Анатолий Гребнев

Берег родины. Стихотворения

Книга издана при поддержке:

Министерства культуры и массовых коммуникаций Пермского края, нефтяной компании «ЛУКОЙЛ», Пермской краевой общественной организации «Союз писателей России»

Авторы проекта «Библиотека российской поэзии»: Ильдар Маматов, Александр Кердан

© А. Г. Гребнев, 2008

© ООО «Маматов», 2008

* * *

Чудотворная музыка строк

Время. Как часто сетуем мы на его неумолимую быстротечность. Но, оглянувшись на прошлое, поражаемся тому, что наша память сохранила не дела или поступки, когда-то казавшиеся нам значительными, а интонацию любимого голоса, горьковатый и чистый запах осеннего перелеска и непостижимую тоску по Неведомому, невозможному в нашей земной суетной жизни.

Не оттого ли русская душа так чутка к поэзии, так открыта таинству слова?

Поэт Анатолий Гребнев сохранил в себе способность видеть и слышать сердцем, и оттого слово для него – внутреннее откровение глубоко пережитое и выстраданное.

С самого раннего детства его душа жила «в озарении Креста». Первые детские впечатления, сокровенно запечатленные в глубинах духовной памяти, – это и любящий материнский взгляд, и бескрайнее поле, и высокое небо, к которому устремлялась его душа с колокольни разрушенного сельского храма.

В тех далеких воспоминаниях горького военного детства так много любви и света, что и поныне его сердце находит в них утешение и отраду, воскрешая в нем мгновения, соединявшие его с вечностью.

В творчестве А. Гребнева прошлое неразрывно связано с настоящим, они соединились в одном духовном пространстве, где нет временных ограничений и где минувшее так же реально и живо как и настоящее. В его поэзии обращение к прошлому – это возвращение к своим духовным истокам, к той глубинной первооснове, без которой он невозможен как личность. А личность несет историю в себе самой. И поэтому, о чем бы или о ком бы ни писал поэт: о солдатах ли, погибших в Великую Отечественную, о русских ли ратниках, сложивших головы на поле Куликовом, он пишет о себе:

Я стоял среди многих

в переднем ряду

И, не дрогнув, шагнул

своей смерти навстречу,

Когда треснули копья,

встречая орду,

И с ордою мы сшиблись,

и ринулись в сечу!

Глубина духовного видения и постижения, присущая поэту, проникновенно и тонко раскрывается в его стихах о природе: он живет в полной гармонии и единения с нею. Душа Анатолия Гребнева была взлелеяна природой. Таинственная связь, соединявшая его с небом и полем, печальным журавлиным криком и облетающим перелеском, рождала в ней нежное и трепетное чувство, возвышенное парение и легкость. Природа стала для него той обителью, в которой он всегда находил и находит умиротворение и покой.

Целомудренное и чистое звучание присуще не только пейзажной, но и любовной лирике поэта. Ее художественная ткань прозрачна и насыщенна. В его стихах чувственный восторг соединяется с целомудренным любованием женщиной.

Ты до конца душой близка мне:

Ловлю я в памяти твой взгляд —

И для меня цветы и камни

Понятной речью говорят.

На этой любви лежит отблеск вечного. Она не исчезает, «не перестает быть». В ней трепетность и ласковость земного чувства и светлая, возвышающая душу радость. В соединении с нею – единственной, он обретает свою целостность, возвращается к первозданной гармонии.

Духовный строй поэзии А. Гребнева определяет прозрачность и мудрую простоту его языка. В его стихах звучит живое, искреннее чувство, заставляя нас любить, страдать, восторгаться и радоваться вместе с ним.

Злыгостева Н. И.

У нас от Бога Родина одна

Россия

По колокольной гулкой сини,

По ржанью троечных коней —

Как я тоскую по России,

Как плачу горько я о ней!

По воле той,

По той свободе,

Когда,

Как в спелое зерно,

Природы дух

И дух народа

Сливались в целое одно!

По той, что гибла,

Воскресала,

Кипела,

Пела

И цвела,

Когда в согласьи с небесами

Ее сияли купола.

Тысячелетнее величье

В глухое втоптано былье —

Святой обряд,

Живой обычай,

Ее уклад

И лад ее.

Эй, братья-русичи!

Славяне!

Все, в ком душа еще жива —

Неужто с вами мы завянем,

Как прошлогодняя трава?

Я верю, верю – Невозможно

Таких и нынче перечесть,

Кто любит Родину неложно,

В ком честь

И совестливость есть!

И возродить нам хватит силы,

Соединившись на краю,

Из разроссиенной России,

Россию кровную свою!

1991

«А сегодня, родная…»

А сегодня, родная,

И горе – уже не беда,

Если выжить смогли мы

В таких переделках кромешных.

Эту мертвую землю

Разбудит живая вода,

И апрельские птахи

Отыщут заветный скворечник!

И прольются опять

Благодатью чудесной дожди,

Мы оплачем с тобой

Всех, кто был изведен понапрасну.

Неспроста

Нас всегда ненавидели смертно вожди,

Потому что не им,

А земле мы издревле подвластны.

Но простили мы нелюдям всем,

Как прощали всегда,

И блаженны в своих побужденьях

Безгрешных:

Вслед за солнечным плугом

Струится,

Дымясь,

Борозда,

И влюбленные птахи

Опять обживают скворечник!

1991

Последние жители деревни Русиново

(Картина Виктора Харлова)

Живописец, волшебник, спеши,

Для души моей стань исцеленьем:

Уголок деревенской глуши

Сохрани для потомков нетленным!

Пусть останутся – хоть на холстах! —

В тихой скорби крестьянские лики.

Жизни нет им в родимых местах,

Места нет им в России великой.

На былое поставили крест.

Рвутся корни крестьянского рода.

И в прозрачной печали окрест

Замерла золотая природа.

Воцаряется вечный покой

Там, где жизнь бушевала издревле.

Покидают деревню с тоской,

Поневоле бросают деревню!

Что в ней делать тебе одному?

Полевые захлопни воротца

Перед всем, что уходит во тьму

И уже никогда не вернется!

1984

Вера

Меня всё терзают грани

Меж городом и селом…

Н. Рубцов

Ну какое стирание граней,

Если нечего больше стирать,

Если город деревню ограбил,

Словно сын простодушную мать!

Черным смерчем по милым пределам,

Лад старинный пустив под откос,

Пролетело, как змей, просвистело

Смертоносное слово «КОЛХОЗ»!

Самодурствуя до одуренья —

Змей Горыныч крестьян не любил! —

Закогтил он царевну-деревню,

Изнахратил ее загубил.

Ни гармошки нигде, ни частушки —

Будто вымерло всё на земле.

Друг за дружкой избушки-старушки

В первобытной скрываются мгле.

…Где-то в поле,

Как русская песня,

Заплутала надежда моя.

Верю я, что деревня воскреснет!

Верю я,

Верю я,

Верю я…

2008

«Где ж та удаль, что шла подбоченясь…»

Где ж та удаль, что шла подбоченясь?

Где ж те песни, что чудились мне?

Почему как последний лишенец

Прохожу я по отчей земле?

Почему на земле этой древней

Торжествует по-прежнему зло?

Так же грабят и гробят деревню,

Так же грабят и гробят село!

Те же древние страхи и страсти —

Как бы завтра вконец не пропасть.

Так же рвут горлопаны на части

Трижды клятую пахарем власть.

Об утратах почти не жалея,

Постою у старинной межи.

Ничего нет на свете милее

Безыдейного шелеста ржи!

1994

«Желтый блеск молодого жнивья…»

Желтый блеск молодого жнивья

Посреди августовского поля.

Русь, Россия,

Отрада моя,

Небывалая песня и доля!

Только ветер твой мерил простор,

Где сливается с небом дорога.

И в груди не проходит восторг,

Не стихают любовь и тревога.

Это, видно, осталось в крови

От славянских задебренных былей —

Чтоб мы помнили земли свои,

Берегли,

устрояли,

любили.

Чтоб на самой последней меже

Перед взглядом родного простора

Совестливой сыновней душе

Не услышать глухого укора.

1974

Фронтовик

И соседи давно уж не рады —

Снова сдвинулся Ванька, дурит:

Он костер разжигает в ограде

И кричит: «Севастополь горит!»

Урезонивать Ваньку без толку,

В этот час его лучше не тронь.

В белый свет он палит из двустволки

И орет: «Батарея, огонь!»

Он крушит, что попало, неистов,

По команде «В атаку! Вперед!»

Разобьет подчистую фашистов

Севастополь России вернет…

Успокоится,

Баньку истопит.

Но, друзей вспоминая, твердит:

«Севастополь родной, Севастополь…

Слышишь, друг, —

Севастополь горит»!

2000

«Россия слезы вытирает…»

Россия слезы вытирает,

Свои теряя рубежи.

Уходят в землю ветераны —

В могилы, словно в блиндажи.

Их не болезни подкосили —

России попранная честь.

Ведь то, что сделали с Россией

Они не силах перенесть!

И если мы за Русь не встанем —

Они из тьмы следят-глядят —

Восьмиконечными крестами

Врагу дорогу преградят!

2001

К апологии пьянства

1

В глухом желании запить —

Не грусть – тоска по райским кущам:

Как к горлу нож – одно – забыть,

Забыть о Времени бегущем!

Но вот запой сбавляет ход,

И в сумерках скрежещет опыт:

Очнувшись,

Время

Твой уход

Еще безжалостней торопит!

2

В глухом желании запить

Еще такая подоплека:

Я не могу тебя забыть,

А ты, любимая, далеко.

Когда увидимся —

Бог весть!

Да и возможно ли сближенье?

Но выход, слава Богу, есть —

Залить вином воображенье.

3

В глухом желании запить —

Притихни, сердце, не пульсируй! —

Мне этой боли не избыть:

Что сотворили мы с Россией!

Я по стаканам разолью —

За Русь, друзья!

Тоску развеем.

А грянет клич – в стальном строю

Мы моментально протрезвеем!

1999

«Все же красная звезда…»

Все же красная звезда,

Сколько раем ни манила,

Древней святости креста

Для души не заменила.

Божий мир от крови ал,

Захлебнулся в переделе,

Но все дальше идеал

От развенчанной идеи.

Только верю:

Час грядет —

Как бы ни был оболванен,

В массах вызреет – НАРОД,

А в колхознике – КРЕСТЬЯНИН.

Искушенная душа

Светом истины объята.

И проклятого ножа

Не поднимет брат на брата.

И любовью да трудом

Превозможет мрак насилья

Осененная крестом,

Возрожденная Россия!

1992

«А верую твердо я…»

А верую твердо я,

братья-славяне:

Сойдемся когда-нибудь мы на майдане,

Да весело в очи заглянем

друг другу,

Да полную братину

Грянем по кругу —

За матушку-Волгу!

За Днепр!

И за Припять! —

Давно уж по-братски нам

надо бы выпить

Да вспомнить со вздохом

Вчерашние были,

Когда мы великой державою были,

И снова воскресли

в славянских границах.

(Вот крови напрасной зачем было литься?)

Глаголом, и верой,

И родом едины,

Мы поняли: вместе мы —

непобедимы!

И славой опять заклубится дорога

Испытанных битвами внуков Стрибога!

И грозные в небе замолкнут

перуны.

И песню ударят Бояновы струны!

1997

Пересвет

Уже пал к этому часу в схватке с Челубеем Пересвет, могилу которого в Симоновом монастыре в Москве мы никак не можем освободить из-под ига завода, чтобы поклониться ей…

В. Распутин. «Куликово поле»

Становясь постепенно Россией,

Русь, державные правя дела,

Неспроста

Имя кровного сына

Сквозь века в самом сердце несла.

В неизбывном ее постоянстве

Благодарности вечной обет.

Бьет навылет из далей славянства

Слово – гром, слово – свет —

Пересвет!

Это он, осенив победивших

Правотой необорной, как Бог,

Смерть приняв, богатырь-поединщик

Русским ратям победу предрек.

И звенит с той поры неослабно,

Как торжественной скорби привет,

Вместе с отзвуком боли —

Ослябя —

Колокольной волной —

Пересвет!

И народ на Руси без изъятья

Отплатил им любовью святой.

Шесть столетий крестовые братья

Неразлучны под общей плитой.

Шесть столетий не ведает срама

Слава их, понадежней брони.

Тишину надмогильного храма

Заслужили по праву они.

Заслужили они поклоненье:

В час глухой покаянно скорбя,

К ним текли чередой поколенья,

Их судьбой поверяя себя.

На тернистом пути обретений,

На заносах его роковых

Не безгласны минувшего тени,

Как бессонная совесть живых.

Но ведь было же в прошлом недавнем:

Нам упорно старались внушить,

Что история наша бесславна

И не стоит ее ворошить,

Чтоб, к бегущему дню приспособясь,

Голос истинной правды угас,

Задремала народная совесть,

Память крови отшибло у нас;

И в мечтах о прекрасном грядущем

Впопыхах мы успели забыть,

Что не вырасти саду цветущим,

Если корни его подрубить.

Нет! В заботах о завтрашнем севе

Надо нам не зевать – успевать,

Чтоб и сметь не смогли фарисеи

Ложью наши поля засевать.

Нет! Пусть время смертельно торопит —

Оглянись и постой на меже,

Чтобы свой исторический опыт

Оценить искушенно уже.

И в движеньи к намеченной цели

Уловить световодную нить:

Всё вернуть, что порушить успели,

Что осталось – сберечь-сохранить.

Да не будут поруганы святость

И величие нашей земли!

…Запоздалой виной виноватясь,

К Пересвету мы с другом пошли.

Шли, хоть знали давно и подробно,

Что могила его не в чести,

Что втихую сумели надгробье

Над святым погребеньем снести,

Что в чаду индустрийной нагрузки,

Перейдя святотатства предел,

Над великой святынею русской

Многотонный компрессор гудел.

В лязге-грохоте память заглохла,

Воцарилась бездушья тоска…

С хмурым тщаньем товарищ из ВОХРа

Проверяет у нас пропуска.

Но нельзя нас, как раньше – хоть тресни! —

Завернуть, не пустить, застращать.

– Мы, товарищ, пришли на воскресник!

Подпись есть и на месте печать.

Ты открой нам железные дверцы,

Придержи бесполезную злость.

Здесь не мало нас, единоверцев,

Не со всей ли России сошлось!

Брошен клич ратоборцами духа:

Запустения вычистить хлам,

И вернуть, и поднять из разрухи

Воскрешающей памяти храм!

Мы свободу и веру обрящем,

Выступая на битву со злом.

И копьем Пересвета разящим

Я вздымаю карающий лом!

Рубят рядом кирка и лопата,

И челночно носилки снуют…

И опять озарила лампада

Пересвета последний приют.

И на миг в полумраке неясном

Фитилек защитила ладонь,

Чтоб уже никогда не погаснул

Нашей памяти

Вечный огонь!

1983

8 сентября на Куликовом поле

Как тогда, смутный день

из тумана встает,

И далеко окрест —

от Непрядвы и Дона —

За волною волна

по России плывет

Торжество и печаль

колокольного звона.

Только русскому сердцу

услышать дано

Этот звон, заглушивший и плач,

и молитвы!

Он разбудит и тех,

кто не слышит давно,

Кто упал и уснул среди грохота битвы.

Я стоял среди многих

в переднем ряду

И не дрогнув шагнул своей смерти

навстречу,

Когда треснули копья,

встречая орду

И с ордою мы сшиблись,

и ринулись в сечу!

Я средь ратников павших

остался во тьме.

Но с отрадой в сей день,

звуку жизни внимая,

Зрю не ханский шатер —

Храм на Красном холме,

Где следов не отыщешь

поганых Мамая.

Лишь полынь по Непрядве,

как память, горька,

Да колюче кустится

татарник кровавый.

И над полем, как ветер,

Летит сквозь века

Этот звон

Никогда не смолкающей славой.

1980

Матёра

Валентину Распутину

Прислушайся к душе —

Она еще живая,

Она не умерла

В разврате и вине.

Саму себя храня,

Саму себя срывая,

В молитвенной она

Страдает глубине.

Там тайная страна.

Там Русь

– твоя Матёра.

Славянами, как встарь,

Заселена она.

Сияет солнце там

Средь вечного простора,

И недругам она

На откуп не сдана.

Сияет солнце там,

И, взгляд куда ни брось я,

Ухожена земля,

Куда ни обернусь.

Под колокольный звон

Качаются колосья,

И молятся в скитах

Святители за Русь.

Пусть нынче на Руси

Пиры справляет нерусь

И сатанеет зло,

Наглея всё сильней, —

Россия-Русь моя,

В тебе я не изверюсь —

Еще восстанешь ты

Во всей красе своей!

Не сломлен русский дух!

Ты, в нем найдя опору,

Сама распорядись

Державною судьбой!

Прислушайся к душе,

Открой свою Матёру.

Проснись, родной народ,

И стань самим собой!

2004

Байкал

Ты не это ли чудо искала,

По земле и по небу кружа?

В голубое безбрежье Байкала,

С ним сойдясь,

Ты взлетала, душа!

Узнавала родное с восторгом,

Обнимая, как чайка, волну,

К поднебесным

рванулась просторам,

Содрогаясь, вошла в глубину.

Слава Богу, что снова я ожил.

Встав под ветер,

вздымающий вал,

Будто здесь я

Всю жизнь свою прожил,

Хоть я здесь никогда не бывал.

Гул глубин,

что меня переполнил,

Звоны-вызвоны,

внятные мне,

До меня долетали

я вспомнил!

В материнской моей стороне.

Светом снежных

вершин осияны,

Далеко и вблизи от меня,

Словно вечность,

застыли Саяны,

Это чудо живое храня.

Ты нашла,

что так долго искала,

Не напрасно

мытарства верша:

Ты с мятежной душою Байкала

Обручилась навеки, душа!

2002

Забайкалье

Михаилу Вишнякову

1

Внезапно в судьбе возникая,

Я знаю, совсем неспроста

Полынный простор Забайкалья

Ворвался в меня

Навсегда —

И Нерчинским трактом, и тропкой,

Лугами с былинкой любой,

Кровавой ордой кровохлёбки,

Листвянкой, как дым, голубой.

Ещё непривычна для глаза,

Обжитая Русью давно,

Земля азиатская

Сразу

Казалась своей всё равно:

Берёзкой

и говором улиц,

И песней

такой пастуха,

Что сопки вдали

Развернулись,

Как синей гармони меха!

И как возле отчего дома,

Отрадой для сердца живой,

Шум жита

в степных суходолах

Катился волна

за волной.

В краю, где за дымкою мглистой

Текли Чингисхановы тьмы,

Где дух бунтарей-декабристов

Витает в руинах тюрьмы;

Где нынче

Сквозь чащи и скалы,

Сквозь всю первобытную даль

От брега седого Байкала

Ведут на Восток магистраль —

В какие великие встряски,

В года переломов каких,

Из курских, воронежских, вятских

И прочих людишек лихих

В горниле суровой природы,

Кремневой закалкой крепки,

Особой, сибирской

породы

Явились на свет мужики!

И где бы теперь ни носило,

Но ясно, как день,

Для меня;

Мы все у родимой России

По кровному счету —

Родня.

2

На стрежень воронки уходят,

Покоя не знает вода.

Не наши ли быстрые годы

Уносишь ты в даль,

Иногда?

Не так ли, светло и упруго,

Летят наши дни на закат?..

В строке Забайкальского друга

Я времени слышу раскат!

Сшибаются струи кругами

И кругом идет голова,

И радостно грудь обжигают,

Как ветер полынный, слова.

И весь этот мир без изъятья

Оплакать захочется вдруг,

И женщины милой объятья,

И боль неизбежных разлук;

И юности вольные травы

С далеких июньских лугов,

Где шепот осенней отавы

Средь грузных, как думы, стогов…

Но как еще молодо тело!

Пусть время летит напролом,

Пока не запели метели,

Мы сами с тобою споем;

Прощальная горечь бокалов —

За встречу в грядущих пирах!

«По диким степям Забайкалья,

Где золото роют в горах…»

2002

Фамилия

Георгию Георгиевичу Сущих

Среди дел моих самых насущных

Вдруг собьюсь, улыбнусь на бегу:

Человека с фамилией – Сущих —

Позабыть я никак не могу.

Понимаю теперь —

не случайно

В жизни мне на людей повезло…

Нас тогда глубоко привечало

В забайкальской глубинке село!

На излете путей центробежных

Слушал я родниковую речь,

Счастлив тем, что в краях порубежных

Душу песни сумели сберечь.

Вздох и выдох застолья единый

Вдруг ударит глубинной волной —

Той далекой и близкой – родимой,

Удалой горевой стариной!

Вздох и выдох застолья…

Россия…

Я невольной слезы не стыжусь,

Ведь не слабость,

А веру и силу

Дарит песен кандальная грусть.

В чем-то главном, единственном, слиться

Нам дано навсегда – не на миг…

Хлеборобов и воинов лица,

И – черты их вбирающий лик —

С потаенною думой во взоре,

Мощной выделки,

Лепки крутой,

Он – стола во главе —

Святогором —

Предколхоза с фамилией той.

Знать, тяжел председательский жребий —

Коренная из тысяч забот,

Не державная ль дума о хлебе

И на кратком досуге гнетет?

Не в такие ль надежные лица,

Доверяясь им в час роковой,

В сорок первом смотрела столица,

Провожая с парада на бой?

Поименно в колоннах несметных

На вопрос принадлежности: «Чьих?» —

«Сущих!

Русских!

Хоробрых!

Бессмертных!» —

Мог откликнуться каждый из них.

…Мне не надобны райские кущи —

Лишь бы где-то на краешке дня

Человек по фамилии Сущих

Среди дел своих

Помнил меня.

1981

Я тоскую по Сибири

Слава Богу, пособили

Мне товарищи-друзья:

Тосковал я по Сибири

Вот опять в Сибири я!

Вот опять гляжу с восторгом:

На полсвета – благодать!

Богатырские просторы.

Люди статью им под стать.

Забредешь с равнины в горы —

И не диво в том краю

Повстречать не Святогора,

Не Добрыню, так Илью!

Братцы, главное не омуль,

Не разлитое по всей —

Дома ль ты или не дома ль,

Если ты среди друзей?!

Если так по-русски щедро

Этим чувством дорожи!

Для тебя открыты недра

С чистым золотом души.

Я открытость эту чую,

Я найду приют везде

В Балаганске заночую

Или где-то в Усть-Уде.

Всласть им здесь пилось и елось,

И жилось по всем статьям,

Так чего ж тут не сиделось

Нашим будущим вождям?

Говорю судьбе – спасибо!

Есть, душою широки,

Эти люди без прогиба —

Казаки-сибиряки.

С ними духом воспарю я,

Я с орлами – сам орел.

Будто родину вторую

Неожиданно обрел.

Мне оскомину не сбили

Заповедные края.

Я тоскую по Сибири,

Хоть еще в Сибири я!

2004

Песня сибирских казаков

Мы с Россией

Сибирь повенчали,

Нам Сибирь, словно мать дорога.

Мы Россию не раз выручали —

Мы достойно встречали врага.

Казаки-сибиряки, веселей!

Для врага

стальной закуски не жалей!

Нас не зря народ зовет —

«сибиряки» —

Мы в бою непобедимы,

казаки!

Боевая труба заиграла

И, смыкаясь в едином строю,

От Амура-реки до Урала

Собираем мы силу свою.

Стань, Россия,

и сильной, и гордой!

Чтоб тебе не смогли угрожать,

Помни старое правило твердо:

Нам сухим надо порох держать!

Казаки-сибиряки, веселей!

Для врага

стальной закуски не жалей!

Нас не зря народ зовет —

«сибиряки» —

Мы в бою непобедимы,

казаки!

2001

Памятники

Гранит и бронза, гипс и мрамор —

Не прихоть памяти людской.

В живом порыве гений замер —

И время замерло с тоской.

В руке Господней не старея,

Не признавая счет веков,

Порой подшучивает время

Над суетой временщиков.

Всем верноподданным – спасибо!

Вновь обретя державный сан,

В Иркутске внемлет звон Транссиба

Царь русский —

Третий Александр!

Был строй, казалось, неизменен.

Проходят годы – не века, —

И сумрачно взирает Ленин

На адмирала Колчака!

2004

Восхождение на гору Моисея

Мой друг, безвременно лысея,

Произносил мне, как стихи:

– Взойдешь на гору Моисея

И все отпустятся грехи!

…Во тьме египетской округа

Была, как баня, горяча.

Я вспоминал с тоскою друга,

Молитву Господу шепча.

По циклопическим ступеням,

В бореньи с первобытной тьмой

Дорогу в скалах постепенно

Нашаривал фонарик мой.

От стен святой Екатерины,

Душой стремясь на горный свет,

Тропу монахи проторили,

Врубаясь в скалы сотни лет.

Они свой труд не довершили —

Ловушек много на пути.

Но я был должен до вершины

К восходу солнца добрести.

Ведь сам Господь на эту гору

В огне и громе снисходил.

Скрижали, грешникам на горе,

Здесь Моисею он вручил.

Но откровения Господни

Жестоковыйным не к лицу —

Увы, народ и посегодня

Златому молится тельцу!..

И впереди, и сзади люди —

Знать, нагрешил не я один.

А кто устал —

бери верблюда,

Пусть подшабашит бедуин.

Он, словно смерть, весь в белом —

страшен!

Кто с привидениями смел?

Ты отшатнешься, ошарашен

От замогильного: «Кэ-мэл?»

Но и во тьме свет Божий светит!

Как ни был дух мой сокрушен,

Я до вершины на рассвете

Самостоятельно дошел!

А там, торжественно и славно,

В глухом молчанье гор

Звенел паломниц православных

Импровизированный хор.

И первый луч над миром прянул,

И расточился ночи мрак.

И «Слава в вышних Богу…» грянул

Могучий иеромонах!

…Вот так на пике Моисея

Своих грехов я бросил сеть.

А друг мой больше не лысеет,

Поскольку нечему лысеть!

2003

На Синае

(Монастырь Св. Екатерины)

Пуста библейская пустыня,

Но вот она передо мной —

Вот монастырская твердыня

С Неопалимой Купиной!

Вот – красоты неповторимой —

В гранитных стенах восстает

Приют святой Екатерины

И Православия оплот.

Сиянье истинного света

Неопалимой Купины

Полуторатысячелетье

Монастырем охранены.

Никто по воле Магомета —

Здесь грабежей не допустил,

Он сам, купцом переодетый,

Святыню эту посетил.

Поставил он своею дланью

Охранной грамоты печать,

Как знак того, что мусульмане

Должны святыню защищать.

Не преступали той поруки

До славы нынешних времен

Ни крестоносцы, ни мамлюки,

Ни турки, ни Наполеон.

Что помнить мудрость Магомета

Сто раз бы надо нам на дню —

Давно забыли бы на свете

Про взрывы, пули и резню.

…Во мгле сиреневые горы,

Они забылись вечным сном.

И гаснут слабые укоры

О кратком времени земном.

Вдруг звон могучий и раздольный —

И сердце вздрогнуло не зря:

Колокола на колокольне —

Подарок русского царя.

Звонарь трезвонит, дело зная,

И хор монашеский гремит,

И грудь мою среди Синая

Тоска по Родине томит.

Я прошепчу святое имя,

Земным поклоном поклонюсь —

У Купины Неопалимой

Я за Россию помолюсь.

Она сияет за горами,

Она во мне, она со мной —

Горит-пылает, не сгорая,

Неопалимой Купиной!

2003

Синайский воробей

Пожалуй, он нигде не оплошает,

До слез родной проныра – хоть убей! —

Смотрю, как сладко финики вкушает

На финиковой пальме воробей.

Наверняка по-русски разумея,

Чирикая, он сел на пляжный тент.

Да ты не из России ли, земеля?

Или с двойным гражданством, диссидент?

Спасибо, ты мне Родину напомнил!

Пускай она отсюда не видна,

Хочу я, чтоб и ты душою понял:

У нас от Бога Родина одна.

Здесь нет зимы,

а там твои собратья —

Их греет и в мороз родимый дым!

Могу тебя на Родину забрать я —

Давай-ка завтра вместе полетим!

2003

Самоиндентификация

Вятским рос ты или пермским,

Брянским иль сибиряком —

При мышлении имперском

Остаёшься русаком.

Но в славянском океане

Потерялся русский след:

Есть в России россияне.

Россияне.

Русских нет.

Слово «русский» под запретом,

Не с кем душу отвести!

Русский я.

Я буду – третьим.

Где двоих еще найти?

2008

Родник

Не умолкает ни на миг,

Ни на единое мгновенье —

Кипун-родник,

Кипун-родник —

Земли живой сердцебиенье!

Вот ты припал к нему, приник,

Напился вдосталь и умылся,

И прожурчал кипун-родник,

Что без тебя он здесь томился;

Что обезлюдел край родной,

А из ближайшей деревушки

За чудотворною водой

Теперь бредут одни старушки;

Что в сумасшедшей спешке дел

Ты постарел и сам в столице,

Но вновь душой помолодел,

Испив живой его водицы;

Тебе почувствовать дано:

Не меньше вечности мгновенье,

Когда сливаются в одно

Его с твоим сердцебиенье…

2002

В суходоле

В суходоле, живом и зеленом,

Где тебя окружили цветы,

Где колосья кивают по склонам,

Человек,

Что печалишься ты?

Что тебе в деревушке притихшей,

Где твоя загорелась звезда?

Тут уже ничего не попишешь —

В ней не будешь ты жить

Никогда.

Что же трогаешь ты подорожник

И колосья сжимаешь в руках?

Ты уехать отсюда

Не можешь

И остаться

Не можешь

Никак!

1977

«Там, где июль в лугах бушует…»

Там, где июль в лугах бушует,

Войду я около реки

Под сень серебряного шума

В береговые тальники.

Для счастья самого простого

Не так уж много надо мне:

На берегу

Уснуть у стога,

Побыть с собой наедине.

Для счастья самого простого —

Со мной, во мне, передо мной —

Державный,

Вечный гул простора,

Глубинный свет

Земли родной.

Я для любви еще не старый,

Но на исходе бытия,

Уж если я

Землею стану, —

Землей вот этой

Стану я!

1988

Эти милые сердцу пределы

Колокольчика вятского эхо

Помню детство – луга на полсвета,

Золотого июня зенит.

Сплю я в сене, и чудится – где-то

Голубой колокольчик звенит.

Сон-трава колоколилась пышно

Иль в полях голубеющий лен?

Или ангелы пели чуть слышно

Из-за облачных белых пелен?

Помню – юность с курчавою прядкой

На прощальный ступает перрон,

И вдогонку доносится с Вятки

Сиротливый немолкнущий звон.

В нем расслышать душа была рада,

Что отрадней всего было ей:

Не бубенчики дальнего стада —

Колокольчик калитки твоей!..

Где б я ни был, куда б ни уехал,

Но, призывно и нежно звеня,

Колокольчика вятского эхо

Настигало повсюду меня.

Голос родины с мягким укором,

Колокольчик, волнующий кровь, —

Я вернусь, я нагряну – и скоро! —

И любовью воздам за любовь!

1994

«И звон прошел по заводям и рекам…»

И звон прошел по заводям и рекам!

И вмерзло в лед рыбацкое весло.

Оранжевые лиственницы снегом,

Покровским снегом

За ночь

Замело.

И стало так торжественно

И пусто

В больничном

Белом

Замершем саду.

И я по хрусткой тропочке

С дежурства

В халате белом медленно бреду.

Мне хорошо.

Душа, светясь, стремится

На звон и свет

Начавшегося дня.

Еще ты письма пишешь.

И в больнице

Еще никто не умер у меня.

1970

Здравствуй, Родина!

Здравствуй, родина!

В звоне метельном

или в шуме летящей листвы

с вятским чоканьем

чудо-Котельнич —

град районный,

ровесник Москвы.

От перрона опять по порядку,

только брызнет,

искря, гололед:

слева —

в прятки играется Вятка,

справа —

поле за полем пойдет.

Разбегутся дорожные знаки

от смертельного свиста колес.

И в пространстве летящего мрака —

ощущение белых берез!

Глянешь соколом,

плечи расправишь, —

что нам в жизни-то надо,

мой друг:

наша родина, слева и справа,

и распева родимого звук!

Но уже впереди – ты запомни! —

золотое свеченье взошло.

Это брезжит мое Чистополье,

в чистом поле родное село…

1977

Чистополье

Долго тянутся леса.

Комары кусаются.

На опушке-развертушке

Волок расступается.

На угоре колокольня,

Кладбище.

А дальше сплошь

За селом за Чистопольем

В чистом поле ходит рожь.

За селом за Чистопольем

Проливные плещут льны —

Или это синим полем

Небеса отражены?

На приволье, в чистом поле,

Будто крыльями взмахнешь:

Тут тебе

Четыре воли —

Выбирай, какую хошь!

Здесь родился,

Здесь я рос.

В Чистополье от берез

На душе светло,

как в детстве,

Горько-радостно до слез…

1977

Раздумья на Родине

Поля, поля – родное Чистополье,

Пьянящий запах воли луговой!

Любовь моя к вам прорастает болью,

Травой забвенья и разрыв-травой.

На бой такую силу провожали —

Мужья, сыночки – любо посмотреть!

В мое село защитников державы —

Израненных – вернулась только треть.

Четыре года битвы той жестокой,

Забудет разве, кто их перенес?

Солдатской крови высохли потоки,

Но все бездонней море вдовьих слез!

А здесь в тылу – трагическая сага!

Историк, объясни в труде своем

Слова «налог», «агент уполминзага»,

«Недоимка», «подписка на заем».

И пусть тогда мы черный хлеб жевали —

Надеждой крепли город и село.

Хоть говорят, «не жили – выживали» —

Мы выжили всем недругам назло!

И как, фронтовики, случилось это:

Держава, Русь, великая страна

Разорвана, разута и раздета,

Унижена, ворьем разорена?

Вот почему по отчему приволью

Я прохожу с поникшей головой —

Село мое, родное Чистополье,

Пьянящий запах воли луговой!

2004

«Вон парнишка бежит босиком…»

Вон парнишка бежит босиком

Дальним полем,

Травой луговою.

Он с былинкою каждой знаком,

Золотой весь от солнца и воли.

Это я на заре бытия —

Мне понятны и глуби,

И выси,

Птичий щебет,

И пенье ручья,

Трав и листьев зеленые мысли.

За опасным и зрелым трудом

И за поиском призрачных истин

Мне всю жизнь

Будут сниться потом

Этот луг,

Это солнце

И листья…

1977

Родной электорат

Здравствуй, свет мой задушевный,

Пристань счастья и утрат,

Здравствуй, матушка-деревня,

Мой родной электорат!

Как теплом твоим я кровным

Вновь обласкан и согрет!

Этим избам, этим кровлям

Без недели тыща лет!

Тыщу лет в старинном стиле —

Плуг, да вилы, да топор.

Десять шкур с тебя спустили,

Но жива ты до сих пор…

Здесь среди фамилий старых —

Надо недругам учесть —

Есть фамилия Макаров

И Калашниковы есть.

Власть не ждет сюрприза снизу —

Я ж, судьбой твоей томим,

С головы до ног пронизан

Электричеством твоим.

Бог спасет угодья эти,

Лихолетье отвратит.

Ведь конец настанет света,

Если вдруг «закоротит»!

2004

Зарисовка с натуры

Самогонки залимоня —

Чтоб всё пело и цвело! —

По Ивановской с гармонью

Развернись, мое село!

– Я не знаю, как у вас,

А у нас в Котельниче —

Если дома нет ребят —

Сделают на мельниче!

Но не слышится частушка

У гулянья на краю:

Мужики – по кругу кружка —

Обсуждают жизнь свою.

– Сверху давят, давят, давят, —

Речь один ведет с колен, —

А деревня доедает

Без соли девятый хрен!

Рвет другой рубаху с маху:

– Мужики! Кто нас поймет?

И в деревне жизнь не сахар

Да и в городе не мед!

Зря ты, парень, рвешь рубаху —

Понапрасну не ярись.

Знаешь что – пошли всех на хрен,

Только сам не матерись!

Будем дальше жить, ребята —

Хватит плакать и стонать.

Сроду жили небогато,

Значит, нехрен начинать!

2000

В деревне

В России царствует разруха,

И, к ней привычная давно,

Как Богородица, старуха

Глядит в забытое окно.

В старинных стенах прокопченных,

Уже давным-давно одна,

Она детей своих ученых

Перебирает имена.

Ты встретишь взглядом

Лик иконный

И оправдаешься с тоской:

Не прирастает старый корень

На почве новой, городской.

Но ты приехал не за тем ли,

Чтобы понять, как дальше жить?

Хмель

Так обвил

Телеантенну,

Как будто хочет задушить!

2003

Письмо другу

Я душою покамест не вымер,

Одного только хочется мне:

Нам бы встретиться снова, Владимир,

На отеческой нашей земле.

В те края нам бы снова приехать,

Обретая забытый покой,

Где звенит наше детское эхо

Над веселою Вяткой-рекой.

Нет на свете людей задушевней!

На прадедовских стоя корнях,

Нас напоит-накормит деревня,

Вся в заботе сама о кормах.

Вся в работе, извечно творимой,

Жизни-доли своей не корит,

Слезы вышибет песней старинной

И частушкой лихой одарит.

Ты вглядишься в родимые лица

И поймешь в озарении лиц:

Настоящая наша столица

Здесь, вдали от великих столиц.

Здесь, едины душой и слезами,

Мы сойдемся, довольны судьбой,

Что родная земля нас связала,

Словно братьев крестовых, с тобой.

И, стаканы подняв не пустые,

Слыша радость живую в крови,

Будем вновь говорить о России —

О единственной нашей любви.

1981

«Сколько ж можно болтать и стограммить…»

Сколько ж можно болтать и

стограммить

Под хмельную чечетку колес?

Я сумею

состав

застопкранить,

Я успею

рвануть

под откос!

Вы за горло меня не возьмете,

Мне на вас глубоко наплевать!

Ах, какие на поле ометы!

Я в ометы уйду ночевать.

Добреду я до теплой соломы,

С головою зароюсь в лучи.

И усну я спокойно, как дома,

Как у мамы на русской печи.

Не забыт он,

не предан,

не запит —

Родниковый отчизны исток…

Мне на Вятку, на Вятку, на запад!

А колеса стучат на восток.

1991

«Видно, так все и будет тянуть…»

Видно, так все и будет тянуть

в эти милые сердцу пределы.

Будто можно

хоть что-то вернуть,

что уже навсегда пролетело.

Будто можно вернуться туда

и зажить, как жилось,

без заботы.

Время, время —

стучат поезда.

Время, время —

свистят самолеты.

Как же, время, тебя обогнать?!

И ревут,

и грохочут турбины,

чтоб меня от земли

оторвать

и умчать в голубые глубины.

Я поверить в свободу готов!

Но ищу,

проплывая над бездной,

средь галактик ночных городов

деревушки забытой созвездье.

Мне мерещится пламя костра.

Ребятишки в ночном у загона.

Тишина.

Предрассветье.

Роса.

Ржут в поскотине сытые кони.

Я сейчас одного подзову

и за гриву —

рывком незабытым.

Догоняй меня, время, – ау! —

Ахнув, кинется луг под копыта!

Только ветер в ушах

запоет,

зазвенит над зеленым затишьем…

Гаснет искоркой мой самолет.

Как завидуют мне ребятишки!

1975

«У костра вкусна уха…»

У костра вкусна уха.

Речь красна у пастуха.

За пастушеской сторожкой

Ночь сиятельно-тиха.

Этой ночью сон не в сон,

Хоть как будто снится он —

Из коровьей загороды

Колокольцев перезвон.

И в наплывах тишина,

Словно землю – свет луны,

Вновь меня переполняет

Чувство отчей стороны.

Как весенняя трава,

Корневым чутьем жива, —

Снова я, воспрянув, слышу

Родниковые слова!

А пастух ведет с подходом,

Словно песню, что берег:

«Рыба посуху не ходит.

Ты, милок, поди, продрог?

Ну-ка разом, разом, разом,

Чтоб не грызла грусть-тоска,

От коровки белоглазой

Молочка отведай-ка!»

Засыпаю в свежем сене.

Все еще костер горит.

Все еще пастух Арсеня

Над стаканом говорит!

1980

В лугах

На стоге сена ночью южной

Лицом ко тверди я лежал…

А. Фет

Я вздрогну спросонок,

открою глаза,

От инея в сене хрустят волоса,

Сентябрьским туманом луга

затопило,

И, кажется, наземь сошли небеса —

Так близко и страшно

пылают светила!

Лежу на стогу у небес на виду.

Любуюсь-гляжу на большую звезду,

Которою трону рукой,

если встану.

Под утро

к загону на ощупь бреду.

В загоне мычит потревоженно стадо.

Костер у избушки остыл и потух.

Косится ворчливо Арсеня-пастух:

«Ну как не ругаться,

скажи ты на милость,

Пойди, соследи-ка ты этих пеструх —

Телушка-шалава взяла – отелилась!

Но будет, по видам,

коровка добра…»

Туманом стекая по стенкам ведра,

Густое молозиво чиркает тонко.

Я грею теленка, обняв, у костра

И звездочку глажу на лбу у теленка.

Курчавым сияньем исходит она —

Не в недрах Вселенной,

а здесь рождена —

Мне звездочка эта дороже небесной.

Она и потом,

в суете городской,

Приснится с улыбкой,

а может, с тоской,

До боли напомнив родимую местность.

1986

Забытое кладбище

Печальные кущи забвенья.

Упавшие навзничь кресты.

Невольное духа томленье

Здесь горестно чувствуешь ты.

Ты здесь понимаешь впервые —

Но как это, как понимать? —

Что мертвыми стали живые

И некому их поминать.

Весь век на пределе пластались,

Судьбу земледельцев несли.

И вот – деревень не осталось,

И лесом поля заросли.

С округи родимой раздольной,

Где весело песни вились,

Как будто на праздник престольный,

Всем миром сюда собрались.

И я, им ничуть не мешая,

На празднике мертвом притих —

Их в сердце своем воскрешая

И грустно любя, как живых.

А души кладбищенской рощи

Под шум поднебесных ветвей

И реют, и радостно ропщут,

С душой обнимаясь моей.

2000

На берегу пустом…

Виталию Богомолову

Болит моя душа в постылом

отдаленьи

От материнских мест —

Уж столько лет подряд!

И вот хожу-брожу

В забытых снах деревни,

Шатаюсь по лугам куда

глаза глядят.

Стою, смотрю до слез

На синь озерных плесов,

И упаду в траву,

И памятью души

Услышу перезвон веселых сенокосов —

Вот здесь, на берегу,

Стояли шалаши!

Вот здесь, на берегу,

Я костерок затеплю,

Глаза свои смежу,

И в отблесках зари

Увижу, как идут,

Идут косою цепью,

По грудь в траве идут

враскачку косари.

А ведренный денек

Встает, дымясь в росинках.

И далеко видать —

Цветасты и легки,

пестреют на лугу

платочки и косынки,

А впереди – в отрыв —

Идут фронтовики.

…Вот здесь, на берегу,

В подлунном свете тонком,

В кругу встречались мы,

забыв-избыв дела.

И краше всех в кругу

была моя девчонка,

Гармонь моя в кругу

Звончей других была!

…Как отзвук жизни той,

Которой нет успенья,

Доносит до меня, не ведая препон,

Под шелест камыша и волн

озерных пенье,

Молитвенный распев

И колокольный звон.

И сердцем этот звон

Вдруг радостно восхитишь,

Воочью разглядишь —

до камушка на дне —

Звонит в колокола

невидимый град-Китеж

И главами церквей сияет в глубине!

Там все родное мне!

Вон мать идет с причастья.

Вон сверстники в лапту играют

Под крыльцом.

А ближе подойди —

расслышал бы сейчас я,

О чем на пашне дед беседует с отцом.

Он только что с войны.

Он был убит под Ржевом.

И на шинели след

от пули разрывной.

Он с дедом говорит —

Дед озабочен севом.

И вот сейчас отец

обнимется со мной!

И вся деревня здесь,

И вся родня – живая!

И вот уже поет

И плачет отчий дом!..

На берегу пустом,

лица не открывая,

Сижу и плачу я

На берегу пустом…

2000

Русская песня

В. К.

Помнишь, друг,

Как в родимом краю

Запевали застольем, бывало?

Подтяни мне,

А я – запою,

Как в родимом краю запевали.

Ты подтянешь,

А я – разойдусь,

Подголоском рванусь,

Замирая, —

Чтоб живая услышалась Русь

В этой песне из нашего края!

Чтоб ударила крепче вина

Буйной удалью,

Черной кручиной.

Нам как матерь, —

навеки она —

С колыбели до часа кончины.

И душа перед ней не вольна —

Вместе с песней далеко уходит,

И слезой закипает со дна,

И любовью,

И мукой исходит…

1976

«И под каким я ни пребуду небом…»

И под каким я ни пребуду небом —

мне только б знать,

тревогу утоля,

что не скудеет песнями и хлебом

отеческая милая земля.

Мне только б знать,

мне только б сердцем вызнать,

что об ушедших

больше слез не льют,

что ставятся там солнечные избы

и соловьи с наличников поют.

Что после стольких бед

в родном раздолье

настала золотая благодать…

А свет в окне родительского дома

мне отовсюду

и всегда видать.

1974

«Небо здесь назовешь небесами…»

Небо здесь назовешь небесами

И поймешь, что тебе повезло,

Обретя за глухими лесами

Эти пажити, поле, село.

…Можно жить с постоянною болью,

Но сияет надежда во мгле.

Слава Богу, мое Чистополье

Существует еще на земле.

Слава Богу, всем бедам переча,

Край не пуст и душа не пуста,

Хоть пока

Иоанна Предтечи

Храм на взгорье встает без креста.

Но не зря над родными местами,

Охраняя родительский кров,

Из глубин поднебесных

Блистает

Богородицы светлый покров!

2007

Если пристально в детство вглядеться

«Не в те ль времена Святослава…»

Владимиру Крупину

Не в те ль времена Святослава

В моем древнерусском краю

Я вижу,

Как мальчик кудрявый

Бежит босиком по жнивью.

Бескрайней подхваченный волей,

Держа в узелочке обед,

Бежит он по желтому полю,

Которому тысячи лет.

Известно уже мальчугану

Зловещее слово – война.

Отец его —

В битве с врагами,

Мать – в поле

с темна до темна.

Той давней,

Но памятной яви

Я, видно, забыть не смогу.

Не я ли тот мальчик,

Не я ли

В страду к своей маме бегу?

Не я ли тем августом ясным,

Хоть ростом всего с полснопа,

Стараюсь завязывать свясла

И ставить снопы на попа.

Не я ли,

У дня на изломе,

Колосья зажав в кулаке,

Уснул в золотистом суслоне,

Как в сказочном том теремке.

И мать,

моя матерь-Россия —

Солдатка,

горюха,

вдова —

Над будущим пахарем-сыном

Склонилась в слезах у жнитва.

1974

Круговорот

Уж каркал ворон над Россией,

Когда отец мой

До зерна

Посеял поле ржи озимой.

И позвала его война.

И всколосилась даль сквозная

В четыре звонкие конца!

Когда косили рожь,

Отца

Скосила пуля разрывная.

Но каждый год,

Но каждый год,

Поднявшись нивой животворной,

Земной вершат круговорот

Отцом посеянные зерна.

1979

Ночлег

Дождливой ночью на глухом лугу

В потемках мы заканчивали метку.

Отужинавши с мамой всухомятку,

Заночевали мы в своем стогу.

Она вздыхала рядом, не спала,

И говорила с радостью усталой:

– Ну, вроде направляются дела, —

И под ноги мне сено подтыкала. —

Теперь Краснухе есть у нас сенцо.

Намаялся? Жидка еще силенка.

Эх, вот метали мы с твоим отцом…

Был годовалый ты, как похоронку…

Конечно, не запомнил ты его…

Накатывалась сладкая дремота,

Сквозь дождь

кричала чернеть на болоте.

Но я уже не слышал ничего.

1966

Горох

Под опасливые вздохи

Мчимся в поле, чуть заря.

В сумки школьные гороху

Набираем втихаря.

С клеверища лезем краем,

По замежьям хоронясь.

Караулят поле – знаем.

Да поймай попробуй нас!

Для обману – как ни ловок,

Вдруг нарвешься, попадешь —

Красных клеверных головок

Вперемешку накладешь.

И до дому – впробегутки

Да с оглядками, дрожа, —

Ведь шутить не будут шутки

С нашим братом сторожа.

На деревне – голодуха.

Жарит зной.

Нейдут дожди.

Бригадир вздыхал Федюха:

«Недороду нынче жди».

И лепешки в эту пору

С черным куколем пекут.

И гороховое поле

Пуще глазу стерегут.

Мне – шесть лет.

Сестре – двенадцать.

Нам бы из поля уйти,

Нам до дому бы добраться,

Наши сумки донести.

И сестра меня торопит —

Дома будет что поесть.

Только слышим сзади – топот!

Догоняют. Так и есть!

Мне бы скрыться, провалиться

Хоть сквозь землю от него,

Словно в сказке, превратиться

Мне в козленочка того.

До деревни – двои гоны,

До дому – подать рукой,

Только нас он все ж догонит

И обыщет, гад такой!

И теперь уж не до сказок.

Я от ужаса реву.

Вот с коня объездчик слазит…

Все из сумок – на траву!

Так и вышло. Без гороха

Мы в слезах домой бредем.

Не во дни царя Гороха,

А в году сорок седьмом.

…Вдруг опять во сне затопит

Детским ужасом меня.

Убегаю.

Сзади – топот,

Топот страшного коня!

1977

Береза, иволга, звезда

И был я, радуясь находке,

Счастливым самым из людей,

В пропахшей сбруей конюховке

Читая клички лошадей.

Сияли в сумраке прогорклом

Слова, как детские года:

Соловушка, Ромашка, Зорька,

Береза, Иволга, Звезда.

Ах, конюх Федор свет Иваныч,

Меня, бездомного, согрей

И четвертинку, глядя на ночь,

За наше сретенье разлей.

Я закурю твоей махорки,

И поплывут, сменив места, —

Соловушка, Ромашка, Зорька,

Березка, Иволга, Звезда.

Смысл этих слов первоначальный

Вдруг оживет во мне – и вот,

Вот где-то иволга печально,

Почти что плача, запоет.

И целый мир, роняя слезы,

Поймет ту песню, и тогда

Над соловьиною березой,

Дрожа, проклюнется звезда.

И где я,

Что я,

Что за сила

Меня взяла и вознесла,

И душу вечную России

В слезах почувствовать дала.

Россия!

Радостно и горько

Мне этим чувством жить всегда.

Соловушка. Ромашка. Зорька.

Береза. Иволга. Звезда.

1978

«А что мне там выставят в табель…»

А что мне там выставят в табель —

И в голову я не беру.

Веселый мальчишеский табор

Галдит за деревней в бору.

Опять прогуляли уроки —

Ох, будет нам завтра разбор!

Но как на поляне широкой

Пылает наш вольный костер!

Его мы кружком обступили,

И скоро нам выпадет честь:

Картошку печеную – с пылу —

Да спелой брусникой заесть.

Хоть каждый чумаз, как чертенок,

Житье у костра – благодать!

Играем в лапту до потемок.

Уходим – ни зги не видать.

Как водится, тут уж не мешкай:

Коль хочешь дорогу найти —

Хватай из костра головешку,

Чтоб жарче горела – крути.

Но вот мы из лесу выходим

И видим деревни огни.

И тут же, у речки, над бродом,

Взлетают, крутясь, головни.

Чья выше!

В сентябрьскую вызернь,

Где ярко планеты блестят,

Горячие звезды разбрызгав,

Со свистом кометы летят.

Чья выше!

Горят фейерверки

Мгновенным летучим огнем.

И в небе те звезды не меркнут,

И в сердце не меркнут моем.

1974

«Бросить школу…»

Бросить школу.

И – вольному воля!

Поревет

да отступится мать.

И на лодке сбежать

в половодье —

Уток бить да рыбешку «имать».

И, проснувшись на зябком рассвете,

Обжигаючи куревом грудь,

На пороге пятнадцатилетья

Полной грудью

свободы глотнуть!

И впервые

заплакать от счастья,

От природы не пряча лица,

Ощутив к этой жизни причастность

Каждый миг,

каждый час,

до конца!

И с восторгом,

в сияющих далях

Предвкушая свой будущий путь,

Из расхлябанной старой берданы

В белый свет,

как в копейку,

пальнуть!

Островочек лесистой кулиги.

Уток кряканье.

Клик лебедей.

Может, самые лучшие миги,

Миги лучшие

жизни моей!

Но проходит всего лишь неделя

И, хоть хлебом снабдили друзья,

В шалаше своем, вольный бездельник,

Что-то очень стал пасмурным я.

И, постылой свободою маясь,

Наблюдая отлет лебедей,

Так хочу я, тоскуя по маме,

Хоть глазком поглядеть на людей…

1977

Друзьям-детдомовцам

А мы завидовали вам,

В село глухое привезенным, —

Казенным вашим башмакам,

Суконным курточкам казенным.

Поскольку – тут не до затей, —

Форся своей обувкой древней,

Не вылезала из лаптей

Послевоенная деревня.

Тогда казалось мне спроста,

Что разница неуловима:

Друг Юрка – круглый сирота,

Я – сирота наполовину.

…Собрало – помню как сейчас, —

В дому гостей большим

Престольем.

И друг-детдомовец у нас

Сидел за праздничным застольем.

– Ты ешь-ко, дитятко, да пей! —

Мать Юрке голову погладит.

А бражный дух среди гостей

В который раз уж песню ладит.

И грянул песенный куплет

Да с неподдельной болью тою,

Как на чужбине с юных лет

Остался мальчик сиротою.

И я подтягивал, как мог.

А Юрка голову склоняет

И в недоеденный пирог

Слезу соленую роняет.

– Да что с тобой? —

А он молчит.

И вот я вместе с ним тоскую.

Не с тех ли пор

Душа болит

И чувствует

Слезу

Мирскую?

1994

Доброта

Если спичек не было – нередко —

Сам-то от горшка один вершок,

Нес я на растопку от соседки

С углями горячими горшок.

Мать меня похвалит: «Вот и баско!

Вот и наша печка оживет».

– Поделись, Антоновна, закваской! —

Забежит соседка в свой черед.

…На послевоенном перевале

Жили мы, расчетов не вели.

Миром всем беду отбедовали,

Горе, как могли, перемогли.

Может, испытание достатком,

Дачи да машины-гаражи

Доброту погубят без остатка?

Эй, сосед, что думаешь? Скажи!

Будем жить по-божески, как дети!

Совесть пусть останется чиста.

Пусть в душе,

Как угли те

В загнете,

Никогда не гаснет доброта!

1991

«Вот и подошло такое время…»

Вот и подошло такое время —

Некуда мне время торопить.

Дров пожарче выберу беремя —

Надо печь большую затопить.

Лед сколю с колодезного горла,

Поцелую в краешек бадью.

Ведра притащу домой проворно —

Капельки единой не пролью.

От крылечка тропку прогребаю —

Может, кто-то в гости забредет.

Улыбаюсь – из трубы клубами

Голубое дерево растет!

Чай себе покрепче наливаю,

Пью и не киваю на судьбу —

Просто в одиночку обживаю

Старую отцовскую избу.

Может быть, повинен я во многом —

Здесь почти не чувствую вины

Перед взглядом

жалостливо-строгим,

Пристальным – отцовским —

со стены.

1989

У отцовской могилы

Опять я сорвусь и поеду,

Тревожимый прежней тоской,

По старому горькому следу

В деревню за Волгой-рекой.

Поеду, пройду пол-России,

Но долгие версты не в счет:

Как будто какая-то сила

Меня в это место несет.

Как будто какая-то сила,

Под сердцем схлестнув времена,

У братской безмолвной могилы

Рывком

Остановит меня.

У этой могилы я встану —

Ну вот и дороги конец.

И тихо я в землю врастаю.

«Ты слышишь ли сына, отец?..»

Вскипят перед бурей деревья,

И стихнет все в мире опять.

Расколется молнией время,

И дрогнет,

И ринется вспять.

Могильные камни колыша,

Подземный прокатится гул,

«…Я слышу, сынок, тебя, слышу,

Да выйти к тебе не могу».

«Отец, мне тебя не хватает,

А то бы я славил житье.

Мой сын без тебя подрастает,

Я дал ему имя твое».

«Сыночек, уж как ни хотелось,

Обнять мне тебя не пришлось —

Врастают в пробитое тело

Коренья могильных берез.

Но стоит, как искрою,

высечь

Живой

нас из камня

слезой,

Поднимутся все десять тысяч

Из этой могилы со мной».

1975

Разговор с отцом

Не забыла, не забуду

Этот год сорок второй:

Все придут, а мой останется

В землюшке сырой!

Материнская частушка

Отец! Я слышал голос твой.

И вот, с повинной головою,

Опять, как лист перед травою,

Я предстаю перед тобою.

И снова, снова внятны мне

И дрожь земли, и шевеленье,

Где в надмогильной тишине

Сошлись березы в две шеренги.

И, как на исповеди, здесь

Перед тобой за все в ответе,

Я не скажу тебе, отец,

Как тяжко мне на этом свете.

Вы совладать смогли с врагом,

Но в отвоеванной России

Позарастали овсюгом

Поля, где жито вы косили.

И жизнь – не жизнь! Тоска под дых!

Родные корни обрубают.

У внуков-правнуков твоих

Не тело – души убивают.

О многом я еще молчу.

Тебя порадовать мне нечем.

Затеплю памяти свечу.

– Давай, отец, за радость встречи!

По полной нам с тобой налью,

Ведь въяве мы с тобой не пили.

– За, всех, кто Родину свою

Не дрогнув, в битвах защитили!

За всех, кто, смертью смерть поправ,

Не уступил в бою кровавом,

Родной землей навеки став

И символом бессмертной славы!

…Во мгле березу обниму,

Поглажу нежно ствол шершавый,

И неожиданно пойму:

В моей душе моя держава.

…Я в путь свой пристальный гляжу.

Прости, отец! Пора проститься.

Я ухожу.

Но ухожу,

Чтобы с победой возвратиться!

2004

«Как иконы, их лики темны…»

Как иконы, их лики темны,

Но сияют седые их прядки,

Потому что за годы войны

С черным горем спознались солдатки.

Потому что еще до сих пор

Ничего, ничего не забылось.

И уходит на то разговор —

Ох, как раньше жилось да любилось!

Ох, как верили – ждали они!

На работе – в износ – убивались.

Поразъехались дети. Одни

Доживают уклонные дни,

Друг у дружки средка собираясь.

Вот опять я в родном их кругу.

Но за общим застольем – тверезый —

Я ни пить и ни петь не могу —

Здесь из камня бы вышибло слезы!

Застилает глаза пеленой,

И предчувствие душу мне студит,

Будто их уже нету со мной,

Будто их уже нет

И не будет…

1975

Вдовья песня

И слезы из глаз вышибает,

И сердце никак не уйму —

Поют деревенские бабы,

Поют в материнском дому.

Не знаю я, песня какая,

Не ведаю, что за мотив,

Но в сердце она проникает,

Горячей волной накатив,

И я наклоняюсь к гармони,

Глаза свои спрятать успев.

Дрожит во мне тягостным стоном

Рыдающий бабий распев.

И слышится в песне тягучей

Извечная дума одна,

Известная женская участь —

Разлука с любимым. Война.

Ах, стоит ли сердце тревожить,

Давнишнюю боль бередить!

Да вот ретивое-то гложет,

Не может, что было, забыть.

Не может, не хочет смириться,

Что где-то у Волги-реки

Не в силах они пробудиться —

Любимые их мужики.

И только вот здесь, на народе,

Они себе волю дают:

Кручинушку вместе изводят,

И душу отводят – поют.

1968

По муромской дорожке

Застольная гармошка

Разбудит вдовьи сны:

«По муромской дорожке

Стояли три сосны…»

Душе тоски-печали

Не надо занимать.

И, головой качая,

Поет,

как плачет,

мать.

И, раздвигая стены

Во все концы-края,

За песенной изменой

Встает беда своя.

Не обручался милый

С красавицей другой,

А с братскою могилой

За Волгою-рекой.

В лишеньях да нехватках —

Хоть в омут головой —

Жила всю жизнь несладко

Солдаткою-вдовой.

До краешка могилы

Одна,

одна,

одна.

И не узнает милый,

Что «клятве ты верна…»

И вот опять гармошка

Разбередила сны:

«По муромской дорожке

Стояли три сосны…»

1978

Про деда

Под тальяночку со скуки

Запевал, бывало, дед:

– Где мои суконны брюки,

Где мои семнадцать лет?!

Бабка, занятая делом,

Приговаривала так:

– Вон чего хватился, демон,

Старый демон ты, демак!

И пойдет шуметь на деда,

В оборот взаправду брать:

– Лучше взялся бы за дело,

Хватит песенки играть!

И как будто бы с обидой,

Бабку зная чем поддеть,

Покуражившись для виду,

За работу брался дед.

И бубнил, бубнил, как бубен,

Бабку что ли в том виня:

Мол, и после смерти будет

Дела ровно на три дня.

Мол, коню и то охота

Порезвиться без узды.

Мол, работы – до субботы,

А еды – до середы.

Мол, и дней у Бога много —

Сказано – не решето,

Да и песенки —

от Бога,

Жизнь без песенок – ништо!

– Никакой я не сторонний,

Что живет и хлеб жует

И непахано боронит,

И несеянное жнет.

– Чуру круглый год не просим,

Мочи лишь хватило бы —

С посевной до сенокоса,

С бороньбы до молотьбы.

Без работы не зазябнем,

Нет весь год пустой поры:

Рожь убрал – займися зябью,

Кончил сев – паши пары.

Всё по кругу,

Всё по кругу —

Разворачивайся, друг,

С первых цветиков по лугу

И до первых белых мух.

Год за годом без оглядки

То, что надо, разумей:

Дела нет – берись за лапти,

Лапти сплел – веревки вей.

Год за годом по-крестьянски

Жил, как все, не правил бал:

На японской, на германской,

На Гражданской воевал.

Только думал ли,

гадал он,

Что рванет еще одна,

И ударит —

как ударит! —

По его сынам война.

Потому-то и ведется

Внукам нынешняя речь,

Что отцу на ней

придется

Раньше деда

В землю лечь.

Помня дедовские речи,

Помня, что ты сын и внук, —

Мне вести

тот круг извечный,

Непрерывный жизни круг.

Песни петь

и дело делать,

И смеяться,

И грустить,

Жизнь людскою меркой мерить,

Сына милого растить.

А пойдут у сына внуки —

Запою, как пел мой дед:

– Где мои суконны брюки,

Где мои семнадцать лет?..

1988

Берег Вятки. День Победы

Не гадал, не знал, не ведал —

Знать судьба ведет меня:

Берег Вятки.

День Победы.

А вокруг – моя родня.

А вокруг – раздолье Вятки,

С водополья ветерок.

На костре бурлит стерлядка,

На меха моей двухрядки

Вспрыгнул рыбничек-пирог!

Пересчитывать не станем

Кто тут есть, кого тут нет:

Брат, племянники с братаном,

Дед за восемьдесят лет.

Я гармонь сниму с коленей:

– Ну, славяне, в добрый час!

Три солдатских поколенья

Тут сошлись, как на показ.

И за каждым – поле брани,

Всем досталось по войне:

Под Берлином дед был ранен.

Сын – в Афгане.

Внук – в Чечне.

Вдосталь всяк хлебнул-изведал

Лиха – каждый на своей.

– Ну, славяне, за Победу —

Шестьдесят сегодня ей!

Тем, кого не ждать обратно —

Поминальное вино.

За погибших третью, братья,

Стоя, как заведено…

О судьбе своей солдатской

Не болтай – таков зарок.

Но влетает залихватский,

В говорок родимый, вятский,

Правды-матки матерок:

«Чудо-жизнь!

Да жить погано!

Без верховной сволочни

Что нам было до Афгана

Или долбаной Чечни?..»

Заведет другой – не с дуру! —

За родителей налив,

Про паденье Порт-Артура,

Про Брусиловский прорыв.

Слышу я среди броженья

Голос брата своего:

«Батя наш лежит под Ржевом.

Вот, давайте за него…»

Сладко родину проведать,

Сердце памятью пьяня.

Берег Вятки.

День Победы.

Разлюбезная родня!

2005

Одиночество

Растоплю я холодную печь,

И откуда в избе – не известно:

То мне друга почудится речь,

То послышится мамина песня.

Знать, волшебная сила огня

Торжествует над плотью скудельной,

Коль так просто уносит меня

В даль небесную,

В мир запредельный.

Знать, крепка эта грустная связь

Со страной отшумевших видений.

И встают за плечами, теснясь,

Дорогие безгласные тени.

Как я радостно их обниму!

И опять за приятным досугом

Обогреться к огню моему

Мы придвинемся дружеским кругом.

Что вздыхать,

Что пенять на судьбу!

Пусть, как раньше,

Пылают поленья,

И летят, завиваясь, в трубу

Золотые, как искры, мгновенья…

1990

Последняя родня

В своем селе на склоне дня

С попутки спрыгну, ног не чуя:

Хоть ночь одну переночую —

Встречай, последняя родня!

Я сам с усам и с хлебом-солью,

Бросаю в сенках чемодан.

Дай, обниму тебя, братан!

И развернись, как встарь, застолье!

Я нашей встрече рад не рад!

Хоть зря, быть может, разошелся:

Ведь нас – раз-два да и обчелся!

За всех, кого уж нету, брат!

Давай, нам будет веселей,

Когда под всхлипы старой хромки

Польются нежно и негромко

Напевы матери моей.

Я, к ней душою унесен,

Рванусь, но скажут:

«Завтра, милый…

Не ходят ночью на могилы.

Не надо их тревожить сон».

Ну что ж, излейся, сердце, в песне —

До утра мать дождет меня.

Гуляй, последняя родня,

Когда еще мы будем вместе!

…Пою, не поднимая глаз, —

Мне и за песней нет покоя.

Душой предчувствую такое,

Что видимся в последний раз…

2004

Отчим

…А пацан не хотел понимать

Ни сестер своих старших, ни мать.

И, ремнем не однажды ученый,

Все глядел на него, как волчонок!

Говорила соседка с душой:

– Разве ж он пожалеет —

чужой.

Кабы свой-то в бою не загинул…

Не слова, а чугунные гири!

Вот и не было края-конца

Потаенным слезам и обидам.

Ты любил, хоть не помнил, отца.

Ну, а отчима – ты ненавидел.

Может, был неплохой он мужик

И бесспорно – лихой фронтовик —

Ордена боевые, раненья…

Только ты не хотел примиренья!

Годы шли.

В незабвенном краю,

На пороге родимого дома

Мать-старуху ты обнял свою.

И увиделось всё по-иному:

Озарилась, горька и темна,

Боль былая догадкою новой:

Тут никто и ни в чем не виновен,

Тут во всем виновата

Война.

И на кладбище, в краткий приезд,

Вырубая кусты по порядку,

Ты гнилую меняешь оградку,

Поправляешь над отчимом крест.

1987

У матери

В дом родной, неказистый

И скромный,

Я, усталый с дороги, войду.

Материнские волосы трону,

По морщинам рукой проведу.

Только охнешь и руки уронишь,

Будто целый ты год не ждала.

Как во сне, все для встречи

Спроворишь

И присядешь со мной у стола.

Тихо радуясь мне, улыбаясь,

Ты опять посмурнеешь, скорбя:

– Ох, каким же ты

Вымахал парнем…

Посмотрел бы отец на тебя.

Мы припомним про то лихолетье,

А когда отструятся слова,

В середину зеленого лета

Завалюсь я на наш сеновал.

И тогда от меня отдалится

Все, чем жил я и мучил себя.

И усну я под музыку листьев

Так, как только у матери спят.

Но одною я думою маюсь,

Отгоняя ее и кляня:

Приезжаю однажды я к маме —

И никто не встречает меня.

1963

«О чем печалишься, о чем ты…»

О чем печалишься, о чем ты?

Взгляни, как солнышко встает,

Пищат в скворечнике скворчонки,

Весь мир ликует и поет!

И толкованьем, ликованьем

Ты отовсюду окружен,

Как будто звонкой наковальней

Ты до восторга оглушен!

Но птиц внимая пересуду,

Ты сердцем чувствуешь одно:

Что отовсюду,

Отовсюду

Родное кладбище видно…

1999

«Как поздно я, мой друг, на родину приехал…»

Как поздно я, мой друг, на родину приехал,

Как дорого себе свободу я купил!

Какая здесь тоска!

И нет нигде утехи.

Безлюдье на лугах.

«Октябрь уж наступил».

Высок осенний мир,

И даль необозрима.

И сухо шелестит нескошенный пырей.

И стынет в дубняке пустая озерина.

И хочется к жилью

и к людям поскорей.

На званом их пиру

Забудутся заботы.

Живая с неживой встречается родня —

Гуляет средь могил

Покровская суббота

И, как при жизни,

мать

тоскует – ждет меня.

1997

«А мне, когда глаза закрою…»

А мне, когда глаза закрою —

Родное мне

Еще родней:

Она всегда передо мною —

Могила матери моей.

Там, за оградкой,

Две рябины,

Скамейка, что всегда пуста,

И синь со стоном голубиным

За колокольней без креста.

Не знаю, что с моей страною,

Но я живу во мраке дней

Тем, что она

Всегда со мною —

Могила матери моей.

2001

Рябиновый свет

Красной рябиновой веткой —

Свет в материнском окне.

Спросит с участьем соседка,

Вижу ли маму во сне.

И убежденно толмачит,

Истовой веры полна:

– Не обижается, значит,

Если не снится она.

Нет утешенья на свете!

Все на земле – трын-трава.

Что мне пустые приметы,

Странные эти слова!

В сердце былое теснится —

В росах, в сиянье, в дыму.

Мама мне больше не снится —

Но почему, почему?..

Сколько ты в жизни стерпела,

Сколько снесла от людей!

Только терпеть и умела

В горькой недоле своей.

Все я теперь понимаю.

Глажу холодный песок.

Ты бы обиделась, мама,

Там на меня хоть разок.

1989

«Ну вот где рябины мои и березы…»

Ну вот где рябины мои и березы

Баюкают холмик могильной земли.

Скипелись в душе непролитые слезы

И камнем тяжелым в изножье легли.

И пусть на душе

ни просвета надежды —

Я снова с тобой,

Моя тихая мать.

Я чувствую:

Любишь меня ты, как прежде,

Как прежде,

Умеешь меня понимать.

Как прежде,

Одна у меня ты на свете.

А время, давно потерявшее счет,

Над нами шумит неумолчно,

Как ветер,

Тихонько качает

И вместе несет…

1996

«А в том, что уход мой исчислен…»

А в том, что уход мой исчислен,

Природа бессмертно права:

И небо, и солнце, и листья,

Озерная синь и трава,

Которая в это мгновенье

У ног моих, передо мной, —

Не ведая слова «забвенье»,

Вскипает волна за волной!

Я здесь вырастал на просторе,

И в горе, и в счастье врастал.

Влюблялся до сладкого стона

И вроде бы жить не устал.

Но вместо могильного камня —

Молю, если грянет мой миг, —

Дай Бог заплутать навсегда мне

Как в детстве, в лугах заливных!

Я лягу, луга обнимая,

Я стану цветущей травой…

Но если б окликнула мама —

Я снова б нашелся Живой.

2008

После похорон

Как водится, мать помянули

На склоне морозного дня.

Наследство последнее —

Улей

Порушить решила родня.

Мол, мать бы поруху простила,

Мол, здесь все равно пропадет,

А внукам – последний гостинец,

От бабушки – сотовый мед.

Я это с особенной болью

До нынешней помню поры:

Мы с братом на снег из подполья

Тот улей снесли за дворы.

…Взлетали, людей не кусая,

В снегу цепенея у ног.

Наверное, матку спасая,

В янтарный лепились комок.

…На окна набили тесины —

Как в гроб простучал молоток.

И дом стал

мертвей домовины —

Пора разъезжаться, браток!

Но я напоследок расслышал:

Побыть еще с нами спеша,

Не горлинка стонет под крышей,

А мамы живая душа.

2001

Голос матери. Поэма

1

Сосновые срубы —

бревенчатый терем —

Срубил перед свадьбой

счастливый жених.

И тройкой веселой

Года полетели,

Лишь детки, как метки, отметили их.

Четвертая метка —

и кони о камень,

Расшиблись о камень

с названьем «Война».

И вот потянулись годины —

веками, —

Когда ты без мужа

Осталась одна.

Чернели от горя родимые стены,

Смолою слезились,

жалея вдову:

Муки – ни щепотки,

и дров – ни полена,

И сена, бывало —

ни горсти в хлеву.

Бывало и хуже…

Но хватит об этом —

Мы выжили все же

на том рубеже.

Росли мы,

к лишеньям привыкшие дети,

Во многом отцов

заменяя уже.

2

Под самое облако пласт поднимая,

Чуть с ног не валясь,

Я завершивал стог.

И мне улыбалась уставшая мама:

– Ты глянь,

красота-то какая, сынок!

И стог был хорош,

И далеко за стогом

Звенели, сияли, качались луга.

И в синюю марь сенокосных

просторов,

Теряясь во мгле,

уходили стога.

Да есть ли на свете

приволье красивей!

И мама вздохнет, собираясь домой:

– С отцом здесь твоим

До войны мы косили…

А раньше здесь кашивал

тятенька мой.

3

Туман.

И луна над лугами, как лебедь,

В парное ныряет его молоко.

И где – не видать —

сенокосчики едут,

И только их песню

Слыхать далеко.

И только их песня

блуждает в тумане.

Затихнет – и снова

плеснется окрест.

Но выше всех голос

И горше всех – мамин.

Он даже и нынче мне

слышен с небес.

Но выше всех голос,

И горше всех – мамин.

Он даже и нынче

мне слышится здесь,

Где снова, как лебедь,

луна над лугами.

И думы мои,

Как туман до небес.

4

Я душу не смог переделать:

За далью любой – до тоски —

Родимые сердцу пределы

По-прежнему сердцу близки.

За далью любой не затмились,

До срока таясь в глубине,

Они – словно тайная милость

В минуту сомнения мне.

Как луч, засияв из безвестья,

Мелодией чистой звеня,

Вдруг давняя-давняя песня

Дойдет, долетит до меня.

Та песня мне с детства знакома,

Она не ушла в забытье:

Когда-то в отеческом доме

В застольях я слышал ее.

И вот уже мало-помалу

Растет-нарастает она.

Уносит меня, поднимает

Печали хрустальной волна.

И вот, обжигающе-близкий,

Взлетевший до крайних высот,

Рыданье-распев материнский

Меня как ножом полоснет!

И снова родная равнина

С холмами в мерцающей мгле

Заблещет, ни с чем не сравнима,

И сердце забьется во мне!

Пусть юные дни пролетели

И стали седыми виски, —

Родимые сердцу пределы

По-прежнему сердцу близки…

Все памятней взгляду окрестность,

Все зримее свет голубой,

Все явственней голос из песни,

Влекущий меня за собой.

И вот – на черте неизменной —

В сирени густой городьба,

Среди деревенской Вселенной

Моя родовая изба.

В ней пел колыбельную очеп,

В надежное вдетый кольцо.

И матери скорбные очи,

Ее дорогое лицо…

5

Пока дороги не позвали

Родной покинуть перевал,

Юнец, ты слово «мать» едва ли

По самой сути сознавал.

Тебе, в твоих тревогах личных,

Покамест время не пришло,

Оно, как солнышно, привычно:

Не замечаешь, а светло.

В себе изверясь в час кромешный,

Потом, среди чужих людей,

Как тосковал ты безутешно

По дальней матери своей!

Как наваждение, все то же

Ты, вспоминая,

Воскрешал —

Тот день, когда —

ее надежа,

Ты, сын последний, уезжал.

В полях кипел июльский колос,

Манил в заречье сенокос,

И причитала, плача в голос,

Она,

ослепшая от слез.

Но, слез ее не понимая,

Твердил ты, проводы кляня:

– Не на войну ведь…

Хватит, мама…

Не надо так из-за меня…

Боль материнского укора

Потом аукнется, потом.

Ее утеха и опора,

Ты, покидая отчий дом,

И сам тогда еще не понял,

Что стал отрезанным ломтем.

…Куда тебя не заносило!

С удачей дружит удальство,

Покуда чувство есть у сына,

Что где-то мама

ждет его.

Оно сильней всего, наверно!

Недаром ты его берег,

Упрятав в самый сокровенный

Души заветный уголок.

То чувство – нет его дороже!

Глаза на миг один закрой —

И заиграет спелой рожью

Родной простор перед тобой,

Весь разворот его высокий,

И луговая ширь в стогах,

И снова, снова от осоки

Заноют цыпки на ногах.

И ты бежишь,

и полдень гулок,

И, как в грозу,

Вся даль видна:

При вспышке молнии – проулок,

Твой дом

и мама у окна.

Виденье то – души владенье,

Ее немеркнущий запас.

И даже в смертное мгновенье

Оно блеснет еще

хоть раз…

Открой глаза!

С какою болью

Опять почувствуешь вину

За то, что, вольно иль невольно,

Оставил мать

совсем одну.

За то, что горести и беды

Ты ей незнамо приносил,

И что, хоть сам того не ведал,

Ее ты предал,

милый сын.

А мать,

Да разве мать изменит,

Корысти жалкой лишена?

Ее вовеки не заменит

Ни друг,

ни брат

и ни жена.

Недаром песенное слово

Народ несет через года:

«Жена найдет себе другого,

А мать сыночка – никогда…»

Ты эту песню с детства помнил.

Но лишь теперь —

горька вина —

Непоправимо поздно понял,

Что и у сына мать одна…

6

Разойдутся сельчане, потупясь,

Я один,

в полумгле и бреду,

Поцелую холодную супесь

И со стоном к земле припаду.

Сквозь глухие пласты немоты,

Через плахи могильных полатей,

Мама,

слышишь ли,

чуешь ли ты,

Как твой сын убивается-плачет?

Он не в силах смириться с бедой.

Верит он:

может, чудо случится —

И к тебе вдруг живою водой

Хоть слезинка одна просочится.

Хоть слезинка

пробьется во тьму,

Где так холодно, душно и тесно.

Обниму я тебя,

подниму.

Заклинаю я:

мама, воскресни!

Да развеется черная жуть!

Да расколется на сердце камень!

Захотела б ты только вдохнуть —

Я могилу разрыл бы руками!

Я любил бы тебя и берег,

Был на старость надежной утехой,

По любой из проклятых дорог

Никуда бы вовек не уехал!

Что ж ты, мама,

молчишь и молчишь

И словечка никак не промолвишь?

Что же рвешься ты, сердце,

стучишь,

Все никак разорваться не можешь?

Заколодило стежки-пути

У глухого могильного края.

И последнее: «Мама, прости…» —

Шелестит в тишине, замирая.

……………………………

……………………………

Мать-земля.

Свет мой.

Родина-Русь…

Глубь твою

я почувствовал внятно.

Мать-земле до земли

поклонюсь,

Поклонюсь до земли троекратно.

Далеко от могилы видать

Колокольню

и мир заокольный —

Лес, поля да луга – благодать! —

Потому и село – Чистополье.

Здесь моя заронилась судьба

И опоры пока не лишилась:

Как на стойках кремневых изба,

На любви материнской держалась.

Мне пока эта жизнь дорога.

Дай мне Бог

пригодиться Отчизне,

В честной схватке осилить врага,

А для друга —

не жалко и жизни.

Но в итоге пути моего

Не желаю я лучшей награды:

Одного я хочу,

одного —

Успокоиться с матерью рядом.

Может, станет ей

чуть веселей

И не так, как сейчас, одиноко.

Может быть,

и вина перед ней

Будет меньше тогда

хоть немного…

7

Ни к чему и морем горе мерить,

Черным камнем в омуте топить,

Потому что мне такой потери

Не измыкать, знаю,

не избыть.

Ощущенье горького сиротства

Безысходней станет и больней,

Если ум смятенный

соберется

Подвести итог

Последних дней.

Будто душу выронило тело —

Пусто и угрюмо бытие.

И осталось в жизни

Только дело,

Дело непреложное мое.

Трезвый на приятельской пирушке,

С другом,

как в беспечные года,

«Ты жива еще, моя старушка…»

Не смогу запеть я никогда.

1985

Бессмертник. Поэма

Памяти отца

1

Журавлем мое сердце

К родному гнездовью стремится.

Там рассветы росой,

Как живою водой,

Обдают.

Лишь закрою глаза —

И в моей деревянной столице

Обретаю я вновь

И покой,

И любовь,

И приют.

Ах, столица моя!

Добротой ты еще не нищаешь.

Столько пагубных бед,

Столько зол на веку изжила.

Слава Богу, что ты

Всем нам, в город ушедшим,

Прощаешь,

Привечаешь опять,

Материнской любовью светла.

Слышу я, как в садах твоих

Первые падают листья,

Колокольцев вечернего стада

Доносится звон.

А у нового клуба

Притихну я пред обелиском,

Дорогое мне имя

Найдя среди многих имен.

Эта давняя боль.

Эта память

Не стерлась,

Не смеркла.

Поседевшая женщина

Горестно рядом вздохнет.

Словно Вечный огонь,

Полыхает

В подножье

Бессмертник,

Красным светом своим

Он мне душу тревожит и жжет.

2

Этот сон над тобою витает,

Этот сон тебе спать не дает…

Хлопотунья, ты до свету встала —

Разве мало по дому забот.

Засветила огонь. Нащепала

На растопку лучины.

Потом

Посмотрела, взошла ли опара.

В печь сложила поленья ладом.

Затопила.

И, счастью не веря,

Обмерла, захолонув душой:

Отворились – не скрипнули – двери,

И хозяин твой в избу вошел.

Будто годы и не отшумели —

Сколько лет, как одна,

сколько зим! —

Все такой же.

В солдатской шинели

И ремнем подпоясан тугим.

Он тебе улыбнулся без хмури,

Той же, прежней, улыбкой своей

И спросил:

«Подсобить, может, Нюра?

Дров пойду поколю посушей».

Вот уж радость!

Вот это уж радость!..

Гриша, Гриша вернулся с войны!..

Ох, успеть бы,

пока он в ограде.

Попышнее расхлопать блины.

Только надо же притче случиться —

Бух ворона в окно во весь мах!

Вьется,

каркает,

стуком стучится.

Кыш, чумная!..

Проснулась в слезах.

И сквозь слезы все то же,

все то же

Боль, как прежде, жива и остра,

И былое забыться не может,

Будто было все это вчера.

3

Если пристальней в детство

вглядеться,

Никого ни за что не виня,

Вроде не было,

не было в детстве

Ни единого светлого дня.

С фронта прядали вороны-вести,

Нам до этого нуждишки нет:

Голосянку свою: «Мамка, ести-и-и…»

Вчетвером мы тянули чуть свет.

Мать сметала последние крошки —

Ни мучинки в дому – хоть убей! —

И слезами скрепляла лепешки

Из мякины, жмыхов, отрубей.

Память, детская память жива!

Материнские вижу я руки.

Еле-еле кружат жернова.

Не муку мама мелет,

А муку.

Верст пятнадцать вчера обошла

По починкам в заречье и все же

Обменяла кой-что из одежи, —

Ячменя пудовик принесла.

Только все не идет из ума —

Змеи – комом – вчера на болоте.

А от Гриши все нету письма.

Чует сердце неладное что-то.

…В черном поле разбилась звезда.

Дышит август сполохами страшно.

И пришла – не спросилась беда.

Отворяй ворота нараспашку.

И упала ты, криком крича,

И подстреленной птицею билась…

«Лучше в петлю, чем жить…» —

сгоряча,

Полоумея с горя, решилась.

Только дед от тебя – ни на шаг:

«Не дури и не думай об этом.

Переможешься…

Малые дети…

Ведь не шутка – война», – утешал.

…Если пристальней в детство

вглядеться,

Никого ни за что не виня,

Не припомню я все-таки в детстве

Ни единого черного дня.

4

Теплится в тумане зорька,

Гнется удилко

дугой.

Ходит-бьется

красноперка

На лесе волосяной.

Не порвись,

стерпи, леса!

Не сорвись, красавица!

Вытащил,

а сердце тоже

Рыбкой трепыхается.

Снова крошку насажу.

Сам немножко откушу.

Я на озере

зорюю,

Сорожняк сижу ужу.

Хлебца мало —

ничего.

Дотяну до вечера.

Мне домой нельзя

без рыбы

Дома ести нечего.

Из-за леса выплывает

Красноперкой

солнышко.

Потихоньку прибывает

Пестерек мой, полнится.

Хоть задача непроста —

Надо штук не меньше ста,

Да ведь я

везучий страшно —

Знаю рыбные места!

Сколько мне?

А сколько есть.

Может, семь.

А может, шесть.

Но одно я точно знаю:

Рыбу очень вкусно есть.

«Ну и парень —

весь в отца, —

Мамка удивляется. —

Не бывал пустой ни разу», —

Тетке Тане хвалится.

5

Сенокосная веселая пора.

Сумасшедшая июльская жара.

На покосе моя мамка – гребея.

Не последний здесь помощничек

и я.

Я на лошади верхом руковожу.

Сено я на волокуше подвожу.

Сено сухо.

Шелковинка,

пыреек.

Ты выруливай меж кочек,

паренек.

Из лощины

по веретейке

к стожью —

Дергай правую и левую вожжу.

А не то,

нерасторопного,

вполне

Граблевищем здесь огреют по спине.

Пить охота.

В горле сухо-сухота.

Да терпи, пока у стога суета.

А под вечер с пацанами вперебой —

Прямо в Пижму с крутояра с головой.

…А на ужине

с большими

я сидел —

Заработал я свой первый трудодень.

6

Подрастал я.

Теперь без догляда.

Мужику по ухватке под стать,

Я стожар мог поставить, как надо.

Стог любой мог,

как надо, сметать.

Я на вилах последнее лето

Поднимаю зеленым пластом.

Деревенская песенка спета.

До свиданья, родительский дом!

За дымящейся мглой дождевою,

В середине ненастного дня,

Ты осталась, деревня, вдовою,

Проводив за ворота меня.

И куда меня только не мчало!

Но тогда я не думал,

юнец:

Всем дорогам моим

здесь начало,

Всем дорогам моим

здесь конец!

…Как он сладок, отечества дым.

Как он горек, когда замечаю.

Замечаю по лицам родным.

Что работает время нещадно.

Мать одна.

Сколько раз я ее

Здесь одну оставлять зарекался!..

«Как я брошу хозяйство свое?..

Привози на гостинцы лекарства.

Ну куда я в твой город поеду —

Рассуди-ка ты, что и к чему:

Нет ни речки-лужка,

ни соседей.

То ли дело в своем-то дому.

Я вон езжу с печи на полати.

Не мани,

буду здесь доживать.

Только на зиму дров мне наладишь,

Да поможешь картошку копать».

Засыпаю на старой повети.

Мать довольно

ворчит в темноту:

«Хоть и ранешней успеши нету,

А домок-от покуда веду…»

7

По лугам опустевшим шатаюсь,

По нахлынувшим былям брожу.

Загрущу —

и домой возвращаюсь.

Материнскую боль бережу.

Здесь мне все говорит об отце —

От листков его писем последних

И зарубок на старом крыльце

До портрета в простенке переднем.

«Что-то часто стал видеться

Гриша, —

Мать еду собирает на стол. —

То ограду поправит,

то крышу,

А вчера вон дрова поколол…

…До повертки донес он тебя,

Ты ведь зыбочный был,

полугодок.

Отправлялся и он, и братья —

Полсела уходило народу.

Все наказывал, чтоб берегла.

Чтоб ни с чем ради вас не считалась.

Сберегла я вас всех,

подняла.

А сама вот кукушкой осталась».

8

Собираются бабы средка.

Мужика ни у той, ни у этой.

Поразъехались по свету дети.

В одиночку съедает тоска.

Соберутся. Вино разольют.

Понемногу они захмелеют,

И как будто друг дружку жалеют —

Поведут,

поплывут,

запоют.

Это горькое горе поет

О рябине,

о Волге широкой,

И о милом, который далеко

И уже никогда

не придет.

А сегодня у нас

собрались.

Знать, у матери —

Гришихи-Анны —

Разузнали о госте нежданном.

Не забыли, что я гармонист.

«Что невесело, девки, поем?

Заводите-ка, что ли,

частушки.

Ставь-ка, Анна,

Еще по четушке —

Выколачивать дроби начнем!

…Ох вы, вдовушки-бедовушки,

Народец гулевой.

Зарастают ваши тропочки

Зеленою травой.

Провожала и не знала.

Что навек расстануся.

Что с детьми я обсолдатею,

Одна остануся.

Ой, гармонь-гармошенька,

Осталась одинешенька.

Осталась мыкать грусть-тоску

По речке Пижме, по песку.

Ох, зачем на горе, мамушка.

Родила ты меня —

Лучше в полюшке на камушке

Убила бы меня.

Голова-головушка,

Натерпелась горюшка,

Горюшка великого

От германца дикого.

Не забыла, не забуду

Этот год – сорок второй.

Все придут,

а мой останется

В земелюшке сырой…»

И в частушках все та же кручина.

Плачет мать.

Только чем ей помочь?

И чернее, и горше крушины

На душе, и за окнами ночь.

И сквозь слезы

все то же,

все то же —

Боль, как прежде, жива и остра.

И былое забыться не может,

Будто было все это вчера.

9

Пожелтели страницы,

Полиняли чернила.

Сколько лет на божнице

Мама письма хранила.

Пусть на сгибах потерлись

И повыцвели строки,

Но живой его голос

Вдруг ударит, как током!

Чую, к ним прикасаясь,

Трепет сердца живого.

Не запомнил отца я,

Но услышал его я!

Все плывет и двоится.

От немалого срока

Пожелтели страницы

И повыцвели строки.

Эту горькую память

Мама долго хранила.

А где слезы упали —

Выгорают чернила.

Начинаю – нет силы…

Дочитаю потом —

Мы с отцом на могиле

Вместе их перечтем.

«…Ну, до скорого, мама.

Как вернусь, догощу.

Я пришлю телеграмму,

Коль отца разыщу».

10

И все об одном,

об одном

Грохочут на стыках колеса.

За тамбурным мутным стеклом

Со свистом проносится осень.

Навстречу летят поезда,

Опоры,

мосты,

эстакады.

Деревни,

лужки со стогами —

Кому-то родные места.

И ветер относит осины,

И волей становится грусть.

Пространство осенней России

Со свистом врывается в грудь.

Навстречу летят поезда,

Домишки,

ометы соломы.

По этой дороге тогда

Летели на фронт эшелоны.

На западе туча черна.

Тревожно играют зарницы.

И смотрит с надеждой страна

В солдатские хмурые лица.

Вагоны идут без конца

(Далекое время приближу),

И вот на мгновенье

отца

В солдатской теплушке увижу…

11

Как по скользкому льду

я ступаю —

Я по ржевским проселкам кружу.

Поле боя.

Отцовская память.

Поле боя.

Полынью дышу.

Сколько крови-то

было пролито.

Сколько в поле-то

полегло.

Поле русское,

кровное полюшко.

Ты Бедой и Победой взошло.

Вот за волжским откосом равнина.

(Волга здесь —

с нашу Пижму всего.)

По обочине ива, рябина.

Затянуло траншеи травой.

Заросли блиндажи.

Помаленьку

Из землянок,

времянок, закут

Вырос Ржев,

поднялись деревеньки.

Пообстроились люди.

Живут.

Сколько раз водополила Волга,

Сколько раз плыли в пене сады.

Рожь катила вскипавшие волны

В поле памяти, славы, беды.

Но людской неизбывной той боли,

Что по-прежнему в душах жива,

Все никак не зальет водополье,

Не забьет,

не заглушит трава.

12

День погожий, пригожий,

Кротость в поздних лучах.

Я спросил у прохожей,

Объяснил, что и как.

Видно, тоже задела

Ее чем-то война:

На меня поглядела,

Как на сына, она.

«В сельсовете и в школе

Эти списки хранят».

А во взгляде такое —

Моей матери взгляд.

По благому совету

Захожу в сельсовет.

Секретарь сельсовета

Помолчала в ответ.

С терпеливым участьем

Повздыхала опять:

«А с Урала к нам часто…

Что ж,

давайте искать».

Наклоняюсь я низко.

Шелестят, шелестят

Поименные списки,

Молчаливые списки

Здесь погибших солдат.

Как кутенок я тычусь,

Пред глазами темно.

«Сколько их?» —

«Десять тысяч

Здесь всего учтено».

Строчки прыгают,

пляшут.

Чем-то горло свело.

И найти-то мне

страшно,

Не найти – тяжело.

13

Вот и все.

Перейду через лавы,

Где речушка в осоке журчит.

Здесь солдатская скорбная слава

Над могилой листвой шелестит.

Снявши каску

стальную в молчанье

И приставив к ноге автомат,

Встал и замер, суров и печален,

С головою поникшей солдат.

Он стоит над могилою братской.

Он за всех за погибших —

один:

Вологодский, воронежский, вятский,

Белорус, украинец, грузин…

А когда наступает затишье

И Россия окутана тьмой,

С постамента он сходит

неслышно

И спешит,

и спешит он домой.

От снарядов и пуль сбереженный,

В самый трепетный миг тишины,

К матерям неутешным и женам

Он приходит в тревожные сны.

14

Припаду на коленях к подножью.

Сколько лет ты прождал

меня здесь!

Вот с тобой мы и встретились все же…

Вот и встретились…

Здравствуй, отец…

В небе глухо березы шумели,

Горько пахло опавшей листвой.

И дышало притихшее тело

Заодно с этой древней землей.

Может, целая вечность продлилась,

Но, как ветра усталого вздох,

Мне отцовское «здравствуй»

помнилось:

«Поднимись,

вытри слезы, сынок.

Я не дожил до нашей победы.

Так уж вышло.

Иначе не мог.

Хорошо, что пришел попроведать.

Мне теперь веселее, сынок.

Ни к чему убиваться, голубчик.

Расскажи лучше, как ты живешь.

Мать здорова

иль нездоровь мучит?

Как шумит чистопольская рожь?

Как изба-то?

Следить за ней надо —

Ты за крышей бы там присмотрел —

Я в то лето и тесу наладил,

Да вот, вишь, перекрыть не успел.

Как там сеют, и косят, и пашут.

Как в колхозе страдуют сейчас?

Кто живой воротился из наших?

Ну а помнят ли,

помнят ли нас?..»

По родимым местам побродили.

Обо всем

помолчали с тобой.

Не проснулись твои побратимы.

Передай им поклон мой

земной.

Что ж, пора.

Докурю сигарету.

Ночь прошла.

Разговору конец.

Мы увидимся будущим летом.

А чуть что —

я к тебе за советом.

До свиданья.

До встречи, отец.

Я бессмертник кладу на могилу.

Где анютины глазки рябят.

Прячу горстку земли.

А над миром

Брезжит солнце и листья летят…

Эпилог

В сороковой салют Победы

Благие чаянья сбылись.

Отца погибшего проведать

Мы всей семьею собрались.

Хоть за минувшую эпоху

Поразрослась у нас семья:

Зятья добавились и снохи,

И внуки – наши сыновья.

И за неведомым пределом,

Отец, отец,

За этот срок

Ты свекром, тестем стал и дедом,

И будешь прадедом, даст Бог!

А твой наследник,

сын последний,

В ту пору – зыбочный малец,

За сорок лет послепобедных

Я старше стал тебя, отец!

Страшней, чем язвы моровые,

Пять войн, из них две мировые,

Неизгладимый выжгли след.

Но, просветлев лицом,

Россия

За век наш нынешний впервые

Не воевала сорок лет!

Поля сражений в хлебных пашнях.

Но среди будней трудовых,

Не забывали мы о павших,

Не забывали ни на миг.

…Прости, отец, но в путь неблизкий

С собой мы взяли, привезли

С могилы свежей материнской

Родимой горсточку земли.

Не сберегли. Недоглядели.

Да и уклонные года.

Но мать, я знаю, прилетела

Душой всеведущей сюда.

Где, зная, помня цену мира,

Скорбя и торжествуя враз.

На День Великого Помина

Не вся ль Россия собралась!

Здесь,

у могилы этой братской,

Под сенью скорбною берез,

Стараются не разрыдаться.

Но и сдержать не могут слез.

Ведь не прибавить и не вычесть —

Одну судьбу на всех деля,

Здесь десять тысяч,

десять тысяч

Укрыла мать сыра земля!

Взяла, укрыла, приютила,

Навек в себе соединя.

По ним тут все мы – побратимы,

По крови пролитой родня.

По крови этой вся Россия

Сейчас скорбит семьей одной.

В глазах у школьника

у сына

Блеск вороненых карабинов.

Солдатских залпов гром тройной.

Тот гром как будто обозначит

Годины гибельной возврат.

И сестры слез своих не прячут,

И стиснул зубы старший брат.

И над толпой в молчанье общем

Зашелестит слышней листва,

Как будто нам за мертвых ропщет

Неизреченные слова…

В час полночный зарницы блистают.

Свет небесный бежит по пятам.

Это души погибших витают,

Возвращаясь к родимым местам.

………………………………

………………………………

Подо Ржевом отцовское тело,

Да во горькой земелюшке той.

А родная

Сюда прилетела,

В небе след прочертив золотой.

Свет во тьме надо мной заструится,

Кровь рванется тревожно во мне,

Глухо вскрикнет печальница-птица.

Мать-старуха застонет во сне…

Это память

В горячем биенье

С глубью сшибла небесную высь.

Наши души, отринув забвенье,

Узнавая друг друга, сошлись.

В том бессмертье России родимой,

Что для павших – на тысячи лет —

В нас, живущих,

на миг на единый

Смерти нет

И забвения нет.

1971

В озарении креста

Храм

Высокие рухнули своды,

И пылью взошел к небесам

Воздвигнутый в древние годы,

Сиявший столетьями храм.

Растворов ли связи крутые,

Иль камень твердел от молитв —

Но тьме разномастных батыев

Не дался на щит монолит!

Вся Русь и в огне, и в порухе,

Но, подвигов ратных оплот,

Твердыней нетленного духа

Сей храм в честь Победы встает!

Встает, чтобы славу и муки

Забвенью предать не смогли,

Чтоб чтили и ведали внуки

Святыни родимой земли…

Кто скажет, что храм уничтожен? —

Старинная кладка цела,

Фундамент глубок и надежен,

Чтоб вновь вознеслись купола!

И словом, подвластным пока мне,

Я кличу товарищей рать:

Не время оплакивать камни —

Пора их опять собирать!

1986

Свет во тьме

Игорю Васильеву

Он парит и блистает, как лебедь,

Людям виден он даже во тьме —

Белый храм, возносящийся в небо,

Белый храм

На зеленом холме.

А давно ли, в багровом ненастье,

Как ослепшие, люди брели.

Били белого лебедя

Насмерть,

Но добить до конца не смогли!

…Прозреваем теперь понемногу

В тупике, на глухом рубеже.

Запрещали нам веровать в Бога,

Но молитва звучала в душе!

Мы теперь, над погибельным краем,

Отметя фарисейскую гнусь,

На обломках святынь собираем,

Поднимаем соборную Русь!

На просторе,

что злобой просвистан,

Тяга к праведности не изжита,

Если брезжит еще бескорыстьем,

Словно солнышка луч, доброта.

Разве мы на любовь оскудели?

Как бывало не раз на Руси,

В грозный час

На великое дело

Каждый лепту свою принеси!

И пускай нелегко нам придется,

Верь, мой друг,

И смотри веселей:

Ведь в итоге

Всегда воздается

По делам и по вере твоей!

1991

«Неужели слаба наша вера…»

Неужели слаба наша вера,

Неужели спасения нет?

И зловещая тень Люцифера

Застилает над Родиной свет.

И бессмертная русская слава —

Только дым над сиротским жильем?

Разрывают на части державу,

Волокут на закланье живьем!

Но вскипает разгневанно вече

Водополицей грозной людской.

Кто ж нас нынче поднимет на сечу?

Где Пожарский,

Где Дмитрий Донской?

…Наш заступник, в молитве

усердной,

Чтоб развеялись пылью враги

Осени нашу рать,

Отче Сергий,

Укрепиться душой помоги!

2000

Колокольня

А церковь

и у нас в селе сломали.

Но колокольня старая стоит.

И снова в детство дальнее

Поманит,

И радостью забытой

Осенит.

Заметная на сотню верст,

Пожалуй,

Теперь уже безгласная,

Она,

Чтобы лесные упреждать пожары,

Лесничеству на службу отдана.

С нее мы даль оглядывали жадно.

И, не держась за узенький карниз,

Как ангелы,

Легко и безоглядно,

За горизонт неведомый рвались.

И снова где-то ангелы запели!

На верхотуру звонкую маня.

Замшелые и шаткие ступени

Еще и нынче

выдержат меня.

Я в узкую протиснусь гнездовину,

Где крест стоял,

на маковку саму.

И руки я свои,

как крест,

раскину,

И голову, счастливый, подниму.

Все та же даль,

да нету удивленья.

Как раньше, никуда я не взлечу.

Я дом родной

и отчую деревню

Сквозь слезы

все никак не различу.

1986

«Помню, в детстве упал я в траву…»

Помню, в детстве упал я в траву

И, впервые,

В беспомощном плаче,

Содрогнулся душою ребячьей:

Я узнал, что я тоже умру.

Поседел я теперь, но однако,

Горе горькое знавший не раз,

Я бы снова об этом заплакал,

Но уже

не умею

сейчас…

1977

Метельный вальс

Не ангелы в душу слетели,

Не к Богу душа поднялась —

Щемящим порывом метели

Ударил свиридовский вальс!

И боль, и мольба, и рыданье,

И ропот смертельных разлук —

В такие пределы страданья

Уносит божественный звук!

И сам я не знаю,

Куда я

В метельном круженье лечу —

К могилам родных припадаю,

Обнять всех живущих хочу.

Как искры в сплошной круговерти,

Проносятся мысли во мне

О собственной жизни и смерти,

О собственной горькой вине.

Бушует вселенская вьюга,

Сливаются в хор голоса…

Плечом я почувствую друга,

Очнусь

И открою глаза.

Увижу – стакан мой не допит.

Мы с другом в застолье одни.

И шепчет услужливый опыт,

Что лучшие прожиты дни.

Сошли с карусельного круга,

Исчезли, как тени, скользя,

Прекрасные наши подруги,

Старинные наши друзья.

И мы покаянно итожим

Все то, что ушло навсегда:

Мы даже заплакать не можем,

Как в юные наши года.

Но все же до слез потрясают

Небесные звуки, скорбя.

И вера, как свет,

Воскресает

В душе у меня и тебя.

И где бы и что ни случилось

Отныне с тобой и со мной,

Но будет нам тайная милость

У края дороги земной:

Слетятся, как ангелы, звуки.

Над миром

Душа различит,

С какой упоительной мукой

Мелодия эта звучит!

1990

12 июля

Благовестом в честь Петра и Павла

День с утра, как медом, напоен.

Желтой пеной таволги оплавлен

Синий сенокосный окоем.

Постепенно отсветы померкли.

Тонко затуманились луга.

В поднебесье возносясь,

Как церкви,

Золотятся лунные стога.

Родина!

Любимая,

Я верил,

Что к тебе я снова ворочусь,

Что оплачу

Все твои потери,

Что молиться снова научусь.

1991

«Ну что тебе молвить, Владимир…»

Ну что тебе молвить, Владимир? —

Вот скоро и мы отклубим.

А годы, повитые дымом,

Туманом встают голубым.

Сладимы они и горчимы,

Там тишь

И грохочет гроза.

Но лучше они различимы,

Когда закрываешь глаза.

Когда на излете дороги

Печальный ты чуешь притин.

Когда перед Господом Богом

Один предстаешь на один.

2004

Богоявление. 2001 год

Владимиру Крупину

Какие звезды над селеньем,

Какой высокий небосвод!

Сияние во всей Вселенной —

Идет крещенский крестный ход!

В снегу искрящемся проходим —

Свеча у каждого в руке.

Как Млечный Путь —

Поток народа

Стекает медленно к реке.

И поднебесное сиянье,

И свет, что мы в руках несем, —

Их животворное слиянье,

С Его присутствием во всем!

И ты поверишь в чудо это,

И далью высветится близь:

Два мига – два тысячелетья —

С Его прихода пронеслись!

Мы с мигом третьим на свиданье,

Мы приобщились к Высоте.

Восходит пар над Иорданью

И серебрится на Кресте.

Высокий миг Богоявленья!

И легкий, радостный, сквозной —

Дождь благодатный окропленья

С твоей сливается слезой.

2001

Великорецкий крестный ход

Зачем иду я, просветленный,

Среди большой толпы людской,

И за Крестом, и за иконой —

С любовью, верой и тоской?

Зачем я вглядываюсь в лица,

Как будто я хочу узнать

Родного брата иль сестрицу,

Иль похороненную мать?

Зачем я слушаю молитвы

И подпевать стараюсь им,

И чувствую, что все мы слитны

Единым сердцем – вместе с Ним?..

А ночью лес в цветущих купах

На откуп отдан соловьям.

И голубой июня купол

Объял природы светлый храм.

И пусть заброшенный проселок

Таит церквей немую сень,

Полуразрушенные села

И боль забытых деревень.

Смотри на Крест, шагай за другом,

Среди людей своих дыша, —

Преображается округа,

И возрождается душа!

И вечно будет жить Россия,

Пока с Крестом, из года в год,

Идет, идет в места святые

Великорецкий крестный ход!

1991

Крестный ход

Снова народу у нас – что в лугах сенокосных – цветов.

«С праздником! С праздником, братья!» —

любого обнять я готов.

Снова воочию вижу я то, что мне снилось весь год:

Истово движется, истово движется Крестный наш ход!

Движется вновь, разноцветно вскипает людская река:

Гулит младенец в коляске, за посохом – шаг старика,

Мерно идут молодые, легка ребятишек стопа —

Им нипочем бездорожье и в пеньях-кореньях тропа;

Рядом с крестьянкой проходит задумчивый доктор наук…

Радости этой соборной счастливей не знаю я мук!

Ведь крестоходцев молитва, взлетая до Божьих высот,

Им помогая, парит и, как ласточку, душу несет.

Братья мои крестоходцы,

дремать не приходится нам —

Нам на пути предстоит поднимать-восстанавливать храм.

И не напрасно совсем – оглянись! – посреди пустоты

Следом за нами сияют спасительным светом кресты.

И пробуждается все же от спячки смертельной страна,

И пропадает во мраке,

от страха дрожит Сатана!

Движется Ход, есть начало у Хода – не будет конца.

Вечности свет на лице у любого Христова бойца.

Перекрещусь у обочины я, позабытую веру верну —

И с головой в эту реку, как в воду живую, нырну.

И безымянной частицей в родном навсегда растворюсь,

Здравствуй во веки веков и цвети, православная Русь!

2008

Покров

Устав от бессонного бега,

Здесь давит на тормоз Москва:

Сиянье покровского снега

Снисходит на храм Покрова.

На площади Красной не скользко.

И Вяткой повеет окрест,

Когда на приделе Никольском[1]

Увидишь пылающий крест.

2008

Воскресение имен

Града старинного имя —

хранитель былого.

Устье с истоком смыкает оно,

как река.

Помня самих себя

в длящейся памяти Слова,

Как вестовые,

ведут перекличку века.

Я ли один

нынче горько об этом печалюсь:

Где ты, живая,

как звон родника, старина?

Как ордера на бессмертье,

Они под сурдинку вручались —

Градов и стогнов,

и улиц градских имена!

Как разгулялась в России

ордынская мода

С умыслом темным —

народную память убить.

Только заставишь ли вещую

душу народа

Помнить насильно,

Насильно беречь

И любить?

Только душа – слава Богу! —

была неизменной,

Тайно святыни свои сберегала она.

Видишь ли

В безднах нетленной

славянской Вселенной

Неугасимо, как звезды,

все те же горят имена!

Слышишь ли ты,

Как звучат голоса без оглядки,

Вышибив вместе с крюками

беспамятства дверь:

Гей, Нижний Новгород

под руку с милою Вяткой,

Гей вы, певунья Самара

и древняя Тверь!

Ну-ка давайте, как прежде,

заварим веселье,

Чтоб в переборах гармони

растаяла грусть,

Чтобы, сквозь слезы взглянув

на свое Воскресенье,

Вновь улыбнулась

Душой просветлевшая Русь!

1990

Деревянная столица

Лес кремлевый встал, отвесен,

Как державная стена.

Деревенька этим лесом,

Словно Кремль, обнесена.

И грустит, и веселится,

Словно тыщи лет назад,

Деревянная столица —

Хлебопашеский посад.

Здесь, по дедовскому чину,

Он крестьянствует, как встарь,

Мужичина-дурачина,

Сам себе слуга и царь.

Жить землею приспособясь,

Соблюдает испокон:

«Бог есть Правда, Труд и Совесть!» —

Самый праведный закон.

От природы сам философ,

Чтя во всем природу-мать,

Прочих умственных вопросов

Не желает понимать.

Не за то ль с родной постати

Грозный царь и хитрый вождь

Мужика, как супостата,

Волочили на правёж?

И к нему же мать-Россия

Припадала – помоги!

Коль обманом или силой

Брали главный Кремль враги.

И вскипала рать прибоем

В озарении креста.

И за Русь на поле боя

Не жалел он живота.

Лихо рыщет – мужик свищет!

Вот он беды перемог —

И опять на пепелище

Строит избу теремок.

И в истерзанной России,

Восстающей из порух,

Для врага невыносимый

Торжествует русский дух.

Верю – вырвется из нетей

Русь – великая страна,

Коль останется на свете

Деревенька – хоть одна!

1993

Новый храм

Валентину Распутину

Люди добрые, вы подивитесь:

Нам на радость,

На горе врагу

Новый храм появился, как витязь,

На ангарском крутом берегу!

В стане строен,

Оплечьями ровен,

Он поднялся в немалый свой рост.

Крепко связана плоть его бревен

В чашу, в лапу и в ласточкин хвост.

И над куполом – шлемом с рассветом,

Во все стороны зримый окрест,

Засиял он спасительным светом —

Православный немеркнущий крест.

Верь, мой друг!

Сатанинские силы

Завывают в бессилье пустом:

Не поставить им крест на Россию,

Если будет Россия с крестом!

2001

Сокровенного слова сиянье

Сокровенного слова сиянье

А. Вульфову

Как же их происходит слиянье

И откуда рождаются вдруг —

Сокровенного слова сиянье

И напева небесного звук?

Из каких же божественных далей

На безлюдье вселенской глуши —

Вечный трепет любви и страданий,

Плач и вера бессмертной души?

2004

Слово

Во тьме немотою томилась

Вселенная тысячи лет.

И Слово явилось, как милость

Душе, обретающей свет.

И мукой рождавшейся мысли

Миры до основ потряслись,

И вскрикнули глуби и выси,

И далям откликнулась близь!

…Но в сумерках древних исходов

Терялась изустная быль,

И судьбы безвестных народов

В веках отклубились, как пыль.

Как лист над землею – до срока —

Беспамятно Слово несло.

Покуда нетленные строки

Чертить не умело стило.

Покуда на свет не пробились,

Минувшего мудрость храня,

Пергамент, береста, папирус —

Для разума сущего дня

Отныне в бессмертье уходит

Всеведенье литер простых.

Недаром Кирилл и Мефодий

Причислены к лику святых.

Недаром родимое Слово,

Живое его волшебство —

Души всенародной основа,

Залог и начало всего.

И, русскому сердцу любезна,

Бурлит, не смолкая на миг,

Его животворная бездна,

Его самородный родник!

1983

В мастерской художника

Владиславу Рожневу

И все-таки лучшее Слово —

На запах,

На вкус

И на цвет —

Оттуда, где сердца основа,

Оттуда, где родины свет.

И только ли дружеским кровом

В твоей, бородач, мастерской —

Мы связаны голосом крови,

Разгульной славянской тоской.

И в гибельном гуле столицы

Лишь тем ты и выстоять смог,

Что помнил родимые лица

И в сердце

Родное берег.

Прицельный твой взгляд Кудеяра

Вдруг вспыхнет веселым огнем!

Ты шутишь о кисти недаром:

– Пойду,

Помашу кистенем!

И словно кувшинки из тины, —

Бог весть, из какой глубины, —

Являются миру картины,

Рождением чуду равны.

А то, что стакан не в простое, —

Ни мне, ни тебе не в укор.

Все это, мой милый, пустое.

Все это другой коленкор.

1990

Словарь Васнецова

Если тучи на сердце свинцовы,

Если я, как заблудший, брожу, —

Открываю словарь Васнецова

И отраду душе нахожу.

Открываю словарь Васнецова —

И, в родные раздолья маня,

Первородное вятское слово,

Словно солнышко, греет меня.

Будто снова на родине милой

Пью внападку струю родника,

Будто я на чужбине постылой

Повстречал и обнял земляка!

Или в детстве,

Не помнящий ссадин,

Веря в счастье, что ждет впереди,

Припадаю, набегавшись за день,

К материнской надежной груди.

Вековечное жизни начало!

Как его не любить, не беречь.

Чтоб сияла, струилась, звучала

Самородная русская речь!

2000

Письмо в пушкинские места

Валентину Курбатову

Совладаешь ли с тоскою,

Если духом одинок?

В дальнем городе во Пскове

Ты печалишься, браток.

Я и сам не очень весел,

Тоже есть с чего грустить.

Нам с тобой бы в этот вечер

Друг у дружки погостить!

Не скучая, вместо чая

Пару штофов загубя,

Мы бы, друг, спервоначала

Погуляли у тебя.

А затем, чтобы ускорить

Радость тайную души,

Очутиться там, где Сороть

Льется в пушкинской глуши.

Ведь у нас в любой трущобе,

Как пароль, произнеси:

– Любишь Пушкина? – Еще бы? —

Скажет каждый на Руси.

И пройдет печаль-досада,

Коль средь этой красоты

Из Михайловского сада

Яблочком закусишь ты…

А потом – айда со мною!

Есть изба – надежный щит!

Свищет вьюга за стеною,

Печка весело трещит.

В деревенский шум волшебный

Мы другой вольем огонь:

Для гармонии душевной

Распояшу я гармонь.

И когда она мехами,

Полыхая, расцветет —

Сердце, в песне притихая,

Грусть-назолой изойдет.

Всклень тогда, мой милый Валя,

В кружки мы вина нальем

И, как раньше мы певали,

«Буря мглою…» запоем.

Пусть, дурея от хорея,

За стеной свистит Борей!

Нам бы встретиться скорее,

Поскорее, поскорей…

2000

Пушкин

Самодержавием отвержен

Кудрявый гений,

Он один —

Глубин душевных самодержец,

Высот духовных властелин.

Враждебным бурям непокорный,

В душе народа

Не потух

Объединяюще-соборный,

Его свободный гордый дух.

В нем, как причастники, мы

слитны,

И воскресающая Русь

Его вбирает,

Как молитву,

И повторяет наизусть.

Во мгле утрат невыносимых,

Где зло царит и произвол,

Объединяющий Россию,

Храни нас,

Пушкинский глагол!

1999

«Разберись тут, паломник…»

«Любовь к отеческим гробам»

А. С. Пушкин

Разберись тут, паломник,

попробуй,

(Даже если б Вергилий водил.)

В мертвом царстве великих

надгробий,

В тесноте заповедных могил.

В лабиринтах столичных погостов

Сам попробуй сперва не пропасть —

Даже ищущим сердцем

Непросто

К животворной святыне

Припасть!..

Не случайному голосу внемля,

Упреждая судьбы произвол,

Хорошо, что могильную землю

Рядом с матушкой

Пушкин обрел…

1999

Заболоцкий

Буйной зеленью мир оболокся.

Вятским зябликам удержу нет.

Здесь когда-то бродил Заболоцкий —

Просто мальчик,

безвестный поэт.

Здесь,

у жизни еще на пороге,

Чуя вечную душу ее,

В превращеньях бессмертной природы

Он поверил в бессмертье свое.

И сейчас в его строках нетленных,

В коих сердце поэта и труд,

Люди,

звери

и звезды Вселенной

Мыслят,

гибнут,

страдают,

живут.

Ни потери,

ни поздняя слава

В новой жизни уже ни к чему.

В листьях,

птицах,

туманах и травах

Хорошо

и негорько ему.

Пеньем зяблика,

столбиком света

Из тумана в родимом краю

Вдруг аукнется голос поэта,

Слыша душу живую мою.

1977

Сергей Есенин

Не о том ли всю ночь,

Безутешен,

Бьется ветер

И плачет навзрыд,

Что Есенин убит и повешен,

И повешенным

В землю зарыт.

Сатанинские темные силы,

Превращая в пустыню страну,

Знали:

В лучшем поэте России

Убивают Россию саму!

Стал для русского

В счастье и в горе

Всех дороже

Мятежный певец.

До сих пор

У России на горле

От петли

Не проходит

Рубец!

1985

«Убитый вечером осенним…»

Памяти Н. Бурашникова

Убитый вечером осенним,

Ты был из хора тех певцов,

Кто край любил свой,

Как Есенин,

И неприкаян, как Рубцов.

И перехватывала горло

Не водка – боль родной земли.

И ни деревня, и ни город

Тебя приветить не смогли…

Тебе размашистая смелость

Дана природою была.

Вот жаль,

Что песня не допелась,

Едва лишь голос обрела

1999

«Далекая детства округа…»

Далекая детства округа,

Златая ее лебеда,

Ее колыбельная вьюга,

Ее голубая звезда!

А. Передреев

Не верю, что замер твой голос,

Что скрылась от нас навсегда

В туманах родимых околиц

Твоя голубая звезда.

И очи закрылись, как ставни,

И сумрак над ликом твоим.

Я мертвым тебя не представлю,

А помню веселым, живым!

А помню свободу и волю,

И сердце пронзающий Слог.

И свет над твоей головою,

Которую ты не берег.

Который в сужденье и жесте

По-русски до удали смел,

Ты, следуя правде и чести,

Склонять ни пред кем не умел.

Да разве же только за это

Любили, гордились тобой…

Высокое имя поэта

Твоей просияло судьбой.

И светит, ни с чем не сравнима,

И смотрит с любовью сюда,

Поднявшись над русской равниной

Твоя голубая звезда.

1982

«За державу душою болея…»

Алексею Решетову

За державу душою болея,

Отзываясь ей кровью строки,

Отмечать нам свои юбилеи

Нынче вроде совсем не с руки.

Но земные предельные миги

Заставляют прикинуть итог.

А итог – твои честные книги,

Чудотворная музыка строк.

Эти строки достались не даром,

В них такие дымятся года!

Но, судьбине своей благодарен,

Не кори ты ее никогда.

Ведь под гнетом житейского груза,

Роковые удары терпя,

Сколько раз твоя верная Муза

Выносила из бездны тебя.

Сколько песен прекрасных пропето!

И хоть век наш, как ворон, кружил —

Не рядился ты в тогу поэта,

Ты родился поэтом и жил!

1997

Поэт

Алексею Решетову

И нет от скорби оберега,

И зыбок он, истины свет,

Но слово становится Богом,

Когда ты от Бога поэт.

1997

У памятника Алексею Решетову, поэту

Ну как не будешь огорошен,

Когда ты видишь пьедестал

И вдруг на нем

– твой друг хороший,

Который памятником стал!

Но от ботинок до берета

Он узнаваемо-родной:

В руке дымится сигарета.

Он только что из проходной.

Он отпахал ночную смену

На солемельнице своей

И, может, к Музе неизменной

Хотел прийти домой скорей.

В пути настигло вдохновенье.

На парапет присел слегка.

Что время! —

век или мгновенье,

Когда рождается строка!

Не догорит окурок «Примы»,

И, как бывало, на двоих

С тобою он на грудь не примет

И не прочтет печальный стих.

Ты не мешай ему, не сетуй —

Не до тебя ему, друг мой:

Он занят долгою беседой,

Беседой с вечностью самой!

2004 г. Березники

Анна Ахматова

Судьба России

С болью на века,

Бессмертное дыхание

Былого —

Ахматовская

Скорбная строка,

Ахматовское

Царственное слово!

1991

«Тревожно за русское Слово…»

Тревожно за русское Слово!

Но вспомнишь —

Светлеет вокруг:

Пока есть Распутин с Беловым —

Не надо тревожиться, друг!

1995

«Душа не ведает остуды…»

Душа не ведает остуды

К тому, чем издавна жива.

Из-под сознанья, из-под спуда

Всплывают матери слова.

Слетают с детского крылечка —

И снова, будто наяву,

Я слышу бабушки наречье,

Ее былинную молву.

Века седые с тихим гулом —

Бессонной памяти приют —

До Святогора и Микулы

Так осязаемо встают!

Былую боль приносит Слово,

Как по натянутой струне.

И снова жизнь живая, снова

Вся до озноба внятна мне!

2004

Сердцами молча обнялись

Задевая за листья и звезды

Вад. Кузнецову

Плач ли птахи какой-нибудь малой,

Звезды ль шепчут, звенит ли роса

Или чудятся мне из тумана

Всех

ушедших от нас

голоса.

И душа, что не может таиться

Той же малою птахой во мгле,

Норовит к голосам тем пробиться:

Мыслью – в небе,

А чувством – в земле.

Но, высоты связав и глубины,

Жизнь и смерть —

в неразрывную связь,

Листья густо летят на могилы,

Золотисто над ними светясь.

И вдыхаю я горькую роздымь,

И, обняв целый мир на ходу,

Задевая

за листья

и звезды,

Между жизнью и смертью бреду…

1983

«Да, друг мой, много было званых…»

Валентину Курбатову

Да, друг мой, много было званых,

А избранных – скупая горсть.

В густых кладбищенских бурьянах,

Затухнув, столько улеглось!

Мешая нашим разговорам,

В заупокойной тишине

Пророчит гибель хриплый ворон

Еще живым – тебе и мне.

Но в светлой думе о России

Так в душу льется синева,

Что нипочем

Его глухие,

Его картавые слова.

Мы помним всех, кого любили!

Спасибо Господу уже

За то, что мы не просто БЫЛИ —

Родными были по душе!

2000

Светлое око

Анатолию Заболоцкому

Со встречи той первоначальной

Он возникал передо мной —

Твой взгляд прицельный и печальный

С байкальской синей глубиной.

Я не забуду встречу эту —

Мы, как на рать, тогда сошлись

И над могилой Пересвета

Сердцами молча обнялись…

Тебе с душой твоею страстной

Судьба непраздная дана —

Как сотворцу «Калины красной»

Идти стезею Шукшина.

Запечатлел ты светлым оком:

Трудом и верою велик,

И в нашем времени жестоком

Сияет православный лик!

И нам еще достанет силы

Любить родное горячо,

И пошатнувшейся России

Подставить верное плечо.

…Пусть жизни катится колеско

Через сияние и тьму —

Даст Бог, опять я, милый тезка,

Тебя по-братски обниму!

2004

Три друга

В. Шумилину

Умирает наш друг

От недуга,

Посидели в палате втроем.

Коридорным тоннелем —

Два друга —

Как по тонкому льду,

Мы идем.

По примете – нельзя обернуться.

Он сказал – наша лучшая треть:

– Вы идите. – Сумел улыбнуться.

– Как пойдете,

Я буду смотреть.

Сзади мрак.

Нет конца коридору.

Мы уходим от друга навек.

И стараемся шагом нескорым,

Но срываются ноги

На бег!

1984

«Это кладбище, где на могилах…»

Это кладбище, где на могилах

Забивает цветы трын-трава,

Где родных, невозвратных и милых,

Голоса ты расслышишь едва,

Где чернеют столетние ели,

Где шумят тополя,

Где оплакали всех и отпели,

Где ты будешь мне пухом, земля.

Я душой – где бы ни был – украдкой

Там с отрадой печальной брожу,

А потом за железной оградкой

На скамейке незримой сижу…

1999

Прощание с другом

Ивану Байгулову

Разве будет земля эта пухом,

Если мерзлая – друг мой, прости! —

В крышу черную

Тяжко и глухо

Из моей упадает горсти.

Как тут надвое сердцу не рваться!

Гляну в узкую тесную тьму —

Разве мыслимо там оставаться,

Оставаться

Совсем одному?

Разве есть утешение в плаче?

Каждый скорбную думу таит,

Потому что ведь так иль иначе,

То же самое

Всем предстоит.

Зарекаюсь

Бороться с судьбою.

И молю об одном только я:

Чтоб в мой час,

Как сейчас над тобою,

Так же тесно стояли друзья.

И, украдкой глаза вытирая,

Мой последний оплакали путь.

Ах ты, мама,

Землица сырая,

Понежней к нам, родимая, будь!

1981

«В полумгле, в полусвете…»

В полумгле, в полусвете —

Гулы, шорохи, звон.

Это, может быть, ветер?

Только вроде не он.

Это, может быть, время,

Потерявшее счет,

По вершинам деревьев

Неумолчно течет?

Это, может быть, дождик

Затихает, шурша?

Что ж тебя здесь тревожит,

Что болишь ты,

душа?

Может, вздох всех ушедших

Над судьбою живых?

Кто там плачет и шепчет

Средь стволов вековых?

Может, память живущих

Всею болью-виной

В надмогильные кущи

Набегает волной?

Будто гул половодья —

Глубже чувств,

Выше дум —

В дрожь бросает невольно

Нарастающий шум.

1989

Ты куда ушел закадычный друг

Н. Домовитову

Ты куда ушел, закадычный друг?

Без тебя, мой друг,

стало пусто вдруг.

Ты мне братом был, был порой отцом,

А по людям слыл добрым молодцем.

Нашим недругам не покорствовал,

Защищая Русь, ратоборствовал.

На пиру гулял, не допил – ушел.

Без тебя, мой друг, сиротеет стол.

Со хмельным вином да закусками,

Где ты пел со мной песни русские.

Не пьянит меня зелено вино.

Без тебя, мой друг, как полынь, оно.

Хоть ковшами пей —

куражу на грош.

Все мне кажется —

ты меня зовешь.

Ты зовешь меня – сердцу ведомо,

Чтобы спеть, как встарь, песню

дедову.

Ты зовешь меня – с тобой

встречусь я.

Я приду к тебе – куда ж денусь я?

Мы слетимся, друг, как соловутики,

Свесим ниже плеч, ох, головушки —

Во небесной той во долинушке

Заведем с тобой по старинушке:

«Ой, да ты не стой, не стой

на горе крутой,

Не спущай листьё во синё море…»

Праздник будет нам,

А родным – горе…

1996

Гармонь

Юрию Ивановичу Белову

Я ремень на ней поправлю

И не выроню из рук.

«Все пропью,

гармонь оставлю!» —

Запевай, мой старый друг.

Мы грустить с тобой не станем.

Раскатись, как раньше гром:

«Мы гармонь свою растянем,

А чужую разорвем!»

На сто верст,

Лады, звените!

Отзывайся

басу бас.

Делал мастер знаменитый

Ту гармошку на заказ.

Эх, гармонь, – душа гулянки,

Самородная краса, —

Басовиты медны планки,

С приговором голоса!

Ты запела что есть силы

В эту ночь, что так темна, —

Может быть, на всю Россию

Разъединая-одна!

Так ударь еще напевней,

Выбей слезы из груди.

Опустевшую деревню

Разбуди-разбереди.

Это что такое, братцы, —

Редко где огонь горит.

«Не с кем стало и подраться», —

Друг мне в шутку говорит.

И тоскует, и томится,

На живой стремясь огонь —

Вымирающая птица —

Знаменитая гармонь!

1978

Дареная гармонь

Памяти Ю. И. Белова

Друг души неразлучимый,

Удалая голова!

Ты прости – на сорочины,

И сама едва жива,

Мне гармонь твою вручила

Безутешная вдова.

Мол, и так хватает муки —

Что теперь ни говори —

Ей твои привычны руки,

Не раздумывай – бери!

Эх, гармонь, моя зазноба,

С перепевом перепляс!

Мы тебя любили оба,

Гулеванили не раз…

По тебе, мой друг, тоскуя,

Я на грудь гармонь возьму,

В алый мех ее целуя,

И прижму, и обниму.

Ты нас всех скорбить заставил,

Но, как сердце ни круши, —

Ты оставил в ней, оставил

Золотую часть души!

И опять

я нашу гряну —

Ту, что в сердце берегу:

«За товарища я встану,

Никуда не убегу!»

Перезвон в небесной бездне,

Перезвон из края в край.

Где ты, как ты, друг любезный?

Если слышишь – подпевай!

2000

Памяти Геннадия Заволокина

Ты сыграл бы еще хоть

немножко

Для любимых своих

и друзей —

Под свою золотую

гармошку

Жизнь была бы куда веселей!

Под метель и под звоны капели,

Когда воздух,

как спирт, голубой,

Сколько песен с тобой мы не спели,

Сколько мы не успели с тобой!

И беда нам бывала не горе,

Когда слушали мы, не дыша:

На лихие твои переборы

Отзывалась Россия-душа!

Ликовала веселая сила!

Ты гармошкой

веселою той

Разбудил, всколыхнув

всю Россию,

И оставил ее сиротой.

И она, словно горлинка,

стонет,

О твоей сожалея судьбе.

Но поют молодые

гармони —

Это вечная память тебе!

Стылой мглой из-за плачущих окон

Застилается свет голубой.

Заволокин ты наш,

Заволокин,

Как же мы распрощались с тобой…

2002

Геннадию Заволокину

Если башни вечевые

На Руси давно молчат —

Пусть гармошки удалые

Нам

Набатно

Зазвучат!

Пусть ударят,

Наплывая

Колокольною волной, —

Отзовется

Русь родная

Всей своею глубиной!

И восстанет у народа

Непокорства

Дух живой.

И смертельные невзгоды

Мы осилим.

Не впервой!

2000

Во всем от природы зависим

Под березой

Василию Белову

На душе ни печали, ни боли,

Я за облаком белым слежу.

Посредине бескрайнего поля

Под березою навзничь лежу.

Хорошо под березовой сенью

В полевой вековой тишине.

В этом шелесте – звоне весеннем —

Я усну. И почудится мне,

Что душа в небеса улетела,

Что прекрасно ей там и светло.

А внизу позабытое тело

На сажень уже в землю вошло.

Но я слышу, как весел и шумен,

Ветер рвет молодую листву.

Неужели еще я не умер?

Неужели еще я живу?

1997

«Как в юности, лодочка ладная…»

Как в юности, лодочка ладная —

Лихой одновесельный челн —

Куда-то летит, безоглядная,

По прихоти сердца и волн!

Как в юности – синь-водополица —

Безбрежной весны разворот.

И все, что забылось, – припомнится,

Что умерло – вновь оживет.

За далью разлук, за излуками,

Над ширью грохочущей всей

Любовь свою снова аукаю,

Аукаю старых друзей.

Но гулко – над зыбкими гатями,

Над волей забытых стариц,

Лишь эхо – тройными раскатами —

Тревожит непуганых птиц.

Лишь мечется эхо потерянно

Над всем, что водой унесло.

И к берегу, к берегу, к берегу

Задумчиво правит весло.

1982

«В апрельской роще пахнет октябрем…»

В апрельской роще пахнет октябрем.

В ней так светло,

безлиственно, свободно.

И под моим промокшим сапогом

Октябрь шумит

листвою прошлогодней.

Но как поет восторженный скворец

Не о конце – о солнечном начале!

И только я да голый этот лес

Не отличаем радость от печали.

1978

Жаворонки

Неужто поле пахарей не помнит

От века здесь ходивших за сохой?

И я спросил у жаворонка в поле:

– Куда они ушли,

в предел какой?

– Ты подожди,

постой еще,

послушай, —

Журчащим словом

он ответил мне. —

Не жаворонки —

землепашцев души

Поют и оживают

По весне!

1982

Июль

Запылала июльская просинь,

Закачалась река в берегах.

Золотые певучие косы

Зазвенели в тяжелых руках.

Ой, цветы-первоцветы густые,

Вам теперь головы не сносить!

Хорошо, что в ракетной России

И вручную умеют косить!

Точно в танце медлительно-древнем

Чуть качаясь, идут косари,

Будто к нам поразмяться

Сквозь время

Вышли русские богатыри.

Всех врагов с порубежья отбросив,

Любо делать им дело свое.

Только дай позахватистей косы

Да покрепче витое косье!

…В шалашах они вечером славным,

Захмелев от косьбы, от любви,

На колени своим Ярославнам

Буйны головы склонят свои.

1965

«Ах, как журчали жаворонков речи…»

Ах, как журчали жаворонков речи,

Когда на гребне вспененного дня

Не верил я,

Что этот мир не вечен.

Что этот мир не вечен для меня.

Когда в одном порыве невозможном,

Цветов и трав подняв девятый вал,

Как жаворонок тот над ясной рожью,

Сходил с ума я,

Пел и ликовал!

Ну что ж, пора,

Коль выкошено жито,

И в два конца видна тропа моя,

О том, что было жито-пережито,

Задуматься средь желтого жнивья.

1978

«Пустеют поля постепенно…»

Пустеют поля постепенно.

Стартует мой август, спешит.

Овес, золотисто запенясь,

Сникая, со звоном кипит.

На ржище ометы свершили.

Прошло, как в избе подмели.

Груженные житом машины

Пылят реактивно вдали.

Стихает страда в предосенье.

И ясно до боли уже

Больших перемен приближенье

В погоде,

В природе,

В душе.

1968

«И снова Родина светла…»

И снова Родина светла

На переломе невеликом.

Уже малина отошла,

Уже поспела ежевика.

Еще не выкошена рожь,

Но вдруг душа прослышит

Осень

В неясном шуме сникших сплошь

Тяжелых, впрозолоть колосьев.

Еще чиста за речкой даль,

И журавли не откричали.

Еще покамест не печаль,

А лишь предчувствие печали.

1966

«А в лесу, в золотой полумгле…»

А в лесу, в золотой полумгле,

Палых листьев полно на земле.

Облетают, летят-шелестят,

Будто что-то шепнуть мне хотят.

Голос времени, слышимый мне,

Неумолчно шумит в вышине.

Это август, уставший, не зря

Ищет-свищет врата сентября…

2008

Осенний мотив

Вновь,

как в юности,

мне повезло!

Дрогнет берег в дыму золотистом,

И воронкой закрутит весло

Золотые кораблики листьев.

Я на ветер,

на стрежь

развернусь!

Я рванусь на простор заповедный!

Это родина.

Воля и грусть.

Это осени праздник последний.

Словно ласточка,

лодка легка.

Водогребщик еще не измучен.

И гуляет,

как хочет,

река

По задебренным кручам излучин.

Утомив на исходе борьбы

Корневые могучие связи,

Над рекой

накренились

дубы,

Понависли березы и вязы.

И, красою бесценной соря,

Золотые сомкнулись аллеи.

Быстротечный разгул сентября —

Как люблю я его

и жалею.

Только жалость —

не грусти ль сестра?

Не хватает для радости друга.

Хорошо бы сейчас у костра

Разделить с ним свободу досуга.

Ведь недаром

на теплой волне

С ним безмолвно беседует сердце.

Может, вспомнил и он

обо мне,

О товарище-единоверце?

Сквозь осеннюю чуткую тьму

И летящий над родиной ветер

Был бы голос мой

внятен ему —

Для любви и не надо ответа…

1977

«Как молодости пылкое веселье…»

Как молодости пылкое веселье,

Повыкипело лето – все до дна.

И с головой великий мир осенний

Туманом затопила тишина.

Под непроглядной пасмурью

равнины

Сырой рассвет росинки не зажег,

Лишь красный свет струится от

рябины

На смутно проступающий стожок.

Угрюмый день из забытья

восходит,

Ему глухих предчувствий не избыть.

И вот опять задумалась природа:

Что делать ей и как ей дальше

быть.

…Крик журавлей, печальный и

высокий,

Возникнет вдруг,

И вздрогнет небосвод.

И семечко пушистое осота

Невиданной планетой поплывет.

1978

«Осенней родины простор…»

Осенней родины простор.

Дымится иней на отаве.

И листья падают в костер

И к звездам

звездами взлетают.

Земля становится родней,

Когда сырой осенней ранью

Ометы выкошенных дней

Плывут в оглохшие туманы.

Поля, остывшие уже,

И черный лист на ветке голой —

Во мне,

в живой моей душе,

Все отзовется смутной болью.

И у погаснувших осин

Я буду слушать долго-долго,

Как журавлями плачет синь

Среди осеннего раздолья.

1965

«Октябрьский туман шалопутен…»

Октябрьский туман шалопутен.

У времени нету примет.

Смешались и вечер, и утро

В один бесконечный рассвет.

Дымится холодная пасмурь.

Тропинку отыщешь не вдруг.

А светит осинник неясно —

Шагов на пятнадцать вокруг.

Всё в мире повымерло вроде.

С уходом блистательных дней —

Глухое похмелье природы,

Печаль позабытых полей.

И я до конца понимаю

Тяжёлые вздохи земли.

И грузным осенним туманом

Раздумья на душу легли.

Во всём от природы зависим,

Я с краешка поля стою

И смутную ниточку мысли,

Как лучик в тумане ловлю.

1966

«Дышать мучительно легко…»

Дышать мучительно легко,

Когда шуршит лесная опадь,

И видно очень далеко,

И холод

Стаи птиц торопит.

Такое время подошло —

Последний лист летит отвесно.

В душе

И тихо, и светло,

Как в облетевшем перелеске.

1966

«У крутояра вдоль тропы…»

У крутояра вдоль тропы,

Где голубые блики тают,

Добро червонное

Дубы

Считают – не пересчитают!

Под ними сумрак золотист,

И густ, и крепок, как заварка.

А сверху – крыльев быстрый свист,

И наш костер бушует жарко.

И свежесть осени остра

До отрезвляющего вздоха.

И словно в детстве, из костра

Вкусна, рассыпчата картоха.

А друг в урему забредет

И мне —

хоть в ножки поклонишься! —

На верхосытку принесет

Отборной красной княженицы.

Мол, там не то, что на ветру —

Не окрошилась в заувее.

И я по ягодке беру,

От красоты благоговея.

И славно, что не знает друг:

В нем доброта и бескорыстье —

Как эта красота вокруг,

Как этот звон червонных листьев…

1999

«День золотой зародился…»

День золотой зародился

и встал из туманов окольных,

Вышел, поднялся сияющий,

Красным на синем горя.

Острый чернеет пихтач

да белеет вдали колокольня —

Сладкая воля до боли,

Пронзительный свет сентября!

Сладкая воля до боли

Бродить в этом свете высоком.

Ветер свистит на лугах,

И, как время мое надо мной, —

Бронзовый рокот дубравы

И шепот сонливый осоки,

Ивы серебряный шелест

над синей бегущей волной!

Время мое!

В этом свете,

Пронзительном свете осеннем,

Разве минувшее только —

Грядущее

видно насквозь.

Вот они – знаки

былых и грядущих

моих потрясений —

Черной крушины печаль

И калины горючая гроздь.

Лишь одного я хочу,

Если смеркнется свет мой высокий:

Вечно бы длился,

Когда и не будет меня,

Надо мной —

Бронзовый рокот дубравы

И шепот сонливый осоки,

Ивы серебряный шелест

над синей бегущей волной!

1992

На распутье

Родной простор, простор былинный,

Что делать мне с моей душой?

Прошел я поля половину

И не заметил, как прошел.

В зените солнце государит,

И все в цвету до стебелька.

Но вдруг ударит,

Вдруг ударит

Под сердце самое тоска!

И в то, что будет, веришь смутно,

А то, что было, – не вернуть.

И, словно витязь на распутье,

Уронишь голову на грудь.

Какой ни выбери дороги,

Куда ни кинься, ни пойди —

За августовским перелогом

Маячит осень впереди.

Ну что ж,

Свою встречая осень,

Не будь садовой, голова:

Не загуби в снегу колосья,

А в сердце – зрелые слова.

1977

Зима – не лето

Посмотри: над осенней разрухой,

Над безлюдьем тоски полевой,

Кружат первые белые мухи

Вперемешку с последней листвой.

И брожу я один без дороги,

И покоя найти не могу,

И курю у вечернего стога

На пустынном родном берегу.

А давно ли,

Пылающим лугом,

Позабыв городские труды,

Мы бежали, веселые, с другом

Зачерпнуть родниковой воды?

Пели птахи,

И с другом нам пелось,

И, как женское тело, волна,

И травы сенокосная спелость

Нас пьянили пьянее вина!

Ах, как телу работы хотелось!

Прикипала к литовке рука.

И куда ж нынче все это делось —

Где мой друг, и трава, и река?

Друг уехал,

Трава почернела,

Птицы бросили наши края,

И вода, подо льдом коченея,

Как душа почернела моя.

Но, как друг разгулявшийся, ветер

Все поет об одном, говоря,

Что присловье: зима, мол – не лето —

Кем-то сказано было не зря.

1977

Земного счастья вдох короткий

Земного счастья вздох короткий —

Оно еще доступно мне! —

Плывем с товарищем на лодке

В осенней сонной тишине.

И слева в золоте, и справа —

В каком-то сладком столбняке,

По берегам стоят дубравы,

И опрокинувшись – в реке.

Живые звуки неуместны,

И мы молчим.

Весло одно,

Воронками соединяя бездны,

Никак найти не может дно.

…Как будто все, что прежде было, —

Себя саму и нас самих —

Природа напрочь позабыла

И вспомнить хочет в этот миг!

2004

Остывая, дымится река

Остывая,

Дымится река.

Над обрывом сквозят перелески.

И шуршащее слово – «шуга» —

Все слышней

На песчаном приплеске.

Все отчетливей ветер шумит.

Низко стелются вороны-тучи.

И душа у природы щемит,

Замирает,

Как ива над кручей.

Мне ее состоянье

Сродни,

Ей сродни

Мои боли и муки.

С нею мы затихаем

Одни,

Чтоб услышать

Небесные звуки…

1980

«Предчувствуя недальние метели…»

Предчувствуя недальние метели,

Устроили пернатые содом.

Пируют снегири и свиристели

В рябиннике высоком и густом.

Надолго бы хмельных хватило ягод,

Но так похожи в этом на меня,

Они и не рассчитывают на год,

А все вчистую спустят

За два дня.

Мол, будет завтра день —

И будет пища,

И зернышко найдется все равно.

Гуляй, братва,

Пока снега не свищут,

Пока красным в рябиннике красно!

1977

«А месяц – кованый бердыш…»

А месяц – кованый бердыш —

Висит над стогом, как над

шлемом.

Но петухом на гребни крыш

Взлетает солнце ошалело!

О, эти таинства зимы,

Ее причуды, озаренья,

Когда из труб печных дымы

Вдруг закачаются сиренью!

Когда снегирь, сходя с ума,

Вдруг поцелуется с синицей…

О, эта русская зима,

В снега упавшая жар-птицей!

1966

Масленица

Откуда это столько ясности

И распогодившейся сини?

Да это снова

Красная масленка

Пошла гулять

По всей России!

И снова в избах по-гусиному

Шипят блины на сковородках.

И зимний день

Синее синего

Перед весенним поворотом.

Слышней пичуг скороговорочки —

Довольно жаться по застрехам!

И мчится детство

С белой горочки

С веселым гомоном и смехом.

И я ныряю в чьи-то розвальни

На чьи-то шубы.

Стелют кони!

И хлещут искристыми звездами

О передок шальные комья.

Ах, что за солнышко

Над селышком!

Ну, право слово,

Так и тянет

Макнуть

Блином горячим солнышка

В густую снежную сметану!

1968

Элегия

Привыкни к званью старика.

Не называй ее жестокой —

Жизнь, что как быстрая река,

Несется к устью от истока.

Не знает удержу вода —

Бежит-спешит, вдали синея.

Душа осталась молода

И любит с каждым днем сильнее.

Так вечно пусть сияет луг,

Поют цветы и ветры реют!

Не плачь о молодости, друг:

И молодые не стареют…

2004

У плотины

Передышки не зная на миг,

Сна не зная ни днем и ни ночью,

Водосток у плотины шумит,

Днем и ночью шумит неумолчно.

Словно времени образ живой,

Мчит вода,

Сжата ложем бетонным,

И кидается вниз головой,

Гневно пенясь в бучиле бездонном.

Счет она не ведет на года,

Пролетает,

Ни капли не старясь,

Демонстрирует вечно вода

Молодую свою моментальность.

2004

Соловей в грозу

В лугах клубилась ночь слепая,

Хлестали молнии во мгле.

Дубы надречные щепая,

Тальник сгибаючи к земле.

А где-то,

в ближней гуще веток,

В порыве чувств

грозы сильней.

Наперекор всему на свете

Пел соловей.

Пел соловей!

Разрывы грома заглушали

Разливы-высвисты его.

Но он всё пел,

от счастья шалый,

Вокруг не слыша ничего.

…И распахнулся мир огромный

Мне в откровении своем:

Я ветром, ливнем был и громом.

Но всё же больше —

Соловьем!

2007

Классическая лира

(Тетерев-лирохвост)

Слышу я классическую лиру,

Звоны струн, летящие в рассвет:

Гимн весны поет во славу миру

Тетерев, влюбленный, как поэт.

Не хрусти ты сапогом по насту

И к нему с двустволкой не спеши,

Ты хоть раз почувствуй это счастье —

Бескорыстье любящей души.

Ведь на кромке ночи и рассвета

Эта лира славит Божий свет.

Не стреляй в него —

Убьешь поэта,

Лирика, какого больше нет!

2004

Этот свет несгоревшей любви

«Завтра последний экзамен…»

Завтра последний экзамен,

Только в душе – соловьи.

Перед моими глазами

Милые очи твои…

После веселой вечёрки

До деревеньки лесной

Лучшую в мире девчонку

Я провожаю домой.

Нежная полночь июня.

Песня, летящая вслед.

Свет удивительный лунный,

Лунный волнующий свет.

Песня – про лунные ночи.

В песне поют соловьи.

В песне – про девичьи очи.

Вот они, очи твои!

Вот они, девичьи руки!

И, до стесненья в груди,

Эти счастливые муки —

Под руку рядом идти.

В облаке белых черемух

Вьется тропа-колея.

И два букета огромных —

Вееры от комарья.

Мы овеваем друг друга,

Тихую ласку тая.

Вышли из волока лугом —

Вот и деревня твоя.

Вот луговые воротца,

Вот он, твой дом впереди.

Сердце сейчас разорвется —

Не уходи, погоди!

Завтра последний экзамен,

Но на душе соловьи.

Перед моими глазами

Милые очи твои.

Помнится свет этой ночи,

Пусть соловей наш отпел.

«Где эти девичьи очи,

Кто их целует теперь?»

1993

Свадьбы

Что ты, месяц, мутно светишь

Половиночкой одной?

Что ты, милая, не едешь

На каникулы домой?

Иль забыла уговоры,

Иль я стал тебе не мил?

Я не верю, чтобы город

Вдруг к себе приворожил!

Ведь у нас такое было,

Что забудется едва ль!..

По селу несется в мыле

Тройкой свадебной

Январь.

Коренник снега взметает —

Ой, кошевочка легка!

Сбруя золотом сверкает,

В колокольчиках дуга.

Бьются ленты в звоне гонки,

Вьются песни почем зря.

А к застолью самогонки —

Разливанные моря!

Засылают парни сватов

Во сто разных деревень,

И заваривают свадьбы,

Свадьбы, свадьбы – каждый день!

Но на свадьбах у товарищей

Я сижу ни резв, ни пьян,

И вздыхает каждым клавишем

Мой серебряный баян.

И под «горько» встанет пара —

Наклонюсь пониже я…

Да куда ж ты запропала,

Лебединочка моя?!

Мои сваты – я ручаюсь —

Не сплошали б нипочём.

Подкатили бы на чалом

К сельсовету с ветерком.

Ну, а там…

Да что там бредить,

Что заигрывать с судьбой,

Не приедешь – я поеду,

Сам поеду за тобой!

1967

«Тьму перечеркивая мелом…»

Тьму перечеркивая мелом,

Гроза сминала голоса.

Мы целовались неумело

У шелестящего овса.

Не оторваться друг от друга! —

Пусть ливень рушится стеной.

И все, что деялось в округе, —

С тобою было и со мной:

Как в первый раз,

В одно сливались

С землей счастливой небеса, —

Когда с тобой мы целовались

У шелестящего овса!

1994

«Уже не жег, а нежил зной…»

Уже не жег, а нежил зной.

В разлужьях травы пьяно никли.

И на прогалине лесной

Мы смяли клевер с земляникой.

На нас взглянуть с лосиных троп

Стекались толпы иван-чая,

Зеленый выморок чащоб

Огнем лиловым освещая.

Земля качалась и плыла.

И в разнотравье том дремучем

Ты земляничиной была

Из земляничин самой лучшей.

И, обходя нас стороной,

По сенокосному приволью

Гулял июль,

Как сват хмельной,

Своей удачею довольный.

1968

«В забытых зарослях рябины…»

В забытых зарослях рябины,

В горькополынном серебре,

Деревни брошенной руины

Я обнаружил на бугре.

Печной, быльем поросший остов,

Воротца сгнившей городьбы

Да переломанные кросна

Еще с остатками резьбы.

Стою, глазам своим не верю —

Девчонка,

Школьный идеал,

В счастливый год какой же эры

Я здесь тебя поцеловал?

Где гром и гомон стоголосый

Гулянок наших под горой,

И почему шумят колосья

На месте улицы былой?

Зачем я слушаю, не знаю,

Хоть мне давно

Пора уйти,

Как стонет горлинка лесная

По-человечески почти.

1986

Разумы

Веселей шагали мы,

Если в поле среди тьмы

Дальней звездочкой

Сияла

Деревушка Разумы.

В деревушке той дома —

Не дома, а терема.

И такие в них царевны —

Ходят парни без ума!

Не навозные жуки —

Там князьями мужики:

Лесом-полем

Закром полон,

И гармонь на праздники!

И гармонь —

гулянки власть —

Выгармонивала всласть.

И народу в круг сходилось —

Негде яблоку упасть.

Но Одна вплывала в круг —

Сердца стук —

Ей под каблук!

Гармонист я был не промах —

Гармонь падала из рук!..

А сегодня в тех местах

Смутно входит в душу страх.

Как на кладбище забытом,

Тихо-тихо в Разумах.

Вспомнив юности звезду,

Бывшей улицей иду.

И на избища

с поклоном

Незабудки я кладу.

1984

«Помнишь, милая, как мы по лугу…»

Помнишь, милая, как мы по лугу —

Тем звенящим, пылающим днем —

По цветам,

Припадая друг к другу,

Обнимая друг друга,

Идем?

На опушке забытой, укромной,

Потеряла тропинку нога.

День огромен,

Но счастье огромней

И бескрайней, чем эти луга!

Так прекрасна ты с тихой улыбкой,

Вся любовь и желание вся,

Что и землю всю маревом зыбким

Обнимают, струясь, небеса!..

Я потери свои не считаю,

Улыбаюсь я,

Даже скорбя:

Я и нынче в тот день улетаю

И опять обнимаю тебя!

1992

«Приснилось вновь, что я с тобой бреду…»

Приснилось вновь, что я с тобой бреду

Бескрайним полем по тропинке узкой…

Велосипед я вел свой в поводу,

Потом бросал его во ржи июльской.

Он на землю не падал.

Накренясь,

Стоял во ржи,

нисколько не обидясь,

И дожидался терпеливо нас,

Свиданий наших первый очевидец.

Ты уходила тихо от меня,

Как будто в небо,

в зоревой туманец.

Не провожал тебя до дому я:

Ты так боялась – вдруг увидит мама!

Потом скосили рожь.

И по валкам,

Махнув рукою,

в предрассветном дыме,

Вновь от меня ты, как по облакам,

Чуть шелестящим,

в небо уходила.

Обмолотили рожь.

И облака

Не перистыми стали – кучевыми.

И ты ушла, как облачко, легка.

Нас развели дороги кочевые.

И вот сейчас, о юности скорбя,

Порой подолгу вглядываюсь в облако,

И, вновь пытаясь обрести тебя,

Ищу черты

единственного облика.

1987

«А там, где нынче я бываю…»

А там, где нынче я бываю,

Где поневоле

Надо быть,

Я как повинность

Отбываю,

Но не могу тебя забыть.

Я среди тех, кем нынче занят

На перекрестках бытия.

Ищу

С такими же глазами,

С такой же статью,

Как твоя.

А может, где-то

В эту полночь,

В невыносимой тишине,

Ты тоже помнишь,

Тоже помнишь.

Тоскуя,

Помнишь обо мне…

1998

Ночной поезд

Звезды ли вьются,

играя,

В своих хороводах несметных,

Иль придорожных селений

роятся огни —

Это, любимая, мы

В набегающих промельках света

В целой Вселенной летим,

наконец-то, одни.

Это, любимая, мы.

Мы с тобою слились воедино

С гулким биеньем колес,

и сиянья,

и тьмы.

Время с пространством сошлось,

В золотой замерев середине,

Чтобы почувствовать то же,

что чувствуем мы.

Время с пространством сошлось,

И забылось,

И стало пространством,

Чтоб нас друг к другу бросало

с тобой

Вновь и вновь

То, что звалось в старину

Торжеством

И беспамятством страсти,

Если не трогать высокого

слова «Любовь».

В счастье случайном,

Как дети,

Пока мы блаженно-беспечны.

Лишь иногда,

заглушая сердец перестук,

Громом внезапным ударит

На сдвоенной скорости

Встречный —

Словно предвестник печали

И скорых разлук.

Если вся жизнь – черновик,

И никак не прожить без помарок,

Если расстанемся мы в

привокзальной толпе,

Что ж, пусть не

Промысел вышний —

Судьбы самый лучший подарок —

Поезд ночной

И небесное наше купе!

1991

«Друг друга взглядом позовем…»

Друг друга взглядом позовем,

И – прочь

Из праздничного круга!

На берег тот

Переплывем,

И в тальнике

Найдем друг друга.

И вздрогнут небо

И листва

Пред красотой твоей небесной!

Нежней

Расстелется трава,

Плотней

Сомкнется круг древесный…

Зачем расстались я и ты,

Как будто все, что было —

Шутка?

Какие нынче там цветы —

Разрыв-трава

И незабудки!

1998

Купава

Сорву луговую купаву —

И время развеется в дым.

И ночь на Ивана-Купалу

Взовьется огнем золотым.

С тобой нас она возносила

Над миром,

над лугом большим,

Над роторным громом косилок,

Над шумом стихавших вершин.

С тобой нас она ослепила,

Как пламя костра – мотыльков, —

Всем трепетом юного пыла,

Огнем всех прошедших веков.

Купавами падали звезды,

И спутником плыл светлячок

В туманную синюю роздымь,

В твой каждый сиявший зрачок.

С волшебною легкостью в теле,

Как боги в славянских веках,

С тобой мы на стоге летели

В цветущих купальских венках.

На кудри сама надевала,

Венки те

сама ты плела.

Всё помню

до капельки малой.

Не помню, когда ты ушла.

В какую ты даль улетела,

Какой тебя ветер увлек,

На кудри какие надела

Ты свой подвенечный венок.

1979

«Не ходи вокруг да около…»

Не ходи вокруг да около

И поодаль не ходи.

У меня давно оттокало,

Пусто, милая, в груди.

Всё былое в полагоря мне!

Не рванёт на твой огонь

Ретивое – перебоями,

С переборами – гармонь!

Небо к ночи наземь просится:

Сыплет и сеет дождь.

Я найду другую по сердцу.

Да и ты не пропадешь.

2002

Случай

Природа той ночью дурила:

Дразнил соловья коростель.

Без стука

Ты дверь отворила.

Легла ты без звука

В постель.

И все же стыдлива до дрожи,

Прикрыла ладонью лицо.

Блеснуло —

Прости ты нас, Боже! —

Неверности женской кольцо.

И тихо ты дверь затворила.

Счастливый,

Я рухнул в постель!

Природа той ночью дурила:

Дразнил соловья коростель.

1995

«Сыплет искры звездный всполох…»

Сыплет искры звездный всполох

Карусельным колесом!

В сеновал,

сухой, как порох,

Бьет огнем

Зарничный всполох!

Ты меня пустила в полог.

Неужели это сон?

Эти хлынувшие ласки

Мы не в силах превозмочь.

Будет сниться мне,

как сказка,

Удивительная ночь.

Этих звезд июльских спелость,

Эта страсть до забытья.

И застенчивая смелость,

И отчаянность твоя…

Где меня ты целовала

В расцветающей тиши,

Нет ни дома-сеновала,

Ни деревни,

Ни души.

Там, где длится,

Не стихает

Наш сливающийся вздох,

Нежно,

Горько полыхает

Яростный чертополох!

1997

«Нас куда-то несло и несло…»

Нас куда-то несло и несло

По местам,

тишиною заросшим.

Позади оставалось село,

Светлый бор

и уремные рощи.

А потом

начинались луга,

А потом

расстилались озера.

И на тормоз давила нога,

И стоял мотоцикл без надзора.

На какой-то забытой тропе,

Среди трав бесконечной отчизны,

Мир высокого полдня кипел

Миллионами крохотных жизней.

Были стебли травы горячи.

Одурь запахов в голову била.

И тесней, чем трава и лучи,

Мы в траве и в лучах этих жили.

А сегодня я съездил туда.

Там стога

и пустые озера.

Видно, скоро придут

Холода.

Да и снег, видно, выпадет

Скоро.

1979

А давно ли, скажи, моя милая

А давно ли, скажи, моя милая,

Нам казалось, что все впереди.

И сияли озерные лилии

На твоей загорелой груди.

Наливная, как яблоко осенью,

Грудь была и нежна, и туга.

А на том берегу сенокосили,

До потемок метали стога.

Нам едва ли они помешали бы —

Да и что нам могло помешать.

Ни упрека.

Ни просьбы.

Ни жалобы.

Только нежность.

И рук не разжать…

Поздней осени строгие линии.

Не увидишь – смотри, не смотри —

Подо льдом наши белые лилии,

С потаенным сияньем внутри.

1989

«А там, где ты со мною шла…»

А там, где ты со мною шла

С такой веселою размашкой, —

Там вся дорога заросла

И васильками, и ромашкой.

Она кипит передо мной,

Под ветром с шелестом и пеньем,

Сверкая синей глубиной,

Струится речкой белопенной…

Нет, ты не будешь рвать букет,

На лепестках гадать не будешь

Что было

И чего уж нет —

И так до смерти не забудешь.

1999

Иркутянка

Иркутянка – красивое слово

Мне оно – как в бокале вино.

Мы едва ли увидимся снова.

Вспышка света.

А дальше темно.

Белый борт нас баюкает нежно.

Наша пристань еще не видна.

Это море и вправду безбрежно.

Эта бездна

И вправду без дна.

Вот за это пьянящее слово,

За тебя,

За мятежный Байкал,

И за то, что не встретимся снова,

Поднимаю я полный бокал!

2004

Прощание в октябре

Радуя с тобой нас и тревожа,

Выдался таким

Совсем не зря —

Этот день,

Погожий и пригожий,

В гибельной средине октября.

Над тяжелой ржавою осокой,

Над пустым безлюдьем стылых вод,

Он еще,

Как перед смертью сокол,

Самый свой высокий круг дает!

Светом и печалью переполнен,

С горечью восторг соединя,

Замер он,

Чтоб я тебя запомнил,

Чтоб и ты

Запомнила меня.

На ромашках поздних не гадая,

Мы и сами в небесах парим,

Но, в сквозные вглядываясь дали,

Ничего уже не говорим.

Что бы с нами завтра ни

случилось,

Наяву мы вспомним

и во сне.

Вспомним с горькой нежностью,

Как милость,

Этот день

И все,

что в этом дне.

1988

Черемуховый холод

Затяжной черемуховый холод —

Как судьбу, его не проведешь,

Потому что он всегда приходит,

Если ты, черемуха, цветешь!

Как невеста трепетная,

В мае

От людей еще страдаешь ты.

Как жестоко все тебя ломают!

Не жалеют люди красоты.

Я и сам

Ломал тебя беспечно.

Но с годами, чувствую,

Сильней

Жаль мне этой девичьей,

Невечной,

Подвенечной прелести твоей.

Но с годами,

Становясь нежнее,

С горькой покаянною виной,

Схожую с черемухой,

Жалею,

Женщину,

Покинутую мной.

1979

Девушки – березки

Как березки,

девушки на Вятке.

Н. Клюев

С юности певучей, без оглядки

Сердцем я влюбился в белый свет.

«Как березки, девушки на Вятке»

Лучше этой строчки в мире нет.

Услыхал я как-то на закате —

Плыли голоса, печаль тая:

«Некому березку заломати».

Мог ли согласиться с этим я.

Не из пьяных я, не из тверёзых —

Брел по тропке, словно по лучу,

Заблудился я среди березок,

Выбрести обратно не хочу.

2004

В котельниче на мельниче

В Котелъниче три мелъничи —

паровича, водянича да ветрянича.

Старинное вятское присловье

Вот и станция Котельнич!

Проводник, с ума схожу!

Что меня ты канителишь —

Я в Котельниче схожу!

Вятский говор различаю,

Снова сердцу горячо.

Чёкают котельничане,

Ну и чёкают, дак чё?

Словно в детстве, сев на вичу,

Я на мельничу лечу.

Мне не надо паровичу,

Мне не надо водяничу —

Мне на вет-ря-ни-чу!

Вон за садом, на горушке,

Против ветра – благодать! —

Мелет меленка-игрушка,

Даже крыльев не видать!

Я сдержу свою улыбку,

Под собой не чуя ног.

Сам откроет мне калитку

Потаенный западок.

И сиренью мгла запахнет

И ударит мне под вздох.

За окошком кто-то ахнет,

И под радостное: «Ох!» —

Мельничиха выйдет павой,

Сверху донизу «на ять».

Перед ней – хоть стой, хоть падай —

Все равно не устоять!

И начну я, ставши возле:

«Вот он я, приехал, мол.

Нынче как у вас, завозно?

Мол, какой у вас помол?

Мол, хочу смолоть как люди —

Лишь бы мелево начать.

Мол, и вам не худо будет

Да и нам не плохо, чать!»

А она стоит, немеет —

Мол, к чему еще слова,

Мол, и сам ты, парень, мелешь

На четыре постава!

Вспомни любушкино имя —

Без тебя вся жизнь пуста…

И сливаются с моими

Мельничихины уста!

То не гром гремит над бором,

То не по небу гроза —

Это сыплет с перебором

Не моя ли гармоза:

– Ой ты, любушка моя,

Чем ты недовольная?

У нас мельница своя,

Своя и маслобойная!

1997

Дымковская игрушка

Из каких же глубин проросло,

Не погибнув под северным небом,

Это – вятских кровей —

ремесло

В пору роботов и ширпотреба!

Чудотворство души и огня

В превращеньях

божественных глины

Вдруг повеет опять на меня

Светом Родины,

Русью былинной.

И подхватит, завьет, понесет

Каруселью языческих плясок

Бесконечный цветной хоровод

На веселую ярмарку красок!

Это праздник отеческих мест,

Так неужто пребудет он втуне?

Широко раздается окрест

Пересвист сумасшедшей

Свистуньи!

Позабыты заботы и грусть.

Безоглядная Русь веселится.

Сам сойду я с ума

И влюблюсь

В самолучшую здесь мастерицу!

Синь очей да славянская стать

В набивном расписном сарафане —

За морями

такой не сыскать,

За горами

такой не достанешь!

И, толпу пораздвинув плечом,

Ног своих от волненья не чуя,

Я спрошу, улыбнувшись: «Почем

Продаете, красавица, чудо?»

Мы толпой иль судьбой сведены,

Наклонясь, я шепну ей на ушко:

«Вам, сударыня, нету цены.

Вы прекрасны, как ваша игрушка».

Засмеется, зардевшись, она

И в ответ мне промолвит лукаво:

«Нет, всему есть на свете цена…

Ах, какой интересный вы, право!»

Говорю я ей, глядя в глаза:

«Нет, поверьте,

Я сердцем клянусь вам —

Брать за деньги игрушку нельзя,

Потому что бесценно искусство!»

И смотрю я в глаза ей, смотрю.

И она улыбается снова:

«Я игрушку вам так подарю —

За хорошее, доброе слово».

Тут уж я потрясенно молчу,

Добротою ее оглоушен:

«Нет, постойте, я вам заплачу!

Что слова!

Я отдам свою душу!»

Мы почти переходим на «ты»,

И она опускает ресницы.

За игрушку такой красоты

Я и в ноженьки рад поклониться.

Так давай, коль на то уж пошло,

Ей по праву хвалу воздадим-ка:

Просияв,

Не полсвета ль прошло

Слово звонкое вятское —

«Дымка»?

Да и вправду, хоть падай,

хоть стой,

Опровергнуть присловье сумей-ка:

Из земли, мол,

Из глины простой

Девки вятские лепят копейку.

Не в обиду сказать мужикам

И вникать в их секреты не стоит:

Только женским дается рукам

Мастерство это, с виду простое.

Почитался издревле закон:

Тайна тайн,

Даже самая малость,

Как наследство в роду,

Испокон

Внучке бабушкой передавалась.

Не корчага, не винный кувшин,

Не горшок,

в коем пища варилась,

А улыбка и радость души

Их руками из глины творилась.

Потому и любуешься ты

Волшебством на черте вероятья —

Знать, подспудная суть красоты

До конца

Только женщине внятна.

Потому-то никто и не смог

Рукотворство,

что сердцем согрето,

Перевесть на валютный поток,

На холодный язык трафарета.

Ведь недаром же,

радуя глаз,

Жили жизнью живою игрушки:

Вот ударились барыни в пляс,

Кавалеры поют им частушки;

Гуси-лебеди в небе кричат,

Петухи спозаранку горланят,

Мчатся тройки,

Коровы мычат,

Круторогие блеют бараны.

Мир волшебный цветет, многолик,

В колдовстве, неуемном

и звонком.

И душой молодеет старик,

И становится взрослый ребенком.

Молодой,

золотой,

голубой,

Мир звенит в озорной перекройке.

Да и мне бы,

и мне бы с тобой

В сказку жизни умчаться

на тройке,

Чтоб для нас

под захлеб бубенца

Все в летучем слилось перестуке,

Чтобы я миловал без конца,

Целовал твои нежные руки!

1983

Купальская ночь

Этой ночью цветут

чародейные травы,

В жуткой темени шастает

нечисть везде,

И купаются все,

И срывают купавы,

И пускают венки по текучей воде.

Если немил косо взглянет —

Мой веночек тонет, вянет.

Если мил венок достанет —

Зеленеет, расцветает!

А на игрищах буйное

свищет веселье!

Бубны, дудки и гусельцы

пляшут в руках.

Щедро плещет любовь

приворотное зелье —

Никуда друг от дружки

не деться никак!

Я венок ему дарила —

Люби, милый, говорила.

Ой, Купала, ой, Купала —

Полюбила и пропала!

Ведьмам зубы замкнуть

в рожь уходят попарно,

И, покуда не кончится эта игра,

Из цветка перекинувшись в

девушку с парнем,

Иван Марью целует

в цветах до утра.

Отчего, купала-ночка,

Твоя дочка без веночка?

Чур, чур, ведьма чуровая! —

Дочка с милым ночевала!

И какое же надо

иметь постоянство,

И любовь к той

языческой вере своей.

Если, клятый попом,

древний праздник славянства

Докатился до наших

стремительных дней!

Я запомнил еще

в луговом перезвоне

Закипающий гул

молодежных ватаг.

Там частушки вились,

Там сшибались гармони

В забубённом веселье

гулянок и драк.

Мы кидались, мальчишки,

в людской муравейник,

Где все дыбилось,

пело,

плясало,

неслось!

И в девчоночьи кудри

бросали репейник,

И глушили, форся,

сахариновый морс.

И в такую же ночь,

уж не ради забавы,

Где-то бросив гармошку,

от радости глуп,

Я купальские рвал своей

милой купавы

И впервые отпробовал

девичьих губ.

И сегодня, по этой

традиции древней,

Знать, недаром весь год

заедает тоска,

Горожане, что были вчера

лишь деревней,

К этим дням норовят

взять свои отпуска.

И пускай бригадир

загулявших штрафует,

Потому что в разгаре

стоит сенокос,

И правленье колхоза

контрмеры мозгует,

Об Ивановом дне

обсуждая вопрос.

Только если заглохнет он,

праздник купальский,

Я скажу вам в тоске,

безо всяких прикрас,

Станет меньше одной

чародейкою сказкой,

Чудом меньше одним станет

в жизни у нас!

1977

«Кровли родной деревушки…»

Кровли родной деревушки —

Полузабытый приют.

Ласточки-береговушки

Снова над нами снуют.

Легкими крыльями весел

Ласточка-лодка взмахнет —

Чувствуешь – снова ты сбросил

Клятого времени гнет?

Снова гуляй, как захочешь!

Снова с тобой мы одни

В эти купальские ночи,

В эти купальские дни.

Годы нас не разделили.

Разве разделишь добро —

Наших купавок и лилий

Золото и серебро?

В речке, как молодость, быстрой

Полдень бездонно-высок.

Нам мать-и-мачехи листья

Стелет прибрежный песок,

Словно не веря удаче,

Краткое счастье ценя,

Как ты целуешь и плачешь,

Плачешь, целуя меня…

2007

«Ивана-Купала кипенье…»

Ивана-Купала кипенье

Затихло в лугах у реки.

Задумался август,

Успенье.

Последние лета деньки.

Проводим и Флора, и Лавра.

И вот, молодая заря,

Гремя в золотые литавры,

Восславит приход сентября.

Любимая!

Что же ты,

Где ты?

Не знаю, как сердцу помочь —

В нем все еще буйствует лето

И наша купальская ночь.

2007

«Я и не жду привета с Вятки…»

Я и не жду привета с Вятки,

Но в сердце радость, а не грусть:

Ведь мне обещано —

На Святки

Я с милой Вяткой обнимусь!

И сердцу видится воочью

В снегу искрящемся село.

Оно рождественскою ночью

Горит волшебно и светло.

Весь божий мир в сияньи тонет —

Поля и дальние леса.

Село бурлит,

Село гармонит,

Сливая в песни голоса.

Я тоже рад,

Как рады люди,

Рад ощутить народ плечом.

И словно в детстве, верю в чудо,

И все невзгоды нипочем.

А главное,

Что ты, шальная —

Любовь, отчаянье, звезда —

В толпе отыщешься,

Я знаю,

И поцелуешь, как тогда!

2000

Заветное гнездо

(Песня контрактника)

Зло собаки лаяли, глухо ставни хлопали —

Видно, не ко времени, распоздным-поздно —

Вырулил, беспутый, я во лесу ли, во поле

На твое заветное гнездышко-гнездо!

Здравствуй, незабытая!

Здравствуй, расхорошая!

Ставенки-заставенки, двери запирай.

Не татарин все же я, гость я жданный —

прошеный, —

Мы сегодня, милая, здесь устроим рай.

Я летел отчаянно через пни-колодины,

Через пули-выстрелы, гибельную тьму.

Как журавль из-за моря, рвался я на Родину,

И тебя, как Родину, сладко обниму.

Будет твое полюшко вспахано-взборонено,

И зерно уронено.

И твердым-твердо,

Улетая, любушка, буду знать —

На Родине

Ждет меня надежное гнездышко-гнездо!

2003

Иносветы

Взгляд сторонний

мог бы не заметить,

Но была – ручаюсь головой! —

Чудная деревня Иносветы

Рядышком с дорогой трактовой.

На сто верст озера да болота —

Жуткие, зыбучие, без дна.

По ночам там глухо ухал кто-то.

Вздрагивала эхом тишина.

Там ребята – трости из баббита,

Духарные гирьки-кистени.

Не одна головушка пробита

Там бывала в праздничные дни.

Только не боялся я нимало

Ни ножа, ни гирьки на ремне:

Лебедью-царевной из тумана

Выплывала милая ко мне.

Я не помню, как мы

с ней расстались,

В синь-тумане дремлют те года.

Но в душе моей она осталась —

Незабвенной юности звезда!

Я приехал,

А деревни нету.

И живу я с думой об одном.

Что найду, быть может,

Иносветы

Не на этом свете —

На ином.

2000

Имя

В этом имени легком —

Галина —

Глубины до конца не постичь.

Клич мне слышится в нем

журавлиный,

Журавлиный рыдающий клич.

В нем я вижу родную долину

На изломе июльского дня,

Где дубы, как живые былины,

Не о нем ли шумят для меня?

Где простор луговой нараспашку,

Где небесные слышу слова,

С ним усну я

на светлых ромашках —

И над нами

Сомкнется трава.

1999

«В середине ночной темноты…»

В середине ночной темноты,

Будто зная мое состоянье,

Предо мной появляешься ты,

Еле видная в тихом сиянье.

Расстоянье и время – пустяк!

Эта ночь безоглядная – наша!

И глаза твои нежно блестят

В слабом свете осенних ромашек.

И толчками огонь изнутри

Нас уносит горячей лавиной.

Повтори еще раз,

Повтори

Это древнее слово: «Любимый…»

Чтоб у самой последней черты,

Перед самым последним слияньем

Светлым ангелом виделась ты,

Окруженная тихим сияньем.

1986

«Как спасенье мое, в тишине…»

Как спасенье мое, в тишине

Зарождается шелест протяжный.

Первый снег.

Он как будто во сне

Тихо крутит снежинкою каждой.

Я сегодня умоюсь-утрусь

Чистым снегом, дарующим свежесть,

И пронзительной осени грусть

Неприкаянным счастьем забрезжит.

И внезапно в душе прорастут

Позабытые запахи сада.

И почудится: ты где-то тут,

За живой кисеей снегопада.

1966

«Как вода у плотины у старой…»

Как вода у плотины у старой,

Как глухой отдаленный прибой,

Тополя этой ночью устало

В черном небе рокочут листвой.

За окошком дождливо и мглисто,

А в моей комнатушке тепло.

И сырые последние листья

Мотыльками стучатся в стекло.

И опять сквозь разгул листобоя

Одиноко орут петухи.

И опять о тебе и с тобою

Мои думы, тоска и стихи.

1966

«С окончаньем дневной канители…»

С окончаньем дневной канители,

Без людей вспоминая меня,

Ты представь меня ночью метельной

В комнатушке моей у огня.

Ты представь, как бесчинствует ветер,

За окошком, со свистом кружа,

Как дрожит, и бушует, и светит

Золотой моей печки душа.

Ты, как ангел, встаешь за плечами.

Ты вдали от меня.

Мы вдвоем.

И сырые поленья печали

Занимаются в сердце моем.

И сгорают дотла.

И в загнете

Только угли надежды в золе.

Ничего, что тебя со мной нету.

Хорошо, что ты есть на земле.

1967

«А ночами я слушаю ветер…»

А ночами я слушаю ветер.

А ночами, один, в темноте

Вижу я тебя тихой невестой

В белом платье, в туманной фате.

Вижу я тебя, будто воочью,

В этот день, в этот час, в этот миг:

Свадьба буйствует.

И неумолчно

Над бокалами «горько!» гремит.

Мы встаем над веселым застольем,

И на нас, затихая, глядят.

И с каким-то смущеньем и болью

Опускаешь ты медленно взгляд.

И в руках наших холод и жженье.

Ходуном перед нами весь дом.

Ах, как раньше все было волшебно!

Мы не знаем, что будет потом.

Ну так что ж,

Раз полынь в самогонке,

И вино посластить бы не грех —

Ты прости,

Что под долгое «горько!»

Я тебя поцелую при всех…

1968

«Среди вокзальных катавасий…»

Среди вокзальных катавасий,

Среди перронных передряг

Нам все труднее расставаться.

Нам все труднее.

Это так.

Но все ж мы чтим

с тобой за милость

То, что у нас произошло.

И что бы дальше ни случилось,

Нам в самом главном повезло:

Ведь ничего не исковеркав,

Мы все ж друг друга обрели.

Вокзалы, гулкие, как церкви,

Нам обручиться помогли.

1969

В поезде

Опять со мной мои сомнения,

И в бесконечной маяте

Колес вагонных откровения

Уже на тысячной версте.

Опять за желтою обочиной

Печаль проселочных дорог,

Да чей-то домик скособоченный,

Да огороженный стожок.

И только стуки-перестуки.

И вот опять, как ни крути, —

За околесицу разлуки

Тоской транзитною плати.

Да я бы проклял все дороги

И весь дорожный разнобой,

Когда б не знал,

что он в итоге

Нас все равно сведет с тобой!

1968

Прощенья просит у любви

Душа опять прощенья просит,

Прощенья просит у любви

За все заносы-перекосы,

Изломы-выверты мои.

Противоречия – до стона —

Все безысходней и острей.

Хоть я, быть может, и не стою

Слезинки маленькой твоей…

1992

Остановка

А колеса всю ноченьку будят

И поют эту песню внакат:

– Будь что будет!

Да-да!

Будь что будет! —

Я к тебе загляну

Наугад.

Без меня пусть на бешеном «скором»

Курит в тамбуре

Хмурый транзит.

Здесь я взгляд твой запомнил

С укором,

Здесь перрон по-родному сквозит!

Здесь, я знаю.

Печальное счастье

Осуждает мои куражи.

Может быть, я смогу достучаться

До твоей одинокой души…

1999

«Я с порога в объятья бросаюсь…»

Я с порога в объятья бросаюсь —

Дверь на ключ!

Мы вдвоем – я и ты.

Я в твоих поцелуях спасаюсь,

Я в них падаю, словно в цветы.

За мученья земные награда —

Ты мне послана, видно, судьбой.

Ничего мне на свете не надо —

Все забыть

И забыться с тобой!

1999

«Августовские дни…»

Августовские дни,

Вы медовы!

Августовские ночи пьяны.

Августовские ночи,

Как вдовы,

Нерастраченной страсти полны.

И любовь, как подарок, не в тягость.

В поцелуях забылась печаль.

И за ночь за одну в этот август

Жизни даже нисколько не жаль!

2001

«Ничего мне от тебя не надо…»

Ничего мне от тебя не надо —

Только улыбнись глазами мне:

Полулыбки, милая,

Полвзгляда

За день мне достаточно вполне.

Ну, а ночью —

Ночью тяжелее:

Вымолить хочу я благодать —

Не во сне,

От радости шалея,

Наяву

Тобою обладать!

2002

«Автобус качается лодкой…»

Автобус качается лодкой,

В тумане асфальт, как река.

И пыл нашей встречи короткой

Уже остывает слегка,

Уходит в глухие излуки,

На дне дотлевая души…

Но даже в минуту разлуки

Сдержи свои слезы, сдержи!

Останется, милая, с нами

С тобой обручившее нас.

Не только прекрасными снами

Оно возвратится не раз:

Сиянье родного простора,

Уют и надежный покой

Избы деревенской, в которой

Нас время забыло с тобой.

В печурке огонь разгорится,

Закроется наглухо дверь.

И чудо опять повторится —

Сегодня ты в это поверь!

Такой же – и дерзкой, и кроткой —

Ты будешь, как прежде, близка.

Автобус качается лодкой,

Струится асфальт, как река.

2002

«В избушке забытой пробудем…»

В избушке забытой пробудем

С тобой мы всю ночь напролет.

Пускай в полумгле нам Погудин,

Как ангел печальный, поет.

Подбросим в беленую печку

Веселых березовых дров.

А света нам хватит от свечки,

А чувства нам хватит без слов.

2003

«Глаза твои запоминаю…»

Глаза твои запоминаю,

Твой аромат и голос твой.

До забытья целуя,

Знаю,

Что мы расстанемся с тобой.

О, как меня ты обнимаешь,

Ласкаешь в краткий час ночной,

И всё забыв на свете,

Знаешь,

Что ты расстанешься со мной.

Подбросим в печку дров беремя,

И – никому нас не разнять.

Люби! Люби!

Еще не время

Нам друг о друге вспоминать.

2000

«Я о судьбе ничуть не сожалею…»

Я о судьбе ничуть не сожалею.

Но я тебе признаюсь, дорогой:

Нет ничего на свете

Тяжелее

Лежать с одной,

А думать о другой.

1999

Новогодняя ночь

(2000–2001)

Меня не будет и в помине,

Но эту ночь запомнишь ты

У деревенского камина

Среди вселенской темноты.

Метель свистела за стеною,

Шел на избу девятый вал.

Не верил я,

Что ты – со мною.

Я сам пылал и ликовал!

Я счастлив был до упоенья,

Тебя целуя и любя.

В огонь подкидывал поленья,

Как будто – по частям – себя!

Как хорошо до предрассветья

Друг друга чувствовать взахлеб.

Меж тем, как два тысячелетья,

Сходясь лоб в лоб —

Второе с третьим —

Сугроб садили на сугроб!

2001

«Минуты счастья коротки…»

Минуты счастья коротки —

С тобой мы это понимали:

Колокола из-за реки

О времени напоминали.

На затемневшие луга

Со свистом шел осенний ветер.

Сквозило в листьях тальника,

Что все кончается на свете.

Недогоревший костерок

Еще помаргивал, печалясь,

Когда с тобой в глуши дорог

Мы безнадежно распрощались.

Но в час, когда ночная мгла,

Как вечность, душу наполняет,

Из-за реки колокола

Вновь о тебе напоминают.

1999

«Знаю, что встречаюсь я не с тою…»

Знаю, что встречаюсь я не с тою,

Но в душе сияет облик твой.

И перед твоею красотою

Я клонюсь,

Как лист перед травой.

Эх, рванул бы, что ли, вольный ветер,

Этот лист

Унес куда-нибудь!

Пометался б он по белу свету,

А потом упал

Тебе на грудь…

2001

Лучше бы, наверно, не встречаться

Лучше бы, наверно,

не встречаться —

Ты в слезах

стоишь передо мной.

Нет, родная.

Это было счастьем —

Не твоей и не моей виной.

Знаешь ты.

Как мною ты любима,

Да не обрести нам свой приют.

Слышишь,

Как о дубе и рябине

Люди песню горькую поют?

2002

Разрыв

Вот и все. Ничего впереди.

Ничего впереди.

И не надо!

Не гляди на меня.

Не гляди —

Я не вынесу этого взгляда!

Ты прости.

Ты меня не вини.

Может, сам я о том пожалею,

Ты меня не держи,

Прогони —

Дальше будет еще тяжелее!

Мы, как дети, попали в беду,

Что таилась за первым соблазном.

Я уйду,

Убегу,

Пропаду

За вселенской проселочной грязью!

Но, виною невольной казнясь,

Я едва ли забуду разлуку,

Взгляд твоих укоряющих глаз,

Твои тихие слезы и муку…

2000

«На листве на опавшей настоян…»

На листве на опавшей настоян,

Этот вечер так горестно тих.

Я твоих ожиданий

Не стоил,

Ожиданий-страданий твоих.

Не играть бы с тобою мне

В прятки,

Жизнь твою

Мимоходом губя, —

Убежать,

Убежать без оглядки!

Но куда убежишь от себя…

1999

«А ты не сетуй, не кляни…»

А ты не сетуй, не кляни

Свою судьбу.

Скажи спасибо

За эти ночи, эти дни

С их радостью невыносимой!

Скажи спасибо, что живешь

Между реальностью и снами

Потом ты счастьем назовешь

То, что еще, как небыль, с нами.

Сама ты будешь это звать

Не искушеньем, а судьбою.

А то, что было,

Будет знать

Один лишь Бог

Да мы с тобою!

2002

«А небо с утра все ясней и яснее…»

А небо с утра все ясней и яснее.

Спокойно и просто расстались мы с нею.

Расстались мы с нею без всяких истерик.

Я выбрел во мгле на обрывистый берег,

И понял в рассветном редеющем дыме,

Что были друг другу мы необходимы.

А если в грядущее горько вглядеться —

Хоть вой! – друг от друга нам некуда деться…

2003

«Я до сих пор тебя люблю…»

Я до сих пор тебя люблю

И потому, хоть на мгновенье,

Найти пытаюсь во хмелю

И утешенье, и забвенье.

Душа в далеком и родном,

Скорбя и радуясь, витает.

Она во времени ином

Тебя навеки обретает.

2004

«Ты до конца душой близка мне…»

Ты до конца душой близка мне:

Ловлю я в памяти твой взгляд —

И для меня цветы и камни

Понятной речью говорят.

Тобой дарованною верой

Опять я поднят, как волной,

И мир привычный —

плоский, серый —

Преображается в цветной.

Понять я это не умею,

Хоть я и опытен, как муж:

Искуса плотского сильнее

Слиянье наших близких душ!

Разлука нас не истомила —

Мне говорят твои глаза.

Что нас земля соединила

И не разлучат небеса.

1999

Посвящение

Не знаю: как тебя восславить!

Одно скажу, тебя любя:

Я не могу себя представить,

Себя представить без тебя.

Я продолжаю жить надеждой,

Как счастье, помня встречи те…

Пусть красота твоя, как прежде,

Не уступает доброте!

2004

«Не будешь ты моей судьбою…»

Не будешь ты моей судьбою,

Но я люблю твои глаза.

Как на качелях, я с тобою

То вниз лечу,

То в небеса.

На миг владея целым светом,

Стараясь руки не разжать,

Я обнимаю только ветер,

Который мне не удержать.

Прощай! Я с болью представляю

Твои небесные пути.

Но я тебя благословляю —

Лети, любимая, лети!

2003

«Из повседневной круговерти…»

Из повседневной круговерти

Куда-то тянет все сильней.

Спокойно думаю о смерти,

Верней, не думаю о ней.

Еще в груди хватает силы,

А боль одна – ты мне поверь:

Лишь только б выжила Россия

Средь потрясений и потерь!

А взгляд твой,

Взгляд – родной и милый,

Весь мир вместивший голубой,

Я вспомню и перед могилой

И унесу его с собой…

2002

«В конце концов поймешь, в чем дело…»

В конце концов поймешь, в чем дело,

Свое отчаянье глуша:

Что тело – это только тело.

Что все же главное – душа.

Что нет причины для кручины.

Что горе – вправду не беда.

Что мы с тобой неразлучимы.

Хоть и расстались навсегда.

2003

Этот свет несгоревшей любви

Я сегодня поверю вполне

На последней тропе листопада,

Что молитвы твои обо мне

Долетают туда, куда надо.

Золотую печаль вороша,

Я почувствовал: больше не ропщет

Постепенно светлеет душа,

Как под ветром октябрьская роща.

Этот свет несгоревшей любви

Погасить октябрю не по силам

И тебе за молитвы твои

Благодарно шепчу я «спасибо».

2005

Примечания

1

Ближний ко Кремлю придел храма Покрова посвящен Николе Великорецкому, в честь которого совершается ежегодный крестный ход из Вятки в с. Великорецкое и который был приносим в столицу дважды – по велению Иоанна Грозного и Алексея Михайловича.

Content

Анатолий Гребнев
Берег родины. Стихотворения

Чудотворная музыка строк

У нас от Бога Родина одна

Россия

«А сегодня, родная…»

Последние жители деревни Русиново

Вера

«Где ж та удаль, что шла подбоченясь…»

«Желтый блеск молодого жнивья…»

Фронтовик

«Россия слезы вытирает…»

К апологии пьянства

«Все же красная звезда…»

«А верую твердо я…»

Пересвет

8 сентября на Куликовом поле

Матёра

Байкал

Забайкалье

Фамилия

Я тоскую по Сибири

Песня сибирских казаков

Памятники

Восхождение на гору Моисея

На Синае

Синайский воробей

Самоиндентификация

Родник

В суходоле

«Там, где июль в лугах бушует…»

Эти милые сердцу пределы

Колокольчика вятского эхо

«И звон прошел по заводям и рекам…»

Здравствуй, Родина!

Чистополье

Раздумья на Родине

«Вон парнишка бежит босиком…»

Родной электорат

Зарисовка с натуры

В деревне

Письмо другу

«Сколько ж можно болтать и стограммить…»

«Видно, так все и будет тянуть…»

«У костра вкусна уха…»

В лугах

Забытое кладбище

На берегу пустом…

Русская песня

«И под каким я ни пребуду небом…»

«Небо здесь назовешь небесами…»

Если пристально в детство вглядеться

«Не в те ль времена Святослава…»

Круговорот

Ночлег

Горох

Береза, иволга, звезда

«А что мне там выставят в табель…»

«Бросить школу…»

Друзьям-детдомовцам

Доброта

«Вот и подошло такое время…»

У отцовской могилы

Разговор с отцом

«Как иконы, их лики темны…»

Вдовья песня

По муромской дорожке

Про деда

Берег Вятки. День Победы

Одиночество

Последняя родня

Отчим

У матери

«О чем печалишься, о чем ты…»

«Как поздно я, мой друг, на родину приехал…»

«А мне, когда глаза закрою…»

Рябиновый свет

«Ну вот где рябины мои и березы…»

«А в том, что уход мой исчислен…»

После похорон

Голос матери. Поэма

Бессмертник. Поэма

В озарении креста

Храм

Свет во тьме

«Неужели слаба наша вера…»

Колокольня

«Помню, в детстве упал я в траву…»

Метельный вальс

12 июля

«Ну что тебе молвить, Владимир…»

Богоявление. 2001 год

Великорецкий крестный ход

Крестный ход

Покров

Воскресение имен

Деревянная столица

Новый храм

Сокровенного слова сиянье

Сокровенного слова сиянье

Слово

В мастерской художника

Словарь Васнецова

Письмо в пушкинские места

Пушкин

«Разберись тут, паломник…»

Заболоцкий

Сергей Есенин

«Убитый вечером осенним…»

«Далекая детства округа…»

«За державу душою болея…»

Поэт

У памятника Алексею Решетову, поэту

Анна Ахматова

«Тревожно за русское Слово…»

«Душа не ведает остуды…»

Сердцами молча обнялись

Задевая за листья и звезды

«Да, друг мой, много было званых…»

Светлое око

Три друга

«Это кладбище, где на могилах…»

Прощание с другом

«В полумгле, в полусвете…»

Ты куда ушел закадычный друг

Гармонь

Дареная гармонь

Памяти Геннадия Заволокина

Геннадию Заволокину

Во всем от природы зависим

Под березой

«Как в юности, лодочка ладная…»

«В апрельской роще пахнет октябрем…»

Жаворонки

Июль

«Ах, как журчали жаворонков речи…»

«Пустеют поля постепенно…»

«И снова Родина светла…»

«А в лесу, в золотой полумгле…»

Осенний мотив

«Как молодости пылкое веселье…»

«Осенней родины простор…»

«Октябрьский туман шалопутен…»

«Дышать мучительно легко…»

«У крутояра вдоль тропы…»

«День золотой зародился…»

На распутье

Зима – не лето

Земного счастья вдох короткий

Остывая, дымится река

«Предчувствуя недальние метели…»

«А месяц – кованый бердыш…»

Масленица

Элегия

У плотины

Соловей в грозу

Классическая лира

Этот свет несгоревшей любви

«Завтра последний экзамен…»

Свадьбы

«Тьму перечеркивая мелом…»

«Уже не жег, а нежил зной…»

«В забытых зарослях рябины…»

Разумы

«Помнишь, милая, как мы по лугу…»

«Приснилось вновь, что я с тобой бреду…»

«А там, где нынче я бываю…»

Ночной поезд

«Друг друга взглядом позовем…»

Купава

«Не ходи вокруг да около…»

Случай

«Сыплет искры звездный всполох…»

«Нас куда-то несло и несло…»

А давно ли, скажи, моя милая

«А там, где ты со мною шла…»

Иркутянка

Прощание в октябре

Черемуховый холод

Девушки – березки

В котельниче на мельниче

Дымковская игрушка

Купальская ночь

«Кровли родной деревушки…»

«Ивана-Купала кипенье…»

«Я и не жду привета с Вятки…»

Заветное гнездо

Иносветы

Имя

«В середине ночной темноты…»

«Как спасенье мое, в тишине…»

«Как вода у плотины у старой…»

«С окончаньем дневной канители…»

«А ночами я слушаю ветер…»

«Среди вокзальных катавасий…»

В поезде

Прощенья просит у любви

Остановка

«Я с порога в объятья бросаюсь…»

«Августовские дни…»

«Ничего мне от тебя не надо…»

«Автобус качается лодкой…»

«В избушке забытой пробудем…»

«Глаза твои запоминаю…»

«Я о судьбе ничуть не сожалею…»

Новогодняя ночь

«Минуты счастья коротки…»

«Знаю, что встречаюсь я не с тою…»

Лучше бы, наверно, не встречаться

Разрыв

«На листве на опавшей настоян…»

«А ты не сетуй, не кляни…»

«А небо с утра все ясней и яснее…»

«Я до сих пор тебя люблю…»

«Ты до конца душой близка мне…»

Посвящение

«Не будешь ты моей судьбою…»

«Из повседневной круговерти…»

«В конце концов поймешь, в чем дело…»

Этот свет несгоревшей любви

Примечания