты, Тезер, ни черта не изменилась, – сказал Мэтт.

– Все такая же красотка?

– Все такая же стерва.

Мы снова рассмеялись, чокнулись стопками и продолжили беспощадную расправу с нашей трезвостью. Как же было хорошо. Мы болтали весь вечер, много смеялись и ни о чем не парились. Как здорово было вновь почувствовать себя подростками, у которых еще все впереди.

Но все когда-либо заканчивается. И нашему прекрасному вечеру суждено было закончиться.

– Ну ты давай, не теряйся, ладно? – сказал Адам.

– Ладно.

– Приезжай к нам в гости! – добавила Тез.

– Приеду…

– А что ты теперь дальше собираешься делать? – вдруг поинтересовался Мэтт.

А дальше меня ждал день в кругу всей моей семьи. Папа, Нэнси и Элен, мама и дядя Фред, бабушка и Макс – все были в сборе. И все, как им было велено, приехали в наш старый дом у озера. Я специально назначила встречу именно там, чтобы нас больше не терроризировали назойливые корреспонденты.

Я, Элен и Нэйтан гуляли по берегу нашего озера.

– А здесь можно купаться? – спросила Элен.

– Не советую, – улыбнулась я.

Сразу нахлынуло воспоминание, как я купалась в этом озере, стала тонуть и меня спас Адам.

– Хочешь, я покажу тебе свое любимое место?

– Хочу! – обрадовалась Элен.

– Пойдем.

Мы взялись за руки и дружной компашкой зашагали навстречу приключениям. Но тут послышался грозный голос отца:

– Куда вы собрались?

– Я хочу показать Элен лодочную станцию.

– Нечего там смотреть. Элен, иди ко мне.

– Но, пап… – прозвучал расстроенный голосок сестренки.

– Я сказал, иди ко мне.

Я наклонилась к Элен, поцеловала в макушку.

– Иди. Прогуляемся в другой раз.

Элен нехотя поплелась к отцу. Он схватил ее за руку и торопливо повел к дому. После того инцидента с журналистом отец всеми силами старался не подпускать Элен ко мне. Неужели он думал, что я смогу навредить малышке? Бить детей и ломать им психику вообще-то по его части.

Мы сидели с Нэйтаном на траве, плели венки. Два никому не нужных создания.

– Значит, я теперь прабабушка.

Корнелия подкралась незаметно. Я отвлеклась от плетения, посмотрела на бабушку. Та, в свою очередь, несколько брезгливо рассматривала моего сына.

– Извини, что присвоила тебе новый статус.

– Это не самое страшное, что ты сделала.

Корнелия села в метре от нас, закрыла глаза, подставила свое лицо лучам, что выглядывали из-за серых туч. Бабушка выглядела, как всегда, неотразимо. Видно было, что над ее лицом поработали хирурги и косметологи. Но все манипуляции ей пошли только на пользу.

– Прости, бабушка.

– Зачем ты собрала нас здесь? – пропустив мои слова, спросила она.

– …Хотела вас увидеть.

– На что ты надеешься? Хочешь вернуть все назад?

– Нет… Ничего уже не вернешь.

– …Я так любила тебя, Глория. Если бы не Макс, я бы не пережила твою «смерть».

– Прости меня.

– Да перестань ты извиняться! Ты меня сильно разочаровала, мне противно смотреть на тебя!

Обида сдавила мне сердце. Я не заметила, как стала рвать траву, надеясь успокоиться.

– Хорошо, что у нас теперь есть Элен, – выдохнув, сказала бабушка. – Наше маленькое сокровище… Мы не допустим, чтобы она повторила твою судьбу.

– Конечно, не допустите, – с досадой сказала я. – Я ведь была отличным черновиком. Теперь вы знаете, как нужно воспитывать детей!

Я схватила Нэйтана и быстрым шагом пошла в противоположную от дома сторону.

– Глория!

– Собери всех за столом!

Скрывшись, за деревьями, я покурила, немного пришла в себя, а когда вернулась в дом, увидела всю свою распрекрасную семейку за столом. Папа пристально смотрел на меня, Нэнси уже пила вино, ведь на трезвую голову воспринимать происходящее было невыносимо, я ее очень понимала. Бабушка с Максом о чем-то разговаривали, Нэйтан сидел рядом с Элен, и они хихикали, а мамино внимание было обращено лишь на Фреда, что тревожно поглядывал на часы и что-то бубнил себе под нос. Я долго стояла и смотрела на этот спектакль.

– Семья! – наконец сказала я, подняв бокал вина. – Я благодарю всех вас за то, что вы приехали сюда. Я знаю, как вам было тяжело. Мама, тебе отдельное спасибо за то, что выполнила мою просьбу.

Мама наконец-то взглянула на меня.

– У меня тоже есть просьба: не называй меня матерью. Моя дочь умерла.

Все замерли. Ни тоски, ни жалости, ни крохотной капельки любви, – ничего не было в этой женщине. Я улыбнулась, вспомнив, как мама убедительно врала на камеру, снимаясь в передаче обо мне. Раскаивалась, слезу пустила. И когда я смотрела на нее, готова была все на свете отдать, чтобы оказаться рядом с ней. Господи…

Мое терпение иссякло. Я выпила залпом вино, а после оглядела свою семейку таким же взглядом, каким я обычно награждала наглых дилеров, что не платили в срок. Этот взгляд сигнализировал о готовящемся нападении.

– Знаете, а вы нисколько не изменились за столько лет. Как были черствыми, эгоистичными недородителями, так ими и остались! Да, я понимаю, я – не подарок, вас тошнит от меня, но знаете что, дорогие родственнички? Это вы меня такой сделали! Вы! Я стала матерью и окончательно убедилась в том, что поведение ребенка, его отношение к жизни, к людям напрямую зависит от того, как к нему относились его родители. Вы меня не любили! Я никому из вас не была нужна! До сегодняшнего дня я корила себя за то, сколько бед я вам принесла. Но теперь я понимаю, что вы все это заслужили!

– Я больше не намерена это слушать! – не выдержала мать.

– Сядь на место, МАМА.

Я смотрела на нее со злостью и омерзением. Она тут же сдалась и села обратно, не проронив ни слова.

– Я бы с удовольствием послала вас всех к чертовой матери, но меня останавливает только одно!

Я взглянула на Нэнси, перепуганную до чертиков. Перевела взгляд на Элен и Нэйтана. Этих троих я любила. Да и это были единственные люди, сидящие за столом, которые меня так же очень сильно любили.

Я достала из своей сумки папку с билетами.

– Здесь билеты для всех вас на Барбадос. Я сняла вам шикарный дом на несколько месяцев. Уезжаете уже завтра.

Пришлось потратить весь гонорар за шоу, чтобы устроить им эту поездку.

– И для чего все это? – удивился Макс.

– Для вашей безопасности. Я не могу вам раскрыть все подробности, все очень сложно.

– То есть мы должны бросить все свои дела, работу, чтобы поехать черт знает куда ради твоей прихоти? – внезапно оживился брат отца.

– Именно так, дядя Фред.

– Мы никуда не поедем! Нам не нужны твои подачки! – подключился отец.

– Да, Глория, спасибо, конечно, но… – сказала Нэнси.

– Вы меня не поняли. Это не подарок. Это вынужденная мера. Если вы не уедете, вас всех убьют.

Страх пронзил всех мгновенно.

– Как убьют? – заволновалась Корнелия. – За что?..

– Я же сказала, все очень сложно. Если вы мне не верите и решите дальше отпираться, то вспомните, что произошло с Элен. Ее похитили из-за меня.

Ох, в этот момент их ненависть и страх увеличились вдвое. К счастью, никто больше не возражал. Да и вообще никто ничего больше не говорил. Они понимали, что я настроена серьезно. Также никто уже не сомневался в том, что над ними действительно нависла опасность и им ничего другого не остается, как довериться мне.

– Клянусь, я все улажу и исчезну из вашей жизни. На этот раз навсегда.

40

Утром я вызвала всем такси. Родители молча, без особого энтузиазма распределились по машинам. Никто не подошел ко мне, чтобы попрощаться. Они даже старались не смотреть в мою сторону. Ну и пусть. Я стояла, крепко обняв Нэйтана. Сынишка чувствовал, что мы снова расстаемся. Чем дольше разлука, тем крепче объятия. Было тяжело, но я понимала, что иначе не могу поступить. Нэйтан должен быть в безопасности. Пусть и в окружении людей, которые не питают к нему симпатии. Хотя я немного лгу. Все-таки Нэнси и Элен были от него без ума, и я знала, что могу на них положиться. Они будут заботиться о моем сыне. А еще вчера, когда все укладывались спать, я никак не могла найти Нэйтана. Я оставила сына с Элен и пошла мыться, а когда вернулась, Элен уже спала, но Нэйтана не было рядом. Я запаниковала, стала обходить все комнаты и, открыв комнату мамы и Фреда, поразилась. Мама сидела в обнимку с Нэйтаном и рассказывала ему что-то убаюкивающее. Она не смогла принять меня, но перед Нэйтаном не устояла.

– Пойдем, Натаниэль, – сказала мама ласковым голосом.

Я отпустила сына, мама взяла его за ручку, и они пошли к машине. Затем малыш резко остановился, развернулся и захныкал, увидев, что я не иду следом.

– Мама… – сказал он.

Нэйтан готов был ринуться в мою сторону, но мама его не отпустила, взяла на руки.

– Мама!

Мой мальчик был в слезах, он изо всех сил пытался вырваться. А я стояла как вкопанная и едва справлялась с эмоциями, что били через край. Мне хотелось кинуться к нему, вцепиться и не отпускать. А еще хотелось тоже закричать «Мама!», чтобы она хоть что-то ко мне почувствовала, очнулась, вспомнила, что когда-то любила меня. Пела мне колыбельные, нежно держала на руках, целовала.

Но все было тщетно. Мама села в машину, и вскоре все уехали. Я смотрела им вслед, постепенно погружалась в тишину и понимала, что Лестер был абсолютно прав: эти люди больше не моя семья.

Я постучалась в его дверь, спустя несколько минут он ее открыл.

– Привет, – обрадовался Чед.

– Ты не занят? – робко спросила я.

– Конечно, нет. Заходи.

Зайдя в его дом, я молниеносно перенеслась на несколько лет назад, будто шагнула в машину времени.

Вот я стою на пороге, лоб рассечен, глаза красные, заплаканные, я вся дрожу. Чед обеспокоенно глядит на меня, пытается выяснить, что случилось, а я смотрю на него и понимаю, что очень сильно его люблю.

– Голодная?

Я вынырнула из воспоминаний.

– Нет. У меня мало времени. Я пришла, чтобы попрощаться.

Чед рухнул на диван.

– Попрощаться? Куда ты уезжаешь?

– В Манчестер.

– Что?! Ты решила вернуться туда?! Господи, Глория, ты серьезно?!

– Чед, так нужно.

– Кому нужно?! – вскочив с дивана, спросил он. – Ты еле-еле выбралась из того дерьмища и теперь снова туда возвращаешься! Поверить не могу…

– Я возвращаюсь к своей семье.

– К какой семье?

– Это посторонние, не родные мне люди, которые не отвернулись от меня, несмотря на то что я сделала. Они – моя семья. И я должна быть с ними.

Было видно, как Чед поник. Он понимал, что меня уже не переубедить.

– И когда я теперь тебя увижу? – тихо спросил он.

– Надеюсь, что никогда.

– В смысле?!

– Чед, я очень благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Но теперь пришло время нам окончательно разойтись по разным путям.

Душой я сопротивлялась – не хотела расставаться с Чедом. Он был очень дорог мне. А как он ко мне относился!.. Я не заслуживала этой огромной любви и заботы с его стороны. Чед – невероятный парень, и мне было больно с ним прощаться. Но я прекрасно понимала, что наша связь с ним может привести к катастрофическим последствиям. Он со светлой стороны мира. Дальнейшее общение со мной погубит его.

– Я не смогу тебя отпустить… Не смогу, – сказал он.

Я дотронулась до его влажной щеки, поцеловала в другую.

– Прощай, мой Ангел-хранитель. Береги себя.

Чед хотел схватить меня за руку, но я тут же отступила назад. Затем взглянула на него в последний раз и пошла к выходу.

– Глория…

Вернувшись в Нью-Гэмпшир, я первым делом поехала на свидание к Лестеру. Он все еще был в качестве подозреваемого. Громкое дело с терактом тянулось уже очень долго. За это время Лестер весьма изменился. Похудел настолько, что я его не сразу узнала. Лишь длинные волосы и густая борода остались от прежнего главаря «Абиссаль».

Я всегда считала Лестера очень сильным человеком. Его невозможно было сломать, у него всегда есть план, он переиграет кого угодно. Но, лишившись семьи и угодив за решетку по ложному обвинению, Лестер решил сдаться. От великого главаря, вожака, которым все восхищались, которого боялись и глубоко уважали, ничего не осталось. Север его уничтожила.

– Ужасно выгляжу, да? – спросил он.

– …Я выглядела хуже.

– Зачем ты приехала?

– Я приехала, чтобы сообщить о своем возвращении в «Абиссаль».

Он усмехнулся. Прядь жирных черных волос упала на глаза, он смахнул ее своей тощей рукой.

– Глория, я никогда не забуду то, что ты сделала. Но благодаря тебе жива Арбери, и только из-за нее я дал тебе второй шанс. Шанс начать новую жизнь вне «Абиссаль».

– Я понимаю, тебе теперь трудно мне довериться… Но я правда хочу все исправить. Я тебя не оставлю, Лестер.

– И у тебя есть план? – недоверчиво спросил он.

– Да…

Я лгала. У меня лишь было сильное желание вернуть все, что мы потеряли. Наказать врагов, очистить нашу репутацию и вновь стать сильной бандой. Но как это сделать, я до сих пор не понимала.

– Ты не исправишь ничего, только все испортишь. «Абиссаль» сейчас лучше вообще не высовываться, иначе вы все присоединитесь ко мне.

– И что прикажешь? Сидеть дома и бояться? Пока Север празднует победу, Берг хозяйничает на наших Улицах, а Логан купается в деньгах, которые ему заплатили за убийство твоей семьи.

Я знала, на что нужно было надавить, чтобы Лестер опомнился.

– Я хоронила твоего сына, Лестер. Я никогда не забуду его хрупкое, холодное, изуродованное тельце.

Лестер пронзил меня яростным взглядом. Я улыбнулась.

– …Хорошо. Делай то, что считаешь нужным, – наконец прозвучала долгожданная фраза.

– Спасибо за разрешение. Я тебя не подведу.

– Охотно верю.

Да, у меня не было идеального плана. Но, Лестер, неужели ты зря устроил мне испытания в подземном лабиринте? Неужели ты просто так меня дрессировал? Нет. Те, кто прошел школу «Абиссаль», никогда не сдаются. Даже когда мы терпим поражение, когда наш враг ликует, мы наперед знаем, что его праздник не будет длиться вечно. Мы заберем все, что у нас отобрали, будем плясать на останках противника.

Теперь, когда я на свободе, мои близкие в безопасности и у меня появились слава и власть, я поняла, что больше ждать нельзя. Нужно действовать.

Пора начинать очередную войну.

Часть 6. Выбор

41

– Прежде чем мы начнем нашу беседу, обратите, пожалуйста, внимание на экран, – сказал Оскар Льюис.

Оскар – ведущий телепрограммы «Скрытая правда». Вроде тоже популярная. Но если шоу Лэсси Эш смотрела в основном прогрессивная молодежь, то «Скрытой правдой» интересовалось старшее поколение. Дельфина, что вызвала меня на это шоу, сказала, что мы должны заручиться поддержкой всех возрастных групп.

Итак, как и было велено, я посмотрела на экран. Довольно ожидаемо. Показывали видео, где люди митингуют, восстают против полицейских. Мелькали жестокие кадры избиения граждан людьми в форме, девочки с голубыми волосами, плакаты с огромной перевернутой А. «Лестер, мы с тобой!» – кричали люди. Они мне верили, несмотря на то что я не преподнесла ни единого доказательства, что «Абиссаль» не причастна к взрыву. Люди просто безоговорочно мне доверяли и бесстрашно противостояли власти. Показывали видеорепортажи из разных штатов. Маленькие города, миллионники – все объединились и поддерживали меня, Лестера и «Абиссаль».

– Глория, скажите, что вы чувствуете, когда смотрите на эти кадры? – спросил ведущий.

Я улыбнулась и, не отводя глаз от экрана, ответила:

– Удовлетворение.

И тут поднялся шум. Я поняла, что публика на этот раз не такая гостеприимная. Меня будут морально четвертовать.

– Неужели вы получаете удовольствие от этих жутких видео? – поразился Оскар.

– Конечно. Люди наконец-то перестали бояться и могут открыто заявить о своем недовольстве.

Волну недовольства подхватили и зрители шоу.

– Один из экспертов хочет высказаться. Пожалуйста.

– Здравствуйте! Глория, если честно, я в вас очень сильно разочаровалась! Своим поведением вы пропагандируете насилие, падение моральных ценностей, деградацию нравственности!

– Я ничего не пропагандирую…

– Вы – прямое олицетворение жестокости! – прервала меня очередная моралистка.

– Вы спровоцировали мятеж! – выкрикнул кто-то из зала.

– Количество уличных банд увеличилось в несколько раз! Подростки уходят из дома из-за вас!

– Такие, как ты, должны быть изолированы от общества!

И все в таком духе. Мне было очень смешно, но я старалась сохранять строгое выражение лица. Пока они кричали, а их вены, вздутые на висках, едва не лопались от напряжения, я представляла, с каким удовольствием я бы запустила отравляющий газ в это помещение и, находясь в защитном обмундировании, наблюдала, как все эти блюстители морали дохнут один за другим. Великолепно.

– Успокойтесь! Прошу, успокойтесь! – вдруг вспомнил о своем существовании Оскар. – Давайте дадим возможность высказаться нашей героине. Если ей, конечно, есть что сказать.

– Да, у меня есть несколько слов. Буду признательна, если вы, дорогие зрители и многоуважаемые эксперты, перестанете драть свои глотки хотя бы пару минут и выслушаете меня. Господа, вы всерьез думаете, что рост числа банд, побеги подростков из дома, бунты – все это происходит из-за меня? Не из-за чокнутой власти, которая готова посадить за решетку кого угодно, лишь бы поскорее разобраться с грязным делом. Не из-за родителей, которым наплевать на своих детей, наплодили их по глупости, а теперь не знают, что с ними делать. Запомните: дети никогда не уйдут из дома, где они счастливы, где их любят и ценят. Мы выбираем Улицы лишь тогда, когда хотим найти людей, которые нас поймут. Помню, я сидела под пирсом у костра, было холодно, и мерзкая влага океана пропитала всю мою одежду. Мы делили с ребятами остатки еды и понимали, что завтра снова будем мучиться от голода. Но даже тогда я осознавала, что мне гораздо лучше быть под этим пирсом, жрать сосиски, которые воняли тухлой промежностью бомжа, чем находиться дома. Родители, эксперты и остальные моралисты, если вы хоть раз сказали своему ребенку, что вы его ненавидите, даже в порыве гнева, если вы хоть раз подняли на него руку или заткнули его, когда он очень хотел высказаться, – вы запустили необратимый процесс. Конечно, очень удобно повесить все свои грехи на меня, на книги, фильмы, компьютерные игры, интернет, на кого угодно, на что угодно! Но если вы действительно взрослые, мудрые люди, какими хотите казаться, если вы в самом деле намерены исправить сложившуюся ситуацию, то, пожалуйста, начните с себя. Пересмотрите отношение к своим детям, начните, в конце концов, анализировать свои ошибки. А теперь что касается митингов. Глубокоуважаемые органы правопорядка, если вы хотите, чтобы народ успокоился, освободите невиновного человека. Лестер Боуэн не террорист! Пока он находится под стражей, люди с черной меткой на шее не дадут вам спокойной жизни. Благодарю за внимание.

После моей душещипательной речи зал вновь остервенел. У меня была надежда, что хотя бы малая часть этих одноклеточных созданий прозреет, но увы. Я не стала выслушивать очередную порцию отборного дерьмища в свой адрес. Покинула студию, улыбаясь всем камерам, что были направлены на мое лицо, дабы запечатлеть раскаяние, слезы или же покрасневшие от стыда щеки.

– Тебе еще не надоело ходить на эти дурацкие шоу? – спросил Алекс.

Мы прогуливались по нашим Улицам.

– Мне за это хорошо платят, – призналась я.

– Можно хоть автограф у тебя взять?

– Да иди ты, – пнула я его в плечо. – Мне самой эта слава не в кайф, но она может дать неплохие результаты.

– Ты права. Благодаря тебе у нас много новеньких. И, думаю, это только начало.

– Кто сейчас управляет «Грандезой»? – спросила я, когда мы остановились у отеля.

– Хамфри Кэмпбелл. Компаньон Крэбтри. Он разрешил нам тут работать, но мы, разумеется, на птичьих правах.

Я тяжело вздохнула, рассматривая здание. Сколько сил было потрачено, каким трудом оно нам досталось…

– Эй, ты здесь ни при чем.

– Как это ни при чем? Я поспособствовала убийству Крэбтри.

– Они убили бы его и без твоего участия. Ты же сама понимаешь, что Север все равно отомстила бы Элиоту за то, что он помог Лестеру покончить с Дезмондом. И к тому же убийство Элиота стало толчком к тому, чтобы разрушить жизнь Лестера и уничтожить «Абиссаль».

Алекс был прав. Но мне не стало легче.

– Зайдем? – спросил он.

– Не хочу.

– Валери там нет.

– Вы уже настолько с ней близки, что ты чувствуешь ее присутствие и отсутствие?

– Она уехала домой после того, как мы расстались.

– …Из-за меня?

– Из-за тебя.

Вот теперь мне немного полегчало. Мы зашли в ресторан и пропали там на несколько часов, опустошив целую бутылку виски.

– Еще? – спросил Алекс, протянув мне новую бутылку.

– Нет, мне на сегодня хватит.

– А я, пожалуй, еще накачу.

– Алекс, по-моему, у тебя проблемы с алкоголем.

– Нет у меня никаких проблем с алкоголем. Мы с ним отлично уживаемся.

Я заказала целую тарелку клаб-сэндвичей, съела все в одиночку, пока Алекс продолжал пить. Нетрудно было догадаться, что расставание с Валери далось ему нелегко.

– …Как она узнала обо мне? – вдруг спросила я.

– Я не знаю.

– Алекс…

– Я правда не знаю, – сказал он, делая очередной глоток.

Я легла на его плечо, достала кубик льда из его стакана, стала рассматривать его.

– Ты любил ее. Из-за Эйприл ты возненавидел любовь, пытался всячески сопротивляться этому чувству. Валери стала первой девушкой, которой ты сдался…

Лед таял, капли медленно стекали по моей руке.

– Знаешь, я иногда думала о вас, когда была в «Возрождении». Я представляла, как вы лежите на постели. Тяжело дышите. Она устало стирает со своего живота твою сперму, а ты нежно обнимаешь ее вспотевшее тело. Вдруг Валери спрашивает: «Так что же все-таки сделала Глория? О чем вы с ней говорили?» После сношения, да еще с человеком, которого любишь, рассудок на несколько мгновений покидает тебя и начинаются откровения.

Алекс отодвинулся от меня. Я прижала мокрую, холодную ладонь ко лбу.

– …Она поклялась, что все это останется между нами.

– И она сдержала свое слово. Валери разделалась со мной, а люди Крэбтри до сих пор ничего не знают. За это я ее теперь очень уважаю. Алекс, я на тебя не сержусь. Ты бы ничего не сказал ей, если бы не был уверен в ее покорности. Ты знал, что она любила тебя и до сих пор любит, поэтому не в ее интересах рассказывать обо всем подданным Крэбтри. Они ведь и тебя бы убили.

– Глория, я сглупил. И я вряд ли заслуживаю прощения, но… Ты должна знать. Валери не была первой, ради кого я сдался.

Мы со Стивом сидели на крыльце нашего дома, курили. По козырьку барабанил ливень.

– Я уехал. Снял квартиру в Виндхаме. Все вроде бы было неплохо, но через несколько месяцев я не выдержал. С Нэйтаном тяжело было справляться в одиночку, да еще и работать нужно было как-то. Поэтому мы и вернулись…

Я была пьяна, но Стив не обращал на это внимания. Я смотрела, как капли дождя разбиваются о землю, оставляя после себя на память неглубокие точки.

– Как там Нэйтан?

– …В порядке. Загорает, купается. Моя семья его вроде бы приняла.

– Может, поедем к нему, а?

– Нельзя сейчас, Стив.

Он швырнул тлеющий окурок во тьму и тут же зажег новую сигарету.

– Ты опять решила взяться за старое?

– Я пообещала Лестеру спасти его.

– Да ты всегда всех спасаешь! Себя уже спаси, наконец. Знаешь, мне кажется, Темные улицы для тебя как наркотик. Ты стала зависимой от них. Они тебя губят, а ты все равно к ним возвращаешься.

Стив встал, спустился с крыльца, подставил лицо ливню. Я представила, как ему было холодно. Как ледяные капли впитываются в его кожу, как напрягается все его тело.

– Стив…

– Я хочу нормальной жизни. Неужели я так много прошу? Вспомни, о чем мы мечтали, Глория… Маленький дом, сын, собака, мы вместе любуемся закатом, едим китайскую лапшу на ужин. И нам больше ничего не нужно.

Мне захотелось остановить его, успокоить. Невыносимо было все это слушать. Стив был прав. Я действительно уже не представляла своей жизни без Улиц, без этого вечного адреналина. Эту тягу уже ничем не перекрыть, никак не побороть. Я подошла к Стиву, схватила его за плечи и страстно поцеловала. Он крепко прижал меня к себе, я скользила пальцами по его влажному телу. Мы напрочь промокли, кожа покрылась мурашками. Стив взял меня на руки и понес в дом.

Из миниатюрной колонки доносилась песня Radiohead – All i need. Я смотрела в потолок нашей спальни. Внизу живота все еще пульсировало, тело до сих пор не остыло после горячих поцелуев.

Я – мотылек,

Который хочет лететь на твой свет.

Я – просто насекомое,

Пытающееся улететь из сумрака,

Я хочу быть только с тобой,

Потому что других просто не существует…

Стив одной рукой ласкал мою грудь, а второй нежно водил по волосам.

– Я так скучал по твоим голубым волосам, – прошептал он. – Они напоминают мне о прежней Глории. Ты была великолепна.

– …Была?

– Да, была. Та Глория, которую я полюбил, была легкая, романтичная, мечтающая только о счастливой и свободной жизни… Жаль, что ее уже не вернуть.

Все, что мне нужно, —

Лишь ты.

Все, что мне нужно, —

Лишь ты…

42

– Феррейра! Феррейра! – кричала толпа зрителей, что окружила ринг.

Прогремела первая сирена. Нам представили бойцов. Противником Марти в тот вечер был Ру Флинн, амбал под два метра ростом с перекошенной челюстью и взглядом киллера-психопата.

– Он же его убьет… – испугалась Арбери.

– Плохо ты знаешь нашего Марти, – усмехнулся Доминик.

«Стальные буйволы» больше не принадлежали Дерси, но, несмотря на это, мы продолжали проводить там пятничные вечера. Не так легко было расстаться с этим местом. Доминик все надеялся разузнать, кто теперь владеет его клубом, ведь продажей заведения он занимался в спешке, через риелторскую компанию, поэтому имя нового хозяина оставалось для него и для нас всех загадкой.

Прозвучала вторая сирена. Начался бой. Марти мгновенно перевоплотился из невзрачного, несуразного паренька в машину для убийств. Ру был выше и массивнее его, но Феррейра обладал потрясающей техникой, у него была своя стратегия боя. Он чувствовал своего соперника, безошибочно определял его слабые места. Марти создавал на ринге настоящее искусство, отчего публика была в невероятном восторге.

Но тут что-то пошло не так. Ру знатно вымотался, и казалось, что он уже вот-вот рухнет, как вдруг, когда Марти приготовился показать очередной блестящий прием, Флинн нанес ему сокрушительный удар в голову. Марти упал, зрители вздрогнули.

– Марти! – выкрикнула в испуге Арбери.

Мы вскочили со своих мест, подбежали к рингу. Марти лежал лицом вниз, еле дышал. Ру был вне себя от своего внезапного успеха, бегал по рингу, кричал, возбуждал разочарованную толпу.

– Марти, вставай! – кричала Арб. – Прошу тебя, вставай!

Он медленно повернул свое лицо в ее сторону, попытался улыбнуться. До завершения раунда оставалось всего ничего, Флинн решил закрепить свою победу, подбежал к Марти и только замахнулся на него, как Феррейра ухватился одной рукой за кулак Ру, а второй уперся в его голову, одновременно надавливая пальцами на глазные яблоки. Все это произошло так резко, неожиданно, словно удар молнии. Флинн растерялся, Марти оттолкнул его, встал на ноги. Ру шатался в разные стороны, никак не мог сориентироваться, и Феррейра, пользуясь моментом, одним точным ударом отправил противника в нокаут. Зрители ликовали, выкрикивали его имя, слова поддержки, а мы выдохнули с облегчением. Это было безумное зрелище.

– Дельфина сказала, что алиби Лестера подтвердить практически нереально, – устало констатировал Доминик.

– Была надежда на Джойса, мы его все это время искали, ведь он как-никак ключевое звено в организации теракта, но Тимоти залег на дно, – сказал Алекс.

– Как и все, кто был с ним связан, – добавил Стив.

– Тогда нам нужно взяться за Берга, – решительно сказала я.

– И что ты предлагаешь? Прийти к нему и любезно попросить, чтобы он признал свою вину? – ухмыльнулся Дерси.

– «Падальщики» сейчас имеют преимущество, – продолжил Алекс. – Они замочат нас за считаные секунды.

– Верно… Но у нас тоже есть преимущество. Склад со взрывчаткой.

– Ты спятила? Нам даже думать про него сейчас нельзя. Если копы узнают про склад, то нам и Лестеру точно крышка, – вновь запротестовал Доминик.

– Выслушайте меня. Наш склад – это и наше преимущество, и уязвимое место. Нам нужно от него избавиться и при этом извлечь из этого выгоду.

– Каким же образом? – с изрядным скепсисом поинтересовался Стив.

– Нужно отдать его Ларсу Эльбе.

Парни застыли на месте после услышанной фразы.

– Сестренка, ты перепила, что ли?

Я, не обращая внимания на слова Доминика, продолжила:

– Мы избавимся от склада и приобретем новых союзников. Нас в союзе с «Красными языками» «Грифам» не одолеть. Мы расквитаемся с этими ублюдками и отдадим Берга в лапы легавых. Этот засранец расколется, когда поймет, что ему уже некуда деваться.

– …С трудом верю в то, что это прокатит, но, может, стоит попробовать? – немного поразмыслив, сказал Алекс.

Подключилась воодушевленная Арбери:

– Слушайте, я понимаю, что мое мнение не учитывается, но все же. Если есть шанс спасти моего отца, значит, нужно действовать.

– Какой смысл все это обсуждать? – вдруг сказал Стив. – Если Глория что-то решила, ее уже не остановить.

– Поддерживаю, – сдался наконец Доминик. – Я так понимаю, к Ларсу ты пойдешь одна?

– Да. Лишние люди его могут спугнуть.

Итак, все согласились с моим внезапно родившимся планом. Осталось лишь немного его доработать. Я была несказанно рада, что парни поддержали мою идею.

– Марти, – сказала Арб, увидев, как уставший, покалеченный Феррейра добрел до нашего столика.

– Ты как, братишка? Живой? – спросил Доминик.

– Я в порядке, – гордо ответил Марти.

– Феррейра, это было очень достойно.

К столику подошла очаровательная брюнетка в коротеньком кожаном платье. Лицо у девушки было жутко знакомое, только я никак не могла понять, где я могла видеть его раньше.

– Спасибо, – расплылся в улыбке Марти.

– Привет, Доминик, – сказала девушка. – Узнал меня? Мы виделись с тобой на церемонии открытия «Грандезы», но с тех пор прошло уже столько лет, что ты, наверное, уже и не помнишь. Я Мила.

Меня осенило. Я вспомнила одно из многочисленных событий, что произошли на той самой церемонии. Мила – дочь Вендена Гольдони, владельца оружейного завода в Манчестере, – решила познакомиться с Домиником в тот вечер, но он ее отшил из-за меня. Все тогда считали его чокнутым. Мила – просто богиня, что уж там скрывать. Да еще дочь такого влиятельного человека. Даже я бы не смогла ей отказать…

– Э… Конечно, я помню тебя, – растерялся Доминик. – Ты совсем не изменилась.

– Правда? Мне приятно.

– Ладно, я пойду. А то новому владельцу может не понравиться, что я зависаю в зале для зрителей, – сказал Марти.

Мила нежно положила свои тоненькие ручки на плечи Феррейры. Я заметила, как Арб в этот момент напряглась.

– Не волнуйся, Марти. Новый владелец не станет возражать.

– А ты что, его знаешь? – спросил Доминик.

– Конечно, знаю, – загадочно улыбнулась Мила. – С самого рождения.

Тут уже и Доминик напрягся.

– Я попросила своего отца купить мне этот клуб. Я подумала, раз мне не достался Доминик Дерси, значит, пусть достанется его детище.

Мы распахнули рты. Доминик и вовсе едва в обморок не грохнулся.

– Приятного вечера, – сказала напоследок Мила, наградив ошарашенного Доминика хищным взглядом.

– Это нокаут, – резюмировала я.

Доминика, конечно, жаль, но я была восхищена Милой. Своим поступком эта роковая красотка отомстила за всех девушек, которым разбили сердце.

Доминик еще долго смотрел ей вслед.

Я припарковалась у закусочной. Вышла из машины, вдохнула полной грудью. Пахло водорослями и курицей гриль. Здесь я испытала то, что должна была чувствовать в Бревэрде. Радость, спокойствие и едва уловимый отголосок печали. Я приехала в Оушенвилл.

Зашла в закусочную, Кори стоял у прилавка, возился с калькулятором, что-то бубня себе под нос.

– Кори, привет.

Он отвлекся от своего занятия, посмотрел на меня, немного прищурившись. Затем, когда узнал, тут же наградил меня своей добродушной улыбкой.

– Здравствуй, Арес… Или как теперь тебя нужно называть… Глория? – засмущался Кори.

– Называй, как тебе угодно. Я откликнусь на любое имя.

– Даже и не думал, что ты на самом деле… знаменитость, – завороженно глядя на меня, сказал он.

– Кори, скажи, пожалуйста, где я могу найти Миди?

Кори кивнул и повел меня в помещение для персонала. Миди стояла спиной к нам.

– Кори, пятый столик ждет две питы с копченой бараниной. Скоро будет? – спросила она, не оборачиваясь.

– Привет, – сказала я.

Миди тут же посмотрела в мою сторону.

– …Привет.

– Миди, я сам всех обслужу. Разговаривайте.

Кори забрал чеки и направился на кухню. Мы долго стояли, не зная, что сказать друг другу. Вдруг послышался плач ребенка. Миди открыла дверь еще одной комнатки, которая оказалась маленькой кладовой. Там, у шкафа со специями, крупами и прочей провизией, стояла люлька. Маленькая краснощекая девчушка лежала в ней и тянула свои ручки к Миди.

– Мирелла, солнышко, ты уже проснулась?

Миди взяла дочь на руки, та сразу успокоилась, уткнувшись сопливым носом в плечо матери.

– Мирелла? – удивилась я. – Ты все-таки решила назвать ее так, как хотел Джей?

Миди промолчала, а мне стало неловко от того, что я напомнила ей о Джее. Я взглянула на Миреллу. Обратила внимание на ее очаровательные русые кудряшки, которые она унаследовала от отца. Защемило в груди от мысли, что Джей так и не дождался встречи со своей дочкой.

Мы решили прогуляться по пляжу. Погода стояла замечательная. Теплый бриз, хмурое небо, волны лениво тянулись к нам.

– Долго меня искала?

– Нет. Я сразу вспомнила, что ты хотела вернуться в Оушенвилл.

– …Я очень переживала за тебя. В «Абиссаль» мне все напоминало о тебе и Джее. Поэтому я решила уехать.

– Тяжело, наверное, одной живется?

– Ты знаешь, поначалу было нелегко. Но потом привыкла.

– Может, тебе деньги нужны или еще что-нибудь?

– Я ни в чем не нуждаюсь.

Мирелла показала пальчиком на чайку, что кружила над нами. Миди сделала забавную, удивленную рожицу, что рассмешило малышку. Такое удовольствие было смотреть на них.

– Жаль, что ты приехала без Нэйтана. Мне кажется, Мирелле он бы очень понравился.

– Нэйтан сейчас с моими родителями на Барбадосе.

– Вот как?

– Ему пока небезопасно со мной.

– …Я так понимаю, вы продолжаете охоту на Север?

– Мы решили начать с Барри Берга. Его легче найти.

– Что ж, желаю удачи.

– Миди, нам нужны люди.

– И что?

– Ты одна можешь заменить десятерых.

Миди грозно взглянула на меня.

– Я не вернусь, Глория.

Я отошла от волн, села на песок. Миди продолжала стоять, смотреть вдаль, ветер теребил ее платье нежно-розового цвета. Кудряшки Миреллы забавно колыхались.

– Слушай, я понимаю, жить здесь, работать в дешевой кафешке, радоваться крошечным чаевым – это предел твоих мечтаний. Но… Миди, мы обе знаем, что ты не такая. Ты не могла так быстро измениться. Лестер доверял тебе наказывать наших врагов, потому что всем известно, что даже раскаленный прут, вставленный в задницу, – ничто, по сравнению с твоими пытками. Ты нужна нам, Миди.

Миди подошла ко мне, прожигая своим суровым взглядом.

– Мирелла, посмотри, пожалуйста, на эту голубоволосую тетю. Она хочет, чтобы ночью я пела тебе колыбельные, а днем участвовала в кровавой резне. Она хочет, чтобы однажды твою маму грохнули где-нибудь в недрах Улиц и ее вздутое, изъеденное крысами тело нашли возле мусорного бака…

Девчушка будто все понимала. Она сосредоточенно смотрела на меня своими ангельскими глазками.

– Я не вернусь в «Абиссаль». Сколько раз мне нужно это повторять? Да, я счастлива здесь, работая в дешевой кафешке, собирая крошечные чаевые. Я искренне надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня понять! Я хочу воспитывать дочку, хочу забыть свое прошлое, тот ужасный мир, в котором я существовала большую часть своей жизни. Но больше всего я хочу, чтобы вы отвязались от меня!

– Извини меня, Миди…

– А я-то думала, что ты приехала просто навестить нас… Лестер может гордиться собой. Он создал идеальное чудовище.

Я не отважилась сказать что-либо еще, поняла, что Миди сейчас как оголенный провод. Она крепче прижала к груди Миреллу и направилась в сторону закусочной. Я смотрела, как Миди становится все дальше и дальше от меня, и почувствовала, как меня захлестнуло волной стыда и отчаяния.

43

– Мне обязательно там быть? – устало спросила я.

– Глория, все эти люди пришли к нам только из-за тебя. Ты обязана там быть, – приказал Доминик.

– Ладно. Дай мне пять минут на завтрак.

Дерси кивнул и вышел на улицу, а я пошаркала на кухню. Арб сидела за столом, нервно поглаживая волосы, уложенные набок.

– Ты ездила к Миди?

– Да, – ответила я.

В этот момент я выронила банку с чертовым кофе, и его жалкие остатки разлетелись по всему столу, словно кучка напуганных блошек.

– Как она?

– У нее все хорошо… Только я думаю, что это была наша последняя встреча.

– Почему? Вы поссорились?

– Нет. Просто теперь у нас разные взгляды на жизнь.

В холодильнике было так же пусто, как и в моей душе.

– Можешь доесть мой скрэмбл.

– Ох, спасибо. Нам нужно найти нового человека, который будет управлять кухней. От нас даже тараканы сбежали. Настолько у нас все плохо с едой.

– Когда ты поедешь к Ларсу? – внезапно спросила Арб.

– Сегодня вечером.

– Надеюсь, у тебя все получится… Нам очень нужна его помощь.

Признаюсь, я нешуточно волновалась перед встречей с главарем «Красных языков». У нас с ним были непонятные отношения. Он несколько раз угрожал меня убить, затем вдруг устроил «посвящение», а после предложил перейти к нему. Мне удалось тактично ему отказать, но все же, полагаю, я задела его чувства, и на грядущей встрече могу за это жестоко поплатиться.

Арбери встала из-за стола, продолжая гладить свои волосы.

– Ты решила сделать новую укладку? – задала я вопрос.

– …Да. Я подумала, что мне так больше идет. Разве нет?

Я встала, подошла к ней, заметила, как мгновенно округлились ее глаза. Я схватила ее за руку и свободной рукой откинула ее волосы, что прикрывали шею, назад.

– Твою ж мать…

На шее девчонки была перевернутая А.

– Глория…

– Арб, что ты наделала?! – взорвалась я.

– Послушай, это мое решение. И я не вижу в этом ничего плохого. Ты же сама сказала, что нам нужны люди. Вот я и начну, как ты, с низов.

– Лестер будет в ярости, когда узнает!

Арб тут же высвободилась, грубо оттолкнув меня.

– Ну давай беги, расскажи ему! А заодно напомни, что тебе было столько же, сколько и мне сейчас, когда папа приказал набить на твоей шее эту метку!

– Арб, ты должна была посоветоваться со мной перед тем, как принять такое решение!

– Да чего тут советоваться? Знаю я все твои советы: «Арб, ты не должна этого делать! Не уходи из мирной жизни, «Абиссаль» не для тебя!» Небольшая справочка: «Абиссаль» создал мой отец. И поэтому я имею полное право стать частью семьи. Ты мне в этом, Глория, не указ.

Арб окатила меня ледяным взглядом. Мне вдруг показалось, что мы вернулись с ней на несколько лет назад, когда только-только познакомились. Лестер приказал мне следить за ней повсюду, из-за чего Арб меня люто ненавидела. Я должна ее оберегать, особенно сейчас, когда девочка в одночасье лишилась родителей, всяческой поддержки… Но что я могу теперь сделать, если этот глупый ребенок добровольно пошел на сделку с Дьяволом?

– Ты даже не представляешь, на что ты подписалась.

– Ну вот и расскажешь тогда сегодня мне и остальным новичкам, на что мы подписались. Я буду внимательно тебя слушать, – плеснула напоследок желчью Арб.

Это был очень важный, серьезный день. Количество новичков перевалило за тридцать. Парни и девушки с разных уголков страны приехали в Манчестер, чтобы пополнить штат «Абиссаль». Многие из них уже были знакомы с Улицами. Кто-то с малых лет зависал в маленьких группировках. А были и те, кто решил полностью поменять свою обычную жизнь, кому наскучили правила, навязанные обществом. Таких людей было мало, но я сразу вычислила их растерянную кучку среди толпы бывалых.

– Как же их много… – заволновалась я. – Что я должна делать?

– Все как обычно. Проведи им инструктаж, – ответил Доминик.

Мы собрали всех в баре «Рандл». В тесном помещении творился настоящий хаос. Собравшись с мыслями, я решительно подошла к барной стойке, залезла на нее, и только тогда толпа обратила на меня внимание и притихла.

– Здравствуйте, господа, – сказала я.

Все начали меня восторженно приветствовать. Вскоре вновь начался балаган, каждый пытался обратить мое внимание на себя. Доминик тут же прибежал ко мне, залез на импровизированную сцену и одним выстрелом в потолок всех угомонил. Дерси посмотрел на меня с претензией, мол, как ты собираешься руководить этим стадом, если даже заткнуть их не силах… Я поняла, что необходимо исправить ситуацию.

– Я благодарю всех за то, что вы решили присоединиться к «Абиссаль».

Сквозь толпу незнакомцев протиснулась Арбери. Довольный взгляд, ехидная улыбочка. Я даже не заметила, как, увидев ее, сжала ладони в кулаки. Во мне начал просыпаться гнев. Его пекло стало стремительно распространяться по всему моему напряженному телу.

– Прежде чем ввести вас в курс дела, – продолжила я, – я прошу вас посмотреть друг на друга.

Новички посмотрели по обе стороны стороны от себя.

– Рядом с вами сейчас находятся люди, ради которых вы, если понадобится, должны пожертвовать своей жизнью. Страх смерти не должен вытеснить из вас преданность и уважение к другому члену нашей группировки. Запомните это раз и навсегда, – тоном строгой училки сказала я.

Народ понимающе смотрел на меня, но были и те, кто несерьезно отнесся к моим словам. Они самодовольно ухмылялись. Им казалось, что все это какая-то игра. Пробегая презрительным взглядом по каждому из присутствующих, я вдруг заметила кое-кого. Я сперва не поверила своим глазам. Вдруг обозналась? Но он, заметив мой взгляд, сделал шаг вперед, и я поняла, что не ошиблась.

– Салам алейкум.

– Латиф, ты решил вернуться?

– Я все обдумал и понял, что не могу сидеть в стороне, когда вы нуждаетесь в помощи.

– Я рада, что ты здесь.

Я позволила себе улыбнуться. Латиф стоял гордый, глубоко удовлетворенный оказанной честью.

– Как тебя зовут? – обратилась я к долговязому парню, что стоял возле Латифа.

– Калеб.

– Держи, – я протянула ему пистолет.

Калеб нерешительно взял его.

– По моей команде, Калеб, ты должен выстрелить в голову Латифа.

– Что?.. – опешил мой старый знакомый.

– Выстрелить?.. – остолбенел от страха Калеб.

– Да. Находясь в «Абиссаль», вы должны беспрекословно выполнять приказы, какими бы они ни были.

– Ты что… Ты серьезно?! Что я сделал?! – запаниковал Латиф.

– Дело в том, что ты ничего не сделал. Ты сбежал, как напуганный щенок, когда мы действительно нуждались в твоей помощи. А теперь, когда у нас появились люди и репутация стала более-менее выравниваться, ты вдруг опомнился и решил вернуться!

Все боялись лишний раз пошевелиться, никто уже не ухмылялся. Калеб был охвачен дрожью, не сводя глаз с заряженного ствола. Я взглянула на Арбери, что застыла в ужасе и с мольбой смотрела на меня.

– Я… Я просто оступился, понимаешь? Испугался… Но ведь теперь я готов все исправить! Я больше тебя не подведу, клянусь Аллахом!

Доминик схватил меня за запястье и прошипел:

– Глория, ты перебарщиваешь.

– Ты сказал, чтобы я провела инструктаж? Вот я этим и занимаюсь.

Оттолкнув Дерси, я снова обернулась к шокированной толпе.

– Калеб, стреляй.

– Не…

Не успев договорить, Латиф оказался на полу с дырой во лбу. Калеб, прерывисто дыша, вернул мне пистолет.

– Итак, господа, урок первый: если кто-то из вас решит от нас отвернуться, предать нас, то его ждет вот такой печальный финал. Если кого-то это не устраивает – дверь вон там. Валите, пока не поздно.

Было ожидаемо, что после моего инструктажа половина кандидатов сольется. Оно и к лучшему. Сразу понятно, кто есть кто. Доминик разочарованно смотрел на редеющую толпу, Арбери со слезами на глазах глядела на бездыханного Латифа в багровой луже крови. Я с гордостью и уважением посмотрела на оставшихся новобранцев. Безумное стадо превратилось в сплоченную стаю.

– Добро пожаловать в «Абиссаль», – торжественно произнесла я.

На встречу с Ларсом я отправилась окрыленная, абсолютно уверенная в том, что сегодня мне все по плечу. Моя самоуверенность разыгралась не на шутку, когда в баре, где Эльба был завсегдатаем, меня сразу же узнала его братва и со всем почтением и трепетом проводила к их главарю в приватную кабинку.

– Я долго ждал встречи с тобой. Ты, оказывается, известная личность? Вот это поворот. Чем же я заслужил твое внимание?

– Ларс, я хочу предложить тебе сотрудничество.

– Ха-ха…

Эльба откинулся на спинку кресла, глядя на меня хитрющим взглядом.

– Я уже сбился со счета, в который раз «Абиссаль» предлагает мне стать союзником?

– В первый раз Лестер решил заключить с тобой сделку, но ты даже не явился на встречу, потому что среди нас был Сайорс, человек, которого ты изгнал с позором, подарив ему на прощание инвалидность. Во второй раз я попросила тебя о помощи, но ты не увидел в этом никакой выгоды. Теперь я снова пришла к тебе с той же просьбой, но на этот раз у меня к тебе есть особое предложение.

Я обрисовала Ларсу наш план, рассказала про все нюансы и приправила все это обещанием, что за оказанную услугу «Красные языки» получат в свое распоряжение наш склад.

– …Что ж, в самом деле звучит заманчиво, – задумчиво сказал он.

– Ларс, мы действительно нуждаемся в твоей поддержке. Взамен ты получишь не только склад, но и верных людей, которые всегда держат свое слово и готовы прийти на помощь в любой момент.

– Вы то же самое говорили Бораско и братьям Рандл? Мир их праху.

Я не знала, что на это ответить. Трудно было подобрать слова для оправдания, ведь гибель наших союзников, без всякого сомнения, подрывала наш и без того шаткий авторитет.

– Хорошо, я приму твое предложение.

Я чуть не грохнулась с кресла.

– Спасибо!.. Спасибо, Ларс, – обрадовалась я, словно ребенок, которому позволили съесть целый мешок со сладостями.

Но Ларс тут же прервал мое ликование, подняв кверху указательный палец:

– Я приму твое предложение, если получу взамен еще кое-что.

– Что же?

– Территорию, что вы забрали у Джамаля.

Мне вдруг стало как-то неуютно, душно. Хотелось выбежать на улицу, где в тот вечер вновь властвовал проливной дождь. Я не имела права принимать такие важные решения самостоятельно. Лишиться за несколько минут территории, из-за которой огромное количество людей пролили свою кровь, было безумием. Но если хорошенько поразмыслить… Нам с каждым днем все тяжелее удерживать такое количество Улиц. В некоторые из них уже давно пробрались и обосновались «Падальщики». Со временем от наших владений совсем ничего не останется. И мы, к сожалению, никак не сможем этому помешать.

– …Хорошо. Ты ее получишь, – сдалась я, чувствуя, как загорелись мои щеки.

– И еще.

– Еще?! – пискнула я.

Эльба лишь потешался над моей обреченностью.

– Я хочу, чтобы ты провела со мной одну ночь.

– …Надеюсь, ты шутишь?

Теперь все тело горело в адском пламени.

– Никак нет. Ваш склад – действительно лакомый кусочек. Но у меня тоже есть кое-какие запасы и поставщики, так что я не особо в нем нуждаюсь. Территория «Девятого круга» – тоже неплохой бонус, но ведь я и так запросто могу присвоить ее себе, если очень захочу. Вы ничего мне не сделаете, силенок не хватит. А вот ты… Ты – это как раз то, что не так легко получить. Этим ты меня и притягиваешь. Проведи со мной одну незабываемую ночь, и я стану навеки твоим союзником.

Я кинула в его сторону беспомощный взгляд. Как же было мерзко, черт возьми. Передо мной вновь стоял нелегкий выбор: решиться на очередное гнусное предательство, но спасти тем самым «Абиссаль» или же послать Эльбу куда подальше и сразиться со всем этим дерьмом самостоятельно.

– Ну что, ты согласна?

44

Дома царила тяжелая, удушливая атмосфера. В благоговейной тишине домочадцы сидели за столом и не сводили с меня глаз.

– Обрадуешь нас? – наконец спросил Доминик.

Перед тем как переступить порог дома, я выкурила подряд пять сигарет. Настолько я нервничала. Теперь я стояла перед людьми, что возлагали на меня большие надежды, и боролась с мерзкой тошнотой и внезапной слабостью. Еле-еле добрела до стола, взяла полупустой графин с водой и сделала пару глотков.

– …Нет, – немного придя в себя, ответила я.

– С ума сойти… – поразился Алекс. – Что-то он много о себе возомнил, вам не кажется?

– Но у нас же есть план «б», верно? – чуть ли не плача, спросила Арбери.

– Нет у нас никакого плана «б». Изначально было понятно, что ничего не выйдет, – процедил сквозь зубы Стив.

– Будем рассчитывать на свои силы, вот и все, – решительно заявила я.

Но, посмотрев на лица ребят, поняла, насколько нелепо я выгляжу. Это все равно, что находиться на тонущем корабле и пытаться внушать спокойствие будущим утопленникам.

– Глория, остановись, – сказал Марти. – То, что ты говоришь, – это абсурд.

– Ну почему абсурд? У нас же есть люди? Мы можем хотя бы попытаться!

– О каких людях ты говоришь?! – не вытерпел Доминик. – О тех несчастных, что до сих пор не могут отойти от кровавого зрелища, что ты им устроила? Они еще не готовы! Это просто пушечное мясо.

Дерси подошел ко мне максимально близко, чтобы сказать в заключение эти слова:

– Я понимаю, ты пытаешься загладить свою вину перед нами… Но, Глория, с твоей помощью или нет – Север победила. Надо это принять. Ты ничего не исправишь. Живи дальше и радуйся, что ты не оказалась на месте Латифа. Ведь тебе мы все же дали второй шанс.

Его слова втоптали мою душу в дорожную пыль. Как бы мной ни восторгалось общество, как бы меня ни любили и ни подражали мне, я все равно оставалась ничтожеством. Человеком, что предал своих людей, а теперь, пытаясь утихомирить проснувшуюся совесть, нелепо старался восстановить то, что разрушил сам.

Арбери не выдержала, вскочила с места и покинула зал. Доминик ушел следом.

Я действительно пыталась загладить вину. Обелить себя, смыть позор. Но вдруг я вспомнила наш давний разговор с Миди. Тогда еще был жив Сайорс, мы сидели в «Стальных буйволах», пили коктейли и размышляли о всяком. Я поинтересовалась, почему Миди не хочет измениться ради любимого человека, ведь тогда она находилась под властью наркотиков, пропадала на несколько недель, зависала в притонах. Миди тогда открыла мне неприятную истину: люди меняются лишь в одном направлении. Если однажды ты совершил подлость, то тебе уже никак не очистить свою совесть. Это лицемерие, гнусный эгоизм – пытаться быть хорошим, заставить полюбить себя снова после того, как натворил кучу дерьма.

Я сидела на полу в своей комнате, смотрела на игрушки Натаниэля, чувствуя, как в этот момент сердце подыхает от безмерной тоски. Что я делаю? Миди ради своей малышки разорвала с нами связь, уехала и теперь старается построить свою жизнь заново, а я все пытаюсь кому-то что-то доказать. Избавилась от сына, мучаю Стива, мотивирую людей начать войну, в которой нам не выжить, лишь для того, чтобы как-то оправдать себя.

Ненавижу себя. Как же я себя ненавижу.

Достала зачем-то вещи Нэйтана из комода, прижала к себе его плюшевую пижамку. Пора все бросить, Глория. Ты это не вывезешь. Вернись к сыну и попытайся наладить свою жизнь ради него.

На дне комода я нашла альбом. Открыла его. Там были рисунки Стива. Один из них унес меня в приятные воспоминания…

Наш медовый месяц. Вилла. Я лежу обнаженная, улыбаюсь и завороженно смотрю на него.

На следующей странице был нарисован Нэйтан, совсем еще крошечный. Джей с гитарой, а внизу подпись: «Ты навсегда в моем сердце, Братишка». И тут…

Я наткнулась на рисунок, на котором была изображена незнакомая мне девушка. Она стояла спиной, держась руками за старинную ограду, голова слегка повернута. Я обратила внимание на ее чарующую улыбку.

– Ясмин… – прочла я подпись к рисунку.

Перевернула страницу. Снова Ясмин. Она улыбалась с закрытыми глазами, держа в руках тоненькую розу. Мне стало не по себе. В голове тысяча вопросов и ни одного ответа. Кто эта девушка? Очевидно, она много значила для Стива. Он рисовал только то, что пленяло его душу. Я спустилась на первый этаж. Стив, видимо, курил и оставил свой телефон на столе в зале. Я быстро вспомнила пароль, зашла в контакты. Среди множества номеров нашла то, что искала. Услышала, как открылась входная дверь. Стив вернулся домой. Трясущимися руками сфотографировала номер Ясмин. К счастью, когда Стив зашел в зал, я уже вернула телефон на место.

Тем же вечером я обратилась к одному своему знакомому из Улиц, что много раз меня выручал. Например, моментально сделал новые документы для Арб. На этот раз я попросила его пробить номер Ясмин, выяснить, кто она такая, где живет. Спустя пару часов я получила долгожданные ответы. Ясмин Бэксли, девятнадцать лет, работает флористом. Живет в Виндхаме, в том же городе, куда перебрался Стив после того, как меня арестовали.

На следующий день я отправилась в Виндхам. Без труда нашла цветочный магазин, где работает Ясмин. Их в этом маленьком городке было всего три. За прилавком никого не было, я стала любоваться цветами. Мое внимание привлекли розы, что теснились в огромных вазах. Я дотронулась до их влажных лепестков, нагнулась, чтобы насладиться ароматом.

– Осторожно, не уколитесь.

Я испугалась из-за внезапного появления девушки, которую тут же узнала. Стив изобразил ее такой нежной, утонченной, воздушной. Но вживую она была еще прекраснее. Длинные каштановые волосы, большие карие глаза, красивые, пухлые губы. Она была низенькая, очень хрупкая. Маленький, нераспустившийся цветочек, что уже завораживает своей красотой.

– Вы Ясмин?

– Да. Мы с вами знакомы? – спросила она мелодичным голосом.

Затем Ясмин, внимательно вглядевшись, вдруг насторожилась.

– Я думаю, вы меня узнали, – сказала я.

– …Чем я могу вам помочь?

– Ясмин, скажите, где у вас в Виндхаме готовят самый вкусный кофе?

Ясмин отвела меня в кафешку, что находилась буквально в сотне метров от ее магазина. Я попросила ее составить мне компанию, купила ей кофе. Мы заняли столик на улице. Я немного осмотрелась и вдруг заметила одну деталь. Через дорогу находилась скромная набережная. Я узнала ту старинную ограду, что на своем рисунке изобразил Стив.

– Глория, я, если честно, до сих пор не пойму цель вашего визита.

Я достала сигарету.

– Вы курите?

– Нет.

«Само совершенство», – подумала я, зажигая сигарету.

– Вы знаете Реджи? – начала я.

– Реджи? Да… Есть у меня один знакомый. А что?

Глубоко затянувшись, я не спешила расстаться с едким дымом. Вновь посмотрела на набережную. Представила, как Стив стоит напротив обворожительной, юной Ясмин. Она смущается, а он деликатно просит ее не шевелиться, изучает каждую деталь. Подбадривает ее, осыпает комплиментами. Ей это безумно нравится, на лице появляется та самая улыбка, что вскружила голову Стива.

Резко выдохнула дым.

– Он рисовал вас на этой набережной?

Я медленно перевела ледяной взгляд на Ясмин. Она наконец поняла, что к чему. Я заметила, как ею овладел страх.

– …Извините меня, я пойду. Мне нельзя надолго оставлять магазин, хозяин меня убьет, – медленно вставая со стула, лихорадочно лепетала Ясмин.

– Это я тебя убью, если ты посмеешь уйти сейчас.

Девушка тут же рухнула обратно. Я сделала глоток обжигающего кофе. Его вкус был под стать той омерзительной горечи, что господствовала в моей душе.

– Глория, я не знала, что вы и Реджи вместе… Он снял квартиру напротив моей. Ему нужно было ехать на работу, а сына не с кем было оставить, вот он и попросил меня. У меня как раз был выходной… Так все и завертелось.

– И он ни разу не упомянул о матери своего ребенка?

– Реджи сказал, что расстался со своей женой.

Как же быстро он вычеркнул меня из своей жизни. Пока я пыталась выжить в стенах «Возрождения», он нашел себе новое увлечение.

– Вы с ним спали?

Ясмин виновато посмотрела на меня.

– Ну к чему все это?..

– Это простой вопрос, – настаивала я. – Вы с ним спали?

Она поджала губы, опустила глаза.

– …Да, – тихо призналась Ясмин.

Разумеется, я сразу об этом догадалась, но мне так хотелось поиздеваться над ней, да и над собой тоже. Все глубже и глубже расковырять рану.

– Он внезапно уехал, не объяснив причину. Я долго ждала его звонка. Я… Я влюбилась в него. Простите… Клянусь, если бы я знала, что он до сих пор в отношениях, я бы не допустила того… что произошло между нами.

– Я верю, – улыбнулась я.

На самом деле хотелось плакать. Но тут меня пронзило осознание: ты предала, и тебя предали. Не стоит строить из себя жертву. Ты сама во всем виновата.

– Здесь действительно вкусный кофе, спасибо.

Он вернулся в Манчестер, потому что почувствовал свою вину? Он все еще любил меня? Он ненавидел себя за то, что так поступил со мной? А может, он просто решил мне отомстить? Ведь он чувствовал мое влечение к Алексу, что въелось в меня однажды и необратимо. Он не мог игнорировать тот факт, что Доминик ко мне неравнодушен. Наверняка заметил, как смотрел на меня Чед, и вспомнил, как я призналась ему, еще когда наши отношения только-только зарождались, что люблю Чеда и отдалась ему лишь для того, чтобы заглушить в себе пылкие чувства.

Я медленно шагала к дому и чувствовала, как мои ярость и обида постепенно перерастают в глухое отчаяние. Ни Стив, ни эта безобидная влюбленная девчонка не виноваты в том, что произошло. Я сама уничтожила наши отношения.

Я любила Стива. Я очень его любила. Я твердо в этом убедилась, когда узнала о его «смерти». Я мгновенно забыла о Чеде, возненавидела Алекса, не обращала внимания на Доминика. Я намертво срослась с этим сильным, неподвластным чувством.

И все равно не смогла уберечь нашу семью. Я приковала его к себе своей любовью. Вцепилась мертвой хваткой, перекрыв ему кислород. Скатилась на самое дно, не обращала внимания на то, что ему плохо, он еле держится. Оправдывала себя тем, что люблю его, всегда буду рядом, уничтожу любого, кто посягнет на наше «счастье», и этого вполне достаточно.

– Глория, где ты пропадала весь день? – спросил Стив.

– Я ездила по делам.

– Понял. Пойдем со мной.

Он взял меня за руку, повел к залу.

– Что случилось?

– Закрой глаза, пожалуйста.

– Ты какой-то странный…

– Глория, ну прошу.

Как только я выполнила его просьбу, Стив открыл дверь зала, мы переступили через порог.

– Открывай.

Я увидела перед собой уютное, романтичное гнездышко: свечи, бутылка вина, несколько аппетитных блюд, кажется, стейки и запеченные овощи.

– Ух ты. И в честь чего все это?

– Миссис Конройд, мы, между прочим, ни разу не отметили годовщину нашей свадьбы.

– Точно… Совсем вылетело из головы.

– Я решил устроить небольшой сюрприз. Нам нужно немного развеяться.

– А где все?

– Я предупредил их о нашем мероприятии, они пообещали не высовываться. Присаживайся.

Я попыталась изобразить восхищение, но не вышло. Внутри меня металось, словно птица, запертая в клетке, довольно странное, необъяснимое чувство.

– Что-то не так? Тебе не нравится?

– Нет… Все очень красиво. Ты молодец.

Стив налил мне вина, случайно коснулся моей руки, протягивая мне бокал. Я вздрогнула. В это мгновение промелькнула мысль. Я представила скромную квартирку, что он снимал в Виндхаме. Маленькая кухня, пламя свечи танцует от малейшего дуновения, Стив и Ясмин пожирают друг друга влюбленными глазами. Он смотрит на ее мягкие губы, и ему не терпится их поцеловать. Она такая свежая, яркая, сочная. Невероятно притягательная… Но тут он вспоминает обо мне. И все обрывается. Я уже не была для него любимым человеком, я стала обстоятельством, что усложняет его жизнь.

– Я сейчас приду, – сказал Стив.

– Господи… – прошептала я, оставшись в одиночестве.

Невыносимо тяжело. Правда терзала меня, выворачивала наизнаку. Я едва совладала с собой.

– Закрой глаза, – услышала я его голос за дверью.

– Опять? – резко спросила я. – Закрыла…

Дверь открылась, Стив направился ко мне.

– Открывай, – прошептал он.

Я услышала душераздирающий писк. Распахнула глаза. Стив держал на руках маленького щенка.

– Стив!..

– Ее зовут Муза. Муза, познакомься, это Глория, твоя хозяйка.

Он аккуратно передал мне щенка. Черное, дрожащее создание стало пищать еще громче. Я прижала Музу к себе, она немного успокоилась.

– Стив, ты сумасшедший! – воскликнула я в изумлении.

Я чувствовала, как бешено бьется ее крохотное испуганное сердечко.

– Ты всегда мечтала о собаке. И я знаю, как ты тяжело пережила смерть Вашингтона. Поэтому я решил подарить тебе нового друга. Это кане-корсо, удивительная порода. Они очень преданные, умные и сильные. Теперь ты под надежной защитой.

Девочка уткнулась мне в живот и притихла. Так приятно было чувствовать ее теплое дыхание.

– Черт… Я сейчас расплачусь. Спасибо.

– Давай выпьем за нового члена нашей семьи.

Мы тихо чокнулись наполненными бокалами, сделали глоток. Поглаживая Музу, я вновь погрузилась в то самое жгучее чувство, что повелевало мной несколько минут назад. Я не могла больше этого терпеть.

– Стив… У меня тоже есть для тебя подарок.

– Правда? Интересно, – улыбнулся он.

– …Я тебя отпускаю.

– В каком смысле отпускаешь?

– В прямом. Между нами все кончено.

– Глория, я ничего не понимаю, – занервничал Стив.

– Ты давно этого хочешь, но сам бы никогда не решился. Я знаю, ты пытаешься сохранить наши отношения ради Нэйтана, но, по-моему, это бессмысленно. Я… хочу, чтобы ты был счастлив. Но я не смогу сделать тебя счастливым. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Чтобы, засыпая со мной, обнимая, целуя меня, ты представлял вместо меня другую… Это доставляет огромную боль. И мне, и тебе.

– Ты ездила к Ясмин? – осторожно спросил он.

– Да.

– От тебя ничего не скроешь, – сурово произнес Стив.

– А ты разве пытался что-то скрыть?

– Она в порядке?

– Не волнуйся, – ответила я, чувствуя, как по щеке ползет слеза. – Я ее и пальцем не тронула. Знаешь, она мне понравилась. Очень милая девушка. Хороший выбор.

Ох, как сердце барабанило. Непросто осознать, что единственное, что ты можешь сделать для любимого человека, чтобы он был счастлив, – это исчезнуть из его жизни.

– …Я совсем запутался, – признался Стив, схватившись за голову.

– Я понимаю. Поэтому и хочу помочь тебе.

Я прикусила губу, чтобы не разреветься окончательно, ведь в голове стали вспыхивать одно за другим воспоминания. Я улыбнулась, вспомнив наш диалог после первой совместной ночи.

«– Уже проснулась, малышка?

– Ты забыл, что я тебе говорила насчет «малышки»?

– Я так люблю, когда ты злишься».

Самое яркое воспоминание – итог одной из наших ссор. Когда Стив сбежал после выступления, приревновав меня к Алексу. Мы сидели у железной дороги…

«– Господи!!! Ты хоть чего-нибудь боишься в этой жизни?! – кричал Стив.

– Да, – сказала я, тяжело дыша. – Я боюсь потерять близких мне людей… Боюсь воспоминаний, которые, словно петля на шее, постепенно тебя убивают… А еще я боюсь обнять человека… а он тем временем вонзит мне нож в спину.

В это мгновение Стив крепко обнял меня. Я чувствовала, как сильно дрожит все его тело.

– Я никогда этого не сделаю».

А вот мы встретились после долгой разлуки. Мы еле-еле обнялись из-за моего огромного живота.

«– Малышка, мы больше никогда не расстанемся.

– Никогда? Обещаешь?

– Клянусь».

– …Спасибо тебе за все, Стив, – сказала я, вернувшись в реальность. – У нас с тобой была незабываемая история.

45

«Нэйтан, мальчик мой.

Я хочу попросить у тебя прощения. Я очень виновата перед тобой. Я была ужасной матерью. Не имела права рожать тебя и обрекать на такую жизнь… Прости меня, если сможешь.

Я надеюсь, что без меня твоя жизнь станет гораздо лучше. Ты меня ненавидишь, и я это заслужила. Твоя мать – конченый человек. Я подвела тебя, твоего отца, людей, что доверяли мне. Тяжело с этим смириться. Я не смогу жить дальше с таким грузом на сердце, видеть, как все страдают из-за меня.

Поэтому я и решила это сделать. Я иду туда, зная, что не выживу. Зная, что больше никогда не увижу тебя. Но так нужно. Я должна искупить свою вину.

Нэйтан, сыночек. Ты – самое дорогое, что есть в моей жизни.

Я люблю тебя».

– Привет, – сказала Арб.

– Не разбудила?

– Нет, проходи.

Я закрыла за собой дверь, села на кровать, где лежала калачиком Арбери.

– Арб, у меня есть просьба. Сохрани, пожалуйста, это письмо.

Арб приподнялась, чтобы взять запечатанный конверт из моих рук.

– Для кого оно?

– Откроешь его, когда… Если что-то произойдет.

– Глория, в чем дело? Что должно произойти?

– Просто сохрани это письмо.

Я резко встала и пошла обратно к выходу.

– Слушай, нельзя вот так врываться посреди ночи и говорить загадками!

– …Ты скоро все поймешь, Арб. Я обещаю. Спокойной ночи.

– Эме!

Темнокожий великан увидел меня в дверях бара «Рандл» и тут же подбежал. Эме – один из новобранцев. Сам он являлся главарем небольшой банды из Нашуа, теперь присоединился к нам вместе со своими людьми и подключил еще несколько знакомых, за которыми пришла братва. Таким образом, в «Абиссаль» уже числилось больше шестидесяти человек. И с каждым днем количество желающих попасть к нам увеличивалось.

– Вот, – Эме протянул мне клочок бумаги, на котором было написано название улицы и номер дома.

– Ты уверен, что это точный адрес?

– На все сто.

– …Значит, пора действовать.

Тем же вечером я отыскала тот дом, о котором мне сообщил Эме. Он находился на окраине. Скромный коттедж затерялся среди сотни абсолютно идентичных построек.

– Уэнделл, никаких видеоигр! – послышался женский голос.

– Но папа же разрешил!

– Вот как?

– Дорогая, ну пусть пацан поиграет немного. Что в этом такого?

– Мы разоримся на офтальмолога. И на психиатра. Ты видел, во что он играет?

– Видел. И поверь, это не самое страшное, что мне доводилось видеть в своей жизни.

Мужской голос становился все ближе и ближе.

– Папа, не забудь про мой велик!

– Помню.

Дверь гаража открылась. Хозяин дома стал раздраженно нащупывать выключатель.

– Я в твои годы уже вовсю гонял на батиной тачке, а ты даже на велике кататься не умеешь, – пробубнил Барри.

Включился свет. Берг, по всей видимости, стал искать инструменты, но, когда заметил меня, застыл на месте. Я притаилась в углу, сидела на старой стиральной машине.

– Ух ты… Какие люди, – растерялся Барри.

– Ты извини, что так бесцеремонно. Я не хотела прерывать ваш милый семейный ужин.

Выпуклые глаза, выдвинутая вперед громоздкая нижняя челюсть, сутулая спина, с трудом разгибающиеся артрозные колени и трясущиеся тощие ручонки, сплошь покрытые пигментными пятнами, напоминали шейки детенышей жирафа. Вот так и выглядел главарь «Грифов». Эталон убожества.

– А чего ты одна, без подмоги? Ты же теперь крупная шишка.

– Зачем мне подмога? Ты ничего мне не сделаешь. Я пришла, чтобы поговорить с тобой.

– Поговорить?

Берг взял стул, уселся напротив меня.

– Ну давай поговорим. Как там Лестер поживает? Не повесился еще на резинке от трусов?

– Лестер держится, – спокойно ответила я. – Знаешь, мне кажется, он достаточно настрадался. Вы посадили его, убили его семью, уничтожили его дело. Пора заканчивать это.

– Так мы уже закончили, разве не заметила?

– Но Лестер до сих пор за решеткой. И его все еще считают террористом.

– Увы, я ничем не могу ему помочь.

– Можешь, Барри, можешь. Тебе достаточно лишь явиться в полицейский участок и сделать чистосердечное признание.

– Так ты пришла просить меня сдаться? Ну ты и чудная, – заржал он.

– Барри, ты – никчемный человек. Тебя никто не уважает. Даже твои союзники. Они обращаются к тебе за помощью, используют тебя, а когда достигают цели, то сразу знать тебя не желают. Помню, как Леммон ухмылялся, когда узнал, что мы убиваем твоих людей. А ведь ты многое для него сделал… Но ты можешь все исправить. Ты спасешь своих, если признаешь свою вину, раскаешься. После такого поступка все обитатели Улиц тебя зауважают. Твой сын будет гордиться тобой. По-моему, это немаловажно. Если же ты откажешься добровольно сдаться, мы убьем всех, Барри, и ты все равно окажешься за решеткой.

Он встал, подошел ко мне, мерзко улыбаясь. Губы словно испарились, я видела лишь его красные десны и забор из пожелтевших зубов.

– Неужели ты думала, что твоя пламенная речь заставит меня раскаяться? Я, может, и никчемный, но зато не такой тупой, как ты.

В ту же секунду Берг схватил меня за волосы.

– Ты совершаешь ошибку! – закричала я, терпя адскую боль.

– Это ты совершила ошибку, когда пришла сюда.

Берг, все еще держа меня за волосы, размахнулся и ударил мою голову об угол прикрученной рядом полки.

Я вынырнула из темноты. Еле-еле перевернулась на бок. В голове стоял шум, словно внутри черепной коробки работало неисправное радио. Я лежала на бетонном полу. Огляделась с трудом. Огромное мрачное пространство, похожее на заброшенный цех. Множество лестниц, скудное освещение, ржавые крюки свисали с потолка, на стене огромное граффити: VULTURES («Грифы»), здоровенные чаны стояли поодаль. И штук десять вооруженных отморозков, что окружили меня, будто я была рождественской елкой.

– Вы все это время смотрели, как я сплю? Как же романтично.

– Рот закрой, – показался Барри Берг.

Я заметила, что он единственный был без пистолета. Это означало, что уверенность в нем была тверда, как эрегированный член.

– Я всего лишь хотел спокойно провести этот вечер. Починить велосипед сына и трахнуть жену, если она еще не уснула. Но ты, шваль малолетняя, пробралась в мой дом и стала поливать меня дерьмом! Ну что тебе не жилось-то нормально, а?! Справедливости решила добиться?!

Берг пнул меня в лицо. Кровь прыснула из моего рта.

– Вот твоя справедливость! – крикнул он и вновь ударил, только уже в живот.

Я стала задыхаться. Было так больно, казалось, что легкие разорвались. Я лишь хрипела, съежившись, и умоляла себя продержаться еще немного.

– Кое в чем ты все-таки права… Меня действительно мало кто уважает. Обидно до жути, черт возьми! Но кажется, сегодня судьба дала мне шанс все исправить. Я не могу им не воспользоваться.

Превозмогая чудовищную боль, я старалась дышать. Мне казалось, что я вот-вот отключусь. Сил не оставалось, перед глазами все плыло.

– Я слышал, что ваши дела пошли в гору? Люди в очередь выстраиваются, чтобы попасть к вам. М-да… Говорил же я Север, нужно было прикончить всех вас. Ведь если не станет вашей «семейки», то от «Абиссаль» точно ничего не останется. Все ваши бойцы разбегутся кто куда. Я сейчас пошлю весточку твоим, что ты у нас. Они придут к тебе на помощь, и я убью их на твоих глазах. И вот после этого меня точно зауважают. А пока ты будешь ждать подмогу, мои парни немного порезвятся с тобой.

Ко мне подошли двое. Один из них решил продолжить вышибать из меня силы, бил с таким остервенением, что даже Бергу худо стало. Я кричала так, что дрожали стены. Тут подключился еще один. Он решил развлечься со мной по-другому.

– Всегда мечтал отыметь эту суку!

Он положил меня на спину, стал возиться с моей ширинкой, приспустил джинсы, затем перевернул меня на живот. Его рука схватила мою оголенную ягодицу. Я уткнулась лицом в пол, предвкушая то, что должно произойти.

– Погоди, – услышала я голос Берга.

Он подошел ко мне, присел, вновь взял меня за волосы, посмотрел мне в глаза.

– Я хочу кое в чем признаться тебе. Север в последний момент передумала убивать семью Боуэна. Она то ли сжалилась над ними, то ли ей уже было достаточно всего того, что произошло с Лестером. Но я решил идти до конца и лично отдал приказ расстрелять их.

Берг приблизил свое лицо к моему и прошептал:

– Ну что, ты все еще считаешь меня никчемным?

Несколько дней назад

– Добиться справедливости законным путем, к сожалению, не получится. Только на Темных улицах можно наказать врага так, как он этого заслуживает.

Я собрала внушительное количество людей на развалинах «Тэйсти клуба». Только в этом огромном бесхозном пространстве мы смогли все расположиться.

– Лестера оправдают лишь в том случае, если мы предоставим следствию человека, который непосредственно участвовал в теракте. Этот человек – Барри Берг, главарь «Грифов». Что касается остальных «Падальщиков» – они должны сдохнуть. Все до единого. Для этого нам нужно собрать их всех в одном месте, чтобы не тратить силы на поиски этих тварей.

– И как ты собираешься это сделать? – задал вопрос незнакомец.

– Как твое имя?

– Эме.

– Эме, ты должен выяснить, где живет Барри Берг. Я наведаюсь к нему в гости, побеседую с ним немного, выведу его из себя, и он меня вырубит. В это время ты и Калеб будете на стреме, спрячетесь возле его дома и затем проследите, куда он меня отвезет. А отвезет он меня в свое логово, где будут ждать все остальные отморозки. Ведь, как известно, «Падальщики» быстро кучкуются у дохлой дичи.

– Почему ты уверена в том, что он отвезет тебя в логово? – спросил Калеб.

– Это довольно предсказуемо. Бергу снесет башню, когда он поймет, что я пришла одна. А после того, что я ему наговорю, он захочет самоутвердиться. Этот чмошник поверит в себя, почувствует себя всемогущим и решит прикончить не только меня, но и всех, кто относится к приближенным Лестера. Он использует меня как приманку. Этот трюк очень популярен на Темных улицах. И вот когда Берг будет думать, что все у него под контролем и его звездный час вот-вот настанет, тут Калеб и Эме приведут всех вас. И начнется решающая битва…

– Барри, там какой-то шум.

Берг разжал кулак, которым держал мои пропитанные кровью волосы, и посмотрел в сторону массивной двери, что связывала их убежище с внешним миром.

– Так иди разберись. Живее!

Та мразь, что жаждала меня изнасиловать, подбежал к Бергу. Я медленно перевернулась, натянула штаны. Боль до сих пор сковывала все мое тело, казалось, что мои кости прокрутили через мясорубку. Но я уже как-то иначе стала воспринимать свое самочувствие. Я услышала щелчок в своей голове и после этого перестала чувствовать свое тело. Это состояние мне было знакомо…

Тот, что услышал какую-то возню на улице, покинул цех. А вскоре вернулся, безумно нервничая.

– Барри, там Эбби и твой сын. Они на мушке.

– Что за черт?!

– Впусти их… Иначе их убьют, – сказала я, глядя в потолок.

Берг еще немного колебался.

– Она все спланировала! – заорал тот, что несколько минут назад продемонстрировал блестящую технику избиения полубездыханной девушки.

– …Открой дверь.

– Барри…

– Открой сраную дверь, идиот!

Спустя мгновение в помещение вошли Калеб и Эме, что держали зареванных, жутко напуганных Эбби и Уэнделла.

Я встала, подошла к двери и закрыла ее. Как я и думала, Берг, осознав, что его семья в опасности, тут же лишится своей уверенности.

– Прикажи своим ослам опустить ружья, – хриплым голосом сказала я.

Главный «Падальщик» не спускал глаз со своей женушки.

– Опустите стволы, – тихо сказал он, но его безмозглые подданные не подчинялись. – Я сказал: бросьте пушки!

«Грифы» сдались. Калеб и Эме тут же перестреляли всех, оставив в живых только Берга, что, кажется, обоссался от страха.

– Слушай!.. Все, ты победила! Ты победила! Ты своего добилась. Отпусти их, прошу. У Эбби астма…

Я подошла к миссис Берг. Та в самом деле довольно странно дышала, скорее всего, приступ вот-вот должен был начаться.

– Эбби, не переживайте. Скоро все закончится, – ласково сказала я, обняв ее за плечи.

– Знаешь, я хотела лишь припугнуть тебя. Думаешь, мне самой нравится доставлять неприятности этим несчастным? И… Если честно, для меня стало неожиданностью, что ты, оказывается, такой хороший отец и муж. Я бы с удовольствием их отпустила… Если бы не твое признание.

Я потеряла власть над собой. Я окончательно озверела.

Барри стал жалобно лепетать:

– Я соврал! Клянусь тебе! Это все Север! Это она! Я здесь ни при чем!

– Нет, ты сказал правду. Ты был так уверен в том, что твои ублюдки забьют меня до смерти, что вовсе перестал бояться и не видел смысла что-либо скрывать. Парни, начните с его женушки, а над сыном особенно постарайтесь. Ведь на Ноа Боуэна эти сволочи тоже не пожалели пуль.

– Это все провокация! Ты ничего не сделаешь! Ты же баба, в конце концов! Даже Север не смогла на такое пойти! Тем более этим ты их все равно не вернешь!

– Ты прав. Я их не верну. Но я хочу, чтобы ты испытал то же, что и Лестер!

– Глория, умоляю!

– Прошу вас, не делайте этого! – закричала Эбби.

– Папа!

Я кивнула. И после моего сигнала прозвучало несколько выстрелов.

– НЕЕЕЕТ!!!!! – рухнув на колени, заорал Барри.

Эбби Берг умерла сразу, а вот из казни Уэнделла, двенадцатилетнего мальчишки, что был маленькой, уродливой копией своего отца, мы сделали кровавое представление. Эме всадил мальчишке пулю в ногу, тот упал, зверски крича. Затем был выстрел в живот, отчего Уэнделл стал задыхаться, дергаясь в конвульсиях. Следующая пуля продырявила плечо, и лишь в самом конце, пока мальчик, издавая предсмертные стоны, смотрел на остолбеневшего отца, Эме выстрелил в голову.

– ААААААААААА!

Я рассмеялась. Шатаясь, я дошла до окровавленного тела Эбби.

– Извините, миссис Берг, но вы любили это чудовище. А значит, вы ничем не лучше.

Я подняла за шкирку Берга-младшего, словно нашкодившего котенка.

– Уэнделл, ты унаследовал его гены. Ты бы вырос таким же монстром.

Затем я подошла к убитому горем Бергу.

– Ну как тебе, Барри? По-моему, довольно поучительно вышло.

Берг толкнул меня с такой силой, что я упала. Воспользовавшись моментом, он побежал вверх по лестнице, ведущей на крышу. Калеб и Эме тут же стали целиться.

– Не стрелять!!! Он нужен живым.

Мы погнались за Бергом. Оказавшись на крыше, мы увидели, как Берг с нечеловеческой скоростью спустился по пожарной лестнице и побежал к своей машине.

– Дай ключи от тачки!

Калеб тут же выполнил мой приказ.

– Оставайтесь здесь. Контролируйте все!

Я спустилась вниз. Добежала до нашей машины, что парни припарковали у ворот. В этот момент за пределами логова «Грифов» происходила настоящая битва. Кровавая, бесчеловечная. «Падальщики» отчаянно сражались с «Абиссаль». Их было больше, но я весьма грамотно и ответственно подошла к подготовке своих людей. Большинство из них прекрасно дрались, хорошо стреляли, но им необходимо было отточить свое мастерство. Поэтому я заставляла их тренироваться каждый день. Пусть мы уступали в количестве людей, но «Абиссаль» была гораздо сплоченнее, дисциплинированнее. Подавляющее число «Падальщиков» – наркоманы со стажем, полудохлые создания, способные лишь на мелкие пакости. Поэтому у них не было шанса.

Но вскоре я поняла, что недооценила некоторых из них. В кошмарном хаосе нашлись те, что увидели, как Берг покидает территорию, и вдобавок заметили, что я пустилась вдогонку за их трусливым главарем. «Грифы» не растерялись и поехали за мной.

Дорога была пустой. Ее оживила лишь наша сумасшедшая гонка. Берг был впереди, я за ним, и еще одна машина возле меня. Она постоянно меня подрезала, я еле-еле выруливала на полосу. У меня к тому же страдала координация, машина виляла из стороны в сторону. Те, кто преследовал меня, воспользовались моим положением и стали сбивать мою машину с полосы. Мне все сложнее было сопротивляться, еще немного – и я сошла бы с дистанции, врезавшись в одно из множества деревьев, что росли вдоль обочины.

И тут послышались выстрелы. Я посмотрела в зеркало заднего вида: еще две машины присоединились к нашей гонке. Только они атаковали не меня, а «Грифов». Одна из тачек опередила меня и погналась за Бергом, а вторая за считаные секунды расстреляла авто, что пыталось сбить меня. Увидев, что машина, в которой находился Барри, остановилась, я тоже притормозила. Те, что выехали на подмогу Бергу, были мертвы, их тачка дымилась в нескольких метрах от меня. Я осторожно вышла. Вдалеке увидела пять расплывающихся фигур. Подошла ближе.

– Он твой, – сказал Ларс Эльба, вцепившись в Берга.

Несколько дней назад.

– Ну что, ты согласна? – спросил Ларс.

Я встала из-за стола, чувствуя, как мое нутро содрогается в негодовании.

– …Спасибо за то, что уделил мне свое время, Ларс. Всего хорошего. Гондонище.

– Глория…

– Я пришла к тебе за помощью! Я последнее готова тебе отдать, лишь бы ты согласился! А ты… Для тебя это игра какая-то? Шутка? Эти подонки убили огромное количество людей, оклеветали Лестера, напичкали свинцом его семью! Я рыла могилы для людей, что любили меня больше, чем мои родные!!! А ты смеешься мне в глаза и предлагаешь потрахаться?! Какой же ты мерзкий ублюдок!!!

– Э, ты что-то много на себя берешь! – ворвались в кабинку люди Ларса.

– Да пошли вы на хер!!!

Они яростно схватили меня.

– Отпустите ее! – приказал Ларс.

Я отпихнула от себя его защитников.

– Я сама справлюсь! А когда покончу с Бергом, приду за тобой.

– Ты все-таки сжалился надо мной? – спросила я.

– Нет, – ответил Эльба. – Я испугался. Ведь ты действительно на многое способна, именно поэтому я и хотел, чтобы ты присоединилась ко мне. Когда мы с братвой узнали, что тут творится, и приехали на территорию «Грифов», оказалось, что «Абиссаль» положила половину «Падальщиков». Это просто нереально.

– …Надо вызвать копов, – сказала я.

Я не знаю, как это могло произойти, но каким-то чудом Бергу удалось вырваться из рук Ларса и даже выхватить ствол. Он отошел в сторону и направил пистолет на меня.

– Ну хватит, Берг. Даже если ты убьешь нас сейчас, наши люди все равно тебя найдут. У тебя нет выхода, – сказал Ларс.

– Я хочу сказать, что ошибался насчет тебя, – обратился ко мне Барри. – Мне много раз говорили, что в «Абиссаль» есть девка, которую Лестер так выдрючил, что она с легкостью завалит кого угодно, но я в это не верил… Ты в один момент забрала у меня все, что мне было дорого. Я никогда в жизни не испытывал такого… такой… Боже!.. АААААААА!!!

Берг плакал и смотрел на меня, продолжая держать пистолет наготове.

– Еще немного – и твой план сработает… Но я лишу тебя этой радости.

– Барри… – сказала я, медленно отходя назад.

– Твоя цель – освобождение Лестера. А для этого тебе нужен я.

Он улыбнулся, прислонил пушку к своему виску и выстрелил.

– Нет!!! – закричала я.

Я подбежала к его телу. Его глаза все еще были открыты…

Все напрасно! Все, мать вашу, было напрасно! В это просто не хотелось верить.

– И что теперь? – спросил Ларс.

Мы вернулись к логову «Грифов». Кровь лилась рекой. На помощь «Грифам» подоспели их ближайшие союзники: остатки «Лассы» и «Кан Каб Чеи». Но даже их объединение не способствовало победе «Падальщиков». Союз «Красных языков» – демонов Темных улиц – и «Абиссаль» вызвал настоящее пожирающее жизни торнадо. Где-то вопила сирена полицейских, кричали люди, свистели пули. Я, вся в крови, еле стояла на ногах и смотрела на все это эпичное сражение, что создала собственными руками. Я чувствовала радость и отчаяние, гнев и бессилие, удовлетворение и пустоту.

– Глория, где Берг? – спросил Эме.

– …Он застрелился.

– Паршиво. У меня есть кое-что для тебя.

Я и Ларс пошли за Эме. Мы зашли в цех, затем вошли в маленькую комнатку, в которой сидел до смерти напуганный паренек. Представитель «Грифов».

– Повтори то, что ты сказал мне.

– Я знаю, кто заказчик.

– Какой заказчик? – не поняла я.

– Человек, который обратился к Тимоти Джойсу. Это Ивер Алонсо.

– Алонсо? – удивился Ларс. – Тот самый? Он же сейчас баллотируется. Что за бред?

– Нет… Это не бред, – вдруг сказала я. – Тимоти проболтался, что его наняла некая «Компания», которая хочет уничтожить мэра. Какие-то политические гонки, все слишком сложно.

– Я все вам расскажу, только не убивайте!

Я подошла ближе к пареньку.

– Ты все расскажешь, только не нам, а полиции, – сказала я. – Эме, ты молодчина. Эта информация в сто раз лучше, чем Берг в наручниках. Теперь Лестера точно оправдают.

– Поздравляю, ты справилась, – сказал Ларс.

– Мы справились, – ответила я, взяв его за руку.

Часть 7. Начало

46

Вкус победы сменился вкусом крови, что выходила из моего рта багровыми сгустками. Помню, что все еще держала руку Эльбы, когда у меня потемнело в глазах, и та боль, что притихла на короткий отрезок времени, вновь подала признаки жизни. Ее мощный поток сбил меня с ног, я упала, ничего не видела перед собой, лишь слышала далекие, взволнованные голоса Ларса и Эме. Чувствовала, как кровь бешено стучит в висках, казалось, еще чуть-чуть, и она своей силой прорвет сосуды и кожу, и я стану похожа на взорвавшуюся упаковку с кетчупом.

Я пришла в себя на больничной койке. Трубки в носу, трубки в вене, какие-то датчики, будто пиявки, присосались к бледному телу.

– Ну почему эти уличные разборки совпали с моим дежурством?! – послышался за дверью мужской голос. – Когда они уже все попередохнут, а?!

Затем дверь палаты открылась. Зашли мужчина-врач и молодая медсестра.

– Здравствуйте, – все тем же недовольным тоном говорил врач. – Вы тоже из той шайки?

– …Это Глория Макфин, – тихо сказала медсестра.

Мужчина нахмурил брови и вопросительно посмотрел на нее.

– Та девушка, которая…

– А, подожди. Я ее знаю.

Врач подошел ко мне. Я заметила, как его взгляд смягчился, стоило ему внимательнее рассмотреть меня.

– Вы извините, я не должен был… Кхм, а что произошло-то? Как вы оказались там?

– Меня… похитили, – соврала я.

– Эшли, вызови полицию. Тут без нее не обойтись.

– Не надо, доктор. Те, кто сделали со мной это, уже мертвы.

– Э-э… Ладно, – насторожился врач.

– Когда меня отпустят?

– Мы вас госпитализируем минимум на неделю.

– Я не хочу госпитализироваться.

– Глория, дело, конечно, ваше, вы можете отказаться. Но, если честно, я не до конца понимаю, как вы до сих пор живы с такими-то травмами. Ваше состояние сейчас стабильное, но вы должны находиться под наблюдением.

Больше я не сопротивлялась. У меня просто не было на это сил.

Вдруг из коридора стали доноситься знакомые голоса. Уставший и чрезмерно раздраженный доктор открыл дверь.

– Что происходит? Кто вы такие?

За порогом стояли Доминик, Стив, Алекс и Марти. Они воевали с медперсоналом, чтобы попасть ко мне.

– Все в порядке, доктор. Это ко мне.

– Да? Ну что ж, проходите. Только прошу вас, не разрушьте тут ничего. Здесь все и так на ладан дышит.

Парни зашли в палату. Эшли заметно растерялась при виде моих здоровяков.

– Девушка, оставьте нас, пожалуйста, – попросил Доминик.

Медсестра мигом покинула помещение.

– Глория, черт возьми! Как ты? – кинулся ко мне Алекс.

– Как всегда, – вымученно улыбнулась я.

– Почему ты нам ничего не сказала?! – возмутился Дерси.

– Вообще-то я сказала. Только вы меня не поддержали.

– А если бы они тебя убили? – задал вопрос Стив.

– Значит, меня бы убили, Стив.

Взгляд Стива был довольно красноречивым. В нем были сочувствие и презрение, страх и отвращение. Хотелось бы мне ему сказать, что наше с ним расставание стало решающим толчком для меня, чтобы пойти к Бергу. Мне ведь уже нечего было терять.

– Да ладно, что мы наезжаем-то на нее? – подключился Марти. – Вы хоть понимаете, что сегодня не стало «Падальщиков», «Азиатов» и «Лассы»? Весь Манчестер теперь наш.

– И Ларса Эльбы, – добавила я.

– Что? Так он все-таки согласился? – поразился Доминик.

Я кивнула.

– А что с Бергом? – спросил Алекс.

– Он мертв, но…

И вновь моя палата пополнилась нежданными гостями. На этот раз к нам ворвалась Дельфина.

– Угадайте, где я должна сейчас быть?

Я виновато уставилась вниз, парни тоже не знали, куда себя деть. Дельфина была разъярена.

– В аэропорту! Мой муж решил отвезти меня на пару дней на острова, чтобы я немного отдохнула. Но тут я случайно натыкаюсь на новости, и что я вижу? Манчестер залит кровью, улицы переполнены трупами, а на одном видео засветилась моя подзащитная, которую жалел весь мир. Она стоит вся в кровище и с улыбкой наблюдает за всем этим безумием! Глория, я же просила тебя никуда не встревать, ни с кем не связываться! Теперь мне нужно как-то отмазать тебя и одновременно защищать Боуэна. Каким, мать твою, образом я должна это сделать?!

– …Дельфина, я понимаю твое негодование, но благодаря этому безумию мне удалось найти очень важного свидетеля и выяснить имя заказчика, который стал инициатором теракта. Теперь у обвинения нет никаких шансов.

Все замерли.

– Даже не верится, что папа скоро вернется домой…

Арб положила свою голову на мои ноги.

– Спасибо тебе, – сказала Арбери. – Но не нужно было так рисковать. Ты могла умереть.

– Арб, твой отец находится в тюрьме из-за меня, ты ведь понимаешь это?

– Ты не хотела этого.

– Не хотела… Но допустила. Я должна была умереть, чтобы хоть как-то искупить свой грех.

– Так ты поэтому написала прощальное письмо Нэйтану?

– Ты читала?

– Ну ты же сказала, чтобы я открыла его, если что-то случится… Я верну его тебе.

– Нет, оставь. Оно еще может пригодиться.

Арбери подняла голову, недовольно уставилась на меня.

– Что ты опять задумала?

– Арб, это было только начало.

Дверь палаты резко открылась. Хлынул поток холодного воздуха. На пороге стоял Марти.

– Вы читали новости?

– Нет, – ответила я.

– Что там? Папу отпустили? – вскочила Арб.

– …Присядь, Арбери.

Марти подошел к нам, дал мне телефон с открытой вкладкой новостного портала.

«Срочное сообщение: известный политический деятель, один из главных кандидатов на пост мэра Нью-Йорка, Ивер Алонсо найден мертвым в своей квартире. Признаков насильственной смерти на его теле при внешнем осмотре не выявлено. По предварительным данным, Алонсо долгое время страдал от сердечной недостаточности, что, возможно, и стало причиной его смерти».

Я выдернула иглу из вены, оторвала датчики, вскочила с койки, в тумбочке нашла свою одежду.

– Арб, помоги переодеться.

– Глория, что ты делаешь? – спросил Марти.

– Я не могу здесь находиться. Пока я зарабатываю пролежни на своей заднице, кто-то перебьет всех наших свидетелей.

– Так Алонсо же никто не убивал.

– Ты в этом уверен? До тех пор, пока его имя не засветилось в деле Лестера, он был жив и здоров. Тут что-то нечисто.

Я отправила Марти и Арб домой, а мы с Домиником, что ждал все это время в машине у госпиталя, поехали к Дельфине.

– Это чертовщина какая-то, – схватившись за голову, сказала Янг.

– Дельфина, кому ты рассказала об Алонсо? – спросил Доминик.

– Только Матэю Ротте, он должен был его арестовать. Больше никто о нем не знал.

– А что с представителем «Грифов»? – поинтересовалась я.

– Сейчас узнаю, подождите.

Дельфина схватилась за телефон, стала звонить кому-то.

– Добрый день, Дельфина Янг беспокоит. Скажите, Джошуа Фарноли все еще у вас?.. Что? Как отпустили?.. На каком основании?

Рука, что держала телефон, медленно скользнула по раздосадованному лицу Дельфины.

– Они сказали, что показания Фарноли не относятся к делу.

– Что значит не относятся?! – вскипел Дерси. – Он же все детально рассказал! Кто, где, когда и как организовал этот взрыв!

– Слушайте… У меня такое впервые. Я бессильна. Кто-то перекрывает нам все пути, понимаете?

– Доминик, поехали, – сказала я, покидая кабинет Дельфины.

– Куда?

– …К Матэю Ротте.

Пазлы в моей голове мгновенно сложились в целостную картину. Матэй Ротта, агент ФБР, который упек Лестера за решетку, преследовал свои цели. Осталось только понять, какие именно.

– Вы хотели меня видеть? – спросил Ротта, сопровождая нас в свой кабинет.

– Есть разговор, – серьезным тоном ответил Доминик.

Дерси едва держал себя в руках. Он бы с превеликим удовольствием начистил Матэю его наглую, самоуверенную физиономию, превратил бы эту встречу в «Красный бой» – тот самый бой, который обязательно должен закончиться гибелью одного из бойцов.

Мы зашли в кабинет Ротты, сели. Матэй расположился в кресле напротив нас, громко мешая ложкой чай.

– Только быстро. У меня полно дел, – сказал он, отхлебнув глоток.

Я прямо-таки ощутила, как его передернуло после того, как горячая жидкость обожгла его сухие губы, язык и глотку.

– Господин Ротта, скажите, пожалуйста, что случилось с Ивером Алонсо? – спросил Доминик со свойственной ему язвительностью.

– Я могу лишь предположить. До Алонсо дошли слухи, что его дни на свободе сочтены, и тут-то его больное сердце не выдержало.

– Да уж… Обидненько. А почему вы отпустили Джошуа Фарноли?

– Вы про того паренька из «Грифов»? Так он нес околесицу. Мы решили проверить его на наркотики, и оказалось, что на допросе Фарноли был под веществами. А когда он протрезвел, то сразу отказался от своих слов. Мне очень жаль… Я понимаю, что вы хотите добиться освобождения вашего главаря, но увы. Лестер Боуэн должен ответить за свое чудовищное преступление.

Тут уже я не выдержала:

– Мелания Уайдлер, Барри Берг, Тимоти Джойс, Ивер Алонсо! Вот кто виновен в этом преступлении! Оторвите вы уже наконец свою дряблую жопу от кресла и начните искать настоящих преступников! Лестер здесь ни при чем!

– Вы все сказали? Да, Лестер к этому преступлению не имеет никакого отношения. Но что вы скажете насчет Сабаделя?

– …О чем вы? – опешил Доминик.

– Господин Дерси, неужели вам отшибло память? Лестер Боуэн взорвал ипподром, принадлежавший Алистеру Леммону, главарю «Сальвадора».

А вот теперь и меня передернуло. Я вспомнила тот жаркий день, то дикое пламя, что гигантским столбом уходило ввысь, крики людей, что находились в объятиях беспощадного огня и едкого дыма. И довольный взгляд Лестера, что любовался этим зрелищем.

– Про эту трагедию все быстро забыли, – продолжил Ротта. – Власти не хотели тратить силы на то, чтобы выяснить, кто причастен к гибели огромного количества людей, ведь они все принадлежали Темным улицам. Биомусор, только и всего.

– А у вас есть доказательства его вины? – резко спросил Доминик.

– Есть. Но очень мало. И они никого не интересуют, кроме меня и тех людей, что потеряли своих родных в тот день и теперь требуют возмездия.

– …Постойте. Я никак не могу понять. То есть вы признаете, что Лестер сейчас отбывает наказание за то, чего не совершал? – У меня пересохло в глотке из-за напряжения.

– Да. Но хотя бы так он ответит за то, что действительно сделал. И ведь, позвольте заметить, вы даже не стараетесь отрицать его вину. Его жертвами стали чьи-то матери, отцы, сестры, братья, мужья и жены… И если вы опять решите пойти против меня и продолжите копаться в этом деле, искать очередных свидетелей, то я сделаю так, что на скамье подсудимых Боуэн окажется вместе с вами.

Мы с Домиником переглянулись, обменялись обреченными взглядами.

– Можно последний вопрос? – опустив глаза, спросил Доминик.

– Я весь внимание.

– Почему вас так зацепило то, что произошло в Сабаделе? Вы что, тоже связаны с Улицами?

– Я – нет. Но вот мой брат, Аарон Ротта, к сожалению, пошел по неверному пути.

Я вздрогнула, услышав это имя. Аарон – это подручный Алистера Леммона.

– Так вы мстите за своего брата? – спросила я.

– Я мщу за всех, кого погубил Лестер Боуэн.

– Я вас, наверное, разочарую, но Лестер не убивал Аарона.

– Знаю. Он косвенно причастен к его смерти. Аарона застрелил Джеки Боуэн, его приемный сын, в той квартирке, которую вы снимали в Сабаделе.

Но как он узнал?.. Ведь в тот момент в квартире находились я, Север, Джеки и Аарон вместе со своими людьми, которых Джеки тоже убил.

Черт!

– Вы тоже с ней… – прошептала я.

Матэй улыбнулся и сделал очередной глоток чая.

Я и Доминик сидели у фонарного столба, курили и молчали. Как же все запутано… Север знатно подсуетилась. Нашла брата Аарона, что все это время жаждал мести, и они объединили усилия. И как кстати Ивер Алонсо подвернулся со своей миссией уничтожить репутацию мэра, что вновь решил баллотироваться и был известен своим халатным отношением к антитеррористической безопасности. После того, как их месть удачно свершилась, они зачистили всех, кто мог выдать их план. Алонсо не повезло. Полагаю, что и Джойса постигла та же участь.

– …Поехали домой, – устало сказал Доминик.

– Что я скажу Арбери?..

– Правду. В жизни каждого человека наступает такой момент, когда приходится расплачиваться за свои грехи. Ты это не понаслышке знаешь. Лестеру уже ничем не помочь… Нам теперь нужно решить новую проблему.

– Какую?

– Кто-то должен занять место Лестера. «Абиссаль» нужен новый главарь.

47

Я приехала в Гоффстаун, когда уже совсем стемнело. Меня до сих пор сопровождала острая боль, стоило сделать глубокий вдох, резкое движение. Голова зверски болела, лишь сильнейшие обезболивающие справлялись с этой болью.

Я шла, хромая, рассматривая таинственные закоулки храма. Каждый мой шаг отражался эхом.

Я дошла до его кабинета, постучалась три раза.

– Да-да, войдите.

Услышав его голос, я открыла дверь.

– Здравствуй, Исайя, – приветливо улыбнулась я.

Исайя замер. Как же я мечтала увидеть такую его реакцию. До этого я тряслась при виде его, теперь мы поменялись ролями. Но надо признать, что я бы не решилась к нему заявиться, если бы не была уверена в том, что моя семья – вернее, те, кого я раньше считала семьей, – в безопасности.

– Какой сюрприз… Зачем пришла?

– Соскучилась, – сказала я, усевшись напротив него.

– Мы ведь с тобой давно расстались на позитивной ноте. По-моему, между нами не осталось недоговоренностей.

– Да расслабься ты. Мне нужно лишь узнать кое-что. Раньше я делилась с тобой информацией, теперь твоя очередь.

– Что тебя интересует? – занервничал Исайя.

– Догадайся.

– Север?.. Я не знаю, где она. Неужели ты думаешь, что Мелания станет докладывать мне о своем местонахождении? Она неглупая.

– Да… Допустим, я тебе верю. А что насчет Логана?

Исайя еще больше напрягся. До этого момента, полагаю, он не знал, что мне известно имя настоящего предателя.

– …Про него я тоже не в курсе.

– Но Логан не Север, он не отличается умом и осторожностью. Позвони ему и назначь встречу.

Исайя без раздумий взял телефон. Я не сомневалась в том, что он был готов на все, лишь бы я забыла про его существование. Исайе было известно, кем я стала. Теперь не в его интересах противостоять мне.

– Когда, где и во сколько?

– Завтра. М-м… На Мерримак-стрит, в двенадцать дня.

Исайя нажал на вызов, стали слышны гудки, а затем я услышала голос Логана. Исайя не мухлевал, меня это обрадовало.

– Это Исайя, узнал?.. У меня есть к тебе деловое предложение. Сразу скажу, дело очень прибыльное. Интересуют подробности?.. Отлично. Тогда давай встретимся завтра на Мерримак-стрит, в полдень?.. Договорились.

Исайя положил мобильник на место.

– Спасибо, Исайя.

– Надеюсь, это была наша последняя встреча, – расслабившись, сказал он.

– Последняя, даже не сомневайся.

Я медленно направилась к выходу, чувствуя, как Исайя смотрит мне вслед довольным взглядом.

– А помнишь, я сказала, что приду однажды к тебе и убью тебя? – резко остановившись, спросила я.

– Чего только не скажешь в сердцах…

Я повернулась к нему, тот поглаживал подлокотники своего кресла и улыбался.

– Да, это точно.

Я достала ствол и выстрелила, даже не моргнув. Исайя не издал ни единого звука, настолько все оказалось неожиданно для него. Теперь он сидел головой вниз, из дыры в черепе вытекала кровь, что стремительно заливала бумаги, которыми Исайя занимался до моего визита. Позади его кресла, на стене, под потолком висел деревянный крест. Я взглянула на него и медленно перекрестилась.

– Ну и срань, – не сдержалась Арбери, оглядываясь по сторонам.

Мы шли по Монаднок-лейн, что была поблизости от Мерримак-стрит. В отличие от последней, Монаднок-лейн была преддверием одного из неблагополучных районов Манчестера. Раньше здесь был довольно масштабный рынок, но потом большинство торгашей прогорели из-за кризиса, и торговые точки постепенно потеряли своих хозяев. Так рынок совсем опустел со временем. Теперь на этом месте, среди кучи мусора, заброшенных ларьков и ржавых прилавков обосновались барыги, что находились под крылом Ларса Эльбы. Итак, мы находились на территории наших новых союзников.

– Что ты хочешь мне показать здесь?

Мы остановились перед одним из бесхозных магазинов.

– Арб, я понимаю, тебе сейчас очень тяжело из-за отца…

– Я почти смирилась, – перебила меня Арбери. – Главное, что папа жив. Да и в тюремном мире его все знают. Он там быстро освоится…

– Да. Так что нам остается лишь ждать его, навещать и наказывать его врагов.

Я открыла дверь магазина.

– Заходи.

Арбери неуверенно шагнула вперед. В душном, пыльном помещении мы были не одни.

– Знакомься, это Ларс Эльба.

– Здравствуйте…

– Рад знакомству, крошка Боуэн.

– А этого человека тебе не нужно представлять.

Арб сделала несколько шагов вперед. У дальней стены находились трое представителей «Красных языков», а рядом с ними на коленях стоял избитый, обессиленный Логан. Он пришел на встречу, что организовал для нас Исайя, и там его перехватил Ларс со своими ребятами. Я рассказала Эльбе все, что натворил Логан. Главарь «Красных языков» был шокирован его жестокостью и чудовищной корыстью.

Логан поднял голову и ухмыльнулся, увидев меня и Арб.

– Арбери… Как же быстро ты выросла. Очень изменилась.

– Логан, скажи, как давно ты работаешь на Север? – задала я вопрос.

Он посмотрел на меня с презрением.

– А ты?

Арб тут же вынырнула из оцепенелого состояния и набросилась с кулаками на Логана.

– Ненавижу!!! Ненавижу тебя!!!

– Арб, успокойся, – приказала я, и та остановилась.

– Арбери, девочка моя, никогда не думал, что ты такая мелкая, двуличная сука! Значит, меня ты ненавидишь, а с этой голубоволосой потаскухой за ручку ходишь?! Она ведь тоже предатель! Почему только я стою перед тобой на коленях? Где чертова справедливость?!

Логан снова посмотрел на меня, злобно улыбаясь.

– Глория, ты просто гений! Всех обвела вокруг пальца и все равно осталась чистенькой… Привела с собой армию поклонников, наладила контакт с этими живодерами. Даже «Лассе» не удалось прогнуть их под себя. Что, Эльба, не смог устоять перед этой знаменитой уличной шлюхой? Арбери, неужели ты до сих пор не поняла, что это был ее план? Ей ведь было выгодно устранить твоего отца, она хотела власти!

Логан еще долго бы словесно испражнялся, но его, к счастью, прервала Арбери:

– Глория, дай мне пистолет.

Я осторожно передала ей пушку. Она долгую минуту осторожно рассматривала ее.

– Просто прицелься и нажми на курок, – тихо сказала я.

Арб медленно навела ствол на Логана. Она испытывала такой же дикий страх, как и Логан, что был на мушке.

– Арбери, не делай этого. Не становись такой, как она. Поверь, после этого выстрела твоя жизнь изменится навсегда.

– Не слушай его, стреляй.

– Она управляет тобой! Эта мразь использует тебя. Не подчиняйся ей!

– Арб, стреляй.

– Арбери, я стал жертвой обстоятельств… Север угрожала мне, я не мог поступить иначе… Ты же любила меня. Я до сих пор помню твой румянец. Ты всегда смущалась, когда видела меня.

– Арб!

– Я не могу!

Арбери выронила ствол, что заставило всех присутствующих вздрогнуть. Я подняла пистолет, подошла к Арб. Ее накрыла истерика.

– Почему я не могу это сделать, Глория?!! Он же убил маму… бабушку… Ноа. Он убил их!!! Убил их!!! Почему я не могу убить его?!!

Я обняла ее. Она так дрожала! Мне стало не по себе.

– …Очень хорошо, что ты не можешь это сделать. Значит, в тебе еще осталось что-то живое.

– Сделай это за меня… – прошептала Арб.

– Мне кажется, он не заслужил такой участи.

– Как не заслужил?

Арб словно по щелчку пальцев пришла в себя после моих слов.

– Ларс, твои ребята могут наказать эту мразь в вашем стиле? – спросила я.

– Без проблем, – мигом отозвался Эльба.

– Я думаю, что эту болтливую крысу нужно лишить ее рабочего инструмента.

– Э… Погодите! Лучше убейте меня сразу! Или дайте мне пушку, и я сам себя прикончу!

Я подошла к Логану, схватила его за подбородок.

– Нет, дорогой мой, быстрая смерть – слишком гуманно для тебя.

Мне было очень любопытно, как распорядится его судьба: он сдохнет от кровопотери и адской боли, или же ему повезет, как Сайорсу, он выживет и будет мучиться до конца своих дней. Арбери поддержала мою идею.

– Арбери, умоляю!.. Арбери!!!

Далекий шум машин доносился с оживленной Мерримак-стрит. Деревья тонкими ветвями робко касались ржавых крыш прилавков, будто утешали. Логан кричал во всю глотку, пока «Красные языки» лишали его одноименного органа.

– Ты не хочешь извиниться? – спросил Ларс, прикуривая мне сигарету.

– За что?

– За «гондонище».

Я засмеялась.

– Нет, не хочу.

– Я до сих пор не изменил твое мнение о себе?

– …Ладно, Ларс. Давай оставим это в прошлом. И спасибо тебе за все.

Мы пожали друг другу руки.

– Удачи тебе, Голубоволосый Демон. Если захочешь острых ощущений – ты знаешь, где меня найти.

Ларс, подарив мне улыбку на прощание, пошел к своей тачке. Я направилась к Арбери, что стояла все это время в стороне и смотрела невидящим взглядом в одну точку. Девочка пережила страшное потрясение. Я, конечно, была виновата перед ней, но, в конце концов, я лишь выполнила ее просьбу.

– Ты как?

– …Я будто во сне, – ответила Арбери. – Все это кажется таким нереальным.

– Я горжусь тобой, Арб, – сказала я, обняв ее хрупкие плечи.

– Гордишься? Я была такой жалкой… Поддалась его манипуляциям.

– Дело вовсе не в его манипуляциях. Просто твоя душа сопротивляется. Она не хочет переходить на темную сторону. Арб, посмотри на меня, – сказала я, заключив ее лицо между своими ладонями. – Раньше я была такой же, как ты. Боялась крови, боли… Теперь я убиваю людей, как комаров. Я уже ничего не чувствую. Я потеряла любимого человека, лишилась семьи… И несмотря на это, я не хочу останавливаться. Подумай еще раз, нужно ли тебе все это?

Тот день вымотал меня и Арб. Мы вернулись в Истон и заметили, что двери нашего дома открыты настежь. Марти поздоровался со мной и Арбери, волоча за собой сумку. Доминик махнул нам рукой, быстро поднимаясь по лестнице. Алекс стоял с растерянным видом.

– Что за переполох? – спросила я.

– …Мы помогаем Стиву перетащить его вещи в машину.

Разумеется, этого стоило ожидать, но для меня почему-то его резкий переезд стал ударом. Я быстро поднялась на этаж, где находилась наша спальня. Стив упаковывал гитару. Мой подарок на нашу свадьбу. Муза играла, вцепилась в его штанину и смешно рычала. Мне тоже хотелось в него вцепиться.

– Решил уехать, не попрощавшись? – спросила я, не рискнув переступить порог комнаты.

– Я весь день тебя ждал. Но ты, как всегда, была занята своими делами.

– …Ты уезжаешь к Ясмин?

– Да.

Стив нагнулся к Музе, взял ее одной рукой, чмокнул в крошечную головку, затем отпустил и взял футляр с гитарой.

– Когда Нэйтан вернется, позвони мне. Я буду навещать его каждые выходные. А может, еще чаще.

– Хорошо…

На мои глаза наворачивались слезы, что вмиг выдали мое отчаяние. А мне так хотелось быть сильной.

– Почему ты плачешь? Ты же сама этого хотела?

– Не обращай внимания, – сказала я, смахнув с лица предательские слезы.

Он хотел было покинуть комнату, но вдруг остановился. Тяжело вздохнул, отвернувшись от меня.

– Помнишь, ты спросила меня, люблю ли я тебя, а я промолчал?.. Я люблю тебя, Глория. Но я устал… Мне нужен кто-то попроще.

Стив обернулся, посмотрел на меня. Его глаза тоже блестели из-за слез.

– Никогда бы не подумал, что расстанусь со своей малышкой… Но ты меня сломала.

Я прикрыла рот рукой, чтобы заглушить всхлипывания, с каждой секундой переходящие в вой.

– Ты сломала меня, Глория, – повторил Стив.

Он вновь продолжил путь. И, уже покинув нашу спальню, сказал:

– Пожалуйста… Прошу тебя… Будь счастлива.

И после Стив ушел. Он покинул наш дом и мою жизнь.

Я все еще стояла у порога, смотрела в никуда, а в голове вдруг заиграла песня Coldplay, которая стала гимном нашей любви: See you soon.

48

Депрессия насиловала меня долго и беспощадно. Не помню, сколько дней я была прикована к кровати. О том, что наступил новый день, я догадывалась лишь по тусклым лучам, что пробивались сквозь зашторенные окна. Муза все это время лежала со мной, лизала мое лицо, когда на нем сохли слезы, кусала волосы, что мертвыми змеями распластались по подушке, ела еду, что приносили мне ребята, изредка скулила в унисон с моей душой.

Я не понимала, что со мной происходит. Совсем недавно я пылала энергией, руководила Улицами, сражалась без устали, а теперь… Я просыпалась и тут же заставляла себя снова погрузиться в сон, чтобы не слышать мысли, что роились в моей голове стаями чокнутых мух. А мысли были, конечно же, о нем. Наверное, до меня наконец-таки дошло, что я потеряла его навсегда.

Я представила, как Стив звонит ей в дверь, она открывает ему, и несколько секунд они молчат, смотрят друг другу в глаза.

«– Прости меня… – говорит он.

– Уезжай, Реджи.

– Не бойся. Она тебе ничего не сделает».

Стив подходит к ней, обнимает. Ясмин робко отвечает ему взаимностью. Она плачет. Противоречивые чувства испытывает: ей страшно и радостно одновременно.

«– Я все это время думала только о тебе… – шепчет она.

– Я знаю… Я тоже».

Стив обнимает ее еще крепче, а на руке, что гладит ее голову, все еще сверкает браслет с буквой «G».

Я посмотрела на свой браслет «S» и вновь почувствовала, как внутри зашевелилась тоска. Затем оживилась ненависть и дала пощечину тоске. Глория, дорогая моя, когда тебя пытали в психушке, заставляя признать вину, когда Лотта превращала твое тело в фарш, когда ты кричала от невыносимой боли, Стив и Ясмин кричали от удовольствия, лаская друг друга.

Тут же очнулось мое драгоценное самобичевание. Ты недостойна любви, Глория. Ты не заслуживаешь счастья. Не имеешь права улыбаться и желать чего-то. Все, что ты умеешь, – это разрушать, причинять боль и морально разлагаться.

– Фу, что это за запах? – спросила Арбери.

Она подошла ко мне.

– Глория, собака на кровать нагадила.

– …Ну и что?

Арбери раздвинула шторы. Я резко зажмурилась, отвыкла от света.

– Ты уже больше недели не выходишь из дома.

– …Ну и что?

– Ну ладно. Если я не могу на тебя подействовать, тогда приступим к тяжелой артиллерии.

Арбери покинула меня. Я немного расслабилась, попыталась уснуть, но тут ко мне снова наведался гость.

– Вставай, – услышала я голос Алекса за спиной.

– Не трогай меня, Алекс.

– Я и не собирался. Даже дохлая кошка выглядит приятнее, чем ты. Я набрал тебе ванну.

Не скажу, что его слова задели меня, но мне вдруг самой от себя стало противно. Я выходила из комнаты лишь по нужде и то, когда позывы перерастали в спазм. На гигиену сил уже не оставалось, поэтому я и выглядела так же, как и ощущала себя внутри.

Мы с Алексом дошли до ванной, затем он оставил меня одну. Я медленно разделась, залезла в воду. Долго сидела, не двигаясь, смотрела, как пар поднимается вверх, растворяется во мраке.

Самобичевание переросло в жалость. До чего же ты довела себя, Глория? Ты же была бойцом, никогда не сдавалась. Что же сейчас с тобой происходит? Разбитое сердце, раздробленная душа, вера в лучшее скоропостижно скончались. Как ты будешь жить дальше? Как собираешься воспитывать сына? В тебе не осталось жизни. Ты все потеряла. Хватит.

Выдохнув, я скользнула вниз. Опустилась на дно. Вода проникла в уши, ноздри. Сердце забилось чаще, голова гудела, тело уже готово было лихорадочно извиваться, требуя кислород. Но я все лежала, глядела сквозь прозрачную пелену воды на мир, что хотела покинуть. И вдруг… Я увидела перед собой черную фигуру. Она нагнулась ко мне, черная рука нависла надо мной, затем схватила за плечо и резким движением вытащила из воды. Я долго кашляла и выхаркивала воду перед тем, как полноценно вдохнуть. Затем, когда пришла в себя, заметила Алекса, что все это время стоял у ванны и смотрел на меня с осуждением.

– Я принес тебе чистую одежду. Переодевайся. Поедем кое-куда.

– …Зачем?

– Есть одно дело.

– Я больше не хочу участвовать ни в каком деле, – сказала я, убирая с лица прилипшие волосы.

– К сожалению, у тебя нет выбора. Это очень серьезно.

– Что случилось?

– Расскажу по дороге. У нас мало времени.

Я взглянула на раковину, в которой лежали вещи, что он принес, затем перевела взгляд на Алекса.

– Может, ты выйдешь?

– Я больше не оставлю тебя одну.

– …Алекс, я голая.

– Это трудно не заметить.

Алекс приказал ждать его в машине. И без глупостей. Я повиновалась. Слишком была слаба для глупостей. Алекс покинул дом, направился к машине. Выдохнул с облегчением, когда убедился, что я его послушалась и не сбежала. Его руки держали сонную Музу. Он открыл дверцу, посадил щенка мне на колени.

– А Музу ты зачем взял?

– Она нам тоже пригодится в этом деле.

– Так что за дело-то?

Алекс сел за руль, через минуту мы тронулись с места.

– Как я уже сказал, дело очень серьезное. Нам нужно убить твою депрессию. Для этого мы завезем ее в лес, зверски расправимся с ней и глубоко-глубоко закопаем.

Надо было самой догадаться, что все это очередная его уловка. Хотелось, конечно, начать истерить по привычке, но это было ни к чему. Только зря нервы потрачу.

– Какую песню включить?

– Мне все равно, – недовольным тоном ответила я.

Алекс хитро улыбнулся, и в следующее мгновение наши перепонки едва не разорвались от оглушающего рева солиста My Own Private Alaska. Играла песня Kill me twice.

Ты вспомнишь, как мы однажды умерли

Солнечным днем, будучи в дороге…

…Я намерен жить.

Намерен жить,

Намерен забыть,

Жить с этим,

Теперь-то я вижу свет.[7]

– По-моему, ты решил избавить меня не от депрессии, а от слуха!

– Классная песня, скажи?

– Потрясающая!

Я засмеялась, прижала к себе напуганную Музу. Алекс подпевал солисту и был горд собой. Ведь благодаря ему я вспомнила, что могу улыбаться.

Заиграла следующая песня:

Комета летела над океаном,

Вначале горела,

Потом потихоньку истлела.

И были надменны улыбки,

И были безмозглы слова

Про то, что известно и так.

– Красивая песня, – сказала я.

– Только жаль, что мы русский не знаем.

– …А я, кажется, все понимаю.

Она никого не спалила,

Она светила и гасла,

Тревожа лишь тени в трущобах

Немного слепых волчат.

Комета летела над домом,

Комета летела навстречу.

Ее не удастся встретить,

Она теперь в море умрет…[8]

В дороге мы провели несколько часов. Алекс остановил машину у подножия горы. В багажнике лежали два рюкзака. Тот, что полегче, Алекс отдал мне, сам взял второй и Музу.

Жара стояла гадкая. Ни ветерка, ни единой тени. Мы карабкались наверх, обливаясь потом.

– Не отставай, старушка! – крикнул Алекс.

– Я старушка?! А ты тогда кто?

– Раньше ты активнее по горам лазила.

На небе появились долгожданные тучки. Когда солнце скрылось за ними, стало немного прохладнее и двигаться было уже намного легче. Я посмотрела вниз и поразилась тому, как высоко мы забрались.

– Может, отдохнем немного?

– Нет.

– Серьезно, я… уже ног не чувствую.

– Неудивительно. Ты столько дней не вставала с кровати. Как тебя вообще не парализовало.

– Ненавижу тебя, Алекс!

Он остановился, поднял голову к небу.

– А я тебя люблю.

– Что?!

Тут моя нога соскользнула, и я упала.

– Глория!

К счастью, я успела зацепиться за хилую веточку какого-то кустарника. Алекс мигом подлетел ко мне, свободной рукой схватил мою руку. Я подтянулась и, оказавшись в безопасности, рухнула, тяжело дыша.

– Ничего не сломала?

– Что ты сказал?

– Ты ничего не сломала?

– Нет, что ты сказал до того, как я упала?

Алекс присел возле меня. Долго смотрел на мое раскрасневшееся лицо, а затем ответил:

– Я сказал, что люблю тебя.

– …Ну давай, договаривай. Люблю… как друга, как свою родственную душу.

– Вставай. Нужно успеть поставить палатку до заката.

– Ну вот опять! – взорвалась я. – Господи, Алекс, ты столько лет пытаешься мне что-то сказать, признаться в чем-то, но в самый ответственный момент включаешь дурачка. Как же мне это надоело!

– Что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты хотя бы раз в жизни набрался смелости и сказал правду!

– Правду?

Алекс положил Музу на землю, а сам встал, отвернулся от меня, устремился вдаль.

– А правда заключается в том, Глория, что я не хотел ни с кем связывать свою жизнь. Не хотел быть зацикленным на ком-то, кроме себя. Понимаешь, о чем я?

– Не совсем. Что это значит? Ты патологический эгоист, нарцисс или как это называется?!

– Да какая разница, как это называется? Я не хотел никого впускать в свою жизнь. Я от всех отрекся! От матери, сестры, даже от Эйприл.

– А как же Валери?

– Валери была всего лишь удобной подружкой. Она развлекала меня, когда мне это было необходимо, и ничего не требовала взамен. А ты… Не знаю как, но ты околдовала меня. Вся моя жизнь теперь вертится вокруг тебя. И что самое страшное – мне это нравится. Я думал, когда пойму, что у вас со Стивом все серьезно, то мои чувства к тебе остынут, но этого не произошло…

– …Что же ты за человек такой?..

– Ужасный я человек! Поэтому я и не хотел, чтобы ты была со мной. Надеюсь, ты простишь меня, – сказал он, повернувшись ко мне.

У меня перехватило дыхание. Падение со скалы было сущим пустяком по сравнению с его признанием. Я встала, отряхнулась, взяла Музу, которая все это время сидела и не понимала, что происходит.

– …Да пошел ты, Алекс.

Мы расположились на живописном склоне. Алекс возился с палаткой, я курила и наблюдала за солнцем, что прощалось с нами.

– Ну вот. Вроде бы неплохо.

Я обернулась на голос Алекса. Солист демонстрировал успешно поставленную палатку. Я равнодушно посмотрела на него и снова отвернулась.

– Глория, хочешь ты этого или нет, но ты проведешь со мной эту ночь и весь завтрашний день, – сказал Алекс, сев рядом со мной.

– …Знаешь, хорошо, что ты мне все это время не признавался. Если бы я узнала о твоих чувствах, то не стала бы встречаться со Стивом.

Я поразилась, с какой легкостью произнесла эти слова. Эту правду я скрывала прежде всего от себя. Алекс тоже был в шоке. Ему потребовалось несколько минут, чтобы переварить все это.

– …Прости, что столько лет морочил тебе голову.

– Да я сама хороша. Мы с тобой стоим друг друга. Оба не знаем, чего хотим от жизни, не понимаем, кого любим, а кого нет. Вот теперь ты один и я одна… Впереди пропасть, и снова ничего не понятно.

Я щелкнула зажигалкой и вновь закурила.

– А ты знал, что у Стива есть другая?

– Я догадывался. Он внезапно вернулся в Манчестер. Я пытался выяснить, что произошло, но он молчал. Я чувствовал, что его гложет вина. А как ты поняла, что он тебе изменил?

– Я нашла рисунок этой девушки в его альбоме.

– Ну и болван… Как можно было так спалиться?

– И не говори. А знаешь, я думаю, он это специально сделал. Он хотел признаться, но ему так же, как и тебе, не хватило смелости.

– …Как ты себя чувствуешь?

– Мне лучше. Правда. Твой метод всегда работает…

Когда ночь разбросала по небу звезды, Алекс разжег костер, и мы стали делить между собой наш скромный ужин: два сэндвича и бутылку текилы. О Музе Алекс тоже заранее позаботился, взял ее корм. Разобравшись с ужином, малышка стала бегать и забавно тявкать на насекомых, что кружили у огня.

– Что, писюлька, нравится тебе на природе? – спросила я, почесав у Музы за ушком.

– А что у тебя с Ларсом Эльбой?

– Э-э… Что это ты вдруг о нем вспомнил? – удивилась я.

– Мне кажется, он не просто так нам помог.

– Еще бы. Он получил новые Улицы и склад.

– Это он тебя отвез в больницу?

– …Да.

– Надо же, он всерьез беспокоился о тебе.

– Алекс, ты что, решил устроить сцену ревности?

– Извини… Вот, что ты со мной делаешь.

– Что я с тобой делаю? – возмутилась я. – А знаешь, он мне нравится.

– Ларс?

– Да, Ларс. Он сильный, прямолинейный и красивый. Да, он очень красивый. А еще он увлекается уличными гонками, и это… заводит.

– Ну теперь ты свободна и можешь без зазрения совести дать ему… зеленый свет.

Я рассмеялась.

– …Я не свободна.

Алекс вопросительно посмотрел на меня, а я лишь загадочно улыбнулась.

– Слушай, а давай останемся здесь еще на день? Мне тут так хорошо.

– К сожалению, завтра вечером мы должны быть в Истоне.

– Почему так скоро?

– Завтра состоится собрание, на котором объявят имя нового главаря.

– …Я уже и забыла об этом. И кто же это?

– Дождись завтрашнего вечера.

– Тоже мне интрига. Это по-любому ты или Доминик.

Алекс ухмыльнулся.

– Господи… Да это же ты! – дошло до меня. – Обалдеть!

– Глория, дождись завтрашнего вечера.

– Да брось, Алекс! А почему ты, а не Дерси?

– Зря я упомянул об этом…

– М-да… Ну что ж, Алекс Мид, поздравляю тебя. Твоя мечта сбылась.

– Ты считаешь, что я хотел стать главарем?

– Ты был главарем. Но потом, когда оказался в «Абиссаль», тебе пришлось стать подчиненным… А теперь ты снова у руля.

Мы уже лежали в палатке, Муза дрыхла между нами.

– Спишь?

– А ты как думаешь? – прошипела я.

– Слушай… а что ты имела в виду, когда сказала, что не свободна?

– Не знаю…

– Глория…

– Алекс, ты столько лет мучил меня, теперь настала моя очередь. Спи.

Я поразилась, как Доминику удалось разместить такое немыслимое количество людей в нашем спортзале. Доминик выделил для себя небольшую площадку, куда поставил стол. Забрался на него.

– Добро пожаловать в дом «Абиссаль»! – сказал Дерси. – Это и есть наше скромное убежище.

Народ стал визжать и аплодировать.

Я вернулась домой окрыленной, взбодрившейся. При виде моей комнаты, в которой до сих пор стоял запах собачьих фекалий и мочи, мне стало дурно. Депрессия превратила это пространство в огромный гроб, в котором я себя похоронила. Надеюсь, я больше не вернусь к этому состоянию.

– Выглядишь счастливой, – заметила Арбери.

Мы стояли в первом ряду, внимали Доминику.

– Может быть.

– Вижу, поездка с Алексом пошла тебе на пользу.

– Я знаю, что ты этому поспособствовала.

– Ну и что? – улыбнулась Арб. – Тебе необходимо было восстановиться.

– Конечно, мы собрались здесь не из-за экскурсии по дому и не ради вечеринки, после которой, скорее всего, от нашего дома ничего не останется. Сегодня очень важный день… Как вы знаете, Лестер еще не скоро выйдет из тюрьмы. И ему будет сложно управлять «Абиссаль» из-за решетки. Поэтому нам необходимо выбрать человека, который будет временно исполнять обязанности Лестера… Но я думаю, вам всем уже известно имя этого человека. Только он сможет справиться с такой огромной ответственностью. Ну что ж, господа, поприветствуйте нового главаря «Абиссаль» – Глорию Макфин!

И вновь толпа ликовала, а я… Я стояла ошарашенная и не верила своим ушам.

– Что?..

Это жестокая шутка или какая-то проверка? Как такое возможно?

– Иди, Глория, – услышала я Арб.

Люди скандировали мое имя.

– Нет, я…

– Мы приняли такое решение… и папа.

– Не бойся, – обнял меня Алекс. – Ты справишься.

Доминик протянул мне руку.

– Расслабься, сестренка! – выкрикнул Марти.

Я поднялась к Дерси.

– Доминик, почему я?

– Ты уже давно руководишь «Абиссаль», разве не заметила? Ты привела всех этих людей. Они будут подчиняться только тебе, пойдут за тобой куда угодно, выполнят любой твой приказ.

– Но я же…

– Да. Ты совершила поступок, за который должна была поплатиться жизнью. Но ты все исправила. «Абиссаль» приобрела больше, чем потеряла. И все это благодаря тебе.

Доминик спрыгнул со стола. Я повернулась к своей армии. Так вот для чего Алекс реанимировал меня…

Народ угомонился. Воцарилась тишина, все ждали моего слова. А я стояла и думала, как бы не грохнуться с этого пьедестала, выставив себя посмешищем.

– …Это большая честь для меня. Никогда бы не подумала, что я займу пост… главаря. Я… стою на этом месте только благодаря вам. Вы откликнулись на мою беду, сражались вместе со мной. За столь короткий промежуток времени мы с вами многого добились! Огромная территория, деньги, власть, влиятельные союзники… Но на самом деле все это ничего не значит. Мы еще не победили, – за считаные секунды я вжилась в новую роль и почувствовала крышесносную уверенность. – Пока Мелания Уайдлер, она же Север, на свободе, я не успокоюсь и вам не дам расслабиться!

Атмосфера вдруг стала напряженной.

– Я знаю, у многих из вас есть знакомые, что правят Улицами в других городах, штатах и даже странах. Я хочу, чтобы на всех Темных улицах планеты велась охота на Север! Тот, кто приведет ее ко мне, станет частью нашей семьи. Напоминаю, что семья – это круг приближенных к главарю. У вас будут особые привилегии и, конечно же, власть! Сделайте все возможное! Докажите, что вы здесь не просто так!

– Мы найдем ее! – послышался голос из толпы.

– Эта тварь пожалеет, что связалась с нами!

– Да!!!

Доминик довольно улыбался и одобрительно кивал мне. Я поняла, что оправдала его ожидания. Алекс восторженно смотрел на меня. Арбери и Марти выкрикивали мое имя вместе с толпой. Я смотрела на все это и осознавала, что нахожусь на своем месте. Та сила, которой теперь я владела, вскружила мне голову. Мне казалось, что я вот-вот взлечу от необыкновенного счастья.

Я знала, что справлюсь со всеми трудностями, которые окажутся на моем пути. Настало мое время.

Пусть я на дне, но зато теперь я повелеваю всем, что на нем покоится.

49

Я бродила по кухне. Водила пальцем по столам, полочкам. Вспоминала свои первые дни в «Абиссаль» после того, как испытания на нижнем уровне закончились. Лестер доверил мне кухню, сказал, что я гожусь только на роль повара. Я была такая неуклюжая, слабая, еще и со сломанной рукой. Готовила, убирала, угождала. Старалась быть незаметной и надеялась, что так я и проведу все свои дни заточения в «Абиссаль».

Я ненавидела это место, боялась, презирала. Теперь я была от него зависима.

Была кухаркой, а теперь стала главарем. Вот такой карьерный рост. Что в обычной жизни кажется падением, в нашем мире именуют взлетом.

Конечно, эйфория, что накрыла меня, когда Доминик передал мне руководство бандой, быстро улетучилась. На смену ей пришел страх. Быть главной – это действительно большая ответственность. Даже Лестер не выдержал. Смогу ли я достойно справиться со всеми обязанностями, что достались мне вместе с новым званием? Я очень боялась подвести всех.

– …Хочу на пляж. Я так давно не купалась, – донесся из столовой нежный голосок Арбери.

– Хорошо, поехали. У меня как раз есть свободное время.

– Я тебя обожаю!

– Доброе утро.

Я зашла в столовую как раз в тот момент, когда Марти нагнулся, чтобы поцеловать Арб.

– Доброе… – ответила Арбери.

Ребята тут же отпрянули друг от друга. Оба заметно покраснели. Юные, любящие сердца. Как же это мило. И как жаль, что мне уже не испытать подобных светлых чувств.

– Я буду ждать тебя в машине, – сказал Марти и покинул нас.

– …Я вижу, вы с Феррейрой неплохо поладили?

– Он хороший парень.

– Не стану спорить.

– Знаешь… Марти поддержал меня, когда я осталась совсем одна. Папа в тюрьме, тебя тоже арестовали, мама с бабушкой и братом мертвы… Он был рядом, когда хотелось на стену лезть от отчаяния. Марти поклялся, что будет всегда меня защищать…

– Логан тоже когда-то клялся.

Арбери с трудом сдерживала слезы.

– Глория, я знаю, что ты беспокоишься за меня, желаешь мне только добра. Если ты считаешь, что Марти мне не пара, то…

– Я так не считаю.

– Скажи, есть еще в этом мире порядочные люди?

– Конечно, есть.

– И Марти… он ведь меня не предаст?

– Арб, предают все.

Пусть это прозвучало цинично, хладнокровно, но это жестокая правда жизни. Я в этом не раз убеждалась. Особенно после того, как сама стала предателем. Святых людей не существует. И это, пожалуй, единственное, что объединяет мир Темных улиц с обычным.

– Но как же тогда жить? Никого не любить? Умереть в одиночестве?

– Нет, – ответила я, стирая слезы с ее бархатных щек. – Просто не нужно терять голову. Любовь – это прекрасно. Но она, как дикий зверь, которого удалось приручить. Нужно быть очень осторожным, ведь однажды этот зверь может показать острые когти… И вообще, знаешь, Арбери, любить нужно прежде всего себя. Себя ставить на первое место. Самый главный человек в твоей жизни – это ты.

Я обняла это хрупкое, наивное создание. Жаль, что мне в свое время никто не объяснил то же самое. Возможно, я бы не кидалась на шею каждому, кто уделил мне внимание. И сердце бы осталось целым.

– Вы, кажется, куда-то планировали поехать?

– Да, в Блуберри, на пляж, – улыбнулась Арб.

– Пойдем.

Марти, как и обещал, ждал у машины. Я заметила, что ему до сих пор было неловко смотреть мне в глаза.

– Ты хоть расскажи про свои ощущения, после того как тебя назначили главной, – поинтересовалась Арбери.

– Непривычно. Но мне нравится, – призналась я. – У меня уже маячит первое дело в качестве главаря.

– Что за дело? – спросил Марти.

– Хамфри Кэмпбелл.

– Ты хочешь вернуть «Грандезу»?

– Да.

Все понимали, что благодаря «Грандезе» мы неплохо держались на плаву. Прибыль, что мы делили с Крэбтри, была в разы больше, чем доход от наркобизнеса, комиссии, что платили нам владельцы различных заведений, которые находились на наших Улицах, и так далее. Легальный бизнес – это основа всего. Гарантия. В конце концов, количество людей, работавших на нас, превысило сотню, и их труд необходимо было достойно оплачивать.

– Вряд ли у тебя пол… – Марти тут же остановился, заметив мой суровый взгляд. – То есть я хочу сказать, что это не так просто, как кажется.

– Почему?

– Кэмпбелл похлеще Элиота будет. Он непреклонный.

– …Посмотрим.

– Ну что, поехали? – прервала нашу дискуссию Арб.

– Да, садись. Еще увидимся, – кивнул мне Феррейра.

Ребятам уже не терпелось сбежать от грозной мамки, в которую я перевоплотилась.

– Марти.

– Да?

– Если обидишь ее, я отрежу твой член и скормлю его своей собаке.

– …Понял.

– Отдыхайте, молодежь, – великодушно улыбнулась я.

Я редко выглядела такой, как в день встречи с Кэмпбеллом. Сходила в салон, мне сделали укладку, как у голливудской звезды, объемные локоны, и нанесли дорогущий макияж, который скрыл все мои синяки и превратил меня в роскошную диву. Я купила изысканное черное платье. Тоненькие, едва заметные бретельки, словно аккуратные штрихи художника, элегантное декольте, вырез напоминал парящую птицу. Грудь казалась такой аппетитной. Я была неотразима.

Хамфри ждал меня за столиком в ресторане «Грандезы». Я немного опоздала. Трудно было привыкнуть к образу сногсшибательной красотки. Мои ноги, привыкшие к кроссовкам и грубым солдатским ботинкам, с великим усилием грациозно шагали на острых шпильках.

– Здравствуйте, Хамфри.

– Добрый вечер! Вы прекрасно выглядите.

– Спасибо, вы тоже.

Хамфри пожирал меня глазами, как и все мужчины, что были в ресторане. Думаю, всех мучил один и тот же вопрос: что же я нашла в этом низкорослом, полноватом человечке с лысой головой и маленькими, поросячьими глазками, что скрывались под нависшими веками.

– Признаться, я был удивлен, когда узнал, что вы хотите поужинать со мной.

– По-моему, нам давно следовало познакомиться.

– Искренне рад. Давайте для начала закажем что-нибудь?

– С удовольствием.

– Вы какое вино предпочитаете?

– Если честно, я не разбираюсь в винах.

– Да вы что? Тогда я закажу «Люче», тосканское. Вы будете в восторге.

Через несколько минут наш стол был заставлен различными закусками, а в бокалах уже мерцало красное вино.

– Ну как? – спросил Хамфри после того, как мы сделали первый глоток.

– Я в восторге.

Он был доволен.

– Глория, вы удивительная девушка. У вас необычная судьба.

– Вы следили за моей историей?

– Да. Как и весь мир. Я так понимаю, что теперь вы руководите «Абиссаль»?

– Временно, пока Лестер не освободится.

– …Мне жаль его.

– В самом деле?

– Я считаю, что все происходящее с ним – это чудовищная несправедливость.

– Вы один из немногих, кто на его стороне, – поразилась я.

– Элиот мне много рассказал о нем. Он очень уважал Лестера. Не знал человека справедливее.

– Давайте выпьем за мистера Крэбтри и Лестера. Вместе они были нереальной силой.

– Это точно.

Мы одновременно сделали очередной глоток.

– …Они создали «Грандезу», – продолжила я. – Вернее, это была идея Элиота, а Лестер помог ее воплотить. Мы с таким трудом завоевали эту шикарную территорию… Пошли на огромный риск и до сих пор за него расплачиваемся.

– Глория, что-то мне стало тоскливо из-за нашей беседы. Давайте сменим тему.

– Я не хочу менять тему, – резко ответила я. – Я пришла поговорить с вами об этом.

– О достижениях Элиота и Лестера?

– Я хочу напомнить вам, что все это принадлежит им.

– Принадлежало. Элиот мертв, Лестер задержан. Теперь я являюсь законным владельцем.

– По документам. А по совести?

– Совести? – рассмеялся Кэмпбелл. – В бизнесе нет места для совести.

– Я так не считаю.

– Что-то вы меня утомили, Глория. Если это все, о чем вы хотели со мной поговорить, то я вынужден прервать нашу беседу.

– Мистер Кэмпбелл, уйдите по-хорошему.

– Вы хотите, чтобы я отдал вам «Грандезу»?

– Я знаю, что вы очень успешный человек, у вас множество подобных заведений. Если вы лишитесь одного из них, вы ничего не потеряете.

– Надо же, какая вы умная! Между прочим, «Грандеза» – самое прибыльное заведение из всех, что мне принадлежат. И я не намерен отдавать его каким-то грязным выблядкам с Улиц.

– Эти, как вы выразились, грязные выблядки создали это место с нуля, рискуя своими жизнями! И за свои слова вы ответите!

Наша светская беседа вот-вот могла перейти в поножовщину.

– Вы можете угрожать мне сколько угодно, но ведь у меня тоже есть люди, которые встанут на мою защиту. Если вы начнете войну, то потеряете все, чего добились таким трудом, я вас уверяю.

Кэмпбелл встал из-за стола, едва не перевернув его.

– Хамфри…

– Разговор окончен, дорогуша. «Грандезы» вам не видать!

– Жаль… мне вас очень жаль.

Вот и первый провал нового главаря. Дома никто не удивился моему поражению. Но на самом деле единственной целью этой неудачной дипломатической встречи было прощупывание почвы. Хотелось понять, с кем я имею дело и как действовать дальше.

– У него идеальная репутация. Не к чему придраться, – сказал Доминик.

– Проверь еще раз.

– Я уже тысячу раз проверял. Он чист.

– Черт…

– Слушайте, может, все-таки обратимся к старому способу, а?

– Нет, Алекс, – ответила я. – Я устала от бесконечных стычек, да и людей терять не хочу.

Голова кипела. Мой план был уязвим, как мыльный пузырь.

– Вот же мерзкий тип, – негодовала Арб. – Мало того, что страшный, как моя жизнь, так еще и такой противный.

– А ты что, его видела? – спросила я.

– Один раз, но запомнила надолго. Как-то зашла в «Грандезу», а он был там. Как увидел меня, сразу впился глазами. Животное. Алекс потом объяснил мне, кто это.

– …Значит, ты ему понравилась?

– Не знаю. Наверное.

Я застыла на месте.

– У меня есть идея.

– Чую, будет очередная жесть, – пробубнил Марти.

– Никакой жести. Если на него нет компромата, значит, мы его создадим. И Арбери нам в этом поможет.

– …То есть? – удивилась Арб.

– Ты что, хочешь послать к нему Арбери?! – воскликнул Алекс.

– Забудь! Лестер, когда узнает о том, во что ты втянула его дочь, прикончит тебя, – пригрозил Доминик.

– Не думала, что скажу это, но хорошо, что Лестер за решеткой. Ему до меня не добраться. И еще, Доминик, Алекс и господин Феррейра, если вы доверили мне пост главаря, значит, будьте уж так добры, доверьтесь мне!

Парни мгновенно притихли.

– Глория, что я должна делать?

– А если что-то пойдет не по плану?

– Не волнуйся, Марти. Арбери – прекрасная актриса, она выкрутится из любой ситуации.

Мы сидели в фургоне. Вооружились шпионскими приблудами: у Арб микронаушник, благодаря которому она всегда была на связи, и маленькая камера. Все, что видела Арб, транслировалось на ноуте, от которого мы не отрывались ни на секунду.

– Арб, доложи обстановку, – обратился Доминик.

– Стою, жду, мерзну. Его еще нет.

– Алекс, во сколько он обычно покидает отель?

– Часов в одиннадцать. Но если выпьет, то до самого утра может зависнуть.

– Это плохо.

– Я его вижу!

На мониторе мы увидели Кэмпбелла. Он вышел из «Грандезы», направился к своему автомобилю.

– Арб, действуй согласно плану, – приказал Дерси.

– Поняла.

Арбери зашла за угол здания, и когда Кэмпбелл стал приближаться к точке, где она пряталась, смелая девчушка выпрыгнула на дорогу. Машина с визгом остановилась в нескольких сантиметрах от нее. Хамфри не спеша покинул салон. Безумно нервничал, достал платок из кармана пиджака, вытер пот со лба.

– Вы… вы в порядке?

Арбери медленно поднялась, расплакалась. Надеюсь, она всего лишь демонстрировала свой блестящий актерский талант и ей не было больно.

– Все хорошо… Черт, платье порвала.

– Я вас не заметил…

– Я вам верю.

– Давайте я отвезу вас в больницу.

– Не нужно. Я цела. Мне бы только руки помыть.

– Пойдемте.

Кэмпбелл привел ее в свой кабинет. Арбери помыла руки, вышла из туалета и увидела на столе Хамфри две чашечки кофе, а рядом два пирожных.

– Ой… Что это?

– Я подумал, может, вы проголодались? – застенчиво сказал он.

– Ну не стоило, мистер…

– Кэмпбелл. А вообще можете звать меня Хамфри.

– Хорошо, Хамфри. Спасибо.

– А вас как зовут?

– Нелла Деннисон.

– Нелла, скажите, мы с вами нигде раньше не встречались?

– Может быть.

Хамфри стал рассматривать юную красотку и заметил татуировку на шее.

– Вы из «Абиссаль»… – в его голосе отчетливо послышалось разочарование.

– Я недавно вступила, – жалобным тоном ответила Арб.

– Зачем, если не секрет?

– Это долгая история, Хамфри.

– А я никуда не тороплюсь.

Казалось, они проговорили целую вечность. Арбери еще та фантазерка. Выдумала историю, которую без слез слушать невозможно. Якобы в «Абиссаль» она оказалась по вине брата. Он продал ее, так как задолжал Боуэну.

Мы чуть не заснули в фургоне. Хамфри был галантным, чутким и сдержанным. Все это рушило мой план.

– Спасибо за вечер. Мне было хорошо, – сказала Арбери, когда они вышли на улицу.

– Хотите, продолжим наше знакомство?

– Я не против.

– Предлагаю поехать в какое-нибудь ваше любимое место.

Арб медленно подошла к нему, коснулась ладошкой его щетинистой щеки.

– Хамфри, ну к чему все эти прелюдии? Поехали сразу к вам.

После такой фразы ни один мужчина не устоит. Кэмпбелл расплылся в улыбке.

Спустя полчаса они были у его дома.

– Не устали?

– Ничуть, – ответила Арб.

– Арб, скажи адрес, – дал указание Дерси.

– Я вас догоню. С туфелькой какая-то беда приключилась!

Хамфри зашел в дом, оставив дверь открытой, а Арб стала искать табличку с названием улицы.

– Лодж-стрит, восемнадцать.

– Лодж-стрит, восемнадцать, – повторил Доминик. – Принято.

Мы отправились по адресу.

– Вы снимаете этот дом? – поинтересовалась Арб.

– Да. Я недавно переехал в Манчестер, еще не до конца обустроился.

– Арб, мы на месте. Действуй.

После команды Доминика Арбери приблизилась к Кэмпбеллу, кокетливо поправила ему воротник рубашки.

– Хамфри, ну почему вы такой робкий?

– Сам не знаю, что со мной. Вы очаровали меня…

Арб звонко хихикнула.

– Пойду принесу вино.

Кэмпбелл поплелся на кухню, а Арб осталась ждать его в гостиной.

– Ну все. Погнали, – сказал Марти и вылетел из фургона.

Я и Алекс пошли следом.

– Стой! Сигнализация, – вовремя заметил Алекс красный маячок у замка. – Открыть можно только специальным ключом, иначе затрезвонит на всю округу.

– Проклятье! – выругался Марти.

– Впервые вижу такое. Как ее отключить? – запаниковала я.

– Должен быть щиток внутри дома.

– Арб, выключи сигнализацию. У двери есть щиток, – сказал Доминик.

Арбери тихими шажочками подкралась к двери. Открыла щиток.

– А что набирать-то? – шепотом спросила она.

– Поищи бумажку с кодом. По-любому где-то рядом должна быть.

– Легко сказать. Нет тут ничего.

– Нелла, ты где?

Арбери подошла к гостиной, где Кэмпбелл стоял, держа наполненные бокалы.

– Я искала уборную.

– Она за твоей спиной.

– О! Отлично. Я сейчас.

– Слушай, Арб, он сказал, что снимает дом. Значит, хозяин должен был оставить ему бумаги, договор, а там где-нибудь и код от сигналки есть, – подключилась я.

– И где мне это искать?

– Может, в его спальне или кабинете?

– Вы издеваетесь? Это же на втором этаже…

– Нелла, все в порядке? – послышался голос Хамфри.

– Да… то есть нет. У меня живот прихватило, я здесь надолго застряла.

Мы все были охвачены жутким волнением. Операция была под угрозой срыва. Арб сняла туфли, осторожно вышла в коридор и практически бесшумно поднялась по лестнице. Мое сердце поддалось тревоге. Казалось, что его тревожный стук заставит дрожать землю. Тем временем Арб обшарила его спальню. Пусто.

– Нелла, у меня есть таблетки от расстройства желудка. Может, тебе дать?

Арб замерла, затаив дыхание.

– Нелла?

«Спалится… Сейчас она точно спалится» – одинаковая мысль пронзила всех нас.

– Ладно, не буду тебя беспокоить.

Арбери выдохнула с облегчением. И мы все тоже. Страх объединил нас и обезоружил.

Арб стала обыскивать кабинет, в одном из шкафчиков нашла папку с документами. Немного повозившись с ними, она заметила бумагу, на которой крупными буквами было выведено наименование фирмы-производителя сигнализации.

– Нашла.

– Молодчина, Арб, – сказал Доминик.

Арбери тихо спустилась вниз, незаметно прошла в прихожую, набрала код.

– Готово.

– Отлично. Через минуту будем внутри. Действуй.

Арб зашла в уборную, надела туфли, спустила воду в унитазе.

– А вот и я. Заждались?

– Все в порядке?

– Да, пронесло… То есть обошлось.

– Хочешь, я закажу что-нибудь из еды?

– Я не хочу есть. Я хочу вас.

Арб накинулась на Хамфри, швырнула его пиджак на пол.

– Нелла, ты такая…

– Да-да, я такая.

Хамфри лег на диван, Арб села в позе наездницы.

– Схватите меня. Я люблю, когда со мной грубо обращаются! – приказала Арб.

И тут настало время для фотосессии. Я, Марти, Алекс и Доминик выступали в роли фотографов, а Арб и Хамфри были нашими моделями. Мы засняли момент, когда Кэмпбелл повалил Арбери на спину и стал возиться с пуговицами на своей рубашке.

– Какого черта! Что вы здесь делаете?!

– Мистер Кэмпбелл, застегните ширинку, а после мы с вами все обсудим, – спокойно сказала я.

– Мне нечего с вами обсуждать! Проваливайте из моего дома, иначе я вызову полицию!

– Отлично, вызывайте. А пока полицейские будут к вам ехать, вы как раз подумаете над тем, как будете оправдываться перед ними за эти снимки, на которых вы домогаетесь несовершеннолетнюю.

– Что за бред?!

– Не бред, – улыбнулась Арбери. – Могу паспорт показать.

– Что вам от меня нужно? – чуть не рыдая, спросил он.

– Вы знаете, что нам нужно. Мы все равно заберем свое. Так что у вас два пути: либо вы мирно отдаете нам «Грандезу», либо отправляетесь за решетку. А там, когда узнают, что вы сделали с дочкой Лестера Боуэна…

– Боуэна?!!

– Да, с вас сдерут три шкуры. И никто вам не поможет, уверяю. Ну так каков ваш ответ, мистер Кэмпбелл?

Необычное чувство я испытала, когда села на стул, что раньше принадлежал Лестеру. Своего рода трон. Самое почетное место в доме. Вот тогда я действительно осознала, что теперь являюсь лидером «Абиссаль» – масштабнейшей группировки штата Нью-Гэмпшир, которую я разрушила и создала вновь.

– Семья, поздравляю вас, мы сделали это.

– Ура!

– Арбери, ты великолепно справилась, – сказал Доминик.

– Да бросьте, должна же я хоть как-то оправдать свое нахождение здесь.

– Также я хочу поздравить нового владельца «Грандезы»… Тебя, Линкольн Варнок.

Алекс растерялся. Я до последнего сохраняла интригу.

– Серьезно?..

– Да. У меня полно дел, Доминик занят обольщением мисс Гольдони и возвращением «Стальных буйволов», а Марти еще не дорос до такой должности, поэтому пока пусть присматривает за баром «Рандл». Так что «Грандеза» теперь твоя.

– …Спасибо! Это очень неожиданно и… чертовски приятно.

– Поздравляю, – присоединился Доминик.

– Так держать, Алекс, – поднял бокал Марти.

– А еще… У меня есть к вам предложение. Я хочу, чтобы мы переехали в новый дом.

Теперь все были ошарашены.

– А вот это действительно неожиданно, – ответил Доминик.

– Здесь слишком много плохих воспоминаний.

И в памяти тут же закружились картинки из прошлого: мои два месяца в пыточной, казнь Сайорса, как мы оплакивали Джеки, Джея, всех наших преданных союзников, арест Лестера… Много чего произошло в этих стенах. Было и хорошее, но боль все же одержала победу.

– Я хочу, чтобы мы начали новую жизнь. В новом доме.

– По-моему, это прекрасная идея, – сказала Арб.

– Я – за! – поддержал Марти.

– Присоединяюсь, – улыбнулся Алекс.

Последним высказался Доминик:

– Твое слово – закон.

– Тогда выпьем за новую жизнь?

– За новую жизнь! – хором сказала семья.

50

– Новый дом? Зачем такие кардинальные перемены? – удивился Лестер.

Прошло несколько месяцев после того, как Лестеру вынесли окончательный приговор, а мы переехали в новый огромный особняк. Я описала Лестеру наш дом: три этажа, головокружительное количество панорамных окон, за которыми радовал глаз густой лес, море света, ослепительно-белые стены повсюду, элегантный минимализм, все вокруг сияло новизной и источало запах свежести.

– Я хочу начать все с чистого листа, – призналась я.

– Новый главарь… Новая обитель, – задумчиво произнес Лестер.

– Громкие слова.

Лестер старался держаться бодрячком, но поникший взгляд все же выдал отчаяние.

– Лестер, скажи, если бы ты знал, к каким последствиям приведет тот взрыв в Сабаделе, ты бы передумал?

– Нет, – незамедлительно прозвучал ответ.

– …Страшно даже подумать, когда ты освободишься, внуки Арбери будут нянчить уже собственных внуков.

Он взглянул на меня, тяжело вздохнул и не торопился отвечать.

– Кстати, – продолжила я, – возможно, скоро ты станешь тестем.

– С кем она встречается?! – тут же оживился Боуэн.

– С Марти, – улыбнулась я.

– С Феррейрой?! Не может быть…

– Ты против?

– Конечно, я против! Он ей не пара. Она сейчас должна думать о другом.

– О чем же? Об учебе? Этой осенью Арбери поступит в колледж. Я обеспечу ей хорошее будущее.

– С Марти Феррейрой у нее не будет хорошего будущего.

– Лестер, я не буду рушить их отношения, – сурово сказала я. – Твоя дочь уже выросла, она вправе принимать самостоятельные решения.

Отец юной бунтарки не скрывал своего огорчения. Кажется, теперь он бы иначе ответил на мой вопрос про последствия в Сабаделе. Лестер был хорошим отцом, несмотря ни на что. Для него всегда на первом месте были его дети, и он бы все на свете отдал, лишь бы быть сейчас с Арбери. Именно эта потрясающая любовь к детям меня подкупила. Хотела бы я, чтобы у меня был такой отец…

– Не злись. Арбери вся в тебя. Она всегда идет до конца, и ей тоже плевать на последствия.

Надо бы сменить тему, а то Лестер совсем пал духом.

– А мы вернули «Грандезу».

– Знаю.

– Алекс поехал в Вермонт. Хочет расширить бизнес, уже нашел партнеров. А Доминик снова владеет «Стальными буйволами», у него роман с Милой Гольдони.

– С дочерью оружейника?

– Да. Теперь у нас хорошие связи.

– Я рад за вас. Правда, очень рад.

– …Спасибо тебе за то, что доверился мне. Спасибо за «Абиссаль». Это лучшая награда.

– Не нужно меня благодарить. Это не вознаграждение, а наказание.

Я застыла на месте.

– Наказание?

Мы смотрели друг другу в глаза. Лестер глядел на меня, как на глупую зверушку, угодившую в его капкан.

– Значит, ты меня не простил…

– А ты бы простила того, кто тебя предал?

Голова вдруг разболелась. Стало так паршиво.

– И в чем же суть этого наказания?

– Если хочешь сделать человеку больно, хочешь уничтожить его, то достаточно просто поставить его на свое место. Сейчас тебе кажется, что ты все делаешь правильно. У тебя все идеально, бешеный успех, люди чуть ли не поклоняются тебе. Но так будет не всегда, по себе знаю. Теперь ты – ключевая фигура Темных улиц. Если ты думаешь, что у тебя больше нет врагов, то это не так. Теперь их в два раза больше, и каждый день они строят планы, как уничтожить тебя. Ты так же, как и я, столкнешься с предательством тех, кому ты безоговорочно доверяла. На твоих руках будет кровь людей, что лишились жизни из-за твоего неверного решения. Это – Ад.

Буквально за несколько секунд Лестер перемолол мою душу, тайфуном прошелся по моей мучительно выстроенной, неокрепшей уверенности.

– Интересно, на сколько тебя хватит? – злобно улыбнулся он и после покинул комнату для свиданий.

Я еще долго не могла прийти в себя. Пока я и все остальные в «Абиссаль» наивно полагали, что Лестер отпустил все мои грехи и теперь всецело доверяет мне, поэтому и назначил меня главной, на самом деле он передал мне руководство в надежде, что оно погубит меня. Он будто наградил меня неизлечимой болезнью…

Я это заслужила. Признаю. И я могла, конечно, сбежать, ведь для меня теперь все дороги открыты. Я могла также передать руководство Алексу или Доминику. На самом деле мое положение не было столь плачевным, я набросала еще несколько вариантов, как избежать этого наказания и вновь выйти чистенькой. Но где-то внутри меня, под многочисленными слоями боли и омерзения, вспыхнуло мое любимое, довольно опасное чувство. Я стала испытывать злость. К Лестеру за то, что он попросту растоптал все мои старания, бесчисленное количество попыток оправдаться, вернуть все, что мы потеряли. К себе за те мысли, что мгновенно возникли в моей голове. Я хотела сбежать и тем самым подтвердить свою трусость и беспомощность.

Ну нет, Лестер.

Меня хватит надолго, не сомневайся. Я не дам тебе возможности в очередной раз удостовериться в своем превосходстве. Я слишком много для тебя сделала. Черт возьми, я даже ребенка хотела оставить сиротой, лишь бы спасти тебя. С меня хватит.

Я вышла из комнаты для свиданий, только хотела направиться к выходу, как вдруг услышала голос:

– Подождите.

Возле меня стоял служащий тюрьмы.

– Что такое?

– Это вы спонсируете Боуэна?

– Я.

– С этого дня мы повышаем цену.

– Почему? Она и до этого дня была немаленькая.

– Дело в том, что Лестер Боуэн непростая персона. Многие его здесь уважают, и многие желают ему смерти. С каждым днем все сложнее и сложнее создавать ему комфортные условия для проживания. Поэтому, если вы беспокоитесь за своего главаря, советую согласиться на наши новые условия.

Спонсорство в тюрьме – тема довольно распространенная. Для того чтобы Лестер спокойно отбывал свой срок, ему необходимы власть и защита от недоброжелателей. Для этого нужно каждый месяц перечислять некоторую сумму денег, часть из которой пойдет в карман Боуэна, а другая – в лапы служащих.

На моем лице появилась довольная улыбка. Жизнь человека, который решил меня наказать, находилась в моих руках. Как же ты так просчитался, Лестер?

– Хорошо. Деньги будут. Только учтите: если вы решите еще повысить цену, то я больше не заплачу ни цента, ясно? Лестер больше не главарь.

Я шла к машине, где меня ждал Марти, дерзко выдыхала табачный дым и улыбалась. Внезапно поняла, что чем больше жизнь меня херачит, тем тверже я становлюсь. Как металл, что прошел закаливание.

Зазвонил мой телефон.

– Слушаю.

– Это Дельфина.

– Я поняла. Приятно, что ты до сих пор обо мне вспоминаешь.

– Глория, тебя невозможно забыть. К сожалению. Как поживаешь? Не шкодничаешь?

– О чем ты. Я же завязала.

– Правда?

Я села в машину.

– Да. Решила вернуться к простой, мирной жизни.

Марти с трудом подавил приступ смеха.

– Господи, словно гора с плеч! Ты же помнишь, каких усилий мне стоило отмазать тебя после того, как тебя заметили на уличной бойне?

– Помню.

– Кстати, с тобой кое-кто хочет встретиться. Уже весь телефон мне оборвали…

– И кто же это?

Я подумала вначале, что это Тезер или Адам, или же они вдвоем искали меня. Потом вспомнила о Мэтте и решила, что у него возникло желание увидеть меня. Но больше всего меня пугала мысль о Чеде. Мы так тяжело с ним расстались, и мне не хотелось его видеть. Так я несколько секунд перескакивала с одной догадки на другую, точно бестолковое насекомое, прыгающее с травинки на травинку. Услышав наконец имя человека, что жаждал встретиться со мной, я почувствовала резкую боль. Словно кто-то сорвал пластырь со свежей раны.

Я сидела в просторной гостиной, курила очередную сигарету и размышляла, куда воткнуть новый окурок, ведь пепельница уже была полна.

– Глория, к тебе пришли, – услышала я за спиной голос Марти.

Обернулась.

– Привет.

Я избавилась от окурка и тут же почувствовала, что хочу еще курить.

– Здравствуй, Джоди.

Та, что раньше была моей матерью, выглядела напуганной. Она с опаской и некоторым изумлением осмотрела мои шикарные владения. Прошло три месяца с тех пор, как Джоди, Нэйтан и остальные вернулись с Барбадоса. Им больше незачем было прятаться. Все, что могло им угрожать, я истребила. Осталась лишь Север, но теперь уже она пряталась от меня, ведь сил, чтобы сражаться со мной, у нее больше не было.

– Я так долго искала тебя… Хорошо, что твой адвокат решила пойти мне навстречу.

– Зачем ты меня искала?

– Ну как… Мы же семья. Почему мы не общаемся? По-моему, это неправильно.

Я была поражена. Семья? Она правда это сказала?

– Я обещала исчезнуть из вашей жизни. И я выполнила свое обещание.

– …Ты стала такой холодной. Глория, давай оставим в прошлом все обиды? Ты организовала нам такой шикарный отдых!

– Это был не отдых.

– А мы все равно прекрасно отдохнули. Знаешь, Дэвид предложил отпраздновать Рождество в его доме. Фред не против, мама с Максом тоже приедут. Мы все так соскучились по Нэйтану! Мы очень к нему привязались. Он замечательный мальчишка.

– Замечательный мальчишка… – повторила я ее слова. – Помнится, вы все смотрели на моего сына с отвращением, а мой папаша даже назвал его бандитским отродьем.

Джоди сделала такой вид, будто удивлена моим словам.

– Глория, прошу тебя, не будь к нам так жестока. Мы все сделали столько глупостей! И ты не исключение.

«Глупость». Надо же, как лаконично она назвала то, как меня брезгливо, с неподдельной ненавистью вышвырнули из семьи. А ведь они это сделали гораздо раньше. Еще до моего побега.

– Зачем ты приехала?

Джоди была такая скованная, робкая. Грустные, родные глаза, едва заметная улыбка…

– Я хочу увидеть Нэйтана, – она сделала шаг вперед, прислонила к подбородку руки, сцепленные в замок. – Пожалуйста, дай мне его увидеть.

Мне стало жаль ее. Вмиг улетучились все ее слова, сказанные ранее, пропитанные ложью. Испарились гадкие воспоминания, что изводили меня день ото дня. Мне даже захотелось вновь назвать ее мамой.

– Жди здесь, – наконец сказала я.

Я отвлекла Нэйтана от рисования. Мы спустились с ним на первый этаж.

– Ба!

– Нэйтан!

Сын подбежал к Джоди, и они крепко обнялись. Лед в моей душе начал постепенно таять. Это то, чего я так хотела. Долгожданная семейная идиллия.

– Привет, солнышко. Смотри, что я тебе привезла.

Джоди достала из своей сумки блестящую, яркую упаковку, за прозрачной пленкой которой скрывалась игрушечная машинка.

– Ух ты! Спасибо.

Я решила не мешать им. Вышла на улицу, застала за беседой Марти и Эме.

– Все хорошо? – спросил Феррейра.

– Да.

– Это твоя мама?

Я кивнула. Это моя мама. Она искала меня, приехала ко мне. Она безмерно любит Натаниэля. Мамочка…

– Я слышал, что у вас с ней сложные отношения, – сказал Эме.

– Надеюсь, что теперь все наладится.

Как легко было на душе. Как хорошо! Кажется, это называется гармонией. Весь мир предстал передо мной в совершенно иных красках: лес, что окружал наш дом, поражал своей первозданной красотой; шелест листьев звучал как волшебная мелодия; солнце грело, а не пекло; воздух, в котором сплелись ароматы цветов и запах влажной земли, приятно вскружил голову. И курить не хотелось.

Я была взбудоражена желанием провести как можно больше времени с мамой, поболтать с ней, показать свой дом, поселить ее в роскошной комнате, подарить ей что-нибудь неприлично дорогущее, удивить. Но сперва мне очень хотелось ее обнять.

Я бесшумно подошла к гостиной. Стала прислушиваться к разговору мамы и Нэйтана.

– Ты скучал по мне?

– Да.

– Я тоже по тебе соскучилась. Я так сильно тебя люблю, мальчик мой. Тебе нравится здесь жить?

– Угу.

– Мама тебя не обижает?

– Нет, она очень хорошая.

– А ты хотел бы жить со мной? Я бы покупала тебе игрушки каждый день.

– А как же мама?

– …Нэйтан, мама может сделать тебе больно.

Меня парализовало после того, как я услышала эти слова. Что же ты делаешь, мама?..

– Неправда.

– Солнышко, поверь мне, твоя мама – плохой человек.

Мое терпение иссякло. Как и теплые чувства, что я испытывала к этой женщине.

– Ну как вы тут? – спросила я, войдя в гостиную.

Джоди растерялась.

– Мама, она хочет забрать меня с собой, – пожаловался Нэйтан.

Я подошла к нему, взяла за руку.

– А ты хочешь поехать с бабушкой? Ответь честно, Нэйтан. Я не обижусь, – ласково произнесла я.

– Нет, не хочу.

Нэйтан повернулся к Джоди и продолжил:

– Семью не предают. Даже за игрушки.

Джоди была в замешательстве. Она испуганно таращилась на маленького, не по годам развитого мальчика. Нэйтан и меня поразил. Я стояла разинув рот и не верила в то, что это сказал мой ребенок.

– Иди к себе в комнату, – чмокнув сына в макушку, сказала я.

Нэйтан выбежал из гостиной.

– …Я думала, что ты изменилась, а ты лишь придумала новый способ причинить мне боль, – разочарованно сказала я.

– Глория, ты все не так поняла.

– Ты хотела забрать моего сына!

– А что в этом плохого? Мальчик не должен жить в таких условиях.

– В каких условиях?! Его здесь все любят, о нем заботятся!

– Он живет в одном доме с бандитами! Его мать – бандитка!

Наконец-то Джоди сбросила маску невинной, зажатой жертвы. Какой же нужно было быть идиоткой, чтобы поверить ей, вновь впустить в свое сердце… Стало трудно дышать, словно кто-то дал мне под дых.

– А вот моя мать была законопослушной, но несмотря на это, я все равно хотела покончить с собой из-за нее. Вот ведь интересно, правда? А может, дело вовсе не в том, чем я занимаюсь, а в том, как я отношусь к своему ребенку? Я готова весь мир положить к ногам Нэйтана, лишь бы он был счастлив… Когда я нуждалась в твоей любви и заботе, ты бухала, а между попойками говорила, как ненавидишь меня! Конечно, я во всем виновата! Я виновата в том, что Дэвид кончил в тебя и ты залетела! Я виновата в том, что ты не сделала аборт, хотя так этого хотела! Ну как же я могу такое говорить?! Ты же рожала меня в муках, подарила мне жизнь! Но разве я тебя просила об этом?! Да мне на хрен не нужна эта жизнь!!!

– …Глория, ты права. Я виновата перед тобой и не заслуживаю твоего прощения. Я была плохой матерью… Но теперь я хочу стать хорошей бабушкой. Умоляю тебя, дай мне шанс, не отнимай у меня Нэйтана. Он же тебе не нужен. Ты не справишься с ним. Ты можешь приезжать к нам, когда угодно, а потом возвращаться к своим… делам. Я ведь всего лишь хочу помочь тебе, пойми меня правильно. Нэйтану будет лучше со мной… Если ты действительно его любишь, ты должна поступить так, как я тебе говорю.

Меня трясло от злости и обиды. Я отчаянно боролась с желанием разнести все вокруг, кричать в оглушающем грохоте, реветь, устраивая фейерверк из битого стекла.

– Забудь о моем сыне, – дрожащим голосом сказала я.

Только бы не сорваться, черт, только бы не сорваться!

– Ладно.

Джоди сделала несколько шагов назад, не переставая смотреть на меня.

– Я поступлю иначе, раз ты не хочешь по-хорошему. Я обращусь в специальные органы. Расскажу им, в каких условиях живет мой внук, кто его воспитывает. Я сделаю все, чтобы забрать у тебя Нэйтана.

Я закрыла глаза. Внезапно исчезли все звуки, их вытеснил стук сердца, что раздался эхом по всему моему телу. Я больше не могла себя сдерживать.

– Марти, Эме!

Парни тотчас появились и перекрыли путь Джоди.

– Взять ее.

Феррейра схватил одну руку Джоди, Эме другую.

– Глория, опомнись! – пронзительно кричала Джоди.

– Мальчики, покажите ей свои пушки.

Спустя мгновение на Джоди, напуганную до чертиков, были наведены стволы.

– Мне достаточно лишь кивнуть, и пуля пробьет твой череп, – сказала я, приблизившись к ней.

– Я поняла. Я… все поняла, – прошептала Джоди.

– Запомните ее лицо. Возможно, однажды я прикажу вам найти ее и убить, если она посмеет сделать то, о чем сказала.

«Красные языки» организовали шумную тусовку. Один из участников группировки владел скромной кафешкой. Она располагалась у извилистой дороги, что вела в гору. С ее просторной террасы открывался захватывающий вид на шоссе, где в самом разгаре было соревнование стритрейсеров. Ларс как всегда впереди, а за ним неслись на бешеной скорости его соперники, которым не суждено было его обогнать. Зрители не щадили свои голосовые связки, поддерживали гонщиков, в перерывах пили и ели наивкуснейшие стейки. А еще была нереально громкая музыка, фантастические биты и неимоверное количество алкоголя. Последнее было как никогда кстати. Хотелось напиться.

Мое настроение, несмотря на веселую атмосферу вокруг меня, было отвратительным. Я всячески старалась удалить из памяти визит Джоди, наш с ней разговор, но безрезультатно. Я знала, что она жестокий человек, но не думала, что настолько. Ее слова пробили в моей душе огромную дыру, из которой теперь сочились, как кровь из раненого сосуда, все мои чувства: неразделенная любовь, обида, ненависть, горечь и обреченность.

– Ну как тебе здесь? – спросил Доминик свою спутницу.

– Кажется, я оглохла. Но я такая счастливая! Доминик Дерси, ты открыл для меня совершенно другой мир.

Мила поцеловала Доминика, и тот растаял от удовольствия.

– А наши союзники – крутые ребята, – сказала Арбери.

– Да уж. Мы славимся боями, а они уличными гонками. Они такие же шизанутые, как и мы, – ответил Марти.

Феррейра верно подметил. Мы с «Красными языками» в самом деле были очень похожи. Помимо нелегальных черных делишек, широкомасштабной власти, нас объединяла страсть к адреналину. Мы любили развлекаться на полную катушку, чувствовать себя хозяевами мира.

– Ты был великолепен, – сказала я, увидев, как Ларс присоединился к нашему пиршеству.

– Как и всегда.

Победа главаря была очевидной, но мы все равно отмечали ее как грандиозное событие.

– Может, в следующий раз ты составишь мне компанию?

– Нет, спасибо. Мне хватило экстрима в прошлый раз.

Ларс подошел ко мне. За считаные секунды ему удалось заворожить меня своим бесподобным чарующим взглядом.

– Тогда давай куда-нибудь сходим вдвоем? Только умоляю, не в вашу гламурную «Грандезу». Меня тошнит от подобных мест.

– Ладно, – я задумалась на мгновение. – В эту пятницу в «Стальных буйволах» состоится красный бой. Знаешь, что это такое?

– Кровь, кишки и море алкоголя?

– Точно.

– Мне это подходит.

– Ну тогда до встречи, Ларс, – улыбнулась я.

Оказалось, что за нами все это время наблюдал Алекс. По его губам скользнула недовольная ухмылка.

– Не знала, что ты вернулся.

– Мой самолет приземлился два часа назад. Я позвонил Марти, он сказал, что вы здесь, – Алекс мельком осмотрелся. – Мило. Заклятые враги вместе тусуются. Кто бы мог подумать?

– Как там с Вермонтом?

– Все прошло успешно. А как там с Эльбой?

Мои брови тут же взлетели вверх.

– У вас будет свидание, как я понял.

Я сделала глоток виски. Постаралась вспомнить, какой это уже по счету глоток. Моя трезвость намертво въелась в меня, и это раздражало.

– Алекс, чего ты добиваешься?

– Я хочу лишь услышать долгожданный ответ.

– Повтори, пожалуйста, вопрос.

Алекс взял мою руку, сплел наши пальцы.

– Давай попробуем? Мне кажется, мы оба поняли, что не можем жить друг без друга.

Я посмотрела на наши руки и вдруг поймала себя на мысли: не хочу, чтобы он меня отпускал.

– А как же твое стремление всегда быть одиноким, никого не впускать в свою жизнь? Алекс, ты только вдумайся: ты ненавидишь меня за то, что любишь меня. Абсурд!

– Все в этой жизни абсурд.

Господи, опять я на это ведусь. Алкоголь, наркотики… Я могу сопротивляться любой дряни, но против той зависимости, в которую меня втянул Алекс, я бессильна. Я резко убрала руку и убедилась в этом еще раз. Мне вновь захотелось прикоснуться к нему, почувствовать легкое головокружение от его тепла.

– Тебе потребовалось столько лет, чтобы понять, что я тебе нужна? Я уже успела выйти замуж за Стива, родить от него ребенка, развестись… Боже, ну какой же ты кретин.

– Давай попробуем? – повторил Алекс. – Если не получится, значит, такова судьба. Но я уверен, что все, через что мы прошли, – было не случайно. Мы должны были понять, что нам суждено быть вместе.

– Алекс…

– Глория, так во сколько мы с тобой встречаемся?

Мы с Алексом вздрогнули, когда возле нас появился Ларс.

– Слушай, давай в…

В этот момент Алекс обхватил мою шею и поцеловал меня. Стоило мне лишь ощутить его влажные губы на своих, как я моментально нырнула в прошлое. Я вновь та юная дурочка, ослепленная дерзким, странным музыкантом. Я снова испытала то жгучее, наимощнейшее чувство наслаждения, когда Алекс меня впервые поцеловал. Каждый участок моего размякшего тела был преисполнен желанием оказаться в его власти. Я захлебывалась от потока давно забытых чувств, от нарастающего ощущения счастья.

– А знаешь, я вспомнил, у меня в пятницу дела, – донесся до нас издалека раздосадованный голос Ларса.

Алекс остановился. Я все это время крепко держалась за его плечи, словно боялась упасть в бездну.

– Я чуть сознание не потерял, если честно. Настолько мне хорошо с тобой.

Ларс исчез. Я посмотрела в другую сторону, обратила внимание на Доминика, что все это время не сводил с нас глаз.

– Глория, не томи. Прошу тебя, – прошептал солист.

Только я собралась ответить, как раздался телефонный звонок.

– Вселенная ненавидит меня.

– Вселенная мстит тебе за меня, – ответила я. – Слушаю.

– Глория, возвращайся в Истон. Тебя ждет сюрприз, – прозвучал незнакомый голос.

Я мигом вернулась в прежнее состояние. Меня охватила паника. Случилось явно что-то нехорошее.

Я, Алекс, Доминик и Арбери с Марти подъехали к нашему дому. Нас ждал один из представителей «Абиссаль». Он стоял у своей машины, багажник был открыт. Я подошла к нему и наконец поняла, что за сюрприз он мне подготовил. В багажнике лежала Север.

Скрюченная, вся в крови и жутких ссадинах. Правая половина лица распухла, как от укусов пчел.

– Ну здравствуй, – сказала я. – Вылезай.

– Мне кажется, она больше не сможет ходить.

– Что вы с ней сделали?

– Мы решили наказать ее так, как она того заслуживает. А я, в свою очередь, заслужил стать частью вашей семьи.

Север глядела на меня одним глазом, из которого беспрерывно текли слезы.

– Как тебя зовут?

– Нолан.

– Нолан, я просила просто найти ее и привести ко мне. Разве я говорила про наказание? Какое право вы имели самовольничать?!

– …Извини. Я, видимо, не так понял.

– Мне не нужны люди, которые меня не понимают.

Моей ярости не было предела. Если вот так каждому позволять самостоятельно принимать решения и терпеть откровенно наплевательское отношение к своему авторитету, то Лестер окажется прав. Меня действительно ненадолго хватит.

– Марти, перенеси ее в мою машину. Только осторожно. Ей и так очень больно.

Феррейра незамедлительно приступил к выполнению приказа.

– Доминик, заплати Нолану за проделанную работу и сообщи всем, что если кто-нибудь увидит его на наших Улицах, то…

– Я понял, – тут же среагировал Дерси.

– Вот видишь, как надо, – обратилась я к обескураженному Нолану. – Свободен.

Я повернулась к остальным, что стояли за моей спиной и молча наблюдали за этим кошмарным представлением.

– И вы все тоже свободны. Дальше я сама.

– Что ты собираешься с ней делать? – спросил Алекс.

Я привезла Север в наш старый дом. В тот день он казался еще мрачнее, чем прежде. Жизнь угасла в нем, когда мы его покинули. Он тосковал и утопал в собственном мраке. Я аккуратно подняла Север на второй этаж. Положила ее у лестницы и заметила, что моя одежда пропиталась ее темной кровью.

– Смотри, что я нашла, – сказала я, демонстрируя инвалидную коляску, найденную в одной из комнат, где покоился больничный хлам.

Я посадила Север в кресло и покатила к ванной.

– Что они с тобой сделали?

Север молчала. Вообще с тех пор, как я ее увидела, она не произнесла ни слова. Я могла лишь предположить, что с ней сделал Нолан и его люди: они ее избили жесточайшим образом, так, что у нее даже отказали ноги; ее наверняка попытались изнасиловать, об этом я догадалась, когда раздела ее догола и обнаружила запекшуюся кровь между ног. Скорее всего, они побрезговали вводить в нее свои жалкие пенисы и решили поглумиться, вставляя различные продолговатые предметы, от чего у нее началось кровотечение. Все разорвали в хлам.

Я набрала ей ванну, усадила в воду. Старалась нежно, заботливо мыть ее изуродованное тело.

– Мне жаль, что так получилось.

– …Жаль? – спросила она.

– Север, можно долго перечислять твои грехи, обвинять тебя во всем… Но от правды не скроешься. Я тоже виновата. Ты хотела отомстить Лестеру, я тебе в этом помогла. Мы вместе все разрушили.

Ее кровавые, разбухшие от ударов губы растянулись в улыбке.

– Над чем ты смеешься?

– Над твоей наивностью, – ответила Мелания. – Ты не нужна была мне. Я знала все, о чем ты собиралась мне доложить.

Я отпрянула от нее.

– …Но зачем тогда ты мне угрожала?

– Я хотела сломать тебя.

Я отошла от ванны, вытерла мокрые руки о штаны. Подошла к окну, а Север продолжала:

– Такие люди, как ты, когда идут против совести, лишаются рассудка. Я помнила про твои проблемы с психикой и решила добить тебя. Я хотела, чтобы от тебя все отвернулись… И чтобы твое безумие убило тебя. Это была игра, Глория.

Меня застало врасплох клокочущее чувство гнева. Я смотрела вперед и ничего не видела перед собой. Это была игра. Всего-навсего ее насмешка. Мучая меня, Север отвлекалась от своей мести. Для нее это было развлечением. А я ей верила. Боялась ее, служила ей, сгорала от ненависти к себе.

– Ты хотела убить меня. Вместо Джея должна была погибнуть я, – вполголоса сказала я.

– Это было импульсивное решение. Меня взбесило, что ты стала сопротивляться мне. Когда я узнала, что Джей был в той машине, я обрадовалась. Его гибель причинила тебе столько боли. Смерть друга хуже собственной смерти.

И вновь она хохотнула.

– Ну как водичка? Теплая? – спросила я, мило улыбаясь.

– Что?..

– Не хочу, чтобы ты простудилась. Давай сделаю погорячее.

– Ты слышала, что я тебе сказала?

– Да. Спасибо тебе за то, что призналась. Но на самом деле я не нуждалась в этой правде. Ни к чему ворошить прошлое, да?

В столовой я устроила лазарет. На столе были разбросаны шприцы, бутылочки со спиртом, ампулы с обезболивающим, порошки с антибиотиком, бинты.

– Зачем ты это делаешь? – спросила Север, пока я обрабатывала ее ссадины.

– Раны могут загноиться. Даже одна маленькая царапина может привести к сепсису.

– Зачем ты возишься со мной? Ты ведь все равно меня убьешь.

Я не ответила. Заострила свое внимание на одном воспаленном порезе. Гной в виде кремовой начинки стекал по ее плечу.

– Понятно… Ты снова играешь в святую. Даже такого человека, как я, ты пытаешься очистить и исцелить. Если бы я знала, что в этой игре, которую я для тебя устроила, сама проиграю, то не стала бы к тебе лезть. Глория… заканчивай. Убей меня поскорее. Я больше не могу.

Закончив с обработкой ран, мы спустились на нижний уровень. Север напряглась, ведь мы находились в месте, где «Абиссаль» казнила своих врагов. Там всегда тихо, но эта тишина не внушала спокойствия. Очень редко из самой глубины вырывался пронзительный скрежет труб, что медленно гнили в недрах зловещего дома. Мне казалось, что это кричали души убитых, навечно заточенные здесь.

Мы зашли в мою кафельную комнату. Север закрыла глаза, приготовилась к смерти.

– Расслабься. Я не буду тебя убивать.

Север распахнула глаза, уставилась на меня в недоумении.

– Ты не заслуживаешь смерти. Ты будешь жить. Здесь. Раз в неделю тебя будут кормить и поить. Ты ничего не сможешь с собой сделать, но если все-таки что-то произойдет, я всегда приду к тебе на помощь, ведь мы постоянно будем наблюдать за тобой.

Я взглянула на камеру у потолка.

– Мы будем смотреть, как ты тут ползаешь, слышать, как ты кричишь, и наслаждаться тем, как ты постепенно сходишь с ума, – сказала я таким тоном, каким читаю сыну сказки на ночь. – Не переживай. Тебе здесь не будет скучно. У тебя будет много гостей. Совсем скоро к тебе придут призраки тех людей, у которых ты и твой ублюдок-папаша забрали жизнь…

Я скинула Север с коляски, она упала на пол. Мелания была похожа на оставленного без присмотра младенца. Такая неуклюжая, жалкая. Беспомощность Север пробудила во мне слабенькое сочувствие и небывалое удовлетворение.

«Если хочешь сделать человеку больно, хочешь уничтожить его, то достаточно просто поставить его на свое место».

– Глория, не надо… Убей меня. Умоляю, убей.

– Так приятно, когда твой враг молит тебя о смерти, – сказала я, поглаживая ее по голове. – Север, ты будешь жить долго-долго, но, к сожалению, несчастливо.

Ее глаза наполнились слезами.

Прежде чем уйти, я вновь посмотрела на нее и сказала:

– Пытаясь сломать кого-то, помни, что ты тоже не из стали.

Прошел год.

К дому подъехал автомобиль.

– Мама! – радостно крикнул Нэйтан, выйдя из машины.

– Привет. Как отдохнул? – спросила я, обняв сына.

– Круто. Папа катал меня на большой лодке.

– Ничего себе.

– Муза, привет! – воскликнул Натаниэль, увидев, как собака вынырнула из густых кустов.

– Наконец-то застал тебя дома, – сказал Стив, покинув салон автомобиля.

– Здравствуй.

За прошедший год мы виделись с ним нечасто. Графики нашего свободного времени редко совпадали.

Мы ни капли не изменились. Он – все тот же очаровательный блондин с той же очаровательной ухмылкой. Я – все та же голубоволосая бестия, озадаченная воспитанием сына и управлением бандой. Мы старались поддерживать дружеские отношения ради Нэйтана, и должна признать, у нас это неплохо получалось. Мы уважали друг друга, и это главное.

– Как дела?

– Нормально, – ответила я.

– Как здоровье?

– Все хорошо, Стив.

Он готовился задать очередной вопрос. Стив не был удовлетворен моими ответами.

– Что? – удивилась я. – В следующий раз покажу тебе анализы крови и кардиограмму, если тебя так беспокоит мое здоровье.

– Ты все еще видишь галлюцинации?

– Ах, вот ты о чем. Нет. Я наблюдаюсь у врача, получаю необходимые лекарства. У меня долгая ремиссия. Ну ладно, что мы все обо мне да обо мне. Ты-то как?

– Тоже нормально… Я женюсь скоро.

– …Поздравляю.

Я хотела улыбнуться, но почему-то не смогла.

– Мы с Ясмин хотим, чтобы ты была на нашей свадьбе.

– Ты серьезно, что ли?

– А почему нет? Мы ведь не чужие друг другу люди. Приезжай вместе с Алексом.

Я не знала, что сказать. Стояла в ступоре, смотрела на него, а он смотрел в ответ. В нем не было ни раздражения, ни притворства. Одно лишь безмятежное спокойствие. Одобрение.

– На прошлой неделе я встретил Алекса у Миди, и мы обо всем поговорили.

– Что вы делали у Миди?

– Мы навещаем Миреллу. Не можем же мы оставить дочь нашего лучшего друга? Помогаем деньгами и по дому, если нужно. Когда Мирелла вырастет, она будет нуждаться в защите, и мы с Алексом должны ей это обеспечить.

– Это очень достойно…

Я взглянула на Стива, на его губы. Теперь они будут целовать новую миссис Конройд… Забавный круговорот любви.

– Я приеду на вашу свадьбу.

– Спасибо, – сказал Стив и обнял меня. – Знаешь, иногда я вспоминаю о тебе.

– …а мне незачем о тебе вспоминать. Ведь я никогда о тебе не забываю. Вот в чем между нами разница.

Мы оторвались друг от друга.

– Пока, – сказала я.

Я смотрела ему вслед до тех пор, пока шум его машины стал едва различим.

– Мама…

Возле меня стоял Нэйтан. Весь в слезах.

– Нэйтан, что случилось? – встревожилась я.

– Муза схватила белку.

Я посмотрела вперед и увидела, как Муза, держа в пасти умирающую зверушку, побежала в кусты.

– Мне жалко ее…

– Сынок, я понимаю. Но ты должен запомнить кое-что: миром правят хищники. Это нормально. У жертвы путь один.

Я прижала малыша к себе.

– Если ты так и будешь постоянно всех жалеть и всем доверять, то однажды и ты окажешься в чьей-нибудь пасти.

Нэйтан перестал хныкать, вытер слезы.

– …Я хочу быть хищником.

Я улыбнулась и поцеловала его в горячую щечку.

– Так и будет, Нэйтан, так и будет.

– Эй, сорванец, с возвращением.

– Алекс!

Нэйтан побежал к Алексу, который вышел из дома. Они обожали друг друга.

Я решила не нарушать их идиллию и направилась в сторону леса. Дошла до любимой полянки, села на траву. Муза быстро рассекретила мое укрытие. Прибежала ко мне, села рядом. Вот кто претерпел кардинальные перемены. Из маленького, слабенького, забавного щенка она превратилась в огромное, мускулистое, свирепое чудище. Я очень любила это чудище. Черная, гладкая шерсть блестела на солнце, из раскрытой пасти стекали капли крови, суровый взгляд устремлен вдаль в поисках новой жертвы.

– Знаешь, иногда мне кажется, что все это нереально, – сказала я.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Ребекка.

– Все, что со мной происходит. И происходило… Вдруг это галлюцинация? А может, вовсе воспоминание?

– Тебе сейчас хорошо?

Я вздохнула полной грудью. Все под моим контролем. Я регулировала весь хаос, который сама и порождала.

– Да…

– Ну, тогда не думай об этом. Какая разница, что это? Реальность, галлюцинация или воспоминание? Главное, что тебе хорошо.

– И правда, – ответила я.

______

Я – свет во мраке улиц.

Бесстрашный зверь во власти полнолуния.

Я обитаю там, где жизнь со смертью намертво схлестнулись.

Я и есть Безумие.

Примечания

1

Colt Silvers – Rain Comptine

2

Incubus – Monuments And Melodies

3

Coldplay – See you soon.

4

Чед Вулф – солист группы Carolina Liar.

5

Песня «Pieces» группы Sum41, автор слов Дерик Уибли, перевод с сайта tekstovoi.ru, автор перевода Garbage из Одинцова.

6

Песня «Creep» группы Radiohead-Creep, автор слов Том Йорк, перевод с сайта amalgama-lab.com, автор перевода Ольга Юрьева из Витебска.

7

Песня «Kill Me Twice» группы My Own Private Alaska, перевод semdsh с сайта amalgama-lab.com.

8

Песня «Комета» группы ABSEND, автор слов Сергей Гречухин.

Content

Стейс Крамер
История Глории. Трилогия в одном томе

Глория. Начало истории

Часть 1. Восход

Day 1

Day 2

Day 3

Day 4

Day 5

Часть 2. Обман

Day 6

Day 7

Day 8

Day 9

Часть 3. Удар

Day 10

Day 11

Day 12

Часть 4. Вздох

Day 13

Day 14

Day 15

Day 16

Day 17

Часть 5. Осколки

Day 18

Day 19

Day 20

Day 21

Day 22

Day 23

Часть 6. Полет

Day 24

Day 25

Часть 7. Бегство

Day 26

Day 27

Day 28

Day 29

Day 30

Day 31

Day 32

Day 33

Часть 8. Боль

Day 34

Day 35

Day 36

Часть 9. Падение

Day 37

Day 38

Day 39

Часть 10. Объятие

Day 40

Day 41

Day 42

Day 43

Часть 11. Крушение

Day 44

Day 45

Day 46

Day 47

Часть 12. Я лечу

Day 48

Day 49

Day 50

Абиссаль

Часть 1. Кролики умирают молча

1

2

3

4

Часть 2. Погружение

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Часть 3. И свет погас

17

18

19

20

21

22

23

24

Часть 4. Клятвы

25

26

27

Часть 5. Цветы во тьме

28

29

30

31

32

Часть 6. Свет

33

34

35

Часть 7. Исход

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

Абиссаль. Я и есть безумие

Часть 1. Против правил

1

2

3

4

5

Часть 2. Шоу

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Часть 3. Убежище

15

16

17

18

19

20

Часть 4. Легенда

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Часть 5. Возрождение

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Часть 6. Выбор

41

42

43

44

45

Часть 7. Начало

46

47

48

49

50

Примечания