Вадим Фарг, Сергей Карелин

Имперский повар 2

Глава 1

Утро встретило меня блаженной тишиной, густым ароматом свежесваренного кофе и порядком, настолько идеальным, что он казался почти стерильным. Моя кухня, ещё пару недель назад выглядевшая так, будто по ней пронёсся взвод гоблинов-дебоширов, теперь сияла (да, можно было бы об этом и не вспоминать, но… чёрт возьми, приятно же смотреть на плоды своих трудов). Поверхности, начищенные до зеркального блеска, отражали утренний свет. Посуда, вымытая и высушенная, стояла ровными стопками, словно солдаты на параде. А на полках, где раньше громоздились уродливые банки с магической дрянью, теперь зияла звенящая, прекрасная пустота.

Настя, моя внезапно обретенная сестрёнка, сонно бродила по кухне в своей дурацкой пижаме с мультяшными совами. Она прихлёбывала чай из большой кружки и смотрела на всё это с плохо скрываемым изумлением. Её огромные серые глаза, похожие на пасмурное небо, всё ещё были заспанными и немного опухшими.

— Она вообще человек? — пробормотала Настя, кивнув подбородком в сторону двери в комнату для гостей. — Мне кажется, она и не ложилась.

За дверью раздавалось энергичное сопение и какая-то возня. Я невольно усмехнулся. Даша Ташенко, рыжеволосая дочь мясника, примчалась к нам на рассвете, когда я только-только успел продрать глаза. С порога она выпалила, что отец дал своё благословение, и теперь она — мой первый и пока единственный официальный работник. Судя по её горящим зелёным глазам и виду человека, готового свернуть горы, она восприняла это не как подработку, а как священную миссию.

— Энтузиазм — двигатель прогресса, — философски заметил я, отхлёбывая горький, крепкий кофе. — Главное, чтобы этот двигатель не заглох после первой же сотни почищенных картофелин.

Когда Даша, переодевшаяся в белоснежный, идеально отглаженный фартук, наконец ворвалась на кухню, я понял — не заглохнет. Вся её фигура была настолько заряжена решимостью, что, казалось, она могла бы вскипятить чайник одним только взглядом.

— Шеф, я готова к труду и обороне! — отрапортовала она, глядя на меня так, словно я был как минимум фельдмаршалом перед началом генерального сражения.

Настя, не выдержав, тихонько фыркнула в свою кружку. Я же смерил Дашу оценивающим взглядом. Что ж, решимость в глазах — это хорошо. Почти так же хорошо, как умение правильно держать нож. Но с этим мы сейчас разберёмся.

— Готова, значит, — я демонстративно поставил чашку на стол. — Прекрасно. Время — деньги, а хороший завтрак — бесценен. Сегодня у нас на повестке дня шакшука. Слышала о таком?

Даша старательно наморщила лоб, отчего на её носу появилась милая складочка.

— Э-э-э… Это какая-то хитрая яичница?

— Это яичница, запечённая в пряном соусе из овощей, в основном томатов, — терпеливо поправил я.

— Помидор?

— Томатов, — я вздохнул. Что ж, с этим мы тоже справимся. — Блюдо простое, как устройство топора, но именно на таких вот простых вещах и проверяется настоящее чувство баланса повара. Продукты перед тобой. Нож в руки — и за работу. Лук режь мелким кубиком. Очень мелким.

Она решительно кивнула и со всем своим энтузиазмом вцепилась в рукоять ножа. Я молча наблюдал со стороны. Хват, конечно, совершенно дилетантский, домашний, но для первого раза сойдёт. Главное, что пальцы под лезвие не подставляет. Уже можно ставить плюсик в воображаемом журнале.

Даша уверенно заскрипела ножом по разделочной доске, и кухня мгновенно наполнилась резким, сшибающим слёзы запахом лука. Затем в ход пошли мясистые болгарские перцы. Когда мелко нарезанные овощи уже аппетитно шипели на сковороде, источая сладковатый, дразнящий аромат, наступил самый ответственный момент.

А затем, она стала рыскать глазами по комнате, и не найлдя то что искала повернулась ко мне.

— Шеф, а где у вас добавки? Сейчас «Поцелуй Солнца» или «Дыхание Леса» было бы в самый раз.

М-да. Старая, въевшаяся в подкорку привычка. Рефлекс, вбитый годами местной кулинарной деградации.

— Про это, — строго произнес я — забудь. Раз и навсегда. Как страшный сон.

Даша вздрогнула и растерянно уставилась на меня.

— Но… как же? Совсем без них? Вкус же будет… никакой. Пресный.

— Вкус будет настоящим, — отрезал я. — Живым. А твои главные инструменты теперь — вот здесь.

Я указал на скромный ряд новых стеклянных баночек, которые я недавно раздобыл в городских аптеках и алхимических лавках. Для любого другого человека — просто набор сушёных травок и каких-то непонятных семян. Для меня — сокровищница Али-Бабы.

— Смотри внимательно и запоминай, — я взял в руки две баночки. — Вот это — зира, а это — кориандр. Их нельзя просто так сыпать в еду из банки. Они как спящие драконы, их нужно сперва разбудить.

Я отсыпал щепотку тёмных семян на маленькую сухую сковородку и поставил на самый слабый огонь. Не прошло и минуты, как по кухне поплыл густой, пряный, совершенно незнакомый и чуждый для этого мира аромат. Он был настолько сильным и необычным, что даже сонная Настя высунула нос из своей кружки и с удивлением принюхалась.

— Чувствуешь? — я снял сковороду с огня и одним движением пересыпал горячие семена в каменную ступку. — Мы их прокалили. Прогрели, чтобы эфирные масла, которые в них прячутся, вышли наружу. Теперь — самое интересное.

Несколько уверенных движений тяжёлым пестиком — и аромат стал ещё гуще, сложнее, обретя новые, тёплые нотки.

— А теперь — в соус. Не мешкай.

Даша, как заворожённая, высыпала ароматный порошок в сковороду и осторожно помешала. Выражение её лица в этот момент было бесценно. Смесь шока, недоверия и детского восторга.

— Ничего себе… Какой запах…

— Это только начало, — продолжил я свою импровизированную лекцию. — Теперь нам нужен цвет и лёгкая сладость. Вот, паприка. Не бойся, сыпь щедро, ложки две, чайных, гостей у нас может быть много Она не острая, она для аромата и цвета. А вот для настоящей остроты… — я взял крохотную баночку с ярко-красными хлопьями, — перец. С ним осторожнее. Совсем чуть-чуть. Буквально на кончике ножа. Его задача — не устроить у тебя во рту пожар, а оставить лёгкую, согревающую нотку в самом конце, в послевкусии. Улавливаешь логику?

Она сосредоточенно хмурилась, пытаясь запомнить непривычные названия и последовательность действий, но в её глазах уже плескался азарт первооткрывателя. Она впитывала информацию, как сухая губка впитывает воду.

— Кажется… да, — неуверенно кивнула она. — Каждая специя… она для своего дела? А не всё сразу?

— Именно! Они — не костыль, чтобы прикрыть убогость продуктов. Они — палитра художника, краски, которыми ты рисуешь картину вкуса. А теперь убавляй огонь до минимума, накрывай крышкой и оставь соус в покое минут на десять. Пусть они там все переженятся.

Пока Даша, склонившись над сковородой, священнодействовала над соусом, словно это было не варево из помидоров, а как минимум эликсир вечной молодости, я выскользнул на задний двор. Вытащил из кармана смартфон и набрал номер.

— Наталья, доброе утро, — произнёс я, когда на том конце ответили. — Это Игорь Белославов. Не отвлекаю?

— Доброе, Игорь, — голос жены мясника был, как всегда, ровным и деловым, как биржевая сводка. — Чем обязана столь раннему звонку? Надеюсь, моя дочь ещё ничего не сожгла.

— Наоборот. Хотел ещё раз поблагодарить вас за содействие. И за Дашу. У вашей дочери определённо есть искра. И прямые руки, что ещё важнее.

На том конце провода повисла короткая, но выразительная пауза.

— Она уже у вас? Какая прыть. Не ожидала.

— Вся в мать, — не удержался я от дежурного комплимента. — Наталья, у меня к вам ещё один вопрос, даже скорее, деликатная просьба. Вы вращаетесь в определённых кругах, знаете в этом городе всех и вся.

— Ближе к делу, Игорь. Не люблю предисловий.

— Мне нужны люди. Ещё пара толковых молодых ребят. Или девчонок, неважно. Но есть несколько критически важных условий.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Мне нужны не просто работники на зарплату, — я инстинктивно понизил голос. — Мне нужны ученики. Люди, готовые учиться с абсолютного нуля. Чьи головы и, что важнее, вкусовые рецепторы ещё не испорчены местной «кулинарией» и химическими порошками. И самое главное — они должны быть не слишком болтливыми. Вы ведь понимаете, о чём я.

Я строю крепость. Свой маленький анклав здравого смысла и настоящего вкуса в этом безумном мире. И для этого мне нужны верные адепты, а не случайные наёмники.

Наталья снова помолчала, обдумывая мои слова.

— Я понимаю, — наконец произнесла она. — Задача, прямо скажем, нетривиальная. Надёжные и не болтливые люди в наше время — товар штучный. Но я поспрашиваю. Есть пара приличных семей, чьим детям не светит магическая академия, а работать руками они не боятся и не гнушаются. Я дам тебе знать в течение пары дней.

— Буду вам безмерно признателен.

— Считай это моей личной инвестицией в будущее меню моего обеденного стола, — сухо, но с едва уловимой тёплой ноткой ответила Наталья и повесила трубку.

Я убрал телефон. Отлично. Первый камень в основание моей маленькой империи заложен. Пока Даша будет осваивать азы, возможно, у меня появятся ещё две пары рабочих рук.

Я вернулся на кухню. Даша, сияя от гордости, как начищенный медный таз, как раз аккуратно разбивала яйца в ароматный, тихонько бурлящий соус.

— Шеф, смотри! Получается! Оно пахнет! По-настоящему!

Я заглянул ей через плечо. Густой, насыщенный, рубинового цвета соус, в котором, как в уютных гнёздышках, уже устраивались глазки яиц. Аромат стоял такой, что у меня у самого потекли слюнки — пряный, сладковатый, честный.

— Ещё как получается, — кивнул я, чувствуя укол профессиональной гордости за свою первую ученицу. — Начало положено.

* * *

К полудню наш «Очаг» окончательно проснулся и перестал быть просто моей личной кухней, снова превратившись в заведение, где кормят людей. Несколько столиков уже были заняты. Посетители, в основном те счастливчики, что успели распробовать мою стряпню в первые дни, лениво потягивали холодный лимонад с мятой и с неподдельным любопытством изучали обновленное, хоть и всё ещё до смешного короткое меню.

Даша, которая сперва осваивалась с ролью моей ученицы, теперь с не меньшим азартом исполняла обязанности официантки. Она буквально порхала между столиками, лёгкая и быстрая, как бабочка. Я отчётливо слышал, как она, наклонившись к очередному гостю, с гордостью, понизив голос до заговорщического шёпота, сообщала:

— А шакшуку сегодня я помогала готовить! Сам шеф сказал, что у меня талант!

Настя, принимавшая заказ за соседним столом, на это лишь картинно закатывала глаза, но я видел, как в уголках её глаз плясали веселые смешинки. Кажется, моя сестра была совсем не против разделить часть своей рабочей нагрузки с такой энергичной и неугомонной подругой. Я же, стоя за стойкой и для вида протирая и без того сияющие чистотой стаканы, с лёгкой усмешкой наблюдал за этой мирной идиллией. Мой маленький муравейник оживал, начинал дышать и двигаться в собственном ритме.

В этот самый момент колокольчик над входной дверью звякнул как-то особенно требовательно и резко. На пороге, словно вырезанная из тёмного картона, застыла Наталья Ташенко. Её строгий силуэт, как всегда идеально прямой, на секунду заслонил собой весь солнечный свет, льющийся с улицы. Но она была не одна. За её могучей спиной, будто испуганный воробей, пытался спрятаться невысокий и очень худенький паренёк лет восемнадцати.

На нём была простая, но опрятная рубашка и старые, мешковатые штаны, которые явно были ему велики. Но всё это было совершенно неважно. Главным в нём были глаза. Огромные, карие, они смотрели на меня с обожанием. Это чем это я такое заслужил?

Наталья кивнула девушкам и гостям, а потом, увидев, что я наблюдаю за ними из кухни, направилась прямиком ко мне.

— Игорь, добрый день, — без лишних предисловий и приветствий начала Наталья, решительно войдя на кухню. Правда, далее не двинулась, застыв возле двери. Паренёк семенил за ней, не отрывая от меня своего восторженного, почти испуганного взгляда. Когда же он тоже вошёл, Наталья прикрыла дверь, лишив непрошеных зрителей зрелища. — Я по твоему вопросу. Познакомься, это Владимир. Можно просто Володя.

Она властно положила руку на плечо парня, и тот вздрогнул всем телом, словно его ударило током.

— Владимир — сын наших дальних родственников из деревни. Мальчик хороший, тихий, исполнительный. И, — тут Наталья сделала очень многозначительную паузу, вперив в меня свой пронзительный взгляд, — он буквально бредит твоей кухней с тех самых пор, как ты заявил о себе. Говорит, что хочет стать поваром. Таким же, как ты.

При этих словах Володя залился краской так густо, что даже кончики его ушей стали пунцовыми. Он судорожно открыл рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь какой-то жалкий, тоненький писк. В итоге он просто закивал головой с такой отчаянной энергией, будто хотел, чтобы она оторвалась и улетела куда-нибудь под стол.

Я опешил. Нет, серьёзно. Я, Арсений Вольский, в своей прошлой жизни привык к самым разным проявлениям чувств. К ледяному восхищению ресторанных критиков, к шипящей зависти коллег, к откровенной ненависти конкурентов. Но чтобы на меня смотрели вот так… Здесь, в этом богом забытом Зареченске? Это было что-то совершенно новенькое. И, должен признаться, немного жутковатое.

— Э-э-э… очень приятно познакомиться, Владимир, — наконец выдавил я из себя, протягивая ему руку.

Секунду он колебался, видимо, решая, достоин ли он такого счастья, а потом осторожно, кончиками двух пальцев, коснулся моей руки и тут же отдёрнул свою, словно обжёгся о раскалённую сковороду.

М-да, странно… надеюсь, проблем это не принесёт.

— Ну вот и славно, — деловито заключила Наталья, которой вся эта немая сцена, кажется, была совершенно безразлична. — Мальчик не болтлив, как ты и просил. И не испорчен кулинарными изысками. Его мать готовит так, что даже я содрогаюсь. Так что его вкусовые рецепторы — это чистый лист. Можешь рисовать на нём всё, что сочтёте нужным. Я уже договорилась с его родителями. Он поступает в твоё полное распоряжение.

С этими словами она резко развернулась и, коротко кивнув мне на прощание, так же решительно вышла, оставив меня наедине с моим первым… фанатом.

Володя продолжал стоять столбом, переводя испуганный взгляд то на меня, то на любопытных Настю и Дашу, которые уже сунули свои милые носики ко мне на кухню.

— Так, во-первых, буду звать тебя Вовчиком, — я решил взять быка за рога, пока парень окончательно не врос в пол от переизбытка чувств. И я не спрашивал, я говорил. — Во-вторых, раз пришёл работать, значит, надо работать. Пойдём на кухню, я выдам тебе фартук и покажу, где можно переодеться.

— Д-да, шеф! — наконец прохрипел он, и это простое слово «шеф» прозвучало в его исполнении с таким придыханием, что я невольно поморщился.

Я показал на небольшую подсобку (в том числе и кладовая, но так-то да, надо будет задуматься о полноценном расширение, ведь людей на кухне становится всё больше), где висел запасной комплект униформы, и велел привести себя в порядок.

Оставшись на секунду один в своём сияющем чистотой царстве нержавеющей стали, я устало прислонился к прохладной столешнице. Да уж, Арсений. Докатился. Из гениального московского шеф-повара, которого боялись и уважали, ты превратился в местного идола для восторженных подростков.

— Поздравляю, шеф, — раздался ехидный писклявый голосок из-под стеллажа с крупами. — Похоже, ты тут не ресторан открываешь, а самую настоящую секту имени святой сковородки и божественного бульона.

Из-за мешка с мукой показалась наглая серая морда Рата. Он деловито пошевелил усами и смерил меня своими маленькими глазками, в которых плясали искорки насмешки.

— Ещё парочка таких адептов, и они начнут приносить тебе жертвы. Очень надеюсь, что в виде лучших сортов сыра, а не какой-нибудь бесполезной чепухи.

— Заткнись, философ, — беззлобно пробормотал я, потирая виски, которые начинали гудеть.

— А что? Я дело говорю, — не унималась крыса, выбираясь из своего укрытия. — Этот твой новый… подмастерье… как он на тебя смотрит! Мне кажется в своем рвении он либо попытается повторить твой самый сложный трюк с ножом и спалит тебе всю кухню дотла, либо начнёт записывать каждое твоё слово в священную книгу «Заветы Шефа».

Я мысленно усмехнулся. В кои-то веки этот говорящий грызун был абсолютно прав. Восторженный, слепо преданный ученик — это, конечно, хорошо. Это идеальный пластилин, из которого можно вылепить всё что угодно. Но это и огромная, просто колоссальная ответственность. Такой фанатизм мог быть как бесценным активом, так и бомбой замедленного действия. Одно дело — Даша, у которой за всем её энтузиазмом отчётливо проглядывал здравый смысл и сильный характер. И совсем другое — этот мальчишка, готовый, кажется, исполнять любой мой приказ.

Ладно, разберёмся. В конце концов, я когда-то управлял кухней, на которой одновременно работало тридцать человек, и каждый второй из них был с гонором, характером и непомерным эго. Уж с одним влюблённым в кулинарию подростком я как-нибудь справлюсь. Наверное…

Глава 2

Разгар рабочего дня превратил мою кухню в подобие муравейника, который хорошо разворошили. Всё двигалось, жужжало, суетилось, и я, как главный надсмотрщик, пытался направить этот хаос в продуктивное русло. Удивительно, но этот разношерстный оркестр под моим руководством даже начал выдавать не какофонию, а нечто похожее на музыку.

Даша оказалась настоящим сокровищем. Её утренний щенячий восторг улетучился, сменившись ледяной, деловитой сосредоточенностью. Она больше не порхала по кухне, как бабочка, а двигалась с экономной и выверенной точностью опытного бойца. Нож в её руке стал продолжением пальцев, а движения — резкими и безошибочными. Она впитывала мои замечания на лету, и я уже мог без страха доверить ей нарезку овощей или подготовку заготовок, не опасаясь за её пальцы. В её зелёных глазах больше не плескалось девичье обожание, его сменило глубокое, почтительное уважение к делу. Это не могло не радовать.

А вот Вовчик… Вовчик был ходячей катастрофой. Если Даша была моим главным активом, то этот паренёк пока числился в пассивах. Он так отчаянно, до скрипа в зубах, хотел быть полезным, что от одного его вида хотелось похлопать по плечу и отправить домой от греха подальше. Каждое моё слово он ловил с благоговением, и тут же бросался исполнять, сшибая углы, роняя кастрюли и спотыкаясь о собственные ноги.

— Вовчик, нужна большая миска, — бросал я ему.

— Да, шеф! Секунду, шеф! — отвечал он, срываясь с места с таким рвением, будто от этой миски зависела судьба мира. Через мгновение раздавался грохот — это он врезался в стеллаж, и батарея кастрюль на его полках опасно качнулась.

— Вовчик, промой зелень.

— Уже лечу, шеф! — и вот уже половина пола у раковины залита водой, а сам он, по локоть в мыльной пене, с ужасом смотрит, как последний пучок укропа уплывает в сливное отверстие.

Настя и Даша, которые работали в зале, но время от времени заглядывали на кухню, уже не могли сдерживать смех, пряча улыбки. Я же сохранял каменное лицо, хотя внутри меня старый добрый Арсений Вольский уже рвал и метал. Тот Арсений вышвырнул бы этого недотёпу на улицу в первую же минуту. Но я не желал подводить Наталью Ташенко, к тому же выбора пока не было.

Наконец, я придумал для него задачу, которая казалась мне абсолютно безопасной.

— Вовчик, — подозвал я его, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Подойди сюда. Видишь эту корзину?

Он проследил за моим пальцем. У стены стояла огромная плетёная корзина, целая гора золотистого, крепкого лука.

— Вижу, шеф!

— Отлично. Мне нужно, чтобы ты весь этот лук почистил. А потом нарезал. Мелким-мелким кубиком. Это заготовка для соусов на несколько дней. Задача ясна?

— Так точно, шеф! — гаркнул он с энтузиазмом солдата, получившего приказ взять Рейхстаг.

Он вооружился ножом, притащил самую большую разделочную доску и с видом мученика, восходящего на эшафот, принялся за работу. Первые пару луковиц он одолел. Медленно, криво, но одолел. А потом, видимо, решил, что настало время показать класс. Он украдкой бросил на меня взгляд, увидел, как я, почти не глядя, виртуозно шинкую морковь, и в его глазах вспыхнул нездоровый азарт. Он решил, что тоже так может.

Это была ошибка. Катастрофическая ошибка. Он попытался сымитировать мою скорость, но без поставленной техники это напоминало припадок. Нож бешено плясал в его руке, лезвие то и дело соскальзывало, чудом не срезая подушечки пальцев. Чтобы лучше видеть, что он там кромсает, Вовчик склонился над доской так низко, что его нос почти уткнулся в луковицу. И тут коварный овощ нанёс ответный удар.

Едкие, безжалостные луковые фитонциды ударили ему прямо в глаза. Сначала он зажмурился. Потом из глаз хлынули слёзы. Не слёзы даже — настоящие водопады. Он отчаянно замотал головой, пытаясь проморгаться, но сделал только хуже. Через несколько секунд мир перед его глазами превратился в одно расплывчатое акварельное пятно.

— Шеф… я… я не могу… — прохрипел он, пытаясь вытереть глаза тыльной стороной ладони, чем только усугубил ситуацию, размазав едкий сок по всему лицу.

Слепой, потерявший ориентацию в пространстве, он сделал шаг назад, зацепился за ножку табурета и с оглушительным звоном уронил на кафельный пол большую металлическую миску. Та самая миска, в которую он с таким трудом накромсал свою первую горстку лука. Золотистые кубики разлетелись по всей кухне, словно шрапнель.

Наступила мёртвая тишина. Её нарушали только два звука: мирное шипение масла на моей сковороде и отчаянные, громкие всхлипы Вовчика, который стоял посреди кухни и рыдал в голос, как обиженный трёхлетний ребёнок.

В дверном проёме показались любопытные головы Насти и Даши. Увидев эту душераздирающую сцену — ревущего в три ручья парня и усыпанный луком пол, — они прижали ладони ко рту, давясь беззвучным смехом.

Я тяжело вздохнул. Всё. Моё ангельское терпение лопнуло. Но кричать и ругаться было бессмысленно. Я молча выключил плиту, подошёл к раковине, взял чистое вафельное полотенце, намочил его ледяной водой и подошёл к своему горе-ученику.

— На, — я сунул ему в руки полотенце. — Приложи к глазам и дыши через него. Станет легче.

Он послушно схватил влажную ткань и уткнулся в неё лицом. Его плечи сотрясались от рыданий.

Я не стал его отчитывать. Не стал даже комментировать рассыпанный лук. Вместо этого я взял другой нож и одну из луковиц.

— Смотри сюда, — спокойно сказал я. — И запоминай. Ты всё делаешь не так.

Я встал рядом с ним, показывая, как надо стоять — руки расслаблены, спина прямая, чтобы не затекала через час.

— Нож — это не топор. Не надо вцепляться в него, как в спасательный круг. Держи уверенно, но без лишнего напряжения. А левая рука, — я согнул пальцы в «кошачью лапу», подставив под лезвие согнутые костяшки, — она твой главный инструмент безопасности. Лезвие скользит по костяшкам, как по направляющим. И ты никогда, слышишь, никогда не порежешься.

Я начал резать. Медленно, чётко, с преувеличенной демонстрацией каждого движения. Вжик-вжик-вжик — нож ходил вверх-вниз в едином, убаюкивающем ритме.

— Скорость — это побочный эффект правильной техники, — произнёс я, не отрываясь от дела. — Она придёт сама, когда набьёшь руку. Сейчас главное — это ритм и безопасность. Найди свой темп. Успокойся. Не борись с луком. Он не виноват, что заставляет тебя плакать. Такова его природа. Уважай её и работай с ней.

Я закончил и отодвинул от себя аккуратную горку идеально ровных, полупрозрачных кубиков. Вовчик смотрел на меня, опустив своё мокрое полотенце. В его красных, опухших глазах больше не было слепого щенячьего восторга. Там появилось что-то новое. Осознание. Он ждал крика, унижения, увольнения. А получил спокойный и профессиональный мастер-класс. Для него это, кажется, стало настоящим шоком.

— Я… я понял, шеф, — тихо сказал он, и в его голосе уже не было истеричных ноток.

— Вот и славно, — кивнул я, возвращаясь к своей плите. — А теперь убери этот лук с пола. Весь, до последнего кусочка. И начинай заново. Корзина большая, а ужин сам себя не приготовит.

Он молча кивнул, нашёл совок со щёткой и, уже без лишней суеты и показухи, принялся за уборку. Кажется, боевое крещение луком было пройдено. Возможно, из этого парня и вправду ещё выйдет толк. Если он переживёт эту корзину.

* * *

Вечер рухнул на Зареченск всей своей тяжестью, придавив сонные улицы прохладной синей дымкой. Последний посетитель отвалился от столика и покинул наш «Очаг» минут пятнадцать назад. Колокольчик над дверью брякнул в последний раз за сегодня, и в заведении повисла тишина.

В зале, приглушённо переговариваясь, возились Настя и Вовчик. Моя сестрёнка, хоть и вымоталась, порхала между столами привычной ласточкой, а вот бедный Вовчик напоминал утопленника. Он едва волочил ноги, его плечи ссутулились, а энтузиазм, с которым он утром рвался в бой, кажется, окончательно утонул в ведре с грязной водой. Он был похож на выжатый до последней капли лимон, но когда его взгляд цеплялся за меня, в нём всё ещё тлел тот самый фанатичный огонёк. Правда, теперь к обожанию примешивалось глубокое, выстраданное за день уважение. Что ж, тоже неплохо.

На кухне остались только мы с Дашей. Мы двигались в молчаливом, слаженном танце, заканчивая последние приготовления к завтрашнему дню. Протирали до блеска столы, убирали по ножнам и ящикам инструменты, расставляли по полкам стопки чистой, ещё тёплой посуды.

Работать с ней было поразительно легко. Она словно читала мои мысли, предугадывая каждое движение. Я тянулся за полотенцем — оно уже лежало в её руке. Я поворачивался к раковине — она уже открывала кран. Казалось, мы не первый день знакомы, а сработались за долгие годы.

Когда последний нож нашёл своё место в подставке, а последняя столешница засияла, отражая одинокую лампу, я позволил себе выдохнуть. Я прислонился к прохладному металлу стола и устало прикрыл глаза. Вот оно. Это особенное чувство. Послевкусие тяжёлого, но чертовски продуктивного дня. Ни с чем не сравнимое ощущение выполненного долга.

— Ну что, шеф-повар?

Голос раздался так близко, прямо над ухом, что я вздрогнул и едва не подпрыгнул на месте. Это была Даша. Но её голос… он стал другим. Куда-то испарилась вся дневная деловитость и сосредоточенность. Теперь он звучал низко, с какой-то ленивой, бархатной хрипотцой.

С мурлыкающими нотками, от которых по спине пробежал холодок. Я открыл глаза и медленно повернул голову. Она стояла совсем рядом, заглядывая мне через плечо с хитрой, дразнящей улыбкой.

— Не жалеешь, что взял меня на работу? — промурлыкала она, и этот звук заставил табун мурашек пробежаться по моей коже. — Я ведь могу быть очень… полезной.

С этими словами она медленно, демонстративно медленно, провела кончиком пальца по моему плечу, будто смахивая невидимую пылинку. Движение было лёгким, почти невесомым, но ощутимым до дрожи.

В этот самый момент мой мозг, мозг гениального, язвительного и привыкшего к женскому вниманию Арсения Вольского, сработал как швейцарские часы. Он мгновенно проанализировал ситуацию: «Флирт. Уровень: базовый. Техника: „Случайное прикосновение“ подвид „Заботливая помощница“. Цель — сокращение дистанции, проверка реакции объекта. Эффективность: высокая на уставшем субъекте». Я видел подобное сотни раз. В дорогих ресторанах, на шумных банкетах, в гримёрках телестудий. Меня таким было не пронять. Я был скалой.

Но тело… это чужое, молодое, двадцатидвухлетнее, кишащее гормонами тело Игоря Белославова отреагировало совершенно иначе. Оно меня подло, гнусно предало. Сердце, до этого мерно и устало стучавшее в груди, вдруг споткнулось, пропустило удар и тут же сорвалось в галоп, забившись о рёбра, как пойманная птица. В том месте, где её палец коснулся моей рубашки, кожу обожгло внезапным жаром, словно к ней приложили раскалённый уголёк, и этот жар начал стремительно расползаться по венам.

Какого чёрта⁈ — мысленно взвыл я. Я резко развернулся, уже приготовив холодную, уничтожающую фразу, чтобы поставить её на место, отчитать за фамильярность, но все слова комом застряли в горле.

Она стояла слишком близко. Неприлично, вызывающе близко. Я мог разглядеть каждую золотистую искорку в её зелёных, как лесная чаща после дождя, глазах. В них плясали хитрые, смеющиеся чертята. Её губы, чуть приоткрытые, застыли в дразнящей полуулыбке. От неё пахло чем-то сладким, пряным и немного горьким — это был невероятный коктейль из ароматов нашей кухни и её собственных духов, терпких и волнующих.

И я смутился. Я вдруг почувствовал, как кровь горячей волной приливает к щекам. Это было настолько новое, настолько чуждое и незнакомое мне чувство, что я на мгновение потерял дар речи, превратившись в столб.

Это тело живёт своей собственной, отдельной жизнью, — в панике пронеслось в голове. — Оно совершенно не слушается приказов! Бунт на корабле!

— Я… э-э-э… ты… — Я попытался что-то сказать, но из меня вырвалось лишь какое-то жалкое, неловкое мычание. Я чувствовал себя не гениальным шефом, а прыщавым девятиклассником, которого самая красивая девочка в школе позвала на медленный танец.

Даша, увидев мой ошарашенный вид и, без сомнения, заметив предательский румянец, заливший моё лицо до самых ушей, осталась в высшей степени довольна произведённым эффектом. Её улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы, и она рассмеялась. Не громко, но звонко и заливисто, словно кто-то рассыпал по кухне горсть серебряных колокольчиков.

— Ладно, шеф, отдыхай! — весело бросила она, грациозно отступая на шаг. — Завтра будет новый день! И новые подвиги!

Она подмигнула мне на прощание и, легко развернувшись, выпорхнула в зал, где уже натягивал куртку Вовчик. Настя решила прогуляться с ними, проводить подругу.

Я остался один посреди своей идеальной, сияющей чистотой кухни, чувствуя себя полным, абсолютным, законченным идиотом. Я ещё несколько секунд тупо смотрел ей вслед, потом провёл рукой по лицу, которое всё ещё пылало.

Когда затихли последние шаги и входная дверь окончательно хлопнула, из своего укрытия за мешком с мукой показалась наглая серая морда. Рат вылез, деловито отряхнул усы и медленно, с видом великого сомелье, втянул носом воздух.

— Хм-м-м, — протянул он своим писклявым, ехидным голоском. — Любопытно. Весьма любопытно. Пахнет не только жареным мясом и специями, шеф.

Он сделал театральную паузу, выдерживая её, как опытный актёр на сцене.

— Пахнет неприятностями. Крупными неприятностями. И я тебе вот что скажу, эта рыжая девица поопаснее всех Алиевых вместе взятых будет. Те хотят отжать твой бизнес, это просто, скучно и понятно. А эта, — крыс выразительно дёрнул усом в сторону двери, — похоже, нацелилась на твою душу. Или что там у тебя вместо неё. Так что удачи, шеф. Она тебе очень скоро понадобится.

С этими словами он фыркнул, развернулся и с гордым видом удалился в свою нору, оставив меня одного наедине с гулкой тишиной, запахом специй и совершенно новыми, пугающими и абсолютно неконтролируемыми ощущениями в этом молодом и таком чужом для меня теле.

* * *

В воздухе плотно висела усталость, сладковатая, как сироп, и тонкий, едва уловимый аромат специй, смешанный с едким запахом чистящего средства.

Я обвёл взглядом своё царство. Всё блестело. Стальные поверхности отражали тусклый свет дежурной лампы, стопки тарелок стояли идеально ровными башнями, ножи в деревянной подставке сверкали, как хирургические инструменты. Всё было на своих местах. Всё было правильно. Впервые за всё это безумное время, проведённое в чужом теле и чужом мире, я почувствовал не только дикую измотанность, но что-то ещё. Странное, почти забытое чувство глубокого удовлетворения.

Это место оживало. Оно переставало быть просто заброшенной забегаловкой, которую я в одиночку пытался вытащить из грязи. У него появлялась душа. Здесь, в этом ежедневном хаосе, рождалось нечто большее, чем просто закусочная на углу. Здесь рождалась команда.

Я решительно расстегнул верхние пуговицы кителя, который уже успел стать моей второй кожей, закатал рукава и снова встал к плите. Но в этот раз я готовил не для клиентов и не для отработки нового блюда. Я готовил для себя. И для своего единственного, пусть и хвостатого, наперсника в этом странном мире.

В недрах холодильника нашлись припасы: небольшой бумажный пакет с тёмными, плотными грибами, пахнущими лесом и влажной землёй — недавний трофей Рата; кусок настоящего сливочного масла, а не маргарина; одинокая головка чеснока и остатки сливок в бутылке. Ужин простого солдата после тяжёлого, но победного боя.

Процесс готовки всегда был для меня сродни медитации, но сейчас — особенно. Я никуда не торопился. Каждое движение было выверенным, спокойным, приносящим удовольствие. Тонкие, почти прозрачные пластинки чеснока медленно плавились в сливочном масле, наполняя кухню густым, тёплым и таким родным ароматом. Затем к ним отправились грибы. Они тут же зашипели, жадно впитывая масло и отдавая взамен свой лесной дух.

Кухня наполнилась запахом осени, прелых листьев и чего-то ещё, неуловимо волшебного. Я плеснул в сковороду немного белого вина, оставшегося от готовки, — оно сердито зашипело и окутало плиту облаком пара. Добавил сливки, щепотку мускатного ореха и оставил соус тихонько булькать на самом малом огне, превращаясь в кремовое совершенство.

— Ты выглядишь почти довольным

На край стола, деловито вытирая лапки своим «полотенчиком», взобрался Рат. Он уселся, аккуратно обвил хвостом лапы и уставился на меня чёрными глазками. В них плясали хитрые огоньки.

— Не рановато ли расслабился, шеф? Праздник через пару дней. Город гудит, как пчелиный рой перед грозой. А ты тут пасточки готовить удумал.

Я усмехнулся, откидывая идеально сваренную до состояния «аль денте» пасту на дуршлаг.

— Я не расслабился, хвостатый гурман, — ответил я, смешивая горячее спагетти с бархатным соусом. — Я подвожу итоги и собираю армию.

Словно подтверждая свои слова, я выложил дымящуюся пасту на большую тарелку, а крошечную, почти кукольную порцию, отложил на маленькое фарфоровое блюдечко. Это блюдце я давно выделил для своего шпиона, и он этим несказанно гордился. Поставив угощение перед крысом, я сел напротив и с наслаждением накрутил на вилку первую порцию. Божественно. Просто, но гениально.

— Армию? — переспросил Рат, уже успев запустить свою наглую серую морду в блюдце. Он говорил с набитым ртом, отчего его слова звучали ещё комичнее. — Громко сказано для компании из двух девчонок и одного плаксивого недотёпы, который боится собственной тени.

— Ты мыслишь слишком узко, — возразил я, отправляя в рот ещё одну вилку чистого блаженства. — Даша — мой первый лейтенант. Надёжный, исполнительный и с таким огнём в глазах, что им можно костры разжигать. Вовчик, при всей его неуклюжести, — верный знаменосец. Его слепая преданность, если её правильно направить, способна свернуть горы. А моя сестра Настя — это мой начальник штаба. Она держит на себе весь тыл и не даёт мне окончательно сойти с ума.

Я сделал паузу, загибая пальцы, словно перечислял свои полки.

— Сержант Петров, который теперь жить не может без моих пончиков, — это мой человек в городской страже. Мясник Степан, который рубит мясо одним ударом, но нарезает стейки с нежностью ювелира, — это мой верный поставщик провизии и мой авторитет среди простого люда. Кузнец Фёдор, — это оружейник. Понимаешь теперь?

Рат прекратил чавкать и поднял на меня взгляд. В его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. Он задумчиво пожевал, проглотил и тщательно облизал усы.

— Крепость, говоришь… — пробормотал он, и в его голосе исчезли привычные ехидные нотки. — Хм. А звучит-то как солидно.

Он с наслаждением доел последний гриб со своего блюдечка и снова посмотрел на меня.

— Ну что ж. Тогда вашему сиятельству, коменданту крепости, не помешает свежее донесение от полевого агента.

Я вопросительно поднял бровь, откладывая вилку.

— Кабан сегодня днём встречался с какими-то очень мутными типами у старых портовых складов, — вполголоса, будто опасаясь, что нас подслушают, сообщил Рат. — Я мимо пробегал по своим крысиным делам. Их было трое. Здоровые, как быки, но одеты в какое-то рваньё, и глаза у всех пустые. И пахло от них, шеф, очень нехорошо.

— Нехорошо — это как?

— Горелой шерстью и самым дешёвым самогоном, — уточнил крыс, брезгливо сморщив нос. — Знаешь, таким, от которого даже портовые грузчики нос воротят. Они о чём-то шептались, постоянно оглядывались по сторонам, а Кабан совал им в руки деньги. Готов поспорить на кусок лучшего сыра, они к твоему празднику готовятся. Хотят тебе такой салют устроить, что весь город запомнит.

Я замер. Паста, ещё секунду назад казавшаяся верхом кулинарного искусства, мгновенно перестала быть такой восхитительной. Горелая шерсть… Это словосочетание эхом отозвалось где-то в глубине сознания, разбудив неприятные воспоминания из книг, что я читал об этом мире. Это был маркер. Фирменный знак определённого сорта наёмников, которые не гнушались использовать низкоуровневую, грязную боевую магию. Поджоги, порча, мелкие, но очень пакостные проклятия.

Я медленно опустил вилку на тарелку. Приятная усталость и чувство тихого триумфа испарились без следа. Их место заняла ледяная, колючая тревога. Пока я тут, в тепле и уюте, строил свою маленькую крепость и расставлял на воображаемой карте своих оловянных солдатиков, враг не дремал. Он уже готовил осаду. И его солдаты были далеко не оловянными.

Праздник «Сытого Горожанина» больше не казался мне просто кулинарным состязанием. Он стремительно превращался в настоящее поле битвы. И я, кажется, только что получил первое донесение с передовой.

Глава 3

Сон не шёл. Вообще. Я ворочался с боку на бок, подминал под себя подушку, считал овец, баранов и даже целые отары, но всё было зря. Слова Рата, сказанные его писклявым, но на удивление серьёзным голосом, впились в мозг, как занозы. «Люди с запахом горелой шерсти». Звучало как название дешёвого фильма ужасов, но тревога, которую я почувствовал, была вполне реальной. Холодная, неприятная, она сначала просто щекотала нервы, а потом… потом сменилась чем-то другим. Чем-то знакомым и давно забытым.

Азартом.

Тем самым щекочущим чувством в груди, которое я испытывал в прошлой жизни перед открытием нового ресторана. Или когда на кухню вваливалась делегация каких-нибудь арабских шейхов, требующих приготовить им нечто эдакое, чего нет в меню и вообще в природе. Вызов. Вот как это называется. Кто-то бросил мне под ноги перчатку. Грязную, вонючую, но всё-таки перчатку. И я не собирался её просто поднять. О нет. Я собирался набить её соломой, приделать ей рога и повесить над входом в свою маленькую кулинарную крепость как трофей.

За окном стояла непроглядная темень. Воскресное утро ещё даже не помышляло о том, чтобы начаться, и сонный Зареченск утопал в чернильной тишине. Но в «Очаге» уже было не до сна. В зале горела одна-единственная лампа, и в её тусклом свете я склонился над стареньким принтером.

Он скрипел, как несмазанная телега. Стонал, будто ему было больно. Тяжело вздыхал, но, как старый, упрямый солдат, продолжал выполнять приказ. С натужным, прерывистым жужжанием он выплёвывал из своего нутра тёплые, пахнущие жжёным тонером листы бумаги.

Это были не счета за коммуналку и не новое меню для кафе. Это были карты моей предстоящей битвы.

Первыми на стол легли спутниковые снимки центральной площади. Я выудил из местной «Сети», и качество было, мягко говоря, отвратительным. Размытые пятна, которые с большой натяжкой можно было назвать зданиями. Но общую диспозицию я понял. Вот ратуша, вот фонтан, который никогда не работает, вот скамейки, на которых днём отдыхают местные любители дешёвого портвейна.

Следом пошли старые, пожелтевшие даже в цифровом виде архитектурные чертежи той же площади. Их я нашёл в открытых архивах городской Управы.

Наконец, принтер, натужно кряхтя в последний раз, выдал финальную пачку. Идеально чистые, пустые бланки. Святая святых любого профессионального повара. Технико-технологические карты, или просто ТТК. Документы, в которых каждый грамм соли, каждая минута жарки, каждая потраченная калория просчитаны с безжалостной, математической точностью. Я собирался явиться в Попечительский Совет не с красивой идеей и горящими глазами. Я принесу им холодный, выверенный до последней копейки бизнес-план.

Закончив с печатью, я не стал терять ни секунды. Схватив охапку ещё тёплых бумаг, я ворвался на свою кухню. В моих глазах, я это чувствовал, горел хищный, голодный огонь, которого ещё не видели ни Настя, ни Даша. Это был не взгляд повара, который собирается приготовить завтрак. Это был взгляд генерала, который раскладывает на столе карту перед решающим наступлением.

Я даже не подумал разжигать плиту или доставать продукты. Сегодня кухня была не местом для готовки. Она стала моим штабом. Мозговым центром.

Я нашёл в ящике рулончик дешёвого скотча, который постоянно прилипал к пальцам, и начал действовать. Лист за листом, схемы, карты и таблицы ложились на идеально чистые белые стены, на дверцы шкафов, на холодную нержавеющую сталь холодильника. Вот карта площади — здесь, в этом секторе, будут стоять столы для гостей. Основные жаровни ставим с подветренной стороны, чтобы ароматный дымок от мяса сносило прямо в толпу, заставляя их истекать слюной, а не в лицо моим поварам. Вот распечатанные рецепты с фотографиями — это мои ударные дивизии, каждая со своей уникальной задачей.

Когда последняя схема была приклеена, я достал самое главное. Несколько листов плотной бумаги, на которых всю ночь, подгоняемый внезапным озарением, я карандашом делал наброски. Это были чертежи. Мои собственные, нарисованные от руки чертежи. Я повесил их в самом центре, на самое видное место — туда, где обычно висело меню дня.

На бумаге было изображено нечто странное. Массивное, громоздкое и абсолютно непонятное для любого нормального человека. Конструкция из металла, похожая одновременно на гигантскую испанскую сковороду для паэльи, доменную печь из ада и алхимический аппарат для перегонки чего-то запретного. Несколько уровней, сложная система заслонок, большие колёса для передвижения и хитроумная система труб, уходящая вверх, как на пароходе.

Идея пришла внезапно, как удар молнии. Я просто лежал, тупо смотрел в потолок, пытаясь уснуть, и вдруг понял. Праздник. Что такое праздник для этих людей? Это шанс бесплатно набить брюхо. Но я не собирался их просто кормить. Я собирался устроить им представление. Алиев и его шавки готовят мне мелкие пакости? Хотят поджечь палатку или подсыпать слабительного в еду? Как это мелко. Как предсказуемо. Это уровень уличной шпаны. Я же отвечу им так, как привык отвечать всегда — асимметрично. С размахом.

Праздник — это шоу. Спектакль. А у каждого хорошего спектакля должна быть своя сцена и свой главный герой. И героем будет не только еда, которую я приготовлю. Героем станет то, НА ЧЁМ я её приготовлю.

Никаких жалких, убогих мангалов, на которых можно поджарить пару сосисок. Никаких чадящих костров, от которых больше дыма и слёз, чем жара. Я построю нечто грандиозное. Нечто, чего этот город ещё никогда не видел. Мобильную кухню-крепость. Огромный стальной алтарь, на котором мясо будет проходить священный ритуал на глазах у сотен людей. Это будет зрелище. То, что они запомнят на всю жизнь.

И пока все будут смотреть на моё шоу, на мой огонь, на мою еду, загипнотизированные зрелищем, никто даже не заметит мелких пакостников, которые попытаются что-то там поджечь в тёмном углу. Я заберу себе всё их внимание. Абсолютно всё.

Я отошёл на пару шагов и скрестил руки на груди, оглядывая результат своих ночных трудов. Кухня смотрела на меня десятками схем, цифр и чертежей. Она превратилась в мозг моей операции. И этот мозг только что заработал на полную мощность. Война за Зареченск переходила в новую, активную фазу. И я собирался выиграть её одним, но сокрушительным ударом.

* * *

Я как раз прилаживал скотчем последний, самый главный чертёж, когда за спиной раздался тихий скрип старой кухонной двери. Я не обернулся. Даже не дёрнулся. Я знал, кто это. Моя маленькая армия прибыла на утренний смотр, точно по расписанию.

— Ого…

Первой звук подала Даша. Это было не слово, а скорее короткий, удивлённый выдох. Настя же просто застыла на пороге, и я мог почти физически ощутить, как её огромные серые глаза становятся ещё больше, пытаясь охватить весь тот бумажный хаос, в который я за ночь превратил нашу кухню. Стены, холодильник, даже дверцы шкафчиков — всё было увешано листами с какими-то схемами, расчётами и неровными надписями, сделанными толстым маркером.

Пауза затянулась. Я слышал их растерянное сопение за спиной. Они, должно быть, ожидали увидеть привычную утреннюю картину — меня у плиты в идеально чистом фартуке, тонкий аромат свежесваренного кофе и безупречный порядок. А вместо этого попали в логово сумасшедшего профессора или, скорее, в штаб подпольной организации, готовящей как минимум государственный переворот.

— Игорь, что… что это такое? — наконец нашла в себе силы спросить Настя. В её голосе смешались недоумение, растерянность и лёгкая, едва заметная нотка страха. Она, наверное, решила, что её брат окончательно съехал с катушек после всех наших приключений. — Ты решил нас к экзаменам готовить? Контрольная по кулинарной геометрии?

Я усмехнулся, не отрываясь от своего занятия. Прижал посильнее уголок чертежа, разгладил противную морщинку на бумаге.

— Это подготовка к бою, сестрёнка, — ответил я, всё ещё стоя к ним спиной. — Настоящая военная операция.

Даша, в отличие от оцепеневшей Насти, оказалась смелее. Я услышал её лёгкие шаги по линолеуму. Она подошла ближе, прямо к стене, на которой висела моя главная разработка. Я чувствовал её любопытный взгляд, скользящий по моим кривоватым, но вполне понятным чертежам.

— А это что за чудище? — её голос звучал не испуганно, а скорее заинтригованно. В нём слышались весёлые нотки. — Похоже на паровоз, который съел беседку. И зачем ему столько труб? А вот эта штука сбоку… это что, лебёдка?

Вот оно. Правильный вопрос. Не «зачем ты сошёл с ума», а «как это работает». В этой девчонке определённо был стержень. И инженерная жилка.

Я закончил со скотчем и медленно, с чувством собственного достоинства, повернулся к ним. На их лицах была написана целая гамма чувств. Настя смотрела на меня с откровенной тревогой, нервно теребя край своей футболки, словно ожидая, что я сейчас начну говорить на неизвестном языке и пускать изо рта пену. Даша же, наоборот, склонила голову набок, и в её зелёных глазах плясали азартные, любопытные искорки. Она смотрела не на меня, а на мои чертежи, пытаясь разгадать эту диковинную головоломку.

— Это, дорогая моя Даша, — я торжественно развёл руки в стороны, указывая на своё творение на стене, и почувствовал, как мои глаза блестят от предвкушения, — наш главный козырь. Наше секретное оружие. Инструмент, который принесёт нам победу в грядущем Празднике. Я назвал его… «Царь-Мангал»!

Я выдержал театральную паузу, давая им возможность переварить это грандиозное название. «Царь-Мангал». Звучало глупо, пафосно и совершенно по-местному. Как раз то, что нужно, чтобы впечатлить здешнюю публику.

— Царь… что? — пробормотала Настя, всё ещё не веря своим ушам.

— Это гениально! — выпалила Даша, и её лицо озарила широкая улыбка. — Папа рассказывал, что у нас в городе когда-то давно отлили Царь-Колокол, который так ни разу и не зазвонил. Очень в нашем духе!

— Именно! — я щёлкнул пальцами. — Но о нём позже, — я решительно хлопнул в ладоши, и звук эхом разнёсся по кухне, заставив их обеих вздрогнуть. — У нас будет время всё обсудить. А сейчас — за работу! Сегодня воскресенье, а значит, к обеду у нас будет аншлаг. Даша, на тебе заготовки овощей — лук, морковь, перец. Настя, проверь запасы напитков в холодильнике и протри столы в зале. Вовчик скоро придёт, ему поручим чистку картошки. Шевелитесь, дамы. Война войной, а обед по расписанию.

Мой голос прозвучал резко, по-командирски. И это сработало. Они обе, словно солдаты, услышавшие команду «подъём», встряхнулись, переглянулись и без лишних слов бросились выполнять мои указания. Магия простого приказа. Великая вещь, особенно когда имеешь дело с растерянными девушками.

Вскоре кухня снова наполнилась привычными, рабочими звуками: мерным стуком ножа по доске, журчанием воды из крана, тихим скрипом дверцы холодильника. Мой военный штаб снова превратился в кухню. Но я-то знал, что это лишь затишье перед бурей. И глядя на то, как уверенно и быстро двигаются руки Даши, шинкующей лук, я понимал, что моя маленькая армия, пусть она пока и состоит всего из двух симпатичных девчонок, готова к предстоящей битве. Я налил себе кружку остывшего кофе, отпил горькую жидкость и с удовлетворением посмотрел на главный чертёж. Да, «Царь-Мангал» ещё задаст жару этому городишке.

* * *

Воскресное утро на нашей кухне гудело.

Даша уже расправилась с целой горой овощей. Теперь её быстрые руки потрошили куриные тушки с такой сноровкой, что я невольно залюбовался. Настя закончила наводить блеск в зале и теперь стояла рядом со мной, помешивая соус. Она делала это так аккуратно, будто боялась его разбудить. Ну а я, дирижёр этого маленького, но гордого оркестра, стоял в самом центре. Мой нож мелькал, превращая кусок говядины для бефстроганова в идеально ровные брусочки. Лезвие двигалось так быстро, что казалось серебряным размытым пятном.

Идиллию нарушил грохот. Дверь на кухню распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель, и в проёме появился он. Вовчик. Наш знаменосец, чтоб его.

Волосы торчали в разные стороны, на щеке алел отпечаток подушки, а дышал он так, будто только что в одиночку толкал сюда автобус из другого конца города.

— Шеф! Игорь! Простите! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Я это… опоздал! Автобус… он… сломался!

Стук ножей оборвался на полутакте. Даша застыла, держа в руке куриную ножку, словно скипетр. Настя дёрнулась и испуганно втянула голову в плечи. На кухне повисла такая тишина, что было слышно, как кипит бульон.

Я не обернулся. Не сразу. Я медленно, с показной аккуратностью, дорезал последний кусочек мяса. Отложил нож. Вытер руки о белоснежное полотенце, висевшее на поясе. И только потом, неторопливо, словно хищник, оценивающий жертву, повернулся к нему.

Кричать? Зачем? Это для слабаков. Я говорил тихо, но от моего голоса, казалось, инеем покрылись кастрюли.

— Вовчик, — начал я, глядя ему прямо в глаза, которые он тут же постарался спрятать. — У меня для тебя две новости. Как это обычно бывает, хорошая и плохая.

Парень нервно сглотнул. Его кадык дёрнулся так заметно, что я невольно проследил за его движением.

— Хорошая новость, — продолжил я всё тем же спокойным, ледяным голосом, — заключается в том, что ты мне отчаянно нужен. Без тебя мы не справимся.

На его лице промелькнула тень облегчения. Рано радуешься, мальчик.

— А плохая… ты мне нужен был полчаса назад. И будешь нужен каждую секунду до следующей субботы. Потому что на Празднике ты будешь работать с огнём. Один. Перед всем городом.

Я ждал чего угодно: страха, паники, мольбы о прощении. Но Вовчик, видимо, решил, что лучшая защита — это нападение. Он выдавил из себя кривую, хвастливую усмешку.

— С огнём? — переспросил он, и в его голосе зазвенели нотки дешёвой бравады. — Пф-ф, да вообще не проблема, шеф! Я с пацанами в лесу сто раз шашлыки жарил! Мангал, угли, мясо — да я это с закрытыми глазами могу! Знаете, какой у меня маринад? Лук, пиво…

Он даже приосанился, пытаясь казаться опытнее и взрослее. Глупый мальчишка.

Тут уже усмехнулся я. Но моя усмешка не обещала ничего хорошего.

— Ты жарил шашлыки, Вовчик. На мангале. А будешь готовить на «Царь-Мангале». На адской машине весом в полтонны, с тремя ярусами огня и такой тягой, что она может засосать небольшую собаку. На конструкции, которую до тебя в этом городе никто не видел. И вряд ли когда-нибудь увидит. И мариновать ты будешь не в пиве, а в смеси из двенадцати трав, которые ты сам подготовишь.

Его хвастливая улыбка начала медленно сползать с лица, как подтаявший снег с крыши.

— Поэтому, — я сделал к нему шаг, и он инстинктивно попятился, — с этой самой минуты ты работаешь сам. Вот, — я небрежно кивнул на стену, сплошь увешанную моими схемами, чертежами и рецептами. — Это твои приказы. Рецепты, граммовки, последовательность действий. Твоя библия на ближайшую неделю. А вот, — я указал на гору продуктов, — твои боеприпасы. Мы с девочками, конечно, поможем, если будет совсем завал. Мы не звери. Но если ты ошибёшься… если испортишь хоть грамм продуктов или перепутаешь хоть один шаг…

Я не стал продолжать. Я просто молча взял со стола свой длинный, остро отточенный шеф-нож. Я не угрожал им. Я просто медленно, самым кончиком лезвия, указал на дверь, ведущую из кухни вон.

— Дверь там.

Вовчик проследил за движением ножа, потом снова перевёл взгляд на моё лицо. И, кажется, всё понял. Вся его напускная храбрость испарилась без следа. Он побледнел так, что веснушки на его носу стали похожи на россыпь чёрного перца. Он снова сглотнул, но на этот раз звук получился громким и каким-то жалким. Стоял, понурив голову, как провинившийся щенок, которого ткнули носом в лужу.

Я молча отвернулся и снова взялся за работу, давая понять, что представление окончено. На кухне снова застучали ножи, но напряжение никуда не делось. Оно висело в воздухе, плотное и тяжёлое.

Конечно же, заготовки для Праздника я ему не доверю, на стене перед ним висели ТТК для блюд, которые требовалось приготовить сегодня. А также, завтра, послезавтра, и так далее до конца дней нашего «Очага». Да, простые блюда для простого народа. Но… пускай справится хотя бы с этим.

Через пару минут, когда я отошёл к плите, чтобы проверить соус, то краем глаза заметил, как Настя осторожно подошла к поникшему Вовчику. Она ободряюще, по-сестрински, похлопала его по плечу.

— Не бойся, — тихо сказала она, думая, что я не слышу. — Он не злой. Честно. Просто… на него сейчас столько всего навалилось. Этот праздник, Алиевы, весь город смотрит… Он очень на тебя рассчитывает. Правда-правда.

Я сделал вид, что полностью поглощён соусом, но слышал каждое её слово. Умница, сестрёнка.

Наступила пауза. Я украдкой посмотрел на парня. Тот медленно поднял голову. Посмотрел на Настю, потом на мою спину. И в его глазах что-то изменилось. Страх никуда не делся, но к нему примешалось что-то ещё. Упрямство. Ответственность. Он испугался не моего гнева. Он испугался подвести того, кто на него «очень рассчитывает».

Эти простые, тихие слова моей сестры подействовали на него лучше любой самой пламенной речи или самой страшной угрозы. Он глубоко вздохнул, решительно вытер ладонью вспотевший лоб и с таким видом, будто шёл на амбразуру, направился к горе нечищеной картошки.

Испытание для новобранца началось.

Глава 4

Воскресный обеденный гул постепенно стих. Последние сытые и довольные гости покинули наше скромное заведение, оставив после себя лишь грязную посуду, которую убирала Настя, да приятную усталость в ногах. Зал опустел, но на кухне жизнь не замирала ни на секунду. Вечерний наплыв посетителей обещал быть ещё более мощным, а значит, расслабляться было непозволительной роскошью. Нужно было сделать заготовки, пополнить запасы и привести поле боя в порядок.

Я, как полководец в своём штабе, окинул взглядом владения. Даша со сосредоточенным видом и молниеносной скоростью кромсала овощи для фирменного соуса. Ножи в её руках так и мелькали, превращая морковь и лук в идеальные кубики. Настя порхала между залом и кухней, успевая и со столов убрать, и помочь с подготовкой тарелок для вечерней подачи. А ещё был Вовчик.

Ох, этот Вовчик. После утреннего инструктажа и моего строгого взгляда он превратился в ходячее усердие. Парень носился по кухне с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь. Глаза его горели почти безумным огнём, а на лице застыло выражение такой вселенской ответственности, что хотелось похлопать его по плечу и сказать: «Парень, полегче, ты всего лишь чистишь картошку». Он уже одолел целый мешок картофеля, перемыл гору посуды, оставшуюся после обеда, и теперь стоял передо мной по стойке «смирно», всем своим видом показывая, что готов к новым подвигам.

— Вовчик, — скомандовал я, не отрываясь от замешивания маринада для свиных рёбрышек. — Видишь лоток с говядиной для стейков? Его нужно как следует поперчить. Чёрным перцем, от души, но не переусердствуй, понял?

— Так точно, шеф! — гаркнул он так, что где-то в зале, кажется, подпрыгнула одинокая вилка.

С энтузиазмом носорога он ринулся к полке со специями. Его целью была наша общая гордость — гигантская мельница для перца. Я отхватил её на прошлой неделе на рынке у одного старьёвщика, отдав за неё чуть ли не половину дневной выручки. Массивная, из тёмного, почти чёрного дерева, размером с предплечье взрослого мужчины — она была настоящим монстром. Я был уверен, что при желании ею можно было бы отбиться от стаи злыдней. Но самое забавное, я до сих пор не знал, кто и для чего её сделал, ведь вряд ли кто-то молол перец в этом городишке.

Вовчик, видимо, решил, что это его шанс проявить себя. Он не раз видел, как я, играя на публику, с особым шиком прокручивал ручку этой махины над готовым блюдом. И вот он, схватив мельницу обеими руками, занёс её над лотком с порезанной говядиной. Он выпрямился, напустил на себя важный вид и начал вращать рукоятку. Крутить её с какой-то ураганной, нечеловеческой скоростью, словно пытался завести мотор старого грузовика.

Беда была в том, что я забыл предупредить его об одной мелочи. Утром я готовил соус, для которого требовался перец тончайшего, почти пылеобразного помола, и переключил мельницу на самый мелкий режим.

И вот, вместо того чтобы посыпать мясо красивыми, крупными хлопьями ароматного перца, из недр деревянного монстра вырвалось нечто иное. Огромное, густое, чёрное облако. Облако мельчайшей перечной пыли, злой и едкой, как слова моей бывшей. Оно окутало Вовчика плотным коконом, словно он неудачно применил дымовую шашку.

Первым, конечно же, не выдержал он сам.

— А-А-А-ПЧХИ-И-И-И!

Это был не чих. Это был выстрел из гаубицы. Звук был такой силы, что зазвенели кастрюли на полках. От отдачи Вовчик подпрыгнул, едва не выронив орудие преступления. Облако от этого только увеличилось и коварно поползло дальше по кухне, ища новые жертвы.

— Апчхи! — тоненько пискнула Даша, застыв на полпути к холодильнику. Её нос смешно сморщился.

Но это было лишь прелюдией. Через пару секунд наша кухня превратилась в филиал ада для аллергиков.

— Апчхи! Кха-кха! — закашлялась Настя, бросив полотенце.

— Апчхи! Апчхи! АПЧХИ! — уже не сдерживаясь, вторила ей Даша, сгибаясь пополам и пытаясь прикрыть лицо руками.

— А-А-АПЧХИ-И-И! Ы-ы-ы… АПЧХИ! — бился в конвульсиях Вовчик, чихая сериями, как из пулемёта.

Где-то под раковиной раздался тоненький, полный вселенского негодования писк: «Пчхи! Какого лешего, шеф⁈ Ты решил отравить меня этой пылью для плебеев⁈» Кажется, досталось даже Рату. Благо, что его никто не услышал.

Я стоял у плиты, и до меня дошла лишь малая часть этой перечной бури. Я держался. Клянусь, я пытался сохранить лицо строгого наставника, чей подчинённый только что совершил акт кулинарного терроризма. Но потом я увидел это.

Моя команда, ослепшая от слёз, начала в панике хватать кухонные полотенца и размахивать ими, пытаясь разогнать чёртово облако. Естественно, они делали только хуже, поднимая перечную взвесь с поверхностей и заставляя её циркулировать по кухне с новой силой.

Всё. Это был конец.

Я молча отвернулся к стене, упёрся в неё лбом и затрясся. Меня душил беззвучный, истерический хохот. Плечи ходили ходуном, из глаз ручьём текли слёзы, но уже не от перца. Картина, достойная кисти Босха: трое чихающих, плачущих людей в белых фартуках ведут отчаянную борьбу с невидимым врагом, которого сами же и породили.

Когда приступ хохота немного отпустил, и я смог сделать вдох, не рискуя снова зайтись в кашле, я вытер слёзы и обернулся. Мои бойцы стояли посреди кухни. Красные, опухшие, с размазанной тушью на щеках (это Даша) и абсолютно потерянными глазами. Они тяжело дышали, а в воздухе так густо пахло перцем, что его, казалось, можно было есть ложкой.

— Итак, — я с огромным трудом подавил улыбку, нацепив на лицо маску строгости. — Урок номер три, Вовчик. Уважай инструмент. И специи. Они, парень, не прощают панибратства. Усвоил?

Он посмотрел на меня своими красными, как у кролика, глазами и закивал так яростно, что я на секунду испугался, что его голова сейчас просто отвалится и укатится под стол. Да, кажется, этот урок он запомнит надолго. На всю его долгую и, надеюсь, менее чихающую жизнь.

* * *

В зале наступила благословенная тишина, нарушаемая лишь тихим перешёптыванием Насти и Вовчика, которые, вооружившись швабрами и тряпками, приводили в порядок поле недавней битвы. Кухня, уже сверкающая чистотой, отдыхала. Лишь один стол, который каким-то чудом не был заставлен кастрюлями и сковородками, превратился в импровизированный штаб.

За этим столом, отгородившись от всего мира стеной сосредоточенности, сидел Игорь. Он был настолько поглощён своим занятием, что, казалось, перестал дышать. Брови сошлись на переносице в одну суровую линию, губы беззвучно проговаривали какие-то расчёты, а простой карандаш в его руке буквально летал по большому листу ватмана. Он чертил прямые линии, соединял их в сложные узлы, обводил цифры, потом с каким-то остервенением зачёркивал всё жирным крестом и с новым рвением начинал рисовать замысловатые схемы будущего стального монстра. Он не слышал ни приглушённого звона тарелок, ни усталых вздохов своих помощников. Он был уже не здесь, а там, в мире своих чертежей, на центральной площади города, где его детище должно было произвести фурор.

Даша, закончив наводить идеальный порядок на своём рабочем месте, вытерла руки о белоснежный фартук и подошла к стойке, где Настя, щёлкая на калькуляторе, подбивала дневную выручку.

— Ты только посмотри на него, — заговорщицки шепнула она, незаметно кивнув в сторону Игоря. — Первый раз вижу, чтобы кто-то так азартно смотрел в бумажки. У него такой вид, будто он не смету составляет, а разрабатывает план по захвату мира.

— Сама в шоке, — тихо хихикнула Настя, не отрываясь от счётов. — Обычно его от одного вида накладных тошнит. Говорит, что бухгалтерия убивает в нём художника. А тут, гляди-ка, проснулся гений инженерной мысли. Помню, как он пытался починить старый тостер, так у нас пробки по всему дому выбило.

Но Даша уже не слушала. Она мечтательно прикусила нижнюю губу, не отрывая восхищённого взгляда от напряжённой фигуры Игоря. Ей нравилось, как тусклый свет кухонной лампы очерчивал его склонённый профиль, как резкая тень ложилась на скулы, делая его лицо строже, мужественнее и старше.

— Знаешь, — её голос стал тише, в нём появились какие-то новые, хрипловатые нотки, — когда он вот такой… серьёзный, от него просто глаз не отвести. В нём столько скрытой силы… Он будто взглядом дыры в этих бумажках прожигает. Прямо… вызывающе. Настоящий мужчина.

Настя громко фыркнула, едва успев прикрыть рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос.

— Ой, Даш, я не могу! Нашла в ком мужчину. Это же Игорь! Мой брат-растяпа, который до недавнего времени даже яичницу умудрялся сжечь вместе со сковородкой.

Но Даша, казалось, пропустила её слова мимо ушей. С лёгкой, почти кошачьей грацией она оттолкнулась от стойки и, ни капли не смущаясь, направилась прямо к Игорю. Она подошла к нему со спины, тихо, на цыпочках, словно хищница, подкрадывающаяся к добыче.

* * *

— Шеф, помощь не нужна? — женский голос прозвучал мягким бархатом, но всё равно заставил меня вздрогнуть от неожиданности. — Может, подержать что-нибудь? Линейку там или… твой карандаш?

Не дожидаясь ответа, Даша (кто же ещё?) уверенно положила ладонь мне на плечо, якобы для того, чтобы получше рассмотреть замысловатый чертёж. Она чуть наклонилась вперёд, и несколько огненно-рыжих прядей, выбившихся из её тугой косы, скользнули по моей щеке, коснувшись кожи лёгким, щекочущим шёлком.

Я замер, превратившись в соляной столб. Всё моё тело мгновенно отреагировало на это простое, невинное прикосновение. Мой мозг, холодный мозг шеф-повара Арсения Вольского, ещё пытался цепляться за цифры и линии на бумаге, но тело двадцатидвухлетнего Игоря Белославова уже взбунтовалось и жило своей, совершенно отдельной жизнью.

По спине, от самого затылка до поясницы, пробежала горячая, колючая волна, похожая на электрический разряд. Сердце споткнулось, пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой, гулко стуча в рёбра. Я оторвался от своих расчётов и резко поднял на неё глаза, в которых ещё плескались отблески формул, но уже зарождалась паника.

— Я… нет, спасибо, — мой голос прозвучал сдавленно и хрипло, совсем не так уверенно и властно, как я привык. — Я почти закончил.

Судя по всему, Даша увидела всё: и то, как я вздрогнул, и то, как на секунду растерялся, словно пойманный на месте преступления школьник, и то, как мои зрачки на мгновение расширились. Довольная произведённым эффектом, она убрала руку и одарила меня своей самой ослепительной, обезоруживающей улыбкой.

— Ну, смотри, шеф, — она озорно подмигнула мне. — Если что, я тут, рядом.

С этими словами она легко развернулась и, покачивая бёдрами, вернулась к Насте, оставив меня в состоянии полного и абсолютного замешательства. Я провожал её долгим взглядом, потом снова уставился на свои чертежи, но цифры и линии теперь расплывались, превращаясь в бессмысленную мешанину. Я медленно коснулся щеки, которой коснулись её волосы, и с глухим раздражением почувствовал, что кожа всё ещё горит.

Какого дьявола⁈ Что за ребячество⁈ — мысленно взревел я, проклиная гормоны и юность этого тела, но оно всё ещё отбивало бешеный ритм где-то в районе кадыка, а щека, по которой случайно скользнула рыжая прядь Дашиных волос, полыхала огнём. Я провёл по ней ладонью, пытаясь стереть это дурацкое, фантомное ощущение, но, кажется, стало только хуже.

Соберись, Арсений, ты же не школьник! — мысленно рявкнул я на самого себя. Но это упрямое тело, полное гормонов и юношеского идиотизма, напрочь отказывалось слушать приказы сорокалетнего разума.

— Всё, представление окончено, — бросил я в сторону тёмного угла под стеллажом с крупами. — Можешь вылезать, критик.

Наступила тишина. Затем из-за мешка с мукой послышалось деловитое шуршание, и на свет показалась знакомая наглая серая морда с длиннющими усами. Рат придирчиво обнюхал воздух, отряхнул лапки, словно только что вылез из пыльного погреба, и убедился, что мы действительно остались одни. Одним лёгким, почти невесомым прыжком он заскочил на стол. Приземлился абсолютно бесшумно, как заправский ниндзя, и уселся прямо на стопку моих чертежей, приняв вид строгого ревизора, прибывшего с внезапной проверкой.

— Ну и кашу ты заварил, шеф, — протянул он, брезгливо подцепив когтем край одного из листов. — Вся кухня в какой-то макулатуре. Я уж было подумал, ты решил наклеить это на стены вместо обоев. Что за очередной гениальный план созрел в твоей беспокойной голове?

— Этот план ещё более гениальный, чем ты можешь себе вообразить, — заверил я, проигнорировав его вечную язвительность. Я аккуратно отодвинул его пушистый зад в сторону и подсунул ему под самый нос главный чертёж — схему моего будущего кулинарного чуда. — Я собираюсь устроить такое шоу, которое горожане до конца жизни не забудут. Я построю передвижную печь.

Рат скептически дёрнул усом.

— Печь? На колёсиках? Потрясающе. Ты только что изобрёл тележку с горячими углями. Торговцы на рынке делают так уже лет сто.

— Хорошо, это не совсем печь! — поправил самого себя я, и в моём голосе зазвенел азарт, который я уже не мог и не хотел сдерживать. Я ткнул пальцем в схему, заставляя его смотреть. — Смотри сюда, грызун ты неблагодарный! Вот это, — я обвёл нижний ярус конструкции, — основная топка. Здесь будет настоящее адское пекло, жар под тысячу градусов. Над ней — вот эта огромная рифлёная жаровня для мяса и овощей. Чуть в стороне место для наших казанов с соусами и супами. А сбоку, видишь эту пристройку? Это полноценная двухъярусная коптильня для свиных рёбрышек и домашних колбасок. Это не печь. Это настоящий кулинарный линкор! Мобильная крепость вкуса! Я назвал его… Царь-Мангал! Конечно, ещё много чего надо доработать и додумать. Но в целом…

Я с триумфом откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и уставился на крысу. Рат молчал. Вся его напускная ирония куда-то испарилась. Он наклонил свою маленькую голову и долго, очень долго, с какой-то невероятной, почти научной сосредоточенностью разглядывал мой чертёж. Его длинные усы мелко подрагивали, шевелясь в такт его напряжённым мыслям. Он водил кончиком носа по линиям, будто пытался унюхать запах раскалённого металла и ароматного дыма, который ещё даже не существовал в реальности.

А потом произошло нечто совершенно необъяснимое.

Из его приоткрытой пасти вырвался тонкий, пронзительный и на удивление мелодичный свист. Не крысиный писк, не испуганный визг, а самый настоящий, человеческий, восхищённый свист.

Он, кажется, и сам от этого обалдел. Мгновенно замолчал и несколько раз растерянно моргнул глазками-бусинками, словно не мог поверить в то, что только что сотворил.

— Ого, — наконец выдавил он, и в его голосе слышалось неподдельное, чистое изумление. — А я и не знал, что так умею. Только что научился, представляешь?

Он снова перевёл взгляд с чертежа на меня, и в его глазах я впервые увидел не привычную насмешку или скепсис, а искреннее восхищение.

— Твоя адская железяка, шеф, — проговорил он, уважительно постучав когтем по бумаге, — похоже, способна на настоящие чудеса. Если уж она научила старую крысу свистеть от восторга, то я боюсь даже представить, что она сделает с жителями этого сонного городишки. — Правда, есть небольшой нюанс.

— Какой ещё? — нахмурился я, уже ожидая от своего приятеля какой-то колкости. И оказался прав.

— Тебе не кажется, что в твоих словах слишком много пафоса, шеф? — хмыкнул крыс. — Линкор, Царь, что там ещё было?

— Ой, знаешь что?.. — отмахнулся я от Рата, но при этом всё же улыбнулся. Безусловно, в словах моего друга была истина, вот только он кое-чего не знал. — Врать не буду, так и есть, — кивнул я. — Но и ты должен понимать, что раз мы устраиваем настоящее шоу, то и я должен играть полноценно.

— А на мне, значит, тренируешься? — фыркнул Рат.

— Что-то вроде того.

— А вот сейчас обидно было, — крыс горло вскинул морду и внимательно посмотрел на меня. — Но, так и быть, ради великой цели я это вытерплю. Но взамен прошу лучший кусок от завтрашнего ужина.

— Договорились, о, мой повелитель! — продолжал смеяться я.

Рат фыркнул, но через секунду и на его мордочке расплылась улыбка.

Глава 5

Я не успел толком насладиться видом ошарашенной крысы, как старая кухонная дверь снова жалобно скрипнула. Рат, обладавший каким-то сверхъестественным чутьём на опасность, просто испарился. Не шмыгнул под стол, не метнулся в щель, а именно растворился в воздухе, будто его тут никогда и не было. Лишь одинокая крошка сыра на чертеже доказывала мне, что я ещё не окончательно свихнулся от переутомления и не начал беседовать с призраками.

На пороге, словно три уставших солдата, стояла вся моя команда. Настя, Даша и даже Вовчик. Последний, очевидно, завершил свой личный картофельный геноцид, а также помог девочкам в зале и теперь выглядел как человек, переживший кораблекрушение, но не сломленный духом. Все трое смотрели на меня с одинаковой смесью усталого любопытства и робкой надежды.

— Ну что, Игорь? — голос Насти был тихим и уставшим. Она обвела взглядом стены, которые я превратил в доску сумасшедшего стратега, сплошь увешанную бумагами. В её тоне уже не было паники, скорее, горькое смирение с тем, что её брат окончательно слетел с катушек. — Ты придумал еще что-нибудь?

— Придумал, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. Я с трудом поднялся со стула, чувствуя, как затекла спина, и широким, театральным жестом обвёл свою импровизированную штаб-квартиру. — Я всё придумал.

Я подошёл к стене и начал водить пальцем по схемам, чувствуя себя полководцем перед решающей битвой.

— Вот здесь, — я ткнул в план площади, — мы поставим столы. Не в ряд, а полукругом, создавая естественные «карманы». Это позволит избежать давки и создаст ощущение уюта, а не столовой. Полевые кухни расположим вот тут, с подветренной стороны, чтобы аромат шёл прямо на толпу. Это наш первый удар. Запахи. Они сведут их с ума ещё до того, как они что-то попробуют.

Я перешёл к другому листу, где красовался чертёж огромной конструкции.

— А это как уже говорил, наш главный козырь. — Я с гордостью постучал костяшкой пальца по бумаге. — Царь-мангал! Огонь, дым, шипение мяса — это будет целое представление! Но… — я сделал паузу, и улыбка сползла с моего лица, — есть одна огромная проблема.

Все трое, как по команде, подались вперёд, их лица напряглись в ожидании.

— Какая? — нетерпеливо спросила Даша. В её зелёных глазах, которые до этого были немного сонными, снова заплясали любопытные искорки.

Я издал тяжёлый вздох, и весь мой боевой настрой, вся моя уверенность, казалось, вышли из меня вместе с воздухом. Я провёл ладонью по лицу, чувствуя колючую щетину и дикую усталость, накопившуюся за этот бесконечный день.

— Всё это, — я махнул рукой в сторону стен, — все эти планы, чертежи, расчёты, вся моя бессонная ночь… всё это превратится в мусор. В пустую трату времени и сил, если Городская управа не даст нам своё разрешение. Если какой-нибудь Попечительский Совет не утвердит мой план. Я не знаю, стоит ли вообще продолжать, если в итоге какой-нибудь сытый чиновник в душном кабинете лениво зевнёт, посмотрит на мои бумаги и скажет своё равнодушное «нет».

Да, я уже договорился с бароном Земитским по поводу Праздника. Вот только… мы не обговаривали мою новую идею, которая потребует намного больше затрат и усилий. Одобрят ли они это? Как знать…

В кухне повисла гнетущая тишина. До них дошло. Вся моя гениальная стратегия, весь мой титанический труд, весь этот будущий триумф упирался в одну-единственную бумажку. В подпись. В печать. В банальное, унизительное разрешение от людей, которые ничего в этом не смыслят.

— Так позвоним маме! — вдруг выпалила Даша так громко, что Вовчик подпрыгнул. Она хлопнула себя ладонью по лбу с видом человека, которого осенила гениальная мысль. — Ну конечно! Она может всё устроить!

— Даш, сегодня воскресенье, — Настя устало опустилась на табурет, её плечи поникли. — Ты можешь себе представить барона, который в свой единственный выходной день бросит все дела, чтобы выслушать какого-то выскочку с его идеей про гигантский мангал? Да он твою маму вместе с нами пошлёт… до понедельника. А в понедельник у него совещание. Потом приём граждан. Потом обед. Потом ещё какая-нибудь важная ерунда. Пока мы до него доберёмся, праздник уже давно закончится.

Её слова были пропитаны таким беспросветным пессимизмом, что мне на секунду самому стало дурно. Она была права. На сто процентов права. В этом и заключалась вся гнилая суть этого сонного, неповоротливого мирка. Да в принципе наверно и всех миров. Везде все одно и тоже. Надо ждать, просить. Унижаться. Надеяться. Ходить по скрипучим коридорам, стучаться в двери и заискивающе улыбаться.

И в этот самый момент внутри меня что-то громко и отчётливо щёлкнуло. Словно лопнула туго натянутая струна. Хватит этих сомнений. Хватит этой вязкой, удушающей неопределенности. Хватит играть по их правилам. Я не проситель. Я не мальчик на побегушках.

— У меня нет номера барона, — отрезал я. Мой голос зазвенел холодной сталью, и я сам удивился этой перемене. Я выхватил из кармана старенький смартфон с такой резкостью, будто это был дуэльный пистолет. В глазах девчонок мелькнул испуг, даже Вовчик как-то весь подобрался. — Но у меня есть номер Натальи Ташенко. И знаешь что, Настя? Мне глубоко плевать, что сегодня воскресенье. Мне плевать, отдыхает барон, пьёт он чай или вышивает крестиком. Потому что я не собираюсь ждать до понедельника.

Я нашёл в списке контактов заветное имя и, не позволяя себе ни секунды на раздумья, нажал на кнопку вызова. В трубке раздались длинные, тягучие, почти издевательские гудки. Моя маленькая команда замерла, боясь дышать.

Гудок. Ещё один. Я уже приготовился к неизбежному — к тому, что никто не ответит, но тут гудки резко оборвались.

— Слушаю, — раздался в трубке ровный, холодный голос Натальи.

— Наталья, здравствуйте, это Игорь Белославов, — произнес я примерно таким же ровным голосом как и у нее, — Простите, ради бога, что в воскресенье вас дёргаю, но у меня тут… срочное дело, которое полыхает синим пламенем. Идея, которая может всё изменить…

— Я ждала твоего звонка, Игорь.

Её голос, ровный и холодный, как лезвие только что заточенного ножа, обрубил мою тираду на полуслове. Я опешил. Замолчал так резко, что, кажется, прикусил язык. Ждала? В смысле — ждала? Откуда? Мои мысли заметались, как крысы на тонущем корабле.

— Я знала, что ты не из тех, кто будет сидеть и ждать, пока всё решится само собой, — продолжила она всё тем же стальным тоном, в котором не было и намёка на выходной день. — Это было бы на тебя не похоже. У тебя есть ровно минута. Излагай.

Одна минута. Шестьдесят секунд. Что ж… этого хватит. Я сделал глубокий вдох. В голове пронёсся ураган из чертежей.

— Я не хочу просто накормить город, Наталья. Я хочу устроить им представление, которое они запомнят! — заговорил быстро и чётко, вкладывая в каждое слово всю свою страсть. — Я разработал конструкцию… это настоящий кулинарный корабль на колёсах! Огромный, передвижной, с несколькими ярусами для огня, с гигантским вертелом, со встроенной коптильней! Я назвал его «Царь-Мангал»! Это будет сердце праздника, зрелище, которое притянет на площадь всех! Но мне нужно одобрение Совета и Управы. Сегодня. Если мы упустим время, завтра будет уже поздно! Так как конструкцию сделать за пару дней не получится.

Я замолчал, переводя дух. Я не просил, а продавал ей мечту, завёрнутую в дым и огонь. Предлагал ей билет в первый ряд на лучшее шоу в истории этого города.

На том конце провода снова воцарилось молчание. Но теперь оно было другим. Не холодным, а задумчивым. Я почти физически ощущал, как там, в своём доме, эта женщина взвешивает все «за» и «против». Как в её умных, пронзительных глазах бегут строчки расчётов: политические очки, общественное мнение, риски, выгода…

— Барон сегодня с семьёй за городом, — наконец произнесла она, и каждое её слово падало в моё сердце, как камень в воду. — У них какая-то семейная дата.

Ну вот и всё. Приехали. Финита ля комедия.

— Но, — добавила она после паузы, которая показалась мне вечностью, — я думаю, что его жена, Вера Андреевна, не простит ему, если упустит возможность увидеть такое… представление. Она обожает всё новое, яркое и эффектное. А твой «Царь-Мангал», судя по названию, именно такой.

Я выдохнул. Похоже зацепило.

— Дай мне пять минут, — отчеканила Наталья. — Я перезвоню.

— Спасибо! Наталья, спасибо вам огромное! Если всё получится, я приготовлю для вас нечто невероятное!

В трубке раздался короткий, едва слышный смешок. Сухой, как треск льдинки, но это был он. Железная леди, гроза всего города, усмехнулась.

— Игорь, — её голос потеплел на полградуса, не больше, но я это почувствовал, — можешь уже начинать точить ножи. Думаю, ответ не заставит себя ждать.

Телефон замолчал. Я медленно, с каким-то совершенно новым, незнакомым мне доселе чувством, опустил руку. Тишина на кухне стала оглушительной. Воздух, ещё минуту назад плотный и тяжёлый от напряжения, вдруг загудел, словно натянутая струна. Казалось, он потрескивал невидимыми искрами, пах большими, очень большими переменами.

Я медленно обвёл свою маленькую, ошарашенную команду горящим взглядом. Куда-то испарилась вся утренняя усталость, исчезли сомнения и вязкая, липкая неопределённость, что точила меня изнутри последние дни. Всё это сгорело дотла в ярком пламени внезапно вспыхнувшего азарта. Осталась только чистая, холодная, как сталь, ярость. Ярость игрока, который поставил на кон всё, что у него было, и теперь с ледяным спокойствием ждёт, когда его противник дрогнет и совершит ошибку.

— Итак, — мой голос прозвучал так резко и громко, что Вовчик подпрыгнул на месте, а Настя испуганно вздрогнула. Я выпрямился во весь рост, скрестив руки на груди. В этот момент я чувствовал себя капитаном на мостике боевого корабля, который вот-вот войдёт в самый центр шторма. — Слушать мою команду!

Они замерли, вытянувшись в струнку, как новобранцы перед генералом. Даже Даша, которую, казалось, ничем нельзя было удивить, смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В их зелёной глубине плескалась гремучая смесь из лёгкого страха и какого-то дикого, первобытного восторга.

— Времени на раскачку у нас больше нет. Ни секунды. С этой минуты мы работаем в режиме полной боевой готовности. Настя! — я ткнул пальцем в сторону сестры. Она инстинктивно выпрямилась ещё сильнее, подобралась вся. — Зал — это твой фронт. Твоя зона полной ответственности. Ты сегодня наш дипломатический корпус, служба безопасности и отдел по работе с клиентами в одном лице. Ни один гость не должен уйти недовольным. Ни один! Даже если ему придётся ждать заказ на пять минут дольше обычного. Улыбайся, шути, флиртуй, предлагай им бесплатный лимонад за счёт заведения, делай всё, что сочтёшь нужным, но наш тыл должен быть прикрыт железобетонно. Вопросы есть?

— Н-нет, — пролепетала она, растерянно мотая головой. В её огромных глазах читалось полное смятение, но и решимость тоже.

— Отлично. Даша! — я перевёл взгляд на рыжеволосую бестию. Она встретила мой взгляд прямо, не моргая, и в её зелёных глазах уже разгорался ответный огонь азарта. — Кухня — твоя. С этой секунды и до конца дня. Все заготовки на вечер, все текущие заказы — всё на тебе. Я знаю, ты справишься. Ты мой первый лейтенант, мой самый надёжный боец, и сегодня я доверяю тебе командование этим фортом. Если что-то пойдёт не так, если понадобится помощь — ори во всё горло. Но я очень рассчитываю, что этого не понадобится.

Её губы дрогнули и растянулись в хищной, предвкушающей улыбке.

— Есть, шеф, — коротко бросила она. В этом простом «есть» было больше уверенности и готовности к любой заварушке, чем в длинных речах иных генералов.

Наконец, я повернулся к самому слабому звену. К Вовчику. Он стоял, вжав голову в плечи, и смотрел на меня так, будто я был не его начальником, а огромным злыднем, который сейчас решает, съесть его на ужин или оставить на завтрак.

— А у тебя, парень, — я намеренно понизил голос, делая его жёстким и веским, чтобы каждое слово впечаталось ему в мозг, — сегодня у тебя сегодня — День Икс. Твоё личное боевое крещение. Понимаешь?

Он судорожно сглотнул, его кадык дёрнулся вверх-вниз.

— Я даю тебе персональное, особое задание. Ты отвечаешь за свой собственный, отдельный участок фронта. Мойка, чистка овощей и… — я сделал длинную паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, — все до единого заказы на простейшие гарниры. От начала и до самого конца. Если до конца сегодняшней смены ты не завалишь ни одного заказа, если не сожжёшь ни одной порции картошки, и если после твоего ухода твой рабочий стол и пол вокруг него будут блестеть так, что в них можно будет смотреться, как в зеркало… — я снова выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза и не давая отвести взгляд. — Тогда мы с тобой поговорим о твоём зачислении в штат. На постоянной основе. С полной ставкой и всеми вытекающими бонусами. Но если ты накосячишь хоть раз… ты знаешь, где находится дверь.

Я видел, как в его глазах отчаянный ужас борется с робкой надеждой. Похоже для него это Шанс. Тот самый шанс, который выпадает раз в жизни, и второго такого может уже не быть. Он смотрел то на меня, то на свои дрожащие руки, будто не мог поверить, что именно в них сейчас находится его будущее.

— Я… я справлюсь, шеф, — прохрипел он, и в его голосе, помимо животного страха, вдруг прорезались неожиданные стальные нотки. — Я не подведу. Честно.

— Я знаю, — коротко кивнул я, хотя на самом деле не знал ровным счётом ничего и ставил на него с тем же риском, что и на всё остальное. Но сейчас им всем нужна была моя непоколебимая вера, а не мои сомнения.

Я обвёл их всех ещё раз своим командирским взглядом. На их лицах застыл невероятный коктейль из эмоций. Удивление от моей внезапной, почти армейской жёсткости. Страх перед огромной ответственностью, которую я на них только что свалил. И пьянящий восторг от того, что они стали частью чего-то большого, важного, настоящего. Отлично. Именно то, что мне было нужно. Страх заставляет быть осторожным и внимательным. А восторг придаёт сил, чтобы прыгнуть выше головы.

— Всё! — я хлопнул в ладоши так громко, что звук получился похожим на выстрел. Они вздрогнули. — Военный совет окончен. За работу, бойцы! Время пошло!

И они бросились в бой. Без лишних слов, без вопросов и сомнений. Настя пулей вылетела в зал, превращаясь в самую милую и гостеприимную хозяйку на свете. Даша с оглушительным грохотом водрузила на плиту самую большую чугунную сковороду. А Вовчик с таким остервенением набросился на раковину, полную грязной посуды, будто это был его личный смертельный враг, которого нужно уничтожить здесь и сейчас.

А я отошёл к стене, к своим чертежам, и снова взял в руки карандаш. На бумаге всё выглядело идеально. Зарисовки, цифры, строки… всё это казалось мне простым и понятным, что даже мысли не возникало о том, что что-то пойдёт не так. Но, как мы все знаем, реальность полна разочарований, и порой даже самая простая мелочь может потянуть за собой ворох более громоздких проблем. А проблем у меня и без того хватало. Взять тех же Алиевых.

Вот что, скажите на милость, не нравится этому напыщенному барану? Нет, я понимаю, я задел его гордость, вышвырнул вон из «Очага», словно пьянь подзаборную (впрочем, он вполне этого заслуживает). Вот только как он с таким гонором до сих пор у власти, пускай и теневой. Здесь явно что-то не так. За Алиевым должен кто-то стоять и прикрывать его промахи, которые с каждым разом становились всё более и более прогнозируемые и… скучными.

И что-то мне подсказывало, что «серый кардинал» Зареченска вскоре на меня выйдет. Хочу я того или нет. Битва за «День Сытого Горожанина» началась. И моя маленькая кухня только что официально перешла на военное положение.

Глава 6

Время — забавная вещь. Когда ждёшь автобус на морозе, каждая минута тянется, словно жвачка, прилипшая к подошве. А когда опаздываешь на важную встречу, оно несётся так, будто ему под хвост насыпали соли. Но есть и третье состояние. Когда ты полностью растворяешься в любимом деле, время просто перестаёт существовать. Оно схлопывается, превращается в тихий фон, как гудение старого холодильника на кухне.

Последние несколько часов я провёл именно в таком блаженном вакууме. Мой мир сжался до размеров старого кухонного стола, заваленного листами бумаги. Всё, что находилось за его пределами, исчезло. Остался только скрип простого карандаша, которым я выводил замысловатые схемы, и тихий, почти убаюкивающий гул нашего ветерана — холодильника «Бирюса». Рядом стояла кружка с давно остывшим чаем. Настя принесла его часа два назад, но я, разумеется, про неё забыл.

Я был поглощён процессом. Это было моё родное состояние. Не в этом слабом теле, не в этом странном городишке с его магическими порошками, а здесь, в своей голове. Там, где цифры, расчёты и вкусовые сочетания сплетались в идеальную, выверенную до последнего грамма симфонию.

Я чертил, зачёркивал, матерился себе под нос и снова чертил. Рассчитывал меню для будущего городского праздника с дотошностью старого аптекаря. Прикидывал себестоимость каждой порции, выводя итоговую маржу с хладнокровием акулы с Уолл-стрит.

Я вычёркивал целые блюда, понимая, что достать в Зареченске свежие артишоки или пармскую ветчину — задача из разряда фантастики. И тут же вписывал новые, на ходу изобретая, как заменить одно другим, не потеряв в качестве. Это была моя личная нирвана.

И в эту нирвану, без малейшего намёка на деликатность, ворвался звук, от которого я едва не свалился со стула. Резкая, пронзительная, почти визгливая трель мобильника. Старенький аппарат на краю стола зашёлся в истерике, вибрируя так, что едва не улетел на пол. Звук был настолько грубым и внезапным, что я на секунду потерял ориентацию в пространстве, словно водолаз, которого слишком быстро вытащили с большой глубины. Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. На тусклом экране светились два слова: «Наталья Ташенко».

— Да, Наталья, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и по-деловому, а не как у человека, которого только что разбудили ударом сковородки по голове.

— Игорь, надеюсь, не отвлекаю от важных дел? — её голос, как всегда, был холоден и ровен, как полированная сталь. Ни капли тепла, ни намёка на эмоции.

— Всегда к вашим услугам, — я инстинктивно выпрямился, откладывая карандаш. С этой женщиной нужно было держать ухо востро.

— У меня для тебя новости. Земитские вернулись в город. Но это ещё не всё, — она сделала короткую, но очень многозначительную паузу. — С ними приехал градоначальник, Егор Семёнович Белостоцкий. Он давний друг их семьи.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Градоначальник. Прекрасно, просто замечательно! Возможность решить все вопросы одним махом, не обивая пороги десятков кабинетов.

— Прекрасно! Просто великолепно! Когда мы можем организовать встречу? Завтра утром? Я подготовлю все бумаги, сделаю красивую презентацию, всё как положено…

В трубке снова повисла тишина. Но теперь она была какой-то зловещей, тяжёлой.

— Игорь, — медленно, почти по слогам, произнесла Наталья, будто объясняла что-то капризному ребёнку. — Ты, кажется, меня не совсем понял Я же говорила, что пора наточить ножи. Так вот. Мы будем у тебя через полчаса.

Мой мир, ещё секунду назад такой упорядоченный и полный грандиозных планов, сжался до размеров этой фразы. Схлопнулся, как умирающая звезда. Полчаса. Тридцать чёртовых минут. Градоначальник. Барон. Баронесса. В моей крошечной, пропахшей жареным луком забегаловке.

— Твою ж мать! — вырвалось у меня прежде, чем мозг успел накинуть намордник вежливости.

Я лихорадочно, с панической скоростью, начал перебирать в голове варианты. Что? Что, чёрт возьми, можно приготовить за полчаса, чтобы это выглядело не как паническая попытка накормить нежданных гостей, а как лёгкий, изящный экспромт маэстро, который играючи творит шедевры из того, что под рукой. Суп-пюре? Слишком долго, нужен идеальный бульон. Стейк? Банально и скучно, так кормит любая придорожная харчевня. Салат? Подумают, что я держу их за кроликов.

И тут решение пришло. Как вспышка молнии в грозовом небе. Свинина. В кисло-сладком соусе свит-чили с болгарским перцем. Быстро, ярко, ароматно. Экзотично для этого города. Главное — подача. Идеальная, ресторанная подача на белоснежной тарелке. Да! Это оно!

— Игорь? Ты ещё на связи? — голос Натальи вырвал меня из кулинарных видений.

— Да! Да, конечно! С нетерпением жду! — протараторил я и, не прощаясь, ткнул в кнопку отбоя.

В следующую секунду моё напускное спокойствие испарилось без следа. Я вскочил со стула так резко, что тот с грохотом отлетел к стене.

— А ну, всем слушать мою команду! — мой голос зазвенел, как натянутая струна. Настя и Даша, мирно щебетавшие у стойки, подпрыгнули от неожиданности. — Тревога! Даша, — я чеканил слова, как пулемётчик, — помогаешь работать в зале. Улыбайся клиентам, никакой паники. Делай вид, что ничего не происходит. Поняла? Настя!

Сестра обернулась, вытирая мокрые руки о передник.

— Слушаю!

— У нас тридцать… нет, уже двадцать восемь минут. Здесь будут барон Земитский с женой. И градоначальник.

Глаза Насти стали размером с пятирублёвые монеты. Мне показалось, она даже дышать перестала.

— Мне нужен лучший столик. Вон тот, у окна. Скатерть — идеально белая, без единой складки! Приборы натереть так, чтобы в них можно было смотреться, как в зеркало! Вода в графине — ледяная, с долькой лимона и свежей веточкой мяты. Быстро! Живо!

Она не стала задавать глупых вопросов. Просто молча кивнула и ураганом вылетела в зал, уже на ходу что-то крича Даше.

Я рванул на себя дверцу холодильника, выхватил из него завёрнутый в пергамент кусок идеальной, нежно-розовой свиной вырезки. Со стены, словно дуэлянт, выхватывающий шпагу перед боем, я сорвал свой самый острый и любимый шеф-нож. Его лезвие хищно блеснуло в свете потолочной лампы.

Буря началась. И эпицентром этой бури была моя кухня.

* * *

Нож в моей руке стал продолжением меня самого. Он не резал, он танцевал. Вжик-вжик-вжик — и идеальный кусок свинины, за который я в очередной раз мысленно поблагодарил нашего мясника Степана, на моих глазах превратился в россыпь абсолютно одинаковых, тончайших ломтиков. Я работал с точностью хирурга и скоростью швейной машинки.

Следом под лезвие отправились овощи. Яркие, сочные, будто нарисованные. Красный и жёлтый болгарские перцы — в аккуратные ромбики. Плотный молодой кабачок и хрустящая морковь — в идеально круглые, почти прозрачные монетки. Ни одного лишнего движения. Ни одной потраченной впустую секунды. Чистая, незамутненная эффективность.

Всё это пёстрое великолепие тут же отправилось на заранее расстеленные в несколько слоёв бумажные полотенца. Лишняя влага — главный враг хрустящей корочки и идеальной обжарки. Пока овощи и мясо «отдыхали», избавляясь от предательской воды, я схватил небольшой сотейник. Пришло время для души всего блюда. Для соуса.

Натянул тонкие латексные перчатки — полезная привычка из прошлой жизни, и тот, кто хоть раз тёр глаз после нарезки чили, меня поймёт. Несколько ярко-красных стручков, пара зубчиков чеснока, половинка сладкого перца для цвета и густоты — всё это безжалостно полетело в жерло старой, скрипучей, но на удивление надёжной ручной мясорубки, которую я откопал в кладовке. Проворот ручки, ещё один. Через мгновение из неё поползла густая, огненно-красная паста с дьявольски аппетитным запахом.

В сотейник полетело это пюре, порция лимонного сока для кислинки и… я на секунду замер, чувствуя, как к горлу подкатывает уже знакомая волна глухого раздражения. Рука сама потянулась к полке, где в уродливых банках стояла местная «магия» (да, избавиться от них до конца у меня не получилось. Но это пока…). Я с отвращением зачерпнул ложкой несколько белых кристалликов, заменявших здесь сахар, и щепотку серого порошка, который по недоразумению назывался солью.

Проклятая, ленивая химия, — зло пронеслось в голове, пока я яростно размешивал варево. — Отрава для вкусовых рецепторов. Убийцы настоящей еды. Ничего. Я доберусь и до вас. Я найду способ выпаривать соль из морской воды и добывать сахар из свёклы, даже если мне придётся для этого построить собственный маленький заводик где-нибудь на заднем дворе. Но это всё потом. А сейчас — творим искусство.

Соус на плите начал тихонько булькать, и по кухне поплыл невероятный, дразнящий аромат — сладкий, острый, с лёгкой кислинкой. Но он был ещё слишком жидким. Ему нужна была густота, плотность, благородная текстура. В нормальном мире я бы использовал немного кукурузного крахмала, разведённого в холодной воде. Но здесь о таком, кажется, даже не слышали.

Я мысленно чертыхнулся. Придётся идти на преступление против высокой кухни. Понимая, что это не лучшее, но единственно возможное сейчас решение, я схватил банку с мукой. Совсем чуть-чуть, буквально щепотка, чтобы не испортить вкус, а лишь немного «связать» соус. Получилось. Он загустел, стал тягучим, глянцевым. Снято с огня. Позор, конечно, но позор победителя.

Теперь — жарка. На плиту с оглушительным грохотом полетели сразу две тяжёлые сковороды. В одной тут же зашипело и затрещало раскаляющееся масло. Я бросил ломтики свинины в миску с мукой, смешанной со специями, которых мне стоило немалых трудов раздобыть, быстро встряхнул несколько раз и тут же, не давая им слипнуться, отправил на сковороду.

Ш-ш-ш-ш-ш!

Этот звук был музыкой для моих ушей. Оглушительное, яростное шипение, от которого по кухне тут же поплыл божественный, сводящий с ума запах жареного мяса. Я не мешал его, не тыкал вилкой, как делают дилетанты. Я дал ему ровно полторы минуты, чтобы схватиться идеальной золотистой корочкой, а потом одним резким, отточенным движением подбросил всё содержимое сковороды в воздух. Ломтики, кувыркнувшись в воздухе, как акробаты, приземлились точно на другую сторону. Ещё минута — и готовая, сочная внутри и хрустящая снаружи свинина перекочевала на чистую тарелку.

В ту же сковороду, в то же ароматное масло, полетели ромбики перца. Им нужна была всего минута, не больше, чтобы они стали чуть мягче, но сохранили свой весёлый хруст. После этого я вернул мясо обратно, залил всё это великолепие огненно-красным соусом, перемешал и оставил тушиться на полминуты, чтобы вкусы, как говорят повара, «поженились». Готово.

На второй сковороде, рифлёной, для гриля, я в это время быстро, буквально по несколько секунд с каждой стороны, обжаривал кружочки моркови и кабачков. Никакого масла, только сухой жар. Мне нужны были лишь аппетитные тёмные полоски и лёгкий аромат дымка.

Я работал как автомат, как хорошо отлаженный швейцарский механизм. Мозг отключился, уступив место рукам, которые сами знали, что и в какой последовательности делать. И только когда я снял с огня последнюю сковороду и выключил плиту, я вдруг осознал, что на кухне стоит мёртвая тишина. Слышно было только, как шипит остывающий металл.

Я медленно обернулся.

За моей спиной, затаив дыхание, стоял Вовчик. Он забыл про свои заказы, про грязную посуду, про всё на свете. Он просто смотрел на меня, и в его глазах был тот же священный ужас и восторг, с каким дикари, должно быть, смотрели на первого человека, добывшего огонь. Он не моргал. Кажется, даже не дышал.

Из-за дверного косяка выглядывали две головы — Настя и Даша. Они тоже молчали, привлечённые на кухню ураганом запахов, который я тут устроил. Они смотрели не на меня, а на тарелки с готовой едой, и на их лицах было написано чистое, благоговение. Словно они увидели не свинину в соусе, а какое-то чудо.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как бешено колотится сердце от адреналина, и моё напряжённое, сосредоточенное лицо наконец-то расслабилось в широкой, довольной улыбке. Я сделал это. Я уложился. И, кажется, произвёл нужный эффект.

— Вот так, Вовчик, — добродушно сказал я, заметив его ошарашенный взгляд. Голос прозвучал немного хрипло. — Это не магия, а любовь к своему делу. И опыт, хоть какой-то, — (не говорить же им, что у меня его пара десятилетий). — Будешь готов — всему научу. Честно. А пока, — я кивнул на листы с рецептами, которые я утром приклеил к стене, — начинай с азов. Скучная, нудная, но необходимая база. Идеальная нарезка. Правильные температуры. Поверь мне, эта рутина не менее важна, чем все эти фокусы со сковородками.

Он медленно, как во сне, кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляда от дымящейся свинины. Кажется, в этот самый момент парень окончательно и бесповоротно выбрал свой путь в жизни. Ещё одна душа, проданная богу вкусной еды. Что ж, добро пожаловать в наш ад. Он чертовски приятен на вкус.

* * *

В тот самый миг, когда я хотел перевести дух, в зале нежно звякнул колокольчик над входной дверью. Гости. Точно по расписанию, будто за углом ждали моего сигнала. Настя, бледная как полотно, пулей влетела на кухню. Её огромные серые глаза, казалось, сейчас выскочат из орбит.

— Они пришли! — прошептала она так, словно сообщала о начале штурма.

Я же, к собственному удивлению, был спокоен. Даже слишком. Адреналин, что минуту назад бушевал в крови, схлынул, оставив после себя ледяную, звенящую ясность. Паника — удел дилетантов. Настоящий профессионал в момент кризиса не суетится. Он думает. Я спокойно, без единого лишнего движения, подошёл к столу и начал собирать свои чертежи и бланки ТТК. Сложил их в аккуратную стопку, будто это были не судьбоносные бумаги, а просто старые газеты.

— Настя, — мой голос прозвучал тихо, но так твёрдо, что она замерла на месте. — Подойди сюда. У нас в холодильнике осталось два тыквенных чизкейка с прошлого вечера. Помнишь?

Сестра растерянно моргнула, её мозг отчаянно пытался связать визит градоначальника с десертом.

— Да… конечно, помню. А это сейчас к чему?

— Отлично. Слушай внимательно, что нужно сделать. Нарежь их на небольшие, аккуратные порционные кусочки. И разнеси по залу. Угости всех, кто сейчас там сидит. Абсолютно всех. Скажи, что это комплимент от заведения. В честь хорошего дня.

Настя удивлённо уставилась на меня, её брови поползли на лоб. В её глазах читался немой вопрос: «Ты с ума сошёл? У нас тут барон, а ты о каких-то пирожных для работяг думаешь?»

Я понял её без слов. Не отрываясь от раскладывания дымящейся свинины по тарелкам, я пояснил свою мысль, чеканя каждое слово:

— Я не хочу, чтобы наши постоянные клиенты, простые мужики, которые приходят сюда пообедать, сидели и с завистью смотрели, как я тут распинаюсь перед знатью. Это блюдо, — я кивнул подбородком на свинину в соусе, — особенное. Оно приготовлено для конкретной цели и для конкретных людей. Это мой деловой аргумент. А десерт — это знак уважения. Ко всем, кто выбрал наше заведение.

Я сделал паузу, посмотрел ей прямо в глаза.

— Пойми, себестоимость этих двух чизкейков — копеечная, а людям будет приятно. Они почувствуют, что мы ценим их не меньше, чем баронов. Что для нас нет «важных» и «неважных» гостей. Это важно, Настя. Очень важно. Уж прости за каламбур. Так создаётся репутация.

Она смотрела на меня несколько секунд, и я видел, как в её глазах недоумение сменяется пониманием, а затем — искренним, тёплым уважением. Она молча кивнула, её плечи расправились. В один миг из напуганной девчонки она снова превратилась в моего лучшего администратора. Настя тут же повернулась к Даше, которая с любопытством наблюдала за этой сценой.

— Даш, слышала? На тебе десерты для зала. Быстро, красиво и с улыбкой! Я встречаю гостей.

Даша, ни секунды не колеблясь, с готовностью бросилась к холодильнику. Моя машина заработала. Каждый винтик знал своё место и свою задачу.

Я же закончил священнодействие. Тарелка — это мой холст. На идеально белые, чуть подогретые тарелки легла горка ароматной, глянцевой свинины, покрытой тёмным, как патока, соусом. Рядом, словно веер японской гейши, я расположил обжаренные на гриле кружочки овощей, чередуя их по цвету: огненный болгарский перец, солнечно-жёлтый кабачок, оранжевый диск моркови. Оставался последний штрих. Рис.

Я взял маленькую фарфоровую пиалу, плотно, но при этом осторожно, утрамбовал в неё горячий, рассыпчатый рис, а затем одним резким, выверенным движением перевернул на тарелку рядом с мясом. Получилась идеальная, ровная, белоснежная башенка. Четыре тарелки. Для Натальи, для барона Григория Земитского и его жены Веры, и для самого градоначальника. Четыре маленьких произведения искусства, созданные из хаоса и паники всего за полчаса.

Ввзял две тарелки в руки. Они были приятно тяжёлыми. Ещё две осторожно подхватила Настя, которая уже успела вернуться. Её щёки порозовели, а в глазах снова горел огонёк азарта.

— Они ждут. Наталья выглядит очень строгой, — прошептала она.

— Это её работа, — усмехнулся я.

Я сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие запахом победы. Нацепил на лицо свою самую обаятельную, самую уверенную и, пожалуй, самую наглую улыбку.

И вышел из кухни навстречу людям, от которых теперь зависело абсолютно всё. Моё будущее. Моя маленькая крепость. И судьба моего Царь-Мангала.

Глава 7

Мы с Настей вышли в зал, как пара фокусников перед главным трюком. Стоило нам показаться, как запах ударил по гостям, словно тёплая волна. Все разговоры за столиками тут же затихли.

Эффект был именно тот, на который я и рассчитывал. Градоначальник, Егор Семёнович Белостоцкий (да, я подготовился, выискивая информацию о городской власти), до этого откровенно скучающий и с тоской разглядывавший наши скромные стены, вдруг замер. Его пухлое лицо, до этого выражавшее вселенскую усталость, преобразилось. Глаза удивлённо распахнулись, а ноздри затрепетали, жадно втягивая воздух. Рядом с ним сидел барон Земитский, сегодня он был человеком с каменным лицом. Сохранил свою аристократическую маску, но я заметил, как напряглась его спина. Он даже чуть подался вперёд, словно не верил собственному носу.

Только две дамы за столом, Вера Земитская и Наталья Ташенко, не выглядели удивлёнными. Они переглянулись с таким видом, будто только что выиграли в лотерею. Ещё бы, они ведь поставили на меня, странного мальчишку с внезапно проснувшимся талантом. И их ставка, похоже, начинала играть.

Я подошёл к столу. Двигался точно и уверенно, без лишней суеты. Поставил тарелки перед важными гостями с лёгким поклоном.

— Прошу, господа. Свинина в сладко-остром соусе с овощами гриль. Небольшой экспромт.

Вера Земитская, которая умела дирижировать любой компанией, тут же взяла инициативу в свои руки, разряжая повисшую тишину.

— Игорь, позвольте представить вам главу нашего славного города, графа Егора Семёновича Белостоцкого. Егор Семёнович, а это — Игорь Белославов. Наш, так сказать, кулинарный самородок.

Градоначальник, полный мужчина с мягкими чертами лица, протянул мне руку. Рукопожатие оказалось вялым, как у варёной рыбы, но взгляд был острый и цепкий. За добродушной внешностью прятался матёрый делец, который умел считать деньги.

Пока высокие гости с осторожным любопытством тыкали вилками в свои порции, в зале разворачивалась вторая часть моего плана. Как я и велел, Настя и Даша порхали между столиками, разнося маленькие кусочки тыквенного чизкейка на блюдечках. Это был жест доброй воли для простых работяг, которые до этого с нескрываемым подозрением косились на стол начальства.

Сначала на хмурых, уставших лицах читалось недоверие. Но вот один попробовал, потом второй, и по залу прокатился удивлённый, а затем и одобрительный гул. Гудение недовольства, которое почти физически висело в воздухе, сменилось довольным чавканьем. Десерт, пусть и маленький, был знаком уважения. И они это оценили.

Внезапно из самого дальнего угла, где сидела компания дорожных рабочих в грязных робах, раздался громкий, пропитый голос:

— Егор Семёныч! Да этому парню не тут сидеть надо, а ресторан в самой столице открывать! Он же всех столичных поваров за пояс заткнёт, как пить дать!

Градоначальник вздрогнул от такой фамильярности и удивлённо обернулся на крик, едва не поперхнувшись. Я сделал вид, что страшно смутился, опустил глаза и что-то неловко пробормотал, мол, вы слишком преувеличиваете. Но внутри я едва сдерживал довольную усмешку. План работал. Сначала завоюй народ, а уже потом — его правителей.

Первые несколько минут за главным столом ели молча. Это была лучшая похвала, на которую только мог рассчитывать повар. Наконец Вера Земитская, элегантно промокнув уголки губ белоснежной салфеткой, нарушила молчание.

— Игорь, это… это просто невероятно! Я никогда не пробовала ничего подобного. Расскажи, как ты это приготовил? На вид кажется таким простым, но вкус… он такой глубокий, многогранный!

Я только этого и ждал. Присел на краешек стула, который мне заботливо пододвинула Настя, и начал свой рассказ. Говорил спокойно и уверенно, без ложной скромности, но и без дешёвого хвастовства. Я рассказывал им о тонком балансе острого, сладкого и кислого, который создаёт на языке настоящую гармонию. О том, как важно обжаривать мясо на раскалённой сковороде, чтобы «запечатать» все соки внутри и сохранить его нежность. О том, почему овощи должны оставаться чуть хрустящими, а не превращаться в безвольную кашу.

Я говорил как профессионал, как человек, для которого еда — это целая наука. И градоначальник, отложив вилку, слушал меня с неподдельным, почти детским интересом, забыв о своём высоком статусе.

После основного блюда Настя, как и было задумано, принесла десерт. Попробовав нежный, тающий во рту чизкейк, граф Белостоцкий удовлетворенно кивнул. Эмоции он держал при себе, но мне большего и не требовалось. Я всё понял без слов. Главным блюдом сегодня был я сам. А еда — лишь моя визитная карточка, способ показать, на что я способен. И, судя по всему, эта демонстрация произвела нужное впечатление.

Барон Григорий Аркадьевич Земитский доскрёб последнюю ложку тыквенного мусса, с тихим звоном опустил её на блюдце и издал звук, который в приличном обществе назвали бы сдержанным удовольствием. По-простому — он просто довольно крякнул. Откинулся на спинку стула. Усталые глаза главы Попечительского Совета смотрели на меня долго и оценивающе.

— Что ж, Белославов, — протянул барон, и по его голосу было слышно, что он сыт и доволен. — Признаю, впечатлил. Даже очень. А теперь к делу. Наталья говорила, у тебя есть какие-то… свежие идеи насчёт готовящегося праздника.

Я глубоко вздохнул. Так, спокойно. Десерт съеден, комплименты получены. Пора подавать основное блюдо — торг.

— Ваше сиятельство, господа, — я встал, чувствуя себя наглым самозванцем и полководцем одновременно. — Простите мою дерзость, но я считаю, что традиционный казан с пловом — это слишком просто. Скучно. Наш город заслуживает большего. Я придумал кое-что, что заставит говорить о Зареченске далеко за его пределами.

Я не стал ждать вопросов. Взял с соседнего стула папку с чертежами — результат нескольких бессонных ночей — и аккуратно разложил листы прямо на столе, между пустыми тарелками. Но спасибо сестрице, она увидела это и тут же собрала грязную посуду, дабы нам было комфортно сидеть за беседой.

Сначала на их лицах было вежливое недоумение. Наверное, ждали смету на баранину, а получили чертежи какого-то адского механизма. Но я начал рассказывать, сам загораясь от своей идеи, и их взгляды стали меняться.

Я говорил о многоуровневой стальной конструкции, на которой можно готовить сразу несколько блюд. О встроенной коптильне, откуда по всей площади поплывёт аромат свиных рёбрышек в меду. О жаровне размером со стол, где будут шипеть сотни домашних колбасок. Я рисовал им картину. Продавал не еду, а зрелище. Спектакль огня, дыма и мяса.

И они это увидели. Я заметил, как в глазах графа загорелся азартный огонёк. Он видел заголовок в столичной газете: «Заштатный Зареченск поразил всех невиданным кулинарным чудом!». Он видел репортаж по главному каналу. Видел свой триумф.

— Восхитительно! — первым не выдержал граф и хлопнул ладонью по столу, отчего подпрыгнули ложки. — Просто восхитительно! Дерзко, масштабно!

Но эмоции быстро уступили место деловой хватке.

— И какова цена этого восхищения, молодой человек?

Я молча протянул ему вторую папку. Ту, где была подробная смета. Я намеренно, с наглостью базарного торговца, завысил итоговую сумму процентов на тридцать. Классическая проверка. Начнёт торговаться за каждую копейку — значит, мелочный чинуша. Поймёт игру — значит, стратег.

Граф Белостоцкий нацепил очки в тонкой оправе и пробежал глазами по цифрам. Его брови поползли вверх, потом сошлись на переносице. Он всё понял. Я увидел это по хитрому блеску в его глазах. Пора делать следующий ход.

— Конечно, эту сумму можно сократить, — начал я со скромным видом. — Если взять металл потоньше, отказаться от некоторых украшений…

— Нет, — резко оборвал он, снимая очки. — Если делать, то делать хорошо. Чтобы не стыдно было перед губернией отчитаться. Управа выделит эти средства. Полностью.

Он поднял на меня свой лисий взгляд.

— Но при одном условии.

— Внимательно вас слушаю. — Я был к этому готов.

— Официально, для газет и народа, это будет гениальная идея городской Управы. Моя личная инициатива. А вы, Игорь, будете нашим главным подрядчиком. Талантливым исполнителем, которому мы доверили этот проект. Ясно?

Я едва сдержал усмешку. Именно на это я и рассчитывал. Мне не нужны были его лавры. Мне нужны были его деньги.

— Абсолютно ясно, ваше сиятельство, — я почтительно склонил голову. — Мне важен результат, а не пустая слава.

Рвись к власти, граф, — подумал я. — Забирай свои заголовки. А я в тени твоего триумфа построю то, что нужно мне.

Главный вопрос был решён, и напряжение за столом спало.

— Вам пора расширяться, Белославов, — как бы невзначай заметил граф, оглядывая мою крохотную закусочную. — Заведение уже трещит по швам.

— Согласен, ваше сиятельство. Но на всё нужно время и деньги.

— Хорошо. Давайте так. Мы с вами блестяще проведём праздник. А потом вернёмся к этому вопросу. Думаю, город найдёт для вас помещение интереснее. И на льготных условиях.

Он сделал паузу и, наклонившись ко мне, зашептал:

— И ещё. Наталья упоминала ваш интерес к делам покойного отца. Так вот. После праздника мои люди поднимут архивы. Посмотрим, что там можно найти. Поможем, чем сможем. Считайте это… авансом.

Вот это был уже настоящий джекпот. У меня на миг перехватило дыхание. Я искренне поблагодарил барона. Мы поболтали ещё немного о пустяках, и я проводил высоких гостей до их блестящих автомобилей, которые распугали своим видом всех местных котов.

Когда последняя машина скрылась за поворотом, я остался стоять на крыльце. Победил. Моя безумная авантюра сработала. Царь-Мангал будет построен. А это значит, что шоу только начинается.

* * *

Победа. Приятное, пьянящее чувство. Мой безумный план с Царь-Мангалом сработал. Проект получил зелёный свет, а я — одобрение совета и, что самое главное, деньги на его запуск.

Я медленно развернулся и толкнул старенькую дверь своего заведения (да, пора всё менять и расширяться). В зале было пусто и тихо, только под потолком тускло горела дежурная лампочка. Она отбрасывала на пол длинные тени от перевёрнутых стульев. Но на кухне… а вот на кухне меня ждали.

Вошёл и замер на пороге. Встретила меня такая густая тишина, что её, казалось, можно было потрогать. Вся моя маленькая команда была в сборе. Настя, Даша и Вовчик стояли в один ряд и смотрели на меня. В их глазах застыл один-единственный немой вопрос. По-моему, они даже дышать перестали. Просто ждали. Приговора.

Я на секунду задержал дыхание, стараясь сохранить на лице самое серьёзное и непроницаемое выражение. Решил немного их помучить, насладиться этим коктейлем из страха и надежды в их глазах. А потом не выдержал и широко, до ушей, улыбнулся.

— Ну что, команда… — я устало опёрся о дверной косяк, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает мышцы. — Всё отлично. Даже слишком отлично. Так что готовьтесь. Теперь у нас с вами будет очень, очень много работы.

Реакция была бесценной.

Настя шумно выдохнула, будто из неё выпустили весь воздух, и прижала ладони к груди. Её огромные серые глаза мгновенно наполнились слезами, но на этот раз это были слёзы облегчения.

Даша, не издав ни звука, вдруг коротко и счастливо взвизгнула, как девчонка, которой подарили щенка. Прежде чем я успел что-либо сообразить, она бросилась мне на шею. Девушка просто повисла на мне, крепко обняв, и я на секунду утонул в запахе её волос — странная, но приятная смесь корицы, ванили и чего-то ещё, неуловимо-пряного.

А Вовчик… Вовчик просто стоял, как истукан, и глупо, невероятно счастливо улыбался. Он смотрел на меня не как на начальника. Он смотрел как на какое-то божество, которое только что сотворило чудо. В его глазах сияло такое чистое обожание, что мне, честно говоря, стало немного не по себе.

— Мы… мы смогли, шеф? — наконец выдавил из себя парень, и его голос дрогнул.

— Мы смогли, Вовчик, — кивнул я, осторожно отстраняя от себя раскрасневшуюся Дашу и строго посмотрел ей в глаза, как бы говоря, что её заигрывания начинают переходить границу. — А теперь идите по домам. Завтра будет тяжёлый день.

Надеюсь, она поняла, так как сейчас мне было точно не до её чувств.

* * *

Поздно вечером, когда все разошлись, в «Очаге» наконец-то воцарилась настоящая тишина. Я сидел на кухне за рабочим столом и тупо пялился в чертежи. Буквы и линии расплывались перед глазами. Усталость навалилась внезапно, всей своей тяжестью, придавив к стулу, как бетонная плита.

— Игорь, как ты?

Я поднял голову. В дверях стояла Настя. Она уже переоделась в домашнюю футболку с мультяшным енотом и смотрела на меня с тихой тревогой.

— Ты сегодня был похож на какой-то вечный двигатель. Завёлся с самого утра и всё никак не остановишься. Я тебя таким никогда не видела.

Я попытался улыбнуться, но, кажется, получилась лишь жалкая гримаса.

— Я устал, Настюш. Ужасно устал.

Я сделал паузу, подбирая слова. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы она поняла. Поняла не только то, что я делаю, но и зачем.

— Устал от того, что мы с тобой живём в этой дыре. Что ты, единственный родной мне человек в этом чёртовом мире, спишь в каморке над кухней. Что мы едим то, что осталось от заказов. Я готов пахать днём и ночью, Насть. Готов в лепёшку расшибиться, лишь бы вытащить нас отсюда. Лишь бы ты жила нормально. Чтобы у тебя была своя комната, а не этот чулан. Чтобы ты могла купить себе новое платье, а не зашивать старое.

Да, отчасти это были эмоции прежнего Игоря, но я их разделял целиком и полностью. Почему? Сам не знаю. Возможно, я слишком свыкся с той ситуацией, в которой оказался. А может, я искренне желал этой девушке добра. Ведь по факту, она и правда, единственный близкий человек в новой для меня альтернативной реальности.

Она молча смотрела на меня, и я видел, как её огромные серые глаза снова наполняются слезами. Она ничего не сказала. Просто подошла ко мне сзади, крепко обняла за плечи и уткнулась лицом в мои волосы. Я чувствовал, как её плечи мелко вздрагивают. Так и прошло несколько секунд в полной тишине. Потом она молча отстранилась, быстро смахнула слёзы тыльной стороной ладони и, не оборачиваясь, ушла наверх, в свою маленькую комнатку.

Я остался один. Снова попытался вернуться к чертежам, но всё было тщетно. Мозг отказывался соображать.

— Похоже, генерал окончательно выдохся, — раздался из-под стола знакомый ехидный голосок.

Из тени, деловито отряхивая усы, появился Рат. Он взобрался на ножку стула и с интересом посмотрел на меня.

— Не дождёшься, — устало усмехнулся я.

— Принёс трофеи с поля боя, — крыс ловко подкатил к краю стола два небольших, но идеально ровных шампиньона. Белые и гладкие, как две жемчужины. — Нашёл в подвале у одного чинуши. У него там целая плантация, идиот даже не знает, каким сокровищем владеет. Думает, это просто грибы.

Я посмотрел на грибы. Потом на остатки продуктов на кухне. В голове что-то щёлкнуло.

Через десять минут перед Ратом стояло крошечное фарфоровое блюдце, а передо мной — обычная тарелка. Всё было до смешного просто. Я вынул у шампиньонов ножки, мелко порубил их с остатками мясного фарша, который не пошёл в заказы, добавил ложку сливочного соуса, щепотку «соли», начинил шляпки и отправил в раскалённую духовку на несколько минут. Просто, быстро, почти из ничего.

Рат с недоверием обнюхал свой гриб, потом осторожно откусил крошечный кусочек. И замер. Он прикрыл свои чёрные глазки, и его длинные усы мелко задрожали от удовольствия.

— Я не понимаю, — пробормотал он с набитым ртом, и его голос звучал почти благоговейно. — Я просто не понимаю, как ты это делаешь. Взять то, что буквально валяется под ногами, и превратить это в шедевр…

Я устало усмехнулся, отправляя в рот свой гриб. Горячий, сочный, с насыщенным мясным вкусом и нежным сливочным послевкусием. Это было именно то, что нужно.

— Всё самое ценное часто валяется под ногами, Рат, — тихо сказал я, глядя в пустоту. — Люди просто не замечают. Им лень наклониться.

Глава 8

Понедельник — день, как известно, паршивый. Особенно когда ты всё воскресенье провёл на нервах, а потом до трёх часов ночи корпел над чертежами, пытаясь запихнуть свои гениальные идеи в рамки законов физики. Я спал часа четыре, не больше, и всё это время мне снились какие-то кошмары: то баронесса Земитская отчитывает меня за неправильно сваренный кофе, то шестерёнки моего будущего Царь-Мангала разлетаются по всей кухне. В общем, когда я, качаясь, как тростинка на ветру, ввалился на кухню, я был готов к привычной утренней тишине и запаху горячего масла. Но точно не к тому, что меня там ждало.

Моя кухня жила своей жизнью. Она гудела, шипела и пахла так, будто я проспал не до шести утра, а до самого разгара обеденного ажиотажа. Аромат крепкого, свежесваренного кофе смешивался с запахом поджаренного до золотистого цвета лука. На плите что-то уютно булькало, а по разделочной доске раздавался чёткий и уверенный стук ножа.

Вся моя маленькая армия была в сборе и при деле. Вовчик, с лицом буддийского монаха, достигшего просветления, медитативно чистил гору моркови. Казалось, для него в этот момент не существовало ничего, кроме корнеплода и овощечистки. Рядом Настя, моя сестрёнка, напевала под нос какую-то незамысловатую мелодию и протирала и без того сверкающие тарелки. А у плиты, элегантно помешивая что-то в большой кастрюле, стояла Даша. Её рыжая коса смешно подпрыгивала в такт движениям, а на щеках играл лёгкий румянец от жара.

— О, шеф проснулся! — она обернулась на скрип двери и улыбнулась так широко и солнечно, что в нашей вечно сумрачной кухне, кажется, стало светлее. — А мы уж подумали, ты решил объявить понедельник выходным.

Я замер на пороге, как истукан. Мой сонный мозг отчаянно пытался сложить эту картину в нечто осмысленное. Они все здесь. В шесть утра. В понедельник. И они, чёрт возьми, работают. Без моих приказов и утреннего рыка. Хотя стоит уточнить, что я толком на них никогда и не рычал. Но это уже так… отступление.

Настя, вытерев руки о белоснежный фартук, подошла ко мне. Её огромные серые глаза смотрели с такой неприкрытой заботой, что мне стало как-то неловко. Я к такому не привык. В моём мире забота проявлялась в идеально наточенных ножах и вовремя поданных заготовках.

— Мы решили дать тебе поспать, Игорь. У тебя и так дел по горло с этим твоим… грилем-переростком. Все эти чертежи, расчёты, встречи… Я вчера вечером с Дашей списалась, и мы решили, что утренние заготовки возьмём на себя. Так что иди, садись. Твой завтрак стынет.

Она кивнула на маленький столик в углу, где мы обычно наспех перекусывали. Там уже стояла большая кружка с дымящимся кофе и тарелка, заботливо накрытая другой, чтобы сохранить тепло.

Я ошарашенно переводил взгляд с Насти на Дашу, потом на Вовчика, который, кажется, так и не заметил моего появления, полностью погрузившись в морковную нирвану. Что ж, это было… приятно. Чертовски приятно. Я, Арсений Вольский, привыкший, что моя бригада поваров в Москве начинала шевелиться только после моего появления и раздачи ценных указаний, столкнулся с чем-то совершенно новым. С искренней заботой.

— Спасибо, — с трудом выдавил я, чувствуя, как краснеют уши. — Правда, спасибо.

Я прошёл к столу и тяжело опустился на табурет. Кофе был в точности как я люблю — чёрный, как ночь, и крепкий, как удар кузнечного молота. Без сахара. Я сделал большой глоток, и терпкая горечь начала прогонять остатки сна. В этот момент ко мне подлетела Даша.

— Это вам, шеф. Для укрепления сил, — проворковала она, снимая с тарелки крышку. Голос у неё был какой-то низкий и бархатный, отчего по спине пробежала стайка мурашек.

Я опустил глаза. На тарелке лежала обычная яичница. Два яйца. Но приготовлены они были… необычно. Кто-то — и я кажется догадывался, кто именно — не поленился и при помощи какой-то формочки или просто невероятной ловкости рук придал яичнице форму идеального, ровного сердечка. С двумя ярко-жёлтыми, чуть подрагивающими желтками в центре.

Я медленно поднял взгляд на Дашу. Она стояла, закусив нижнюю губу, и скромно улыбалась, глядя на меня в упор. Но я видел, как её щёки заливает предательский румянец. Поймав мой ошарашенный взгляд, она тут же смутилась, пискнула что-то вроде «Приятного аппетита!» и, развернувшись, убежала к плите. Оставила меня одного наедине с этим… кулинарным посланием.

Ну вот, опять. Я устало покачал головой, глядя на это нелепое, трогательное и совершенно неуместное сердце. До чего она ещё додумается? Я же вроде ясно дал понять — и ей, и себе, — что мне сейчас не до романтики. У меня на носу война с Алиевыми. У меня проект, от которого зависит наше будущее. У меня тайна смерти отца, которая не даёт мне спать. Какие, к чёрту, сердечки из яиц? Или она думает, что я здесь от скуки развлекаюсь?

Я тяжело вздохнул. К утренней головной боли добавилось глухое раздражение. На неё — за эту девчачью настойчивость. И на себя — за то, что это дурацкое сердце почему-то не вызывало у меня желания швырнуть тарелку в стену. Ладно, Вольский, с этим разберёмся потом. Сейчас в меню завтрак. А потом — великие дела.

Я взял вилку и с безжалостностью патологоанатома вонзил её прямо в центр одного из желтков. Он послушно лопнул, и густая оранжевая лава медленно растеклась по белку. Если быть честным, по краям яичница была самую малость пережарена, белок получился не таким нежным, как я люблю. Но, чёрт подери, это была самая вкусная яичница, которую я ел за очень долгое время.

* * *

Залпом допив тёмный, как смола, кофе, я решительно поднялся из-за стола. Время нежностей и сантиментов вышло. Пришла пора ковать железо, пока горячо. В самом прямом и буквальном смысле этого слова.

Путь до кузницы Фёдора Громова занял у меня минут десять неспешным шагом. Город только-только просыпался. Пахло утренней прохладой, угольным дымком из печных труб (да, да, здесь всё ещё были простенькие частные дома, что придавала нашему городу свою аутентичность) и свежим хлебом из соседней булочной. Я шёл по пустынным улочкам, крепко прижимая к груди свёрнутый в тугой рулон ватман с чертежами.

В голове я уже разыгрывал наш будущий диалог, как шахматную партию. Я представлял, как хмурое лицо кузнеца станет ещё мрачнее, когда он увидит масштаб моей затеи. Как он начнёт рычать, что я спятил, что на такую работу нужен месяц, а не жалкая неделя. Я готовился торговаться, убеждать, давить на авторитет барона и даже немного льстить. В общем, готовился к тяжёлой словесной битве, где моим главным оружием будет наглость и убедительность.

Ещё на подходе я услышал знакомые звуки. Но это был не привычный, ритмичный звон молота о наковальню, от которого дрожит земля. Нет, из кузни доносилось какое-то глухое, раздражённое ворчание, похожее на рык медведя, которому в ухо залезла пчела. Звук прерывался тяжёлыми, полными вселенской скорби вздохами. Заинтригованный, я заглянул в распахнутые настежь ворота и замер. Картина, открывшаяся мне, была достойна кисти художника, специализирующегося на трагикомедиях.

Фёдор сидел на низеньком табурете, который жалобно скрипел и трещал под его весом. Вся его могучая фигура, способная согнуть стальной прут, была сгорблена в знак поражения. А огромное, похожее на морду недовольного бульдога лицо, выражало скорбь и ярость одновременно. Но причиной его страданий был не раскалённый металл и не упрямая заготовка. Причиной был крошечный, блестящий смартфон, который он держал в своих ручищах, как какую-то диковинную и опасную зверушку.

Его здоровенные, похожие на варёные сардельки пальцы, привыкшие сжимать рукоять молота, отчаянно и безуспешно пытались попасть по микроскопическим иконкам на экране. Он тыкал в дисплей с такой силой, будто собирался пробить в нём дыру.

— Да что ж это за дьявольская машинка⁈ — прорычал Фёдор, и его голос эхом прокатился под сводами кузницы. — Гоблинская игрушка! Работай, зараза!

Он снова ткнул пальцем в экран, но, судя по всему, опять промахнулся. Смартфон обиженно пискнул и показал ему что-то совсем не то, что хотел кузнец. В следующий момент экран погас. Просто погас, превратившись в чёрное, безжизненное зеркало. Аппарат завис. Намертво. Фёдор побагровел. Он сжал телефон в кулаке так, что тот жалобно хрустнул, а потом с досадой швырнул его на заваленный инструментами верстак. Титан, побеждённый электронной блохой.

— Доброе утро, мастер Фёдор, — спокойно произнёс я, выходя из тени ворот. — Проблемы с современными технологиями?

Кузнец медленно поднял на меня свои налитые кровью глаза. Первым его порывом, очевидно, было послать меня куда подальше, желательно в жерло его собственного горна. Но потом его взгляд смягчился, узнав меня. На губах промелькнуло что-то похожее на кривую усмешку.

— А, повар. Гляди-ка. Не спится тебе, — пробасил он. — У повара, значит, руки не только для сковородок из нужного места растут? Разбираешься в этих шайтан-коробках?

— Немного, — скромно кивнул я. — Пальцы у меня, знаешь ли, потоньше будут.

— Ладно. Раз такой умный, держи. Только если сломаешь окончательно — с тебя новый. А это что у тебя? — он кивнул на ватман в моих руках. — Опять нож затупился?

Я подошёл, взял в руки несчастный смартфон и протянул ему взамен свёрнутые в рулон чертежи. Аппарат и правда не подавал никаких признаков жизни. Я попробовал стандартную комбинацию кнопок для перезагрузки — ноль реакции. Маленькая душа этой машинки, похоже, отлетела в электронный рай. Диагноз был ясен.

— Боюсь, тут дело серьёзное. Завис намертво. Придётся делать полный сброс. Память ему чистить, — пояснил я, подбирая слова попроще. — Все данные, что на нём были, сотрутся. Контакты, фотографии… всё пропадёт. Будет как новенький, с завода.

Фёдор, который в этот момент как раз с любопытством разворачивал мой ватман, лишь равнодушно пожал своими могучими плечами, даже не взглянув на меня.

— Надо так надо, — пробурчал он, вглядываясь в чертежи. — Всё равно там, кроме контактов да пары дурацких картинок, что мне жена присылала, ничего и не было. Главное, чтоб звонил. А то как мне заказы принимать? Голубиной почтой, что ли? Делай, что нужно.

* * *

Я оставил Фёдора разбираться с моими чертежами, а сам склонился над его телефоном. «Кирпич» — вот первое слово, которое пришло на ум. Но ничего, принципы у всех одинаковые. Что в моём прошлом мире, что в этом. Я достал свой, куда более шустрый смартфон, быстро вбил в поисковик «Сети» название этой доисторической модели и добавил «жёсткая перезагрузка».

Инструкция нашлась моментально. Пара хитрых нажатий на кнопки громкости и включения — дело, требующее определённой сноровки. Мои пальцы, привыкшие к ювелирной нарезке овощей и раскладке микрозелени пинцетом (да, из прошлой жизни), справились без проблем. Экран моргнул и показал мне какое-то сервисное меню с корявыми буквами. Ещё несколько тычков, и процесс пошёл.

Пока электронные мозги телефона проходили процедуру очищения, я с интересом наблюдал за Фёдором. Кузнец разложил мои листы на широченном верстаке, одним небрежным движением могучей лапищи смахнув с него гору металлической стружки и какого-то хлама. Он вчитывался. Его огромный палец, толстый, как хорошая сарделька, медленно полз по линиям, которые я так старательно выводил почти всю ночь под светом тусклой лампы.

Лоб его прорезали глубокие морщины, густая борода шевелилась, пока он что-то бормотал себе под нос. Я был уверен, он уже мысленно превращал их в металл. Прикидывал толщину листов, думал, какой сварной шов выдержит такую нагрузку, и пытался на глаз определить вес всей этой будущей махины. Он был мастером, и это чувствовалось в каждом его движении.

Минут через двадцать телефон издал весёлый писк, сообщая, что готов к новой жизни. Я быстренько прошёлся по первоначальным настройкам, выставил язык и время. Когда я протянул аппарат Фёдору, тот с явным недоверием оторвался от чертежей. Сначала уставился на меня, потом на ожившую в моих руках игрушку.

— Ну ты даёшь, парень, — прогудел он, осторожно принимая смартфон своими огромными пальцами, словно это была какая-то хрупкая безделушка. — Я с этой бесовщиной битый час возился, чуть об наковальню не раздавил со злости. А ты… и получаса не прошло.

— Просто знаю, где искать информацию, — пожал я плечами, стараясь выглядеть скромно. — Так что там с главным? Что скажешь, мастер?

Фёдор отложил телефон в сторону. В его глазах, обычно хмурых и каких-то потухших, я увидел именно то, на что рассчитывал. Искорку. Профессиональный азарт. Огонь, который мог зажечь только по-настоящему сложный и интересный заказ.

— Это что ещё за чудище? — он снова ткнул своим пальцем-сарделькой в главный чертёж. — Передвижная печь? Да она же размером с фуру будет! Натуральный монстр!

— Именно! — я подошёл ближе, и мой голос зазвенел от плохо скрываемого восторга. — Это мобильная полевая кухня! Смотри, вот здесь, — я показал на нижнюю часть конструкции, — будет её сердце. Огромная топка. Её нужно сделать так, чтобы жар шёл ровный и сильный по всей длине. Это твоя стихия, мастер, я в этом ничего не понимаю. Прямо над ней — несколько огромных чугунных котлов. В них будет часами томиться мясо в густом соусе. А вот тут, сбоку, — длинная жаровня. На ней будем подогревать булочки и запекать овощи. И самое главное…

Я заговорщицки понизил голос, словно делился государственной тайной.

— Видишь этот дымоход? В его основание я хочу встроить маленькую коптильню. Помнишь, я рассказывал про жидкий дым? Будем тлеющие ольховые опилки выпаривать, а густой ароматный дым по специальной трубке пойдёт прямо на мясо. Представляешь, какой запах по всей площади поплывёт? Люди с ума сойдут, я тебе слово даю. Ещё за квартал слюной изойдут.

Фёдор слушал, и его лицо становилось всё серьёзнее и серьёзнее. Он больше не хмурился. Он видел это. Видел, как из труб валит аппетитный дымок, как шипит мясо на жаровне, как люди тянутся к этому невиданному агрегату. Он вдруг громко и сочно присвистнул. Так, что с потолочных балок посыпалась вековая пыль.

— Ну ты и псих, Игорь. Вот уж не думал, что скажу это, но ты конченый псих, — он покачал головой, но в глазах его уже вовсю плясали весёлые чертята. — Затея абсолютно бредовая. Но, чёрт меня подери, до чего же заманчивая! Это будет вызов. Настоящий вызов для старого кузнеца. Но… — он снова нахмурился, возвращаясь с небес на землю, — одному мне с такой махиной ни в жизнь не справиться. Тут работы минимум на месяц, если не больше. И железа уйдёт — вагон и маленькая тележка. А оно нынче стоит, как крыло от самолёта.

— С Управой я уже договорился, — спокойно выложил я свой главный козырь. — Граф лично одобрил. Готов выделить все необходимые средства. От нас требуется только сделать всё в срок и на совесть.

Я сделал паузу, давая ему переварить информацию.

— А насчёт помощи… Я, конечно, не кузнец. Но молот в руках держать умею. И руки у меня, как ты, может, заметил, растут откуда надо. Я готов проводить здесь всё свободное время. Буду твоим подмастерьем. Подавать, держать, таскать. Всё, что скажешь.

Фёдор впился в меня долгим, изучающим взглядом. Казалось, он пытался прожечь во мне дыру. А потом его суровое лицо треснуло, и он расплылся в широченной, довольной ухмылке, обнажив крупные, пожелтевшие от времени зубы.

— Подмастерье, говоришь? Из шеф-повара — в грязные чернорабочие? А в тебе есть стержень, парень. Есть. Ладно. Уговорил, дьявол языкастый. Сделаем мы твоего… Царь-Мангала. Будет он греметь на всю губернию, помяни моё слово.

Для него это был уже творческий порыв. Шанс создать нечто такое, о чём в городе будут говорить ещё много лет. Мы ударили по рукам. Моя ладонь утонула в его огромной ручище, и мне на секунду показалось, что я сунул руку в медвежий капкан.

* * *

До самого вечера мы просидели над чертежами. Спорили до хрипоты, чертили мелом на пыльном полу куски будущей конструкции в натуральную величину, снова спорили и в итоге находили гениальные в своей простоте решения. Фёдор не был типичным грубым ремесленником. Он был инженером от бога, с природным чутьём на металл.

А я, со своими знаниями из другого мира, подкидывал ему идеи, от которых он сначала отмахивался, как от назойливой мухи, а потом, почесав в затылке, с кряхтением признавал, что в этом что-то есть. Мы работали как слаженный механизм, и я чувствовал, как между нами рождается то самое, настоящее мужское уважение.

— Степану, мяснику, повезло с будущим зятем, — вдруг пробасил он в какой-то момент, не отрываясь от схемы расположения котлов. — Ты парень не только с руками, но и с головой. Редкость в наши дни.

Я чуть не поперхнулся. Издеваетесь⁈

— Да брось, мастер. Даша, конечно, девушка хорошая, но мне сейчас совсем не до этого. Дел по горло, сам видишь.

— Да-да, знаю я, — Фёдор махнул рукой, даже не удостоив меня взглядом. — Дела, дела… Дело молодое, оно такое. Потом само как-нибудь утрясётся. Так, смотри сюда. Если мы вот здесь поставим дополнительное ребро жёсткости, то сможем сэкономить на толщине основного листа…

Он снова с головой ушёл в расчёты, а я с облегчением выдохнул. Кажется, пронесло. Сегодняшний день был посвящён исключительно металлу и будущему триумфу. А всё остальное… всё остальное пусть подождёт.

Глава 9

Когда последний посетитель расплатился за обед и звякнул колокольчиком над дверью, в «Очаге» наконец-то воцарилась тишина. Густой, вкусный воздух, пропитанный ароматами бульона и свежей выпечки, казалось, осел и успокоился вместе с работниками. После обеденной суматохи это затишье было настоящим подарком.

Настя с каким-то умиротворённым видом протирала столы. Её движения были плавными — раз, два, и стол блестит. Даша закончила с посудой на кухне и плюхнулась на стул рядом с ней. Несколько секунд она молча крутила в руках влажную тряпку, будто собиралась с мыслями для чего-то очень важного.

— Насть, — наконец выдавила она, и голос её прозвучал так тихо, что Настя даже вздрогнула. — Мне совет нужен. Чисто женский.

Настя оставила в покое столешницу и с любопытством посмотрела на подругу. Даша, обычно бойкая и весёлая, сейчас выглядела как школьница перед экзаменом.

— Ого! Что-то случилось? — Настя тут же пододвинула стул поближе. — Кто обидел? Отец опять хмурится?

— Да нет, с отцом всё в порядке, — отмахнулась Даша и тяжело вздохнула, словно на её плечах лежала вся тяжесть этого мира. — Дело в… Игоре.

Настя тут же понимающе хмыкнула и улыбнулась. Ну конечно, в ком же ещё.

— И что с ним не так?

— Да с ним всё так! Слишком так! — почти выкрикнула Даша, и её щёки мгновенно вспыхнули ярким румянцем. — В этом-то и вся проблема! Я не знаю, как к нему подобраться. Он же как… как крепость! Неприступная! Я ему сегодня утром завтрак приготовила. Специально встала пораньше, сделала яичницу в виде сердечка. Думала, хоть капельку растает, улыбнётся. А он что?

Даша нахмурила брови, скорчила до смешного серьёзную мину и изобразила Игоря. Получилось на удивление похоже.

— Он посмотрел на эту несчастную яичницу. Потом на меня. Потом снова на яичницу. И так вздохнул, будто я ему не завтрак принесла, а счёт за коммунальные услуги за весь прошлый год. И всё! Представляешь⁈ Я ему тут, можно сказать, сердце на тарелке протягиваю, а у него… даже не знаю, что у него в голове!

Настя не выдержала и прыснула в кулак, но смех всё равно вырвался наружу — тихий и весёлый. Ей, конечно, было жаль подругу, но ситуация была до боли знакомой и очень в духе её брата.

— Ой, Даш, прости, — сказала она, отсмеявшись. — Не обижайся на него. Он же не со зла. Он просто… ну, он такой. У него сейчас на уме только мангалы, праздник, какие-то схемы, поставки… Он спит по четыре часа, и то если повезёт. Ему сейчас не до романтики и не до яичных сердечек.

— Да я понимаю! Но он же не машина! — Даша стукнула кулачком по столу, и в её зелёных глазах сверкнул огонёк азарта. — Не может же человек жить одной работой! Я вот смотрю на него, когда он увлечён, когда про свои эти травки-приправки рассказывает… У него же глаза горят! Голос такой становится… ух! Сразу видно — мужик! А как только дело доходит до чего-то личного, он тут же захлопывается, как ракушка. Как с ним поговорить-то по-человечески?

Настя тоже слегка покраснела. Она-то видела в Игоре в первую очередь брата и защитника, но отлично понимала, какое впечатление он производит на девушек.

— Даже не знаю… — протянула она, задумчиво барабаня пальцами по столу. — Может, позовёшь его на ужин? К вам. Скажешь, мама что-то особенное приготовила. Может, в другой обстановке он хоть немного расслабится.

— Сомневаюсь, — мрачно буркнула Даша. — Он же скажет, что у него нет времени на «светские рауты», потому что ему нужно срочно закончить разработку нового соуса для рёбрышек. Ответит, что поест прямо на кухне, чтобы не отвлекаться.

Настя сочувственно покачала головой. Да, с этим экземпляром простые методы не прокатят. Тут нужен был план похитрее. Она огляделась, убедилась, что они в зале одни, и, наклонившись к подруге, заговорщицки прошептала:

— Ладно. Тогда есть план «Б».

Даша вся подобралась, её глаза загорелись любопытством.

— Какой?

— Предложи ему массаж, — хитро подмигнув, выпалила Настя.

Даша замерла и уставилась на неё так, будто Настя предложила ей ограбить городскую казну.

— Чего-о-о?

— Массаж, — с нажимом повторила Настя, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Он же сейчас у наковальни стоит, спина у него наверняка каменная. Подойдёшь к нему вечером, когда он будет совсем без сил. И скажешь так небрежно: «Игорь, ты так устал, давай я тебе плечи разомну? У меня, знаешь ли, руки лёгкие». Он от усталости, может, и не сообразит отказаться. А там уж…

Сначала на лице Даши отражался чистый ужас. Потом он сменился изумлением. А потом её губы дрогнули, и она расхохоталась. Громко, заливисто, откинув голову назад. Её смех заполнил весь пустой зал.

— Настя, ты с ума сошла! — выговорила она, утирая выступившие слёзы. — Да он же меня метлой из зала выгонит! С позором! Я прямо представляю его лицо…

— А если серьёзно, Даш, — мягко перебила подругу Настя, — то не дави. Сама посуди, у него же сейчас мысли только о работе. и сбивать его с этого пути я бы не советовала.

— Да я и не думала… — Даша попыталась возразить, но ей снова не дали слова.

— Даш, не надо, — Настя так на неё посмотрела, что у рыжей красавицы сердце дрогнуло. Подруга не собиралась её отчитывать, но было очевидно, что Насте выбрала сторону брата, и где-то в глубине души Даша это прекрасно понимала. — Ты же знаешь, что Игорь не дурак и прекрасно понимает, что такие игры могут ему аукнуться. Я сильно сомневаюсь, что он серьёзно настроен на женитьбу или что-то подобное. А если он решит просто так повстречаться пару месяцев, то вряд ли твои родители это одобрят.

— Они и не узнают.

— Серьёзно? Степан и Наталья Ташенко не узнают, чем занимаются их дочь и один из самых известных персонажей в нашем маленьком городке?

— Ну-у-у, я, конечно, не такая, но с Игорем…

— Даш.

— Ладно, ладно, — рыжая вскинула руки с весёлой улыбкой на лице, — я поняла — не давить на этого красавчика. Но если он сам захочет…

— Даша! — тут уже и Настя не выдержала, прыснув со смеху.

* * *

Я ввалился в «Очаг», когда Зареченск уже утонул в густых синих сумерках. Ноги отваливались после целого дня в кузнице у Фёдора, спина ныла так, что хотелось лечь на пол и не вставать, а в ушах до сих пор звенело от бесконечных ударов молота. Но, чёрт побери, это была хорошая усталость. Такая, знаете ли, когда ты не бумажки перекладывал, а делал что-то настоящее. Своими руками.

В зале горел один тусклый светильник. Моя маленькая команда — Настя, Даша и Вовчик, — сидела за столиком. Увидев меня, они тут же замолчали и уставились с таким видом, будто я только что в одиночку победил злыдня.

— Ну как, шеф? — первым не выдержал Вовчик, подпрыгивая на месте. — Наш гриль-монстр… он это… получается?

Я устало усмехнулся и шлёпнул на стол свёрток с чертежами.

— Монстр будет что надо, — пообещал я, тяжело плюхаясь на стул. — Фёдор, конечно, бурчит, что я его в могилу сведу своими идеями, но я-то вижу — глаза у него горят. Старый ворчун обожает такие задачки, хоть и делает вид, что ему всё это в тягость.

Настя тут же подсунула мне тарелку с ужином. Гречка с тушёным мясом. Просто, но божественно. Именно то, что было нужно моему измученному организму.

— Как у вас дела? — спросил я, набрасываясь на еду с жадностью оголодавшего волка. После целого дня махания молотом аппетит был зверский.

— Спокойно, — начала докладывать Настя, загибая пальцы. — В обед было людно, но все отнеслись с пониманием, что ты занят. Вовчик — молодец, очень помог, правда.

Парень покраснел до кончиков ушей и смущённо зашаркал ногой.

— Но человека четыре точно подходили, интересовались, когда шеф снова будет у плиты, — добавила сестра с гордостью в голосе. — Один дядечка даже заявил, что готов ждать твои рёбрышки хоть неделю.

Я хмыкнул. Приятно, чёрт возьми. Люди распробовали настоящую еду.

— Так я и думал. Но придётся им потерпеть. Почти всю эту неделю я буду торчать в кузнице. Нужно выковать этого зверя как можно скорее, до праздника времени в обрез. Насть, завтра с утра пробегись по списку продуктов, всё перепроверь. И закажи у Степана ещё угля, понадобится много.

— Хорошо, Игорь, всё сделаю.

Я доел гречку, отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула, с наслаждением вытягивая гудящие ноги. И тут же почувствовал, как кто-то подсел рядом. Слишком близко. Я повернул голову. Даша. Весь вечер она сидела тихо, как мышка, только и делала, что сверлила меня своими зелёными глазищами. А теперь, видимо, набралась смелости.

— Игорь, — прошептала она так тихо, что её услышал только я. От неё пахло ванилью и чем-то ещё, сладким и тёплым. — Если ты будешь так сильно уставать… я могу за тобой поухаживать.

Я удивлённо вскинул бровь. «Поухаживать»? Это что ещё за новости?

— Массаж сделать, например… — продолжила она шёпотом, и её щёки залил румянец. — У меня руки сильные. Ты и сам знаешь.

Чёрт. Внутри что-то предательски дёрнулось, а по спине пробежали мурашки. Я мысленно отвесил себе подзатыльник. Только романтических драм мне сейчас и не хватало для полного счастья. Нужно было срочно что-то ответить. Вежливо, но твёрдо.

Я откашлялся, пытаясь придать голосу солидности.

— Прямо здесь? — я выдавил из себя самую нейтральную улыбку, на которую был способен. — А ребята не будут нам мешать?

На её лице сменилась гамма эмоций. Сперва она не поверила моим словам, потом засомневалась, борясь уже с самой собой. Ну а когда до неё дошло, что я решил подшутить, Даша нахмурилась.

— Вот, значит, как? — прошептала она. Но в её голосе помимо злости я отчётливо услышал игривые нотки. — Я же помочь хотела, а ты… шутник.

Она прикусила губу, хлопнула меня по плечу и ушла к мойке. Там она начала с грохотом переставлять тарелки, демонстративно повернувшись ко мне спиной. Вовчик, который всё это время очень старательно делал вид, что изучает трещины на потолке, тут же засобирался домой.

* * *

Когда за ними закрылась дверь, в зале повисла тишина. Ко мне подошла Настя. Скрестила руки на груди и посмотрела на меня с укором. Вот точно с таким взглядом все старшие сёстры на свете смотрят на своих бестолковых младших братьев.

— Игорь, ну нельзя же так, — тихо сказала она. — Девочка же со всей душой к тебе, а ты её будто ледяной водой окатил.

Я устало провёл рукой по лицу.

— Насть, а что я должен был сделать? Сказать: «О, Даша, какая прекрасная идея, пойдём ко мне в комнату, разомнёшь мне косточки»? Ты же сама прекрасно понимаешь, чем бы этот «массаж» закончился.

— Ничего я не понимаю! — надулась она, хотя по глазам было видно, что всё она отлично понимает. — Она хорошая девушка. Ты ей нравишься. Неужели так трудно быть хоть капельку… добрее?

— Я и так был добр, как плюшевый мишка, — проворчал я. — Послушай, я сейчас по уши в делах. У меня в голове схемы, расчёты, продукты, логистика, Алиев со своими бандитами и целый городской праздник на носу! У меня мозг кипит! Мне сейчас совершенно не до любовных дел. Даша очень красивая девушка. И да, я не буду скрывать, что меня тянет к ней. Но если между нами что-то будет и об этом узнают её родители… — в тот момент я содрогнулся, так как моя буйная фантазия подкинула сразу несколько вариантов развития событий. И не один из них не был в мою пользу. — Если честно, то я больше опасаюсь Наталью, так как Степан меня просто прибьёт. Раз, и всё. А вот женщины… они слишком коварны и злопамятны.

Настя тяжело вздохнула, и её плечи опустились. Она подошла и молча убрала со стола мою пустую тарелку.

— С этим не поспоришь, — уже спокойнее сказала она. — Но и ты её пойми. Она же девушка. Влюбилась.

Она ушла на кухню, оставив меня одного. Я смотрел на чертежи своего будущего гриль-монстра, но думал совсем о другом. О том, что это тело, в котором я застрял, живёт своей собственной жизнью. И игнорировать его потребности становится всё сложнее. А ещё сложнее — разбираться во всех этих отношениях, от которых я в прошлой жизни был так далёк. Да, с куском хорошего мяса всё было куда проще. По крайней мере, оно не обижалось, если ты говорил ему, что оно ещё не готово.

* * *

Одинокая, тусклая лампочка над столом отчаянно боролась с темнотой, выхватывая из неё разложенные листы с чертежами. Я подпёр голову рукой, но это слабо помогало. Глаза слипались с упорством, достойным лучшего применения, будто кто-то щедро смазал веки столярным клеем. Цифры и линии, из которых должен был родиться мой будущий «Царь-Мангал», начали жить своей жизнью, сливаясь в бессмысленную, пляшущую кашу.

В ушах до сих пор стоял гул. Целый день в кузнице у Фёдора давал о себе знать. Звон молота о наковальню, шипение раскалённого металла, жар, от которого, казалось, плавился сам воздух… Это было, конечно, чертовски познавательно, но сейчас я чувствовал себя так, будто этот самый молот весь день методично стучал по моей бедной голове. Мышцы ныли, а в носу до сих пор стоял запах угля и сажи.

— Шеф, а вид у тебя, прямо скажем, нетоварный. Будто тебя злыдень пожевал, а потом решил, что ты слишком жилистый, и выплюнул, — раздался прямо над ухом до боли знакомый писклявый голос. — Ещё пара таких минут, и ты пустишь слюну прямо на свои священные каракули. Весь твой гениальный проект утонет в твоих же слюнях, так и не успев начаться.

Я с трудом разлепил веки, тяжёлые, как две гири. На стол, ловко перемахнув через стопку салфеток, запрыгнул Рат. Его наглая серая морда с длиннющими, нервно подрагивающими усами выглядела как всегда издевательски. В зубах он держал свой сегодняшний трофей — почти целое овсяное печенье, которое с важным видом положил рядом с моей рукой.

— Не дождёшься, — прохрипел я. Голос звучал так, будто я не спал неделю. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

— О, я-то как раз подожду. Я парень терпеливый, — фыркнул крыс, усаживаясь на чистые салфетки, словно это был его личный бархатный трон. Он картинно обтёр передние лапки друг о друга и поправил усы. — А вот кое-кто ждать совсем не любит. Моя агентурная сеть не дремлет, шеф. Есть свежие новости с полей… любовных.

Я издал звук, больше похожий на предсмертный стон раненого мамонта, и снова уронил голову на руку. Только не его «донесения». Мой мозг и так превратился в переваренную овсянку, и переваривать ещё и крысиные сплетни был совершенно не в состоянии.

— Рат, умоляю, давай завтра…

— Никаких завтра! — пискнул он так пронзительно, что у меня в голове зазвенел маленький колокольчик. — Информация — это как горячий пирожок, её нужно есть сразу! А у меня сегодня не пирожок, а целый торт!

Я устало вздохнул. Иногда мне казалось, что вся моя жизнь превратилась в какой-то абсурдный спектакль. Я, Арсений Вольский, в теле этого хилого паренька, должен был сейчас сидеть в тишине и покое, набрасывать главы своей будущей книги. Книги, которая перевернула бы этот мир с его химическими порошками и убитым вкусом. Я бы назвал её просто и со вкусом: «Еда, как она есть». Рассказал бы про магию специй, про правильную обжарку, про баланс вкусов… Но вместо этого я до полусмерти вкалываю в кузнице, чтобы построить гигантский гриль, а по ночам выслушиваю светскую хронику от говорящей крысы.

— Книги подождут, шеф! — заявил Рат, будто прочитав мои мысли. — Бумагу ещё не всю съели. А вот любовь ждать не будет! Итак, донесение номер один: аптекарша Зефирова, ну, эта, с кудряшками и вечно удивлёнными глазами, совсем по тебе с ума сходит. Уже всем подругам уши прожужжала. Мой агент в аптеке, рискуя быть прихлопнутым веником, передал дословную цитату. Слушай и гордись: «Он такой… такой загадочный! Совсем не то, что наши мужланы. А глаза у него! Вы видели его глаза? В них словно угольки тлеют!»

Я снова застонал, на этот раз ещё громче и жалобнее. Ну конечно, «угольки тлеют». Эти угольки сейчас окончательно потухнут от усталости, и больше никогда не загорятся. С таким лицом, как у меня сейчас, только ворон на огороде пугать, а не аптекарш очаровывать.

А ведь стоило всего лишь пару раз увидеться. И что с этой женщиной не так? Хотя, стоит отметить, что она была довольно симпатичной…

— Рат, пожалуйста…

— Это ещё не всё! — крыс азартно стукнул хвостом по столу, отчего карандаш покатился и с тихим стуком упал на пол. — Сегодня она искала в своей же аптеке «сильное средство от стресса и сердечного трепета». Мои лучшие аналитики, посовещавшись за кусочком отличного, хоть и немного заветренного, сыра, пришли к выводу: это всё ты, шеф. Диагноз — острая белославовит-лихорадка. Но не дрейфь, у меня уже есть план. Могу организовать «случайную» встречу. Я бегу мимо, как бы невзначай роняю на неё с полки какую-нибудь банку, а ты её героически спасаешь. Классика! Она твоя!

Я поднял на него абсолютно пустые, измученные глаза. В голове на секунду возникла совершенно идиотская картина: я, в заляпанном сажей фартуке, героически ловлю трёхлитровую банку с огурцами, а аптекарша смотрит на меня с обожанием. Какая же несусветная чушь.

— Рат… единственная женщина, о которой я сейчас могу думать, — это моя подушка, — устало выдохнул я, собирая последние крохи сил. — И она, кажется, мне изменяет с этим столом.

Договорить я не успел. Силы кончились. Совсем. Голова стала неподъёмной и с глухим стуком опустилась на сложенные руки прямо поверх чертежей. Мышцы шеи и плеч мгновенно сдались, и мир вокруг поплыл, растворяясь в вязкой, тёплой и такой желанной темноте. Последней мыслью, промелькнувшей в затухающем сознании, было: «Надо сказать Рату, чтобы не сожрал чертежи…» А потом наступила тишина. Глухая, долгожданная, спасительная тишина.

* * *

Я вырубился прямо за кухонным столом, положив голову на руки. Знаете, как в фильмах показывают уставших детективов? Вот примерно так, только пахнет от меня не дешёвым виски, а гарью кузницы и будущим успехом. Казалось, я мог проспать так до следующего пришествия кого-нибудь важного.

Но мой персональный апокалипсис решил не ждать.

— ИГО-О-ОРЬ!

Крик сестры вонзился в мозг, как раскалённый гвоздь. Так кричат только когда видят что-то по-настоящему страшное. Я дёрнулся, вскинув голову, и в тот же миг что-то со звоном разнесло окно. Потом ещё одно. И ещё. В нашу уютную кухню, как незваные гости на банкет, влетели три бутылки с горящими тряпками. Коктейли Молотова. Ну надо же, какая банальщина. Я ожидал от Алиевых большей фантазии.

Пламя взревело, как голодный злыдень, и набросилось на всё деревянное. Занавески вспыхнули, как бумага, столы загорелись весёлым оранжевым огнём. В нос ударил едкий, тошнотворный запах бензина, перебивая даже аромат моих специй. Вот это обидно.

— Настя! — прохрипел я, подскакивая. Голос сел, а сердце, наоборот, подскочило куда-то к самому горлу.

Я рванул к двери, что вела в комнаты, но в панике, достойной героя дешёвого ужастика, зацепился за ножку стула. Великий повар и мастер боевых искусств растянулся на полу, как мешок с картошкой. И в этот самый момент доски подо мной издали оглушительный треск.

Пол просто исчез.

Секунда свободного полёта, а потом я устремился вниз. Прямо в огненную пасть, которая ещё мгновение назад была нашим полом. Жар лизнул лицо, и последнее, что я успел подумать:

Надеюсь, в аду есть нормальная кухня.

Глава 10

Я дёрнулся так, что едва не свалился со стула, и с хриплым сипом втянул в себя воздух.

Тихо. До смешного тихо.

Солнечный луч, наглый и жизнерадостный, пробивался сквозь окно и полз по столу. Никакого огня. Никакого запаха бензина.

Я сидел за тем же столом. В той же дурацкой позе. Сердце всё ещё пыталось пробить грудную клетку, а по лбу катился холодный пот. Я медленно, как сапёр, осматривал кухню. Всё на месте. Окна целы. Стулья стоят. Никакой дыры в полу.

Это был сон. Просто грёбаный кошмар.

Я откинулся на спинку и прикрыл глаза, пытаясь заставить сердце биться в каком-то приличном ритме, а не как у зайца-барабанщика. Руки мелко тряслись. Провёл ладонью по лицу — мокрое.

Господи, какой же я идиот. Довёл себя. Мой мозг, который последние дни работал в режиме военного завода, решил выдать мне трейлер самого страшного фильма из всех возможных. Я так долго ждал от Алиевых какой-нибудь подлости, так к ней готовился, что моё подсознание сказало: «А давай я покажу тебе, как это может быть! В 3D и с полным погружением!»

Я просидел так ещё минут пять, тупо глядя в стену и дыша, как после марафона. Усталость, которую я до этого успешно игнорировал с помощью адреналина и чистого упрямства, навалилась разом. Она была тяжёлой, как чугунный казан, и придавила меня к стулу. Я вдруг отчётливо понял, что нахожусь на грани.

Всё. Хватит.

Устроить этот чёртов праздник, показать себя во всей красе, а потом… потом я устрою себе выходной. Настоящий. Первый за всё это безумное время. Буду спать до обеда. Потом буду есть. Потом снова спать. И пусть весь мир подождёт. Иначе следующий кошмар я могу и не пережить.

* * *

Утром, по пути в кузницу, мой видавший виды смартфон завибрировал в кармане.

— Белославов, слушаю, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал от утренней прохлады.

— Игорь, это Наталья Ташенко, — раздался в трубке бодрый и властный голос. — У меня для тебя новости, и в основном хорошие. Мы ещё раз посовещались с Попечительским Советом и самим графом Белостоцким.

— И?.. — я затаил дыхание.

— И все в восторге! — торжественно объявила она. — Но есть одно «но», мы решили перенести его на воскресенье. Так придёт больше народу.

— Воскресенье, понял, — переспросил я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Но разве горожанам потом не придётся с утра продирать глаза, чтобы встать на работу?

— Не переживай, — успокоила меня Наталья. — Граф был так впечатлён твоей идеей, что пообещал объявить понедельник общегородским выходным. Чтобы люди, так сказать, смогли прийти в себя после твоего угощения.

— Щедро, — хмыкнул я. Вот это размах.

— Но есть и формальности, — её тон стал более деловым. — Бюрократия, сами понимаете. Граф и управа ждут от тебя подробную смету. Полный список всего необходимого, до последнего гвоздя. Деньги выделят только после официального утверждения, всё должно быть легально. Пришли на электронную почту, адрес я скинула тебе в сообщении.

Я тяжело вздохнул. Ну конечно. Смета. Волшебное слово, способное остановить любой, даже самый гениальный проект. Старая добрая бюрократия, ты и в этом мире всё та же.

— Понял вас, — ответил я. — Сейчас я как раз иду в кузницу, у нас работа кипит. Тех денег, что вы уже дали, на мангал пока хватает. Вечером доведу расчёты до идеала и всё пришлю.

— Вот и отлично! — добродушно ответила Наталья. — Твои идеи всем очень нравятся, Игорь. Так что не затягивай. Город ждёт.

* * *

Весь оставшийся день прошёл в огне и лязге металла. Кузница Фёдора стала для меня почти родной. Густой, тяжёлый запах раскалённого железа, угольной пыли и мужского пота, казалось, пропитал меня насквозь. Горн гудел, как рассерженный шмель, молот гулко бил по наковальне, а раскалённая сталь шипела, погружаясь в чан с водой. Эта простая и честная работа затягивала.

Фёдор, к моему удивлению, оказался отличным учителем. Ворчливым, немногословным, но толковым. Он не разменивался на долгие объяснения. «Сюда бей. Сильнее. Ровнее держи. Ты металл чувствуй, он не дурак, сам подскажет, куда ему гнуться». И я, сам того не ожидая, начал чувствовать.

Тело Игоря, хоть и было дохловатым, оказалось на удивление послушным и быстро схватывало новые движения. Мышцы, которые я когда-то тренировал в прошлой жизни и потихоньку тренирую и в этой, отзывались, и я учился вкладывать в удар вес всего тела.

— Для поварской души, ты на удивление неплохо машешь кувалдой, — пробурчал Фёдор где-то после обеда, вытирая пот со лба закопчённой рукой. — Думал, хуже будет.

— Главное — не сила, а техника, — ответил я, пытаясь отдышаться. — Работать надо корпусом, а не только руками.

Кузнец хмыкнул в свою окладистую бороду, и я заметил в его суровых глазах что-то похожее на одобрение. Мы работали как единый механизм. Я был на подхвате: таскал заготовки, махал молотом там, где нужна была грубая сила. Он был творцом, который из бесформенных кусков железа создавал нечто осмысленное. Наш «Царь-Мангал» потихоньку обретал форму.

Домой я плёлся поздно вечером, когда на Зареченск уже опустилась ночная прохлада. Тело гудело от приятной усталости, каждая мышца ныла, но на душе было на удивление легко. Я делал что-то настоящее, что-то, что можно было потрогать. И это было чертовски приятное чувство.

Мой путь пролегал мимо одного из самых сомнительных заведений города — пивной «У Бочки». Оттуда всегда несло кислым пивом, перегаром и какой-то вселенской тоской. Я обычно старался проскочить это место побыстрее, но сегодня что-то заставило меня замедлить шаг. Из тёмного переулка рядом с пивной донёсся тихий женский вскрик. Негромкий, испуганный, но от этого не менее тревожный.

— Да отпусти ты меня, урод! — послышался сдавленный голос.

— А чё ты ломаешься, а? Цаца нашлась… Я ж по-хорошему, угостить хочу… — ответил ей мерзкий пьяный бас.

Чёрт. Я замер. Одна моя половина, отвечающая за здравый смысл, вопила: «Иди своей дорогой, Белославов, это не твои проблемы!». Но другая, которая и в прошлой жизни вечно лезла на рожон, уже разворачивала меня к переулку. Ну не мог я просто взять и пройти мимо.

Я тихо шагнул в темноту. Картина маслом: здоровенный, рыхлый мужик, от которого за версту разило дешёвым пойлом, пытался зажать в углу девушку. Он был раза в два шире меня и, похоже, настроен весьма решительно.

— Эй, уважаемый, — сказал я как можно спокойнее, выходя под свет единственного тусклого фонаря. — По-моему, дама не в настроении продолжать знакомство.

Мужик медленно обернулся. Его маленькие, заплывшие жиром глазки с трудом сфокусировались на мне.

— А ты ещё кто такой? — прохрипел он. — Герой, что ли? Катись отсюда, щенок, пока ноги целы.

Он угрожающе качнулся в мою сторону. Девушка за его спиной тут же воспользовалась моментом и попыталась выскользнуть, но он рефлекторно выбросил руку и мёртвой хваткой вцепился ей в предплечье.

— Стоять!

И вот это он сделал зря. Внутри что-то щёлкнуло. Я даже не успел подумать. Тело сработало на автомате. Пока его пьяный мозг пытался обработать информацию, я сделал быстрый шаг вперёд. Моя левая рука перехватила его запястье, которым он держал девушку, и резко вывернула его наружу. Одновременно правая ладонь толкнула его под локоть с другой стороны.

Мужик взвыл, как раненый кабан, и пальцы его разжались. Девушка тут же отскочила в сторону. Я не стал ждать, пока он придёт в себя. Короткий удар основанием ладони под челюсть — несильный, но точный. Голова его дёрнулась назад, он пошатнулся, теряя равновесие. Я просто легонько толкнул его в грудь, и огромное тело с грохотом мешка с картошкой рухнуло на грязный асфальт. Там оно и осталось лежать, издавая нечленораздельное мычание. Вся «драка» заняла от силы секунды три.

— Спасибо… — раздался из тени знакомый, хоть и немного дрожащий голос.

Я обернулся. Спасённая мной незнакомка вышла из темноты под свет фонаря. И я застыл.

Передо мной стояла она. Валерия. Та самая эффектная красотка со стадиона, с которой мы столкнулись относительно недавно. Та самая, чей парень-качок с бычьей шеей тогда чуть не набил мне морду.

Она тоже меня узнала. Её красивые глаза расширились от изумления. Несколько секунд мы просто стояли и молча пялились друг на друга. В воздухе повисло неловкое, тяжёлое воспоминание о нашей первой, не самой приятной встрече.

— Ты? — наконец выдохнула она.

— Я, — кивнул я, совершенно не зная, что ещё можно сказать в такой ситуации.

Идиотизм происходящего зашкаливал. Я, повар-попаданец, только что спас от пьяного быдла девушку другого быдла, с которым сам чуть не подрался. Девушку, которая до безумия была похожа на мою бывшую жену из бывшего мира. Добро пожаловать в Зареченск, город удивительных и чертовски неловких встреч.

* * *

— Я должна вас как-то отблагодарить, — сказала Валерия, когда мы наконец выбрались из тёмного, воняющего помойкой переулка. Пьяное тело, которое я вырубил, так и осталось лежать где-то в тени, тихонько поскуливая. — Может, выпьем кофе? Тут за углом есть кафе «Лакомка», я его обожаю.

Я посмотрел на мигающую неоновую вывеску в виде кривого кекса. «Лакомка». Одно название уже вызывало зубную боль. Мне дико хотелось домой, в тишину и покой, но отказать было как-то невежливо. Всё-таки я только что спас её от неприятностей, и бросать посреди улицы было бы свинством. Тащить к себе в «Очаг» — ещё большим.

— Хорошо, — вздохнул я. — Только давай на «ты». Теперь уже не чужие люди.

Она улыбнулась, и у меня внутри что-то неприятно ёкнуло. Чёрт, ну до чего же она похожа на мою бывшую. Та же улыбка, тот же хитрый прищур глаз. Призрак из прошлой жизни, явившийся ко мне в этом захолустье.

Внутри «Лакомка» оказалась даже хуже, чем я себе представлял. Это был настоящий храм дурновкусия. Стены, выкрашенные в ядовито-розовый, дешёвые пластиковые стулья, которые прилипали к одежде, и липкие столы. А ещё этот запах… Удушливый, приторный аромат ванильного освежителя воздуха, который, казалось, можно было резать ножом. Он был повсюду.

Мы устроились за шатким столиком у окна. Валерия схватила потрёпанное меню с таким видом, будто это была карта сокровищ.

— Ого! У них появился новый коктейль «Клубничное безумие»! — её глаза загорелись. — И пирожное «Райское наслаждение». Точно беру! А ты что будешь?

— Мне просто эспрессо, — буркнул я, надеясь, что уж эту гадость испортить сложно. Как же я ошибался.

Через пять минут сонная официантка принесла наш заказ. «Клубничное безумие» оказалось мутной розовой жидкостью в высоком бокале, украшенной жалкой горкой взбитых сливок из баллончика. Пирожное выглядело не лучше: кусок бисквита неестественно-жёлтого цвета, щедро смазанный чем-то белым и пенистым, что производитель, видимо, постеснялся назвать кремом. Валерия с восторгом ребёнка, которому подарили пони, погрузила в коктейль трубочку и сделала громкий глоток.

— М-м-м, какая вкуснятина! — промурлыкала она с закрытыми глазами.

Мой эспрессо одиноко стоял в крошечной чашке. Я осторожно поднёс его к лицу. В нос ударил резкий запах горелой резины и разочарования. Дешёвая, пережжённая робуста. Я сделал микроскопический глоток и поморщился. Кислый, горький вкус помоев. Ничего общего с настоящим кофе. Я молча отодвинул чашку.

— Тебе не понравилось? — искренне удивилась Валерия, заметив мою гримасу. Она как раз с огромным аппетитом ковыряла своё «Райское наслаждение».

Я посмотрел на её губы, измазанные этим химическим кремом, на розовую жижу в бокале, на убогий интерьер и понял, что больше не могу молчать. Мой внутренний повар бился в истерике.

— Прости, — сказал я максимально спокойно, — но это просто отвратительно.

Она замерла, её ложка повисла в воздухе.

— И кофе — дрянь, и вот это… — я махнул рукой в сторону её десерта. — Это не еда. Это набор химикатов, дешёвых красителей и усилителей вкуса, завёрнутый в красивую обёртку.

— Разве?..

— Я приготовлю для тебя десерт, — продолжил я, входя в раж. — Настоящий. Из нормальных, живых продуктов. Ты должна понять, какой вкус у настоящей еды. Ты должна попробовать моё блюдо.

Щёки Валерии залились румянцем. Она опустила глаза и, конечно же, поняла всё совершенно не так. Мой крик души она приняла за очень неуклюжий подкат.

— Ох… — она смущённо улыбнулась. — Ну… я даже не знаю. Может, не на первом свидании?

Первом свидании? Господи, куда я попал. Это же катастрофа.

— Нет, прости, я не это имел в виду…

Она тяжело вздохнула, отодвинула от себя тарелку с пирожным и вдруг посмотрела на меня с неожиданной грустью.

— Мы с Борюсиком расстались, — выпалила она.

— С кем-кем? — не понял я.

— С Борисом. Мой бывший парень. Мы с ним тогда на стадионе были, помнишь?

А, ну да. Борюсик. Качок с мозгом размером с грецкий орех.

— Ты представляешь, что он мне заявил? — она трагически закатила глаза. — Сказал, что я стала слишком красивая! Красивее, чем он! И его мужское эго, видите ли, не может этого вынести! Говорит, ему нужна девушка попроще, чтобы не мешала ему сосредоточиться на тренировках. Идиот!

— Слушай, Игорь, — Валерия подалась вперёд, и её духи ударили в нос приторной сладостью. — А может, встретимся как-нибудь попозже? В более… тесной обстановке? Обсудим, так сказать, кулинарные тренды.

Она подмигнула, уверенная в своей неотразимости. А я молчал. Внутри всё заледенело. Она была до боли, до скрежета зубовного похожа на мою бывшую жену. Та же идеальная фарфоровая кожа, та же хищная улыбка, те же пустые, но красивые глаза.

Я ведь её толком и не любил. Наши отношения были сплошной головной болью, чередой скандалов и примирений, которые заканчивались её победой. А потом она просто ушла, предварительно отхватив при разводе половину моего бизнеса и умчавшись с каким-то хлыщом на тропические острова.

И вот сейчас, глядя на Валерию, я видел ту же самую глянцевую обложку. Красивую, дорогую, но абсолютно пустую внутри. Её восторг от этой химической отравы, её пустые разговоры про «Борюсика» и его эго… всё это вызывало почти физическое отторжение. Она была идеальной приманкой для дураков. Но я на такую уже однажды попался, и урок был усвоен на всю жизнь. Эта пустота отталкивала гораздо сильнее, чем привлекала красивая внешность.

Но все же я поступил дипломатично. Хорошо, что на этом свете существовали универсальные приемы вежливых отказов в подобных ситуациях.

* * *

Я вернулся в «Очаг» глубокой ночью, когда порядочные люди уже видели десятый сон. Внутри царила густая, почти осязаемая тишина. Луна, проглядывая сквозь идеально чистое окно — спасибо, сестрёнка, — лениво чертила на досках пола бледные квадраты. Я даже не стал щёлкать выключателем, двинулся на кухню по памяти, как старый лунатик. Ноги заплетались, а в голове гудело. Усталость после кузни была приятной, мышечной, а вот сегодняшняя — совсем другая. Нервная, рваная, будто из меня все соки выжали. Встреча с этой Валерией… да, она выбила меня из колеи куда сильнее, чем я был готов признать.

На кухонном столе, прямо поверх моих свежих чертежей нового точильного круга, лежал аккуратный, толстенький ломтик сыра. Подарок хвостатому дегустатору и по совместительству шпиону.

— Ну что, шеф, вернулся? — раздался из-под стеллажа с кастрюлями ехидный голосок. — А я уж думал, тебя стражники повязали за нарушение общественного порядка. Агентура донесла, что ты сегодня не только молотом махал, но и кулаками. Решил расширить меню? «Свиная отбивная а-ля натюрель»? Подавать с фингалом под глазом?

Из темноты выскользнула серая тень. Рат, как заправский акробат, в два прыжка оказался на столе. Первым делом он подошёл к сыру, придирчиво обнюхал его со всех сторон, словно редкий трюфель, и только потом, удовлетворённо кивнув, откусил крошечный кусочек.

— Было дело, — буркнул я, тяжело опускаясь на табуретку. Рука сама собой сжалась в кулак, пальцы помнили жёсткую щетину и податливую скулу того здоровяка. Неприятное ощущение.

— И как впечатления? — не унимался крыс, смакуя сыр. — Если понравилось, могу подкинуть пару адресов злачных пивных. Будешь по вечерам подрабатывать. Днём — кормишь, ночью — калечишь. Гениальный бизнес-план, шеф! Полный цикл обслуживания клиента!

— Заткнись, Рат, а? — я устало потёр переносицу. — Настроения нет шутки шутить. Я там… женщину встретил.

Крыс мгновенно перестал жевать. Его длинные усы, похожие на антенны локатора, нервно затрепетали, улавливая перемену в моём тоне.

— Опаньки! — в его голосе прорезался самый живой и неподдельный интерес. — Женщина! Это куда интереснее какой-то пьяной драки. Так-так-так, с этого места, пожалуйста, поподробнее. И как она… на вкус? Судя по твоей кислой физиономии, будто ты целиком лимон сожрал, — не очень.

Я горько хмыкнул. «На вкус». Этот мелкий гурман всегда бил не в бровь, а в глаз.

— Она пьёт и ест химикаты, — пробормотал в ответ. Я отчётливо видел её восторженное лицо, склонившееся над бокалом с какой-то розовой шипучей гадостью. — С наслаждением. Искренне считает, что это вкусно.

— Фу! — коротко и очень ёмко отреагировал Рат, брезгливо сморщив свой мокрый нос. — Какая мерзость! Шеф, да у неё же все вкусовые рецепторы выжжены! Это… это как если бы я начал добровольно жрать мыло и нахваливать его нежный аромат! Дурновкусие — страшный грех. Таких надо лечить принудительно. В воспитательных целях. Кормить нормальной едой, пока не начнут отличать трюфель от картофельной шелухи.

— Но… — я запнулся. Сказать это вслух оказалось на удивление тяжело, будто я признавался в чём-то постыдном. — Она чертовски, просто до дрожи похожа на мою знакомую. Бывшую девушку.

Да, я врал, так как понятия не имел, встречался ли когда-нибудь прежний Белославов хоть с кем-то. С другой стороны, я ведь не мог рассказать крысу о своей прошлой жизни. Или могу? В конце концов, он ведь никому не скажет, ведь Рата понимаю только я.

Рат замер. Он перестал жевать и уставился на меня своими маленькими чёрными глазками. В них больше не было ни ехидства, ни сарказма. Только тихое, внимательное, почти человеческое ожидание.

— Понятно, — наконец, тихо произнёс он. И в этом простом слове было больше сочувствия, чем в часовых утешениях любого психолога. — Призрак. Только этот призрак не цепями гремит, а чавкает химикатами.

Он подошёл к самому краю стола, сел и по-стариковски свесил передние лапки.

— Слушай меня, шеф, как главный специалист по выживанию в подвалах, — его голос звучал непривычно серьёзно. — Вот видишь ты на стене пятно плесени? Красивое такое, зелёненькое, пушистое. Ты же не будешь его ковырять пальцем и вспоминать, каким вкусным был хлеб, из которого она выросла? Нет! Ты берёшь горелку и выжигаешь её к чёртовой матери, пока она весь дом не сожрала. Вот и с такими призраками — точно так же.

Я молчал, тупо уставившись в тёмное окно, где маячило моё собственное отражение — бледное и измотанное. Крыс был прав. Тысячу раз прав. Это было нездоровое, неправильное влечение. Не к Валерии. А к тени из прошлого, которую я отчаянно пытался натянуть на первую встречную симпатичную женщину. Дешёвая подделка, суррогат, самообман.

— Это яд, шеф, — тихо добавил Рат, будто прочитав мои мысли. — Медленный, но верный. Он отравит всё, что у тебя тут начало получаться. А у тебя, между прочим, только-только жизнь налаживаться стала. Подумай об этом. К тому же, от неё, небось, пахнет этой дрянью. А у меня, знаешь ли, тонкое обоняние. Испортишь мне аппетит — испортишь себе поставки редких ингредиентов.

Он ловко спрыгнул со стола и без единого звука исчез в спасительной темноте под стеллажом. А я остался сидеть один посреди ночной кухни. В голове крутилась простая и жестокая крысиная мудрость. Призрак из прошлого, пусть и очень красивый, был опасен. Но…

Да что ж со мной такое? — я мотнул головой, стараясь собрать мысли в кучку. — С чего вдруг эта встреча выбила меня из колеи? Дело ведь даже не в самой Валерии, а в том, что я… что? Задолбался? Как вариант. Слишком многое на меня свалилось. Теперь ещё и этот призрак…

Чтобы избавиться от неприятного послевкусия, я усилием воли переключился на другую картинку. На другую женщину. Если уж вспоминать, то что-то приятное. И память услужливо подсунула мне образ из леса. Зелёная, как молодая листва, кожа. Волосы цвета сочной травы. И глаза, в которых плескалась древняя, дикая магия. «Травка». Лесной дух. Дриада. Называй как хочешь, но от одного воспоминания о ней внутри что-то теплело. Она была полной противоположностью Валерии. Настоящая, живая, дикая. Как и еда, которую я готовил.

Я встал и, сам не зная зачем, подошёл к самой дальней полке, где у меня в старой жестяной банке хранились всякие нужные мелочи. Там, завёрнутый в чистую тряпочку, лежал её подарок. Маленький, идеально ровный зелёный листик, который она дала мне в лесу. Я достал его. Лист был прохладным и гладким на ощупь, как шёлк. Я повертел его в пальцах, вспоминая тот странный день, и вдруг почувствовал, что на меня кто-то смотрит.

Я медленно поднял голову. На подоконнике, в лучах луны, сидел Рат. Он не двигался, просто смотрел на меня. Но что-то в его взгляде было не так. Я прищурился и похолодел. Его глаза… Обычно они были маленькими, чёрными и хитрыми, как две бусинки. Но сейчас они светились. Ярким, неестественным, салатовым огнём. Точно таким же цветом, как и листик в моей руке.

Глава 11

Это было неправильно. Это было жутко.

Не знаю, что на меня нашло, но я испугался. По-настоящему. Инстинкт сработал быстрее разума. Я быстро, почти судорожно, сунул листик обратно в тряпочку и задвинул банку в самый дальний угол полки.

И в ту же секунду Рат на подоконнике вздрогнул, будто его ударило током. Он сильно тряхнул головой, и зелёное свечение в его глазах погасло, исчезло без следа. Он снова стал обычным наглым крысом. Он посмотрел на меня, потом на полку, и его серая морда скривилась в до боли знакомой, ехидной усмешке. Будто ничего и не было. Будто это мне всё привиделось. А потом он фыркнул, развернулся и одним прыжком исчез за окном.

Я остался стоять посреди кухни, как идиот. Сердце колотилось где-то в горле. Что это, чёрт побери, было? Чертовщина какая-то. Я снова посмотрел на полку, где лежал листик. Совпадение? Вряд ли. Слишком уж всё было… синхронно.

Мысли в голове закрутились с бешеной скоростью. Лесной дух. Листик. Светящиеся глаза крысы. Неужели она… может им управлять? На расстоянии? Через этот свой подарок? Это что, какой-то пульт дистанционного управления для лесной живности? А Рат — это её шпион, который следит за мной? Или это просто побочный эффект?

Я ничего не понимал. Этот мир с каждым днём подкидывал мне всё больше загадок, от которых голова шла кругом. Магия, говорящие крысы, а теперь ещё и это.

Но, как ни странно, страх быстро прошёл. А на его место пришло что-то другое. Любопытство. И ещё… воспоминание. Я снова, против своей воли, вспомнил её. Не просто зеленокожую девушку. А её идеальное, обнажённое тело. И от этого воспоминания по моему собственному телу пробежала волна тепла, которая не имела никакого отношения ни к магии, ни к страху.

Да уж. Похоже, эта зеленокожая красотка будет поопаснее всех Алиевых вместе взятых. И от этого почему-то становилось только интереснее.

* * *

Среда началась не со звона молота о наковальню, а с унылого похода в городскую ратушу. Меня вызвали на «окончательное согласование», и я поплёлся туда, как на каторгу. И если в прошлый раз я не обратил внимание на убранство, то сегодня оно почему-то отчётливо врезалось мне в мозг: длинные коридоры, где смешались запахи пыли, старых бумаг и чего-то кислого из местной столовки.

Скрипучий паркет, высокие двери с табличками, отполированными до блеска задами чиновников. В этом сонном царстве бюрократии я со своей энергией смотрелся как панк на балу аристократов. Но что делать, праздник сам себя не организует.

Меня впустили в небольшой кабинет. За длинным столом, который, казалось, был старше этого города, уже восседали две главные женщины Зареченска — Наталья Ташенко и Вера Земитская. Перед ними, как улика на допросе, лежала моя смета. Я корпел над ней уже и не помню сколько времени, проклиная тот день, когда ввязался в эту авантюру. Мне пришлось по несколько раз что-то переписывать и фантазировать по поводу того, что лучше всего представить на празднике горожанам. Моя затея практически вытянула из меня все соки. Но при этом был полностью в ней уверен.

— Доброе утро, Игорь, — Вера Андреевна улыбнулась так, как хищник улыбается будущему обеду. Она указала на стул. — Присаживайся. Мы тут ознакомились с твоими… аппетитами. Впечатляет.

— Старался ничего не забыть, — буркнул я, усаживаясь.

Наталья ткнула пальцем в бумагу.

— Мы это заметили. «Уголь берёзовый, высший сорт — десять мешков». Зачем такой дорогой? «Салфетки бумажные, повышенной плотности — пятьсот штук». Игорь, ты что, операцию на открытом сердце собрались проводить этими салфетками?

Я вздохнул. Дилетанты.

— Госпожа Ташенко, — начал я терпеливо, как будто объяснял ребёнку, почему небо синее. — Дешёвый уголь даёт едкий дым и портит вкус мяса. А вы когда-нибудь пробовали есть сочные, жирные рёбрышки с дешёвой салфеткой? Она превращается в мокрую кашу раньше, чем вы донесёте кусок до рта. Это, знаете ли, удар по имиджу всего мероприятия. Люди должны уйти сытыми и чистыми, а не перемазанными с ног до головы.

Я наклонился над столом, принимая свой любимый образ «человека, который знает, что делает». Развернул набросанную от руки схему площади.

— Мангал ставим вот сюда. В центре. Чтобы народ мог подходить с трёх сторон, а не давиться в одном узком проходе. Очередь организуем вот так, змейкой, — я начертил извилистую линию. — Поставим двух-трёх волонтёров, чтобы направляли поток и пресекали попытки влезть без очереди с криками «я только спросить». А вот тут, в сторонке, сделаем «загончик для сытых». Поел — отойди, не мешай голодным. Всё просто. Логистика, тайминг, безопасность.

Женщины молча переглянулись. Я увидел в их глазах то, что и хотел — настоящее уважение. Кажется, до них наконец дошло, что я человек, который может организовать процесс от и до.

— Что ж, — Вера Земитская взяла ручку и поставила на моей смете росчерк, достойный императорского указа. — Управа даёт добро. Оставшиеся деньги получишь сегодня. Можешь начинать.

Начинать? Да я ведь уже… впрочем, зачем им это знать? Мне некогда распинаться в который раз, объясняя то же самое только другими словами. Уверен, эти дамочки в курсе всех моих дел. Хотя бы потом, что я их и не скрываю.

Вышел я из этого здания с двояким чувством. С одной стороны, я постарался на славу, это факт. С другой — чувствовал себя каторжником, которому только что приковали к ноге огромное чугунное ядро с надписью «Городской Праздник». Отступать теперь некуда.

* * *

В кузнице меня ждал Фёдор и наше творение. «Царь-Мангал» уже стоял посреди цеха — огромное стальное чудище, закопчённое, на толстенных ногах. Ему не хватало только пушек по бокам, чтобы пойти войной на соседний город. Оставались мелочи: приварить пару ручек, подогнать решётки.

Я переоделся и с головой ушёл в работу. Время, отмеряемое ударами молота, снова понеслось вскачь. В обед мы расселись прямо на ящиках. Пора было перекусить.

И вот тогда я его и увидел. В самом тёмном и дальнем углу, на перевёрнутом ведре, скрючившись, сидел пацан лет двеннадцати. Тощий, как жердь, в модных рваных джинсах и футболке с дурацким рисунком. Он не ел. Он вообще ничего вокруг не видел. Весь его мир сжался до размеров маленького светящегося прямоугольника в его руках. Пальцы его порхали по экрану, как две обезумевшие бабочки, а на лице застыло выражение такого вселенского пофигизма, что хотелось подойти и потрогать — живой ли.

— Веня, сын мой, — глухо, не поворачиваясь, бросил Фёдор. — Пока мамка на работе, он иногда со мной. Ну как со мной, — всё же покосился на сына, — в общем, сам видишь.

Фёдор вздохнул. Так тяжело, будто выпустил из лёгких всю скопившуюся за годы горечь. Мужик, который мог согнуть подкову голыми руками, был абсолютно бессилен перед этим заморышем со смартфоном. Он мог выковать клинок невероятной красоты, но не мог достучаться до собственного сына.

Кузнец молча отвернулся и с какой-то нарочитой злостью откусил кусок своего обеда. А я вдруг отчётливо понял, что между этими двумя — отцом и сыном — не просто разница в возрасте. Это были два разных мира, которые по какой-то нелепой случайности оказались в одной кузнице.

* * *

Доев всё до последней крошки, я поднялся и потянулся, чувствуя, как приятное тепло и долгожданная сытость растекаются по жилам. Хорошо-то как! Фёдор, так и не сказав больше ни слова, вернулся к своей наковальне. Его молот снова запел свою привычную песню — гулкую, монотонную, но почему-то величественную. А в дальнем углу, в своём собственном маленьком мирке, отгороженном от реальности, продолжал сидеть его сын, Вениамин. Я покосился на могучую спину кузнеца, потом на сгорбленную фигурку парня. Между ними лежала не просто пропасть — целый каньон, вырытый непониманием и обидами. Но что-то внутри меня, какой-то въедливый поварской перфекционизм, не давало покоя. Неужели нельзя подобрать правильный рецепт даже к такому запущенному случаю?

Я поднялся, прихватил свою кружку и, стараясь не греметь сапогами по каменному полу, подошёл к парню. Присел рядом на такой же пыльный деревянный ящик. Он даже головы не поднял. Вся его жизнь, вся его вселенная сейчас была там, за тускло светящимся стеклом смартфона.

Я беззастенчиво заглянул ему через плечо. На экране творился какой-то красочный ад: уродливые твари, похожие на гибрид скорпиона и бензопилы, толпами лезли на стены полуразрушенной крепости. Остроухие эльфы в блестящих, как фольга, доспехах пускали во все стороны стрелы, маги швырялись огненными шарами, а в самом центре этого безобразия бегал какой-то мускулистый варвар с непропорционально огромным топором. Картина до боли знакомая.

— «Последний бастион», — тихо, почти шёпотом, сказал я. Спасибо памяти прежнего Игоря, он, оказывается, интересовался этой штуковиной. А вот в моём мире было нечто о-о-очень похожее, и называлась игра «Периметр Альянса» И смотря на то, во что рубится этот парнишка, а также порывшись в памяти прежнего хозяина тела, я понял, что игры практически одинаковые.

Надо же, помимо одинаковых людей, здесь и мысли у многих схожи. Так же, как и их реализация.

— Игрушка неплохая, графика симпатичная. Только билд у твоего варвара, уж извини, кривой до невозможности. Ты слишком много очков вкинул в силу, а на выносливость совсем забил. Тебя же первый серьёзный босс с одного чиха размажет по стенке.

Парень вздрогнул так, словно его ткнули раскалённой кочергой. Его пальцы замерли над экраном. Он медленно, очень-очень медленно повернул голову и уставился на меня так, будто я только что вылез из его смартфона и заговорил с ним на чистом орочьем. В его глазах плескалось концентрированное недоумение.

— Ты… откуда знаешь? — прохрипел он, сглотнув.

— Играл, — лениво поправил я. — Когда-то давно. Сейчас, знаешь ли, времени на это совсем нет. Квесты в реальном мире оказались куда интереснее и прибыльнее.

Я небрежно кивнул в сторону Фёдора, который как раз раскалял в горне очередной кусок железа, готовясь придать ему форму.

— Вот, посмотри. Твой отец сейчас занимается ровно тем же, чем и ты в своей игре. Только по-настояшему. Он крафтит шмот. Не какой-нибудь там «зелёный» или «синий», а самый настоящий легендарный.

Вениамин непонимающе нахмурил брови. Связь никак не улавливалась в его голове.

— Чего? Какой шмот?

Я с довольным видом достал из кармана помятый, но всё ещё внушительный лист с чертежами нашего будущего «Царь-Мангала». Развернул его прямо перед носом у ошарашенного парня.

— А вот это, — я картинно ткнул пальцем в самую сложную часть схемы, — наш с ним эпический квест. Называется «Собрать Царь-Мангал и накормить город». Видишь вот эту загогулину? Это «Сердце Дракона», система принудительного поддува. А вот эта решётка — «Дыхание Вулкана», основная жаровня. Без этих артефактов нам главного рейдового босса ни за что не завалить.

— Какого ещё босса? — Вениамин окончательно потерял нить разговора, но, что самое главное, от смартфона он уже полностью оторвался. Он с неподдельным, живым любопытством разглядывал чертёж, пытаясь разгадать мои загадки.

— Босса зовут «Голодный Город», — с самым серьёзным видом пояснил я. — У него примерно миллион очков здоровья и перманентный дебафф «Плохое настроение». Наша задача — накормить его до отвала вкусным мясом. Это, считай, ивент такой, событие на всю локацию. И если мы провалим этот квест, то вся наша гильдия, то есть мы с твоим отцом, останемся без лута. А лут — это деньги. И без репутации, что ещё хуже.

Я говорил на его языке. На простом и понятном языке квестов, рейдов, крафта и лута. И, кажется, это был единственный язык, который его мозг сейчас был способен воспринять.

Вениамин медленно перевёл взгляд с чертежа на отца. Фёдор как раз вытащил из огня раскалённую добела заготовку и с оглушительным звоном обрушил на неё могучий молот. Сноп искр брызнул во все стороны, как новогодний салют. И я увидел, как в глазах парня что-то блеснуло.

Он смотрел на отца уже не как на старого, вечно недовольного и ворчащего предка, а как на высокоуровневого персонажа. Как на Мастера-кузнеца из своей игры, который прямо сейчас, в реальном времени, создаёт могущественный артефакт.

— А… а я могу чем-то помочь? — тихо, почти неслышно спросил он, кажется, сам удивившись своей внезапной смелости.

Я внутренне усмехнулся. Ключик подошёл идеально.

— Можно. Даже нужно. Нам в команду срочно нужен точильщик. Чтобы затачивать ножи и топорики для нарезки мяса. Это тоже очень важная часть квеста. Считай, это твоя личная ветка талантов. Прокачаешь навык до максимума — получишь редкую ачивку «Мастер остроты». И свою долю с лута, само собой.

* * *

Поздней ночью, когда я, по своему обыкновению, сидел на кухне и пытался не заснуть над сметой расходов на грядущий праздник (да, да, я всё-таки решился проверить документы ещё раз, не хотелось бы опростоволоситься из-за какой-то мелочи), из темноты бесшумно материализовался Рат.

— Ну что, великий стратег, — пропищал он, ловко запрыгивая на стол. — Вижу, ты сегодня воевал ещё и с подрастающим поколением. Решил в педагогику удариться на старости лет?

Я усмехнулся и вкратце пересказал ему свой разговор с Вениамином. Рат слушал, задумчиво поводя своими длинными усами.

— Хм, — протянул он, когда я закончил. — А ты не так прост, как кажешься, шеф. Нашёл уязвимость в его системе защиты. Взломал, так сказать, брандмауэр.

— Я просто заговорил с ним на понятном ему языке, — пожал я плечами, пододвигая ему блюдечко с мелко нарезанным сыром. — Кстати, а ты-то откуда эти словечки знаешь?

— Я много где бывал за свою пусть и короткую, но насыщенную жизнь. И умею наблюдать и слушать. Полезное качество, советую воспользоваться.

— И выучить все молодёжные тренды, которые потом никогда не понадобятся в жизни? Думаешь оно того стоит?

— Как знать. Конечно, им нравятся выдуманные миры, — философски заметил крыс, деликатно подхватывая кусочек сыра. — Там ведь всё просто и понятно. Есть добро, есть зло. Есть квесты и есть награда за них. А в реальности что? В реальности нужно мыть руки перед едой, платить налоги и слушать бесконечное ворчание стариков. Скукота смертная.

Он был чертовски прав. Но я и не собирался силой вытаскивать парня из его уютного выдуманного мира. Я собирался сделать так, чтобы его мир стал частью нашего. Чтобы он увидел, что реальные квесты могут быть куда увлекательнее нарисованных.

— Ничего, мы вытянем парня на свет Божий, — сказал я, глядя в тёмное окно, где отражалось моё усталое, но довольное лицо. — И тогда Фёдор будет мне по гроб жизни должен.

— Слишком самонадеянно, шеф.

— Думаешь, кузнец будет недоволен, что его сын наконец-то потянулся к отцу?

— Сейчас он жаждет внимания сына. Но если парнишка окажется приставучим, то Фёдор не особо обрадуется твоим визитам.

— Что ж, — вздохнул я и лениво зевнул. — Есть только один способ проверить.

* * *

Четверг начался с довольно дурацкой затеи. Я, кряхтя, приволок в кузницу свой старенький и простенький точильный станок. Да, конечно, у Фёдора был свой, но та бандура не подходила для моего плана. Мне необходимо было удивить парня, а не прийти и сказать: «Давай-ка работай».

Кузнец, увидев меня с этой бандурой на плече, только хмыкнул в бороду, но ничего не сказал. Видимо, уже привык к моим выходкам.

Я водрузил агрегат в свободном углу, подальше от жара основного горна, и поманил пальцем Вениамина, который до этого с видом вселенской скорби подпирал стену.

— Так, боец, слушай сюда, — бодро начал я, хлопая по станине станка. — Это твоя новая персональная локация. Твоя задача — прокачать навык «Острота клинка» до максимального уровня. Вот, держи.

Я протянул ему небольшой ворох ножей из нашего «Очага». За последнюю неделю персонал умудрился затупить их до состояния столовых ложек.

— Они тупые, как пробка. Нужно сделать так, чтобы ими можно было не то что бриться, а, наверное, и атомы расщеплять. Миссия ясна?

Парень, который до этого с мрачным видом изучал трещины на потолке, уставился на меня, потом на станок, потом на ножи. В его глазах, обычно пустых и апатичных, промелькнул огонёк. Наконец-то! Это была понятная ему задача. Конкретная. С измеримым результатом. Не какая-то там абстрактная «помощь по хозяйству».

— А… а как? — спросил он, с опаской подходя к гудящему механизму.

— Элементарно, Ватсон. Сейчас покажу. Смотри, тут всё просто, как в настройках графики. Главное — держать правильный угол и не перегреть металл. Это как в играх — если переборщишь с заточкой, то есть с силой нажатия, то потеряешь в прочности клинка. Нам нужен идеальный баланс. Понимаешь?

Я взял один из ножей и показал ему основные движения, объяснил, как по звуку и по цвету искр понимать, что происходит с металлом. Он слушал на удивление внимательно, сосредоточенно кивал, а потом сам взял в руки нож и приложил его к вращающемуся камню.

Первые несколько попыток были, мягко говоря, не очень. Нож в его руках ходил ходуном, искры летели во все стороны, а звук стоял такой, будто кошке наступили на хвост. Но я видел, что он старается. Он был полностью поглощён процессом, закусив губу от усердия.

Фёдор, который до этого молча работал у наковальни, искоса поглядывал на нас, но не вмешивался. Впрочем, его молот почему-то стал стучать как-то ровнее и спокойнее, словно вошёл в ритм с визгом точильного круга.

К обеду Вениамин уже вполне сносно справлялся с работой. Ножи, конечно, атомы не расщепляли, но бумагу резали на лету. Я решил, что пора переходить ко второму этапу моего педагогического плана. Я подошёл к кузнецу, который как раз собирался разогревать очередную массивную заготовку для нашего будущего «Царь-Мангала».

— Фёдор, — сказал я тихо, чтобы слышал только он. — У меня есть идея. Давай проведём, так сказать, «кооперативную миссию».

Кузнец медленно повернул ко мне своё хмурое лицо.

— Чего проведём? Ты можешь по-человечески говорить, а не на своём поварском?

— Совместное задание, — терпеливо поправился я. — Давай доверим Вениамину самую ответственную часть — горн. Пусть мехами поработает. Поддаст жару.

Фёдор посмотрел на меня так, будто я предложил ему выковать кружевные панталоны из чугуна.

— Ты в своём уме? Он же всё к чертям испортит! Он же… он же ни разу в жизни к горну не подходил! Он спалит заготовку в первую же минуту! Это дорогая сталь!

— А ты ему покажи, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Один раз. Он парень неглупый, просто у него в голове вместо мыслей — игровые термины. Позволь мне. Если что-то пойдёт не так — весь убыток с меня. Я заплачу.

Кузнец долго молчал. Он смотрел на меня, потом перевёл взгляд на сына, который с увлечением выводил сноп искр из-под очередного ножа, потом снова на меня. В его суровых глазах боролись сомнение, недоверие и крошечная, почти невидимая искорка надежды.

— Ладно, — наконец, глухо выдохнул он, отводя взгляд. — Валяй, экспериментатор. Но если он запорет эту деталь, я из тебя самого подкову сделаю. Без гвоздей.

Я кивнул и подошёл к Вениамину.

— Так, боец, срочный сбор! У нас рейд на босса, и нам критически не хватает ДД.

— Какого ДД? — не понял он, отрываясь от своего занятия.

— Дамаг-дилера, — терпеливо пояснил я, как будто это было само собой разумеющимся. — Того, кто наносит основной урон. В нашем случае — того, кто выдаёт максимальный жар. Твоя задача — поддерживать температуру в горне. Отец покажет, как. Это самый важный этап крафта. Если ты облажаешься, мы все останемся без эпического лута. Понял?

В его глазах мелькнул страх, но тут же сменился диким азартом. Рейд! Настоящий! И ему доверяют ключевую роль! Он вытер руки о штаны и решительно кивнул, выпятив грудь.

— Понял. Веду бафф на урон огнём!

Фёдор подозвал его к горну. Неловко, смущаясь и подбирая самые простые слова, он начал объяснять, как работать мехами. Как по цвету пламени определять температуру, как плавно нагнетать воздух, чтобы жар был ровным и стабильным. Вениамин слушал, раскрыв рот. Он смотрел на отца, и я почти физически видел, как в его голове образ вечно ворчащего старика сменяется образом могущественного Мага Огня, который делится с ним древними, почти запретными секретами.

— Давай, — скомандовал Фёдор, закладывая в тлеющие угли массивную стальную заготовку. — Начинай потихоньку.

Вениамин с опаской взялся за длинный, отполированный тысячами рук деревянный рычаг мехов. Первые несколько качков были робкими, неуверенными. Пламя в горне лишь лениво колыхнулось.

— Сильнее! — рявкнул кузнец так, что с потолка посыпалась сажа. — Жар давай!

— Поддерживай максимальный бафф на урон огнём! — тут же перевёл я на понятный ему язык, подскочив сбоку и помогая парнишке по мере своих сил. — Жми на полную!

И парень понял. Он вцепился в рычаг обеими руками и начал работать им с такой бешеной энергией, будто от этого зависела судьба всего мира. Меха заскрипели, задышали полной грудью, и пламя в горне с оглушительным рёвом взметнулось почти до самого потолка. Оно было уже не жёлтым, а ослепительно-белым, яростным. В кузнице мгновенно стало жарко, как в жерле вулкана.

В глазах Вениамина, широко распахнутых и восторженных, плясали отражения этого бушующего огня. Он смотрел на дело рук своих, на эту покорённую им стихию, и на его лице было такое выражение чистого, незамутнённого восторга, какого я не видел ни у одного ребёнка, получившего на день рождения самую желанную игрушку. Он не просто качал рычаг. Он управлял огнём. Он был нужен. Он был частью чего-то большого и важного.

Фёдор, который уже занёс молот над раскалённой добела заготовкой, вдруг замер. Он на мгновение опустил руку и посмотрел на сына. Просто посмотрел. Долго, внимательно, и в этом взгляде больше не было ни разочарования, ни злости. Только чистое удивление. И что-то ещё. Что-то очень похожее на гордость.

Он молча кивнул сам себе, снова поднял молот, и по кузнице разнёсся оглушительный удар. Отец и сын впервые работали вместе. И, кажется, у них получалось.

Глава 12

Пятница в кузнице выдалась такой, какой я её ещё не видел. Обычно тут всё было чинно-благородно: постукивает молот, шипит остывающее железо, Фёдор что-то себе под нос бурчит. Но сегодня привычные звуки утонули в радостном гомоне. Мужиков набилось, как селёдок в бочку.

А посреди всего этого балагана, занимая почти всё место, стоял он. Наш «Царь-Мангал».

Я, конечно, сам его проектировал, но вживую он выглядел ещё внушительнее. Это был не мангал, а какой-то доисторический бронированный ящер. Огромный, сваренный из толстенных листов стали, он лоснился от масла и ещё не до конца остыл, распространяя вокруг себя живое, приятное тепло. Казалось, он не просто стоит, а дышит, готовится извергнуть из своей пасти не огонь, а потоки божественного аромата.

А все суровые, работящие мужики, соль земли зареченской, обступили нашего железного монстра. Они цокали языками, хлопали по его тёплым бокам мозолистыми ладонями и засыпали Фёдора вопросами.

— Фёдор, а вот эта заслонка на что? А тяга как, не сифонит?

— Гляди-ка, и колёсики приварил! Умнó!

— А не поведёт его от такого жара? Сталь-то толстенная!

Фёдор, мокрый, чумазый, с лицом, перепачканным сажей, но абсолютно счастливый, стоял в центре, как именинник. Он басил, отвечал на вопросы, отпускал шуточки и то и дело бросал гордые взгляды на сына. Вениамин, кстати, тоже был тут. И не в углу со своим смартфоном, как обычно, а рядом с отцом. Смущённый, но распираемый гордостью, он с важным видом протирал чистой тряпочкой ещё тёплую сталь. Он был частью этого. Он это заслужил.

— Ну что, повар… ты сдюжил, — Фёдор подошёл ко мне и так хлопнул по плечу, что у меня, кажется, треснула лопатка. На моей белоснежной рубашке, которую я специально надел для похода в управу, теперь красовался жирный чёрный отпечаток его пятерни. Но в тот момент мне было совершенно на это плевать.

— Мы, — твёрдо поправил я его, глядя прямо в уставшие, но сияющие глаза кузнеца.

Степан, обойдя нашего монстра со всех сторон и даже сунув свою любопытную голову в топку, издал рёв, похожий на рык довольного медведя.

— Ну и зверюга! Настоящий железный бык! Фёдор, Игорь, моё почтение! Такое дело надо срочно обмыть!

Толпа согласно и радостно загудела. Кто-то из плотников уже деловито извлекал из-под верстака огромную бутыль с мутной жидкостью, которую здесь уважительно именовали самогоном.

Я поднял руку, призывая всех к порядку.

— Мужики, я бы с превеликим удовольствием! — искренне сказал я, глядя на их раскрасневшиеся лица. — Но работа ещё не закончена. Это только половина дела. Даже меньше.

Они уставились на меня с непониманием. Как это — не закончена? Вот же он, красавец, стоит, пышет жаром. Чего ещё надо-то?

— Этого зверя ещё укротить надо, — терпеливо пояснил я, как детям. — Завтра с утра у нас пробный запуск. Тест-драйв, так сказать. Нужно понять, как он держит жар, где у него слабые места, сколько угля жрёт. А в воскресенье — уже генеральное сражение.

Я ещё немного постоял, пожимая их твёрдые, как камень, руки, принимая поздравления и отвечая на вопросы. Но я чувствовал, что на этом празднике жизни я немного лишний. Это был их триумф. Триумф Фёдора, который создал этот шедевр. Триумф Вениамина, который впервые в жизни сделал что-то по-настоящему важное своими руками. Триумф всех этих мужиков, которые видели в этом мангале не просто железку, а воплощение силы и гордости своего брата-ремесленника.

— Ладно, мужики, я побежал, — извинившись, сказал я. — Дел по горло.

Я буквально вынырнул из этой шумной, весёлой, пахнущей потом и самогоном толпы и быстро зашагал прочь. Я оставил их праздновать. Оставил Фёдора в лучах заслуженной славы. Он это заслужил, как никто другой.

* * *

Я брёл по улице, и мир вокруг слегка покачивался. Ноги двигались на автомате, словно не мои, а в голове стоял монотонный гул, будто кузница Фёдора переехала прямо мне в череп. Чувствовал я себя выжатым, как старая тряпка, которой три дня мыли палубу. Но расслабляться было рано — впереди ждал мой собственный маленький фронт, трактир «Очаг». Надо было проверить, как там Настя и остальные, всё ли готово к завтрашнему сумасшедшему дню, да и просто, чёрт побери, выпить чашку нормального, не казённого чая.

Ещё на подходе к трактиру я почувствовал неладное. Знаете, такое шестое чувство, которое орёт тебе в ухо: «Сейчас будет что-то интересное!». Дверь была приоткрыта, а изнутри — ни звука. Ни привычного звяканья посуды, ни бормотания Насти под нос. Только мёртвая, какая-то даже обиженная тишина. Я нахмурился и толкнул дверь плечом.

Картина, представшая передо мной, заставила бы самого смелого авангардиста заплакать от зависти. Название для неё подошло бы что-то вроде «Кровавый закат на кухне» или «Восстание кухонной техники».

Вся наша крохотная, но ещё утром сиявшая чистотой кухня была… красной. Ярко-красной. Стены, потолок, новенькие шкафчики, пол — всё было щедро забрызгано чем-то томатным. Повсюду висели ошмётки помидорной кожицы, а в воздухе висел густой, почти осязаемый запах печёных томатов и горелого пластика.

А в эпицентре этого безобразия, словно памятник павшему воину, застыл Вовчик. Он был красный с ног до головы. Рыжие волосы, веснушчатое лицо, белоснежный фартук — всё было покрыто слоем томатной жижи. В одной руке он мёртвой хваткой сжимал крышку от блендера, в другой — сам несчастный аппарат, из которого вился тонкий, сизый дымок. На лице парня застыло выражение такого вселенского ужаса, какое бывает только у ребёнка, который не просто разбил мамину вазу, а сделал это фамильным мечом прадеда. Рядом, прислонившись к стене и беззвучно сотрясаясь, стояла Настя. Она зажимала рот рукой, но её плечи ходили ходуном.

Я замер на пороге. Мой и без того перегруженный мозг отчаянно пытался составить из этих деталей хоть какую-то логическую цепочку, но постоянно выдавал ошибку. Вовчик, наконец заметив меня, побледнел под слоем томатной маски и, кажется, вообще перестал дышать. Он ждал кары. Грома, молний, анафемы и увольнения с позорной записью в трудовой книжке.

Я молча перевёл взгляд с его несчастной физиономии на красный потолок, где особенно живописно повисла крупная капля соуса, готовая вот-вот шлёпнуться ему на макушку. Потом снова на него. И в этот момент плотина моего чудовищного напряжения и усталости не выдержала. Я не закричал. Не начал топать ногами. Я просто не смог. Громкий, искренний, почти истерический хохот вырвался из моей груди.

Я хохотал так, как не смеялся, наверное, ни разу в жизни. До слёз, до колик в боку, до хрипоты. Настя, увидев мою реакцию, тоже перестала сдерживаться и залилась звонким, как колокольчик, смехом.

Вовчик сначала смотрел на нас, как на пару сбежавших из дурдома пациентов, но потом, медленно осознавая, что показательной казни сегодня не будет, тоже неуверенно заулыбался, и его плечи наконец-то опустились.

— Я… я это… шеф… — пролепетал он, виновато шмыгая носом и размазывая соус по щеке. — Хотел соус сделать… по вашему рецепту. Для пасты. А крышку, видать, не до конца закрутил… Оно как бабахнет!

— Вижу, что бабахнуло, — выговорил я, утирая выступившие слёзы. — Ладно, стажёр, не переживай. Считай, что это было боевое крещение. Теперь ты на собственном опыте знаешь, что блендер — оружие коварное и требует к себе уважительного отношения. Настя, дай этому вояке тряпку. И себе возьми. Будем отмывать наш командный пункт.

Этот дурацкий случай оказался лучшей психологической разгрузкой, которую только можно было вообразить. Мы втроём, хохоча и подкалывая друг друга, драили кухню. И уже через час от последствий «томатного апокалипсиса» не осталось и следа, если не считать стойкого запаха и одного сгоревшего блендера.

Хорошо, что Управа выделила достаточно средств, чтобы я мог не озаботиться покупкой нового инвентаря. Заказанный новенький блендер был уже в пути.

* * *

Днём, уже в чистой рубашке и с ясной головой, я поплёлся на городскую площадь. Там меня уже ждала вся верхушка нашего импровизированного «штаба по организации праздника». Барон Земитский со скучающим видом листал что-то в смартфоне. Рядом с ним стояла Вера Андреевна в строгом, но безумно дорогом костюме, и Наталья Ташенко, воплощение практичности и здравого смысла.

А вокруг них, переминаясь с ноги на ногу и сгорая от любопытства, толпилась молодёжь. Человек двадцать, если не больше. Парни и девушки, студенты местного колледжа, с интересом разглядывали меня.

— Игорь, знакомься, — Вера Андреевна сделала царственный жест рукой. — Это наши волонтёры. Золотой фонд города, можно сказать. Мы уже разделили их на группы, у каждой есть свой старший. Они в твоём полном распоряжении. Готовы помогать, носить, подавать, убирать. Ждут указаний.

Волонтёры ждали приказов, чётких инструкций, боевого клича. А я… я просто хотел прилечь. Прямо здесь, на брусчатке. Практически бессонные ночи, походы в Совет, работа в кузнице, а потом ещё и генеральная уборка на кухне — всё это высосало из меня последние капли энергии. Я чувствовал себя полководцем, который привёл армию к полю боя, но забыл, с кем и зачем воевать.

Я устало провёл рукой по лицу, взъерошив волосы.

— Спасибо всем огромное, что пришли, — сказал я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком похоронно. — Если честно… я пока и сам не до конца понимаю, что и как мы будем делать. Слишком многое зависит от того, как завтра пойдёт сборка мангала уже на месте. Давайте так: встречаемся все здесь завтра утром, часов в десять. Там по ходу дела и решим, кто за что отвечает.

На юных лицах промелькнуло явное разочарование. Они-то ждали пламенной речи и чёткого плана действий, а получили вот это невнятное бормотание.

И тут, видя моё жалкое состояние, вперёд шагнула Наталья. Она мягко, но властно взяла инициативу в свои руки.

— Не волнуйся, Игорь, — сказала она своим спокойным, уверенным голосом, который действовал лучше любого успокоительного. — Мы с Верой Андреевной прекрасно понимаем, что ты не можешь разорваться. Мы возьмём всю организационную часть на себя. Расстановка столов, распределение ребят, подвоз скамеек, вывоз мусора — это всё наши заботы.

Она посмотрела на меня так, как смотрит хороший врач на безнадёжного, но очень симпатичного ему пациента.

— От тебя требуется только одно. Покажите нам на плане, где будет стоять твоё… творение. И где удобнее всего разместить рабочую зону: подвоз продуктов, воды и всего остального. А мы обеспечим идеальные условия. Твоя задача — только готовить.

Я посмотрел на неё, потом на Веру Земитскую, которая ободряюще мне кивнула, и почувствовал, как с моих плеч рухнула огромная, невидимая гора. Бремя организации, которое давило на меня последние дни, вдруг исчезло. Они забирали его себе. Они давали мне возможность заниматься тем, что я умею лучше всего. Главным. Едой.

Я с таким облегчением кивнул, что в шее что-то хрустнуло.

— Спасибо, — просто сказал я. И в это простое слово я вложил всю свою накопившуюся благодарность.

Я развернул на капоте ближайшей машины план расстановки. Женщины тут же, с деловым видом, начали раздавать указания волонтёрам, и площадь мгновенно превратилась в гудящий муравейник.

* * *

Я плёлся в «Очаг» по тёмным улицам, когда на небе уже вовсю перемигивались звёзды. Усталость была уже не просто в ногах, которые гудели, как телеграфные провода. Она пропитала меня насквозь, от макушки до пяток. Чувствовал я себя не боевым генералом, а скорее старой, стоптанной калошей, которую забыли на пороге. Впереди маячило решающее сражение, а у меня, казалось, не было сил даже на то, чтобы просто дойти до кровати, не то что отдавать приказы.

Я максимально тихо провернул ключ в замке, надеясь прошмыгнуть к себе и рухнуть. Но нет. На кухне горел свет, и оттуда доносились какие-то приглушённые голоса. Я недовольно нахмурился и, собрав остатки воли в кулак, шагнул внутрь.

А там… За большим столом, который мы обычно использовали для подготовки овощей, сидела вся моя команда. Настя, Даша и даже рыжий Вовчик. Перед ними стояли тарелки с простой до безобразия едой — жареная картошка с луком и остатки сегодняшнего рагу. Но никто не ел. Они сидели и смотрели на дверь. Ждали. Меня.

— Мы тут подумали… — тихо начала Настя, поднимая на меня свои огромные, серьёзные глаза. — Неправильно это, когда командир один ужинает перед… ну… всем этим.

Даша энергично закивала, смущённо улыбаясь, а Вовчик подскочил с таким энтузиазмом, будто ему под стул подложили ежа. Через секунду передо мной уже стояла чистая тарелка и вилка.

Я обвёл их взглядом. Уставшие, взволнованные, но решительные. В прошлой жизни у меня были подчинённые, был персонал, были коллеги. Но вот такой команды, почти семьи, — не было. Никогда.

Мы ели почти молча. Но это была не та тишина, от которой хочется лезть на стену. Это была уютная, своя тишина людей, которые понимают друг друга без слов. Когда с ужином было покончено, я отодвинул тарелку.

— Завтра «Очаг» для посетителей закрыт, — объявил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Весь день. У нас дел по горло.

Я наклонился и вытащил из своей сумки толстенную, распухшую от бумаг папку. Плод моих бессонных ночей. Она с глухим стуком легла на стол.

— Это — наш план. Детальный. Поминутный. Здесь технологические карты на всё, что мы будем готовить. Рёбрышки, крылья, пять видов соусов, гарниры. Всё расписано до последнего грамма. Ваша задача — заготовки. С самого утра и до ночи. Настя, ты за старшую. Даша, Вовчик — вы её руки, ноги и глаза. К утру воскресенья всё должно быть нарезано, замариновано и разложено по контейнерам. Ошибки исключены.

Они уставились на папку, как на сундук с сокровищами. Вовчик даже робко потянулся к ней пальцем, но Настя строго на него зыркнула.

— И ещё, — добавил я, глядя на Дашу и Вовчика. — Я тут поболтал с кем надо в управе. Ваша работа на празднике будет оплачена. По полной ставке. Как настоящим поварам, а не помощникам на побегушках.

Глаза Вовчика вспыхнули, как два фонаря. Он открыл рот, закрыл, снова открыл и смог только восторженно пискнуть. А Даша… она просто смотрела на меня и улыбалась.

— Мы всё сделаем, шеф, — уверенно сказала она и, протянув руку через стол, положила свою тёплую ладонь поверх моей. — Даже не сомневайтесь!

— Я понесу самые тяжёлые штуки, шеф! — наконец-то прорвало Вовчика, который снова вскочил. — Самые-самые! И дрова! И уголь! Всё, что скажете!

Я усмехнулся и мягко убрал руку.

— Верю. А теперь — марш спать. Подъём в шесть утра. Война войной, а сон по расписанию.

* * *

Поздно ночью, когда весь дом уже спал, я один сидел на кухне. Сон не шёл. Я тупо смотрел в окно и снова, в сотый раз, прокручивал в голове план, пытаясь найти в нём дыру. И чем больше я думал, тем сильнее становилось это мерзкое, сосущее чувство в животе. Обыкновенный мандраж.

— Что, шеф, одолели думы тяжкие? — раздался из темноты знакомый писклявый голос.

На стол, не издав ни единого звука, запрыгнул Рат. Он был напыщен и важен, как фельдмаршал перед смотром войск.

— Нервничаю, — честно признался я. — Слишком многое поставил на кон. Репутация, деньги… Да и просто не хочется опозориться перед всем этим городом.

— Ерунда, — фыркнул крыс, брезгливо дёрнув усом. Он просеменил к блюдцу, где я оставил для него несколько крошек пармезана, и с видом великого сомелье втянул носом аромат. — Ты построил огромную железную коптильню, чтобы накормить толпу дикарей. Да они будут визжать от восторга, даже если ты им подсунешь подгоревшие стельки от сапог!

Он ловко подхватил кусочек сыра и, усевшись на задние лапки, продолжил свою лекцию, деловито помахивая хвостом.

— Просто делай то, что умеешь. Готовь свою еду. А на остальное плюнь. И не забудь про мою долю. Самый лучший, самый сочный, самый нежный кусочек рёбрышка. С хрустящей корочкой. Я лично проинспектирую каждую партию.

Рат замолчал, доел свой сыр и посмотрел на меня своими маленькими, хитрющими глазками.

— Для них это просто бесплатная жратва, шеф. Шанс набить брюхо. А для нас с тобой — это искусство. Так что не смей ударить в грязь лицом перед своим главным и единственным настоящим критиком. Иначе я тебе этого вовек не прощу.

Глава 13

Субботнее утро встретило меня чувством, будто я предатель. Я бросил кухню, где работа уже бурлила, как раскалённая лава. Настя, Даша и Вовчик, словно три усердных гнома, рубили, мариновали и раскладывали по контейнерам будущие хиты кулинарии. А я, вместо того чтобы командовать парадом, потопал в совершенно другую сторону — в магазинчик электроники. Вы ведь знаете, что любая битва, даже кулинарная, требует не только отличной провизии, но и хорошей подготовки.

Саша встретила меня своей обезоруживающей улыбкой, от которой у любого нормального парня должны были задрожать коленки. Её волосы сегодня переливались всеми оттенками синего (и стоит ли такой вил чуть ли ежедневного ухаживания и экспериментов?), а в глазах, как обычно, плясали озорные чертята.

— Игорь! Какими судьбами? — пропела она, грациозно опираясь на прилавок. — Неужели твой проект решил завести свой блог? Могу помочь с подключением к Сети. Представляешь, будешь сам выкладывать фотки своих гениальных блюд.

— Идея на миллион, но давай в следующий раз, — я подошёл ближе и заговорщицки понизил голос. — Саша, мне нужна твоя помощь. Очень-очень важное дело. И, само собой, совершенно секретное.

Её лицо мигом стало серьёзным. Бесята в глазах, конечно, никуда не делись, но к ним добавился хищный блеск.

— Вся во внимании, Белославов.

— Мне нужны «уши» и «глаза», — коротко пояснил я. — Несколько крошечных камер, чтобы незаметно прилепить их на площади. И парочка микрофонов, которые ловят звук издалека. И чтобы всё это транслировалось прямо мне на смартфон, на защищённый канал, о котором будем знать только мы с тобой.

Саша присвистнула и смерила меня долгим, оценивающим взглядом. Она не стала задавать глупых вопросов вроде «Зачем тебе это?». Она и так всё поняла. Я хотел слышать толпу. Слышать их настоящие, не приукрашенные вежливостью вздохи и комментарии. Понимать, в какой момент они пищат от восторга, а в какой — начинают зевать от скуки. Я хотел дирижировать не только своими поварами, но и настроением целого города.

— Хочешь тотального контроля? — в её голосе прозвучало неприкрытое восхищение. — Уважаю. Считай, что всё будет в лучшем виде. У меня тут как раз завалялась парочка «жучков». И не спрашивай, откуда.

Она хитро подмигнула и юркнула в подсобку. Через пять минут она вернулась с небольшой, ничем не примечательной картонной коробкой.

— Держи. Инструкцию сейчас скину тебе в личку. Установка простая, как дважды два, даже ребёнок разберётся. Считай это моим скромным вкладом в твою победу. Вся площадь будет у тебя как на ладони.

— Я твой должник, Саша, — серьёзно произнёс я, принимая драгоценную коробку.

— Сочтёмся, — она снова улыбнулась, но на этот раз как-то иначе. Теплее, что ли. — После праздника. Обязательно…

* * *

Когда я добрался до площади, она уже гудела. Повсюду сновали рабочие: таскали доски, сбивали помосты, ругались и снова таскали. Волонтёры под чутким руководством Натальи размечали территорию верёвками и колышками. Всё двигалось, шумело и жило в лихорадочном ожидании завтрашнего праздника.

Не успел я сделать и пары шагов, как меня перехватил наш импровизированный «оргкомитет». Барон Земитский лишь лениво кивнул, не отрываясь от экрана смартфона, а вот его супруга, Вера Андреевна, тут же взяла меня под руку с видом королевы, показывающей заморскому послу свои владения.

— Игорь, дорогой мой, как я рада тебя видеть! — проворковала она своим медовым голосом. — Мы тут, знаешь ли, посовещались и решили немного… дополнить вашу программу. Чтобы народ не скучал, пока ждёт твоих кулинарных чудес.

Я внутренне напрягся. Дополнить? Что именно? Да ещё столь добродушный голосок…

— Мы пригласили замечательный ансамбль народной песни «Зареченские зори», — с хитрой улыбочкой продолжила она. — Они исполнят свои лучшие композиции о любви к родному краю, о бескрайних полях и, конечно же, о берёзках. А ещё, — тут она сделала театральную паузу, явно наслаждаясь моментом, — гвоздём программы, не считая тебя и твою команду, разумеется, станет знаменитый фокусник-пиромант, господин Фламберг!

Я удивлённо вскинул бровь. Пиромант? Это ещё что за чёрт из табакерки?

— Он устроит небольшое, но очень эффектное огненное шоу, — пояснила Вера Андреевна, сияя от произведённого эффекта. — Будет, так сказать, создавать пламенное сопровождение твоему кулинарному действу. Искры, фейерверки, огненные цветы… Очень зрелищно, уверяю тебя. Это привлечёт ещё больше публики!

На секунду у меня в голове всё поплыло. Огненное шоу? Рядом с моим гигантским мангалом, запасами угля и десятками килограммов жирного мяса? Они что, с ума сошли? Но паника длилась лишь мгновение. Мой мозг, который в стрессовых ситуациях начинал работать с удвоенной скоростью, тут же выдал результат. Больше шоу — больше народу. Больше шума и гама — меньше внимания к мелким косякам, если они вдруг случатся. Пока толпа будет глазеть, как какой-то ряженый клоун жонглирует факелами, у моих ребят появится лишних десять минут, чтобы спокойно сменить угли или подвезти новую партию мяса. Отлично!

Я вежливо улыбнулся, показывая, что меня такими мелочами с толку не сбить.

— Прекрасная идея, Вера Андреевна. Уверен, господин Фламберг добавит нашему празднику необходимой остроты. Главное, попросите его не подпалить случайно мои запасы провизии. А то шашлык получится слишком уж прожаренным.

* * *

Не успел я и глазом моргнуть, как по площади прокатился новый грохот, на этот раз совершенно другого толка. Рёв дизельного двигателя и зычный. К нам, медленно полз грузовик. В его кузове, прикрытые старым брезентом, покоились части будущего «Царь-Мангала».

Толпа, до этого момента лениво наблюдавшая за работой монтажников, мгновенно ожила. Люди стали сбиваться в кучу, вытягивая шеи. Ещё бы, такое зрелище случалось не чаще, чем приезд кинозвезды. А когда грузовк остановился, началось настоящее действо.

Фёдор, словно капитан на мостике, громогласно раздавал команды. Степан и двое его подручных, здоровенные мужики в заляпанных робах, спрыгнули на землю и, натужно кряхтя, принялись стаскивать вниз тяжёлые, покрытые сажей детали. Лязг металла, отборная брань и клубы пыли — всё смешалось в одну большую симфонию под названием «стройка века».

— Левее бери, дубина стоеросовая! — гремел бас Фёдора, перекрывая все остальные звуки. — Осторожней, балбесы, ножку поцарапаете! Не кантовать, я кому сказал!

Я смотрел на это представление с довольной ухмылкой. Мой железный монстр прибыл. Осталось лишь собрать пазл и зажечь под ним огонь. Я уже шагнул было вперёд, чтобы помочь, как вдруг почувствовал на затылке чей-то взгляд. Знаете, такой неприятный, липкий, от которого хочется поёжиться. Я медленно обернулся.

Прямо на меня, ленивой, раскачивающейся походкой шла компания из пяти человек. Впереди, засунув руки в карманы дешёвых спортивных штанов, вышагивал их предводитель — тот самый наглый тип, с которым мы уже имели «удовольствие» познакомиться. Местная гопота во всей своей красе. Они остановились в паре шагов от меня с надменными лицами. Люди, стоявшие рядом, тут же инстинктивно попятились, создавая вокруг нас пустое пространство.

— Слышь, повар, — протянул главарь, криво ухмыляясь и смерив меня взглядом с головы до ног. — Серьёзное дело затеял, я смотрю. Может, помощь нужна? Руки рабочие, все дела. Недорого возьмём.

Эм… что? Ты серьёзно?

Его дружки за спиной уже скалились, как стая шакалов, почуявшая лёгкую добычу. Я мысленно чертыхнулся. Ну вот только их мне для полного счастья и не хватало. Я приготовился ко всему: к драке, к словесной перепалке, к очередному раунду бессмысленного самоутверждения этих недорослей. Уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдать что-нибудь едкое и обидное, но тут произошло нечто совершенно неожиданное.

Словно призрак, прямо за спиной у пацанчика (будем называь всё своими именами) материализовалась знакомая фигура в полицейской форме. Сержант Петров. Он возник абсолютно бесшумно, и на его лице с пышными усами не дрогнул ни один мускул.

— Язык прикуси, — коротко, как выстрелил, бросил он, глядя на парнишку.

Тот аж подпрыгнул на месте и медленно, словно на шарнирах, развернулся. Увидев сержанта, он сдулся, как проколотый шарик. Вся его напускная крутость и бандитский лоск испарились в одно мгновение. Его приятели тоже как-то съёжились и попытались стать как можно незаметнее.

— Я их привёл, — так же коротко пояснил сержант, теперь уже глядя прямо на меня. — Этой мой племяш. Объясняться не собираюсь. Но знаю, что лишние руки вам точно пригодятся. И за выполнением задач я прослежу лично, — а затем, повернувшись к своему непутёвому родственничку и его банде, рявкнул так, что у ближайшей машины пискнула сигнализация: — Работать, я сказал! Лоботрясы! Видите, люди делом заняты? А ну, живо, за железки взялись! И чтоб я ни одной жалобы на вас не услышал! Ясно⁈

Шпана, ещё секунду назад корчившая из себя грозу района, под этим стальным взглядом превратилась в мелких перепуганных гоблинов (конечно, если их можно таковыми назвать). Они испуганно закивали и, спотыкаясь друг о друга, бросились к грузовику, хватаясь за первую попавшуюся деталь.

Вера и Наталья, наблюдавшие за этой сценой со стороны, только удивлённо переглянулись. Бесплатная рабочая сила, да ещё и под таким надёжным конвоем — от такого подарка судьбы грех отказываться.

И тут начался настоящий цирк. Вчерашние хулиганы, которые, я уверен, ничего тяжелее стакана с пивом в руках не держали, теперь, пыхтя и краснея от натуги, таскали многокилограммовые стальные балки. Фёдор быстро смекнул, что к чему, и тут же взял командование над этим «штрафным батальоном» в свои мозолистые руки.

— А ну, вы, двое! За тот край беритесь! Что, сил не хватает? Нежнее, я сказал! Это вам не мамку за подол дёргать! — орал он, тыча в них своим огромным пальцем. — Ты, в кепке! Куда потащил⁈ Это левая опора, а нужна правая! Совсем ослеп, что ли? Малышня из детсада, а не мужики!

Сцена была настолько комичной, что я не выдержал и фыркнул в кулак. Гроза района, местные «крутые парни», под суровым надзором Фёдора и удивлёнными взглядами всего города превратились из угрозы в полезный, хоть и бестолковый ресурс. Они таскали, толкали, потели и молча сносили все команды и подколки бригадира. А сержант Петров скромно стоял в сторонке, скрестив руки на груди, и с абсолютно невозмутимым видом наблюдал за процессом трудотерапии.

Горожане, сначала с опаской косившиеся на эту компанию, теперь в открытую посмеивались, толкая друг друга в бок. Кажется, сегодня весь город объединился в едином порыве. Даже самые бесполезные его члены вдруг нашли себе применение.

* * *

Я постоял, проконтролировал, раздал пару ценных указаний, чтобы они не прикрутили чего лишнего, и понял, что моя работа там на сегодня закончена. Главное дело ждало меня в «Очаге». Пора было возвращаться на кухню и начинать готовиться к завтрашнему празднику.

Я шёл по улице и уже представлял, как сейчас засучу рукава, включусь в работу. Но когда я толкнул дверь закусочной и заглянул на кухню, то просто застыл на пороге. На секунду мне показалось, что я попал не к себе, а в какой-то модный столичный ресторан.

Первое, что меня сбило с ног — это запах. Нет, не так. ЗАПАХ! Густой, вкусный, такой, что слюнки потекли сами собой. Жареный чеснок спорил с карамельным ароматом лука, а сверху всё это приправлялось свежим, летним духом укропа. На плите что-то булькало в больших кастрюлях. На столах… Боже, ещё утром они были пустыми, а теперь на них стояли ровные ряды мисок. Здесь — идеальные колечки лука, прозрачные, как стекло. Там — гора моркови, нарезанной ровными брусочками, один к одному. Рядом — целый холм мелко порубленной зелени. Это была песня, а не работа.

И дирижировала всем этим великолепием моя сестрица. Что самое приятное, это была уже не та испуганная девчонка, которую я встретил здесь несколько недель назад. Передо мной стоял маленький, но очень суровый командир. Щёки раскраснелись, выбившаяся прядка волос деловито заправлена за ухо, а перед ней, на специальной подставке, лежала моя папка с рецептами.

— Володя, соус! Помешивай, не отвлекайся! Ещё пара минут, и снимай с огня, пусть доходит! — её голос звучал тихо, но так уверенно, что никто бы и не подумал ослушаться. — Даша, закончила? Молодец! Теперь лук. Полукольца, помнишь? Как можно тоньше. Нам нужно нарезать три вот таких больших лотка.

Даша, чьи глаза покраснели от лукового сока, но при этом сияли от восторга, энергично закивала. Её нож замелькал с такой скоростью, что я невольно залюбовался. Но больше всех меня удивил Вовчик.

Куда подевался тот неуклюжий паренёк, который вечно всё ронял? На его месте стоял собранный и серьёзный повар. Он больше не спотыкался о собственные ноги. Движения стали точными, уверенными. Он подошёл к плите, снял с огня тяжёлую кастрюлю, зачерпнул соус чистой ложкой, как я его учил, попробовал, прикрыл глаза на мгновение и удовлетворённо кивнул. Он начал чувствовать еду. Понимать её.

Они так увлеклись, что даже не заметили, как я вошёл. Я прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и просто смотрел. Смотрел на свой маленький, но такой надёжный тыл. И где-то в груди разлилось тёплое, приятное чувство. Чёрт побери, а ведь я ими по-настоящему горжусь.

— Кхм, — кашлянул я, чтобы привлечь к себе внимание.

Три головы тут же повернулись в мою сторону.

— Шеф! — первым опомнился Вовчик. Он почему-то вытянулся по стойке «смирно» и чуть не смахнул локтем миску с морковкью. — Докладываю! Мясо замариновано по вашему рецепту! Три партии рёбер, две партии крыльев! Овощи нарезаны… э-э-э… процентов на семьдесят! Соусы почти готовы! Потерь среди личного состава нет!

Я не выдержал и рассмеялся.

— Вольно, солдат. Вижу, тут и без меня всё кипит. Молодцы. Просто нет слов, какие вы все молодцы.

Настя смущённо улыбнулась, а Даша покраснела до самых корней волос. Но больше всего я радовался за Вовчика. Я подошёл и хлопнул его по плечу.

— А ты, парень, меня особенно порадовал. Я же говорил, что из тебя выйдет толк. Растёшь прямо на глазах. Ещё пара таких праздников, и сможешь меня подменять.

Сказать, что он был счастлив — это ничего не сказать. Он буквально засветился изнутри. Его веснушчатое лицо расплылось в такой широкой и гордой улыбке, что, казалось, она вот-вот треснет. Чёрт, ради одной такой улыбки стоило затевать всю эту суету с праздником.

— Спасибо, шеф! — выдохнул он. — Я… я правда очень стараюсь!

— Вижу, — серьёзно кивнул я. — И у тебя отлично получается. Ладно, команда, я вообще-то пришёл не в инспекторы играть, а работать. Думал, вы тут без меня не справляетесь.

— Мы стараемся, Игорь, — тихо сказала Настя, но в её глазах плясали гордые искорки.

— Я вижу. И это просто восхитительно.

— Игорь, а ты сам-то как? — поинтересовалась Даша. — Я ещё не звонила родителям, но догадываюсь, что там жуткая суета. Ты же был там?

— А где бы я ещё пропадал столько времени, — улыбнулся в ответ я. — И да, ты права, на площади настоящий ажиотаж, — я повесил куртку на вешалку в зале, после чего направился в нашу, так сказать, гардеробную, чтобы переодеться. — Сейчас расскажу, что да как. Только переоденусь.

Закрывая двери, я увидел их кроткие улыбки. Видимо, моя троица ждала подробностей. Что ж, вскоре они своё получат.

Но стоило мне только скинуть футболку, как рядом послышался писк.

— Обидно, шеф, — проворчал Рат, свесившись с одной из полок стеллажа. — Вы там развлекаетесь, а я должен скучать? Сейчас даже в город не выбраться, там все на ушах стоят.

— Потерпи, приятель, — прошептал я, чтобы никто не услышал. Не хватало, чтобы меня считали психом, что постоянно говорит сам с собой. — Как я и говорил, твоя роль в нашем проекте будет одной из самых важных. Просто подожди. Ну а сейчас можешь послушать нас из вентиляции. Там же есть…

— Знаю, знаю, — хмыкнул крыс. — Я эту забегаловку лучше вас знаю.

— А вот сейчас обидно было.

— Но ты же со мной согласен.

— Хм… отчасти. Но вскоре здесь будет нечто совершенно иное.

Глава 14

— Так, перекур! — громко объявил я, входя на кухню и хлопая в ладоши. — Отложите ножи, — я по-хозяйски присел на стульчик, предварительно протерев его тряпкой, так как кто-кто уже умудрился его заляпать. — Есть пара новостей с передовой. Чтобы завтра для вас не было сюрпризов.

Все трое тут же прекратили работу и уставились на меня с любопытством.

— В общем, наши отцы города решили, что одного только моего проекта для народного счастья маловато. Народу, кроме хлеба, требуются ещё и зрелища. Поэтому прямо сейчас на площади, помимо нашего стального красавца, работяги спешно сколачивают сцену.

— Сцену? — Настя удивлённо моргнула, вытирая мокрые руки о фартук. — Зачем ещё сцену?

— А затем, моя дорогая сестрица, — я напустил на себя важный вид, словно зачитывал императорский указ, — что на этой сцене будут выступать приглашённые знаменитости. К нам едет целый вокально-инструментальный ансамбль. Называются… — я сделал паузу, пытаясь вспомнить, — «Зареченские зори».

Я ожидал чего угодно: вопросов, смешков, скептических ухмылок. Но то, что произошло дальше, не укладывалось ни в какие рамки.

Едва название группы сорвалось с моих губ, как Настя и Даша издали такой пронзительный визг, что я чуть не подпрыгнул на месте. Они вскочили, схватились за руки и начали подпрыгивать на месте, как две сумасшедшие козы.

— «Зори»⁈ К нам приедут настоящие «Зареченские зори»⁈ — верещала Даша. Её щёки вспыхнули так, что могли бы составить конкуренцию углям в мангале. — Настя, ты это слышала⁈ Сами «Зори»!

— Не может быть! — вторила ей моя сестра с таким восторгом, будто я объявил о полной отмене всех налогов и наступлении вечного лета.

Мы с Вовчиком ошарашенно переглянулись. На его усыпанном веснушками лице застыло точно такое же тупое недоумение, как, я уверен, и на моём. Два мужика, один большой, другой маленький, молча пялились на это безумие и абсолютно ничего не понимали.

— Я что-то пропустил? — осторожно поинтересовался я, когда припадок фанатской радости немного поутих. — Это же просто… ну… мужики в расшитых рубахах. Поют про то, как хорошо колосится рожь. Чему так радоваться?

Даша резко обернулась ко мне. Её зелёные глаза метали молнии. Вид у неё был такой, будто я только что оскорбил её самые светлые чувства, пнув ногой котёнка.

— Ты что, Игорь⁈ Ты совсем не понимаешь⁈ — она всплеснула руками. — У них же солист! Валерий!

— И? — я вопросительно поднял бровь. — Этот Валерий что-то особенное? Может, он взглядом мясо до нужной прожарки доводит? Или огнём дышит? Кстати, про огонь… После них ещё какой-то фокусник-пиромант будет выступать. Обещали огненное шоу, фейерверки и всякое такое.

Но про фокусника уже никто не слушал. Всё внимание было приковано к таинственному Валерию.

— Он красавчик! — мечтательно выдохнула Настя, прижимая ладони к сердцу. — У него такие волосы… светлые, длинные, прямо до плеч. И глаза голубые-голубые, как чистое небо! А голос! Когда он поёт свою «Ивушку плакучую», все девчонки в зале просто плачут от счастья!

— Он мечта! — с придыханием подтвердила Даша, закатывая глаза к потолку. — По нему все в городе с ума сходят! Я в прошлом году на День города только ради него и пошла, чтобы хоть одним глазком взглянуть!

Я снова посмотрел на Вовчика. Тот пожал плечами с таким видом, будто говорил: «Шеф, я тут вообще не при делах, я картошку чищу». В его глазах читалось полное безразличие и к ивушке, и к её плаксивому исполнителю. В этот момент я понял, что между мужской и женской частью нашей команды пролегла бездна непонимания. Мы были с разных планет.

— Ясно, — протянул я, поднимаясь со стула. — Значит, завтра у нас двойная касса. Одна половина города придёт за мясом, а вторая — послушать Валерия. Главное, чтобы его поклонницы в порыве экстаза не опрокинули наш мангал.

Спорить с девичьими восторгами — бесполезное занятие. Это как объяснять кошке, почему нельзя точить когти о новый диван. Пусть себе визжат от радости. У нас, мужиков, дела и поважнее. У нас есть мясо. И есть огромная железная машина, которая это мясо приготовит.

* * *

Далеко-далеко от центральной площади, где вовсю кипела работа, был в Зареченске один уголок, про который даже Бог, казалось, забыл. Пыльный, заваленный всяким хламом склад, принадлежавший семейству Алиевых. Под самым потолком было пробито одно-единственное окошко, грязное донельзя, через которое сочился жиденький лучик света. В этом луче, как в театре, и стояли две фигуры.

Первым был Кабан. Он скрестил на груди свои ручищи, похожие на два свиных окорока, и с нетерпением переминался с ноги на ногу. Его бритая голова блестела от пота даже в этом полумраке, а лицо было хмурым, как небо перед грозой.

Напротив него, лениво прислонившись к стене, стоял Аслан.

— Ну, долго мы тут киснуть будем? — пробасил Кабан, нарушая тишину. — У меня дела, между прочим.

Аслан даже не шелохнулся. Он медленно, словно делая одолжение, сунул руку во внутренний карман своего потрёпанной кожанки и вытащил оттуда маленький тёмный пакетик. Не глядя, он швырнул его Кабану. Тот неловко подставил свою лапищу, и мешочек, стукнувшись о пальцы, шлёпнулся в кучу пыли и опилок у его ног.

— Рукожоп, — злобно прошипел Аслан. — Подними. И отряхни с него эту грязь, идиот!

Кабан крякнул, нагнулся и поднял пакетик, отчего в воздух взметнулось целое облако пыли. Он неуклюже похлопал по нему ладонью, пытаясь счистить грязь.

— Да не на меня тряси, придурок! — Аслан брезгливо отступил на шаг. — Совсем мозги отшибло?

Кабан внимательно посмотрел на пакетик, но так как рентгеновским зрением не обладал, лишь пожал плечами.

— Это отрава или какая-то другая хреновина? Я-то думал, хозяин поварёшку того… пришить велел.

Аслан криво усмехнулся, обнажив ряд жёлтых от табака зубов.

— Хозяин не такой дурак, как некоторые, Кабан. Убить — это шумно и грязно. Нет, мы сделаем веселее. Гораздо веселее.

Он подошёл вплотную, и его голос стал тихим и едким, как шипение.

— Это не яд. Это кое-что похуже. Это самое сильное слабительное, какое только можно достать в этом городишке. Ты просто представь себе картину завтрашнего дня. Весь город, все эти важные господа припрутся на этот дурацкий праздник. Будут лопать его стряпню, нахваливать, в ладоши хлопать. А через часик… они все будут проклинать тот день, когда на свет родились! Будут выть, держась за животы и ища, куда бы приткнуться! Его просто засмеют. Над ним будут ржать все! Дети, бабы, мужики! После такого позора он сам из города сбежит, поджав хвост, как побитая шавка.

На лице Кабана медленно, очень медленно, начала расползаться такая же мерзкая, понимающая ухмылка. До него наконец-то дошло. Допёрло. Он представил себе эту картину, и ему стало хорошо. Это была месть в стиле Алиевых — а унизить, растоптать, вывалять в грязи с головой.

— Ы-хы-хы, — тупо хихикнул он. — И как я это сделаю? Там же народу будет — не протолкнуться. И этот повар от своих жаровен ни на шаг не отойдёт, я его знаю.

— А тебе к нему и не надо, — Аслан пренебрежительно ткнул пальцем в необъятную грудь Кабана. — Слушай сюда, и слушай внимательно, если в твоей башке ещё осталось место для мыслей. Завтра, когда веселье будет в самом разгаре, когда на сцену выйдет какой-нибудь певец или фокусник, я в другом конце площади устрою маленький балаган. Драку небольшую, так, для отвода глаз. Но этого хватит, чтобы вся стража и любопытные ротозеи сбежались поглазеть.

Он сделал паузу, давая Кабану переварить информацию.

— В этот момент у тебя будет секунд тридцать, не больше. Понял? Ты должен будешь прошмыгнуть за его стойку. Но не к главному мангалу, где он сам торчит! У него там сбоку будут стоять котлы с соусами или ещё какой-нибудь бурдой. Мне мой пацанчики уже доложили, узнали, что за хреновину он там строит. Так вот, за котлами будет присматривать не он, а его помощнички. Вряд ли поварёшка будет отлынивать от основной работы. Поэтому там встанут сестра его или тот рыжий пацан, которого он с улицы подобрал. Они же сопляки, опыта ноль. Отвлекутся на шум — и всё. Твоя задача — подойти к самому дальнему котлу, где тебя не видно, и просто высыпать туда всё из пакетика. Быстро, как будто соль досыпаешь. И тут же свалить. Никто и не заметит.

Кабан снова кивнул, пряча пакетик в карман. План был, конечно, рискованный, но выполнимый. А мысль о том, что будет потом, грела душу. Увидеть лицо этого наглого повара, когда его праздник превратится в самый громкий позор за всю историю Зареченска, — ради такого можно и рискнуть.

— Я всё понял, — глухо сказал он. — Сделаю.

— Ещё бы ты не сделал, — хмыкнул Аслан, разворачиваясь к выходу. — Хозяин будет доволен. Он любит, когда его врагов не просто убирают, а сперва хорошенько вываливают в дерьме. Тем более, буквально.

Он вышел, и его тощая фигура тут же растворилась в темноте. А Кабан ещё с минуту постоял посреди грязного склада, сжимая и разжимая кулаки. Завтра будет веселый денек. Очень весёлый. Месть — это, может, и блюдо, которое подают холодным. Но в этот раз оно будет очень, очень горячим. Кабан снова тупо хихикнул и, почесывая бритый затылок, поплелся к выходу.

* * *

Поздний вечер субботы медленно опускался на город, и в «Очаге» наконец-то воцарилась тишина. После безумного дня, похожего на забег с препятствиями, всё замерло. Настя, с едва слышным вздохом, закончила протирать последний стол. Её движения были медленными, усталыми.

— Игорь, я всё не могу успокоиться… — голос у неё был тихий, почти шёпот. — Мне так страшно. Вот прямо до дрожи. А что, если у нас ничего не получится? Что, если Алиев снова какую-нибудь пакость устроит, а мы не будем готовы?

Я сидел за столом, который служил мне и кабинетом, и командным пунктом. Попытался нацепить маску стопроцентной уверенности, хотя внутри всё скручивалось в тугой узел.

— Не забивай голову, сестрёнка. Всё будет в порядке. У нас на каждый его хитрый ход есть свой ответ с винтом.

Настя медленно повернулась. В её огромных глазах, как в омуте, плескалась такая тревога, что мне самому стало не по себе.

— Я верю тебе. Правда. Но от этого не легче…

Я громко выдохнул, отшвырнув карандаш в сторону. Он прокатился по столу и упал на пол.

— Ладно, чего уж тут врать. У самого поджилки трясутся, — честно сказал я. — Давно я так не волновался. Наверное, никогда. Но это не значит, что мы не справимся. Слышишь меня? Мы обязательно справимся.

Она подошла ближе, её рука легла мне на плечо. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. На лице проступила слабая, но тёплая улыбка.

— Я так горжусь тобой, Игорь. Ты так изменился. Стал… другим. Надёжным. — Она на секунду замолчала, подбирая слова. — Всё, я спать. И ты давай, не сиди до утра. Завтра нам обоим понадобятся силы.

Она ушла, а я остался один на один с кухней, которая за последние дни превратилась в логово безумного стратега. Бумажки на стенах, стойкий аромат специй в воздухе, который уже, кажется, въелся в саму штукатурку. Всё было готово. Даже чересчур. Но спокойствия это не добавляло. Наоборот, где-то в районе солнечного сплетения поселился неприятный холодок. Старый знакомый. Обычный поварской мандраж перед открытием нового ресторана или приездом важного критика. Только вот ставки теперь были повыше, чем звёздочка в гиде.

— Что, маэстро, впал в задумчивость? — раздался из тёмного угла полный сарказма голосок. — Или уже подсчитываешь убытки? Спорим, твои желторотые помощнички завтра сожгут как минимум половину котлет.

Я даже не вздрогнул. К его привычке появляться из ниоткуда я почти привык. На стол, прямо на мой самый главный чертёж, бесшумно, как тень, запрыгнула серая крыса. Рат с видом придирчивого инспектора прошёлся по бумаге и уселся точно на то место, где я схематично изобразил его будущий наблюдательный пункт — полую балку с просверленными дырочками.

— Есть такое, — буркнул я, не отрывая взгляда от его наглых чёрных глазок. — Слишком многое поставлено на карту. Если завтра что-то пойдёт не по плану…

— Если что-то пойдёт не по плану, — фыркнул Рат, дёрнув длинным усом, — то я, в качестве жеста доброй воли, разрешу тебе поселиться у меня в подвале. Будешь моим личным сомелье по части заплесневелых корок. Но ничего не пойдёт не так. Потому что у нас есть план. Дурацкий, как идея научить свинью танцевать, но зато какой изящный!

В его словах была своя правда.

— Давай ещё раз прогоним, по пунктам, — попросил я. Мне просто нужно было услышать это вслух, чтобы унять эту идиотскую дрожь в пальцах.

Рат картинно выпятил грудь, словно собирался произнести речь перед целым полком грызунов.

— Слушай и вникай, повар. Всё до смешного просто. Ты выставляешь на самое видное, самое уязвимое место котёл-приманку. В него мы закладываем то, что не жалко. Например, тушёную капусту. Рядом с этим великолепием ты ставишь самого зелёного из своих птенцов. Вон того рыжего паренька, который смотрит на тебя, как на икону. Он — идеальная мишень для диверсии.

— Его зовут Вовчик, — машинально вставил я.

— Да хоть горшок, мне без разницы, — нетерпеливо отмахнулся крыс своей крошечной лапкой. — Главное, что он неуклюжий и невнимательный. Дальше в игру вступаю я. Я буду сидеть в своей ложе, в своём персональном наблюдательном пункте с панорамным видом. И буду нюхать. Уж поверь, шеф, мой нос — это произведение искусства! Он никогда не спутает аромат твоей божественной стряпни с дешёвой химической отравой, которую использует Алиев. Как только я уловлю этот тонкий, ни с чем не сравнимый букет протухшей рыбы и отчаяния, я дёрну за верёвочку.

Он ткнул лапкой в тонкую нитку, которую я прочертил на схеме от его «кабинета» до самой топки мангала.

— В топке тихонечко звякнет колокольчик. Бздынь! Это сигнал. Наша жирная рыбина по имени Алиев попалась на крючок. И вот тогда, шеф, начнётся представление. Твой выход, артист.

Я молча кивнул, уставившись на схему. План был прост и абсурден до колик. Вся его надёжность держалась на остроте нюха одной-единственной говорящей крысы. И на том, что я заранее рассказал Фёдору и другим мужикам, которые сегодня устанавливали мангал, о том, что и где будет располагаться, в надежде на то, что Алиев увидит «слабое звено». Господи, в какой же сумасшедший дом я попал…

— А дальше уже твоя работа, — закончил Рат, спрыгивая со стола на пол. — Ты устраиваешь шоу с разоблачением. Скандаля, интриги, расследование. А я… а я буду терпеливо ждать свою честно заработанную награду. И только попробуй подсунуть мне какой-нибудь завалящий, обгорелый кусок, шеф. Я очень, очень злопамятный. И мой язык острее твоего самого лучшего ножа.

Он растворился в темноте так же внезапно, как и появился, оставив меня в компании моих чертежей и разбушевавшихся нервов.

Странная крыса. И что с ним не так? Сперва нахваливает меня, потом учит жить, потом критикует чуть ли не всё, что я делаю. Будто… весёлый батя. Да, в прошлой жизни мой родитель любил посмеяться со мной. Отчасти НАДО мной, но почему-то всегда получалось так, что я подхватывал его настроение, и уже через несколько минут мы оба смеялись над тем, откуда у меня растут руки.

И всё же… надо разобраться, что же с Ратом на самом деле. Я могу допустить магию или что он там говорил. Вот только… он слишком странно себя ведёт. Даже для этого абсурда, когда я общаюсь с говорящим крысом-критиком.

Однако после его слов, как ни странно, стало легче. Мандраж никуда не делся, но к нему примешалась какая-то холодная, весёлая злость. Ну что ж. Пусть приходят. Пусть попробуют. Мы их ждём. Завтра будет очень интересный денёк. И я к нему готов.

Глава 15

Рассвет воскресенья я встретил на ногах, на главной площади города. Спал от силы пару часов, да и то урывками, так что чувствовал себя слегка помятым. Но в голове, на удивление, была полная ясность. Адреналин — отличная штука, получше любого кофе.

Наше главное оружие, «Царь-Мангал», уже возвышался в центре площадки, которую нам выделила Управа. Чёрный, закопчённый, он походил на какой-то доисторический алтарь. Фёдор со своим теперь уже подмастерьем Вениамином уже вовсю вокруг него суетились, проверяли тягу, дёргали заслонки, постукивали по решёткам.

Я же занимался логистикой: принимал мешки с углём, которые подвозил хмурый мужик на старенькой «Ладе», проверял ящики с овощами от Степана, следил, чтобы кеги с пенным поставили в тень. К десяти утра, когда на площади стали появляться первые зеваки, мы были в полной боевой готовности.

И народ повалил. К полудню площадь, обычно пустая и гулкая, превратилась в настоящий муравейник. Казалось, сюда пришёл весь Зареченск. Воздух дрожал от гула голосов, визга детей и душераздирающих мелодий местного ансамбля «Зареченские зори». Эти ребята в цветастых рубахах уже оккупировали небольшую сцену и с упоением выводили что-то до боли тоскливое про речку и рябину.

Но настоящим центром вселенной сегодня был не их солист с набриолиненным чубом, а наш мангал. Он ожил. Из его труб тянулись к небу сизые струйки дыма, разнося по округе такой запах, что у людей сводило скулы. Запах хорошего древесного угля и жара, к которому вот-вот должен был добавиться аромат мяса. Горожане подходили, с уважением смотрели на нашу конструкцию, цокали языками и жадно втягивали ноздрями воздух.

Я стоял за длинным столом, который отделял нашу кухню под открытым небом от проголодавшейся толпы. Чувствовал себя капитаном на мостике корабля, попавшего в шторм. Слева от меня, вся красная от жара и смущения, работала Даша. Её руки так и мелькали, нанизывая на шампуры аппетитные куски мяса, которые всю ночь мариновались в секретной смеси трав и специй. Справа, бледный, но решительный, носился Вовчик. Он подтаскивал лотки с нарезанными овощами, убирал пустую тару и постоянно сдувал со лба непослушную рыжую прядь.

Городская Управа, надо отдать ей должное, расстаралась. Чтобы толпа не заскучала в ожидании шашлыка, рядом с нами устроили небольшое представление. На пятачке, посыпанном песком, выступал приглашённый артист, некий господин Фламберг. Это был лысый и потный мужик в кожаном жилете на голое тело. Он то и дело набирал в рот какую-то горючую дрянь из бутылки и с громким «п-ф-ф-ф» выдувал в небо огромные огненные шары.

Толпа чуть ли не ревела от восторга.

— Ой, мамочки! — взвизгивала Даша каждый раз, когда очередной шар с рёвом взмывал вверх, и инстинктивно пригибалась.

Вовчик тоже дёргался, будто пламя опаляло его собственную шевелюру. Я лишь криво ухмылялся. Отличный ход, господа чиновники. Огненный клоун прекрасно отвлекал внимание, давая нам ещё несколько драгоценных минут.

И вот, когда Фламберг, окончательно войдя в раж, начал жонглировать тремя пылающими факелами, я понял — время пришло. Все взгляды были прикованы к нему. Я незаметно кивнул своим ребятам.

— Так, минуточку внимания! — крикнул я, стараясь перекрыть музыку и вопли толпы.

Я отошёл чуть в сторону от основного мангала, где уже вовсю шипело мясо, и с помощью Вовчика водрузил на отдельную треногу большой чугунный котёл. Угли под ним уже были готовы.

— А теперь, господа, эксклюзив! — громко объявил я, чтобы привлечь побольше внимания. — Пока жарится первая партия мяса, мы начинаем готовить наше фирменное овощное рагу по-зареченски! Только свежайшие овощи с грядки и чистейшая родниковая вода!

С этими словами я картинно, широким жестом, высыпал в кипящую воду первую порцию крупно нарезанной моркови, картофеля и лука. Над котлом тут же взвился столб ароматного пара. Я специально поставил его на самом видном месте, чуть с краю, поближе к зрителям. Он выглядел беззащитно и очень доступно. Отличная приманка.

— Вовчик! — позвал я.

Парень тут же подлетел ко мне, вытянувшись по стойке «смирно».

— Слушаю, шеф!

— У тебя ответственное задание. Важнее не бывает. Ты теперь — хранитель котла. Твоя задача — следить за ним. Никого, понял? Вообще никого постороннего близко не подпускать. И помешивать каждые пять минут вот этой штукой. Справишься?

Я протянул ему огромную деревянную мешалку, больше похожую на весло от пироги.

— Так точно, шеф! — отрапортовал он, сжимая «весло» обеими руками. На его лице была такая вселенская серьёзность, будто я доверил ему не кастрюлю с похлёбкой, а как минимум государственную казну.

Я ободряюще хлопнул его по плечу и вернулся к мангалу, к шипящим рёбрам и золотистым куриным крыльям. Но краем глаза продолжал наблюдать за котлом и его гордым, сосредоточенным стражем.

Да, когда всё закончится (а я был уверен, что закончится в нашу пользу) мне придётся всё рассказать стажёру. Вполне вероятно, что он обидится. Ну, или расстроится, хотя будет делать вид, что всё нормально. Жаль только, что у него это плохо получается. Но суть в том, что сейчас я использую его «в тёмную». Если б я рассказал обо всём своей команде, то… даже не знаю, к чему бы это могло привести. Вполне вероятно, что они бы переусердствовали. А пока что… пусть будет так.

Всё шло точно по плану. Там, в тени, где никто бы и не подумал искать, за сценой внимательно следили два маленьких чёрных глазика. Рат был на месте. Мышеловка готова. Осталось дождаться, когда в неё полезет самая жирная и глупая мышь Зареченска.

* * *

Они появились ровно так, как и положено появляться местным царькам — медленно, с чувством собственного достоинства. Толпа перед ними расступалась сама, будто от их процессии шла невидимая волна, заставляющая людей шарахаться в стороны. Не из уважения, а скорее из инстинкта самосохранения, как перед стаей бродячих собак.

Впереди всей этой компании плыла Фатима Алиева. Не узнать её было сложно, пусть мы и не пересекались. Настя успела мне рассказать до этого, что это семья такая. Так что я знал, с кем имею дело. И не могу сказать, что мне это нравилось.

Фатима не шла, а именно плыла — необъятная, как гора, завёрнутая в тонны дорогого шёлка, который переливался на солнце. Её лицо было абсолютно непроницаемым, словно маска древнего божества, но в маленьких тёмных глазках сверкал острый, всё подмечающий огонёк. Рядом с ней вышагивала внучка, Лейла. Красивая, спору нет. Но от такой красоты мурашки по коже. Как у идеально заточенного ножа — любоваться приятно, а трогать не хочется. Настоящая восточная принцесса, которая втайне мечтает не о принце, а о том, чтобы отравить Белоснежку и занять её место.

Первой ко мне, разумеется, подослали Лейлу. Она остановилась у самого раздаточного стола, и меня окутал приторный, удушливый запах каких-то дико дорогих духов. Словно на меня опрокинули целый чан с сиропом.

— Игорь, — пропела она голосом, сладким, как пересахаренное варенье. От этой сладости по спине неприятно пробежал холодок. — То, что ты тут устроил с командой… это просто поразительно. Кажется, весь город сегодня у ваших ног.

Я в этот момент как раз переворачивал на решётке шипящие колбаски. От них шёл такой божественный аромат чеснока и пряностей, что на его фоне парфюм Алиевой казался настоящей химической атакой. Я лишь коротко кивнул, не удостоив её взглядом. Работа прежде всего.

— Игорь, — продолжила Лейла, и должен сказать, что играть у неё расстроенную девочку получалось довольно неплохо. — Я тут подумала… в общем, наверное, в прошлый раз я перешла границу. Ты сегодня творишь просто нечто. Люди готовы тебя на руках носить…

Ну да, как же. Не стану отрицать то, что некоторые из них пришли, действительно, взглянуть на местную «звёздочку», вроде меня, что недавно зажглась на небе Зареченска. Вот только… давайте не будем лукавить. Еда и зрелища, всё старо, как мир. Тем более, еда бесплатная, да ещё такая, что мало кто пробовал.

Кстати, стоить заметить, что я готовил щадящие блюда. Да, жареное мясо и бла-бла-бла, но маринады не пестрили острыми аллергенами. Во-первых, я не знал, как эти блюда могут повлиять на человека, хотя и догадывался, что для болезней должны быть предпосылки. Во-вторых, я стараюсь работать осторожно. И всё же не могу отвечать за всех. Если у тебя подагра или простое ожирение, то… разве я должен отвечать за то, что ты пришёл урвать халявный кусок мяса?

Не-е-ет, ребятки, вы сами за себя в ответе.

Но вернёмся к празднику.

— Рад, что вам нравится, госпожа Алиева. Как будет готово — угощайтесь.

Я специально показал, что мне некогда болтать. Здесь, у своего мангала, я был королём, а она — всего лишь гостьей. Пусть и очень знатной. Лейла обиженно надула свои идеальные губки, но спорить не стала. Поняла, что её чары на меня не действуют, и отступила в сторону, пропуская вперёд тяжёлую артиллерию.

Фатима Алиева подошла и несколько секунд молча меня разглядывала. Я буквально чувствовал на себе её липкий взгляд. Он скользнул по моему лицу, потом по мангалу, потом снова вернулся ко мне. Так опытный конезаводчик оценивает норовистого, но породистого жеребца перед покупкой.

— Впечатляюще, господин Белославов, — её голос, в отличие от внучкиного, был низким и спокойным. И в нём, к моему удивлению, послышались нотки настоящего уважения. — Мой сын — болван. Он не разглядел в вас того, что вижу я. Удивительно, что вы решились на подобное мероприятие. Оно, определённо, принесёт людям пользу и удовольствие.

Вот это поворот. Я ожидал угроз, шантажа, чего угодно, но не извинений. Ну, почти извинений.

— Благодарю за комплимент, госпожа Алиева, — ответил я, не прекращая работать. Подцепил щипцами готовую колбаску и с шипением опустил её в лоток к остальным. — Я люблю Зареченск.

Я прекрасно понимал, что это не светская беседа. Это было собеседование. И мне только что предложили пряник, прежде чем достать кнут.

— Любовь — это прекрасно, — невозмутимо кивнула она. — Но любовью карманы не набьёшь. А талант должен приносить деньги. Большие деньги. Мой сын наделал глупостей, я это признаю. Он привык действовать силой там, где нужен ум. Я же предпочитаю союзы, а не войны. Особенно с такими мастерами, как вы.

Она сделала паузу, давая мне переварить её слова.

— Я могу создать вам лучшие условия. У вас будет своя кухня, лучшие продукты, о которых здесь даже не слышали. Целый штат поварят в подчинении. Вам не придётся пачкать руки у огня. Вы будете творить. А всю грязную работу сделают другие. Вы станете звездой, господин Белославов. А я буду вашим надёжным партнёром.

Она рисовала чертовски соблазнительную картину. Картину той жизни, которая у меня когда-то была и которую я потерял. Но я уже знал цену этой красивой жизни и какие за неё приходится платить проценты. Пока Фатима расписывала мне перспективы поварской славы, я его увидел.

Еле заметный сигнал, который предназначался только мне. Из маленькой дырочки в балке на долю секунды высунулась наглая серая мордочка. Рат быстро дёрнул усом в сторону огромного котла с рагу и тут же исчез.

Всё. Игра началась.

Я тут же скосил глаза в указанном направлении. Да, всё шло по плану. Кабан, изображая подвыпившего мужика, который ищет, где бы приткнуться, начал медленно, покачиваясь, двигаться к нашему котлу. Двигался он, надо сказать, с грацией шкафа, который уронили с лестницы. Возле котла, как верный часовой, стоял Вовчик и гордо сжимал в руках огромное деревянное весло, которым он мешал рагу. Парень так гордился своей ответственной должностью, что, казалось, готов был отбиваться этим веслом от целой армии.

План пришёл в движение. И в этот самый момент я повернулся к Фатиме и улыбнулся ей. Улыбнулся самой обаятельной и искренней из своих улыбок.

— Ваше предложение очень заманчиво, госпожа Алиева. Я обязательно его обдумаю, — сказал я, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Но прошу прощения, вы прервали меня на самом интересном месте. Кажется, как раз пришло время добавить в наше рагу тот самый секретный ингредиент, о котором уже гудит весь город. Не хотите посмотреть? Уверен, вам понравится. Это будет настоящее шоу. Вы ведь цените хорошие представления?

* * *

День Сытого Горожанина… Звучит красиво, почти по-столичному. На деле же — обычная ярмарка, где главное развлечение — набить живот чем подешевле и поглазеть на пьяную драку. Центральная площадь, обычно пустая и унылая, сегодня напоминала муравейник, который кто-то пнул сапогом. Отовсюду неслось, гудело, пахло сладкой ватой, дешёвым пивом и, конечно, моим мясом. Этот аромат жареного, с дымком, перекрывал всё остальное, заставляя людей сворачивать шеи.

Вокруг суета, крики, музыка со сцены, а я спокоен как скала. Руки двигались сами по себе, будто у них была своя память. Щипцы в руке — продолжение меня самого. Перевернуть рёбрышки, сдвинуть колбаски, подцепить крылья. Всё на автомате, доведённом до совершенства за годы у плиты. Да, в прошлой жизни, но ведь работало. Никакой магии, просто опыт. Хотя для местных это, похоже, и было настоящим колдовством.

— Игорь, ещё шампуры! — звонко крикнула Даша.

Её щёки раскраснелись от жара и азарта, а в зелёных глазах плясали весёлые искорки. Она так ловко нанизывала куски мяса, будто родилась с шампуром в руке.

— Несу! — отозвался я, сгребая в лоток гору золотистых крылышек. — Настя, соус!

Сестрёнка тут же подскочила ко мне с большой миской. Её лицо было сосредоточенным, но я видел, что она нервничает. Глаза то и дело метались по толпе.

— Девочки, соберитесь, — тихо сказал я, поливая крылья соусом. — Скоро начнётся самое интересное. Не зевайте.

— Что начнётся? — испуганно прошептала Настя. — Очередь ещё больше станет?

— Мы готовы! — с энтузиазмом заявила Даша, протягивая мне новую партию шашлыка. — Правда, Настя? Мы всё сделаем!

Я усмехнулся.

— Просто будьте начеку. И улыбайтесь, представление должно быть весёлым.

Они переглянулись, не совсем понимая, о чём я, но кивнули. Даже Вовчик замер и посмотрел на меня с тревогой. Парень так старался, что я боялся, как бы он не лопнул от усердия.

А я ждал. Улыбался, отдавал мясо, шутил с покупателями. Очередь к нашему мангалу растянулась так, что хвоста не было видно. Но всё это было игрой. За маской весёлого шашлычника скрывался охотник, который расставил силки и теперь терпеливо ждал, когда в них попадётся дичь.

И она попалась.

Как раз в тот момент, когда певец на сцене взял особенно высокую и противную ноту, у сцены завязалась потасовка. Два мужика, размером со шкаф каждый, начали толкаться с грацией беременных бегемотов. Что-то не поделили. Может, последнюю порцию крылышек. Крик, отборный мат, звон разбитой бутылки. Дешёвый спектакль. Настолько предсказуемый, что хотелось зевать.

Но он сработал. Вся площадь, как по команде, повернула головы в сторону драки. Полицейские, до этого мирно дремавшие, встрепенулись и побежали разнимать драчунов. Музыканты сбились с ритма. Идеальный отвлекающий манёвр.

Я тоже сделал вид, что мне интересно, и повернулся к сцене. Но краем глаза внимательно следил за огромным котлом с рагу, который стоял чуть поодаль. И вот он. Кабан. Он вынырнул из толпы, будто призрак, и быстро, почти на цыпочках, проскользнул за спинами зевак. Вовчик, как я и ожидал, с открытым ртом пялился на драку. Пацан отвлёкся.

Этого хватило. Кабан, не сбавляя шага, прошёл мимо котла. Его рука метнулась к чану, и из сжатого кулака в кипящее варево посыпалось что-то серое, похожее на дорожную пыль. Он даже не посмотрел на результат. Просто пошёл дальше и растворился в толпе так же незаметно, как и появился.

Вот и всё. Приманку заглотили.

Я в этот момент как раз наклонился к топке, делая вид, что подбрасываю угли. И сквозь гул толпы и вой солиста я услышал тихий, но отчётливый звук.

Дзинь…

Крошечный колокольчик, который Рат привязал к ножке котла, сработал. Мой маленький ушастый шпион подтвердил диверсию.

Я медленно выпрямился. Бросил кочергу, она со звоном упала на землю. Вытер руки о фартук. Улыбка сползла с моего лица. Взгляд стал жёстким и собранным.

Настя с тревогой смотрела на меня.

— Игорь, что-то случилось?

Я посмотрел ей в глаза и едва заметно кивнул.

— Да, сестрёнка. Антракт окончен. Начинается второй акт нашего представления.

Глава 16

Я медленно выпрямился, стряхивая с ладоней невидимую угольную пыль. Всё, хватит улыбаться. Весёлый повар закончил своё выступление, теперь на сцену выходит шеф. А шеф сегодня очень, очень зол.

— Игорь, что такое? — Настя подскочила ко мне, встревоженно заглядывая в лицо. Её пальцы нервно комкали уголок фартука. — Ты чего замер?

Я перевёл взгляд с её испуганных глаз на Дашу, которая тоже застыла с шампуром в руке, и на Вовчика. Тот всё ещё таращился на затихающую потасовку, разинув рот. Кажется, он до сих пор не понял, что это было не просто пьяное бычество.

— Ничего страшного, — я постарался говорить как можно спокойнее, но в голосе всё равно прорезались стальные нотки.

Я решительно отошёл от мангала и направился к тому самому котлу с рагу, который так «неосмотрительно» оставил под присмотром Вовчика. Толпа, заметив, что я снова в деле, оживилась. Люди, проголодавшиеся и разгорячённые дракой, тут же потянулись к нашим столам, протягивая пустые тарелки.

— О, повар, давай похлёбки!

— Мне, мне налей! Да с мясом, с мясом побольше!

— А то шашлыка твоего не дождёшься!

Я поднял руку, мол, погодите. Взял самый большой половник, какой у нас был, и с самым серьёзным видом зачерпнул из котла дымящееся варево. Поднёс к лицу, делая вид, что вдыхаю аромат. Даже глаза прикрыл на секунду, изображая из себя великого дегустатора. Толпа замерла, ожидая моего вердикта.

А потом я с преувеличенным, театральным отвращением распахнул глаза. Моё лицо скривилось, будто я понюхал что-то протухшее.

— Что это за дрянь⁈ — прорычал я так, чтобы услышали даже у сцены.

И с размаху выплеснул содержимое половника прямо на землю, под ноги ошарашенным горожанам.

— СТОЯТЬ! — заорал я во всю мощь своих лёгких. Музыка со сцены, только-только начавшая играть, захлебнулась. Все разговоры оборвались на полуслове. Наступила такая тишина, что стало слышно, как где-то в толпе заплакал ребёнок. Тысячи глаз уставились на меня. — НИКОМУ НЕ ЕСТЬ ЭТО!

По толпе прокатился испуганный шёпот.

— КТО-ТО ИСПОРТИЛ НАШУ ЕДУ! — продолжал орать я, указывая пальцем на котёл. — НАМ ЧТО-ТО ПОДСЫПАЛИ!

Вот теперь началась настоящая паника. Люди шарахнулись от нас, матери инстинктивно прижали к себе детей. Кто-то испуганно перекрестился. И в этот самый момент, в этой идеальной, созданной мной тишине, Саша, до этого незаметно стоявшая у края сцены, быстро что-то нажала на своём планшете.

(Конечно же, Саша была здесь, разве могло быть иначе? Она тоже мне помогала, правда, знала не больше остальных).

И тут же огромный экран за спинами музыкантов, на котором до этого показывали их кислые физиономии, ярко вспыхнул. На нём появилось изображение. Чёткое, ясное, в отличном качестве. Камера, которую я прикрутил на верхней части мангала, смотрела на наш котёл сверху. Вся площадь, затаив дыхание, увидела, как из толпы выныривает плотная фигура Кабана. Как он, пользуясь суматохой у сцены, семенит к котлу. Как его рука со сжатым кулаком на мгновение замирает над кипящим варевом. И как из этого кулака в рагу сыплется какой-то сероватый порошок.

Толпа ахнула. На этот раз не от страха, а от шока и понимания. Это не случайность. Это диверсия. Наглая, подлая, совершённая на глазах у всего города.

Не успели люди переварить увиденное, как из толпы, словно черти из табакерки, выскочили несколько крепких парней в обычной одежде. Люди Петрова. Движения резкие, отточенные, совсем не похожие на неуклюжесть обычных стражников. Через секунду Кабан, который даже не понял, что его только что показали на большом экране, уже лежал лицом в земле, а его руки были заломлены за спину. Одновременно с ним скрутили и Аслана. Он что-то мычал, дёргался, но против двоих обученных ребят у него не было ни единого шанса.

* * *

Где-то в дальних рядах, у самого выхода с площади, застыли две фигуры. Фатима и Лейла Алиевы. Их лица в один миг стали белыми, как мука. Старая волчица смотрела на экран, потом на своих схваченных псов, и её губы беззвучно шевелились.

— Ишак безмозглый, — прошипела она так, что услышала только стоявшая рядом внучка. — Я же ему русским языком говорила: сиди и не отсвечивай! Нет, полез! Теперь всё! Всю малину испортил!

— Он всё испоганил! — злобно вторила ей Лейла, сжимая кулачки так, что ногти впились в ладони. Её красивое личико исказилось от ярости. — Мы могли его купить! Подчинить! А теперь… теперь всё пропало!

Они не стали дожидаться финала. Развернувшись, как по команде, Алиевы быстро, почти бегом, покинули площадь, растворившись в тёмных переулках. Их позорное бегство осталось почти незамеченным.

* * *

Я стоял в центре всего этого балагана и чувствовал, как по телу разливается тёплое, пьянящее чувство победы. Я снова поднял руку.

— ТИШИНА!

Мой голос, усиленный дешёвым микрофоном, который мне сунул в руку какой-то вспотевший мужичок из организаторов, резанул по ушам. Толпа вздрогнула и притихла. Все взгляды устремились на меня.

— Я знаю, вы все напуганы, — начал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от злости. Испортить мою еду! Мою! — Я знаю, вы разочарованы. Какой-то трус решил испортить нам с вами праздник. Он решил, что может безнаказанно отравить своих же соседей, своих сограждан!

Я сделал паузу. Толпа молчала, переваривая мои слова. На лицах людей страх медленно сменялся гневом. Это хорошо. Гнев лучше страха.

О да, я умел играть на сцене. В прошлой жизни мне не раз довелось выступать и быть в центре внимания. Так что сейчас у меня имелся опыт.

— Они думали, что мы — стадо, которое можно накормить помоями. Думали, что смогут украсть у вас этот день. Но они крупно просчитались! — я обвёл взглядом тысячи лиц. — Они думали, что уничтожили наш пир? Глупцы! Они всего лишь испортили закуску! Настоящий праздник… только начинается!

Я подошёл к несчастному котлу с отравленной похлёбкой. Схватился за обмотанные кожей ручки и, издав звук, приличествующий скорее грузчику, чем повару, опрокинул его. Содержимое с отвратительным бульканьем вывалилось в специальный металлический ящик для отходов, который мы с Фёдором предусмотрительно приварили сбоку. Всё, с отравой покончено. Ну, почти, для полиции и экспертизы, конечно же, кое-что осталось.

А затем я повернулся к мангалу. Подошёл к центральной части конструкции и взялся за массивный стальной рычаг, который все до этого, видимо, считали просто украшением.

— Они думали, что мы приготовили для вас какую-то похлёбку? — громко крикнул я в сторону толпы, чтобы все слышали. — Они нас очень плохо знают!

Я с силой нажал на рычаг. Раздался громкий скрежет металла, и с боков мангала, где все думали, были просто толстые стенки, с шипением отъехали в стороны две массивные заслонки. За ними оказались глубокие, скрытые отсеки. И из этих отсеков вырвался такой аромат, что по первым рядам толпы прокатился отчётливый стон.

Это была настоящая магия, только без дурацких порошков. Густой, насыщенный дух баранины, томлёной с черносливом и травами. Рядом, в огромном казане, доходил до готовности настоящий плов — рисинка к рисинке, с зирой и барбарисом.

Но это была только прелюдия. Главный удар был ещё впереди.

Я дёрнул за второй рычаг. Нижняя часть мангала, которая казалась монолитной крышкой, со скрипом поползла вверх, открывая вторую, основную жаровню. И вот тут толпа просто ахнула.

На десятках шампуров, медленно вращаясь над раскалёнными углями, доходило до готовности мясо. Но это был не обычный шашлык из местной забегаловки (чуточку самоиронии). Крупные, сочные куски свиной шеи, замаринованные в медово-горчичном соусе. Секретным ингредиентом был лунный мёд, который мне подарила «Травка». И теперь, подсвеченные жаром углей, куски мяса не просто жарились. Они светились. Мягким, тёплым, золотистым светом, который будто исходил изнутри.

Толпа, до этого замершая в шоке, взорвалась. Это был какой-то первобытный рёв восторга. Люди тянули шеи, вставали на цыпочки, показывали пальцами. Какой-то мужик даже уронил шляпу. Их разочарование и гнев в один миг сменились детским, чистым восторгом.

— Настя! Даша! Вовчик! За работу! — скомандовал я, и мой голос сорвался от напряжения.

Моя команда, оправившись от шока, тут же бросилась ко мне. Дальше я действовал на автомате. Щипцы в моих руках летали с бешеной скоростью. Снять шампур, ловким движением сбросить мясо на большую одноразовую тарелку, рядом — щедрую горку плова, ложку тающей во рту баранины, и сверху полить всё это огненно-красным соусом на основе печёных перцев.

— Первые порции — самым уважаемым! — объявил я, стараясь перекричать шум. — Фёдор! Степан! Сержант Петров! Госпожа Ташенко! Прошу к столу!

Под одобрительный гул толпы я передал первые тарелки тем, кто не побоялся мне помочь. А затем началось то, ради чего всё и затевалось. Настоящий пир.

Люди, получившие свою порцию, не отходили далеко. Они ели прямо тут, стоя, обжигая пальцы и забыв про всякие приличия. На их лицах было такое выражение, будто они впервые в жизни пробуют еду. Вкус настоящего, живого мяса, не испорченного химией. Сложный, многогранный букет специй, который раскрывался с каждым укусом. Нежность баранины, распадающейся на волокна. Ароматный, рассыпчатый плов.

— Боже, что это такое?

— Язык можно проглотить!

— Да он колдун, этот повар!

Эти крики были для меня лучшей музыкой.

* * *

А где-то на выезде с площади, в дорогой машине с тонированными стёклами, сидел Мурат Алиев. Он с такой силой бил кулаком по кожаному рулю, что должна была сработать подушка безопасности, больно ударив его по холёному лицу. Он смотрел, как его гениальный, как ему казалось, план превратился в тыкву. Он не смог его унизить. Но он сделал из него героя. Спасителя городского праздника. Местную легенду.

Игорь Белославов не просто накормил город. Он подарил им чудо. И этот вкус, вкус настоящего праздника и своего собственного унизительного поражения, Алиев запомнит надолго.

* * *

Пир был в самом разгаре, и это было видно невооружённым глазом. Площадь, которая ещё час назад чуть не взлетела на воздух от паники, теперь гудела от восторга. Это был такой сытый, такой довольный гул, словно целый улей объелся мёду. Люди ели. Ели так, будто никогда в жизни не пробовали ничего вкуснее. Они смаковали каждый кусочек, обжигая пальцы, закатывая глаза от чистого удовольствия и легонько толкая соседей в бока, чтобы те не съели их порцию. Больше никто не смотрел на меня как на обычного повара. Нет, теперь они видели во мне какого-то волшебника, который одним махом спас их от настоящего голода, отравления и, что уж там, от вечной кулинарной скуки.

Моя команда работала просто идеально, как хорошо отлаженный швейцарский механизм. Настя забыла про все свои страхи и тревоги. Она с сияющей улыбкой раздавала соусы, её глаза светились от счастья, и я видел, что она гордится мной. Даша, вся раскрасневшаяся и счастливая, порхала между столами, подносила припасы и следила за мангалом. Её рыжая коса так и мелькала в толпе, а на лице играл постоянный румянец. А Вовчик теперь с не меньшим рвением таскал мешки с углями. На его лице было написано такое неподдельное счастье, будто его только что посвятили в рыцари Круглого Стола, а не поручили грязную работу.

Я стоял в самом центре этого безумного урагана, возле своего трона, который дышал жаром углей, и ощущал, как по венам разливается пьянящее тепло победы. Алиевы? Да они повержены и унижены, их репутация втоптана в грязь. Город? Он теперь у моих ног, а его жители готовы носить меня на руках. Но мне этого было мало. Просто накормить их до отвала было недостаточно.

Нужно было дать им что-то большее. Нужно было подарить им легенду. Настоящую сказку, которую они будут пересказывать своим детям и внукам долгими зимними вечерами. Нужно было вбить в их головы одну простую, но очень важную мысль: Игорь Белославов — это не просто какой-то там повар, который умеет вкусно готовить. Это сила. Это человек, с которым нужно считаться, и которого стоит опасаться.

Пафос? Безусловно. Но будем честны, любой адекватный человек иногда мечтает оказаться в таком положении. Оказаться на месте человека, чьи заслуги, наконец-то по достоинству оценили. Так почему бы не упиться славой? Хотя бы сегодня, всего лишь чуть-чуть…

Я огляделся вокруг, оценивая обстановку. В толпе, чуть в стороне, в кругу особо почётных гостей, я заметил барона Земитского. Он неторопливо ковырял вилкой какой-то кусок мяса на своей тарелке, но я видел, что всё его внимание было приковано ко мне. Рядом с ним стояла его жена и Наталья. Они о чём-то тихо переговаривались, и на их лицах играли довольные, чуть хитрые улыбки. Они тоже прекрасно понимали, что всё это — наш общий триумф. Победа, спланированная и воплощённая в жизнь. Я поймал взгляд барона, он был таким же холодным и расчётливым, как и мой. Я едва заметно кивнул ему, а он ответил таким же коротким, почти незаметным кивком. Мы поняли друг друга без лишних слов. Каждый из нас получил то, что хотел.

Пора было начинать то, что предложил мне барон, написав короткое сообщение. И оно мне понравилось, нельзя было упустить подобный момент.

Я взял со стола четыре самых лучших шампура. На них были нанизаны самые сочные и идеальные куски мяса, которые прямо светились изнутри мягким, золотистым светом. С этими четырьмя, словно огненными, скипетрами в руках я снова поднялся на невысокий помост.

Я не сказал ни единого слова. Просто встал, поднял руки и вызывающе посмотрел на притихшую толпу. Мол, смотрите. Я здесь. Я победил. Что дальше? Их молчание было оглушительным, и я наслаждался каждой секундой этого нарастающего напряжения.

И в этот самый момент барон Земитский, стоявший всего в двадцати шагах от меня, сделал лёгкое, почти небрежное движение пальцами, будто смахнул с рукава невидимую пылинку.

Никто, кроме меня, этого не заметил. Но я почувствовал. Воздух за моей спиной дрогнул, стал плотнее, словно кто-то невидимый сгустил его. Четыре шампура, которые я до этого держал в руках, плавно, словно по волшебству, выскользнули из моих пальцев. Толпа ахнула, этот звук пронёсся по площади, как лёгкий ветерок.

Но они не упали. Они просто зависли в воздухе за моей спиной, покачиваясь, готовые к полёту. А затем, медленно набирая скорость, начали кружить вокруг меня в плавном, гипнотическом танце. Они сплетались в огненные косы, расходились веером, выстраивались в разнообразные фигуры. И судя по вытянувшимся лицам зрителей, это было настолько завораживающе, настолько нереально, что люди забыли, как дышать.

Я скрестил руки на груди и позволил себе улыбку. Да, я злой, когда это требуется. Но в целом… вы же меня знаете.

По всей площади прокатился гул изумления. Люди вставали на цыпочки, вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть каждую деталь этого невозможного зрелища. Даже музыканты на сцене, которые до этого самозабвенно играли, замерли с открытыми ртами, забыв про свои инструменты.

Но и это было ещё не всё, конечно. Я же знал, что самое интересное только начинается.

Господин Фламберг уже стоял рядом. Он сделал глубокий вдох, его щёки раздулись, как у хомяка, набившего полный рот еды. А затем он выдохнул.

Это был длинный, идеально ровный, ослепительно-яркий столб пламени, который нёсся сквозь воздух. Он, словно копьё, пронзил пространство и прошёл точно сквозь кружащиеся за моей спиной шампуры. Огонь лизнул светящееся мясо, но не коснулся ни меня, ни деревянного помоста. И под его неистовым жаром золотое свечение шашлыка вспыхнуло с новой силой, став почти нестерпимым для глаз.

Вот теперь площадь взорвалась по-настоящему.

Люди кричали, визжали, аплодировали, некоторые даже падали на колени, словно перед божеством. В их глазах я был уже не поваром. Я был настоящим божеством. Магом огня и мяса, который на их глазах творил самое настоящее чудо. И я, признаться, наслаждался этим зрелищем каждой клеточкой своего существа.

Глава 17

Я рухнул на пластиковый стул, который жалобно пискнул под моим весом, и вытянул гудящие ноги. Казалось, я не смену у мангала отстоял, а пробежал марафон. Площадь перед Управой жила своей жизнью: гремела музыка, звенел смех, то и дело раздавались восторженные возгласы. Праздник продолжался. Но для нас он подошёл к концу.

Моя команда была в самом центре этого организованного хаоса. Вокруг них роились добровольные помощники из горожан, с готовностью взявшие на себя всю черновую работу: собирали одноразовую посуду, уносили туго набитые мешки с мусором. Нам же оставалось самое главное — наш остывающий металлический монстр, которого мы готовили к разборке.

Ну и денёк. Сплошная жарка, нарезка и раздача с рассвета до заката. Я чувствовал себя выжатым до капли, словно из меня вынули все кости, но под рёбрами разливалось тепло. Мы смогли. Сделали то, во что мало кто верил. Накормили, кажется, половину Зареченска.

— Игорь! Эй, Игорь, тут к тебе! — донёсся голос Вовчика, усердно драившего складной стол. — Телевизионщики!

Я с трудом повернул голову. К нам и впрямь направлялась целая делегация: оператор с камерой на плече, похожей на футуристическую пушку, парень с мохнатым микрофоном на длинной удочке и девушка. Эту девушку я узнал мгновенно. Светлана Бодко, главная звезда канала «Зареченск-ТВ». Вживую она была ещё эффектнее, чем на экране. Высокая, стройная, с улыбкой, от которой, я был уверен, у доброй половины мужиков в городе подкашивались коленки.

— Игорь Белославов? — её звонкий голос легко пробился сквозь шум уборки. — Светлана Бодко, телеканал «Зареченск-ТВ». Буквально пару минут, не больше. Весь город гудит о вашем триумфе.

«Триумф». Какое громкое слово. Я мысленно хмыкнул, но вида не подал. Скромность сейчас — непозволительная роскошь. Такой шанс выпадает раз в жизни.

— Конечно, — я заставил себя подняться, стараясь не морщиться от боли в спине. — Давайте только отойдём, чтобы не мешать моей команде. Они сегодня настрадались.

Мы заняли позицию на фоне медленно остывающего «Царь-Мангала», от которого всё ещё исходил ощутимый жар. Оператор дал знак, и мне в лицо ударил слепящий свет прожектора.

— Итак, Игорь, — начала Светлана, впиваясь в меня живыми, любопытными глазами. — Сегодня вы, без преувеличения, герой города. Как родилась эта невероятная идея? И как вам в одиночку удалось всё это провернуть?

Я позволил себе усталую улыбку. Вот он, главный вопрос. «В одиночку». Ну да, конечно.

— Что вы, какой из меня герой, — я отрицательно качнул головой и широким жестом указал на своих ребят, как раз тащивших очередной мешок. — Весь успех был бы невозможен без моей команды. Настоящие герои этого дня — вот они.

Камера послушно развернулась в их сторону. Настя с Дашей смущённо заулыбались и помахали в объектив. Вовчик же выпрямился, выпятил грудь и состроил серьёзное лицо.

— Анастасия, Дарья и наш юный, но невероятно талантливый Владимир, — я намеренно назвал их полные имена, для солидности. — Это они с самого утра не отходили от огня. Без них я бы и сотой доли не сделал.

Я снова посмотрел на репортёршу. Она слушала внимательно, не перебивая. Отлично.

— И конечно, сам «Царь-Мангал». Это не просто груда металла, а произведение искусства, созданное золотыми руками наших мастеров. Фёдора Громова, нашего кузнеца, и всех, кто ему помогал. Так что сегодняшняя победа — не моя. Это победа всего нашего ремесленнического братства. Мы лишь показали, что когда обычные мастера собираются вместе, они могут свернуть горы.

Последняя фраза родилась сама, но, судя по довольному хмыку оператора, попала в цель. Оставался последний, самый важный штрих.

— Пользуясь случаем, хочу сказать огромное спасибо Попечительскому Совету, городской Управе и лично графу Егору Семёновичу Белостоцкому, — я посмотрел прямо в тёмный зрачок объектива. — Спасибо, что поверили в эту, на первый взгляд, безумную затею. Вместе мы доказали, на что способен наш город, когда власть и простые жители действуют как одна команда.

Не успел я закончить, как сцена пополнилась новыми действующими лицами. К нам, сияя улыбками, спешили барон и баронесса Земитские, а рядом с ними — сам граф Белостоцкий. Надо же, какой расчётливый экспромт.

— Игорь, дорогой мой, примите самые искренние поздравления! — прогремел граф, сжимая мою руку прямо перед камерой. — Мы гордимся, что в Зареченске живут такие люди!

— Это было потрясающе! — вторила ему Вера Земитская, пока её супруг по-свойски хлопал меня по плечу.

Картинка для вечерних новостей сложилась идеальная: простой повар в грязном фартуке, уставший, но счастливый, в окружении благодарной знати. Классика.

Наконец оператор опустил камеру, и прожектор погас. Светлана Бодко шагнула ближе. Шум вокруг словно отступил, и её голос стал тише, почти заговорщицким.

— Это было отлично, — повторила она. — И то, что вы делаете… это заслуживает отдельной большой программы. Давайте запишем полноценное интервью? У вас в закусочной? Расскажете свою историю.

От таких предложений не отказываются. Но и торопиться нельзя.

— С огромным удовольствием, Светлана, — я постарался улыбнуться как можно теплее. — Но, если не возражаете, давайте через пару дней? Сегодня нужно закончить дела, проследить, чтобы мангал аккуратно разобрали и отвезли Фёдору в кузницу. Да и в закусочной за время подготовки всё заросло мхом. А завтра… завтра у всей команды заслуженный выходной.

Она с пониманием кивнула. Мой образ «человека дела» и «заботливого начальника» сработал.

— Конечно, я всё понимаю. Тогда я позвоню вам послезавтра?

— Договорились.

Она протянула мне визитку (я же в свою очередь оставил ей номер своего телефона), ещё раз одарила сногсшибательной улыбкой и скрылась вслед за своей командой. Я проводил её взглядом, чувствуя, как усталость медленно отступает. Кажется, всё прошло даже лучше, чем я рассчитывал.

— Господин Белославов! — окликнул меня граф, терпеливо ждавший в стороне (да, на публике даже он соблюдал приличия и обращался ко мне на «вы»). — Позвольте от лица Управы пригласить вас и вашу доблестную команду на скромный банкет в ратушу. Отпразднуем ваш оглушительный успех!

Я заметил, как за спиной графа у Вовчика загорелись глаза. Банкет. В ратуше. С самим графом! Для мальчишки из простой семьи это было событие покруче высадки на Луну. Но как бы мне ни хотелось его порадовать, я должен был следовать плану.

Я вежливо склонил голову.

— Ваше сиятельство, это невероятная честь для нас. Правда. Но, простите великодушно, вынужден отказаться.

На лице графа отразилось неподдельное изумление.

— Это ещё почему?

— Видите ли, — я снова кивнул в сторону своих ребят, заканчивающих уборку. — Сегодня я должен быть с теми, кто стоял со мной у огня от начала и до конца. С моей командой. Мы просто посидим у нас в закусочной. По-свойски.

Граф на мгновение замолчал, вглядываясь мне в глаза, а потом его губы растянулись в широченной улыбке. Он хлопнул меня по плечу, да так, что я едва устоял на ногах.

— А вот это я понимаю! — одобрительно кивнул граф. — Правильный подход, Игорь. Своих людей нужно ценить. Всегда. Кстати, о судьбе Алиева и его шайки… Петров схватил двоих зачинщиков, но те, представьте себе, отрицают любую причастность Алиева. Клянутся, что сами решили вас подставить. Мол, давний конфликт.

Я нахмурился. Слишком гладко, чтобы быть правдой.

— Не тревожьтесь, — граф уловил моё сомнение и ободряюще похлопал по плечу. — Мы во всём разберёмся. Это дело уже не вашего уровня, уж простите за прямоту. Им займутся ведомства посерьёзнее, полиция обязана будет вскрыть этот гнойник. Подобное без внимания не останется. А теперь — отдыхайте! Заслужили!

Граф скрылся в толпе, а я так и остался стоять, глядя ему вслед. В голове гудело, и мысли ворочались, как неповоротливые жуки. Что вообще произошло? Я не просто пожарил мясо на палках. Я, кажется, влез в какую-то местную политику, подружился с мужиками-ремесленниками, получил кивок от настоящего аристократа и даже договорился о съёмках с главной телеведущей города. Неплохой улов за один день.

— Игорь, ты такой молодец, — тихо сказала Настя, подойдя сбоку. — Не забыл про своих. Это очень правильно.

— А как по-другому? — я пожал плечами, чувствуя, как краска немного приливает к щекам. — Мы же одна команда.

Вместе с Настей, Дашей и Вовчиком, который всё ещё дулся из-за отменённого банкета, но уже почти смирился, мы принялись за уборку. Нужно было проследить, чтобы рабочие аккуратно разобрали нашего железного зверя и не погнули чего важного.

— Господин Белославов!

Я обернулся. Ко мне, покачивая бёдрами, направлялась аптекарша Зефирова. Весьма симпатичная дама, тридцать пять лет, пышная причёска, а в глазах хитрые огоньки так и пляшут.

— Вы сегодня были просто восхитительны, — пропела она, кокетливо поправляя выбившийся локон. — Весь Зареченск только о вас и говорит. Ходят слухи, что вы используете какие-то тайные, совершенно волшебные приправы.

— Секрет не в приправах, госпожа Зефирова, а в руках, которые готовят, — ответил я ей в тон, стараясь изобразить скромную улыбку. Получилось, кажется, не очень.

— О, в ваших руках я нисколько не сомневаюсь, — она стрельнула в меня глазками так многозначительно, что я на миг почувствовал себя не поваром, а главным призом в лотерее. — Но всё-таки, если надумаете пополнить свои запасы, непременно заглядывайте ко мне в аптеку. У меня как раз была свежая поставка… кое-чего любопытного. Уверена, вас это может заинтересовать.

Намёк был толще, чем свиной окорок. Она, судя по всему, метила в мои эксклюзивные поставщики. Что ж, игра так игра.

— Непременно загляну, как только выдастся свободная минутка, — пообещал я, стараясь, чтобы это прозвучало игриво, а не как прямое согласие.

Она одарила меня ещё одной улыбкой и удалилась, снова включив свои бёдра на полную мощность. Я проводил её взглядом. Интересная женщина. Надо и правда зайти, посмотреть, что за «любопытное» она там предлагает. А вдруг и правда найду что-то полезное? Какой-нибудь сушёный базилик, который они продают как средство от сглаза.

В кармане завибрировал телефон. Я вытащил его, думая, что это очередной спам. Но имя на экране заставило напрячься. Валерия.

«Я смотрела трансляцию. Это было невероятно. Ты не повар, ты волшебник. Когда я смогу попробовать то, что ты обещал? Я свободна сегодня вечером».

Я замер, тупо уставившись в буквы. Усталость, которая вроде бы начала отступать, навалилась с новой силой. К ней примешалось глухое раздражение. И ещё тень того старого, въевшегося в кожу чувства, от которого я так хотел сбежать. Волшебник. Если бы она только знала, как далека от правды. Я не волшебник. Я просто парень из другого мира, который помнит, как пахнет настоящий розмарин.

Что ей ответить? Промолчать? Невежливо. Соврать, что занят? Глупо, я и так по уши в делах. Написать правду? Что я вымотан до предела, что мне сейчас совсем не до неё и её появление в моей новой жизни — как снег в июле? Слишком жестоко.

— Игорь, у тебя всё хорошо?

Я поднял голову. Рядом стояла Даша. Она протягивала мне бутылку с водой, и её лицо, которое весь вечер светилось от радости, вдруг стало каким-то напряжённым. Она смотрела не на меня, а на экран телефона в моей руке. И я понял — она заметила. Не само сообщение, нет, но то, как изменилось моё лицо. Её улыбка погасла, а в глазах промелькнула тень — там была и ревность, и обида, и какая-то детская неуверенность.

Вся весёлая, дружеская атмосфера, которая была ещё минуту назад, куда-то испарилась.

— Да, всё нормально, — я заставил себя сунуть телефон в карман. — Просто… реклама какая-то дурацкая. Спасибо за воду.

Она молча кивнула, отвела взгляд и пошла помогать Насте. А я остался стоять, чувствуя себя полным идиотом.

К счастью, разборка мангала и уборка не заняли много времени. Когда с делами было покончено, Вовчик предложил:

— А давайте на концерт останемся? Тут сейчас наши местные лабать будут, «Стальные Гриффоны». Девчонки от них пищат.

Идея была хорошей. Нужно было как-то развеяться и сбросить это дурацкое напряжение.

На сцене четверо парней в кожаных штанах и с густо подведёнными глазами терзали гитары. Вокалист, смазливый блондин, картинно заламывал руки и выводил что-то душераздирающее про «осколки хрустальной любви». Толпа девчонок у сцены, как и говорил Вовчик, восторженно визжала.

Я покосился на Вовчика. Он с искренним недоумением смотрел то на сцену, то на фанаток, то снова на сцену. В его взгляде читался немой вопрос: «Серьёзно? Вот от этого они так тащатся?». Я не выдержал и фыркнул. Вовчик тут же прыснул в кулак. Настя с Дашей, стоявшие рядом, тоже захихикали. Напряжение немного отпустило.

Внезапно в нашу небольшую компанию врезался какой-то крупный мужик. От него несло перегаром и дешёвым пивом. Он пошатнулся и уставился мутными глазами на Дашу.

— Э-э-э, красавица… а ты чего такая грустная? — промычал он, протягивая к ней руку. — Пойдём со мной, я тебя развеселю…

Даша отшатнулась, а Вовчик тут же выпятил грудь и шагнул вперёд.

— Эй, ты чего, мужик? Не видишь, девушка не хочет?

— А ты ещё кто такой, шкет? — бык перевёл взгляд на Вовчика. — Щас я тебе рога-то пообломаю.

Я мысленно застонал. Только драки мне сейчас не хватало. Я шагнул между ними и спокойно, но твёрдо посмотрел пьяному в глаза.

— Господин, — сказал я подчёркнуто вежливо. — Боюсь, вы нас с кем-то перепутали. Ваш друг, кажется, вас потерял. Вон тот, у ларька с пивом.

Мужик растерянно моргнул и обернулся. У ларька никого не было. Но секундной заминки хватило.

— Идёмте, ребята, — тихо сказал я, и мы, подхватив девчонок, быстро смешались с толпой, оставив «быка» в недоумении оглядываться по сторонам. Когда мы отошли на безопасное расстояние, Вовчик восхищённо выдохнул:

— Ничего себе ты его… А я уж думал, придётся в челюсть бить.

— Драться — последнее дело, — ответил я. — Особенно когда можно просто поговорить.

Даша благодарно посмотрела на меня, и я почувствовал, что лёд между нами начал таять. Этот дурацкий инцидент оказался даже на руку.

Мы постояли ещё минут десять, посмеиваясь над пафосными позами вокалиста, а потом единогласно решили, что на сегодня приключений хватит.

* * *

Вернувшись в пустую, тихую закусочную, мы молча попадали на стулья. Сил не было даже разговаривать. Но нужно было поставить точку. Красивую точку в этом сумасшедшем дне.

— Так, команда, сидеть, — скомандовал я, поднимаясь.

Я достал из холодильника бутылку шампанского, припасённую как раз для такого случая, и четыре бокала. Громкий хлопок пробки прозвучал в тишине как победный выстрел. Я разлил игристое по бокалам.

— Ну, — я поднял свой бокал. — За нас. За то, что мы не испугались. За то, что у нас всё получилось. За команду.

— За команду! — хором ответили ребята.

Мы чокнулись. Пузырьки приятно щекотали нос. Мы сидели, молча потягивая шампанское, и просто улыбались друг другу. Уставшие, вымотанные, но абсолютно счастливые.

— Завтра все отдыхаем, — добавил я, когда мы допили. — Отсыпайтесь, гуляйте, делайте что хотите. Но днём жду всех у себя. Будет сюрприз.

Долго засиживаться не стали. Вовчик, допив свой бокал, засобирался.

— Спасибо тебе за всё, Игорь, — сказал он на прощание. — Это был лучший день в моей жизни.

Он вместе с Дашей вызвали такси.

Когда за ними закрылась дверь, мы с Настей остались одни.

— Как себя чувствуешь, герой? — с усталой улыбкой поинтересовалась сестрица. — Пора бы уже на боковую.

— Шикарная идея, — улыбнулся в ответ я.

— Тогда доброй ночи, — Настя крепко обняла меня и прошептала у самого уха: — И спасибо, что ты у меня есть.

— Тебе спасибо, — в тон ей отозвался я, когда мы отпустили объятия. — Отдохни, я приберусь.

Настя ещё раз мне улыбнулась и направилась к себе, оставив меня в зале.

Я убрал бокалы, протёр стол и ещё раз оглядел свою маленькую, уютную закусочную. Снова достал телефон. Сообщение от Валерии так и висело без ответа. Я вздохнул и набрал текст:

«Привет. Спасибо. День был очень тяжёлый, я смертельно устал. Давай спишемся через пару дней. Спокойной ночи».

Сухо, вежливо, по-деловому. Никаких обещаний. Никаких эмоций. Я нажал «отправить» и выключил телефон. Разбираться с призраками прошлого я буду завтра. Или послезавтра. А сегодня я просто хочу уснуть с ощущением, что всё сделал правильно.

Глава 18

Пока Зареченск ликовал, в другом конце города, в безвкусной роскоши особняка Алиевых, кипела чёрная злоба. Гигантский плазменный экран, занимавший почти половину стены, транслировал прямой репортаж «Зареченск-ТВ». Камера поочерёдно выхватывала то довольное лицо повара, то сияющую физиономию графа Белостоцкого, с которым тот обменивался рукопожатием.

— Герой! Они сделали из него героя! — прошипел Мурат Алиев, мечась по комнате в шёлковом халате. Его лицо багровело, а пухлые пальцы сжимались в кулаки. — Этот поварёнок! Этот нищеброд посмел меня унизить!

Он ткнул пальцем в экран, где ведущая, захлёбываясь от восторга, называла победителя «народным поваром» и «кулинарным самородком».

— Я его уничтожу! — не унимался Мурат. — В порошок сотру! Натравлю на него всех! Пожарных! Санэпидемстанцию! Мой человек за пару купюр найдёт у него крысиный помёт даже в солонке! Я закрою его забегаловку!

С этими словами он со всей дури пнул низенький кофейный столик.

Фатима, наблюдавшая за этой истерикой из глубины кресла, не удостоила сына даже взглядом. Ледяная статуя, полная противоположность своему никчёмному, шумному отпрыску. Её тёмные глаза, казалось, смотрели сквозь экран, видя нечто иное. Она молча следила, как повар благодарит свою команду, запросто болтает с графом, как вежливо, но твёрдо отклоняет приглашение на банкет.

Мурат наконец выдохся и замолчал, тяжело дыша, как загнанный кабан. Только тогда Фатима медленно повернула к нему голову. Её тихий голос пронзил тишину.

— Ты — ничтожество, Мурат. Безмозглый шакал, который громко лает и пытается вцепиться в штанину. А этот поварёнок, которого ты так презираешь, оказался волком.

Она сделала паузу, давая словам впитаться в разгорячённое сознание сына.

— На волков не тявкают из подворотни, идиот, — продолжила она, и в её голосе зазвенел металл. — На них ставят капканы. Твои жалкие методы хороши для мелких лавочников. Шум, угрозы, купленные чинуши… Ты видишь лишь его грязный фартук. А я вижу человека, который за один вечер очаровал всех: и чернь, и мастеровых, и даже спесивую аристократию. Такого не сломать пожарным инспектором.

Фатима плавно, без единого лишнего движения, поднялась. Взяла со столика усыпанный стразами смартфон и нашла нужный номер.

— И что ты предлагаешь? — растерянно пробормотал Мурат.

Она приложила телефон к уху, и её тонкие губы исказила змеиная усмешка.

— Алло, дорогой мой? Это Фатима Алиева, — пропела она в трубку голосом, сладким до приторности. — Да, всё дивно, спасибо. Мне нужна услуга. Мне нужны все бумаги по делу Белославова-старшего. Да-да, отца нашего «героя». Все его долговые расписки, все тёмные делишки, всё, что вы так любезно помогли нам утаить много лет назад. Поднимите всё.

Она завершила звонок и с тихим стуком положила телефон на стол.

— Забудь о его закусочной, Мурат. Мы ударим туда, где он не ждёт. В его прошлое. Мы похороним его под именем его же отца.

* * *

Поздней ночью, когда город наконец угомонился, я сидел один в своей пустой закусочной. Бутылка шампанского была пуста. Признаться, хотелось ещё, но открывать вторую я не решился. Сейчас следовало собраться с мыслями… хотя, я ведь и без того многое сделал. Так почему бы не расслабиться?

Но шампанского больше не было. Зато нашлась бутылочка кое-чего иного и лёгкого. Тоже сойдёт.

Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, пытаясь разложить по полочкам сумасшедший день. Победа, признание, граф, Алиев, интервью, женщины… Голова шла кругом. Особенно из-за последних. Вряд ли прошлый Игорь испытывал столько внимания от противоположного пола. Но сейчас я получил его по-полной. Стоило бы воспользоваться, но… с Дашей нельзя. Знаете же поговорку: «Нельзя гадить на том месте, где готовишь». Ну, или как-то так.

Аптекарша Зефирова? Да, женщина статная и красивая. Да чего греха таить, она была мне симпатична, а я ей, невзирая на возраст. Наоборот, это играло в плюс, ведь она прекрасно понимала, что наша связь (если она появится) будет мимолётной. Мы просто желаем подарить друг другу немного тепла и удовольствия.

Валерия? Тоже неплохой вариант, и можно работать по той же схеме, что и с Зефировой (уж простите, что столь цинично сейчас рассуждаю. Но это больше здравомыслие, чем эгоизм). Но моё прошлое… не знаю, вот не имею особой тяги к этой женщине.

Саша? С ней нам ещё предстоит встретиться, ведь совсем скоро мне надо будет устроить шоу для её родственников. А там как карта ляжет. Но она, вроде бы, не против простых отношений. А именно это мне сейчас и требуется — просто «расслабиться».

Хм, — в голове промелькнула безумная мысль, — может к Травке снова заглянуть? Наш прошлый опыт был потрясающим.

С другой стороны, завтра выходной. А для своей команды я уже кое-что подготовил. Да, пришлось подсуетиться, учитывая, что я практически не отрывался от основного дела. Но, думаю, оно того стоило.

— Неплохо для новичка, шеф. Очень даже неплохо.

Я вздрогнул и посмотрел вниз. Из-под стола, деловито отряхивая усы, вылез Рат. В зубах он держал свой трофей — слегка обугленный, но всё ещё вкусно пахнущий кусочек шашлыка, который он, видимо, стянул на площади во время праздника.

— Рат? Ты чего не спишь? Я думал, ты после такого застолья дрыхнешь без задних лап.

— Настоящие разведчики никогда не спят, — важно заявил крыс, кладя свою добычу на пол. Он сел рядом и принялся её изучать. — Я, можно сказать, с докладом. Мои агенты из особняка Алиевых кое-что разузнали.

Я тут же подобрался и наклонился вперёд.

— И что там? Мурат всё ещё бесится? Готовит новую гадость со своими порошками?

— О, нет, — Рат смешно фыркнул. — На этот раз всё куда серьёзнее. Старая кобра решила действовать сама. Больше не будет этих дешёвых трюков с подкупленными инспекторами.

Он на секунду замолчал, подёргав носом, будто что-то учуял в воздухе.

— Я поймал новый запах, шеф. Очень нехороший запах. Запах старой пыльной бумаги и дорогих юристов.

Я нахмурился. Что за бред он несёт?

— Это ещё что значит?

Рат поднял на меня свои блестящие чёрные глазки. В них не было обычной крысиной суеты, только серьёзность.

— Это значит, что они больше не метят в твою кастрюлю, шеф. Теперь они метят в твою семью.

* * *

Утро на кухне «Очага» встретило нас тишиной и покоем. Яркое солнце уже вовсю светило, но сюда, в наше тихое царство, пробивалось лишь тонкими полосками сквозь щели в жалюзи. Мы с Настей, как обычно, проснулись рано — жизнь прямо над рабочим местом к этому обязывала. Я сидел за столом, лениво помешивая ложкой в кружке с чаем и глядя, как она, прислонившись к прохладному стеклу окна, молча пьёт воду прямо из бутылки. В её позе чувствовалась глубокая, тихая усталость, словно она до сих пор не отошла от вчерашнего сумасшедшего дня.

Дверь тихо скрипнула, и на кухню, шаркая ногами, ввалилась Даша. Она напоминала зомби из дешёвого фильма: плечи опущены, взгляд пустой, движения медленные и вымученные. Она доковыляла до табурета и буквально рухнула на него.

— Доброе утро, — тихо сказала Настя, отходя от окна.

— Оно не доброе, — прохрипела Даша, кладя руки на стол. — Я чувствую каждую мышцу, о существовании которой даже не подозревала. Мне кажется, мои руки до сих пор пахнут мясом. Если сегодня кто-нибудь попросит меня что-нибудь нарезать, я его покусаю.

Я усмехнулся в свою кружку. Не успел я ничего ответить, как дверь распахнулась настежь, и на пороге появился Вовчик. В отличие от Даши, он просто сиял.

— Игорь! Ты видел⁈ Ты видел их лица⁈ — выпалил он с порога, не успев даже поздороваться. — Весь город! Сотни человек! И все они ждали нас! Ждали свои порции, а потом благодарили!

Вовчик плюхнулся на стул рядом с Дашей, которая от его громкого голоса поморщилась, как от зубной боли.

— Мы все там были, Вовчик, — спокойно заметила Настя, ставя бутылку на стол. — И все всё видели. И все устали.

— Устали? Да я!.. Я готов ещё раз так! — парень вскочил, но тут же схватился за поясницу и ойкнул. — Ну, может, не прямо сейчас. Но это было шикарно!

Я улыбнулся, глядя на свою команду. Моя странная, разношёрстная, но такая замечательная семья. Даша, вымотанная до предела, но выполнившая титаническую работу. Вовчик, наш вечный двигатель и источник шума, всё ещё упивающийся победой. И Настя — тихий голос разума, который всегда возвращает нас на землю.

Я допил чай, поставил кружку на стол и хлопнул в ладоши. Звук получился неожиданно резким в дневной тишине. Даже Даша вздрогнула и подняла на меня голову.

— Так, банда, слушай сюда, — начал я. — Первое и самое главное на сегодня: кухня закрыта.

Они вопросительно уставились на меня. Вовчик даже рот открыл, чтобы что-то возразить.

— Закрыта для всех, — продолжил я, глядя на каждого по очереди. — И для нас в первую очередь. Сегодня никто не готовит, не моет посуду и даже не смотрит в сторону плиты. Ясно?

— Но… как же… — начал было Вовчик.

— Это не обсуждается, — отрезал я. — Вчера вы отпахали так, как не пашут каторжники на рудниках. Вы заслужили отдых. Нормальный, человеческий отдых. Поэтому сегодня мы идём гулять. Все вместе.

Наступила тишина. Мои ребята переглядывались, явно пытаясь найти в моих словах какой-то подвох. Первой, как и ожидалось, очнулась Настя.

— Игорь, это, конечно, очень мило с твоей стороны, — она скрестила руки на груди, приняв позу «практичного скептика». — Но у меня есть один простой, приземлённый вопрос. А есть мы что будем?

Я хитро прищурился. Вот он, ключевой момент моего плана.

— А нас сегодня кормит город, — загадочно произнёс я. — Я угощаю. Пойдём в интересное место, позавтракаем как люди, а не как повара на бегу. А потом… потом посмотрим.

Интрига сработала. В глазах Даши, до этого абсолютно безжизненных, промелькнул огонёк интереса. Вовчик забыл и про повара, и про больную спину, и теперь смотрел на меня с щенячьим восторгом. Даже Настя не смогла сдержать лёгкую улыбку.

— Так, чего расселись? — я снова хлопнул в ладоши, изображая сурового начальника. — У вас ровно пять минут, чтобы привести себя в порядок! Форма одежды — парадно-выходная. Ну, или хотя бы просто чистая. Время пошло!

С этими словами я вышел из кухни, оставив их переваривать новость. За спиной я уже слышал, как Вовчик затараторил, обсуждая, куда мы пойдём, а Даша, кажется, впервые за утро тихонько засмеялась. Сегодня я покажу им город. Не тот, который они видят из окна кухни или по дороге на рынок. А тот, ради которого мы вчера так надрывались.

* * *

Мы устроились в «Сладкой жизни» — заведении, которое без лишней скромности величало себя лучшей кондитерской Зареченска. И, надо сказать, пафосная вывеска не врала. Внутри всё блестело и сверкало: круглые столики под белоснежными скатертями, стулья с такими изящно выгнутыми спинками, что садиться на них было страшновато, и официантки в лёгких белых фартуках.

Перед каждым из нас красовалось по тарелке с шедевром местного кондитерского гения. Мне достался десерт в виде замысловатой шоколадной башни, Настя ковыряла ложечкой воздушный мусс, а Даша заказала пирожное, похожее на пушистое розовое облако. Но главный приз за экстравагантность ушёл Вовчику. На его тарелке возлежало нечто нежно-голубого цвета, щедро усыпанное серебристыми блёстками и увенчанное засахаренной клубникой. Сие творение носило гордое имя «Эльфийский поцелуй».

Вовчик с видом матёрого дегустатора подцепил кусочек десерта серебряной ложечкой, отправил в рот и, задумчиво поработав челюстями, вынес свой безапелляционный вердикт:

— Химия. Чистейшая.

— Вовчик! — тут же зашипела на него Даша, испуганно оглядываясь по сторонам, словно мы замышляли ограбление. — Перестань, это невежливо!

— А что такого? — не сдавался он, перейдя на громкий шёпот. — Я правду-матку режу. Выглядит красиво, не спорю. Блестит, переливается, глаз радует. А на вкус — ну чисто мыло с блёстками. Наш чизкейк, который мы с тобой, Даш, на днях пекли, в сто раз вкуснее был. Потому что он настоящий! Из творога, а не из порошка «Лунный свет» и красителя «Слёзы дриады».

— Вовчик, мы все в курсе, что наш чизкейк — кулинарный шедевр, — мягко остановила его Настя. — Но мы пришли сюда не для того, чтобы самоутверждаться. Мы пришли отдохнуть.

— Вот именно, — поддержал я её, делая глоток кофе. Кофе, к слову, тоже был отвратительным, с каким-то жжёным привкусом. — Сегодня мы не повара и не критики. Мы — обычные посетители. Наша миссия — расслабиться, съесть по пирожному и получить удовольствие. Даже если оно немного синтетическое.

Вовчик обиженно надул губы, но спорить не стал. Вместо этого он сгрёб остатки своего «Эльфийского поцелуя», закинул их в рот, проглотил почти не жуя и заявил, что в целом было терпимо. Мы посмеялись, допили свой отвратительный кофе и, оставив на столе несколько купюр, выбрались на залитую солнцем улицу.

И тут-то всё и началось.

Мы не успели пройти и десяти шагов, как дорогу нам преградила пожилая пара. Мужчина в старомодной шляпе и его спутница, хрупкая, как божий одуванчик.

— Простите, молодые люди, — с сомнением начал мужчина, разглядывая нас. — А это случайно не вы вчера… на площади?..

— Мы! — с гордостью выпалил Вовчик, прежде чем я успел даже открыть рот.

Лицо женщины мгновенно расплылось в доброй, беззубой улыбке.

— Ой, ребятушки! Узнала! Это же вы нас таким мясом вкусным угощали! Спасибо вам огромное! Мы с дедом так наелись, так довольны остались! Век бы вас на руках носили! Дай вам бог здоровья!

Пока мы, смущённые донельзя, бормотали что-то в ответ, к нам подошёл ещё кто-то. А потом ещё. Не прошло и минуты, как вокруг нас образовалась небольшая, но плотная толпа. Люди улыбались, махали руками, кто-то тыкал в нас пальцем и восторженно шептал своим спутникам.

— Гляди, это же тот самый повар, Белославов!

— И команда его! Смотри, какие молодые все!

— Спасибо вам за праздник! Так вкусно было, до сих пор вкус помню!

Реакция моих ребят была предсказуемо разной. Вовчик расправил плечи, выпятил грудь и сиял, как новенький медный таз. Он с энтузиазмом пожимал протянутые руки и даже попытался черкануть пару автографов на каких-то чеках, пока я не остудил его пыл строгим взглядом. Даша покраснела до кончиков ушей и, казалось, мечтала провалиться сквозь брусчатку. Она неловко улыбалась и пыталась спрятаться то за моей широкой спиной, то за спиной Насти. А вот Настя, в отличие от них, сохраняла олимпийское спокойствие. Она просто стояла, едва заметно улыбаясь, и в её глазах светилась тихая, тёплая радость.

Я кое-как отвечал на приветствия, кивал, улыбался и благодарил, но сам уже лихорадочно искал пути к отступлению. Такая слава, конечно, щекотала самолюбие, но уж больно она была шумной и навязчивой. Нам нужен был отдых, а не вторая рабочая смена в роли городских героев.

— Ребята, за мной, — тихо скомандовал я и, вежливо, но настойчиво проложив нам дорогу сквозь толпу, решительно нырнул с главной, галдящей улицы в тихий, респектабельный переулок.

Здесь царила совершенно другая атмосфера. Никаких криков, суеты и запаха жареных пирожков. Вместо продуктовых лавок и ремесленных мастерских — сияющие витрины дорогих бутиков, где на бархатных подставках скучали ювелирные украшения и изящные шляпки. Прохожие тут тоже были другими — дамы в элегантных платьях и господа в дорогих костюмах. Они бросали на нашу разношёрстную компанию любопытные, но холодные и сдержанные взгляды, и уж точно никто не собирался бросаться к нам с благодарностями.

— Уф, — с облегчением выдохнула Даша, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Я думала, они нас на сувениры растащат.

— А мне понравилось, — честно признался Вовчик, с тоской оглядываясь на оживлённую улицу. — Приятно, чёрт возьми, когда тебя узнают и благодарят.

— Всему своё время, — сказал я, останавливаясь. — И славе, и отдыху. А сейчас у нас по плану культурная программа. Пойдёмте, я вам кое-что покажу.

Глава 19

Я свернул в тихий, почти безлюдный переулок. Солнце сюда почти не заглядывало, зажатое между высокими фасадами дорогих магазинов. Вовчик с Дашей плелись за мной, с любопытством разглядывая витрины, в которых отражались их собственные удивлённые физиономии.

— Игорь, а мы куда? — не выдержал Вовчик, дёргая меня за рукав. — Тут же всё такое… блестящее. И цены, наверное, как у самолёта.

— Почти пришли, — протянул я, замедляя шаг. — Потерпи ещё минутку.

Я остановился у одной из самых неприметных дверей на всей улице. Никаких кричащих вывесок, только скромная табличка из тёмного дерева, на которой искусной вязью было выведено: «Ювелирный дом братьев Толмачёвых». Выглядело это место так, будто работало ещё со времён царя Гороха.

— Так, вы двое, — я развернулся. — Ждёте нас здесь. Можете пока носы к витринам приклеить, только не дышите на стекло, оно дорогое.

Даша фыркнула, а Вовчик уже и правда прижался лбом к соседнему окну, разглядывая какие-то побрякушки.

— А ты, — я мягко взял под руку Настю, которая растерянно хлопала глазами, — идёшь со мной.

— Игорь, ты с ума сошёл? — зашептала она, испуганно оглядываясь на солидную дверь. — Зачем нам туда? У меня даже кошелька с собой нет! Нам и на пыль с их прилавка не хватит.

— Просто доверься мне, — сказал я так спокойно, как только мог, и, не давая ей шанса на побег, толкнул тяжёлую дубовую дверь.

Внутри нас встретила прохлада и такая тишина, что было слышно, как тикают где-то в углу старинные часы. Пахло старым деревом, полиролью и ещё серебром. За длинным стеклянным прилавком, протирая очки, стоял седовласый господин в строгом костюме. Он поднял на нас глаза и окинул взглядом, который, казалось, видел нас насквозь. Взгляд его чуть дольше задержался на наших простых куртках и стоптанных ботинках, но лицо осталось непроницаемым.

— Добрый день, — я постарался, чтобы голос не дрогнул, и подошёл к прилавку, отпуская руку Насти. Она так и застыла у входа, словно боялась сделать лишний шаг. — Я хотел бы забрать заказ. Оформлен на фамилию Белославов.

Продавец нацепил очки и удивлённо приподнял седую бровь. Он явно не ожидал услышать эту фамилию от парня в потёртой джинсовке. Не говоря ни слова, он развернулся и молча удалился в заднюю комнату. Через минуту он вернулся, неся в белоснежных перчатках небольшой бархатный футляр глубокого синего цвета. Он с глухим, мягким стуком опустил его на стеклянную поверхность.

Я обернулся к Насте.

— Иди сюда, не бойся ты так. Он не кусается.

Она мелкими шажками подошла ближе, её взгляд был прикован то ко мне, то к этой загадочной коробочке на прилавке.

— Настя, помнишь, мы как-то сидели на кухне и болтали? — тихо начал я, чтобы слышала только она. — Ты тогда сказала, что больше всего на свете хочешь не денег, не платьев, а просто… свой дом. Такое место, где можно будет спокойно спать и не бояться, что завтра тебя попросят на выход. Место, где мы все будем в безопасности. Помнишь?

Она молча кивнула, не отрывая от меня глаз, в которых уже начала собираться влага.

— Ну так вот, — я взял футляр и протянул ей. — Это, конечно, ещё не дом. Но это — обещание. Моё обещание, что он у нас обязательно будет. Я хочу, чтобы эта вещь была у тебя. Чтобы, если станет совсем тоскливо, ты смотрела на неё и знала, ради чего мы все стараемся.

Её пальцы заметно дрожали, когда она принимала из моих рук коробочку. Настя с какой-то опаской, очень медленно, открыла её.

Внутри, на мягкой бархатной подушечке, лежал небольшой серебряный медальон. Он был сделан в виде крошечной книжки с тонкой, изящной гравировкой на обложке.

— Какой… красивый, — едва слышно прошептала она.

— Открой его, — попросил я.

Она аккуратно подцепила ногтем крохотную застёжку. Медальон-книжка распахнулся. Внутри оказались два пустых овальных окошка, будто для крошечных фотографий.

— Сначала, — сказал я ещё тише, наклонившись к её уху, — мы вставим туда наши с тобой фото. Чтобы ты помнила, что ты не одна. Что у тебя есть я, есть семья. А потом… потом, когда мы купим наш дом, мы сделаем общую фотографию на его пороге. И вставим её сюда вместо наших. Это будет наш маленький трофей. Доказательство, что мы со всем справились.

Настя больше не могла сдерживаться. Крупные слёзы одна за другой покатились по её щекам, но она улыбалась. Это была самая счастливая и мокрая улыбка, которую я когда-либо видел. Не говоря ни слова, она шагнула ко мне и крепко-крепко обняла, уткнувшись носом мне в плечо. Я обнял её в ответ, чувствуя, как она мелко дрожит. Продавец за прилавком сделал вид, что страшно занят, и деликатно отвернулся к витрине, протирая и без того сверкающее стекло.

Когда мы вышли на улицу, Даша и Вовчик тут же налетели на нас, как два воробья.

— Ну что? Что там? Что это было? — затараторил Вовчик, подпрыгивая на месте. — Ты что-то купил? Что купил? Покажи! А почему Настя плачет?

Настя лишь счастливо всхлипнула и рассмеялась, пряча в карман кулачок, в котором был зажат медальон. Она ничего не ответила, только снова бросила на меня быстрый, полный благодарности взгляд.

— Это наш с Настей маленький секрет, — подмигнул я им. — А теперь пошли. Нас ждёт ещё одно дельце.

* * *

Я решил не возвращаться той же дорогой, а повёл их вглубь, в самое сердце ремесленной слободы, туда, где кипела настоящая жизнь. Мы шли к самой громкой точке — кузнице Фёдора. Оттуда не просто доносился ритмичный перестук, оттуда волнами шёл сухой, обжигающий жар, который чувствовался даже на расстоянии. Сам хозяин, огромный, бородатый мужик, похожий на медведя, которого зачем-то одели в кожаный фартук, стоял у наковальни. Он с размеренной яростью опускал тяжёлый молот на кусок раскалённого добела железа, и с каждым ударом во все стороны разлетался сноп огненных искр.

— Фёдор, день добрый! — крикнул я, пытаясь перекрыть этот грохот.

Кузнец остановился, воткнул заготовку в чан с водой, и над нами тут же взвилось облако шипящего пара с запахом мокрой окалины. Он вытер пот со лба тыльной стороной предплечья, оставив на коже тёмный след от сажи, и широко улыбнулся.

— А, повар! Какого лешего тебя принесло в мою преисподнюю? Пришёл проведать своего железного уродца? Стоит твой аппарат, скучает. Ждёт, пока ты его заберёшь.

— За ним обязательно, но позже, — кивнул я. — Но у меня сейчас другое дело. Даша, подойди-ка сюда, не бойся.

Даша, которая до этого с восхищением и некоторым страхом смотрела на кузнеца-великана, вздрогнула и неуверенно шагнула вперёд. Рядом с Фёдором она казалась совсем тростинкой.

Кузнец понимающе хмыкнул и направился внутрь кузницы. Через минуту он вернулся, протянув мне длинный и узкий свёрток, обмотанный грубой мешковиной.

— Даш, — начал я, и почему-то все вокруг, даже подмастерья Фёдора, разом замолчали, словно почувствовав важность момента. — Вчера ты не просто мне помогала. Ты тащила всё на себе не меньше, чем я. А у настоящего повара должен быть свой инструмент. Не какая-то штамповка с рынка, а нормальный, правильный нож. Твой личный.

Я протянул ей свёрток. Она сперва с недоумением посмотрела на меня, потом на свёрток в моих руках. Её пальцы слегка дрожали, когда она принимала подарок.

— Что… что это такое? — почти беззвучно прошептала она.

— Разверни, сама увидишь.

Она начала разматывать ткань. Медленно, очень осторожно, будто боялась, что внутри что-то хрупкое. И вот, наконец, на свет показалась гладкая, отполированная до блеска рукоять из тёмного дерева, а затем — длинное, широкое лезвие, сверкнувшее на солнце. Это был профессиональный поварской нож. Не бездушная железка из магазина, а настоящая, выкованная вручную вещь. Фёдор сделал его идеально сбалансированным, и нож лёг в её ладонь так, будто был её продолжением. А на торце рукояти была аккуратно выгравирована одна-единственная, изящная буква — «Д».

Даша замерла. Она смотрела на нож так, словно никогда в жизни не видела ничего подобного. Осторожно, почти благоговейно, она провела пальцем по холодному лезвию. Потом перевернула его, увидела гравировку, и её губы дрогнули.

— Игорь… я… я не могу это взять… Он же, наверное, стоит…

— Тихо, — мягко прервал я её. — Не думай об этом. Считай это не подарком, а… рабочим инструментом. Я в тебя верю, поняла? Верю, что из тебя выйдет толк, и ты станешь не просто хорошим поваром, а настоящим мастером. Но для этого нужно работать правильными вещами. Такими, которые будут только твоими. Которые ты будешь чувствовать. Так что бери и без разговоров.

Она подняла на меня глаза, и в них плескалось столько всего, что я на миг растерялся. Там был и шок, и восторг, и огромная благодарность, и что-то ещё, очень тёплое. Кажется, до неё дошло. Она вдруг поняла, что я вижу в ней не просто девчонку на побегушках, которую можно отправить за продуктами. Я вижу в ней будущего коллегу. Партнёра.

— Я… — она сглотнула, пытаясь справиться с комом в горле. — Я тебя не подведу, Игорь. Обещаю.

— Я знаю, — просто ответил я.

Всю эту трогательную сцену безжалостно разрушил Вовчик, который сгорал от любопытства и всё это время заглядывал Даше через плечо.

— Ого! — присвистнул он. — Дашка, ну ты теперь опасная женщина! С такой-то финкой! Игорь, ты ей хоть инструкцию по применению выдал, чтобы она нас случайно на салат не пошинковала?

Даша фыркнула, но было видно, что она рада этой шутке, позволившей ей скрыть подступающие слёзы. Она счастливо улыбнулась и принялась бережно, как величайшую драгоценность, заворачивать нож обратно в ткань. Напряжение спало. Фёдор, наблюдавший за сценой, одобрительно хмыкнул и кивнул мне — мол, правильное дело делаешь. Затем он снова взялся за свой молот, и кузница опять наполнилась привычным рабочим грохотом. А мы пошли дальше, и я чувствовал, как за спиной у Даши будто выросли крылья.

* * *

Закат растекался по небу, словно абрикосовое варенье по скатерти. Мы едва волочили ноги, когда наконец добрались до «Очага». Спину ломило, в мышцах гудела приятная усталость — та, что приходит после по-настояшему важного дела. Мы шли в том особом молчании, когда слова только мешают.

У самого порога я всех остановил.

— Постойте-ка. А ты, — я по-дружески приобнял Вовчика за плечо, — задержись на пару слов.

Настя с Дашей переглянулись. Настя хитро улыбнулась — кажется, она всё поняла. Они отошли в сторонку, оставшись на улице, которая с каждой минутой становилась тише и темнее.

— Игорь, что-то случилось? — Вовчик тут же сжался, в голосе зазвенела тревога. — Я накосячил, да?

— Совсем наоборот, — я усмехнулся, снимая с плеча свою вечно набитую сумку. — Ты был молодцом. Даже лучше, чем я ожидал.

Я порылся внутри рюкзака, вытащил очередной за сегодня свёрток и протянул ему.

— Держи. Это твоё.

С полным недоумением на лице Вовчик взял пакет. Бумага зашуршала в его руках. Он осторожно надорвал её, и из свёртка показалась ослепительно-белая ткань. Поварской китель. Один в один как мой, только с иголочки. А на груди, где у меня красовалась вышитая буква «И», было аккуратно выведено: «Владимир».

— Я… — Вовчик поднял на меня глаза — растерянные и донельзя счастливые. — Это… мне? По-настоящему?

— А ты думал, в куклы играть? — улыбнулся я. — Ты больше не стажёр, парень. И не мальчик на побегушках. Ты — повар. Настоящий повар нашей команды. А у повара должен быть свой китель.

Он молчал, переводя взгляд с белоснежной ткани на меня. Сглотнул, открыл было рот, но я его опередил.

— Погоди, это ещё не всё.

Я засунул руку в карман джинсов и выудил оттуда старый, потёртый ключ от какого-то неведомого замка. Вложил его Вовчику в ладонь, прямо поверх кителя.

— Что это? — прошептал он еле слышно.

— Ключ, — ответил я просто. — Он не от этой двери. Настоящий мы дать не можем, мы с Настей тут живём. Сам понимаешь. Но это — символ. Символ того, что для тебя здесь всегда открыто. Что ты теперь не просто работник. Ты — часть этого места. Часть семьи.

Он смотрел на этот ключ в своей руке так, будто это величайшее сокровище. Его пальцы медленно, но очень крепко сжались.

— Я… я оправдаю доверие, шеф, — наконец выдавил он, и голос его предательски дрогнул. — Спасибо. Я даже не знаю, что сказать…

— Ничего и не говори, — я ободряюще хлопнул его по плечу. — Делом докажешь. А теперь пошли. Чайник сам себя не поставит, да и это дело отметить надо.

* * *

Мы гурьбой ввалились в «Очаг», смеясь и отряхиваясь после долгой прогулки по вечернему городу. Выходной подходил к концу, и в воздухе витала приятная усталость.

— Чайку бы сейчас, — мечтательно протянула Настя и, не дожидаясь ответа, по-хозяйски направилась к плите ставить чайник.

Даша прислонилась к столу и с нежностью, будто это был не кухонный инструмент, а живое существо, разглядывала свой новый нож, всё ещё завёрнутый в мешковину. Вовчик плюхнулся на стул, расслабленно вытянув ноги.

— Ну что, команда, — бодро начал я, вновь хлопнув в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Отдохнули? А теперь — экзамен!

Вовчик аж подпрыгнул на стуле. Даша оторвала взгляд от своего сокровища и удивлённо посмотрела на меня.

— Какой ещё экзамен? — раздался голос Насти от плиты, где уже начинал посвистывать чайник. — Ты же обещал, что сегодня никакой работы.

— А это и не работа, — я хитро прищурился. — Это творчество. Сегодня у нас семейный ужин, который мы приготовим все вместе. И это будет… пицца!

С этими словами я кивнул на кухню, где нас уже ждали принесённые из кладовки мука, помидоры и перец.

Идея всем понравилась. Вовчик тут же вскочил, сбросил куртку и с почти религиозным трепетом натянул свой белоснежный китель. В нём он моментально преобразился: расправил плечи, втянул живот и стал выглядеть не просто поваром, а настоящим шефом, готовым к кулинарной битве.

— Итак, слушай мою команду! — объявил я, входя в роль. — Даша, на тебе нарезка. Покажи, на что способен твой новый друг. Вовчик, ты сегодня мой су-шеф! Замешиваешь тесто и следишь, чтобы наш творческий хаос не вышел из-под контроля. Настя — главный дегустатор и наша совесть. Ну а я… я буду руководить и всячески мешаться.

Даша счастливо улыбнулась, аккуратно развернула нож и с решительным видом взялась за помидоры.

На кухне закипела жизнь.

— Начинаем с соуса! — скомандовал я. — Даша, руби помидоры и перец. Можешь не стараться делать красиво, всё равно в блендер пойдёт. Вовчик, где у нас кастрюля?

Даша работала с невероятным энтузиазмом. Нож в её руке просто летал. Она с лёгкостью шинковала овощи, и по её лицу было видно, какое удовольствие ей это доставляет.

Вовчик, раскрасневшийся от важности своей новой должности, метался по кухне, как заведённый. Он свалил нарезанные овощи в кастрюлю, щедро сыпанул из баночек орегано и базилика, которые я ему протянул.

— Блендер! — почти крикнул он мне.

Через минуту по кухне поплыл густой и невероятно вкусный запах свежего томатного соуса.

— Теперь тесто! — не унимался Вовчик. — Игорь, я правильно помню? Просеять муку, добавить соль, немного разрыхлителя, масло и тёплую воду?

— Всё верно, су-шеф! — кивнул я, с улыбкой наблюдая, как он с усердием принялся вымешивать тесто. Он так старался, что на лбу выступил пот, а на идеально белом кителе тут же появилось несколько мучных отпечатков.

Пока Вовчик возился с тестом, а соус тихонько булькал на плите, Даша уже подготовила начинку. Тонкие кружочки колбасы, аккуратные полоски перца, ровные кольца лука. Настя, примостившись в уголке, с довольной улыбкой натирала на крупной тёрке огромный кусок сыра. Я смотрел на них, и внутри разливалось какое-то тёплое чувство.

— А теперь — самое интересное! — объявил я, когда тесто было раскатано на два больших противня. — Я открываю холодильник, а вы берёте оттуда всё, что душе угодно! У каждого будет своя часть пиццы, так что дайте волю фантазии!

Началось весёлое соревнование. Вовчик, как истинный мясоед, завалил свою четвертинку кусками колбасы, ветчины и даже добавил оставшиеся с обеда сосиски. Даша выложила на своей части острые перчики, маслины и солёные огурцы. Настя скромно украсила свой кусок грибами и помидорами. Я же, порывшись в холодильнике, нашёл банку анчоусов и несколько кусочков солёного сыра, создав самый странный, но интригующий сектор.

Наконец, мы засыпали всё это великолепие толстым слоем сыра и отправили оба противня в раскалённую духовку.

Спустя двадцать минут мы сидели за столом, уставшие, но счастливые, и поглощали результат общих трудов. Пицца получилась невероятной. Огромная, с хрустящей корочкой, с тянущимся сыром и таким ароматом, что кружилась голова. Каждый пробовал кусок соседа, и мы дружно обсуждали, чья часть получилась вкуснее.

— Это… — выдохнул Вовчик с набитым ртом, пробуя мою часть с анчоусами. — Странно, но вкусно!

— А всё потому, что мы вместе её готовили, — тихо сказала Настя и зачем-то потянулась к пульту от старенького телевизора, стоявшего в углу.

Экран с помехами ожил, и мы увидели знакомую городскую площадь, наш гигантский мангал и толпы людей. Шли вечерние новости, и главным сюжетом, конечно же, был вчерашний «День Сытого Горожанина». Мы замолчали, уставившись в экран. Вот камера крупным планом показала моё короткое интервью, вот довольное лицо графа, вот наши смущённые, но счастливые лица в толпе.

— … этот успех простого повара Игоря Белославова и его команды, без сомнения, стал главным событием недели, — говорил диктор спокойным, поставленным голосом. — Весь Зареченск теперь говорит о возвращении вкуса настоящей, живой еды. Как нам стало известно, телеканал «Зареченск-ТВ» уже готовит большую передачу о феномене «Очага». В ближайшее время ждите эксклюзивное интервью с человеком, который заставил весь город снова говорить о еде.

Репортаж сменился рекламой мыла. Все молчали. Вовчик, Даша и Настя, словно по команде, повернулись ко мне. Они смотрели на меня с новым, серьёзным выражением. В их глазах читался один и тот же вопрос: «И что теперь?».

Я спокойно выдержал их взгляды. Взял ещё один кусок пиццы, откусил, медленно прожевал и улыбнулся.

— А теперь, ребята, — сказал я, обводя их взглядом. — Теперь всё только начинается.

Глава 20

Раннее утро понедельника встретило меня на кухне «Очага» почти звенящей тишиной. Я спустился первым, когда за окном небо было ещё серое. После вчерашнего сумасшедшего вечера, полного шума, суеты и победного звона бокалов, этот покой казался непривычным. Всё было вычищено, но в воздухе остался витать призрак праздника — слабый аромат специй, остывшего хлеба и чего-то неуловимо-радостного.

Я поставил на плиту старую медную турку, насыпал в неё пару ложек местного кофе, который на вкус напоминал жжёные жёлуди, и залил водой. Этот утренний ритуал стал для меня чем-то вроде медитации. Простое, понятное действие, которое помогало разложить мысли по полкам перед очередным днём в этом странном мире.

— Ну что, шеф, наслаждаешься славой?

Голос, как обычно, вынырнул из ниоткуда. Я уже даже не вздрагивал. Из-под стеллажа с кастрюлями метнулась серая тень, и через миг на краю стола уже сидел Рат, деловито подёргивая длинными усами.

— Слава — штука капризная, — спокойно ответил я, снимая с огня поднявшуюся кофейную пенку. — Сегодня почиваем, а завтра о нас и не вспомнят.

Я налил себе в кружку обжигающую чёрную жижу и сделал большой глоток. Гадость, конечно, но хотя бы глаза открывает.

— Так что, сегодня в меню опять кулинарная революция? Или дадим городу переварить вчерашний ужин? — поинтересовался крыс, внимательно следя за моими движениями.

— Сегодня у меня выходной от революций, — вздохнул я, ставя кружку. — Придётся заняться делами посерьезнее.

— Дай угадаю, — хмыкнул Рат. — Пойдёшь в аптеку за «лекарством от кашля»? Розмарин закончился?

— Хуже. Ты же сам сказал, что Алиевы начали копать под моего отца. А значит, и мне пора заглянуть в его прошлое. Не люблю, когда у противника на руках козыри, о которых я ничего не знаю.

Конечно, не моего отца, а Игоря Белославова, чьё тело я занимаю. Но фамилия-то теперь моя. И проблемы, как оказалось, тоже идут в комплекте, — мысленно добавил я, ощущая неприятный холодок. Одно дело — воевать с конкурентами на кухне, и совсем другое — разгребать чужие тайны, которым, похоже, уже много лет.

Прошло минут тридцать. Я уже успел составить план заготовок на день и теперь стоял у стола, методично кромсая лук. Нож привычно стучал по доске, и этот ритм успокаивал. В этот момент на кухню, зевая так, что челюсть могла вывихнуться, вплыла Настя. Рат, который как раз пытался стянуть у меня кусочек сыра, тут же растворился в тени.

— Доброе утро, — пробормотала она и, не открывая глаз, побрела к кофейнику. Налила себе полную кружку, отхлебнула и поморщилась. — Опять эта отрава… Но ты прав, бодрит.

Она прислонилась к столешнице, наблюдая за моими руками. Её волосы были растрёпаны, а на щеке отпечатался след от подушки.

— Ты чего так рано? — спросила она, стряхивая с себя остатки сна.

— Привычка, — пожал я плечами. — Да и подумать надо было.

Настя кивнула, будто поняла всё без слов. Взяла со стойки второй нож, доску и молча принялась за морковку. Мы работали в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком ножей. Эта тишина не была неловкой, наоборот — она была какой-то правильной, рабочей.

— Я сегодня днём отлучусь, — сказал я, не прекращая шинковать. — Нужно сходить в городской архив.

Настя на мгновение замерла, её нож застыл над оранжевым кругляшом моркови.

— Из-за отца?

— Да. Граф обещал помочь с доступом.

Она решительно кивнула. Её нож снова застучал по доске, только теперь быстрее и злее.

— Правильно. Если… отец и правда не виновен, то мы обязаны об этом знать.

— Согласен, — просто ответил я.

* * *

Не успел я допить вторую порцию чёрной гадости, как нашу тихую кухню протаранил двойной заряд бодрости. Дверь распахнулась, и на пороге, тяжело дыша, замерли Даша и Вовчик. Глаза горят, щёки красные — видно, бежали всю дорогу.

— Мы не опоздали? — выпалил Вовчик, пытаясь отдышаться. Его взгляд метнулся по заготовкам на столе, и плечи тут же поникли. — Блин. Я хотел сегодня первым прийти. Будильник сломался, честное слово!

— Бывает, — усмехнулся я, вытирая руки о фартук. — Не переживай, боец. Самое важное дело я тебе всё равно оставил.

Сперва я закрыл за ними дверь (бывают такие посетители, что ломятся к тебе уже с самого утра, когда ты даже проснуться толком не успел), а после протянул ему старый, тяжёлый ключ от входной двери. Не дубликат, а тот самый, главный. Глаза мальчишки округлились, а потом засияли так, словно я вручил ему не ключ, а как минимум графский титул. Он сгрёб его в ладонь с благоговением и, выпятив грудь, занял почётный пост у двери, нервно поглядывая на настенные часы.

Ровно в десять, ни секундой позже, Вовчик с торжественностью священнослужителя вставил ключ в замочную скважину. Щёлк. Ещё один поворот. Дверь поддалась, и парень замер на пороге, а потом медленно попятился назад, будто увидел привидение.

А там, на улице, и правда было на что посмотреть. Прямо перед нашим входом выстроилась очередь. Не то чтобы толпа, как за дефицитным товаром, но человек десять-двенадцать точно. Они скромно переминались с ноги на ногу, с любопытством заглядывали внутрь, и при виде открывшейся двери на их лицах проступило откровенное облегчение.

— Открылись? Проходить можно? — с надеждой спросила полная женщина в цветастом платке, стоявшая первой.

— Д-да! Конечно! Милости просим в «Очаг»! — нашёл в себе силы Вовчик. Он распахнул дверь настежь и с видом гостеприимного хозяина замка начал запускать первых посетителей.

Я стоял чуть поодаль и наблюдал за этой картиной. В голове билась одна-единственная мысль: «Надо. Срочно. Нанимать. Официантов». А следом вторая: «И посудомойку. И второго повара. И грузчика. И…» Список неотложных дел грозил перерасти в полноценный роман.

Наша закусочная, ещё вчера казавшаяся такой уютной и просторной, вдруг превратилась в переполненный муравейник. Столики заняли за пару минут. Те, кому не хватило места, выстроились у стойки, чтобы взять еду с собой. Воздух наполнился гулом голосов, смехом, звоном вилок и нашими отчаянными криками с кухни, которые мы пытались перекричать весь этот балаган.

— Два свиных, один куриный, три картошки по-деревенски на четвёртый стол! — командовала Настя, ловко лавируя между гостями.

— Принято! Снимаю! — орал я в ответ, едва успевая переворачивать шипящие куски мяса.

— Вовчик, соус чесночный ушёл! Даша, ещё лука надо! Быстрее, быстрее!

Мы вертелись, как заведённые. Вовчик мотался между залом и кухней, унося готовые заказы и принося грязную посуду. Даша, сжимая свой новый нож, как оружие возмездия, кромсала овощи с такой скоростью, что её руки слились в одно размытое пятно. Я же просто врос в пол у плиты, превратившись в придаток к щипцам. Жар, дым, шипение мяса — вот и весь мой мир на ближайшие несколько часов.

Только после полудня этот ураган начал стихать. Первая волна посетителей схлынула, оставив после себя гул в ушах и горы грязной посуды. Я наконец-то смог отойти от огня. Сняв пропотевший фартук, я подошёл к своей команде. Все трое прислонились к стенам, тяжело дыша, но на их лицах сияли счастливые улыбки.

— Так, ребята, я ухожу, — сказал я как можно спокойнее.

Они разом уставились на меня. В глазах Насти мелькнула тревога, Даша нахмурилась, а Вовчик выглядел так, будто его сейчас бросит любимый командир.

— Мне нужно отлучиться по делам, — пояснил я, глядя на каждого по очереди. — Настя, ты остаёшься за главную. Справитесь тут без меня пару часов?

Вовчик тут же выпятил грудь. Даша молча, но очень решительно кивнула. А Настя шагнула ко мне и устало, но твёрдо посмотрела прямо в глаза.

— Справимся, Игорь, куда мы денемся, — сказала она. — Не в первый раз же. Ты иди, делай свои дела. Мы тут всё прикроем. Только постарайся вернуться к вечернему наплыву, а то мы тут без тебя утонем.

* * *

Выскользнув из «Очага», я вдохнул прохладный дневной воздух. После кухонного чада и гомона посетителей улица казалась почти блаженно тихой. Первым делом — звонок. Я достал смартфон и набрал номер, который мне дал градоначальник. Время было уже обеденное, и я искренне надеялся, что его сиятельство уже позавтракал и находится в благодушном настроении.

— Слушаю, — раздался в трубке заспанный и очень недовольный голос.

Похоже, с благодушным настроением я промахнулся. Разбудил целого графа. Неловко вышло.

— Господин Белостоцкий, это Игорь Белославов. Доброго дня. Прошу прощения, если не вовремя.

— Белославов? — на том конце провода послышалось шуршание простыней и сдавленный зевок. — А, повар. Что у тебя опять стряслось? Неужели Алиев уже успел поджечь твою кухню?

— Пока нет, слава богу. Но я тут подумал над вашим советом… Насчёт городского архива. Хотел бы заглянуть, по делу моего отца.

Наступила тишина, которую нарушил лишь тяжёлый, полный вселенской скорби вздох.

— Прямо сейчас? Белославов, у тебя что, шило в одном месте?

— Я не люблю откладывать дела.

— Твоя настырность когда-нибудь доведёт тебя до эшафота, — проворчал он, но в голосе уже не было прежнего раздражения. — Но сегодня, так и быть, она тебе поможет. Я сейчас позвоню директору архива, старому хрычу. Скажешь на входе, что от меня. Тебя проводят.

— Огромное вам спасибо, Господин Белостоцкий.

— Давай, герой кулинарного фронта, — буркнул он и повесил трубку, не прощаясь.

* * *

Городской архив ютился в старинном, обветшалом здании с колоннами, которые, казалось, держались на честном слове и вековой пыли. В зале царила торжественная, почти церковная тишина.

Но стоило мне подойти к стойке дежурной и назвать свою фамилию, добавив волшебные слова «от графа Белостоцкого», как вся эта благостная атмосфера лопнула, как мыльный пузырь.

Строгая дама в очках на цепочке, которая секунду назад смотрела на меня как на пустое место, вдруг просияла. Её лицо расплылось в такой широкой улыбке, что я испугался, как бы оно не треснуло.

— Игорь Белославов? Тот самый? Из «Очага Белославовых»?

Из-за высоких стеллажей, как сурикаты из норок, начали выглядывать любопытные женские лица. По рядам пронёсся взволнованный шёпот. Ну да, вчерашний репортаж по местному каналу, похоже, имел эффект разорвавшейся бомбы.

— Ой, а мы вас вчера по телевизору видели! — прошелестела одна из сотрудниц, поднося руки к щекам. — Этот ваш шашлык… он и правда такой божественный?

— Чаю не желаете? Или, может, кофейку? — подхватила другая. — У нас, конечно, не как у вас, но от души!

Меня, совершенно сбитого с толку таким внезапным радушием, чуть ли не под руки провели в читальный зал. Не прошло и пяти минут, как на стол передо мной опустились три тонких папки в картонных обложках, перевязанные выцветшими от времени тесёмками.

— Вот, — с придыханием сообщила мне дама-архивариус, поправляя очки. — Всё, что у нас есть по делу Белославова Ивана Петровича. Только, умоляю вас, очень осторожно. И выносить, к сожалению, нельзя.

— Я всё понимаю, — кивнул я, доставая из кармана смартфон. — Я только сфотографирую. Буду предельно аккуратен.

Я уселся за стол и принялся за работу. Развязал тесёмки первой папки и начал методично, страница за страницей, фотографировать каждый документ. Лист за листом. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Монотонная работа, под которую хорошо думается. Или засыпается.

Большая часть бумаг была скучной до зевоты. Протоколы допросов, рапорты стражников, заключения медицинской экспертизы, служебные записки. Сухая и безжизненная история о том, как мой отец, повар закусочной «Очаг Белославовых», Белославов-старший, совершил трагическую ошибку. По официальной версии, он «случайно» отравил важного городского чиновника, перепутав магические приправы.

Я листал пожелтевшие страницы и не верил своим глазам. Отца выставляли неумехой, который по халатности отправил человека на тот свет. Его таскали по допросам, судам, полоскали его имя во всех городских газетах. В итоге дело закрыли за отсутствием злого умысла, но клеймо убийцы-недотёпы осталось. Сердце отца этого не выдержало.

Погибший начальник, из-за которого, по официальной версии, и пострадал мой «отец», был не просто чиновником. Его звали Сарен Татаян. И он, судя по документам, был не только госслужащим, но и владельцем крупной мебельной фабрики где-то под самой столицей. А самое интересное — его главным деловым партнёром был некий знатный столичный род Яровых.

Я отложил папку и полез в Сеть. Здешний интернет был медленным, как сонная черепаха, но пару страниц загрузить всё же удалось. Яровые. Древний и очень влиятельный дворянский род, владеющий огромными землями к востоку от столицы И, что самое интересное, та самая мебельная фабрика покойного Татаяна после его «несчастного случая» целиком и полностью перешла в их собственность. А вишенкой на этом подозрительном торте был тот факт, что главным свидетелем по делу проходил лично глава рода — граф Всеволод Яровой. Он, какая удача, якобы находился рядом с партнёром в момент его внезапной кончины.

Слишком много совпадений, чтобы быть правдой. Но не это заставило меня замереть, уставившись в экран смартфона.

Фамилия. «Яровой».

Она отозвалась во мне странным, почти физическим ощущением. Будто кто-то провёл по оголённому нерву тупым ржавым ножом. В голове что-то кольнуло, вспыхнуло далёким, смутным образом, почти стёртым из памяти. Я не мог понять, что это. Воспоминание из моей прошлой жизни, из мира, где я был поваром Арсением? Или это фантомная боль этого тела, доставшаяся мне в наследство от Игоря вместе с его именем и проблемами? Я закрыл глаза, пытаясь ухватить ускользающую мысль, но она таяла, как дым на ветру.

Ясно было одно. Эта история была куда сложнее, чем казалась на первый взгляд. И ниточки от неё тянулись далеко за пределы Зареченска, в самые верха аристократического общества. Туда, где крутятся совсем другие деньги и где человеческая жизнь стоит не дороже хорошего обеда. И, похоже, мой новый «папаша» вляпался во что-то очень, очень скверное.

* * *

Я так увлёкся изучением пыльных бумаг рода Белославовых, что совсем забыл о времени. За окном архива уже темнело, а я сидел и пялился в экран смартфона, где застыла фотография герба Яровых. Каша в голове была знатная. Кто все эти люди? Почему владелец фабрики обедал в какой-то забегаловке, да ещё так далеко от родного дома? Слишком много вопросов и ни одного ответа.

Из раздумий меня выдернул вибрирующий телефон. Звонок был таким резким, что я аж подпрыгнул на стуле. На экране светилось имя, которое я уже успел запомнить: «Светлана Бодко». Местная журналистка.

— Игорь, добрый вечер! Наконец-то! — её голос в трубке был громким и напористым, чувствовалось, что она говорит на ходу. — Вы не представляете, что тут у нас! Редакцию просто разрывают на части! Все звонят и спрашивают только про вас! Когда вы дадите большое интервью? Мы упускаем момент, понимаете? Ещё пара дней, и всем будет плевать!

Она говорила быстро, но каждое слово било в цель. Хайп — штука недолговечная. Сегодня ты на коне, а завтра про тебя уже никто и не вспомнит.

— Да, вы правы, — я вздохнул и потёр переносицу. Голова гудела. — Давайте завтра.

— Прекрасно! — в её голосе послышалось явное облегчение. — Я могу приехать. Встретимся в «Очаге»? Посидим, поговорим…

— Нет, — отрезал я. — Завтра в «Очаге» будет очередной ажиотаж. Не хочу, чтобы нам в рот заглядывали. Давайте лучше у вас, в студии. Спокойнее будет. Часа в два дня устроит?

— Более чем! Это идеальный вариант! Договорились! До завтра, Игорь!

Она бросила трубку. Я ещё пару секунд посидел в тишине, слушая, как тикают старые часы на стене архива. Пора было возвращаться. Мои ребята, наверное, уже на стену лезут от такого наплыва посетителей. Я быстро собрал свои немногочисленные вещи, попрощался с дежурной, которая посмотрела на меня так, будто я как минимум кинозвезда, и выскочил на улицу.

* * *

Вечерний город жил своей жизнью. Зажглись газовые фонари, перемешанные с яркими светодиодными вывесками. Я шёл почти бегом, лавируя между прохожими, когда карман снова завибрировал. Сообщение. От Валерии.

«Ты меня игнорируешь?»

Я недовольно поморщился. Ну вот ещё. Не хватало мне сейчас разборок. Но стоило убрать телефон, как прилетело второе.

«Я жду объяснений. Это некрасиво, Игорь. Я думала, у нас есть договорённость».

Я замер прямо посреди тротуара. Прочитал первое сообщение. Потом второе. И меня словно кипятком ошпарило. Эта обиженная поза. Это пассивно-агрессивное «я жду объяснений». Это требование, завёрнутое в фантик из обиженных чувств. Господи, да я же знаю этот стиль! Я его наизусть выучил за годы брака. Так писала моя бывшая. Та, из прошлой жизни. Та, что выпила из меня всю кровь своими манипуляциями.

Идиот, — мысленно обругал я себя. — Опять повёлся. Молодое тело, смазливое личико, гормоны ударили в голову, и всё, мозг отключился.

Внезапно я понял, что совершенно не хочу в это ввязываться. Не хочу опять играть в эти игры, где я всегда буду виноват. У меня тут дело всей жизни намечается, команда, которую нельзя подвести. Тратить на это нервы? Нет уж, увольте. Я решительно удалил оба сообщения и засунул телефон поглубже в карман. Разберусь потом. Коротко и ясно.

Глава 21

Когда я подлетел к «Очагу», то понял, что реальность оказалась хуже моих ожиданий. Закусочная до сих пор была полной. Внутри яблоку негде было упасть, а на улице вилась очередь из тех, кто ещё надеялся попасть внутрь.

Едва я протиснулся через порог, по залу пронёсся одобрительный гул.

— Шеф пришёл!

— Глядите, хозяин вернулся!

— Ну слава богу! Может, теперь заказ дождёмся!

И когда это мы переквалифицировались из простой закусочной в кафе с полноценными заказами?

Я кое-как пробрался сквозь плотную толпу, на ходу кивая и стараясь улыбаться, и нырнул за стойку, прямиком на кухню. И застыл. Настя и Даша, красные и мокрые, носились по залу, как две белки в колесе. А на кухне, посреди этого бедлама, метался Вовчик. Его китель был в пятнах, волосы слиплись от пота, а в глазах плескалась настоящая паника. Он кидался от плиты к столу, от стола к холодильнику, ронял щипцы, хватал не те продукты, что-то бормотал себе под нос. Бесполезная суета. Он пытался успеть всё и сразу, а в итоге не делал ничего.

— Вовчик, стоп, — мой голос прозвучал спокойно, но твёрдо.

Парень вздрогнул и обернулся. Вид у него был такой, будто его застукали за кражей варенья.

— Игорь! Я… я не могу! Их так много! Я всё путаю, я…

— Дыши, — я положил ему руку на плечо. — Просто дыши. Вдох. И выдох. Слишком много лишних движений. Ты суетишься и сам себе мешаешь. Смотри, как надо.

Я скинул куртку, натянул чистый фартук и встал рядом.

— Какой заказ самый горящий?

— Пятый стол! — выпалил он. — Три порции свинины, две курицы, картошка…

— Понял.

Мои руки начали работать на автомате. Спокойно, без лишней спешки. Каждое движение выверено годами. Взять мясо. Бросить на сковороду. Вовремя перевернуть. Снять. Отдать на сборку.

— Вовчик, ты на гарнирах и соусах, — скомандовал я, не отрывая глаз от блюда. — Спокойно, по одному заказу. Нарезал овощи для одного стола — отдал. Положил картофель для другого — отдал. Не думай о всей очереди, думай только о том, что делаешь сейчас.

Он пару секунд ошарашенно смотрел на меня, на мои размеренные движения, а потом глубоко вздохнул, будто выпуская из себя всю панику. Молча кивнул и встал к своему столу. Руки у него ещё подрагивали, но он перестал метаться. Он взял один чек и начал медленно, но верно собирать заказ. Хаос потихоньку отступал, уступая место привычному рабочему гулу. Я вернулся. И всё снова было под контролем.

* * *

Последний посетитель, отдуваясь и с трудом поднимаясь из-за стола, наконец-то покинул наш «Очаг». Вовчик, не скрывая облегчения, почти вытолкал его за дверь (ладно, ладно, я утрирую. Хотя, стоило посмотреть на лица моего бывшего стажёра, то именно такое злобное выражение там и угадывалось) и провернул ключ в замке. Щелчок прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. Всё. На сегодня можно было выдохнуть.

Тишина давила на уши после бесконечного гула голосов, звона посуды и шипения масла. Мы даже не пошли на кухню. Просто попадали на стулья вокруг ближайшего столика, как подкошенные. Я оглядел свою команду: Даша, сняв туфли, сидела, поджав под себя ноги и растирая ступни. Вовчик безвольно откинулся на спинку стула и смотрел в одну точку, кажется, даже не моргая. Мокрые, уставшие, но живые и с каким-то новым блеском в глазах.

— Так, сидеть, — скомандовал я, с трудом заставив себя подняться. Ноги гудели. — Ужин по расписанию. Команду надо кормить.

С кухни я притащил всё, что уцелело после этого сумасшествия: пару кусков мясного рулета, остатки печёного картофеля и немного салата, который уже начал терять свой бодрый вид. Пир для богов, не иначе. Мы молча накинулись на еду, и несколько минут было слышно только стук вилок и сосредоточенное сопение. Энергии не было даже на разговоры.

— Ну, рассказывайте, как вы тут без меня бились, — спросил я, когда первый, самый зверский голод отступил.

— Игорь, это был просто ураган! — выдохнула Даша, отодвигая тарелку. — Я думала, люди нас разорвут. Они в очередь на улице стояли! Я такого никогда не видела. Но мы выстояли. Вовчик — просто машина! — она с чувством хлопнула парня по плечу. Тот от неожиданности поперхнулся. — Он сегодня за двоих на кухне пахал! Я только успевала кричать заказы, а он уже всё нарезает, жарит, вообще не паникует! Если бы не он, мы бы утонули, честное слово.

Вовчик вспыхнул, как маков цвет. Краска залила его от шеи до самых кончиков ушей. Он смущённо уставился в свою тарелку, ковыряя вилкой остатки рулета.

— Да ладно тебе… чего уж там…

А потом он вдруг поднял на Дашу глаза. И в этом взгляде было столько отчаянной, искренней преданности, что я даже на секунду замер.

— Да я… я ради тебя, Даша, готов хоть горы свернуть! — выпалил он на одном дыхании, будто боялся, что если не скажет сейчас, то не скажет уже никогда.

Слова повисли в тишине. Даша удивлённо моргнула раз, другой, а потом звонко рассмеялась, совершенно не поняв всей серьёзности момента.

— Ой, ну ты скажешь тоже, Вовка! Горы мне не нужны, ты лучше завтра помоги с запарой справиться, вот это будет подвиг.

Она по-дружески взъерошила его волосы. А он смотрел на неё, и улыбка медленно сползала с его лица. Он-то не шутил. Ни капельки. Он сказал это со всей прямотой, на которую только способны очень юные и по уши влюблённые мальчишки. Я мысленно усмехнулся. Ну вот и всё. Кажется, наш птенец оперился и решил вылететь из гнезда. Прямо в стену.

— Ладно, герои, — я решил вмешаться, чтобы не делать парню ещё больнее. — Есть новости. Я сегодня в городской архив заглядывал. Пока ничего прорывного, одна скучная макулатура. Но пару ниточек я всё-таки нащупал. Буду копать дальше. И да, готовьтесь. Завтра у меня интервью на «Зареченск-ТВ». Так что после обеда меня снова не будет.

— В смысле⁈ — Вовчик тут же забыл о своих душевных муках. — Тебя по телевизору покажут? Про «Очаг»?

— Ничего себе! — подхватила Даша. — Игорь, так ты скоро звездой станешь! Будешь автографы раздавать?

— Сначала дожить надо, — отмахнулся я. — Так что готовьтесь завтра к ещё одному штурму. После репортажа народу может ещё больше повалить.

Мы посидели ещё немного, обсуждая, что нужно докупить и как лучше подготовиться к завтрашнему дню. Силы стремительно покидали нас, и глаза уже слипались.

— Ладно, мы пошли, — сказала Даша, поднимаясь и сладко потягиваясь. — Завтра к восьми будем, как штык.

Вовчик тут же подскочил за ней. Когда они уже стояли у двери, я увидел, как он набрал побольше воздуха, словно перед прыжком в холодную воду.

— Даш… а давай я тебя провожу? Время позднее, темно уже… — его голос прозвучал немного робко и неуверенно.

— А? А, давай, конечно, — беззаботно согласилась она, уже открывая дверь. — Вместе веселее идти.

Она явно не придала этому предложению никакого особого значения. Для неё это было просто дружеской любезностью. А для него в этом простом «давай» сейчас, наверное, поместилась целая жизнь.

Я подошёл к окну и посмотрел, как их две фигуры удаляются в ночную мглу. Да, похоже, в нашем маленьком «Очаге» скоро станет жарко не только от огня моего «Царь-Мангала».

* * *

Мы с Настей остались вдвоём посреди этого маленького хаоса. Грязные тарелки, пустые кружки, крошки на столе — немые свидетели сегодняшнего сумасшедшего дня. А точнее, его завершения, так как основная посуда давно была помыта и сейчас сохла. А вот наш ужин…

Сестра молча начала собирать посуду, а я просто откинулся на стуле. Сил не было даже на то, чтобы вздохнуть.

— Ну и денёк, — выдохнула Настя, ставя стопку тарелок в раковину. Её голос прозвучал как-то глухо.

— Это неудивительно, — хмыкнул я. — После такого праздника отбоя от клиентов не будет. Или от налоговой. Или от бандитов. В общем, скучно не будет.

Она обернулась, опёршись бедром о мойку, и смерила меня усталым, но внимательным взглядом.

— Ты сегодня в архив ходил. Нашёл что-нибудь?

Я медленно кивнул, собирая мысли в кучу. Голова была как чугунный котелок после целого дня варки.

— Нашёл. Не совсем то, что искал, но… кое-что есть. Просто не хотел перед ребятами делиться. Сама понимаешь, всё же речь о нашей семье.

— Да, понимаю.

— Так вот, чиновник был непростым. Его звали Сарен Татаян. Армянин, судя по фамилии. И он был деловым партнёром одного очень-очень непростого столичного рода. Яровые. Граф Всеволод Яровой. — Я сделал паузу и посмотрел сестре прямо в глаза. — Тебе отец когда-нибудь говорил эти фамилии? Татаян? Яровые?

Настя нахмурилась. Было видно, как она напряжённо копается в своей памяти. Потом медленно подошла к столу и села напротив.

— Яровые… — она произнесла это слово шёпотом, словно пробовала на вкус. — Нет. Точно нет. Папа вообще не любил аристократов. Ну, ты и сам помнишь. Если что-то и рассказывал, то только по службе, про какие-то дурацкие городские проекты. А чтобы он хвастался знакомством с графами… — она грустно усмехнулась. — Он всегда говорил, что от знати одни проблемы и лучше держаться от них подальше.

Она решительно покачала головой, отгоняя последние сомнения.

— Нет, Игорь. Я уверена на сто процентов, что никогда не слышала от него этих имён.

Я так и думал. Белославов-старший был тот ещё партизан. Свои самые большие тайны он унёс с собой. А тайны у него, судя по всему, были покруче государственных.

— Ладно, — Настя широко зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Я спать. Ноги гудят, глаза слипаются. Ты тоже не сиди до утра. Завтра нам силы ещё понадобятся. Спокойной ночи.

— И тебе, — кивнул я.

Она ушла, оставив меня наедине с практически чистой кухней и тяжёлыми мыслями. Сидеть на месте было невыносимо. Я встал, сполоснул чайник, налил воды и поставил его на огонь. Нужно было выпить чего-нибудь горячего и успокаивающего. Пока вода грелась, я ходил из угла в угол, как зверь в клетке.

— Ну что, великий стратег, докопался до истины?

Голос был тонким и ехидным. Я даже не вздрогнул. Уже привык к его манере появляться из ниоткуда.

— Можно и так сказать, — ответил я в пустоту, доставая с полки банку с сушёной мятой. — Только истина оказалась закопана в старой архивной папке. И что-то мне подсказывает, что это только верхушка айсберга.

На стол бесшумно, как тень, запрыгнул Рат. Он аккуратно сел, обернул хвостом свои лапки и уставился на меня блестящими чёрными бусинками.

— Обожаю айсберги. В них всегда скрыто самое интересное. Так что же ты откопал?

Чайник засвистел. Я засыпал в кружку щедрую щепотку мяты и залил кипятком. По кухне тут же поплыл густой, успокаивающий аромат.

— Фамилию, — сказал я, садясь за стол. — Фамилию, от которой у меня мурашки по коже. Яровые.

Я отхлебнул горячий напиток, обжигая язык.

— Понимаешь, Рат, какая странная штука… Когда я прочитал это имя, меня будто током шибануло. Такое чувство, будто я их знаю. Или должен знать. Но в голове — пустота. Абсолютная. Ни одной зацепки, ни одного воспоминания.

Крыс задумчиво пошевелил длинными усами.

— Хм. Любопытно. Похоже на задачку для лучшей разведывательной службы Зареченска. То есть для меня. Я мог бы поспрашивать своих агентов в богатых домах, порыться в мусорных баках усадьбы градоначальника… Крысы, знаешь ли, слышат и видят всё. Но ты же понимаешь, что информация такого уровня стоит недёшево.

Я криво усмехнулся. Этот деловой партнёр никогда не упустит своего.

— Естественно, понимаю. Без аванса и разговора не будет.

Я встал, открыл холодильник и достал то, что припас как раз для такого случая: небольшой, но очень ароматный кусок твёрдого сыра и пару тонких ломтиков вяленого мяса. Всё это я аккуратно выложил на маленькое блюдце и с поклоном поставил на стол перед Ратом.

— Ваш гонорар, господин начальник разведки.

Крыс с важным видом обнюхал подношение, одобрительно фыркнул и, подцепив кусочек сыра, принялся за еду с видом настоящего гурмана. А я отошёл к окну и уставился в ночную темноту. Улица была пуста. Лишь одинокий фонарь выхватывал из мрака мокрый от росы булыжник. Я смотрел на этот тусклый свет и пытался понять, почему одна-единственная фамилия, «Яровой», кажется мне ключом ко всему, что со мной случилось. И почему от этого ключа на душе становится так холодно и тревожно.

* * *

Тишина ночных улиц Зареченска была настоящим подарком. После грохота кухни, криков посетителей и постоянной беготни этот спокойный, прохладный воздух казался роскошью. Даша шла, не торопясь, вдыхая запах остывшего за день асфальта и росы. Рядом с ней, стараясь не шуметь, шагал Вовчик.

Он сегодня был сам не свой. Похвала от Игоря, ключ от закусочной в кармане, а главное — Даша, которая так просто согласилась, чтобы он её проводил. От всего этого у парня словно выросли крылья. Обычно он в её присутствии волновался до жути, а тут его прорвало. Он болтал без умолку, и Даша с удивлением поняла, что он бывает довольно забавным, когда не пытается строить из себя серьёзного взрослого мужика.

— Я вот сегодня смотрел на ту даму в розовой шляпе, которая пятую порцию крылышек заказывала, и кое-что понял, — вдруг сказал он.

— Что у нас скоро курицы закончатся? — усмехнулась Даша.

— Нет, — Вовчик сделал серьёзное лицо. — Я понял, что у людей два желудка. Один обычный, для всякой там каши и супов. А второй — специальный, для еды от Игоря. Он бездонный. И находится где-то в душе, наверное. Потому что туда влезает сколько угодно, и всё равно хочется ещё.

Даша громко расхохоталась. Её смех эхом пролетел по пустой улице. Она по-дружески толкнула Вовчика в плечо.

— Надо же такое придумать! Обязательно расскажу Игорю твою теорию, он оценит!

Она болтала с ним, как с младшим братом, который наконец-то перестал стесняться. А для Вовчика каждая минута этой прогулки была дороже всего рабочего дня. Он готов был вот так идти хоть до самого утра, лишь бы она была рядом и смеялась.

— Здесь срежем, так быстрее, — сказала Даша и свернула в узкий, тёмный переулок между двумя старыми домами.

Единственный фонарь в его конце тускло моргал, выхватывая из темноты обшарпанные стены и мусорные баки. Они прошли всего несколько метров, когда из-за этих баков им навстречу вывалились трое. В сонном Зареченске, где все друг друга знали, они выглядели чужими. Потрёпанные спортивные костюмы, наглые ухмылки и тяжёлый запах дешёвого пива.

Даша сразу напряглась. Местную шпану она знала в лицо, а этих видела впервые. Даже несмотря на то, что в переулке царил полумрак. Чужаки — это всегда плохо.

— Опа, а какие цыпочки у нас тут гуляют, — протянул тот, что был пониже, но шире в плечах. Видимо, главный. Двое его дружков за спиной мерзко заржали, перегораживая узкий проход.

Вовчик, не раздумывая, шагнул вперёд, вставая между Дашей и ними. Он сам не понял, как это вышло, тело сработало на автомате. Сердце забилось чаще, заглушая страх.

— Дайте пройти, — голос предательски дрогнул, но он постарался сказать это как можно твёрже.

— А если не дадим? — осклабился второй, худой и длинный, как жердь. — Может, красотка сама не против с нами пообщаться, а ты тут мешаешься?

Главный сделал шаг вперёд, собираясь отпихнуть Вовчика. Этого Вовчик стерпеть уже не мог. Он забыл про страх, про то, что их трое, и что он сам далеко не боец. Он просто схватил урода за рукав куртки и оттолкнул.

Мужик видимо не ожидал отпора от такого доходяги, поэтому легкий толчок чуть не повалил его на землю. Удержался он на своих двоих буквально чудом. ом удержавшись на ногах. И во взгляде его появилось искреннее удивление.

— Я сказал, не трогай её! — выкрикнул Вочик

Дальше всё случилось слишком быстро. Это была не драка, а просто избиение. Главный коротко, без замаха, ткнул кулаком Вовчику под дых. Парень согнулся пополам, хватая ртом воздух, которого не было. Второй, длинный, тут же с размаху врезал ему в челюсть. Голова Вовчика мотнулась назад, и он мешком повалился на землю, ударившись затылком о кирпичную стену.

— Вовчик! — закричала Даша и кинулась к нему, но третий гопник, который до этого молчал, со смехом оттолкнул её в сторону. Она не удержалась, споткнулась и упала, больно разбив колено об асфальт.

Вовчика уже били ногами. Молча, со злобным сопением. Он свернулся клубком на земле, пытаясь прикрыть голову руками. В ушах у Даши стоял звон, она смотрела на это и не могла даже закричать — из горла вырывался только какой-то жалкий хрип.

Вдруг оглушающую тишину разорвал резкий, пронзительный свист. Полицейский свисток.

Три тени мгновенно метнулись в темноту и исчезли в арке на другом конце переулка, словно их и не было.

Стало тихо. Только Вовчик лежал на земле и хрипло, тяжело дышал. Даша, не обращая внимания на саднящее колено, подползла к нему. Он дрожал всем телом. Лицо превратилось в сплошную ссадину, из разбитой губы текла кровь, пачкая рубашку.

Он с трудом разлепил глаза, нашёл взглядом её испуганное лицо и попытался улыбнуться. Получилось что-то похожее на болезненный оскал.

— Ну… я им всё-таки… врезал, да? — прохрипел он, и закашлялся.

У Даши из глаз хлынули слёзы. Она замотала головой, дрожащей рукой убирая с его лба прилипшую прядь волос.

— Дурак ты, Вовчик… Ой, какой же ты дурак… — прошептала она. В голосе смешались и злость, и благодарность, и что-то ещё, новое и непонятное.

Она вдруг поняла, что больше не видит в нём нескладного мальчишку-практиканта. Перед ней лежал парень, который, не раздумывая ни секунды, полез в драку с тремя отморозками, чтобы защитить её. И он прекрасно знал, что у него нет ни одного шанса.

Из-за угла выбежали двое полицейских с фонарями. Яркие лучи ударили по глазам.

— Что тут у вас стряслось⁈ — раздался строгий голос.

Но Даша его почти не слышала. Она смотрела на заплывающий глаз Вовчика и понимала, что после этого вечера уже ничего не будет как прежде.

Глава 22

Телефон зазвонил так неожиданно, что я подскочил на кровати. Ночь, тишина, и этот панический дребезг. Нащупал на тумбочке мобильник. Экран слепил глаза, на нём светилось: «Сержант Петров». Ну, просто зашибись. Копы не звонят посреди ночи с добрыми вестями.

— Да, — прохрипел я в трубку.

— Белославов, это Петров, — голос у сержанта был уставший, без всяких эмоций, будто он сводку погоды зачитывал. — Плохие новости. На твоих, Дашу и Владимира, напали. Они в городской, живы. Но… тебе лучше приехать.

Остатки сна испарились без следа.

— Еду.

Я даже не думал, что надеть. Просто вскочил, подбежал к стене, за которой спала Настя, и заколотил по ней кулаком.

— Настя, подъём! Беда!

Минут через пять мы уже летели по пустым улицам в старом, дребезжащем такси. Настя прилипла к окну, молча глядя на фонари, которые смазывались в одну сплошную жёлтую полосу. Её пальцы без остановки теребили молнию на куртке. А я сидел как на иголках, не в силах найти себе места. В голове крутилась одна-единственная мысль, как заевшая пластинка: «Лишь бы живы. Лишь бы не сильно».

Городская больница пахла хлоркой и бедой. Мы вошли в длинный, пустой коридор, где тускло горели лампы дневного света. Тишина давила, обещала что-то плохое. В самом конце, под табличкой «Приёмный покой», толпились люди. Я сразу увидел Дашу — она плакала, уткнувшись в плечо матери. На её колене были наклеены пластыри. Наталья, была бледная, как бумага. Рядом стоял хмурый сержант Петров. А чуть в стороне, как разъярённый бык в загоне, метался Степан.

Но увидев меня, замер. Лицо перекосило от злобы. Два шага — и он уже рядом. Его рука мёртвой хваткой вцепилась в ворот моей рубашки, и в следующий миг я с силой приложился спиной о стену.

— Я знал! — прорычал он мне в лицо, брызгая слюной. Глаза красные, дикие. — Я, блин, говорил, что добром это не кончится! Связалась с тобой, на свою голову! Это всё ты, твои игры! Моя дочь…

— Папа, хватит! — Даша подлетела к нам, пытаясь отцепить его руку. — Он не виноват!

Но отец её будто не видел и не слышал. Он тряс меня и шипел проклятия.

И тут подошла Наталья. Просто подошла и положила свою тонкую, почти невесомую руку на огромное плечо мужа. Степан дёрнулся, будто его током ударило, и замер.

— Успокойся, — её голос был тихим, но в нём было столько холода, что у меня по спине пробежали мурашки. — Криком не поможешь. Отпусти его.

Петров, который до этого просто смотрел, сделал шаг к нам.

— Ещё одно такое движение, Степан, и я увезу тебя в отдел за нападение. И мне плевать, кто ты и как ты расстроен. Понял?

Степан с каким-то звериным рыком разжал пальцы. Я медленно сполз по стене, хватая ртом воздух.

— Это Алиевы, — прошипел он, поворачиваясь к сержанту. — Я их достану. Я их на куски порежу.

— У тебя нет доказательств, так что это просто слова, — отрезал Петров, доставая блокнот. — А вот если ты их тронешь, виновным будешь ты. И сядешь. Подумай о дочери.

Наталья на мужа даже не смотрела. Она смотрела прямо на меня. И в её тёмных, спокойных глазах я увидел такую ледяную, концентрированную ярость, что мне стало по-настоящему страшно.

— Это зашло слишком далеко, Игорь, — тихо сказала она. — Если это они… я не буду ждать полицию. Я их сама закопаю.

Я смотрел на эту хрупкую, элегантную женщину и понимал — она не блефует. Мать моей помощницы была в сто раз опаснее своего мужа-громилы. И она не шутила. Совсем не шутила.

* * *

Буря улеглась так же резко, как и налетела. Воздух в коридоре всё ещё гудел от напряжения. Степан, отдуваясь, отошёл к стене и уставился в неё невидящим взглядом, то сжимая, то разжимая свои огромные кулачищи. Видно было, что он еле сдерживается, чтобы не разнести тут всё к чертям. Наталья, умница, тихонько увела Дашу к скамейке у стены. Девушка снова уткнулась ей в плечо, но уже не плакала, просто мелко-мелко дрожала всем телом. Сержант, выглядевший смертельно усталым, потёр переносицу и кивнул мне, мол, отойдём.

Мы сделали пару шагов в сторону от остальных.

— Рассказывай, что вечером было, — голос у него был тихий, почти безэмоциональный. Чисто работа.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь собрать мысли в кучу. Адреналин схлынул, и на его месте осталась только тупая, звенящая пустота и чувство гадкой беспомощности.

— Да всё как обычно, господин сержант. Закрыли закусочную, сели ужинать всей командой. Потом ребята начали расходиться. Вовчик вызвался Дашу проводить, время-то позднее. Вот и всё. Я, честно говоря, не думал, что они опять полезут. Двоих их людей, Кабана и Аслана, уже приняли. Я был почти уверен, что Алиев хотя бы на время заляжет на дно, изобразит законопослушного коммерсанта.

— Это могли быть и не его люди, — нахмурился сержант, что-то быстро царапая в своём потрёпанном блокноте. — Могли быть обычные залётные отморозки. На таких выйти — почти нереально. Все патрули уже на ушах, но если у них была машина… — он махнул рукой, — ищи ветра в поле. Уже за чертой города могут быть.

Даша, услышав наш разговор, подняла голову. Слёзы высохли, оставив на щеках грязноватые дорожки, но голос, когда она подошла к нам, звучал на удивление твёрдо.

— Я их не знаю, господин сержант. Совсем. В первый раз таких вижу. А наш Зареченск — он же как большая деревня. Если бы они были местные, я бы их точно хоть раз, да видела где-нибудь на рынке или на площади.

Петров задумчиво кивнул.

— Вот это уже важная деталь. Спасибо, Дарья. Ладно, Белославов, — он снова повернулся ко мне, — пока можешь быть свободен. Если что-то ещё надумаете — звоните в любое время, не стесняйтесь. А я пойду остальных опрошу. Хотя, кого мне…

Он коротко козырнул и зашагал к выходу, оставив нас посреди блёклого больничного коридора.

— Пойдём, — тихо сказала Настя, которая всё это время незаметно стояла рядом. — Надо Вовку проведать.

Палата, в которую нас пустили, оказалась крохотной и до тошноты стерильной. Две койки, тумбочка, стул. В окне — беззвёздная октябрьская темень. На одной из кроватей, укрытый тонким казённым одеялом, лежал Вовчик. Вернее, то, что от него осталось. Его лицо превратилось в один сплошной багрово-жёлтый отёк. Правая рука висела на перевязи, а на голени, под задранной штаниной, белел тугой бинт. Он лежал с закрытыми глазами, но, услышав наши шаги, тут же открыл их, если можно так об этом говорить. И даже попытался выдавить что-то похожее на улыбку.

— Нормально… — прохрипел он, хотя я даже не успел задать вопрос, и постарался приподняться на локте. — До свадьбы заживёт… Завтра на работу приду. Нельзя же кухню без присмотра бросать…

— Ты совсем что ли е… — я вовремя прикусил язык и отвернулся, чтобы не ляпнуть лишнего. Ну, сами посудите. Он лежит в таком состоянии и говорит, что собирается идти на работу? Может, у него контузия, и он не соображает, что говорит? — Ты останешься здесь, — мой голос прозвучал так резко, что я сам удивился. Пришлось тут же сбавить тон. — Ты останешься здесь ровно до тех пор, пока дежурный врач не пнёт тебя под зад со словами, что ты абсолютно здоров. Это не обсуждается. Считай это приказом по кухне.

В этот момент дверь в палату тихонько скрипнула, и вошла женщина в белом халате поверх обычной одежды. Я не сразу её узнал. Аптекарша. Госпожа Зефирова. Только сейчас, без своего привычного кокетливого платья и с волосами, собранными в строгий пучок, она выглядела совсем по-другому. Старше и серьёзнее. Но это лишь добавляло ей шарма.

— О, Игорь! А я так и знала, что вы приедете проведать своего бойца, — она одарила меня быстрой, но тёплой улыбкой, но тут же её взгляд стал профессионально-оценивающим. Она без лишних слов подошла к кровати Вовчика, взяла его за здоровое запястье, проверяя пульс, потом аккуратно заглянула ему в зрачки. — Я тут иногда по ночам дежурю, когда рук не хватает. Не волнуйтесь, с вашим героем всё будет в полном порядке. Переломов, к счастью, нет. Сильные ушибы мягких тканей, растяжение связок на руке. Пара дней полного покоя, холодные компрессы, и будет бегать как новенький.

— Я же говорил! — тут же оживился Вовчик, пытаясь сесть. — Завтра уже буду как…

Он осёкся на полуслове, поймав мой взгляд. Я ничего не сказал. Просто посмотрел на него. Тяжело и молча. Видимо, этого оказалось достаточно. Парень надул и без того распухшую губу и с обиженным сопением отвернулся к стене, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень несогласия с такой вопиющей несправедливостью. Но спорить больше не решался.

* * *

Когда мы вышли из палаты, больничный коридор показался ещё более тихим и пустынным. Длинный, тускло освещённый тоннель с казёнными зелёными стенами. Где-то далеко монотонно гудела лампа. Степан всё так же подпирал стену, но теперь в его позе не было и намёка на прежнюю бычью ярость. Он как-то обмяк, ссутулился, опустил свои огромные плечи, и казалось, что он стал ниже ростом. Уже не разъярённый медведь, готовый рвать и метать, а просто большой, смертельно уставший мужик, до которого вдруг дошло, что не всё в этом мире решается кулаками.

Я медленно подошёл к нему. Не для того, чтобы снова спорить или что-то доказывать. Сил на это не было, да и смысла тоже.

— Ты своих уже поднял? — спросил я тихо, глядя не на него, а на трещину в стене напротив. Голос прозвучал хрипло. — У тебя же по всему городу ушей и глаз больше, чем у всей городской полиции. Твои люди должны знать, кого искать. Троих приезжих. Неместных.

Степан медленно повернул ко мне свою тяжёлую голову. В глазах плескалось удивление. Он, наверное, ждал чего угодно: упрёков, криков, может, даже извинений, но точно не этого делового тона.

— Я… — я запнулся, слова застряли в горле, как комок. Пришлось сглотнуть. — Я прошу прощения. Правда. За то, что в мои проблемы были втянуты Даша и Вовчик… Я должен был подумать головой. Предугадать, что кто-то решит ударить по слабым местам.

Он шумно выдохнул, будто из него разом выпустили весь воздух. Огромная туша обмякла ещё сильнее.

— И ты меня прости, парень. Сорвался… — он провёл широченной ладонью по лицу, стирая с него и злость, и дикую усталость. — Да, мужики уже в курсе. Позвонил всем, кому только можно. Весь рынок на уши поставил, всех таксистов знакомых. Если эти ублюдки ещё в городе, их найдут. Или хотя бы увидят, куда они дёрнули. А там уже дело за нами.

В этот момент к нам подошла Наталья. Она всегда выглядела собранной, но сейчас была похожа на натянутую струну. Строгая, холодная, как директриса школы, которая сейчас будет отчитывать хулигана.

— Скоро приедут родители Володи, — сказала она ровным, безжизненным голосом. Ни капли сочувствия, просто факт. — Они живут в посёлке под Зареченском, им уже сообщили. Игорь, — она впилась в меня взглядом, и от него стало по-настоящему холодно, — я считаю, будет правильно, если ты их встретишь. И поговоришь с ними. Лично.

Я всё понял. Это была не просьба и не предложение. Это был счёт, который мне выставили за случившееся. И я должен был его оплатить. Посмотреть в глаза матери и отцу и объяснить, почему их сын, который приехал в город подработать в моём заведении, теперь лежит в больничной койке. Моя ответственность. От этого слова захотелось спрятаться.

— Конечно, — кивнул я, чувствуя, как на плечи наваливается что-то тяжёлое и липкое. — Я их встречу.

Я устало откинулся на холодную стену. Голова гудела. Настя, которая всё это время молча стояла рядом, подошла и мягко положила мне руку на плечо. Она ничего не сказала. Но в этом простом прикосновении было столько молчаливой поддержки, что я на секунду смог выдохнуть. Она не осуждала. Она просто была рядом. И это было сейчас важнее всего на свете. Она не уйдёт. Она останется со мной, что бы ни случилось.

* * *

Сном это назвать было сложно. Так, провалились в тяжёлую, липкую дрёму на пару часов, а проснулись ещё более разбитыми, чем были. Ночи, по сути, и не было — сначала больничный коридор, потом молчаливое такси, потом наша кухня, где мы с Настей сидели до самого рассвета, не в силах подобрать нужных слов.

Я встал первым. В глазах будто песка насыпали, а в голове гудел туман. Спустился на кухню. Тишина. После вчерашнего грохота и криков она звенела в ушах, давила на перепонки. Я обвёл взглядом наше маленькое заведение. Столы, которые ещё вчера ломились от заказов, сегодня стояли чистыми и пустыми. Стулья были задвинуты в ровные, почти военные ряды. Всё это выглядело неестественно, мёртво. Как будто жизнь ушла отсюда вместе с последними посетителями.

Чувство вины было почти осязаемым, холодным комком ворочалось где-то в груди. Это я их всех в это втянул. Моя идея, моя закусочная, моя ответственность.

Руки сами потянулись к турке — единственное, что сейчас могло хоть как-то прояснить мысли. Запах молотого кофе немного привёл в чувство. Пока на плите медленно поднималась тёмная пенка, я тупо смотрел в окно. Город нехотя просыпался. Проехали первые автобусы, где-то раздались недовольные гудки. А мне казалось, что весь мир должен был замереть, остановиться после того, что случилось. Но ему было плевать.

— Доброе утро, — раздался за спиной тихий, почти беззвучный голос.

На кухню, шаркая тапками, вошла Настя. Бледная, осунувшаяся, с огромными тёмными кругами под глазами. Она выглядела так, будто не спала неделю и таскала мешки с цементом.

— Добрым его точно не назовёшь, — буркнул я, разливая по чашкам горькую, обжигающую жижу. Протянул ей одну. Она обхватила её озябшими пальцами, словно пытаясь согреться от маленькой чашки.

— Я сейчас умоюсь и… — начала она, но я её перебил.

— Настя, стоп. Иди в комнату и ложись спать. Нормально поспи, хотя бы пару часов. Я всё равно уже не усну, посижу тут, с бумагами какими-нибудь разберусь.

— А работа? — она удивлённо вскинула на меня глаза. — Люди же придут. Открываться надо.

— Сегодня мы закрыты, — отрезал я так твёрдо, как только мог. — Повесим на дверь табличку «Закрыто по техническим причинам». И точка.

Она хотела что-то возразить, но я продолжил, глядя ей прямо в глаза:

— Мы оба вымотаны до предела. Если сейчас встанем к плите, то обязательно что-нибудь спалим, перепутаем или, не дай бог, порежемся. Кому от этого легче станет? Нам это не нужно.

Настя молча кивнула, понимая, что я прав. В этот момент на столе завибрировал её телефон. Она посмотрела на экран. «Даша». Я кивнул.

— Включай громкую.

— Привет! — голос Даши в динамике прозвучал оглушительно и преувеличенно бодро. Слишком бодро для человека, который попал в больницу. — Как вы там? У нас всё отлично! Вовчику уже намного лучше, он даже шутит и рвётся в бой! Сказал, что к обеду уже будет готов резать лук! Я тут с ним, в палате… всю ночь просидела, конечно.

Я невольно усмехнулся. Бедная девочка, хорохорится. Представил, как она, забыв про себя, про свои разбитую коленку и вчерашний страх, хлопотала вокруг своего раненого героя, отгоняя от него медсестёр.

— Мы скоро вернёмся и сразу за работу! — продолжала тараторить Даша. — Нас так просто не напугать! Эти гады ещё получат своё!

Эта бравада была такой явной, такой отчаянной. Она пыталась убедить не нас, а саму себя, что всё в порядке. Пыталась спрятать за громкими словами вчерашний ужас и липкий страх.

— Даша, — мой голос прозвучал мягко, но так, что она тут же замолчала на полуслове. — Твоя единственная работа на сегодня — отдыхать. И проследить, чтобы Володя делал то же самое. Никакого лука. Пусть лежит и смотрит в потолок. Поняла меня?

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Было слышно, как она шумно сглотнула.

— Хорошо, Игорь, — уже совсем другим, тихим и уставшим голосом ответила она. — Поняла. Отдыхать.

Глава 23

Телефон со стуком лёг на столешницу. Настя сидела напротив и обеими руками обхватила большую кружку с остывшим кофе. Смотрела на меня долго и устало.

— Думаешь, это они? Люди Алиева?

Я кивнул, не поднимая головы. Взгляд упёрся в мутный тёмный напиток на дне моей собственной кружки.

— А кто ещё? У нас что, много врагов в этом городе? Мы никому дорогу не переходили, кроме них. Почерк тот же, что и с угрозами. Только теперь они от слов к делу перешли. Сами, конечно, руки не марали, по-любому наняли каких-то отморозков со стороны, чтобы концов не найти. Сперва Кабан, потом его человечки, потом… ах, да ты и сама всё знаешь.

— Но… доказательств же нет, — тихо сказала она.

— Вот именно, — глухо ответил я. — Доказательств нет. И не будет. Петров, конечно, хороший мужик, но он один против целой системы. А эти… они уверены, что им всё с рук сойдёт. Что мы испугаемся, замолчим и будем дальше сидеть тихо, как мыши под веником.

Я взял свой смартфон. Старенький, потёртый, но он ещё работал. Пальцы сами собой пролистали список контактов и остановились на имени, которое я пару дней назад записал как «Светлана Бодко». Секунду я помедлил. А потом, выдохнув, всё же нажал «Вызов».

— Алло, Светлана? Здравствуйте. Это Игорь Белославов, из закусочной «Очаг Белославовых», — я старался, чтобы голос звучал спокойно и ровно. — Я по поводу интервью. Помните, мы говорили? Боюсь, его придётся отложить. У нас тут… некоторые проблемы. Непредвиденные обстоятельства.

— Игорь, я знаю! — её голос в трубке прозвучал громко и напористо, без малейшего намёка на сочувствие. В нём звенел азарт зверя, учуявшего кровь. — Именно поэтому мы должны записать его немедленно! Прямо сегодня! Нападение на героев города, которые только что спасли праздник! Представляете, какой это заголовок? Весь Зареченск должен знать правду!

Меня аж передёрнуло от её делового энтузиазма. Сделать шоу из того, что Вовчика отделали так, что на нём живого места нет? Выставить его синяки на всеобщее обозрение, чтобы поднять рейтинги своему каналу? Внутри всё закипело от омерзения.

— Я не собираюсь устраивать цирк из несчастья моих людей, Света, — холодно отчеканил я, подбирая слова. И да, я перешёл на иную форму общения. В тот момент мне это показалось вполне уместно.

— Тогда давайте сделаем по-другому! — она ни на секунду не сбавила напор. Настоящая акула пера, или что у них тут вместо пера. — Я так понимаю, закусочная сегодня закрыта. Мы приедем к вам домой! Или на кухню! Снимем эксклюзив! Вы, на своём рабочем месте, расскажете, как всё было… Представляете, какие кадры получатся? Герой города не сдаётся и готов к бою на своей боевой позиции!

Я невольно обвёл взглядом нашу маленькую кухоньку. И тут же в памяти всплыли картинки из прошлой жизни: вспышки фотокамер, лезущие в лицо микрофоны, едкие комментарии в Сети от диванных критиков, готовых сожрать тебя за малейшую оплошность… Впустить их сюда? В самое сердце моего маленького мира? Да ни за что.

Но в следующий миг в голове что-то щёлкнуло. Злость и обида ушли на второй план, уступив место холодному расчёту. Так, стоп. А если посмотреть на это с другой стороны? Сержант Петров их не найдёт, у него связаны руки. У Алиевых денег и влияния хватит, чтобы откупиться от кого угодно. Они чувствуют себя хозяевами жизни. Значит, играть с ними по их правилам — в тёмных подворотнях — бесполезно. Нужно вытащить их на свет. Туда, где их деньги и связи могут оказаться бессильны против одной простой вещи — общественного мнения.

— Хорошо, — неожиданно для самого себя сказал я. Настя, слушавшая весь разговор, аж подпрыгнула на стуле и уставилась на меня во все глаза. — Можете приехать. Но у меня есть одно условие.

— Любое! — кажется, на том конце провода чуть ли не захлопали в ладоши.

— Мы будем говорить о еде. И только о еде. Никаких вопросов про нападение, про Алиева, про угрозы. Мы просто будем готовить. Расскажу пару своих секретов. А про всё остальное… мы поговорим намёками. Очень туманными. Потому что любое прямое обвинение сейчас может привести к тому, что в следующий раз они придут не с кулаками, а с чем-то похуже. Вы же умная женщина, Света. Понимаете, что не стоит совать голову в пасть злыдню?

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Я почти слышал, как у неё в голове щёлкают шестерёнки. Она просчитывала варианты. И она поняла. Поняла, что это может стать началом большой истории.

— Да, — твёрдо сказала она. — Я всё поняла. Не лезть на рожон. Будем у вас через час.

Я положил трубку. Настя смотрела на меня с такой тревогой, будто я только что подписал себе смертный приговор.

— Игорь, ты уверен? Это же опасно! Ты же сам ей сказал…

Я посмотрел на сестру. Она, наверное, впервые увидела в моих глазах холодную, упрямую решимость человека, которого загнали в угол, и он решил огрызнуться.

— Они начали эту войну, Настя. Втихую, исподтишка, в тёмных переулках. Что ж, значит, пора перенести поле боя туда, где светло. Прямо под софиты телекамер.

— Но ты же сказал, что не будешь их обвинять…

— А это и не надо, — я криво усмехнулся. — Иногда, чтобы люди всё поняли, не нужно кричать «Пожар!». Достаточно просто встать рядом с сеновалом и демонстративно чиркнуть спичкой. А выводы они сделают сами. Весь город и так шепчется, кому мы перешли дорогу. Мы просто дадим им повод говорить громче.

* * *

Ровно через час, как и обещали, у дверей «Очага» затормозил белый фургон. На боку красовалась яркая, даже какая-то вызывающая надпись «Зареченск-ТВ». Я как раз успел умыться ледяной водой из-под крана, чтобы окончательно проснуться. Настя, глядя на мою кислую мину, тоже пыталась сохранять спокойствие. Она молча тёрла и без того чистые столы, просто чтобы чем-то занять руки. Её нервозность прямо-таки витала в воздухе.

— Игорь, а может, не надо было? — тихо спросила она, не отрываясь от своего занятия. — Ну что мы им покажем? У нас даже вывеска скоро отвалится.

— Нормально всё, Насть, — я постарался улыбнуться как можно бодрее. — Главное — не вывеска, а то, что на тарелке. Прорвёмся.

Дверь открылась, и на пороге появилась Светлана. Если вчера она была похожа на любопытную студентку, то сегодня превратилась в настоящую бизнес-леди: строгий брючный костюм, волосы стянуты в тугой хвост, а во взгляде — сталь. За ней в нашу тихую закусочную, гуськом, ввалились четверо хмурых мужиков, увешанных проводами и техникой. Один, самый здоровый, тащил на плече камеру, второй, худой и длинный, нёс микрофон на палке, похожей на удочку, а ещё двое волокли тяжёлые ящики с оборудованием. Наше маленькое убежище на глазах превращалось в съёмочную площадку.

— Игорь, доброе утро ещё раз, — Светлана окинула наше скромное заведение быстрым, оценивающим взглядом. — Это моя команда. Где нам лучше всё расставить?

Я уже всё прикинул. Пока ждал их, я не просто травился кофе, а выстраивал в голове идеальную картинку. Я знал, как падает свет из единственного окна, где лучше всего будет смотреться пар от кастрюли и с какого ракурса моя старая плита выглядит не так убого.

— Здравствуйте, — кивнул я, выходя им навстречу. — На кухню проходите, там всё и сделаем. Только осторожнее, у меня тут тесновато, не танцпол.

Они один за другим протиснулись за мной в моё царство кастрюль и сковородок. Оператор с камерой на плече смерил взглядом мою кухню размером с чулан и тяжело вздохнул. Видимо, привык к более просторным павильонам.

— Так, мужики, слушайте сюда, — я хлопнул в ладоши, чтобы привлечь их внимание. — Времени у нас у всех в обрез, так что давайте быстро. Вот этот большой прожектор ставьте в угол у окна. Направляйте на плиту, но не в лоб, а через эту вашу белую тряпку, рассеиватель то есть.

— А это ещё зачем? — буркнул здоровяк с камерой, глядя на меня как на идиота.

— Чтобы лицо у меня в кадре не блестело, — терпеливо объяснил я. — И чтобы тени от носа на пол-лица не было. Второй фонарь, поменьше, ставьте вот сюда, сзади и сбоку от меня. Он меня от фона отделит, картинка объёмнее будет.

Я ткнул пальцем в место за своей спиной.

— Основную камеру ставь прямо напротив плиты, на треногу. Будешь общий план снимать. А ты, — я повернулся ко второму оператору, который был помладше и выглядел не таким угрюмым, — будешь с ручной бегать. Мне нужны будут крупные планы: как я режу, как на сковородку кидаю, как масло шипит. Понял?

Парень удивлённо кивнул.

— Звуковик, — я обратился к долговязому с «удочкой». — Послушай, как холодильник мой старый гудит. Сильно? Если фонить будет, придётся его на время съёмки из розетки выдернуть.

Съёмочная группа замерла. Четыре взрослых мужика уставились на меня с таким видом, будто я только что предложил им снимать репортаж на Луне. Они, видимо, привыкли, что повара умеют только лук шинковать, а не съёмочным процессом руководить. Светлана, стоявшая у входа на кухню, удивлённо вскинула нарисованную бровь. На её лице деловая маска треснула, и сквозь неё проступило неподдельное изумление, смешанное с чем-то похожим на уважение.

— Вы, я смотрю, не только в готовке разбираетесь, — протянула она с лёгкой усмешкой, в которой уже не было прежней снисходительности.

Ещё бы, — мелькнуло у меня в голове воспоминание из прошлой жизни. — После десятка кулинарных шоу, где на тебя орут режиссёры, а продюсеры требуют «больше огня в кадре», и не такому научишься.

Я там был по другую сторону баррикад, и сам командовал такими вот ребятами.

Но вслух я сказал совсем другое, стараясь выглядеть обычным поваром, который просто любит, чтобы всё было по уму.

— Да просто не люблю, когда работа стоит. Не будем время терять.

* * *

По щелчку пальцев режиссёра вспыхнули лампы. Моя кухонька тут же превратилась в съёмочный павильон. Яркий, беспощадный свет залил всё вокруг, выставив напоказ каждую царапинку на столешнице, каждую пылинку в углу. Сразу стало душно, а воздух загудел от работающей аппаратуры. Странное чувство. Будто я не у себя дома, а какой-то диковинный зверёк в клетке, на которого пришли поглазеть.

— Камеры пошли! Начали! — раздался зычный голос из-за спины оператора.

Светлана, стоявшая рядом, мгновенно преобразилась. Куда делась усталость и лёгкое удивление на её лице? Вместо них появилась ослепительная, профессиональная улыбка. Она сделала шаг вперёд, оказавшись в центре кадра, поправила маленький микрофон на пиджаке и заговорила своим знаменитым бархатным голосом, который в Зареченске знала, наверное, каждая собака.

— Итак, друзья, мы в святая святых! Мы на кухне у человека, чьё имя сегодня у всех на устах, — легендарного Игоря Белославова! — она картинно развела руками, словно моя скромная кухня была по меньшей мере дворцовыми палатами. — Игорь, здравствуйте ещё раз. Спасибо, что согласились впустить нас. Признайтесь, что вы приготовите сегодня для нас и наших дорогих зрителей? Чем будете удивлять?

— Здравствуйте, — я постарался, чтобы голос не дрогнул, и даже выдавил что-то похожее на улыбку. — Никаких удивлений. Всё будет очень просто. Медальоны из свиной вырезки, овощи на гриле и быстрый соус на белом вине. Такое блюдо, которое любой сможет приготовить дома без всякой магии.

На столе у меня уже всё было разложено по полочкам. Словно солдаты в ожидании приказа, стояли мисочки с нарезанными овощами, бутылки с маслом и уксусом, и, конечно, главный герой дня — нежно-розовый кусок свиной вырезки.

Я взял в руки нож. И в тот же миг весь мир вокруг сжался до размеров разделочной доски. Вжик. Вжик. Вжик. Нож ходил в руках как влитой, отсекая от мяса идеально ровные, толщиной в два пальца, кругляши. Я работал молча, целиком и полностью уйдя в процесс. В моих движениях не было ни грамма суеты — только холодный, отточенный годами расчёт. И ещё тихая злость. Та самая, что копилась внутри уже не первый день. Сейчас она находила выход в этой монотонной, выверенной работе. Я резал мясо, а в голове прокручивал совсем другие мысли.

— Игорь, — бархатный голос Светланы вернул меня в реальность. — Про вас ходят самые невероятные слухи. Говорят, вы устроили настоящую кулинарную революцию, полностью отказавшись от привычных всем магических добавок и усилителей вкуса. Это правда? Неужели вы не боитесь так открыто бросать вызов всей системе?

Хороший вопрос. Прямой, как удар под дых. Именно то, чего я от неё и ждал.

Я даже не поднял головы. Мой нож закончил с мясом и теперь с тем же методичным спокойствием принялся кромсать сочный красный помидор.

— Я не бросаю вызов системе, Светлана, — ответил я, не отрываясь от доски. — Я просто готовлю еду. Вкусную, настоящую еду, вкус которой нам даёт сама природа. А про этот вкус, к сожалению, многие успели позабыть. Настя, — я повернул голову к сестре. Она до этого тихонько жалась в углу, стараясь не дышать и не попадать в кадр. — Сестрёнка, помоги, будь добра. Почисти и нарежь лук кольцами.

Настя вздрогнула от неожиданности, но тут же кивнула и послушно взяла в руки нож и луковицу.

— Светлана, а может, и вы хотите попробовать? — я с лёгкой усмешкой посмотрел прямо на репортёршу. — Не волнуйтесь, я не заставлю вас плакать над луком. Просто подайте мне, пожалуйста, вон ту бутылочку с маслом.

На её лице на долю секунды промелькнуло неподдельное изумление. Видимо, в её практике ещё не было такого, чтобы интервьюируемый начинал раздавать команды съёмочной группе. Но она была профессионалом. Улыбка ни на миг не покинула её лица.

— С удовольствием, Игорь.

Она взяла бутылку и протянула её мне. Я забрал масло, щедро полил на сковороду. Камера послушно ловила каждое моё движение, каждый жест. Всё. Теперь я не был диковинным зверьком в клетке. Теперь правила диктовал я. А они — съёмочная группа, знаменитая ведущая — лишь послушно следовали за мной. Я был хозяином. И на моей кухне главный герой — еда. И та простая мысль, которую я хотел донести с её помощью.

* * *

Я поставил на самый сильный огонь тяжёлую сковороду-гриль. Дождался, когда она разогреется. Взял щипцами первый розовый медальон из вырезки. Холодный, нежный. На секунду задержал его над сковородой, словно дразня, а потом — хлоп! — аккуратно опустил на раскалённую поверхность.

Ш-ш-ш-ш-ш!

Звук был таким громким, что, кажется, зазвенели стёкла. Яростное, злое шипение, от которого по спине почему-то бегут мурашки удовольствия. Оператор, парень с камерой на плече, аж дёрнулся от неожиданности, но тут же взял себя в руки и навёл объектив поближе. Ещё бы, такое шоу! Я быстро выложил остальные куски. Шипение превратилось в настоящий рёв, а по кухне тут же поплыл такой густой и вкусный запах жареного мяса, что у меня самого слюнки потекли.

— Две-три минуты, — сказал я вслух, скорее для себя, но и чтобы на камеру попало. — С каждой стороны. Не больше. Нам нужно, чтобы сверху образовалась корочка, которая запечатает все соки внутри. Если проворонить момент — всё, пиши пропало. Будет не мясо, а сухая подошва от сапога.

Я не дёргался, не суетился. Просто стоял и смотрел. В этом есть что-то гипнотическое: видеть, как жар меняет мясо, как оно на глазах готовится. Вот на поверхности выступили крошечные капельки — это оно, сок. Значит, всё идёт как надо.

Время. Щипцами подцепил первый кусок и быстрым, отработанным движением перевернул. Есть! Идеальные, тёмно-коричневые, почти чёрные полоски от гриля. Как по учебнику. Перевернул остальные, и тут же, не теряя ни секунды, щедро посыпал их крупной солью и свежемолотым чёрным перцем из мельницы. Сразу убавил огонь до среднего, чтобы не горело. А на свободное место, прямо в мясной сок, швырнул горсть половинок помидоров черри и толстые кольца красного лука, которые мне уже нарезала Настя.

И тут же аромат на кухне снова изменился. К мощному мясному духу добавилась сладкая нотка поджаренного лука и лёгкая, свежая кислинка от помидоров. Вот это настоящая алхимия, а не какие-то там порошки из пакетиков. Всё рождается прямо здесь и сейчас, на твоих глазах.

— Игорь, а вот скажите, — осторожно, будто боясь спугнуть рыбу, вклинилась в шипение сковородки Светлана. Она сделала шажок вперёд, её голос стал тише, интимнее. — По всему городу ходят слухи, что ваш конфликт с купцом Алиевым дошёл до предела. Что между вами настоящая война. Это правда?

Я на миг оторвался от плиты и посмотрел ей в глаза. Взгляд цепкий, хищный. Ей не было меня жаль, ей нужна была история, сенсация. Чтобы завтра об этом гудел весь Зареченск.

— Светлана, я повар, — я пожал плечами и снова уставился на сковороду, показывая, что для меня важнее. — Моя единственная война — вот она. За то, чтобы мясо было сочным, а лук не подгорел. Чтобы люди, которые ко мне приходят, ели вкусную и честную еду. А всё остальное… языками чесать — не мешки ворочать. Сами знаете.

Я не дал ей и шанса вставить новое слово. Быстро, одним движением, снял мясо со сковороды на чистую деревянную доску. Рядом выложил поджаренные, чуть размякшие овощи.

— Готово. Но есть сразу нельзя, — я накрыл мясо куском фольги, словно одеялом. — Ему нужно отдохнуть. Минут пять, не меньше. Чтобы все соки, что сейчас бурлят внутри, успокоились и равномерно разошлись. Тогда оно будет таять во рту. А мы пока… пока займёмся соусом. Вот тут-то и начнётся самое интересное.

Глава 24

Сковорода ещё дышала жаром. Я склонился над ней, как над картой сокровищ. На дне, среди золотистых кусочков лука, темнели прижарившиеся остатки мяса и сок. Вот оно, главное. Не просто подливка, а душа будущего соуса.

— А теперь, господа, следите за руками, — бодро сказал я, поворачиваясь к камере, которая пялилась на меня своим стеклянным глазом. — Главное правило хорошего повара: никогда не мойте сковороду сразу после жарки. Вся магия — вот здесь, на дне.

Я вернул сковороду на плиту, поддал огня. Шипение стало громче. Взял ложку ядрёной, зернистой горчицы и без всякого сожаления швырнул её в самый центр. Следом — щедрый такой плеск простого белого вина из бутылки. Жидкость взревела, закипела, поднимая со дна всё то, что мы так старательно прижаривали. По кухне тут же разнёсся густой, кислый и пряный дух, от которого нос щекотало, а во рту немедленно собиралась слюна.

Я схватил деревянную лопатку и принялся быстро-быстро соскребать со дна драгоценные частички, смешивая их с вином и горчицей. Всё это превращалось в бурлящую, однородную эмульсию красивого кофейного цвета. Пару минут подержал на огне, чтобы винный спирт испарился, оставив только благородную кислинку, добавил каплю масла, чтобы соус стал гладким и бархатистым. Готово. Густой, тёмный, а пахнет так, что можно сознание потерять от одного только аромата.

— Прошу любить и жаловать, — объявил я, снимая сковороду с огня.

Взял тарелку. Отдохнувшие, сочные медальоны лёгли на неё аккуратным веером. Рядом я пристроил горку румяных овощей, которые мы запекли чуть раньше. А потом, без лишней скромности, щедро полил всё это великолепие нашим свежеприготовленным соусом. Просто мясо, овощи и немного поварской смекалки.

— Готово, — выдохнул я, ставя тарелку прямо под объектив. — Снимайте, пока не остыло.

Оператор послушно навёл камеру, делая плавные, аппетитные кадры. Я знал, что на экране это будет выглядеть так, что любой зритель немедленно захочет есть.

— Игорь, это просто фантастика, — с искренним восхищением сказала Светлана, отрываясь от своего блокнота. — Выглядит невероятно. Думаю, на сегодня материала более чем достаточно. Спасибо вам огромное!

— Минуточку, — остановил я её, когда она уже собралась скомандовать «Снято!». — Съёмка-то может и окончена. А вот обед — только начинается.

Я повернулся к остальной команде.

— Ребят, вы же давно пашете, наверняка голодные, как стая злыдней. Неправильно это, уходить из моего дома и не попробовать то, ради чего мы тут все собрались. Настя, милая, помоги мне, пожалуйста, накроем на стол для гостей.

Они застыли на месте. Все трое. Уставились на меня так, будто я предложил им станцевать на столе. На их лицах читалось такое искреннее недоумение, что я едва сдержал улыбку. Видимо, кормить съёмочную группу после работы здесь было не принято.

— Да мы… что вы… право, неудобно, — промямлил оператор, смущённо потирая шею.

— Неудобно штаны через голову надевать, — отрезал я своим фирменным тоном, который не терпел возражений. — А у меня за столом всегда удобно. И вкусно. Так что живо мойте руки — и садитесь. Это не обсуждается.

Спорить они не стали. Через пять минут вся наша компания уже сидела за большим дубовым столом в зале «Очага». Настя уже нарезала огромные ломти свежего хлеба и поставила на стол банку хрустящих солёных огурцов. Я же быстренько поджарил ещё пару порций мяса, чтобы хватило всем. Неловкое молчание, висевшее в воздухе, быстро сменилось нетерпеливым ожиданием и звоном вилок.

Первым сдался оператор. Он насадил на вилку здоровенный кусок мяса, от души вымазал его в соусе и отправил в рот. И замер. Его вечно уставшие глаза вдруг распахнулись так широко, что, казалось, вот-вот выкатятся из орбит. Он медленно прожевал, сглотнул и издал какой-то нечленораздельный звук — то ли стон удовольствия, то ли вздох облегчения.

— Матерь божья… — выдохнул он, глядя на меня с таким изумлением, будто я только что на его глазах превратил воду в вино. — Я… я ж эти кулинарные передачи лет десять снимаю. Всяких видел. И столичных звёзд, и заезжих гастролёров… Но вот такого… — он мотнул головой, пытаясь подобрать слова. — Клянусь, я в жизни ничего подобного не ел.

Светлана, в отличие от него, ела молча и сосредоточенно. Она отрезала крохотный кусочек, изящно обмакнула его в соус и положила в рот. А потом просто прикрыла глаза, и на её лице отразилась такая гамма чувств — от удивления до чистого, незамутнённого блаженства, — что это было красноречивее любых похвал. Для повара нет лучшей награды, чем видеть, как человек замолкает, полностью растворяясь во вкусе твоей еды.

Остальные, глядя на них, тоже набросились на тарелки. Ели быстро, жадно, с аппетитом, забыв и про усталость, и про вежливость. Слышалось только довольное мычание и стук вилок. Через десять минут от мяса не осталось и следа.

— Игорь… нет слов, — сказал звуковик, вытирая губы салфеткой. — Просто спасибо. От души.

Вся команда согласно закивала. Они смотрели на меня уже совсем по-другому. Не как на очередной «объект» для съёмки, а как на человека, который только что подарил им маленький, но самый настоящий праздник. Я видел в их глазах искреннюю, тёплую симпатию.

* * *

Обед подошёл к концу, и на кухне снова стало шумно. Сытые и довольные мужики из съёмочной группы начали собирать своё барахло: сворачивали провода, паковали камеры в кофры, таскали штативы. Воздух наполнился грохотом, мужским смехом и короткими, деловитыми командами. Я же просто сидел за своим столом и лениво болтал в бокале остатки белого вина, которое предусмотрительно налил себе ещё до того, как вся эта суета началась. Смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается странное, злое удовлетворение. Денёк, конечно, выдался паршивый, но закончился он моей маленькой победой.

— Не помешаю?

Я поднял глаза. У стола стояла Светлана. Она оставила своих ребят разбирать технику и подошла ко мне, тоже с бокалом в руке. Присела на стул напротив, и я заметил, что её взгляд изменился. Пропал профессиональный азарт, исчезла вежливая отстранённость, которую она держала перед камерами. Осталось только простое человеческое любопытство. Всё, шоу закончилось.

— Поразительно, как вы держитесь, — тихо произнесла она, сделав маленький глоток. — Вчера ваших друзей чуть не сделали калеками, а вы сегодня как ни в чём не бывало стоите перед камерой, улыбаетесь и готовите свой шедевр. Словно вам наплевать.

Я криво усмехнулся, глядя в свой бокал.

— Мне не наплевать, Света. Ещё как не наплевать. Я переживаю за них, и я в ярости. Такой, что если бы те, кто это сделал, сейчас оказались передо мной, я бы их, наверное, голыми руками задушил. Честное слово. Но какой толк от паники? Она только мешает. Кухня — это такое место, где всегда нужна холодная голова. Чуть занервничал, отвлёкся — и всё, пиши пропало. Либо блюдо испортишь, либо себе палец по самый локоть оттяпаешь.

Я отпил немного вина. Простое, терпкое, но сейчас оно было в самый раз. Приятно обожгло горло и немного прочистило мысли.

— Я знаю, как работают Алиевы, — вдруг сказала она, понизив голос и глядя мне прямо в глаза. В её взгляде больше не было ни капли фальши. — Почти уверена, что это их рук дело. У них такой почерк: всегда действуют грязно, чужими руками, чтобы потом никто ничего доказать не смог. У меня остались кое-какие связи в столице. В журналистских кругах, да и не только. Я могу поднять шум. Такой шум, которого они совсем не ожидают.

Ага. Вот оно. То, чего я и ждал. Я откинулся на спинку стула, позволяя себе расслабиться, и внимательно посмотрел на неё.

— Звучит очень заманчиво, Светлана. И очень благородно с вашей стороны. Но я почему-то думаю, что вы предлагаете это не только из-за обострённого чувства справедливости, верно? Громкая история о том, как простой повар из провинции в одиночку бросил вызов всесильному местному клану… Это же отличный материал, не так ли? Прямой билет в столичную журналистику.

Я думал, она смутится или начнёт спорить. Но она и бровью не повела. Наоборот, на её губах промелькнула лёгкая улыбка.

— А почему одно должно мешать другому, Игорь? Вы получите огласку и защиту, которую вам никогда не даст местная полиция, купленная с потрохами. А я получу сенсацию, которая, очень на это надеюсь, вытащит меня из этой дыры. По-моему, это честная сделка. Никакого обмана.

Я не сдержался и рассмеялся. Тихо, но от души. Чёрт возьми, а она мне нравилась. Не строит из себя святую, не пытается казаться лучше, чем есть. Такая же, как и я. Циничная, расчётливая и готовая вцепиться в свой шанс зубами.

— Честная сделка, — согласился я и поднял бокал. — Мне нравится, как вы ведёте дела. За это и выпьем.

Она улыбнулась шире и легонько стукнула своим бокалом о мой.

* * *

Вино в бокале предательски быстро закончилось, а с ним испарилась и наша короткая передышка. Светлана аккуратно поставила свой пустой бокал на стол. Я прямо увидел, как её плечи снова распрямились, а взгляд из расслабленного и немного усталого превратился в острый и деловой. Всё, перерыв окончен, на лицо вернулась привычная маска железной леди от мира новостей.

— Игорь, я всё-таки буду настаивать на прямом эфире, — в её голосе снова зазвенела сталь, от которой я уже успел отвыкнуть. — У нас в студии. После того, как мы выпустим этот сюжет, интерес к вам взлетит до небес. Поверьте моему опыту. Люди захотят увидеть вас вживую, услышать вашу историю. Нужно ковать железо, пока горячо.

А что мне оставалось делать? Я просто кивнул.

— Я согласен.

Сейчас было глупо скромничать или сомневаться. Она была абсолютно права. Если уж я ввязался в эту заварушку, то отсидеться в тени уже не получится. Нужно идти до конца.

— Вот и отлично, — она удовлетворённо кивнула, и уголок её губ чуть дрогнул в подобии улыбки. — У меня есть ещё несколько идей для совместных проектов, но об этом поговорим позже. Когда у вас будет время и голова не будет забита… всем этим. — Она сделала неопределённый жест рукой в сторону двери, за которой остался вечерний город со всеми его проблемами и опасностями. — Позвоните, когда будете готовы. Я не стану торопить.

Светлана поднялась, элегантно одёрнув свой строгий пиджак, который на ней сидел как влитой.

— Мы постараемся выпустить материал как можно скорее. Город должен знать, что происходит на его кухнях. И кто тут на самом деле пытается накормить людей честной едой.

Она бросила на меня последний, долгий взгляд. В нём смешалось всё: и холодный деловой интерес, и что-то похожее на простое человеческое любопытство, а может, даже толика уважения. Затем она резко развернулась и твёрдым, уверенным шагом направилась к выходу, где её уже ждала собранная и готовая к отъезду команда.

Через пару минут за ними захлопнулась дверь. Мотор фургона взревел под окнами и быстро затих вдали. И в моём «Очаге» снова наступила тишина. Только на этот раз она была совсем другой. Не давящей, не тревожной, как раньше. А какой-то гулкой, звенящей от ожидания. Знаете, такая тишина бывает в театре за секунду до того, как поднимется занавес.

Я остался один на один со своими мыслями. Репортаж увидит весь город. Весь Зареченск, а может, и не только он, узнает о моих странных методах. О том, что повар в маленькой закусочной «Очаг» готовит без «магии». О том, что я использую обычные травы и коренья, которые все здесь считают лекарствами от кашля или средствами для отпугивания злых духов.

И что тогда начнётся?

Я прямо видел эту картину. Тут же появятся подражатели. Другие повара, которые не глупее меня, быстро смекнут, в чём тут фокус. Они же не идиоты. Они ринутся в аптеки и на рынки, скупая розмарин, тимьян и базилик. Любой аптекарь внезапно станет самым богатым человеком. Цены на эти «лекарства» взлетят до небес. Начнётся совершенно другая игра.

Это будет открытая битва против десятков конкурентов, которые захотят откусить свой кусок от этого нового, ароматного пирога. Моя маленькая монополия на «забытый вкус» закончится, толком и не успев начаться.

Я тяжело вздохнул. Да, будет непросто. Это будет новая война, куда более запутанная и грязная. Но ведь я сам этого хотел, так? Сам сделал этот шаг. Сам решил вытащить свою тихую кулинарную революцию на свет божий, под яркие софиты телекамер. Глупо теперь жаловаться.

Что ж. Правила игры меняются. Значит, и мне придётся измениться. Раньше я был просто поваром. Теперь, кажется, придётся становиться ещё и стратегом. Я был к этому готов. Наверное…

* * *

— Ну что, звезда телеэкрана, — усмехнулась Настя, нарушая гробовое молчание. Она подошла к ближайшему столу и с громким стуком начала собирать тарелки в стопку. — Мне кажется, я сегодня работала музейным экспонатом. «А вот сестра нашего гения, посмотрите, с каким трагизмом в глазах она нарезает лук для фирменного соуса!»

— Зато ты отлично держалась, — хмыкнул я, подхватывая поднос с бокалами. — Я был уверен, что ты прыснешь от смеха, когда ведущая назвала мой соус «божественным нектаром, вобравшим в себя слёзы ангелов». Я сам чуть не заржал.

Внезапно эту «мирную идиллию» разорвал истошный звонок мобильника. Моего. На экране высветилось до боли знакомое «Вовчик». Я вытер руки о полотенце и ткнул в кнопку громкой связи, положив телефон на стол.

— Шеф! Настя! Привет! Вы там как? Не померли после нашествия этих телевизионщиков? — раздался из динамика неожиданно бодрый голос нашего юного поварёнка. Да, конечно же, мы им об этом сообщили, чтобы готовились, что и на них может свалиться часть славы.

— Пока держимся, боец, — ответил я, улыбнувшись. — Сам-то как? Как твоё самочувствие?

— А у меня всё супер! У меня тут даже целое приключение было! — с нескрываемой гордостью в голосе выпалил он. — Тут по коридору шёл, а там мальчишка мелкий стоит и ревёт в три ручья. Потерялся, маму найти не может. Ну, я к нему подошёл, присел и давай ему рожи корчить. Ну, как вы мне показывали, шеф, когда лук чистишь, чтобы не плакать. Так он так заливисто захохотал! Тут и мама его подбежала, такая довольная, спасибо говорила.

— Молодец, Вовчик, — по-настоящему тепло сказала Настя. Я заметил, как в её уставших глазах мелькнула искорка улыбки. — Ты у нас настоящий герой.

— А Даша… она почти всё время со мной, — продолжил Вовчик, и голос его вдруг стал тише, в нём заиграли какие-то новые, тёплые нотки, которых я раньше и не замечал. — Суп вот приносила, такой вкусный. А сейчас рядом сидит, книжку мне вслух читает…

Услышав это, Настя резко отвернулась к раковине и сделала вид, что ей срочно понадобилось отдраить какую-то особенно упрямую тарелку. Но я-то прекрасно видел в отражении блестящего крана, как она пытается спрятать довольную улыбку.

— Шеф, — вдруг перешёл на шёпот Вовчик, я аж услышал, как он прикрыл динамик ладонью. — Даша как раз вышла на минутку… в буфет за чаем. Я спросить хотел… Только честно скажите… У вас… это… с Дашей… что-то намечается? Ну, в смысле, серьёзное?

Я на секунду замолчал, переваривая вопрос. До того он был наивный и до того серьёзный одновременно. Я покосился на спину сестры. Она тоже замерла у раковины и, не оборачиваясь, превратилась в одно большое ухо.

— Вовчик, — я постарался, чтобы голос звучал максимально спокойно и дружелюбно, без тени усмешки. — Между мной и Дашей ничего нет. И, честно говоря, вряд ли когда-нибудь будет. Она замечательная девушка, отличный работник и хороший друг, правда. Но ты же сам видишь, во что я вляпался. У меня сейчас не жизнь, а сплошная война. У меня нет ни времени, ни сил на какие-то отношения. Девушкам, знаешь ли, нужно внимание, забота, спокойствие. А не проблемы с бандитами и мужик, который вечно пропадает то на кухне, то на каких-то сомнительных разборках.

В трубке послышался тихий, но очень отчётливый выдох облегчения.

— Понял, шеф. Спасибо. Я… правда, спасибо.

— Но имей в виду, — не удержался я и добавил с хитрой ухмылкой. — Если ты вдруг надумаешь за ней ухаживать, то твой главный босс будет не на этой кухне. Тебе придётся пройти самое суровое собеседование в своей жизни. У Степана с Натальей. А это, я тебе доложу, задачка посложнее, чем идеальный шашлык на углях пожарить.

Я отчётливо услышал, как на том конце провода Вовчик нервно сглотнул.

— Э-э-э… да, шеф, я понял. Ладно, мне пора, а то Даша уже возвращается! Всё, пока!

Он торопливо бросил трубку. Мы с Настей переглянулись. И, не сговариваясь, тихо рассмеялись. Устало, но до того искренне, что на душе сразу стало чуточку легче. Кажется, даже в нашей сумасшедшей жизни, полной тревог и опасностей, ещё осталось место для чего-то простого, светлого и немного забавного.

* * *

Когда последняя тарелка была вымыта и с тихим звоном встала на полку, а столы отражали тусклый свет единственной лампы, Настя громко зевнула и откинулась на спинку стула.

— Всё, Игорь, я больше не могу, — пробормотала она, сонно потирая глаза. — Если я сейчас же не пойду спать, то усну прямо здесь, на мешке с картошкой. Честное слово.

Она с трудом поднялась, подошла ко мне и по-сестрински, немного неуклюже, приобняла за плечи. В её движениях сквозила такая искренняя усталость, что мне стало её жаль.

— Ты тоже давай закругляйся, — добавила она, заглядывая мне в лицо. — Хватит на сегодня подвигов.

— Иди спать, Насть. Утро вечера мудренее, сама знаешь, — сказал я, легонько похлопав её по руке. — Я ещё пару минут посижу и тоже пойду.

— Смотри мне, — вздохнула она и, шаркая стоптанными тапками, побрела наверх, в свою маленькую комнатку под самой крышей.

Я остался один. Кухня погрузилась в густую тишину. Только старый холодильник продолжал мерно гудеть свою бесконечную песню. Я не стал ничего делать. Не читал, не листал поваренные книги, не строил планов на завтра. Просто сидел за столом, уставившись в бокал с оставшимися капельками вина, и пытался разложить по полочкам всё, что случилось за последние дни. А в голове был полный кавардак. Городской праздник, потом это мерзкое нападение, практически полноценное шоу на кухне и эта фамилия, которая никак не шла из головы…

— Ну что, телезвезда? Уже научился автографы раздавать?

Из-под стеллажа с крупами выскользнула знакомая серая тень. Через секунду на столе передо мной уже сидел Рат, деловито отряхивая несуществующую пыль с усов.

— Пока только обещания раздаю, — устало ответил я, не меняя позы. — Есть новости? Про тех уродов, что на ребят напали? Нашли что-нибудь?

Рат медленно, с каким-то даже театральным сожалением, покачал своей маленькой головой.

— Пусто, шеф. Как в воду канули. Мои ребята все злачные места прочесали, все дешёвые ночлежки, даже в портовые притоны заглянули. Никто их не видел и не слышал. Похоже, залётные гастролёры. Сделали своё грязное дело и в ту же ночь смылись из города. Концов теперь не найти.

— Я так и думал, — глухо произнёс я. Надежды, конечно, было мало, но всё равно на душе стало как-то особенно гадко. Безнаказанность всегда оставляет мерзкий осадок.

— Зато, — Рат вдруг оживился, и его чёрные глаза хитро блеснули, — есть кое-что повкуснее. Поинтереснее, чем трое тупых громил. Кое-что про твоего отца и этого твоего графа Ярового.

Я напрягся и всем телом подался вперёд, едва не опрокинув чашку.

— Что с ними?

— Они не просто были знакомы, шеф, — крыс понизил голос до заговорщицкого шёпота, отчего стал похож на заправского шпиона. — Они когда-то очень давно работали вместе. Плечом к плечу, как говорите вы, люди. Но вот где они работали и над чем — тут полный молчок. Будто кто-то очень старательно вымарал все упоминания об этом. Подчистил архивы, как говорят.

Это была прямая, жирная ниточка, ведущая неизвестно куда.

— Рат, откуда? — тихо спросил я, вглядываясь в его умную мордочку. — Откуда ты всё это знаешь?

Крыс самодовольно выпятил свою мохнатую грудь.

— Я же говорил тебе, шеф. Я умею слушать. В отличие от некоторых двуногих. Люди — ужасные болтуны, особенно когда думают, что их никто не слышит. А старые слуги в богатых домах — это вообще неиссякаемый источник информации. Они любят за рюмкой дешёвого вина вспомнить молодость своих хозяев, похвастаться, какие тайны им доверяли. Нужно просто сидеть тихо в тени под столом и не шуршать обёрткой от сыра.

Я молчал, переваривая услышанное. В голове крутились шестерёнки. До чего же он умный, чёрт возьми. Слишком умный для обычной крысы, даже для той, что наелась волшебного сыра. Он ведь не просто пересказывает сплетни. Он их анализирует, отсеивает всякую шелуху и выдаёт самую суть. Что-то с ним определённо не так. Но пока он играет на моей стороне, он — мой самый ценный союзник. И самый необычный.

— Спасибо, Рат. Это очень важная информация, — наконец произнёс я и пододвинул к нему блюдце, на котором специально оставил пару сочных кусочков свиного медальона. — Твой гонорар. Продолжай слушать. Кажется, эта история гораздо глубже и грязнее, чем я думал вначале.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Имперский повар 2

Content

Вадим Фарг, Сергей Карелин
Имперский повар 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene