Гений: дорогу бомбили?

Глава 1

1.

Прощай, Берлин!

Не так давно, старательно объезжая ямы на одной из дорог Поволжья неподалёку от Горького, я терзал своего единственного пассажира, весьма высокопоставленного, кстати, — заведующего отделом ЦК КПСС. Вопрошал, почему у нас партия и правительство повернулись, наконец, лицом к автопрому, а вот ездить по-прежнему приходится по колдобинам. В СССР объявлено, что построили развитой социализм, но дорожная сеть, особенно вдали от главной столицы и столиц союзных республик, сплошь напоминает испытательный трек для внедорожников. Голубая мечта взять участок сравнительно гладкий, прилепить к нему петлю и устроить трассу европейского стандарта для гонок Формулы, хотя бы Формулы-3, неизменно разбивается о реальность: ну и где найти такой участок?

Игорь Иванович отмахнулся: в автопроме навести порядок несравнимо легче, есть возможность быстро достичь видимых результатов, поэтому за неподъёмную глыбу дорожного строительства лучше и не браться вообще. Намёк был прозрачен: я не стану, ты тоже не лезь.

Но что же делать спортсменам? Под Москвой, Киевом, Минском, Ленинградом и Ригой есть кольцевые трассы, по советским меркам удовлетворительные. Для раллийных машин, а также шоссейных гоночных, переделанных из серийных, вполне годятся. На них же катают Формулу-Восток на доморощенных болидах производства соцстран по принципу «довольствуйтесь тем, что есть».

Спасибо, дорогой партийный товарищ, на добром слове за предостережение не лезть в дорожностроительные дрязги… Но это слово, наверно, не попало в уши мадам судьбы, задумавшей для её отнюдь не баловня новое приключение.

Крутому повороту в моей жизни предшествовал тур по Германии, сначала по Восточной, затем по «вражеской» Западной. Так сказать, «гений на экспорт». В ГДР заканчивалось проектирование нового «вартбурга», лицензионной копии второго поколения «рогнеды», только с изменёнными кузовными деталями, меня пригласили в качестве консультанта. Немцы весьма настроились продавать эти «вартбурги» в Западной Европе и надеялись, что повесят их техническое обслуживание на сервисную сеть, созданную дилерами «Автоэкспорта». Я должен был сыграть одновременно доброго дядюшки, союзники всё же, и не позволить им особо резвиться, конкуренты в нише дешёвых легковушек с двигателями до двух литров нам совершенно не нужны. Признаюсь, немцы почувствовали фальшь. Встреча и переговоры получились протокольно-формальными, закруглились через сутки, и мы переехали в Западный Берлин, чтоб далее по автобану перебраться в ФРГ и двинуть в городок Вольфсбург, где размещается штаб-квартира концерна «Фольксваген AG». Провинция — она и в Африке провинция, поэтому в Западном Берлине, городе большом и по духу столичном, позволил себе прогуляться, посмотреть достопримечательности, то же самое делали мои спутники. При социализме не знаешь, когда ещё удастся выбраться за рубеж, глядишь на всё увиденное, понимая, что, скорее всего, это маячит перед глазами в последний раз.

Прощай, Берлин, как в песне одной белорусско-еврейской рок-группы, кажется, признанной иноагентской. Правда, в ней имелось в виду совсем другое — падение Берлинской стены. Здесь, думаю, стоять ей куда дольше, на многие десятилетия, потому что гагаринский социализм, а на нём держится власть и в ГДР, гораздо более устойчив, чем памятный мне брежневско-горбатый.

Путешествие протекало в женской компании на «руслане» с номерами Азербайджанской ССР. Справа на пассажирском сиденье развалилась Катя, в девичестве Журавлёва, в нынешнем состоянии — миссис Гафарова. Точнее — фрау Гафарова, мы же в Бундесе. За моральным обликом этой дамы, заодно и моим, чтоб не учудил с ней чо греховное, с заднего сиденья следил дамовладелец — Саид Гафаров. Восточный товарищ здорово отравлял атмосферу в салоне лимузина, даже когда он молчал, не досаждая ни мне, ни своей ханум. Он отчаянно ревновал её ко мне, к работе и, наверно, к каждому мелькавшему за окнами дорожному указателю. Клянусь, я удержался бы от всяческих соблазнов без его навязчивой помощи, но и так поездка Екатерины висела на волоске из-за нервного закавказца. Вдобавок, он ни слова не понимал по-английски и даже русский знал через пень-колоду, типичный южный сынок «большого человека», сам из себя ничего путного не представляющий. Когда ему пришлось ждать в приёмной, пока мы беседовали у министра, это была драма вперемешку с трагикомедией. Странно, что он жену отпускает в дамский туалет одну, без личного сопровождения, вдруг её около очка стережёт извращенец-насильник.

Сам Саид терпел до последнего. Только когда ему поджало по нужде, а мы с Катериной не рвались, однажды выдалась минутка откровенности — в нескольких сотнях метров от Александер-плац.

— Как ты это терпишь?

— А куда мне деться? — всхлипнула та. — Уже беременна. Пятна на лице припудриваю, не заметил?

— Понятно… Не буду вмешиваться. Но если почувствуешь, что совсем невыносимо, звони. Не знаю, что именно, но что-то придумаю.

Стоял конец сентября 1984 года, в Берлине довольно тёплый. Я щеголял в лёгком сером костюме, распустив узел галстука, чего бы себе никогда не позволил муж моей дизайнерши, он выглядел так, что, наверно, и на супружеское ложе взбирается, не нарушая дресскод.

Катька надела джинсовый сарафан. Когда живот начнёт наливаться, да уже начал, распираемый новой жизнью, на какое-то время сарафан сделает это менее заметным.

У нас с ней непростые отношения, от тёплых в начале пути, прерванных жёстким конфликтом из-за её претензий на единоличное авторство дизайна «березины», до неровных служебных после восстановления контакта. Считаю, что многим ей обязан, ну а она в карьере практически всем обязана мне. Сейчас по-человечески сочувствовал. Скорее всего, с радостью кинулась в европейское турне как за последним глотком некоторой свободы перед заточением в роли многодетной кавказской матроны. Волочащийся за нами прицеп в лице Саида не испортил ей поездку полностью.

Конечно, жаль девку… Понятно, уже разведена, по возрасту и по советским меркам приближалась к рубежу «перезревшая», семья жениха богатая, но стоило ли?

На всякий пожарный я отступил на пару шагов и сделал вид, что упоённо любуюсь городской архитектурой, дабы выскочивший из сортира горячий закавказский бездельник не заподозрил, что мы с ней чересчур интимно беседуем. На самом деле, ни в Вольфсбурге, ни в Ингольштадте Катя мне особо не нужна. В Берлине даже создала некоторые трудности, сморщив носик при виде аляповатых обводов «вартбурга». Пришлось незаметно для немцев ущипнуть её за филейку, поскольку ханум уже намеревалась предложить доработку дизайна. По мне — чем отвратнее ГДРовская машина внешне, тем менее конкурентная «рогнедам».

Зато по вечерам в гостиницах мы раскладывали бумаги и голова к голове корпели над шестисотым мерсом в варианте СССР-эдишн, продумывая до мелочей экстерьер и интерьер для лимузина высшего класса на смену архаичным «чайкам» и ЗИЛам. Я ориентировался на память, Катя — на свой безупречный вкус. Азербайджанец подсаживался, долго водил крючковатым шнобелем, торчавшим поверх жёстких чёрных усов, не понимая ничего, затем дрейфовал к дивану и включал телевизор. За нами продолжал следить вполглаза. В их республике полно головастых и рукастых парней, но в технический прогресс там не верю: у руля зачастую ставят подобных Саиду сыновей «большого человека» из правильного рода и с нужными связями. Не удивлюсь, что его туристическое шляние по городам Германии ляжет в личное дело отметкой о повышении квалификации и изучении опыта немецкого автомобилестроения, после чего Саид-муаллим получит пост директора предприятия по выпуску внедорожников для Советского Кавказа и Турции. Если у него не будет толкового первого зама, выбившегося наверх благодаря таланту, а не высокородному происхождению из Нахичевани, заводу быстренько придёт шиздец.

Последние такие посиделки состоялись уже в Вольфсбурге, туда прикатили вечером тридцатого, в воскресенье. Следующим утром вдвоём с ханум отправились в «небоскрёб» концерна «Фольксваген». До их штаб-квартиры несложно было дотопать пешком, но я всё равно завёл машину, справедливо полагая, что наш приезд не останется незамеченным. «Руслан» конкурировал с топ-лимузинами компании «Опель», но по качеству и оснащению дышал в затылок Большой тройке премиум-сегмента, представленного в Германии фирмами «Мерседес-Бенц», BMW и «Ауди», уж точно превосходя всё, продаваемое под брендом «Фольксваген». Я, как руководитель проекта «Руслан» и главный конструктор модели, прикатил его как визитную карточку своей… Нет, «гениальность» — нескромное слово. Скажу обтекаемо — как свидетельство моей конструкторской небезнадёжности.

Словно истый джентльмен (или херр, мы же в ФРГ), выскочил из-за руля и, обежав лимузин, подал Катьке руку, помогая вылезти из машины, с чем бы она и сама прекрасно справилась.

— Где Саид, кстати?

— Остался в номере. Мы вчера крупно поругались. Он ревнует к моему положению около тебя больше, чем к тебе как к мужчине.

— Пф-ф-ф… Понятно, — я поправил галстук. — Продолжение темы «баба должна сидеть дома на кухне с детишками»?

— Вроде того.

— Мы как раз отираемся там, где полвека назад звучал лозунг «киндер-кюхе-кирхе», дети-кухня-церковь, баба не имеет права служить в Вермахте, Кригсмарине и, что особенно почётно, в СС. Заменить «кирхе» на «мечеть», и твой чувствовал бы себя как дома? Пусть пошляется, поищет единомышленников. Наверняка остались.

— Он откупорил коньяк с утра. Сказал: не хочу скандала с беременной женой. Служила бы я в СС, притащила бы домой «парабеллум»…

Она бросила эти слова с досадой. Понятное дело, к будущей матери на Кавказе отношение должно быть трепетное. А вот потом отольётся. Значит, придётся спешить, чтоб снова получить привилегии беременной. Так до старости.

— Что же, проведём время, свободное от твоего благоверного, если не с удовольствием, то с пользой.

— Я бы и с удовольствием… Назло ему переспала с тобой!

От последних слов чуть сбился с шага на пути к холлу. Надо же!

— Дорогая, прекрасно знаешь, что и я не против, и не железный. Но у меня любимая жена в Москве, трое детей, и аргумент «она не узнает», увы, не работает — я же буду знать и помнить, что произошло. Поэтому спасибо, очень тронут…

— Я пошутила. Каждые четверть часа тошнота накатывает, не до утех. Хоть Саид продолжает приставать.

Мы как раз дотащились до стеклянных дверей «небоскрёба» и волей-неволей прервали странный диалог. Уверен, Катька ничуть не шутила и готова была на измену из чистой вредности, а не из ожидания кайфа от соития со мной. Наверняка чувствовала бы себя свободнее под градом упрёков мужа, со злорадством думая, что великий вождь в масштабе их семьи — на деле лишь банальный рогоносец. Но это не моя семья, не моя женщина, не мои игры.

Названный небоскрёбом, центральный фольксвагеновский офис имел лишь 13 этажей в высоту, в Москве столь низкие здания уже не строят и в спальниках, перейдя минимум на 16 этажей, мода на возврат к малоэтажной застройке далеко впереди. Но для захудалого Вольфсбурга он оставался самым вытянутым вверх домом, своей унылой прямоугольной формой без изысков напоминал монументально-утилитарный стиль Третьего рейха, выше здесь не нашлось. Бетонный гроб торчал на берегу какой-то реки или канала, вода чуть облагораживала пейзаж. Вздумай Саид прогуляться в наше отсутствие, приятных глазу ландшафтов в городке не найти.

Мне же предстояло отыскать решение, каким образом оправдать расходы приглашающей стороны на иноземного консультанта. Понятно, что, вообще-то, это вопрос чести и имиджа советского легкового автопрома, до недавних пор хромавшего на все ноги, а теперь вполне достойно представленного на международном рынке. Приглашение было неожиданностью и для Минавтопрома, и для ЦК, они ещё и кочевряжились… и заломили 1000 марок за рабочий день консультанта плюс расходы по командировке. Разумеется, чета Гафаровых прикатила за азербайджанский счёт. Катька получит хорошую долю за дизайн «чайки» в мерседесовском стиле, для Саида — чисто расход денег, от созерцания заграничных достопримечательностей он явно не испытывал оргазма.

Нас довольно быстро развели по сторонам, Екатерину утащили демонстрировать историю дизайна VW, что ей, безусловно, полезно, я же через короткое время застрял в кабинете… нет, не председателя совета директоров. Всего лишь начальника юридического отдела Макса Шефера, как оказалось, также курирующего службу безопасности. Здесь же отирался Вольфгант Штайнер, возглавлявший RD, на наши деньги — главный конструктор концерна. Оба — поджарые, подтянутые, ничего общего с карикатурными германскими бюргерами, расплывшимися от пива с сосисками.

Несмотря на мой развитый до приличного уровня английский, говорили через переводчика с немецкого на русский, им был щуплый блондинчик голубоватого вида, мне сразу не понравившийся.

Хозяева вечеринки сразу решили шокировать осведомлённостью. Шефер вывалил целое досье, рассказывающее, в том числе, о моей причастности к странным смертям в Швейцарии и Румынии, об участии в ралли Париж-Дакар под эстонской фамилией, о…

— Хватит! — я невежливо прервал его словесный поток. — Если вы решили вербовать на компре, то все эти двусмысленные эпизоды моей биографии известны в КГБ, и каждому нашлось объяснение. Ближе к делу. Какую пользу вы ожидаете от меня для «Фольксваген»?

Блондинчик перевёл, члены совета директоров переглянулись, перебросились парой фраз. Воображаемый микрофон перешёл к Штайнеру.

— Герр Брунов! Наш отдел маркетинга два месяца исследовал прорыв в производстве легковых автомобилей СССР за последние 10 лет и пришёл к однозначному выводу: вы явились ключевой фигурой революции в автопроме, — далее он произнёс несколько очень лестных фраз о моём участии в разработке всех прорывных переднеприводных малолитражных машин, внедорожников 4×4 и «руслана», его спич годился бы для представления к присвоению Героя Социалистического Труда. — У вас наблюдается уникальное качество: заглядывать в будущее. Ваши предложения опережают текущий уровень автомобильного проектирования.

— Не опережают, а задают этот уровень. Прошу прощения за нескромность. К сожалению, далеко не во всех отношениях. Например, искренне сожалею, что не первый додумался установить авиационный интеркулер в легковые авто, как это сделали на «Сааб» в 1978 году. Если считаете меня провидцем, вот вам мой первый совет, и он уже оправдывает 1000 марок за мой первый рабочий день. Ставьте интеркулер на все ваши малолитражные турбированные дизеля для легковушек. Увидите, что даже при объёме в 1.6 литра появится приёмистость и динамика, какие от такого малыша ожидать трудно. Мотор объёмом до 1.9 вполне прилично утянет небольшой коммерческий грузовичок на тонну груза или бус. Какое ещё провидчество вас интересует?

Я тщательно фильтровал идеи, стараясь не подкинуть конкурентам важное с точки зрения производства на советских заводах. Дизеля с турбонаддувом и интеркулером объёмом 1.4–1.6 точно не актуальны для нашего автопрома. Населению машины на солярке не продаются, для организаций используются дизеля от двух литров, им важнее крутящий момент, а не циферки мощности.

Пока вещал, Штайнер что-то лихорадочно записывал, Шефер молча слушал бухтение переводчика. Уверен, где-то крутятся бобины магнитофона. Так прошло время до обеда, ради которого прервали мой монолог. Трепаться на автоинженерные темы предстояло три дня, и, в общем-то, скоро проявится дефицит материала… Выход подсказал Штайнер, когда снова уселись в кабинете юротдела.

— Говорят, на МАЗе у вас был девиз «Сделать лучше, чем Ауди».

— И сделали. Рядный 5-цилиндровый двигатель Уфимского автозавода, а отталкивались мы от вашей схемы, превзошёл прототип на целое поколение — распределённый электронный впрыск, 4 клапана на цилиндр, скоро добавятся изменяющиеся фазы газораспределения. Я помню свой шок, когда открыл капот «Ауди-200» с механическим впрыском, увидел заросли шлангов и представил муки моториста, которому предстоит в этой паутине найти шланг с протечкой. «Березина» ориентировалась на «Ауди-80» и превзошла её по всему, кроме цены. Цена ниже.

— Потому что марка «Ауди» гораздо дороже, чем МАЗ, — отмахнулся Штайнер, ничуть не уязвлённый критикой их любимого детища. — Сейчас пришло время триумфа «Ауди-100» в кузове С3. Она, а также «Ауди-200», вам не понравившаяся, позволяют на равных соперничать с «Мерседес» и BMW, во многом — превзойти. Вы должны оценить, что автомобиль такого класса выпускается с передним приводом, но у вас оставили «руслан» с задним.

— Меня вынудили! — я возразил с интонацией, присущей героям американских боевиков, кричащих при аресте полицией «меня подставили». Проскочило.

— Допустим. И охотно верю, потому что вы добились переделки «волг» на передний привод. Но вернёмся к «Ауди-100». Она — эталон в своём классе, удобная, надёжная, комфортная, с отличной аэродинамикой, покупатели в восторге от её дизайна. Эту версию, открою секрет, ждет лишь небольшой рестайлинг. Мы утопим ручки дверей, сделаем более округлой форму торпедо…

Мне было неинтересно слушать описание «сотки» образца 1986 года, они наводнили Россию 1990-х годов во множестве, я её с закрытыми глазами разберу и соберу. Знаю все недостатки С3, особенно гниючесть ранних версий без оцинковки кузова, тяжёлый руль базовой модификации без гидроусилителя. А какие тупые были у них дизельные до появления 2.5 турбо!

— Понятно. Вам нужно пророчество — чем заменить С3 в 1990-х годах? И я знаю ответ! — немцы умолкли, кажется, даже перестали дышать в ожидании откровения. Не стал их долго мучить: — «Ауди-100» в кузове С3 уступит место… Барабанная дробь… Уступит место новейшей «Ауди-100» в кузове С4! Вам интересно, как будет выглядеть этот кузов? Мне тоже. Не знаю. Надо подумать.

Все трое переглянулись. Не только члены совета директоров, но и хлыщ-переводчик въехали, что я издеваюсь над ними за 1000 марок в день. Когда начался короткий перерыв, увязался за Шефером в туалет. Уличив момент, чтоб нас никто не видел, кроме фаянсовых ваз, показал ему наспех накорябанную записку на английском и приложил палец к губам: ни слова вслух.

«Я могу предоставить дизайн интерьера и экстерьера кузова С4 под двигатели 2.0, 2.3 и 2.6V6 за 10 000 марок наличными. Но чтоб никто не знал».

Безопасник кивнул и сказал на ломаном русском:

— Мне нужно посоветоваться со Штайнером.

Ого! Наверняка работал в спецслужбе, связанной со шпионажем в ГДР и в СССР. Опасный тип… Но — понятливый.

Предложение с моей стороны суперщедрое. Такая разработка стоит многократно дороже. Ничего, прикинут и купят. Тем более, я продам им их собственный дизайн последней «сотки» и первой А6, из которой уже сами методом лёгкого раздувания вытянут А8.

Словом, мы даже не поехали в Ингольштадт. После поверхностного ознакомления с мелкомасштабными эскизами немцы выкупили у меня толстую пачку листов ватмана, провезённую в Германию втайне не только от советской таможни, но и от Екатерины. Я знал, что припасти для фрицев!

Заодно убедил их, что аудюшная компоновка с мотором, висящим продольно впереди ведущей оси — на века и даже дольше, «фольксвагены» тоже надо вернуть к проверенному решению, да здравствуют «пассаты» первого поколения. Маленькая идеологическая диверсия. Почему сам так не поступаю в России? Понятное дело, «меня вынудили», универсальная отмазка.

Ехал бы один назад или с одной только Катькой, прибарахлился бы. Увы, присутствие Гафарова отбило желание шопинга напрочь, он наверняка бы заинтересовался, почему я могу позволить себя больше, чем он, конкретный в натуре пацан. Но 10 штук дойчмарок были не главной ценностью в моём багаже. Катерина напоследок выдала лебединую песню, так вылизав каждую чёрточку «мерина», что, случись это в прошлой реальности, машина продержалась бы на конвейере дольше на годы. И сделала всего за несколько вечеров. Уникальная девочка, а сгинет в глубине семейного очага. Её выбор.

Скоро пересекли советскую границу. Чем ближе к Москве, тем неоднозначнее было настроение. Радостно, потому что вот-вот обниму Валю и детишек. И одновременно паскудно, потому что шоссе Брест-Москва, довольно свежее, гордость олимпийского строительства, уже несло на себе дырки колдобин, машину подбрасывало на стыках бетонных плит… Дорога по Польше от Варшавы до советской границы — узкая, всего по полосе в каждую сторону, но на ней не трясёт, асфальт ровный, разметка чёткая. А уж если сравнить с автобанами Западной Германии, шикарными со времён проклятого Адольфа, вообще плакать хочется.

В Москве расстались. Катя пересела за руль, её джигит даже машину водил плохо. В женских глазах столько недосказанности… И отчётливое: «прощай».

Отдохнув с дороги в семейном раю, я метался по Москве — отдал в своё конструкторское бюро катькины откровения по правительственному лимузину, отчитался в родном министерстве о командировке в ГДР и ФРГ, утряс другие накопившиеся дела. Затем получил вызов в Политбюро, Житков понятия не имел, откуда ноги растут, Милишкевич, думаю, знал больше, но меня он тоже ни в чём не просветил. Прекрасно понимая, что подобные вызовы могут обернуться поворотом судьбы, при другом раскладе оказаться пшиком, и в уверенности, что всё равно ничего угадать и предвосхитить не в состоянии, я сел в служебную двуцветную «волгу» с бежевым верхом и покатил на Старую площадь — по осенним лужам, под шелест дворников, размазывающих октябрьский дождь по ветровому стеклу.

Глава 2

2.

Здравствуй, новая задница, размером в одну шестую часть суши

Если кто-то пестует конспирологические теории, что страной Советов правит «кровавая гэбня», сегодня он точно получил бы подтверждение, присутствуй на совещании, куда меня выдернули через аппарат министерства. В торце длинного стола, занятого исключительно партикулярными с виду ответственными товарищами, в роли председательствующего восседал Владимир Ефимович Семичастный, в этой реальности возглавлявший КГБ СССР вплоть до текущего 1984 года. В моей прошлой жизни его задолго до этого потеснил Андропов, здесь человек малозаметный.

По привычке «дальше от начальства, ближе к кухне» я уселся у противоположного конца, жаль, что никакой кухни или буфета там не обнаружилось. Поздоровался с приземлившимися ранее, лица меня окружили относительно знакомые, не все — по личному общению, многие из газет. Ни Житкова, ни Милишкевича, какая-то другая отрасль: строители из Госстроя, дорожники, не все даже из союзных министерств-ведомств, а РСФСРовские и из периферийных республик. Госплан, естественно, без них никак, если они не запланируют и не утвердят, любой проект сгинет без финансов и фондов. Что-то невесёлый был министр транспортного строительства федерации.

Рядом с ним потирал острый гладко выбритый подбородок Фёдор Кузьмич Евсеев, директор ЦНИИС, то бишь Центрального научно-исследовательского института дорожного строительства, с ним я как-то пересекался на одном из великих межведомственных хуралов, где он что-то проникновенно витийствовал о развитии сети автодорог в СССР, после чего с высокой трибуны услышал мою пламенную благодарность от лица отечественных автомобилестроителей: «Мы искренне признательны, потому что советские машины, выдерживающие испытание нашими дорогами, на нормальных дорогах других стран способны служить практически вечно». Директору не понравилось.

Ровно в 10−00, как было назначено, генерал многозначительно кашлянул и начал:

— Товарищи! В числе задач, поставленных партией на текущую пятилетку, значится радикальное улучшение дорожной сети в СССР. Мы — самая крупная держава в мире, нуждаемся в самых протяжённых дорогах, охватывающих шестую часть суши. Выполнение этих задач постоянно срывается. В отдел писем ЦК КПСС поступает целый вал корреспонденции о неудовлетворительном состоянии автодорог, мостов, тоннелей, а то и полном их отсутствии. По линии КГБ мы также получаем сигналы. Наиболее часто приводимым оправданием от ответственных товарищей звучала ссылка на недостаток средств. Но в текущей пятилетке выделено примерно в два с половиной раза больше финансов на реконструкцию существующих и прокладку новых магистралей, чем прежде. Руководство партии и правительства справедливо ожидало прорыва в области автодора, но его не произошло. Средства отпущены, освоены, нормальных дорог как не было, так и нет. Эта проблема прямо влияет на государственную безопасность СССР. Предприятия несут колоссальные убытки от высоких издержек на транспортировку грузов по автодорогам, от постоянных ремонтов ходовой части автомобилей. Сами отечественные машины, особенно это заметно по грузовикам средней и большой тоннажности, значительно превосходят массой и расходом топлива иностранные аналоги, и это не случайно — ЗИЛы, МАЗы, КрАЗы и КамАЗы вынуждены эксплуатироваться на тяжёлых дорогах. Граждане сообщают, что часть выделенных на дорожное строительство средств используется не по целевому назначению, а то и просто разворовывается. Товарищ Стрельников, сообщите, сколько уголовных дел о хищениях в дорожном строительстве возбуждено по материалам УБХСС?

О, какой знакомый типаж! Неуловимо напоминает архаровцев, прессовавших меня в бытность Генеральным директором АЗЛК. Что нам споёт сей певчий дрозд? Или дятел?

Он был в гражданском костюме, оттого не выделялся среди обычных пиджачных, и говорил не суконно-военно-силовиково, а вполне цивильно.

— За 1983 и два квартала 1984 года в целом по стране возбуждено 754 уголовных дела о хищениях, приписках и иных злоупотреблениях в строительстве. Ущерб от преступной деятельности превысил полтора миллиона рублей, принимаются меры к его возмещению.

Заметил, что у большинства сидящих приготовлены какие-то бумажки. Выходит, я один приглашён лишь в качестве мебели, без предварительного уведомления о чём базар? Спросят — попробую выкрутиться наглостью или экспромтом.

ОБХССника заготовка не спасла от головомойки.

— Финансирование дорожного строительства увеличено почти на полтора миллиарда рублей в год, а воз и ныне там. И я слышу от представителя МВД, что из полутора миллиардов они вскрыли хищения лишь на полтора миллиона? Менее одной десятой процента! Как обычно, милиция мышей не ловит, рассчитывать на вас бесполезно… Садитесь же! — рявкнул председательствующий.

Да, обычное противостояние двух силовых структур. Правда, мелочь по сравнению с памятной битвой Федорчука-Андропова против Щёлокова-Брежнева.

Семичастный по одному дёргал других высокопосаженных товарищей, высекая из них жалобное блеяние и невнятные оправдания. Лучше других отстрелялись только директор ЦНИИС, их организация рассчитала необходимые вложения ресурсов, и госплановец, отрапортовавший: ресурсы выделены. Отчего дороги по прежнему представляют собой выбоины, местами перемежающиеся с горбатым асфальтом, они объяснить и не пытались, пока что не их забота.

Привычный к совещаниям и аппаратным ходам, я уже выложил в голове примерную схему последствий. Готовится совместное постановление ЦК и Правительства СССР по дорожной проблеме, будет создана межведомственная комиссия по изучению ситуации и выработке рекомендаций по её исправлению, автодорожного министра РСФСР выгонят с понижением, невзирая на степень его личной вины, на освободившееся кресло опустится попа отнюдь не более способного товарища. Это собрание — только начало подготовительных действий, все получат, словно в школе, домашние задания и отпишутся пространными документами, участь которых — дать материал для грядущего совместного постановления. Моя тушка изображает вовлечённость в решение проблемы всех прямо или косвенно причастных структур, мы, то есть автомобилисты, пребываем в роли терпил из-за хищений в дорожно-ремонтной отрасли. Житков наверняка соврал, что не знал о тематике совещания, и пхнул меня олицетворять присутствие нашего министерства, не отвлекая свою персону от решения более насущных вопросов.

Ни я, ни добрая треть заседавших не получили ни слова для выступления, ни, что удивительно, домашних заданий. Считая долг выполненным и полтора часа жопосидения отработанными, потянулся к выходу вместе с другими отмолчавшимися, рассчитывая, что для меня дорожно-строительная эпопея пришла к концу.

Как я ошибался!

Кто-то в коридоре тронул меня за рукав.

— Товарищ Брунов! Вас просят задержаться.

«Штирлиц, а вас я попрошу остаться…», это очень модная в СССР фраза, взятая из фильма «Семнадцать мгновений весны». Человек в штатском провёл меня обратно в ту же комнату для заседаний. Как и штандартенфюрер-Тихонов, он же герой бесчисленных анекдотов, я не стал кочевряжиться. В роли задерживающего генерала (не группенфюрера СС, конечно, прошу — никаких аналогий!) выступил сам председатель КГБ. Он пересел в середину стола, мне рукой указал на кресло напротив.

— Чем могу служить? — память неожиданно вытащила из дальнего уголка чулана КВНовское «служить вам рад, прислуживаться тоже и даже пресмыкаться если чо», абсолютно неуместное, от КГБ я всегда стремился держаться подальше, включая времена, когда начальство с площади Дзержинского предлагало покровительство.

— Рад вашей готовности, — Семичастный истолковал мои слова слишком оптимистично. — Во временной комиссии ЦК КПСС по реформе дорожно-строительной и дорожно-эксплуатационной сферы нужен такой человек как вы.

— Спасибо за доверие, но вынужден отказаться. Знаете, у железнодорожников локомотивщики, то есть отвечающие за подвижной транспорт, составляют совершенно отдельную категорию, никогда их не отправят латать пути сообщения, также и путейцев не посадят на тепловоз. Точно также моя компетенция не простирается далее автомобильного транспорта. То, по чему он ездит, это другая, специфическая и совсем мне неизвестная епархия. На своём нынешнем месте я приношу больше пользы стране.

— Вынужден разъяснить, если вы не поняли, что говорилось на совещании. Комиссия — временная, будет действовать несколько месяцев, причём без отрыва от основной работы для её членов. Рассматривайте назначение как партийное поручение, от которого не отказываются.

— Если речь идёт только о том, чтоб изучить и завизировать бумаги, подготовленные специалистами… Нет? Я так и думал. Иначе сам председатель КГБ не принялся бы за рядового автоконструктора.

Генерал начал потихоньку закипать. Потом выдохнул.

— Именно так вас и характеризовали. Не признающего авторитетов. Прямого, порой до идиотизма. Готового резать правду-матку. Не карьериста, раз отказался от кресла союзного министра. Зачастую бестактного.

— Польщён. И всё же?

Он навалился на стол, опираясь на локти.

— Вы хотя бы представляете масштаб проблемы? Не в цифрах, коими жонглировали выступавшие здесь. А в степени поражения дорожно-строительной отрасли коррупцией. Потрачу на вас несколько минут, но объясню. Знаете, как проектируется дом? Допустим, фундамент выдерживает расчётную нагрузку плит перекрытий при использованной марке бетона М400. Но проектировщики знают: часть цемента строители непременно сопрут и толкнут налево. Значит, бетон по прочности будет соответствовать марке М300 или даже М200. Поэтому толщину фундамента увеличивают в полтора или даже два раза, дом точно не рухнет. Наша экономика выдерживает подобный уровень воровства в промышленно-гражданском строительстве, хоть затраты на возведение каждого сооружения увеличиваются. В транспорте не так — там крадут без оглядки. Системой воровства и взаимного прикрытия повязаны все — от прораба на дорожном участке до республиканского министра. Знаете, почему у нас мало прижились бетонные дороги, в отличие, скажем, от тех же США? Потому что где бетон, там и кражи цемента. А асфальт в личном хозяйстве не столь нужен.

Он на минуту умолк, я счел признаком хорошего тона ввернуть реплику.

— Да, это хорошо известные вещи. Любой мастер в дорожном строительстве в течение года-двух строит себе дом, используя раствор, кирпич и другие материалы, списанные на улучшение дорог. Кафельную плитку и сантехнику просто выменяет на ворованный цемент.

— Поверхностно смотрите, товарищ Брунов. Там схемы гораздо изощрённее. Выделяются не только фондовые материалы, но и деньги. Всё это уходит как в космос, как в чёрную дыру. И мы не знаем технологии воровства. ОБХССовцы бесполезны, вы видели. Не исключаю, дельцы от дорстроя им тоже заносят мзду, иногда сдают неугодных для создания видимости, что МВД якобы борется с преступностью. Надо вскрыть сис-те-му! — он так и выговорил по слогам. — А для этого в неё внедриться. Вы как член ЦКовской комиссии получите прекрасную возможность для внедрения.

— Чтоб потом мою жену и троих детей дельцы от дорожного бизнеса порезали на мелкие куски? Спасибо. Уж лучше продолжу чертить машинки.

— Я вас решительно отказываюсь понимать, — вторично напустил строгости ГБист. — Вы как бульдозер снесли руководство Горьковского автозавода, нажив себе массу врагов, до этого торпедировали руководство АЗЛК, не устрашившись их покровителей из УБХСС, ничего не имея лично от каждой из двух войн, лишь под лозунгом «за державу обидно». Но это — частности. Сейчас предлагаю принять участие в самой грандиозной чистке за всю гагаринскую эпоху. Что же вас сдерживает?

Инстинкт самосохранения, а что же ещё? Я попытался ответить мягче.

— Есть такая фраза, приписываемая, кажется, Гоголю: в России есть две беды — дураки и дороги. В наше время эту мысль развили: В России две беды, и если одну из них можно залить в бетон и закатать в асфальт, то с дорогами всё гораздо сложнее.

Председатель гыгыкнул с запозданием на полсекунды. Не привык, что в его присутствии раскованно бросаются шутками. Я не дал ему вставить 5 копеек и продолжил:

— Проблема в том, что расхитителями дорожных фондов управляют совсем не дураки. Если на ГАЗе я отправил на пенсию бронтозавров сталинского времени, а на АЗЛК прищучил жулика довольно среднего масштаба, вы же предлагаете вступить в бой с оргпреступностью, оборачивающей в год более миллиарда. И хотя вряд ли у них найдётся центр, через который прокручивается вся сумма, деньги утекают из казны налево мелкими ручейками, всё же они — сила. Мафия. И вы намерены бросить меня против советской коза-ностры? Чисто из любопытства интересуюсь: в каком качестве?

— В качестве инспектора одной из ревизионных бригад. С вашим въедливым характером вы непременно раскопаете нарушения там, где пройдут мимо и ОБХСС, и Комитет народного контроля, я молчу про ведомственные проверки, где всё куплено.

— Допустим. В теории, конечно, потому что в здравом уме и твёрдой памяти я никуда не поеду. Допустим, раскопаю. И что? Меня ликвидируют, чтоб молчал? Спасибо заранее.

— Не их методы. Чиновник из Москвы, приехавший в область и вцепившийся зубами в и их грешные души, воспринимается как очередной любитель наживы. Дешевле и проще вовлечь его в свой круг, дать денег, организовать отчёт в столицу: выявлены отдельные недостатки, об устранении которых будет доложено в ближайшее время.

— Ещё раз допустим. Внедрили вы меня. Я выявил преступную схему в отдельно взятой области. Повязали начальника облдорстроя, начальников нескольких РСУ или СМУ, не знаю, как они правильно называются. Возможно, одного-двух их покровителей в обкоме КПСС. Мне останется всю жизнь оглядываться, ждать удара в спину или из-за угла. А вы лишь временно пресечёте хищения в единственном регионе. Или подобный мне Бонд, Джеймс Бонд отправится в каждую область?

— Нет. Разгром коррупционеров в областном масштабе мелковат для руководства КГБ. Нам нужна схема, информация о механизмах хищения и отмывания денег. Уверен, в других областях действуют аналогично. Тогда сможем выработать общую концепцию: как снизить криминальность всего дорожно-строительного комплекса в целом по стране. Если не пресечём кражи вообще, что невозможно, то хотя бы снизим ущерб до приемлемого для экономики уровня.

Он меня убедил лишь в одном — дело нужное. Но почему я? Максима «если не я, то кто же» здесь абсолютно не к месту. КГБ обладает колоссальным опытом вербовки агентуры, как на компре, так и на идейных основах. Во времена НКВД стукачи, говорят, исчислялись миллионами. Теперь, наверно, не столько, но что мешает взять за вымя инженеров-строителей, прорабов?

— Нет времени, — резонно заметил генерал. — Проблемы экономики старательно уводились из поля зрения КГБ. Внутри страны мы использовали информаторов для выявления вражеской агентуры, недовольных государственным и общественным строем, следили за священнослужителями, чтоб не слишком усердствовали в продаже опиума для народа. Инженеры ДРСУ нам были не интересны. Да и хватка у них… Не та, что требуется для боя с коррупционерами. Вы — другое дело. Вам же приходилось убивать? Например, в гостинице Женевы.

— Это не убийство. Я взял гада на удушающий. Связал бы и спрятал, выигрывая время, чтобы уехать из Швейцарии. Он сам дёрнулся в моих объятиях, шейка — хрусь… Почти самоубийство, — заметив ироничный прищур на ГБшной физиономии, признался: — Вот пару итальянцев в Румынии замочил совершенно сознательно. Они пытались нас с супругой размазать по скале. Там вопрос стал конкретно — мы или они. Я выбрал для нас с Валей жизнь. Макаронники налетели на скальный выступ, перевернулись и ухнули в пропасть. Со вторым экипажем сорвались вместе, но нам повезло — упали на ровную площадку чуть ниже дороги и через туман удрали от третьей машины с гангстерито. Из-за этих тварей я на второй свой Париж-Дакар ездил под чужим именем, хоть меня и раскусили… Извините, ударился в воспоминания, к теме не относящиеся. Накатило.

— Почему же? Именно они вас характеризуют с человеческой стороны — как не склонного к немотивированной агрессии, но способного постоять за себя в критической ситуации.

— Причём создать критическую ситуацию вы поручаете мне самому. «Маузер» дадите? Как у Дзержинского.

— Хорошо, что разговор перешёл в деловое русло. Вы — несговорчивый и неуступчивый, но опереться получится только на твёрдую, сопротивляющуюся нажиму среду. «Маузеры» давно в музеях. Если желаете, вас временно прикомандируют к… пока вам не надо знать, к какому управлению. Получите табельный пистолет Макарова. Он не выручит в вашем случае, но, вероятно, придаст некоторую уверенность.

Какого чёрта я согласился?

Сам не мог сразу ответить на этот простой вопрос, машинально тыкая ключом в дверь «волги», центральный замок, управляемый с брелка, здесь ещё не в ходу. Хотя объяснение лежит на поверхности. Семичастный прозрачно намекнул, что отказ от «задания партии», на самом деле — банального вербовочного предложения КГБ, крайне осложнит мне любую профессиональную деятельность, в том числе на автоконструкторском поприще. Им плевать на мою уникальность, заметную даже с высоты 13-этажного фольксвагеновского «небоскрёба».

Гэбня всегда в своём репертуаре. Характерен сам факт, что чиновников собрали в цивильном помещении, а потом спецслужба юркнет за горизонт, предпочитая грести жар чужими руками, это привычно и не ново. Но что вербовкой займётся «сам», а не перепоручит кому-нибудь в УКГБ столицы, считаю чудом из чудес. Какая же сладкоголосая птичка наподобие вороны напела ему про универсальность моей гениальности, из-за чего случилось его личное участие? Тем более в автодорожном деле я не просто не гений, а банальный профан. Если прорывные откровения в создании легковых авто запросто объясняются послезнанием, владением информацией, недоступной для обретавшихся в СССР в 1970-е и 1980-е годы, то в дорстрое полный ноль. Не представляю и сотой доли того, что усваивает любой выпускник соответствующего вуза или даже техникума.

Перед расставанием генерал тоже расщедрился на шутку. Рассказал анекдот:

— Приезжает француз в СССР, пересёк границу, и уже через 50 метров после погранпоста колесо его «ситроена» попадает в яму, отлетает напрочь. Возмущается: «хоть бы красным флажком отметили место, где дорога в ямах», на что ему резонно возражают: «так у нас вся страна вдоль границ окружена красными флагами».

— Смешно, — оценил я с толикой подобострастия, юмор этот оброс бородой ещё во времена моего босоного детства. — Наверно, рассказчиками подобных анекдотов у вас заполнена целая зона на Колыме?

— За анекдоты больше не сажаем. Всё изменилось. Раньше отвратительное качество дорог рассматривалось как стратегическое оружие — чтоб танки НАТО теряли гусеницы, не добравшись до Москвы. От нас с вами, товарищ Брунов, зависит, чтоб эти байки ушли в историю.

Да запросто! Ровно как в 1930-е годы — пригласить американцев. Построили нам Нижегородский автозавод имени Молотова, Сталинградский тракторный завод и, наверно, тысяч десять других крупных и средних промышленных предприятий. За контракт обеспечить страну Советов хайвеями они ухватятся всеми рогами и копытами, только плати, тем более денег в казне многократно больше, чем в довоенное время, когда для расчётов с янки пришлось годами реквизировать и продавать хлеб, спровоцировав голодомор. Сейчас доходы от экспорта нефти и промышленной продукции позволяют… а гордость не позволит. Как это государство, первым отправившее человека на околоземную орбиту и на Луну, не может само замостить свои улицы? «Смыть нам надобно позор», пел Володя Высоцкий.

Смывальщиком дорожного позора назначен тип, знающий лишь, что дороги бывают широкие и узкие, ровные и вихляющиеся вправо-влево и вверх-вниз, украшенные умеренным количеством выбоин или сплошь изрытые колдобинами. Но ведь есть люди, разбирающиеся в деле профессионально! И если КГБ «стесняется» к ним обратиться, у меня рудиментарный орган, ведающий стеснительностью, отсутствует с детства.

В «волге» я не завёл мотор, а потянул трубку радиотелефона. Мобилка 1984 года представляет собой ящик, привинченный под бардачком, для питания которой требуется автомобильная батарея, а если бакланить долго, лучше запустить двигатель, иначе аккумулятор сядет.

Из портфеля извлёк справочник. Надеюсь, за время препирательств с Семичастным нужный мне человек уже добрался до своего кабинета, но не слинял на обед.

— Товарищ Евсеев? Это некто Брунов. Только что виделись. Появился повод продолжить общение.

— Тот самый, что благодарил меня за отвратительные дороги?

Он злопамятный! Ничего, я — тоже.

— Именно! Но в гораздо более приятной уху форме, чем сегодня наш главный сатрап. И с его нелёгкой руки мы с вами, похоже, окажемся в одной лодке. Давайте обсудим, как выгребать против течения.

Он хмыкнул, засопел. Явно воспринимал меня на совещании адекватно — как мебель. А что мебель заговорила да ещё проявило инициативу, противоречит законам природы. Раз так…

— Приезжайте ко мне к четырнадцати. Предупрежу секретаршу, чтоб больше никого ко мне не пускала.

Вот это — конкретно. А если ещё секретарша будет выглядеть внешне как в промторге города Тольятти, вообще шик.

Одёрнул себя. Сегодня же уединюсь с Валей. Иначе шкодливые мысли мешают работе.

Глава 3

3.

Мафия бессмертна, потому что самовоспроизводится

Фёдор Кузьмич не рассказал самого главного — как в дорстрое воруются деньги.

— Сами посудите, Сергей Борисович. Я слишком осторожен, чтоб болтать лишнее. Автодор — это структура. Рука руку моет. Государство внутри государства. Способов умыкнуть деньги там несколько, распродать краденные стройматериалы вообще без проблем, дай только цену на 15–20% ниже, чем в магазине, тем более что для населения некоторые позиции вообще дефицитны. Знаете же, социализм — это учёт, контроль, плановость… и неизбежные дефициты.

— Слышал. Но чем объясняются ваши пределы откровенности?

Резиденция Евсеева выглядела как его портфолио — все стены были увешаны фотографиями мостов и аналогичных монументальных сооружений. Ни единой автострады, уходящей к горизонту.

— Исключительно соображениями безопасности. Видите ли, товарищ Брунов, я человек с совестью, пардон за немодное слово, коллеги меня именовали иначе — чистоплюй. Я не желал участвовать в тёмных делишках, строил только сравнительно компактные объекты, вы видите сами. Любой прораб-ворюга знает, что при возведении моста или эстакады требуется запас прочности, иначе рухнет и морально погребёт своими обломками всех причастных к халтуре. Пусть мост длинной полкилометра, всё же проще установить надзор — какого сорта льётся бетон, какая использована арматура, сколько щебня ушло в основание. В отличие от автодорог. Да, появятся ямы, выбоины. Но дорога не провалится в тартарары. Пусть водитель будет внимательнее и объезжает ямы. А вот тут начинается самое интересное.

— Я весь внимание.

— Жалобы на скверное состояние полотна сыплются безостановочно — почему дорога пришла в негодность уже через несколько месяцев после укладки асфальта, почему вместо капитального ремонта сделан ямочный либо вообще никакой, почему заявлено две полосы в каждую сторону, а дорога настолько узкая, что встречные вынуждены цеплять колёсами обочину при разъезде. Обычно жалобы концентрируются на уровне области — председателя облисполкома и первого секретаря обкома. Тем надо реагировать, вызвать директора облдорстроя и, вздымая в гору указующий перст, строго вопрошать: голубчик, ты нюх потерял или берега не видишь? Тот покаянно роняет голову на грудь и без слов протягивает пухлый конверт в виде извинений, ничего говорить нельзя — вдруг кабинет пишется ментами или конторой. Облначальник проверяет сумму в конверте и выносит приговор: «Замечания устранить и через неделю представить письменный отчёт». Обрадованный дорожник высыпает кучу гравия в ямы и радостно рапортует: всё тип-топ, о чём докладывается в ЦК КПСС, откуда спущена пачка жалоб, мол, сигнал подтвердился, меры приняты. На несколько месяцев можно успокоиться, пройдёт зима, асфальт растает вместе со снегом, и заводи старую песню по новой.

— Кошмар!

— Кошмар не в этом, Сергей Борисович. Посмотрите состав ЦК, Правительства. Увидите очевидную вещь: абсолютное большинство занимающих руководящие посты в союзном аппарате власти прошли в своей карьере ступеньку первого секретаря обкома КПСС. Может, не все поголовно, но очень многие брали деньги у дорожников. Или стройматериалы, технику для возведения собственных мини-дворцов. Я слышал, вы запустили автозавод в Азербайджане?

— И способствовал реорганизации производства на ЕрАЗе в Армении. Вы к чему?

— Значит, насмотрелись на князьков в национальных республиках. Там ещё более запущено. Может, в Прибалтике и Белоруссии чуть меньше. А так — крадут, крадут и снова крадут. Половину, если не две трети средств, отпускаемых на дороги. И на тех деньгах взращены через обкомы Совмин и ЦК КПСС. Госбезопасность — нет, им завидно, отчего такой огромный куш пролетает мимо их пасти, поэтому Семичастный охотно вцепился в идею комиссии. Он хочет, не без согласования с Генеральным секретарём, конечно, потрясти всю обкомовскую мафию — ныне заседающую и выросшую до Старой площади тоже. Вас, простите, в каком качестве решил привлечь?

— В качестве жертвенного агнца. Или наживки.

Учёный, недавно ещё лучившийся неприязнью из-за благодарности за дороги, выразил подобие сочувствия.

— Неприятность. Как бы там ни было, это роль одноразового картриджа, Сергей Борисыч. Вроде презерватива. Выполнил функцию, остальное не важно. Но если гондон — это реальный человек, ему должно быть обидно?

Мне правда стало обидно. Сам внутри себя выражаюсь как хочу, но когда этот малосимпатичный дорожник озвучил вслух напрашивающуюся аналогию с противозачаточной нахлобучкой, что совпало с моими предчувствиями, гадко вдвойне.

— Что же делать?

— Я нашёл себе выход — нырнул в чистую науку. Подальше от распила фондов и ассигнований. Не получаю пачки денег в конверте, но спокойно сплю и честно смотрю в глаза людям, особенно нашему республиканскому министру, там клейма ставить негде. Вы ищите свой путь. Заройтесь в автоконструирование и не высовывайтесь.

— Да я бы радостно и с песней. Семичастный прямо дал понять: не дадут, пока не выполню поручение партии. Куда отправится первая комиссия, вы не в курсе?

— Могу только предполагать, — Евсеев отвлёкся, чтоб закурить, мне предложил, я отрицательно мотнул головой. — В нацреспублики пока не полезут. А вот европейская часть РСФСР прямо таки умоляет её прошерстить. Достаточно взять любую область Нечерноземья, откуда поток жалоб наиболее силён, и вперёд — проверять жалобы. Если вас включат в состав такой комиссии, будете как целка-институтка, отправленная инспектировать матросский припортовый кабак. Если повезёт, убегайте пока не поздно.

Всё же он, наверно, изрядную часть жизни провёл среди простых работяг-строителей. Нахватался. От Семичастного я ни единого непарламентского выражения не слышал. Евсеев же разве что матом не крыл.

— Понятно… Вопрос: вот перед нами дорога, выглядит как после обстрела артиллерией и не ремонтировалась с тех пор, как по ней прошли танки Гудериана. Может ли ваш эксперт дать заключение — когда к сей тропе прикасались асфальтоукладчиком? В каком состоянии находилось бы дорожное полотно, если бы все выделенные на него материалы и деньги использовались по назначению?

— Легко! Как скоммуниздили выделенные средства — не скажу. А что было бы, если бы бабушка была дедушкой, и весь песок-щебень-асфальт лёг бы куда надо, определить несложно. Экспресс-экспертизу вам проведут на месте. И объяснят что к чему.

— Спасибо, Фёдор Кузьмич! А то я сам не отличу грейдер от катка.

Пожали друг другу руки на прощание. Отталкивающий тип, но полезный и вроде честный. Желающие мне понравиться и без мыла лезущие в… понятно в куда, они более не по душе.

Ещё в большей степени не по душе виделось само задание — выписать волшебный пендель всей системе обкомовщины, она — становой хребет среднего звена госуправления СССР. Ежу понятно, что откаты от хищений дорожных средств точно не будут единственными источниками левых доходов областного начальства. Просто в дорстрое крадётся неумеренно много, и результат хищений уж очень сильно бьёт по глазам людей и по подвеске машин, поэтому для глушения эха от народных страданий снизу вверх плывут самые пухлые конверты.

Наверно, все люди разные, какой-нибудь костюмно-галстучный тип в двуцветной «волге» с бежевым верхом вроде моей сам трясёт строителей: вы охренели вконец, несите больше бабла. Кто-то более скромный, а скорее дальновидный, сторонится лавины чёрного нала. Ограничится строительством дачи себе и тёще по официальному договору, крепко зажмурив глаза при виде цифры оплаты материалов и работ раз в десять ниже реальной. Совсем отказаться нельзя, выпадешь из обоймы.

Некоторые начинания, правда, рассасываются сами по себе и через непродолжительное время проходят бесследно как лёгкий насморк. Но когда за дело взялось КГБ по поручению Политбюро, надеяться на чудо не стоило.

Буквально на следующий день я стал ощущать отголоски совещания на Старой площади. Формировались ревизионные группы, я попал, спасибо что не роль руководителя, в одну из них, возглавляемую ветераном из Комитета народного контроля. Всего набралось человек двенадцать из разных ведомств. Двое представляли Госстрой СССР, верхушку пирамиды, дорожно-строительная отрасль страны отдельного командного узла в Москве не имела, замыкаясь на республиканского министра, срочно уволенного, он пал первой жертвой кампании. Один из госстроевцев, подчёркнуто неприметный тип среднего роста, среднего телосложения, без особых примет и в сером костюме, увлёк меня в сторону после первого раунда заседаний нашей штурмовой команды и без предисловий выстрелил:

— Товарищ Семичастный поручил мне проследить за вашими действиями.

Чем высадил меня на коня.

— «Проследить», именно так выразился генерал? Не оказать содействие, не прикрыть мне задницу, когда вызову огонь на себя, не защитить, если областные коррупционеры примут решение о моей ликвидации? А только проследить, как меня обмакнут в чан с кипящей смолой?

— Я сказал всё, что мне поручено сказать, — замкнулся ГБшник.

— Тогда я скажу то, что обязан сказать в ответ: идите в задницу. Конечно, я съезжу в какой-нибудь областной Зажопинск, покручусь для виду, подмахну общий акт проверки с перечнем мелких замечаний для устранения. И всё, ауф видерзейн. Семичастный совсем иначе представлял мою роль — одичавшей овчарки, способной вцепиться в горло коррупционеру, невзирая на авторитеты и прошлые заслуги. Или ввинтиться в их окружение, прикинувшись пуделем, и только потом покусать. Мы с вашим боссом договорились об ином. Нет — так нет. Обломитесь. Сами поработайте в поле — для разнообразия.

Круто развернулся и ушёл к остальным, оставив серого мужичка в прострации. Какой-то чиновник-конструктор более чем средней руки осмелился послать в пеший сексуальный поход самого председателя КГБ! Шок, злость, желание срочно покарать наглеца… Потом возобладает осторожность и дисциплина — доложить непосредственному начальнику, что что-то пошло не так. Если сам небожитель Семичастный снизошёл, чтоб вербануть меня в качестве сексота, а шпана не сумела найти общий язык, вопросы будут к шпане.

Предполагаю, что инструкции генерала претерпели изменения где-то на пути от его кабинета к исполнителям, считающим себя царями горы на местном уровне. Та же обкомовщина в ГБшном исполнении.

— Перерыв заканчивается, Сергей Борисович… Вы такой хмурый. Что-то случилось?

Леночка Рубец, отрада моей души, зазывала обратно в совещательную комнату Госстроя. Не красотка, но милаха, чересчур истощённая диетами, на мой вкус, её участие в нашей гоп-компании было ответом Фёдора Кузьмича на мой призыв о помощи. Он выделил мне в компанию не брутального мужика, способного перематюгать прорабов, а аспирантку, работавшую над диссертацией, что-то о прочности и ресурсе автодорог. Как раз собирала материал, ей требовалась фактура — как ведут себя покрытия, уложенные с нарушением норм. До этого в научных кругах запрещалось делать какие-то обобщения в связи с проектированием объектов, при возведении которых половина материалов гарантированно уйдёт налево, каждый случай обрушения рассматривался как исключительный и отдельный, потому что «социалистический строй исключает социальную среду для совершения хищений». Елене научный руководитель разрешил резануть правду-матку, благо комиссия по проверке облдорстроев непременно что-то накопает, и у аспирантки появится ссылка на государственный документ. Без него неминуемо свалится обвинение в диссидентстве. Конечно, придётся налепить гриф «секретно», широкие народные массы должны спать спокойно и не нервничать от неприятных известий. Да ещё как ВАК оценит эту смелость…

Леночке едва исполнилось 25, не замужем, не до конца растеряла максимализм юности. Она точно молчать не будет при виде нарушений.

Мы продолжили заседание в прежнем составе, исчез только серый ГБшник. Наверно, помчался стучать по поводу моего бунта на корабле.

— Товарищи! — проскрипел народный контролёр товарищ Калинович, он же бригадир нашей бригады, пардон за неловкий стиль. — Есть мнение, что в последние три года наибольшее количество жалоб в отдел писем ЦК КПСС поступило от жителей Волгоградской области, местная власть ограничилась отписками. Конечно, в северных районах европейской части СССР, та же Архангельская область, состояние дорог ещё тяжелее, но там оно объяснимо тяжёлыми условиями. Волгоградская область лежит в благоприятной климатической зоне, предприятия строительного комплекса имеются в наличии, средства выделены достаточные… каждый получит сводку с конкретными цифрами. Нам поручено выяснить — отчего претензии советских граждан продолжают поступать. В нашей группе есть представитель УБХСС МВД Союза, обещана помощь Генеральной прокуратуры. По выявленным фактам будем настаивать на возбуждении уголовных дел.

А ещё едет представитель КГБ, совсем не желающий вынестись вперёд с шашкой наголо. Тоскливо.

Моя выволочка ему имела неожиданный эффект, меня беспредельно вежливо вызвали в УКГБ по Москве, незнакомый старший офицер произнёс спич из репертуара «вы не так поняли». Более того, дали на подпись массу бумаг, я прочёл и не нашёл там ничего пугающего. В результате обрёл статус тренера в том же обществе «Динамо», где не бросал занятия по рукопашке, прерывая их только на время командировок. Теперь ещё тренер по стрельбе, отчего получил право хранения и ношения спортивного пистолета, удивительно похожего на знакомый до боли «макарыч». Наконец, обзавёлся кучей «паролей и явок», то есть номеров телефонов КГБ, куда звонить, если серый товарищ, включённый в состав нашей бригады, не разрулит возникающую проблему. Что важно, я подмахнул приказ об участии в оперативной комбинации, в которой имею право совершать действия, напоминающие противоправные, ради внедрения в преступное сообщество, угрожающее государственной безопасности СССР.

Можно подумать, с детства пестовал мечту — стать членом преступного сообщества. Или круче — главарём антисоветской Аль-Каиды 1980-х годов. Даже матерных слов не хватает, чтоб описать моё отношение к их оперативным играм.

Вечером того же дня пара хмурых мужиков, отказавшись от магарыча за сделанную работу, намертво закрепили к стене в моей спальне небольшой сейф, скрытый платяным шкафом. Валентина, узревшая, как после их ухода я распахнул пиджак, вытащил из подмышечной кобуры ствол и сунул в сейф, ничуть не напоминала Надю Горбункову (Нину Гребешкову), обнаружившую пистолет у Семён Семёныча (Юрия Никулина) в «Бриллиантовой руке». Только буркнула:

— Зарплаты и гонораров не хватает, решил остальное пушкой добыть?

— Как в том анекдоте: пистолет тебе выдали, какая ещё, нафиг, зарплата?

Мариночка с любопытством выглядывала из-за мамы, заинтригованная непривычным шухером.

— Серёжа… — перешла на серьёзный тон Валя. — Всё так плохо?

— Не хочу тебя пугать, но — да. Родная коммунистическая партия включила меня в комиссию по разоблачению коррупции в дорожном строительстве. Через неделю в составе ревизионной бригады выезжаю в Волгоград. Оставлю тебе несколько телефонов на случай, если ситуация выйдет из-под контроля.

Она прижала ладонь к губам.

— Вижу твой беспредельный энтузиазм. Хуже, чем когда твоя бывшая тёща вызвалась навестить Мариночку.

— Мне не оставили выбора.

Я скинул костюм и обрядился в домашнюю спортивку. Жена приблизилась вплотную, мы обнялись.

— Брунов, ты когда лезешь в очередную авантюру, мне страшно. Но сейчас ты сам боишься!

— Потому что не могу просчитать шансы выбраться из передряги без потерь, родная.

За ужином спросила:

— Если тебя начнут шантажировать нами, уехать в Харьков к твоим родителям?

— Нет. Я договорился. В Белоруссию, к самураям. Машку прихвати. Но, надеюсь, до этого не дойдёт.

Супруга пробовала шутить, разрядить обстановку. Ни слова упрёка, даже не золото, а бриллиант-женщина! Когда легли, сломалась. Начала всхлипывать в подушку. Из перепробованных успокоительных аргументов частично сработал лишь один: всё равно здесь лучше, чем в 2025 году. На это не возразишь.

В оставшиеся до отъезда дни я конструкторствовал со старанием, будто занимаюсь любимым делом последний раз в жизни. Половина состава моего бюро корпела над новой правительственной «чайкой». Вырисовывался прокачанный и раздутый «руслан» в трёх вариантах — обычный лимузин, удлинённый лимузин с откидными сиденьями для охранников VIP-персон и кабриолет. Внешность 140-го «мерседеса» с массивными формами, здорово опережающими моду середины 1980-х годов, из европейцев её для меня олицетворяли «Ауди-100» и «Волво-740», весьма гармонично легла в русло идеи. В отличие от разработчиков некоторых прежних членовозов, мы не пытались приколхозить к легковухе движок, изначально спроектированный для грузовика. Коль в СССР прочно возобладал стандарт цилиндра в 79 миллиметров, я решил ничего не изобретать. НАМИ получил задачу спроектировать 8-цилиндровый агрегат, удвоенную версию отработанного на «рогнедах» и «людмилах» 4-цилиндрового мотора, 4 клапана на цилиндр, распределённый электронный впрыск. Объём 3.2, 200 лошадей, достаточный крутящий момент, чтоб эта туша таскалась вполне бодро. Турбированная версия для бронированных экземпляров, предназначенных наивысшему начальству. Автоматическая коробка передач, кондиционер, АБС, электростеклоподъёмники, включая секлоподъёмник перегородки, отделяющей передний водительский ряд сидений от объёма для бояр, всю эту роскошь, для советского автопрома нетипичную, проще всего получилось заказать через «Тойоту», дав возможность японским коллегам в Белоруссии заработать. Стало быть, у них появилась причина душевнее отнестись к Вале с детьми, если и правда ей придётся искать убежища под Борисовом.

Я же, несколько пресыщенный легковыми машинами, с жаром отдался проекту «Соболь», без затей стырив название у мелкого коммерческого буса из Российской Федерации. Дефицит микроавтобусов и малых грузовиков на тонну-полторы груза в СССР был огромен! Найти заказ и вставить его в план не составило труда.

Очень кстати был освоенный в Ульяновске тойотовский 3-литровый дизель, очень простой и даже несколько архаичный по конструкции силовой агрегат, зато надёжный, выносливый, ремонтопригодный. Полмиллиона без капремонта — легко, а если аккуратно эксплуатировать, накатывал и миллион. Содранные с более прогрессивного мерседесовского двухлитровика, наши моторы 2.0D и 2.0TD шли теперь на «волги» и ремоторизацию части старых ГАЗов, УАЗов, РАФов, ЕрАЗов, обновлённые модели бусов и грузовичков унифицировались сплошь под 3.0D.

«И увидел Бог, что это хорошо», написано в Библии в Книге бытия, я не бог, но тоже ощущал себя отлично, любуясь результатами своих усилий. Всю малину портила перспектива вояжа в Волгоград. Сдались мне грёбаные дорожники с их воровством и проблемами! Чесслово, зря обзавёлся волыной. Точно захочу там кого-нибудь пристрелить.

Глава 4

4.

Мужчина, пользующийся успехом

С раллийными командами, начиная с ВАЗовской, я объездил большинство областных центров европейской части СССР. Около половины — точно. Впервые в жизни прибывал в такой город словно в составе комендатуры оккупационной армии, заранее зная — нам там не рады. Отвратительное настроение усугубляла погода, с Волги тянуло ветром и дождём, конец октября никогда не был привлекательным для туризма в этих краях.

Отправились на машинах. Калинович катил на УАЗ-490, отчасти моём произведении — сынишке старого УАЗ-469, но сильно облагороженного, с тойтовским дизелем. Другие машины, УАЗы и «нивы», тоже соответствовали заданию, было и две чёрных «волги», я один катил на пижонистой двуцветной, эдакий номенклатурный барин среди пролетариев административного труда. Выделялся, а не хотелось, но после выезда что-то поздно менять.

В салоне пассажирствовали две фемины: аспирантка Леночка и бухгалтер-ревизор Алла Леопольдовна, обе незамужние и сексапильные. Возможно, исповедовавшие народную мудрость: жена — не фонарный столб, подвинется, если постараться. В долгой командировке я приготовился щекотать себе нервы их чарами. Лучше бы как на ралли — прихватить с собой верную мисс штурман. Но трое детей, Сашка совсем мал… Забыть.

Иногда включал приёмник, магнитофон в служебную не ставил. В 1984 году радиостанций не много, вещали на средних и длинных волнах — о передовиках производства и результатах уборочной, в плей-листе музыкальных программ звездились Людмила Зыкина и Ольга Воронец, а также народный хор Калужской филармонии «Берёзонька». Передачи «В рабочий полдень» или «С добрым утром», когда транслировалось что-то попсово-человеческое, нужно специально поджидать и вылавливать, мне недосуг. Леночка выступала в роли живого радио, рассказывая побасёнки из жизни студентов и строителей, Алла Леопольдовна иногда вставляла с заднего сиденья нравоучительные реплики.

За двое суток от Москвы, с остановкой, мы чуть-чуть спелись. Бригадир выделил нам несколько объектов, особо вопиющих, если верить письмам жалобщиков. Договорились, что Леопольдовна проверит документацию о ремонте участка дороги, расход и списание средств, амортизацию техники, ведение путевых листов, начисление и выдачу зарплаты. Леночка оценит фактическое состояние дорожного полотна. Я — водитель-вдохновитель, сам ни в бухгалтерии, ни в стройке не смыслящий. Типичный партноменклатурщик на руководящей должности — куда партия пошлёт, тем и командую.

Обе дамы были солидарны со мной: не пылали восторгом от возложенной миссии и считали своим долгом отработать по минимуму, жилы не рвать. Леночка для диссертации нашла бы разбитые трассы и куда ближе к Москве.

С ней перешли на «ты».

— Слушай, в твоих анекдотах парни-строители — сплошь пьянь, дурачьё, матерщинники и ворюги. Неужели не нашла ни одного нормального?

На симпатичную мордаху, обрамлённую длинными чуть волнистыми брюнетистыми волосами, легла тень.

— Сплошь женатые. Таких расхватывают. Был один… И того увели.

— Прости. В личное не лезу.

Она смахнула прядь, упавшую на лоб.

— Да ничего. Особых секретов нет. Юность прогуляла, возраст пришёл — пару не нашла. Вариант с женатым пробовала, но, сам понимаешь, это не всерьёз.

— И не слишком порядочно, — вставила Алла Леопольдовна, хоть её мнения никто не спрашивал. — Правда, Сергей Борисович?

— Честное партийное, жене ни разу не изменял. Ни первой, ни второй, — услышав одобрительное кхеканье сзади, добавил назло: — Поэтому компетентного мнения не имею. Попробовал бы — знал. Вдруг хорошо получилось бы?

Кхеканье сменилось сопением. Леопольдовна внешне чем-то напоминала Набиуллину, только килограмм на двадцать больше. По возрасту в районе сорока она ушла из большого секса, а как себя вела в сексе малом, угадать трудно. Мужики-гурманы таких обожают, если вдруг подобной даме обломится приключение, только держись. Но раскрутить их на постель не всегда просто из-за многолетней привычки держать порывы тела в узде.

Леночку зацепило другое.

— Так ты однажды разводился?

А кто раз это сделал, то и второй не проблема. Логика железная.

— Нет. Овдовел. Жена — не любовница. Она — избранница судьбы, спутник по жизни, хранитель очага, мать детей. Бросить — грех, развестись — преступление. Возможно, другие думают иначе.

За что был вознаграждён повторным квохтаньем, Леночка наверняка выделила, что тайный поход налево не входит в число абсолютных табу. В общем, мы совсем не напоминали штурмовую группу кабинетных суперменов, отправившихся корчевать самую мощную и разветвлённую мафиозную сеть СССР.

По приезду московский десант разместился в интуристовской гостинице на Ленина, по высшему разряду для областных условий. Встречавшие нас комсомолки и более ответственный с виду товарищ умеренно суетились, чтоб всем достались нормальные номера, потом сопроводили в обком. Там впервые почувствовалось напряжение. А ещё, как бы это выразить точнее, несоответствие поведения чиновников складывающейся ситуации.

Первый секретарь обкома, как подсказывали инстинкты, обязан был крутиться как уж на сковородке — к нему прикатила чрезвычайная комиссия из Москвы, чтоб проверять, изобличать, вскрывать, пресекать. Словом, настоящая ВЧК, только без кожаных курток и маузеров, мой ПМ не в счёт. Он же всячески соскальзывал в сторону, сообщив, что спешит на некое областное межведомственное совещание, но готов заверить, что партийное руководство в организациях облдорстроя налажено наилучшим образом. Калинович глянул на него с прищуром, но не стал разъяснять, что не зря в ЦК созданы самые различные отраслевые отделы, партия ничуть не ограничивается идеологической воспитательной работой. Правильно, сначала найдём убийственные факты, потом начнём наезд.

Председатель облисполкома, тощий мужик в дорогом костюме, не выглядевший в нем счастливцем из-за серо-жёлтого цвета лица, заметно понурил голову, понимая, что главный областной босс только что перевёл стрелки на него, коль обком принимает на себя ответственность только за количество стенгазет и политинформаций, за остальное пусть отдувается исполнительная власть. Директор дорстроя представлял собой внешне полную противоположность — крупный, полный и красномордый, вёл себя не вызывающе, но на его торце читалось: сколько вас таких пережили, и ещё много раз переживём.

Я тоже не отсвечивал. Тем более, мало на что был способен в первый день, больше шустрили женщины, специалисты-строители и приставленный к нам УБХССник, они до конца рабочего дня переворачивали отчёты, поданные в область различными ДРСУ. Парочка моих пассажирок заверила, что на бумаге всё в ажуре: фонды и финансы выделены, освоены вовремя, начальник ДРСУ №123 товарищ Коваленя отчитался о выполнении плановых заданий с надлежащим качеством. В том числе на объектах, охарактеризованных жалобщиками как «ужас» и «кошмар».

— Далеко их база и штаб-квартира? — поскольку все нужные нам участки дорог находились за городом, хоть и недалеко, я опасался, что резиденция идеальных (на бумаге) строителей вынесена далеко, возможно — в райцентр, туда пилить и пилить.

Леопольдовна успокоила: нет, в южной части города, где выезд на Чапурники. Не слишком доверяя женщине в вопросах ориентирования на местности, если она не раллийный штурман, я вытащил атлас автомобильных дорог СССР, топографическими картами нас почему-то снабдили в недостаточном количестве. К сожалению, главной задачей при составлении атласа значилось, чтоб по нему пилоты вражеских бомбардировщиков сбивались с пути, отыскивая цели на территории страны. Но я уже поднаторел, знал, что масштаб гуляет плюс-минус, поэтому и по атласу приезжал куда надо.

Леопольдовна не ошиблась, Чапурники и правда лежат в той стороне.

Вечером в гостинице бригадир собрал нас всех и раздал задания, что называется, всем сёстрам по серьгам. Сразу после возвращения в номер ко мне постучалась Леночка. В правой лапке держала бутылку шампанского. Одета была совсем не агрессивно, те же узкие джинсы и бежевый гольф, задорно подпёртый впереди маленькими острыми грудками, а карий взгляд сулил… нет, не многое. Всего одно, но конкретное.

Руссо партконтроле, облик моралес… Как бы ни так! Сердце застучало, сорвавшись с места в карьер, в ушах зашумело, в глазах подёрнулось красным, штаны срочно стали малы в районе гульфика. Да, я знаю, у меня тестостерон высокий, не у всякого кавказца такой, да и сказалось пребывание несколько дней в компании весьма привлекательной брюнетки, этого пальцем не заткнёшь, но сам удивился бурности реакции организма. Не аспирантка, а настоящий суккуб, сексуальный демон, полностью овладевающий тобой, не оставляющий малейшего шанса на сопротивление!

Наверно, мне потребовалось бы меньшее усилие воли, если бы пришлось кинуться с одной гранатой против двух танков, чем, сглотнув слюну, удержаться от немедленного штурма её мягких твердынь и, пригласив вглубь номера, вытащить гранёные стаканы. Более подходящей для шампанского посуды в номере не было. Спустя минут пять я уже сидел на кровати, Леночка у меня на коленках, левая рука обняла её за талию, правая шаловливо гладила упругие бёдра через джинсы.

Тем не менее, короткая пауза между появлением дамы и до прелюдии близости, позволившая включить режим сдерживания, помогла преодолеть искус.

— Дорогая! — начал я, а Леночка зажмурилась и потянула ко мне губы, изготовленные для первого и, наверно, весьма жаркого поцелуя. — Прости, продолжения не будет.

Пришлось, вопреки желанию, убрать руки и выдавить из себя «выстраданное» признание: подхватил в бане кожное заболевание, не венерическое, но прилипчивое, уже и жену наградил, ещё месяц лечиться… Вот потом, в Москве… Вторично извинился.

Моё жалкое блеяние звучало скрипом пенопласта по стеклу, естественное, как бег по эскалатору против движения. Видел же: девочка хорошая, хотела с чистым сердцем сделать мне и себе приятное, я — чистопородный свинтус, походя дал надежду, будто бы не против, потом продинамил. Причём Леночка почувствовала мою похоть, упиравшуюся в её тело, когда сидела на коленях, знает, что не голубой и не импотент, сделала вид, что не расстроена и всё в порядке, быстро сбежала, оставив недопитое шампанское.

Дабы хоть чем-то смыть с души отвратное послевкусие неловкости, я потопал в номер к Калиновичу, там как раз кучковались мужики, две бутылки водки на пять человек облегчили неформальное общение. Через пару часов пошёл спать, утром в бой… В компании Леночки, которой не знаю как смотреть в глаза.

А совсем недавно Катька предлагалась. Хоть плачь от обиды: где же вы были, барышни, когда я мотылялся свободный-неженатый, не особо разборчивый и падкий на сладкое, но обделённый женским вниманием? Эх, чего уж сейчас жалеть.

Утром постучался в номера к обеим спутницам, обе вышли к машине только в начале девятого. К ДРСУ №123 прикатили ближе к девяти, поздновато, в таких организациях в 8−00 пятиминутка, потом бригадиры расползаются по объектам. Ладно… Начальство должно быть на месте, бухгалтерия — тоже.

Я остановил машину у 2-этажного типового здания, окружённого забором, оч-чень надёжным редутом безопасности и защиты социалистической собственности, потому что створки ворот отсутствовали начисто. Внутри ржавело впечатляющее количество строительной техники в состоянии «ремонту не подлежит», колёсная со спущенными лысыми колёсами, гусеничная без гусениц. Названия и назначения машин я не знал, но и профану видно: покойники.

Уловив мой взгляд, Леопольдовна отметила:

— Учёт основных фондов и акты списания я проверю.

— Хорошо. Пошли на капитанский мостик.

Пошагали к зданию. Леночка ни словом, ни видом не напоминала о вечернем конфузе. Обратило на себя внимание, что джинсы она сменила на чёрную узкую юбку и колготы телесного цвета. Когда у гостиницы села на переднее сиденье, полы её приталенного пальто чуть распахнулись, приоткрыв коленку. Сексуальность подчёркивали высокие чёрные сапоги на длинном тонком каблуке. Блин, что ты со мной творишь! Не будь сзади бухгалтерши, что-то сказал бы, но в присутствии третьей лишней избегал каких-либо фривольных тем, запросто обсуждавшихся по пути в Волгоград. Аспирантка-суккуб тоже молчала и покорно отбивала ритм каблуками сапог вслед за мной по зданию ДРСУ.

Внутри большинство кабинетов оказалось заперто, жизнь обнаружилась только на втором этаже в бухгалтерии, да в приёмной заседала дородная мадам торгово-евреистого вида (или кавказских кровей — точно не скажу) в тёплой безрукавке, арбузом волос над теменем и целой коллекцией широких золотых колец-перстней на пальцах.

— Товарищ Коваленя выехал проверять объекты, — сообщила секретарша томным голосом.

— Главный инженер? — осведомился я, дверь в кабинет с соответствующей табличкой тоже была закрыта.

— Тоже на объектах. Что-нибудь передать?

Интонация: катились бы вы подальше. Я бы и сам рад, но не корысти ради, а токмо волею пославших меня партии и правительства…

— У нас предписание на проверку отчётности и состояния сданных объектов по жалобам на качество отремонтированных дорог. Директор облдорстроя предупреждал вашего начальника.

— Мне он никаких указаний не давал, — сварливо ответила секретарша.

— Не беда, — я положил перед ней бумагу. — Вот копия предписания, оригинал лежит в области. Алла Леопольдовна проведёт выборочную ревизию документации.

— Идёмте! — золотоносица не без труда выпростала пышное тело из-за стола и повела нас бухгалтерию, где свела Леопольдовну с тамошними обитательницами. Я обещал забрать её не позже пяти после инспекции дорог. Мы же с Леночкой вернулись к «волге» и поехали в сторону Чапурников.

В салоне машины висело неловкое молчание.

— А ведь исторические места вокруг! — сказал я, чтобы что-то сказать. — В сорок втором танки Паулюса рвались к Сталинграду, наши героически оборонялись…

Каждое слово, совершенно верное по смыслу и содержанию, звучало здесь и сейчас как минимум неуместно.

— Спасибо за урок из школьного учебника истории, — поблагодарила Леночка и чуть подвинулась на сиденье, отчего коленка снова показалась из-под пальто. — Ты же не об этом хотел, правда? Тогда сама начну. Я не в обиде, что ты меня вчера прогнал. Хоть ни один мужчина мне до этого никогда не отказывал. В твою байку о кожных болячках не верю. Не хочешь жене изменять — твоё право. Уважаю. Но… Ты так на меня смотрел сладострастно, разве что не облизывался. Брюки впереди топорщились как у подростка, даже Леопольдовна обратила внимание. Фактически дал понять, что не против. Зачем?

— Поздно спохватился, что инстинкты самца-кобеля берут верх над доводами здравого смысла, зря дал этим инстинктам волю, а они кричали как болельщик на стадионе: забей шайбу! Дорогая, мы же не животные. От супруги к тебе не убегу. Да и нужен ли тебе мужик на четвёртом десятке с прицепом из трёх деток? Даже как любовник не очень — слишком занятый на работе, слишком зацикленный на своей семье. А вы с Леопольдовной успели обсудить мою реакцию на твои прелести?

— А как же, обсудили, — фыркнула пассажирка. — Она же и завела разговор. Если бы не видела, что ты на меня глаза косишь, сама бы пришла к тебе в номер с шампанским. Не гляди, что в возрасте и в весе, там ещё мощное пламя бушует. Конечно, женщина на любителя, — она не удержалась от ехидства.

— Прошу: не стреляй в меня со словами «ну так не доставайся же ты никому!»

Гениальный фильм Рязанова «Жестокий романс» только в этом году вышел на киноэкраны, моментально завоевал бешенный успех, фраза Мякгова-Карандышева, расстреливавшего бесприданницу Гузееву, стала едва ли самой популярной в последние месяцы, с ней конкурировала только «Мохнатый шмель — на душистый хмель, цапля белая — в камыши», вызывая непритворные слёзы у сентиментальных любительниц мелодрам.

— Тебе ничто не угрожает. Только не жалей потом, что отказался. Касательно моего удовольствия… Я прекрасно понимаю, какой восторг вызывает у мужчин случайный секс с красивой девушкой, особенно если он не требует обязательств, длинная связь — совсем другое, со временем она становится тягостной. Иногда, именно — иногда, я не шлюха, готова сделать подарок симпатичному человеку, ничего не требуя взамен. Совсем не уверена, что он способен доставить мне удовлетворение, тем более если неловок, неопытен или не старается. Не важно. Суть подарка — сделать хорошее одариваемому. Для этого совершенно необязательного его любить.

Она дала мне в руки важный козырь, помогающий выбарахтаться из неловкой ситуации.

— Лена, ты хоть понимаешь, насколько жестока? Одна-единственная ночь с тобой запросто разбудит очень сильные чувства у мужчины. Заставит его потерять голову, особенно если это самый яркий секс в его жизни. Сейчас особенно благодарен себе, что вчера удержался и наутро не валялся у тебя в ногах… А ведь хотелось поваляться, ещё как хотелось!

— И в ногах, и между ног. Серёжа! Не пытайся перевернуть ситуацию, сказать приятное и залечить ранку, нанесённую моему самолюбию. Просто проехали и перевернули страницу, хорошо?

— Конечно. Мы вряд ли будем друзьями, но славно, что пришли к взаимопониманию.

Хотя мне было бы спокойнее, если бы Лена демонстративно провела ночь с кем-то из других мужчин нашей бригады, желая уязвить: на его месте мог и должен был быть ты… Чёрт-чёрт, мысль о таком варианте вызывает нечто вроде ревности! Вот не думал, что задание КГБ, казавшееся из Москвы довольно опасным, в реальности принесёт амурные испытания.

За беседой мы миновали Чапурники, свернули на асфальтированную дорогу местного значения, предмет жалоб в ЦК, я сбросил скорость почти до нуля и крутил руль, объезжая колдобины. Разглядывать ленкину коленку, показавшуюся из-под пальто, уж точно не смог бы, иначе грозила потеря подвески. Нестись здесь как на ралли по принципу «больше скорость — меньше ям» грозило перспективой возвращаться в Волгоград пешком.

Через пять минут остановился. При свете хмурого дня дорога просматривалась на полкилометра вперёд, и увиденное не радовало. Не знаю, каково было вокруг Сталинграда в сорок втором, здесь и танку пришлось бы туго. Наверно, тогда просто проехали по ровным степям.

— Выходим, товарищ дорстрой-инженер. Прошу вас как специалиста оценить ремонт дороги. А я сделаю пару снимков. Выглядит так, что хочется спросить: дорогу бомбили?

Аккуратно ступая щёгольскими чёрными сапогами между луж, заполнивших ямы, Леночка добралась до самой крупной воронки, похожей и правда на воронку от авиабомбы, запустила туда какой-то инструмент. Достала рулетку.

— Про какой-то ремонт в текущем или прошлом году даже говорить смешно, Сергей Борисович. Для полной экспертизы надо бы вскрыть участок полотна, но и так очевидно, что дорога строилась с нарушениями технологии, ширина метра на полтора меньше минимальной по стандарту. Состояние признаётся аварийным. Вернёмся — напишу письменный отчёт.

Я несколько раз щёлкнул затвором фотоаппарата «Зенит-Е», запечатлев грустную картину.

— Давай я стану в кадр! Пусть у тебя на плёнке хоть что-то останется красивое.

— Главное, чтоб снимки не увидела жена.

Леночка заслонила собой большую часть выбоин. Сколько бы их ни было, её стройная фигурка в приталенном пальто, длинные ноги в сапожках и распущенные волосы на непокрытой голове куда сильнее притягивали взгляд, чем фон. Раздолбанных дорог в России масса, красивые девушки встречаются реже. А я отказался, дурачок! Если вечером вдруг передумаю, наверняка не согласится — из мелкой мстительности.

Пока же мы объехали два соседних участка, оба показались нам ничуть не лучше. И не сказать, что асфальт разбит интенсивной эксплуатацией, за Чапурниками, где Лена изображала фотомодель, вообще не видели никого, на втором протарахтел единственный трактор. На третьем случилось приключение — там обнаружился РАФик «скорой помощи» у обочины, около переднего колеса колупался пожилой мужичок в ватнике, рядом приплясывал мужчинка моложе, незастёгнутое пальто наброшено поверх докторского халата. Завидев нас, побежал, замахал руками. Я опустил стекло.

— Товарищи, помогите, у меня роженица в «скорой». Воды отошли!!!

А у «скорой» лопнул рычаг подвески, что не удивительно на такой дороге. Странно другое, почему в сельскую местность отправляют нежные РАФы, а не брутальные УАЗы-буханки.

Охающая тётка заняла ленкино переднее сиденье, я попросил пристегнуться всех, в том числе сидящих сзади, возились с ремнями без энтузиазма, пока их не просветил, что за рулём — заслуженный мастер спорта по авторалли.

Женщина впереди, кажется, от ужаса даже рожать перестала. Ленка молчала.

Когда проскочил пост ГАИ на въезде в город, сияя дальним светом, моргая аварийками и сигналя, гаец даже жезл не успел поднять, схватившись за фуражку, что не сорвало ветром — по прямой я раскочегарил за 180. Обгоны по встречке и по обочинам, повороты юзом со свистом резины, торможения с бросанием машины в правый и левый занос, короче, мои пассажиры испытали многие из приёмов раллийного арсенала. Кроме контактного торможения и езды на двух колёсах, выражение «все промелькнуло перед нами, все побывали тут», кто помнит лермонтовское «Бородино», оно очень пришлось бы к месту. Во дворе областного роддома толпилась какая-то публика, брызнувшая врассыпную, когда «волга» причалила к ступенькам у приёмного покоя, юзанув боком метров десять. Водилы из нескольких «скорых», придя в себя, набежали с кулаками, хорошо, что с не монтировками, их унял врач, выскребшийся с заднего сидения на негнущихся ногах, попросивший помощи.

— Зато успеем забрать Леопольдовну до пяти… Эй, пассажирка! Ты как там, сзади?

В зеркале показалось белое лицо. Кажется, что даже губы под помадой побледнели.

— Ты — псих?

— Нет, гонщик. И ехали мы далеко не на пределе, машина не спортивная, а обычная, с валкой подвеской. Так что приходилось аккуратно. На ралли я ношусь быстрее. Носился… Сейчас практически не удаётся вырваться на тренировки из-за основной работы.

— Заслуженный мастер спорта? Правда что ли? Или врал, чтоб нас успокоить?

— Два раза прошёл Париж-Дакар, если знаешь, что это такое. Самая крутая внедорожная гонка в мире. Во второй раз — в победившей команде.

— Что-то слышала…

Она постепенно приходила в себя. Я притормозил, позволил пересесть вперёд.

— На машине ты не столь робок, как с женщинами.

— От машины всегда знаешь, что от неё ждать. Запрёшь на месяц в гараже, она не обидится, через месяц заведётся и повезёт тебя куда прикажешь, не задавая лишних вопросов. Представь, твой парень запер бы тебя в гараже на три часа, все остатки волос бы ему вырвала.

— Выходит, женщина не может конкурировать с автомобилем?

— Вижу, ты — в норме, судя по вопросу.

— И всё же.

— Смотря какая женщина. Некоторые — запросто, даже с «мерседесом», их выпускают миллионами, ты уникальна. Но я не свободен. Кстати, сама не хочешь за руль?

— После тебя — нет. Хоть в некоторых случаях предпочту автомобиль, — обронила туманно, и я не стал уточнять, что имеет в виду.

Вскоре показалось гнездовье дорстроя. Приехали.

В полпятого часть тётенек из бухгалтерии рассосалась, золотохранительница по-прежнему дежурила одна, заверив, что начальство не приезжало. Я попросил главбухгшу показать шкаф с личными делами сотрудников, кадровицы мы не застали, открыл папку Ковалени и его главинженера. Так, адреса есть. Можно проведать на дому.

Женщин в это мероприятие вовлекать не стал, угостил обеих ужином в интуристовском ресторане и отпустил с богом, сам снова спустился к машине. Восстановил в памяти адрес Ковалени: Волгоград, 3-я улица Строителей, дом 25, квартира 12. Его зам обитает где-то рядом, на 4-й улице строителей.

Глава 5

5.

Мёртвые души и временно живые

Карта города, возможно — также рассчитанная на пилотов авиации НАТО и столь же точная, как атлас автодорог СССР, нашлась в ближайшем от гостиницы киоске «Союзпечати», улица Строителей на ней присутствовала. Когда приехал на неё, уже основательно стемнело. Пробовал вопрошать прохожих, где же 3-я и 4-я улица, но получил уклончивые ответы. Наверно, для поволжских обывателей хлыщ со столичным говорком и претенциозной двуцветной «волгой-люкс» не смотрелся персоной, достойной помощи и участия.

Твою мать… Запер дверцу, отошёл от тачки метров на двадцать и прицепился к слегка поддатому товарищу, уцепившемуся для равновесия за фонарный столб.

— 3-я улица Строителей, дом 25, квартира 12? — переспросил он, хоть я ему не называл номера квартиры. — Ну ты и конь педальный! Тебе хто дал этот адрес?

— В отделе кадров… — я не понимал его пьяного веселья.

— Тебя развели как лоха, ты и уши развесил! Это адрес из фильма «С лёгким паром», в Москве и в Ленинграде. Нет нахрен никакой здесь второй или третьей улицы Строителей, одна-единственная, понял?

А ведь точно! Вежливо поблагодарив невежливого, но полезного информатора, поплёлся обратно к «волге». Утром не стал будить женщин, в бухгалтерии ДРСУ все бумажки, понятное дело, сверкают как у кота причиндалы, а что дороги не обезображены ремонтом, ясно и без участия эксперта-Леночки, не буду дразнить себя видом её коленок. Осталось задать пару ласковых вопросов авторам спектакля.

Без чего-то восемь я уже дежурил около ДРСУ №125, не обнаружив там никаких признаков Ковалени. Только подкатило такси, из которого выгрузилась его секретарша и три бухгалтерши. То есть весь личный кабинетный состав организации, застигнутый на рабочем месте днём ранее. Интересно…

Проклиная, что работаю на слишком приметной для советского времени машине, отогнал её за угол и обождал ещё немного, за что получил вознаграждение. К ДРСУ подъехали два грузовика, бортовой и самосвал. Водители вышли, перебросились парой слов и потопали в контору. Вышли минут через десять с какими-то бумагами, на которые капал редкий осенний дождь, покурили и разбрелись по кабинам, разъехавшись в разные стороны.

Порваться надвое я не мог, поэтому отступил к «волге» и догнал на ней ЗИЛ-самосвал, не приближаясь. Опер из наружного наблюдения в моём лице никакой, вся надежда, что водила беспечен и не ждёт, что на нём повиснет хвост.

Через час, не самый весёлый и разноображенный впечатлениями в моей жизни, грузовик, заваленный выше борта дымящимся асфальтом, взял курс на край города. Ехали по незнакомым улицам, я по ходу дела чиркал на листке их названия.

Выехали на шоссе, не ахти какое, но всё не настолько убитое, как обследованные вчера. ЗИЛ пришлось отпустить на несколько сот метров, чтоб не слишком явно висеть на его заднице.

Километров через двадцать автомобиль свернул направо и потянулся по просёлочной дороге, довольно раскисшей по осенней сырости, Лена вряд ли бы рискнула сапожками вылезать здесь из салона. Гладкая степь перемежалась с невысокими холмами, они постепенно становились чаще и значительно выше.

ЗИЛ тормознул, сдал задом к одному из таких холмиков. Я отогнал машину под укрытие другого холма, достал резиновые сапоги и переобулся. Когда вышел ближе к грузовику, водитель уже открыл задний борт и запустил гидравлику. Горячий асфальт полился вниз. Затем на землю хлынул бензин из топливного бака.

Я боролся с искушением — взять шофёра за вымя и вытрясти, кто и как инструктировал его получить асфальт и уничтожить. Со сливом горючего и так ясно — для приписок тонно-километров.

Хорошо, скручу его, припугну, моих рукопашных умений больше чем достаточно, «макарыч» не понадобится, вытрясу информацию до последнего бита. Но зачем? Разворошу осиное гнездо, и так потревоженное московским нашествием, подставлюсь под удар как самый инициативный, которому больше всех надо. А оно мне надо? Ничуть.

Жалея, что штатный объектив «Гелиос» моего фотоаппарата не даёт увеличения, сделал несколько снимков с безопасной дистанции. Дождался, когда ЗИЛ укатил, и расковырял ещё несколько курганов.

Археологи будущего найдут здесь не скифские могильники, а просто залежи асфальта, гудрона, щебня, песка. Даже арматуры и бетона. То есть стройматериалов, чьё количество превышает спрос на рынке краденого.

Для очистки совести навестил два участка, где, согласно документам ДРСУ, трудились две их бригады, перевыполняя социалистические обязательства и неуклонно толкая страну к коммунизму. Обнаружил то же самое, как и на местах, обследованных с Леночкой, только без роженицы в разломанном РАФе — бесконечные ряды рытвин среди фрагментов асфальта и никаких признаков строительной активности. В основном всё понятно.

Следующим пунктом программы был почтамт. Из номера звонить не хотелось. Коль тут мафия, запросто могут отследить. С другой стороны, пока не ощущал ни малейшего давления, меня никто не пытался скрутить, запугать, «сделать предложение, от которого невозможно отказаться». Командировка заканчивалась довольно рутинно, если бы не двусмысленный эпизод с поползновениями аспирантки, но тут скорее случился отказ от харамного удовольствия, чем реальная опасность. Лена совсем не походила на хищницу, намеревавшуюся шантажировать информированием моей супруги об измене мужа.

Скормив 15 копеек автомату, услышал голос ГБшного офицера, извинявшегося за неловкость серого сотрудника. Напомнив о своей персоне, рассказал:

— ДРСУ №125 является фиктивным госпредприятием. Ни начальник, ни другие должностные лица, кроме главбуха, два дня на работу не являются. По проверенным мной адресам, взятых из личных дел, руководство не только там не проживает, самих адресов в Волгограде нет. Ремонт дорог, на который закрыты наряды, не осуществлялся. На него списываются материалы, получаемые от предприятий-поставщиков, затем эти материалы вывозятся в степь к западу от городской черты и попросту ссыпаются на землю. По документам у них, на первый взгляд, всё в порядке, но только если не копнуть глубже. То есть 100% государственных средств, прокачанных через это ДРСУ, или расхищаются, или уничтожаются.

Задав несколько уточняющих вопросов, ГБшник поблагодарил и похвалил меня, потом велел:

— Прямо на почтамте напишите краткий письменный отчёт. Плёнку в кассете не проявляйте, высылайте как есть прямо сейчас, отчёт приложите к ней.

— Принято. Но если я прямо сейчас выпишусь из гостиницы и рвану в Москву, вы её получите куда быстрее.

Я обратил внимание, что он не использовал очевидный вариант — передать улики Волгоградскому УКГБ. Неужели и те повязаны строймафией? Бр-р-р…

— Не спешите, — велел собеседник. — Сегодня же сообщите руководителю бригады о находках, только не информируйте, что Москва уже оповещена. Ждём реакцию местных.

— Сколько ждать в Волгограде — пока меня не пришьют?

— Вы под наблюдением. Два-три дня. Звоните ежедневно, я сообщу, когда пора сворачиваться.

Из здания почтамта вышел злой и расстроенный. Я — не водитель ЗИЛа, башкой кручу на 360 градусов. Слежку бы засёк. Здесь не тот уровень технологий, чтоб вшить мне в одежду незаметный GPS-маячок. То есть мне врут ради успокоения, или «наблюдение» означает совсем иное, какой-то сотрудник на площади Дзержинского просматривает ежедневно колонку «происшествия» в областной газете, нет ли заметки «Известный автоконструктор Сергей Брунов случайно погиб в дорожно-транспортном происшествии». Очень признателен!

Но пока решил не устраивать акт неподчинения. Поведал Калиновичу о целом ДРСУ с штатом из мёртвых душ, исправно получающих зарплату, утаив, что Лубянка теперь тоже в курсе, а буквально завтра какой-то офицер КГБ будет рассматривать Ленку на фоне лунного пейзажа вместо отремонтированной асфальтовой дороги. Тот кивнул и подтвердил: картина не уникальная для Волгограда, просил более никому не распространяться.

С кем скоротать вечер? У народного контролёра вновь собирались мужички, но меня на водку не тянуло. Понимая, что играюсь с огнём, возможно, поступаю неправильно, хоть и повторяю: «я — не такая, я жду трамвая», всё же постучал к Елене. Наверно, лучше бы у неё кто-то был. Или свалила куда, или просто не открыла. Нет, сидела одна, вполне одетая и накрашенная, словно ждала моего стука в дверь.

— Сергей? Мы с Леопольдовной ломали голову — куда ты пропал, нас не предупредив.

— Развлекался частным сыском.

— Меня ничем не занял, Алла хоть отчёт о вчерашней ревизии писала.

Она стояла на входе, подбоченясь. Внутрь не приглашала. Гольф сменила на серый. Джинсы выгодно подчёркнули форму бёдер, вместо сапог — туфли на каблуке. Жестокого излучения суккуба сегодня от неё не чувствовал, просто привлекательная молодая женщина, удержаться от соблазна и не мучиться впоследствии от тяжести в паху удастся без проблем. Потому предложил:

— Идём, угощу ужином. Заодно расскажу про частный сыск.

— Не возражаю, если это не свидание.

Удержал где-то на кончике языка зубами замечание, что предложения поужинать вместе гораздо чаще приводят к сексу, чем прямая оферта лечь в койку. В конце-то концов, я зрелый мужик, давно научился получать удовольствие от общения с приятными дамами, не всегда пытаясь их поиметь. У меня есть Валя, её по-настоящему люблю и одну её желаю… Но почему-то именно в этот момент о супруге не особо хотелось вспоминать. Обручальное кольцо, кстати, не снимаю никогда.

Снова пошли в ресторан, где вчера их угощал с Леопольдовной, на этот раз сэкономил на бухгалтерше. С отчислениями роялти и даже только с официальной частью гонорара за консультации фольксвагенцев чувствую себя материально настолько хорошо, что без напряга прокормлю хоть всю нашу ревизионную бригаду. Лена отказалась от горячего, попросив только мясной салат, кофе и пудинг на десерт. Бдительно хранит осиную талию.

— Так что ты там накопал, Мегрэ?

— Четыре тётки, секретарь и три в бухгалтерии, это, похоже, весь штат управления ДРСУ, создающий видимость его жизни. Видел ещё пару водителей, за одним проследил, он получил асфальт на асфальтобетонном заводе и вывалил его прямо посреди степи. Там же слил на землю излишек солярки. Начальник управления Коваленя и главный инженер значатся проживающими по выдуманным адресам, даже улиц таких не существует. Так что это ДРСУ — фиктивная организация, работающая на обналичивание денег. Допускаю, что какие-то работы выполняются фактически, но другими управлениями, где сохранились реальный штат и неубитая техника. Директор облдорстроя не может не знать, что там творится. Кто ещё в доле, пока не выяснил. Доложил Калинковичу, жду от него ценных указаний. Ах, да, надо плёнку проявить, думаю, ты смотришься лучше, чем дорога на заднем плане.

— Я всегда была фотогеничной! — гордо отреагировала угощаемая. — Даже полностью закрытая длинным пальто.

— Верю, что в купальнике — тем более эффектно. Прости, что не пытаюсь узнать — насколько.

Больше мы не касались щекотливой темы, наверно, немного устали дразнить друг друга. Заиграл ресторанный оркестр, мы как раз допивали, я — кофе, она — чай. Предупредил её:

— На второй песне уходим.

— Почему?

В глазах немой вопрос: это подкат с намёком уединиться в номере или…

К сожалению, дражайшая, именно «или».

— Видишь компанию горячих кавказских парней? Очевидно — спортсменов. Третьим или четвёртым заиграют медленный танец, я тебя приглашу, ну а потом самый высокий из них, сверлящий тебя взглядом…

— Да, я заметила. Аж щека горит.

— Он подойдёт и вежливо попросит разрешения пригласить тебя, потом потащит к ним за столик. Мы — не пара, но ты — девушка, пришедшая со мной. Вынужден буду вмешаться.

— Боишься? Тот, кто летает 180 по сырой осенней дороге?

— На республиканском чемпионате по контактным видам спортивных единоборств я изувечил одного физически очень сильного и крупного офицера МВД из-за его неспортивного поведения. Спортзал посещаю регулярно. Это не считая последнего аргумента, — так, чтоб другие посетители не видели, отогнул пиджак и показал рукоять пистолета. — А вот скандала не желаю, ради этого готов предстать перед тобой в невыгодном свете и торопливо увести. Пусть завидуют, думая, что мы ушли в один номер. Но если желаешь — оставайся, ты женщина свободная. Правда, с этими парнями мутить неблагоразумно.

— Идём…

Она послушно встала, отодвинув кофе. Я подозвал официанта, дал ему пятнаху за ужин и трёху сверх счёта, после чего мы отправились к выходу. Жадный взгляд кавказского спортсмена ощущал теперь сам — всей спиной через ткань пиджака и сорочки, прикинул алгоритм действий, если он догонит и предпримет попытку задержать Елену… пусть не Елену Прекрасную из легенд, но единственную симпатичную в ресторанном зале. Тем более фигурка у неё и правда выше всяких похвал, особенно на вкус тех, кто не любит много мяса на кости.

Проводил до номера и двинул к себе, пытаясь придушить чувство сожаления. И, как ни странно, угрызения совести. Я не изменил супруге, но в мыслях согрешил.

Потом простил себя, не нужно быть к собственной персоне избыточно строгим, какой процент мужиков не устоял бы нырнуть за обтянутой джинсами попой в её номер? А я не такой, не такой, не такой… Хоть душа у меня живая, не мёртвая, тело и инстинкты тоже.

По возвращении в номер позвонил домой, как и в предыдущие вечера, узнал последние новости: кто из детей накосячил, как Сашенька кушал, что делали днём. Признался, что здесь сгущаются тучи, оставлен в качестве живца и не знаю, когда ситуация разрешится. Валя не стала бросать банальное до неприличности «будь осторожен», только посоветовала излишне не высовываться.

Немного не по адресу… Невидимая пружина выбросила меня из постели в семь утра, к восьми уже был около ДРСУ, наблюдая ту же картину: четыре дамы вылезли из такси, видно, другого транспорта не признают, да прикатил грузовик, в этот раз один. Следить за ним не стал и отправился прямиком в приёмную.

— Директора и главного инженера, как я понимаю, на месте нет и не бывает, — я без приглашения взгромоздился на стул около золотой женщины-Клондайк. — Они прописаны, если верить вашим кадровым документам, по несуществующим в природе адресам. Это, вообще, реальные товарищи или литературные персонажи? Далее. Дорожно-ремонтные работы, на которые осваиваются довольно большие средства, не производятся вообще, якобы отремонтированные дороги выглядят так, будто их бомбила авиация НАТО. Позавчера из-за бездорожья едва не начались роды у беременной женщины прямо посреди полей — у машины «скорой помощи» банально отвалилось колесо. Роженица вполне могла погибнуть, как и ребёнок. Скажите, по-вашему, это нормально?

Она смерила меня взглядом взрослого усталого человека, услышавшего детский лепет.

— Ничем не могу помочь. Ситуацию вам разъяснит директор облдорстроя товарищ Савушкин. Набрать ему?

— Наберите и передайте услышанное от меня. Ваше ДРСУ — одна видимость, и я не понимаю, как вы функционировали годами столь нагло и неприкрыто. Элементарная проверка, даже столь поверхностная как наша, вскрывает фикцию моментально.

— И ничего не меняется, товарищ проверяющий. Как и со следующей комиссией тоже.

— Почему?

— А это товарищ Савушкин вам объяснит. Как объяснил начальнику вашей бригады. Я не уполномочена. Ждите! — она подняла телефонную трубку и накрутила диск. — Пётр Викентьевич? Товарищ из Москвы у нас сидит. Говорит, ДРСУ наше — липовое, работает лишь на бумаге. Что? Нет, я ничего ему не объясняла… Да, лучше вы.

— Мне назначена аудиенция? — спросил, когда золотоноска положила трубку на аппарат.

— Конечно. Будьте любезны посетить Петра Викентьевича к 14−00, если вас не затруднит. Получите ответы на все интересующие вас вопросы.

— С удовольствием!

Напористая натура брала своё. И КГБ в Москве, и Калинкович велели ждать развития событий, я не послушался и ускорил. Понятно почему — каждый день в Волгограде, в атмосфере неочевидной угрозы со стороны дорожников, искушаемый соблазном нырнуть в Леночку, я чувствовал себя лишним и хотел в Москву. Если Гордиев узел развязывать слишком долго, не проще ли его рубануть?

Проболтался по городу, пообедал в кафе, не желая возвращаться в «Интурист», где запросто мог нарваться на бригадира и получить нагоняй от Калинковича «не лезь вперёд батьки в пекло».

Областное дорстроевское объединение находилось практически в самом центре города, не обременённое хоздвором со строительной техникой, обычное административное здание. Я кинул «волгу» у главного входа на стоянке и ровно в 14−00 переступил порог приёмной.

— Я — Сергей Борисович Брунов из московской ревизионной бригады. Товарищ Савушкин меня ожидает.

Его секретарша была гораздо сексапильнее, чем в приёмной ДРСУ, вероятно, исполняя дополнительные обязанности кроме протокольно-служебных. По крайней мере, смотрелась именно так.

— Пётр Викентьевич? — та тиснула клавишу селектора. — К вам Брунов из Москвы.

— Пропусти! — булькнуло в динамике.

Вторая половина рабочего дня только началась, в приёмной терпеливо ждали ещё двое, но меня Савушкин предпочёл принять вне очереди. Какая честь!

Он был предельно откровенен, ничего не пытался отрицать.

— Труд в дорожно-ремонтных управлениях оплачивается из рук вон плохо. Мы ограничены нищенскими тарифами, спускаемыми Москвой. Если платить по столько, народ разбежится вообще, 300 рублей на нос несложно в наше время заработать, не впахивая зимой и летом, в мороз и в жару, в ливень и в сушь на открытом воздухе. Некому будет хоть как-то латать ямы.

— И вы придумали… — начал я, но не успел закончить.

— Нет, не мы. Такое творится всюду в СССР. От руководства отрасли и до начальника ДРСУ приходится ловчить, чтоб остающиеся в строю рабочие получили надбавку к зарплате. Неофициально, конечно. Схема шита белыми нитками, прикрыта фиговым листком. Любая проверка выводит меня и моих подчинённых на чистую воду. Да, Савушкина несложно посадить. А кто организует ремонт? Без меня остатки дорог смоет весенний паводок.

— Калинкович вошёл в положение?

Мерзость происходящего как-то облетела стороной эмоциональную сферу. Поинтересовался о причастности прямого начальника к преступной деятельности легко, мимоходом.

— Естественно. Вы войдёте тоже, коль голова на плечах, и не хотите её терять, — он небрежно пихнул в мою сторону пухлый конверт. — У себя пересчитаете то, что внутри, потом поставите подпись под актом о выявленных нарушениях и рекомендованных мерах по исполнению. Надеюсь на ваше благоразумие. Или придётся принять иные меры для сохранения дорожно-строительной отрасли в области.

Маски сброшены, карты открыты. Толстяк говорил приветливо, но одновременно жёстко и убедительно: или ты с нами в доле, или труп.

По большому счёту, меня охраняют документы, оставленные в Москве в КГБ — об участии в оперативной комбинации по внедрению в преступное сообщество. В портфеле едва слышно шелестит кассета магнитофона «Весна», выручившего ещё в Тольятти, записывая слова шантажа. Отказаться означает попасть под пулю при выходе из облдорстроя или на ступеньках гостиницы.

Я не стал рисковать, сгрёб конверт в портфель и, пожав уроду толстую руку-котлету, двинул на выход. Жаль, это не лопоухие УБХССники Москвы, здесь взятку не заныкаешь, придётся сдать под счёт и под роспись.

Даже не подозревал, насколько быстро придётся расстаться с деньгами. Не успел отпереть дверь машины, как услышал:

— Гражданин Брунов, вы задержаны по подозрению в вымогательстве и получении взятки от товарища Савушкина, директора облдорстроя. Он как лицо, подвергнувшееся вымогательству, от ответственности освобождён, вы — нет. Положите руки на крышу вашей машины.

Опер держал раскрытое удостоверение УБХСС Волгоградского УВД, его страховали двое, один держал руку в кармане, намекая, что там — направленная на меня волына. Наскоро обыскали, вытащили пистолет.

— Незаконное ношение огнестрельного оружия, уже это тянет на три года, — радостно сообщил второй мент.

— Во внутреннем кармане удостоверение на право хранения и ношения, — попробовал я, но безуспешно, корочка о легальности оружия моментально отправилась через решётку в канализацию-ливнёвку, тот же БХССник столь же оптимистично воскликнул:

— Нет никакого удостоверения!

Конверт с унизительно мелкой суммой в 5000 рублей ни в какую канализацию не упал, а был извлечён на свет божий и предъявлен паре невесть откуда взявшихся граждан.

— Товарищи понятые, убедитесь: у гражданина Брунова изъяты деньги, добытые преступным путём, и незаконное оружие.

— Бандит! — квакнула тётка неопределённого возраста, пенсионер с орденскими планками только спросил, где расписаться.

Когда везли в управление, первый БХССник, объявивший мне о подозрении, прозрачно намекнул, что дальнейшее зависит от моей сговорчивости. Точнее — несговорчивости, я ничего не скажу следователю и получу пятак, из которого отсижу трёху. Иначе последствия для меня и особенно для моей семьи будут куда более печальными. Кассету с записью откровений Петра Викентьевича он забрал без протокола, и можно поспорить на миллион — к делу её приобщить не намеревается.

Обложили!

Интересно, когда меня вытащит КГБ? А когда следователь прокуратуры ознакомил с постановлением о привлечении в качестве обвиняемого и постановлением о применении меры пресечения в виде содержания под стражей, вопрос встал иначе: меня вообще хоть кто-нибудь намерен вытаскивать?

Глава 6

6.

Криминальный опыт

«От тюрьмы и от сумы не зарекайся». Если ввязываешься в рискованные гешефты с КГБ — тем более.

С каждой неделей пребывания в следственном изоляторе надежда, что всё творящееся вокруг меня является лишь дурным сном, непонятно на кого рассчитанным представлением, постепенно рассасывалась, уступая место отчаянию. Я не имел никакой связи с внешним миром. Следователь убедился, что не дам никаких показаний, ничего не подпишу и твержу лишь одно: говорить буду лишь в присутствии моего адвоката, а нанять его доверяю лишь жене, что его вполне устроило. В советском уголовном процессе адвокат полагается только в самом конце предварительного следствия, в момент ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела перед направлением прокурору и в суд, когда уже ничего особо не изменить.

Получил передачу — тёплые вещи, ноябрь на дворе, очень кстати, и немного еды. Валя явно приезжала в Волгоград, свидания, видимо, не дали. Знает, где я, в курсе, понимает, что произошло. Верю, что выполнила все инструкции, обзвонила кого надо. Адвоката наймёт московского, независимого от местных раскладов. Но что из этого выйдет…

Должен сказать, в СИЗО сидеть было не то чтобы комфортно, но ничего особо страшного. Я чётко выполнял инструкцию, полученную от УБХСС — молчать и никого не сдавать. Поэтому меня не прессовали, думаю, не трогали и семью. Что любопытно, персонал изолятора отнёсся ко мне с долей уважения, узнав, что к ним попал главный конструктор лучших советских автомашин, у большинства были «рогнеды», «людмилы», на худой конец — переднеприводные ВАЗы, к которым тоже приложил руку. В камере на шесть человек люди менялись, но это были сплошь несудимые, как и я, держать вместе первоходов и бывалых сидельцев не полагалось. Разговоры со мной вели чисто автомобильные, с удовольствием слушали байки о ралли, делились житейскими историями. Короче, жизнь за решёткой как-то устаканилась, а что я попал сюда без вины виноватый, так это был далеко не единичный случай для советской судебной системы.

Раз к нам подселили буйного. Несудимого, но приблатнённого, начал права качать, отбирать вещи и еду, лезть в драку. И нарвался. У меня был шанс загреметь в одиночку, обошлось, урода с переломом руки и лёгким сотрясением мозга увезли в больничку, больше его не видел.

Через две недели после задержания порог камеры переступил смутно знакомый персонаж, я его, кажется, видел на каком-то сборище в самом начале работы ревизионной бригады. Познакомились. Главный инженер ДРСУ №117, он имел неосторожность рассказать по секрету Калинковичу о злоупотреблениях в облдорстрое, сам же за эти злоупотребления загремел с аналогичным шантажом: или молчишь о причастности других, или конец твоей жене с детьми. Его никакой КГБ точно не обещал прикрыть, хоть разницы не вижу, мне их обещание ничуть не помогло.

Как-то спросил его:

— Фёдорыч, представь на 15 минут, что тебя поставили главным в Советском Союзе по дорожному ремонту и строительству. Чтоб ты сделал хорошего?

Павел Фёдорович был мужик непримечательный, лет под сорок, с нездоровыми почками и соответствующим цветом лица украшенным парой бородавок. Сам в главные дорстроевские начальники не пробился бы никаким чудом, попадай даже в лигу «семь пядей во лбу», поскольку его затоптали бы энергичные, честолюбивые, бессовестные. Он крал умеренно, не наглея, старался как лучше, выпадая из обоймы, оттого от рядового инженера за полтора десятка лет вырос лишь на единственную ступеньку. Неосторожно открыл рот при московской комиссии и погорел. Ну ни разу не министр несуществующего пока дорожно-строительного министерства СССР.

А мечтать любил.

— Моя бы воля, строил бы исключительно бетонные дороги. Если обеспечить качество — правильно подготовить основу, лить плиты из раствора с нормальным количеством цемента, добавлять правильные присадки, в Западной Европе и США хорошо известные, дорога служила бы лет 50 и больше. Ремонт требовался бы не чаще, чем раз в два десятка лет.

— А как же морозы, многократный переход через ноль, растрескивание при замерзании воды в трещинах? — я подталкивал его на дальнейшие откровения, если уж сяду на годы за дорожно-строительное преступление, которого не совершал, хотя бы буду знать, что там и как в сгубившем меня деле.

— Чушь! — отмахнулся Фёдорыч и закашлялся. Он опустился с краю на мою койку и рассказывал. В камере сидели ещё четверо: домушник, домашний тиран-хулиган, водитель после ДТП со смертельным исходом и повторно уклонившийся от лечения венерического заболевания, весьма разные персоны, но все слушали внимательно, в камере давит дефицит информации. Инженер продолжал: — Думаете, в Норвегии, Канаде, Финляндии не бывает морозов, переходов через ноль? Допустим, где-то ставят подогрев полотна, но чаще всего бетонки живут десятилетиями и без него.

— Сопрут цемент! — безапелляционно вкрутил домушник.

— Тогда, наверно, не стоит печь хлеб, — парировал Фёдорович. — Муку тоже сопрут. Вообще-то, основной расход цемента, самого лакомого для воров материала, наравне с арматурой, происходит на заводах железобетонных изделий, там несколько проще организовать контроль, продукция вся видна и вся в наличии, охрану периметра тоже организовать несложно, цемента в карманах особо не унесёшь. На дорогу укладываются уже готовые плиты. Да, есть элементы, требующие монолитного бетонного литья, туда раствор привозят миксерами, если только водитель не свернул налево и не вылил смесь в опалубку фундамента частного дома. Уверен, и асфальтовые дороги не так уж проблемно сделать долговечными. Важно правильно подготовить земляное полотно, уплотнить грунт, устроить дренажную систему для отвода воды, послойно накатать подушку, уложить нижний несущий слой, морозозащитный, аккуратный лицевой — ровный и одновременно шероховатый для нормального сцепления шин… Я признался вашей комиссии, что у нас ограничивались снятием верхнего плодородного слоя и сразу накатывали асфальт — в один слой. Не удивительно, что грузовики за два-три месяца продавливали дорогу, образуя колеи, после зимы потрескавшийся асфальт начинал исчезать кусками размером с канализационный люк. Все сделали вид, что не причём — начальник ДРСУ, бригадиры. Тем более Савушкин, получавший конверт с каждого сданного участка. Посадили единственного, открывшего рот.

За неделю я узнал больше о дорожном строительстве, чем за всю жизнь. Фёдорович пересказал мне львиную часть курса дорожной технологии, с усмешкой добавив, что в вузе преподают то же самое, но не человеческим языком, а с помощью формул, часто совершенно оторванных от жизни и не учитывающих реалий, вперемешку с марксистско-ленинской политэкономией, философией и научным коммунизмом, да день в неделю отдан на военную подготовку.

В начале декабря меня навестил в изоляторе следователь и сообщил, что в связи с высоким (в прошлом) служебным положением обвиняемого Брунова, бывшего члена КПСС, бывшего директора Центрального конструкторского бюро… Я перебил:

— Заслуженный мастер спорта СССР — тоже бывший?

— Спортивные достижения у нас не принято аннулировать. Впрочем, тренерская работа после отсидки вам не светит, как и участие в заграничных соревнованиях. С таким-то приговором!

— Не пропаду. Роялти за изобретения тоже никто не отнимет. Две тысячи в месяц мало, но как-нибудь перебьюсь.

У прокурорского челюсть отвисла. У него-то оклад порядка трёх сотен или около того.

— Зачем же вы взяли эти 5 тысяч? От жадности?

Мы едва ли не первый раз хоть как-то говорили, я не посылал его подальше.

— Неужели вы не знаете, откуда и зачем родилось моё уголовное дело? Вижу — хоть отчасти знаете. Оттого понимаете, почему я не отвечу. Собственно, все ответы находились на магнитофонной плёнке, куда я записал разговор с Савушкиным. Кассету забрал себе задерживавший меня УБХССник, поинтересуйтесь, он максимально информирован. Заодно спросите: как это так, магнитофон у меня изъят, согласно протокола, неужели без кассет?

Смутился. Куплен, но не совсем пропащий. Немного тяготится своей ролью в подлости, куда вовлечён.

— Не буду спрашивать. И, честное слово, рад, что не буду подписывать обвинительное заключение по вашему делу. Я начал, вы перебили. В связи с высокой общественно-политической значимостью произошедшего и особой опасностью содеянного это уголовное дело забирает в производство Прокуратура СССР, вас отвезут в Москву.

КГБ вмешалось и меня отмажут? Оптимизм давно исчерпался. Скорее подвергнут публичной порке, шепнув на ухо: обстоятельства переменились, так надо, терпи, выйдешь по УДО. Начнёшь выёживаться — станет хуже.

Кивнул, приняв к сведению. Ничего не подписал, как и обычно. Вместо полагающейся прогулки: Брунов, с вещами на выход. Попрощался с Фёдоровичем и другими заключёнными.

Не этапировали поездом, как ожидал. Молчаливые парни в штатском одели мне наручники и отвезли в аэропорт. Отомкнули их только на борту самолёта. Оба сопровождавших были вежливы и молчаливы, возможно, сами не осведомлённые об обстоятельствах дела. Выдали шнурки, иначе осенние ботинки сваливались с ног.

Ждал, что меня сдадут в Бутырку или какое-то аналогичное место, ещё менее приятное, чем Волгоградское СИЗО, нет, повезли и высадили около административного здания с золотыми буквами на вывеске «Прокуратура СССР», сопроводив в кабинет с табличкой «старший следователь по особо важным делам», фамилия его в памяти не отложилась. Дальше начались чудеса.

— Вы допрашиваетесь в качестве свидетеля по уголовному делу, возбуждённому в отношении начальника УБХСС УВД Волгоградской области Лосева Григория Александровича, предупреждаю вас об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и дачу заведомо ложных показаний.

Ага… Свидетель! Но какой статус по моему персональному уголовному делу? Впору становиться в позу собственника, оно — моё, ни с кем не делюсь сомнительной славой!

Следак, внешне — совсем не грозный, колобок роста не выше 160, тем временем взял в руки и зачитал показания опера, сдавшего шефа с потрохами, включая выброс корочек на право ношения оружия и конфискацию кассеты без указания её изъятия в протоколе.

— Вы подтверждаете показания свидетеля?

И что мне делать? Инструкция молчать не распространялась на злоупотребления ментов. И без меня прокуратура узнала про их художества, отмалчиваться глупо. Я согласился:

— До последней буквы.

— Хорошо…

Он вставил листок протокола в пишмашинку, быстро настучал несколько фраз, сунул мне на подпись, затем набрал телефонный номер и скомандовал ввести Лосева.

Это в кино работа следователя комфортна и очевидна — введите подозреваемого, уведите подозреваемого. Накопив некоторый тюремный опыт и объём знаний, я уже въехал, что не так всё просто. У прокурорских нет собственных СИЗО или ИВС. Значит, моего обидчика просто кто-то мариновал в соседнем кабинете и сейчас приведёт.

Лосев был не в наручниках. Я внимательно посмотрел: часы на месте, шнурки и брючный ремень тоже, даже галстук, несколько распущенный и съехавший набок. Значит, его не задерживали, только вызвали в Москву. Препроводившие ОБХССника к следователю мужики не оставили кабинет.

— Присаживайтесь, Лосев.

— Мы разве не закончили? — он зыркнул на меня, но сел.

— Проводится очная ставка между свидетелем Бруновым Сергеем Борисовичем и подозреваемым Лосевым Григорием Александровичем, Москва, 8 декабря 1984 года, начало очной ставки 16−15, — следователь проигнорировал вопрос моего обидчика. — Гражданин Брунов, вы предупреждаетесь об уголовной ответственности о даче заведомо ложных показаний и отказе от дачи показаний, к вам, Лосев, это не относится.

При слове «подозреваемый» тот ощутимо вздрогнул.

— Свидетель Шерстов и свидетель Брунов дали показания, что при задержании Брунова в городе Волгограде гражданин Лосев, уведомлённый, что пистолет Макарова и боеприпасы к нему находятся у Брунова на законном основании, уничтожил удостоверение на право ношения и хранения оружия путём выбрасывания документа в ливнёвую канализацию. Впоследствии обвинил Брунова в незаконном ношении оружия. Свидетель Брунов, вы подтверждаете свои показания?

— Подтверждаю.

Следователь начал трещать пишущей машинкой, заполняя протокол.

— Тоже мне… — пробормотал мент, теперь уже наверняка с приставкой «экс». — Нашли, чем попрекнуть.

— От вас требуется только ответить «да» или «нет» — вы согласны с показаниями Брунова?

ОБХССник замялся, не зная, как поступить. Наверно, думал как выкручиваться из-за причастности к афере по облдорстрою, а тут какие-то жалкие корочки, выброшенные в ливнёвку. Мелкое хулиганство.

— Так и запишем, — следователь даже времени на раздумье ему не дал. — Подозреваемый от дачи показаний отказался. От подписи тоже? Чудесно. Собственно, это чистая формальность — провести очную ставку при наличии противоречий в показаниях. Вас, Лосев, я задерживаю в качестве подозреваемого в преступлении, предусмотренном статьёй 176 частью первой УК РСФСР, то есть за привлечение лицом, производящим дознание, заведомо невиновного к уголовной ответственности. Вы сказали «нашли, чем попрекнуть»? Абсолютно верно, это сущая мелочь на фоне всего творившегося в Волгограде. Но Уголовный кодекс велит вам выписать до трёх лет лишения свободы, преступление доказано с полной очевидностью, что даёт мне право получить у прокурора санкцию на ваш арест. Теперь вы в моих руках и никуда не выскользнете.

— Вы ещё не знаете, кто за мной стоит, — пробовал огрызнуться задержанный.

— Именно! — расцвёл колобок. — А ты мне как раз и расскажешь. Глупости из жанра «признайся во всём, и тебе ничего не будет» втирать тебе не собираюсь, ты не первый год замужем. Сидеть придётся долго, без надежды на УДО, обещаю. Но если не выложишь мне всё как на духу, твоё положение станет не просто очень скверным как сейчас, а совершенно невыносимым. Я специально до поры оставлю директора облдорстроя на свободе, но дам ему понять, что сдал его именно ты.

Социалистическая законность? Гуманизм? Нет, не слышали.

— У меня дети! Пощади!

— А ты собирался щадить Брунова, когда угрожал ему, что будет, если откроешь рот? Тоже давил на семью. Лосев, прокуратура СССР — последнее место на земле, где тебе стоит искать сочувствия. Обрати внимание, тебя сдают твои же подчинённые, крысы бегут с тонущего корабля, твои признания мне очень скоро не будут нужны, как и в эпизоде с пистолетом Брунова.

— Кстати, он — моё личное, законно приобретённое имущество, — вставил я. — Мной понесён материальный и моральный ущерб.

— Конечно, будете признаны потерпевшим. Подпишите протокол и свободны.

Свободен⁈ Возвращён в камеру, свободный в её стенах, или вправе выйти на улицу и бежать пешком — до самого дома, денег на такси или даже метро нет…

На коридоре меня ждали ГБисты, втравившие в эту историю. Аж руки чесались врезать по холёным рожам. Тюремный опыт учит сдержанности, ограничился ехидной репликой:

— Спасибо за длинный отдых на курорте.

— В изоляторе вы вели себя правильно и находились в наибольшей безопасности. Сейчас приедет ваша жена и заберёт домой.

— То есть я — больше не арестант, подследственный, исключённый из партии, уволенный с работы?

Опер замялся.

— Восстановление займёт время и начнётся на следующей неделе. После того, как состоятся необходимые аресты, а косвенно причастные будут сняты с должностей, от первого секретаря обкома.

— Савушкин?

— Сбежал. Сегодня объявим в розыск.

Буду надеяться, что свести счёты со мной — не главная цель его побега.

— Арест дорстроевцев парализует и без того убогую инфраструктуру дорожников в области. Зима кончится, асфальт сойдёт вслед за снегом… Кто организует хотя бы ямочный ремонт? У меня есть предложение: добейтесь освобождения Павла Фёдоровича Стрельцова, содержится в Волгоградском СИЗО. Тоже рыльце в пушку, но по сравнению с другими персонажами — сущий ангел. И он понимает, как укладывать дороги. Рекомендую на место директора облдорстроя.

Гэбисты переглянулись. Не их задача — обеспечить нормальное состояние дорог, их призвание — бороться с контрреволюцией и саботажем, как завещал товарищ с чистой головой, горячими руками и холодным сердцем, если я ничего не перепутал.

Приехала Валя, обнимала, плакала. Даже носик не морщила от того, что из меня пёр запах тюрьмы, всю одежду сдам в химчистку или даже выкину в помойку. Ох уж это «партийное поручение». А детки как обрадовались! Даже самый маленький, Сашенька, ковылял ко мне на слабеньких ещё ножках:

— Папотька п’иехал!

Милота…

Ночью супруга навалилась, обвила, когда уснула, не разомкнула объятий. Стоило пошевелиться, что-то тут же бормотала во сне и стискивала сильнее. Наверно, боялась проснуться одной, по этой причине терпел до утра, когда припёрло облегчиться, не пошёл на парашу… тьфу, в туалет, чтоб не ощутила себя в одиночестве ни на минуту.

Следующий день прошёл в прокуратуре. Узнал некоторые подробности дела. КГБ пасло нашу гоп-компанию намного плотнее, чем казалось. Они же вычислили, что твердокаменный коммунист Калинкович куплен с потрохами, причём деду никто не угрожал. Собирался на пенсию и не удержался от финального себе подарка. Как и планировали, я оказался в бригаде самым несговорчивым, отчего областные дельцы решили не рисковать и закатать меня в асфальт с куда большим тщанием, чем этого удостаивались улицы Волгограда.

— У меня вопрос: почему они решили, что я не пойду на сделку? Взятку принял, угроз «всех пересажаю» не орал.

Колобок посмотрел на меня с иронией.

— Вы даже не представляете, на чём прокололись. А могли догадаться, в тюрьме было много времени на раздумья.

— Калинкович? Он меня заподозрил в неподкупности?

— Нет. Вам 34 года, а так и не научились разбираться в женщинах. Скажите, Брунов, не для протокола, вы вступали в половую связь с гражданкой Еленой Рубец? Вас видели вдвоём в ресторане, потом вместе ушли.

— Не вступал…

— Но она намекала, верно?

— Прямым текстом предлагала. Зашла ко мне в номер с бутылкой шампанского. Давай, говорит, не робей. На коленки мне села. Если честно, едва устоял.

— Что-то такое и предполагали сотрудники ГБ. Не купился на её прелести, а она — баба видная, соблазнительная, потому решила, что такой мужик-кремень устоит и перед взяткой. Рассказала сообщникам. Трахнул бы её — и этот факт использовался бы для шантажа. Простите, если задеваю ваше мужское самолюбие, но как мужчина вы вряд её интересовали, Рубец — лесбиянка, зато без комплексов, ради определённой цели запросто переспит хоть с мужчиной, хоть с гиббоном.

А втирала, что хотела сделать мне «подарок», и я уши развесил…

— Стыдно мне, товарищ следователь. Что и другие мужики попадаются на эту удочку, меня ничуть не утешает.

Колобок рассмеялся.

— Мне ли не знать! С первого года работы в прокуратуре такие красотки предлагались — хоть прямо в служебном кабинете раскладывай и пользуйся во всех позах. Кое-кто из наших на этом погорел. Даже женщины-следователи попадались на романах с обвиняемыми. Доросшие до нашего следственного управления закаляют душу настолько, что о неё можно затачивать ножи как о брусок.

Он зубоскалил, а у меня уши горели. Висел на волоске от греха! И что меня обвели вокруг пальца — очень обидно. Катьке Журавлёвой, по крайней мере, моё служебное положение было до лампочки, зато Леночка вполне конкретно обрабатывала члена ревизионной бригады.

— Рубец арестована?

— Даже не привлекается в качестве обвиняемой. Попытка заманить вас в койку не считается преступлением. Смазливая пташка, многие не отказались бы попасть на ваше место на роль потерпевшего. Её участие в преступной группировке не очевидно. Подписала акт ревизии, где указано, что дороги действительно требуют улучшения… Думаете, это тянет на 5 лет усиленного режима?

Я откинулся на стуле, раскладывая по полочкам услышанное. Почти наверняка встречу Леночку, мир тесен, она по-прежнему трудится в дорожно-строительном заведении, скоро диссертацию защитит, не знаю, как себя вести, история-то далека от завершения.

— Мне любопытно. Старт проекту дал Семичастный. То есть с самого начала это — комбинация КГБ. Что же они не проверили членов бригады заранее?

— Как вы мало знаете их методы! Они дали первый толчок и ушли в тину. Не вмешивались в процесс формирования бригады, лишь наблюдали, кто туда набьётся. Ваш доклад о фиктивном ДРСУ и аналогичные сообщения от их офицера, внедрённого в группу от имени Госстроя СССР, подняли волну. Здесь такой пронёсся шквал телефонных звонков и личных встреч! Поэтому ждали подходящего момента для атаки. КГБисты правы, ваше нахождение в СИЗО Волгограда было правильным, быстрое освобождение вызвало бы осложнения. Вас и семью пришлось бы увозить, охранять. Теперь каждая собака знает, что разгром дорстроевской группировки из Волгограда произошёл в результате массированного наезда из Москвы, а не доноса отдельного товарища Брунова, непростительно бдительного и несговорчивого.

Я бы всё равно носил пистолет. Права на его ношение никто меня не лишал, утраченное удостоверение восстановлю. Тот ПМ, изъятый Лосевым, как ни странно, сыграл свою роль, помог придавить продажного копа. Интересно, что бы произошло, окажи им сопротивление, уложив ряхами на покрытый трещинами асфальт? За мной бы не заржавело. Не знаю.

Глава 7

7.

Что делать, кто виноват, и кому всё это нужно

Первым выступал «серый» КГБшник, прокатившийся в Волгоград под видом представителя Госстроя СССР. Он говорил чётко и по существу, кратко характеризуя схемы хищений в дорстрое и процесс передачи взяток, чтоб областное руководство закрыло глаза на безобразия. Подчеркнул импотентную немощь местных органов внутренних дел, чьи купленные сотрудники даже не пытались бороться с криминализованной системой. Он завершил тем, что переданные руководству КГБ оперативные данные лягут в основу программы действий по пресечению коррупции в дорстрое.

Семичастный удовлетворённо кивнул. Председатель Правительства, его замы, ответственные чиновники из аппарата ЦК не проявили эмоций. Я их очень понимаю. Дорстрой — это язва, которую вскрывать очень больно, потому и тянули до последнего. До сих пор мнутся в нерешительности.

Совещание, тысячное или стотысячное за десять лет с моего возвращения в СССР, происходило в том же зале для совещаний в здании ЦК на Старой площади, где Семичастный благословил меня на спецзадание, будь оно неладно. В отличие от 99% остальных, преимущественно ритуально-протокольных, это было рабочим. Вызревало особое постановление ЦК и СМ по дорстрою, и пока непонятно было, куда ветер дунет. В какой-то миг истории я попал в исключительную точку, место и время, когда от моего комариного писка что-то может измениться. Значицца, пищим…

Встал, одёрнул пиджак.

— Товарищи! Волгоградская область — не весь СССР, но показательный срез системы, демонстрирующий нам глубину проблемы. Я более чем солидарен с сотрудником КГБ, принявшим участие в этом эксперименте, что авгиевы конюшни необходимо чистить. Дополню про самое важное, наша конечная цель — обеспечить Советский Союз качественной дорожной сетью. Увеличенные вливания ресурсов лишь обогащают расхитителей социалистической собственности и взяточников-коррупционеров. В чём должен дополнить коллегу, одни только репрессии в отношении виновных в нынешнем состоянии дел, от снятия с должностей до отправки в колонию на долгие сроки, дорог нам не построят. Сама система бесконтрольности в дорстрое способствует самовоспроизводству преступных схем. Иными словами, если мы отправим на нары всех расхитителей и их покровителей, вчерашние выпускники строительных высших и средних специальных учебных заведений в первый же год освоят навыки красть и халтурить.

— У вас есть конкретные предложения? — недоверчиво прогудел премьер.

— Конечно! Полтора месяца в следственном изоляторе Волгограда, куда меня определили местные УБХСС и прокуратура, чтоб ни с кем не делился сведениями о вскрытых злоупотреблениях, высвободили много времени для раздумий. Очень полезно.

На насупленных лицах чуть разгладились морщинки. На меня смотрели два десятка пар глаз. Если не считать Генерального секретаря ЦК КПСС и ещё полудюжины высших сановников, не осчастлививших данное совещание присутствием, это были самые высокопоставленные функционеры, подготавливающие очень веское «есть мнение, товарищи».

— Велосипед изобретать не нужно, — продолжил я. — Всего лишь требуется организовать всесторонний и перекрёстный контроль качества, аналогичный отработанному в автомобильной промышленности. Не только приёмка уложенного дорожного полотна или возведённого моста, но проверка на каждом этапе — как выполнены предварительные земляные работы, уложена подушка. Каков фактический состав бетона, не снижено ли содержание цемента, вплоть до сверления шурфов и взятия проб из глубины плиты. Да, это требует дополнительного штата проверяющих, постоянная их ротация, повторные исследования, призванные оценить тщательность проверок первой инстанции. Важен хозрасчёт: материальное стимулирование бригад ДРСУ, показавших удовлетворительное качество работ на каждом этапе, и лишение зарплаты расхитителей-бракоделов, пусть дорога перекладывается повторно за их средства. Нам очень важно ликвидировать среду, формирующую представление о дорстрое как о кормушке. Парадокс, проще перековать нынешний состав работников ДРСУ, чем сажать их поголовно в ожидании смены. Товарищ из КГБ со мной не согласен? Он в своей речи не сказал главного: кто находится в центре коррупционных схем — первые секретари обкомов. Вот кому необходимо не только перекрыть карьерный рост, но сажать на 15 лет с конфискацией имущества, практически поголовно всех, в чьих областях освоены колоссальные средства, а дороги выглядят так, будто их только что бомбили. Или вы считаете, что нужно сохранить прежнее обыкновение — черпать из взяточников кадровый резерв для ЦК КПСС и ЦК союзных республик?

Это был удар… Добрая половина сидевших в зале прошла обкомовский этап — если не первыми секретарями, то в верхушке областных партогранизаций. И если до сего момента высочайшее соизволение касалось только развенчивания дорстроевских ворюг, я посягнул на неприкосновенное — среднее звено партаппарата.

— Вы что себе позволяете, товарищ Брунов? Вы огульно считаете все обкомы партии штаб-квартирами коррупционеров⁈

У чинуши со значком на лацкане пиджака депутата Верховного Совета СССР от возмущения трясся второй подбородок, шестеро сидели с выражением на лице: лучше бы ты остался гнить в СИЗО.

Не на того напали. Тем более из общения с чекистами усвоил — борьба с обкомовской бюрократией санкционирована с самой верхушки, от первых лиц Политбюро. Жаль, что кардинальным образом систему не переделают. Но хоть прошерстят, а прошерсчё… прошерстёртым обидно заранее.

— Вы обвиняете меня в том, чего я не делал, и пытаетесь за это размазать? Я не призываю сажать обкомовских поголовно, лишь тех, кто брал взятки или равнодушно взирал на злоупотребления у них под носом, чтоб не масштабировали эту же практику в масштабе всего СССР. Иначе и реформа дорстроя, и другие начинания встретят сопротивление коррупционеров-партократов. А вы хотите их покрывать?

Последний вопрос я выстрелил непосредственно в лоб обладателю двух подбородков. Тот, курирующий, в числе прочего, промышленность, производящую дорожно-строительную технику, начал вращать головой на толстой шее… и встретился взглядом с председателем КГБ. Что-то в его глазах прочитал. Сник. Схватился за сердце. Готовые было его поддержать захлопнули пасти и изобразили нейтральность.

Прошло примерно 20 лет с момента, когда история этой версии СССР существенно разошлась с историей Союза моей прежней молодости. Чиновничество уже несколько другое. Но у тех, кому за 50, мировоззрение сформировалось при Хрущёве, они приспосабливаются, а в глубине души — «не могу поступиться принципами». Главный принцип — хапать и стоять на страже самой системы таких же хапуг, притом, что уровень и качество жизни первого секретаря обкома, если не брать коррупционные доходы, не особо выше, чем у среднего квалифицированного инженера в США. Для партократов важно не только сохранять свои привилегии, но не давать высунуться другим, сохранять свою принадлежность к «элите». 20 лет для искоренения партийных бояр не хватило, и я не уверен, что хватит 50 лет, потому что элитарность политической верхушки поддерживается везде, включая западные демократии. Бодаться с ними опасно, но я после СИЗО даже не осмелел, а оборзел.

— Свежая струя! — неожиданно высказался председатель Госплана. — Я опасался, что прозвучат очередные призывы к увеличению финансирования дорожников, и нам с минфиновцами снова придётся готовить поправки к бюджету, изыскивать резервы, а что-то ужимать.

Поскольку я всё ещё стоял в позе оратора-цицерона, и никто меня слова не лишал, а шанс выступить перед главными шишками государства выпадает нечасто (и слава богу), взял смелость на себя ответить ему:

— Увы, средства понадобятся. В том числе в иностранной валюте для приобретения передовых технологий и оборудования для производства техники. Но предлагаю это отложить и для начала научиться рационально использовать имеющиеся ресурсы. Проблема разбивается на несколько составляющих. Если с капитальными сооружениями вроде мостов, тоннелей, эстакад у нас ситуация терпимая, вопрос стоит только о нехватке, скажем, двухуровневых развязок, сейчас особо горит контроль за качеством дорожного полотна. Мост стоит десятилетиями и не требует ремонта, а асфальт слезает с него через зиму! Вот мои соображения в письменном виде — с какого конца начать. Да, требуется поддержка КГБ, когда дело дойдёт до противодействия коррупции, развернувшейся до масштабов, угрожающей безопасности страны в государственном масштабе. И управления БХСС должны участвовать, достаточно правильно их нацелить, поставить задачи по выявлению взяточников в строительстве, нещадно посадить два-три десятка старших офицеров вроде Лосева из Волгограда, покрывающих ворюг, чтоб другим было неповадно. Понимаю скепсис товарищей из КГБ относительно возможностей милиции, — я набрал полную грудь воздуха и зафиналил: — На этом, товарищи, прошу считать мою роль в исследовании проблем дорстроя СССР сыгранной и завершённой. Возвращаюсь к чисто конструкторской работе и прошу по возможности на подобные поручения не отвлекать. Придумывать новые автомобили, сидя в следственном изоляторе, не очень-то получается.

Жирного с двумя подбородками к этому моменту уже увели под руки врачи, цветом лица он соперничал с революционным красным флагом. Его группа поддержки, наигранно безучастная, не скрывала облегчения, что я добровольно освобождаю лыжню.

— Есть мнение, товарищ Брунов, что во главе будущей специальной комиссии ЦК по реформе дорожно-строительной отрасли необходим именно такой человек как вы. Пусть неудобный, но независимый и резкий. Неподкупный.

Заместитель Председателя союзного Совмина, как мне помнится, выбился наверх через отраслевые министерства, с обкомовщиной связан не был. Оттого не чувствовал себя задетым, наоборот. Выписал мне рекомендацию. Спасибо, конечно, но…

— Благодарю за честь, но вынужден заявить самоотвод. Не имею профильного образования. Замеченные мной недостатки имеют общеорганизационный характер. Я не знаю составов асфальтобетонной смеси, как могу вырабатывать конкретные рекомендации?

— Чем ближе к высшей власти, тем меньше людей с профильным образованием, на первый план выходят организаторские способности и преданность делу, — припёр меня Семичастный. — Состав асфальтобетона вам подскажут приставленные консультанты. Не волнуйтесь, вы в комиссии не единственный. Товарищи помогут, подскажут, направят. Но вы более других ответственны за результат. Мы внимательно изучим ваши предложения. Заранее знаю: вы восстановлены на должности руководителя Центрального конструкторского бюро Минавтопрома СССР, но это же уникальная возможность: влиять одновременно и на автопроизводство, и на строительство дорог, по которым ездят с вашей помощью созданные машины. Поздравляю!

Ненавижу «кровавую гэбню», даже если она помогает делать карьеру. Помощь её — добровольно-принудительная, отказался бы, да чувствую, что невозможно.

— Раз так, приму участие в спецкомиссии, воспринимая ношу как партийное поручение. Но точно не в качестве председателя. Стране по-прежнему остро нужны малые грузовики, микроавтобусы, пикапы, за время моего вынужденного отсутствия накопились нерешённые проблемы. Незаменимых людей нет, но именно в автомобилестроении, простите за нескромность, я особенно незаменим. В дорожном строительстве выявлены болевые точки. Здесь важнее комплексность и массовость принятия мер, а не привлечение какого-то уникального специалиста.

Послать всех этих ответственных, порой, на самом деле, безответственных, одинаково высокопосаженных товарищей не мог, как бы ни хотелось сказать «идите подальше со своими запущенными проблемами».

Ссылка на занятость совсем не была выпендрёжем. Мой небольшой коллектив был перегружен конструкторскими работами, подключал людей на подрядной основе, взаимодействовал с КБ заводов, и поскольку мы завязали на себя слишком многое, проблемы росли как снежный ком.

Я пытался запустить проекты новых машин на смену выпускаемым моделям, находившимся, так сказать, на пике славы. «Волга» во всех вариациях — понтовая двуцветная для начальства, обычная бензиновая для большинства госслужащих и дизельная для таксопарков — шла на «ура». Её распробовали, оценили простоту эксплуатации, лёгкость в управлении. Любой из трёх двигателей на голову превосходил прежнего уродца производства ЗМЗ. Мне светила Ленинская премия за ГАЗ-2410, в планы закладывался её выпуск в количестве не менее 350 тысяч в год на грядущую пятилетку и далее… а я пробивал концепцию замены её на более современный автомобиль с улучшенной аэродинамикой кузова.

Из всех вариаций машин для населения с вместимостью более пяти человек почему-то быстрее всего удалось реализовать идею минивэна на Запорожском автозаводе, некогда — аутсайдере легкового автопрома. Причём третий ряд сидений, при желании съёмный, располагался над двигателем, из-за чего машину пришлось сделать сантиметров на двадцать непропорционально высокой, ибо «запорожец» украинцы видели только с задним продольным расположением мотора, хоть кол на голове теши. Тем не менее, минивэн, предназначенный исключительно для продаж населению СССР, пользовался бешеным спросом, на него даже записывались в очередь. Почему? В голове всплыла из воспоминаний о прежней жизни КВНовская песенка, спетая одной белорусской командой:

Некрасивая я, не стройна, не умна.

Мои ноги растут не с ушей, а из бёдер.

Мне на это начхать, моё счастье, что я —

Одна девка в деревне, одна девка в деревне!

Иными словами, будучи монополистом и единственным производителем относительно крупной машины для народа, пусть со слабеньким мотором 1.3 от ВАЗ-21011 и 4-ступенчатой коробкой передач от «ушастого», Запорожский автозавод диктовал свои условия. Естественно, многие граждане изгалялись как могли, обрезали кабину, оставляя только два передних сиденья, превращая украинский полуфабрикат в эрзац-грузовик, что куда рациональнее получилось бы на заводе, но «на это начхать», считала дирекция ЗАЗа, продаётся по цене даже несколько выше «рогнеды», и точка. Зато был создан прецедент, что население можно снабжать не только малолитражками и кроссоверами типа «нивы». Мои трудились над воспроизведением в советских условиях вена вроде «Фольксваген Шаран» (или «Форд Гэлакси»), чтоб не стыдно было предложить не только на внутренний рынок, но и на экспорт.

Следующее начинание касалось внедорожника, чуть улучшенный его вариант на базе УАЗ-469 с нормальными двигателем и трансмиссией оставался почти столь же примитивным внутри, для вооружённых сил сойдёт и так. Но даже для председателя колхоза хотелось чего-то более удобного. Перелицованная «тойота», выпускавшаяся в Азербайджане малой серией под маркой «Лейла», распространялась только на Кавказе, и эта достаточно консервативная, местами вообще архаичная модель требовала осовременивания.

И это мы ещё не брались за грузовики, те же ЗИЛ-130 и ГАЗ-53 просто кричали в голос: выдерните нас из 1960-х годов в настоящее время.

Именно ради этого я лягнул копытом обкомовскую партократию на совещании у премьера, пусть боятся моей непримиримости и лоббируют, чтоб дорожную спецкомиссию возглавил кто-то более форматный. Забросив жидкую массу цвета шоколада на вентилятор, ждал результата эскапады.

Меня, наконец, отпустили. Я покинул душное здание ЦК и выбрался на воздух, к солнцу, пробивающемуся через лёгкую декабрьскую метель. Снег, ещё не перемешанный с грязью на асфальте, выкрасил Москву в белый цвет, собрался на капоте и ветровом стекле «копейки». Старушка обычно ждала окончания зимы в покое, но сейчас была вызвана из резерва. Лосев из Волгоградского УБХСС, изъяв при задержании ключи от служебной «волги», а её получив в полное своё распоряжение, втюхал машину, не терзаясь сомнениями, какому-то джигиту, и теперь она рассекает на Кавказе. Конечно, моё министерство признано гражданским истцом, но когда ещё состоится суд, дело выходит долгое и многотомное, да Волгоградское УВД, ответчик, вряд ли сразу наскребёт сумму на покупку новой люксовой 2410. Поэтому принципиально ездил на ВАЗ-2101, демонстрируя всем, как пострадал при исполнении гражданского долга.

И только к Новому году, 1985-му, оставил в КБ в качестве образца для испытаний экземпляр рестайлинговой «лейлы». Как и первая серия, это была отечественная адаптация «крузака» с дизелем 3.0, столь же прочная и, увы, жёсткая за счёт двух массивных мостов на рессорах, зато мои мальчики-девочки постарались отыграться на салоне, сделав его максимально удобным. Мягкие кресла больше соответствовали стилю «русланов», тем более что от них позаимствованы, торпедо и приборная панель уже практически ничем не напоминали аскетическое убранство полувоенного джипа. Учитывая, что «лейла» предназначена, в первую очередь, для Кавказа и для понтов, потому что джигит без понтов — это беспонтовый джигит, увеличение цены на полторы тысячи рублей особо их не испугает.

На улицах Москвы эта белая машина на широченных шинах, пусть без шипов, смотрелась престижной иномаркой с мордой от BMW. Благодаря высокой трубе воздухозаборника над крышей напоминала тачку из гаража какого-нибудь арабского шейха и каталась по московским проспектам, уминая колёсами снег с песком и солью, а не сухой песок пустыни, словно по недоразумению. Кроме того, я признался себе, что замашки раллиста истребить не могу, сдался и без всякой нужды навесил люстру с четырьмя 200-ваттными прожекторами на крыше, из-за чего пришлось менять генератор и аккумулятор, а проводку делать едва ли не с палец. До светодиодных светильников ох как далеко…

Оставив двух младших на няню, мы с супругой торжественно уложили в длиннющий салон взрослые лыжи и одну малышовую пару, с чем отправились в Сокольники. Для настоящих спортсменов парк невелик, зато для дебюта Мариночки подходил идеально. Нормальные лыжные ботинки её размера не продавались, поэтому, достав дочку из внедорожника, я усадил её на скамейку, обул в валенки, лыжи закрепил резиновой петлёй поверх носка каждого валенка и второй петлёй за щиколотку, ровно как во времена моего детства.

— Папотька, я настоящая спортсменка?

— Сейчас узнаем.

Мы с Валей окружили её, чтоб никто из лихачей не толкнул, объезжая, и эта мера была не лишней, с малышкой преодолели за час хорошо если километр, дочка то падала, то хныкала, то умудрялась так вывернуть ногу, что лыжа отваливалась. Если бы задача стояла намотать 20 километров, мы её благополучно бы провалили. Но поскольку прекрасно провели время вместе, девочки разрумянились на морозе, считаю, нам всё удалось. Как же здорово будет, когда подрастут пацаны, получится ходить на лыжах да на пикники впятером… Мечты, мечты! Не учитывающие, что родная Коммунистическая партия в лице самых сознательных и высоконазначенных её представителей наверняка будет находить мне новые и новые развлечения, отрывающие и от семьи, и от основной работы.

Глава 8

8.

Топ сикрет

На моё счастье, в бюрократической системе СССР этап планирования и предварительного согласования порой растягивается надолго. Подготовка постановления ЦК и Совмина СССР по дорстрою шла второй месяц, я получал на стол очередную версию с сопроводительными разъяснениями, вносил свои инициативы, порой не без злорадства затягивая процесс. Тем самым выигрывал время для работы над новой «чайкой», новой «лейлой», очередной «людмилой», а также минивенами, пока безымянными. Но бесконечно так продолжаться не могло, я как мог занимался самообразованием, читая книжки по дорстрою и вспоминая наставления соседа по изолятору в Волгограде, его, кстати, выпустили подчистую, за отсутствием состава преступления, но начальником облдорстроя не поставили. К сожалению, он мог рассказать, что в СССР происходит не так, а вот об иностранных технологиях, отличных от советских, не ориентировался совсем.

Обнаружив, что источников по буржуйскому дорстрою в открытом доступе не имеется абсолютно, я оформил себе допуск с двумя нолями, то есть к материалам «совершенно секретно», и отправился в Ленинскую библиотеку, в самую засекреченную её часть. Технические журналы, в Париже валявшиеся в любом магазинчике, специализирующемся на периодике, в СССР получали гриф «секретно» или даже «сов. секретно», помещаясь в большие металлические ящики под замок. Советский народ не должен был листать их из праздного любопытства, а то вдруг увидит, что буржуины продвинулись куда дальше практически во всех отраслях, кроме некоторых военных, и у несознательных личностей шевельнутся опасные сомнения в правильности пути, избранного Коммунистической партией.

Идеологически стерильный товарищ Брунов, то есть я, у режимников подозрений не вызвал, в спецхранилище проник и заказал нужные подшивки, прикидывая, как скоротать час ожидания, пока их принесут. Конечно, можно сходить в буфет или в общий читальный зал, там разложены подшивки советских изданий, но не «За рулём» же листать, изучая ноу-хау по ремонту автопокрышек в домашних условиях.

В том же спецхране подборка периодики была совсем другая, чуть ближе к упомянутому Парижу. В частности, обладатель допуска с двумя нолями имел право ознакомиться с пачками «Плейбоя», да-да, этот развратный глянец имелся в достаточном количестве, засекреченный как чертежи атомной подлодки. Я не удержался, тоже взял и получил самое сильное впечатление не от симпатичных дамочек в соблазнительных позах, а от засаленности страниц. Поскольку спецхран — зона работы исключительно в профессиональных целях, диву давался, до какой степени широки профессиональные интересы посетителей Ленинки: полуголых красоток рассматривали инженеры, химики, милиционеры и, конечно же, школяры из Высшей партийной школы при ЦК КПСС, она же — Академия общественных наук. С последними в основном понятно: чтоб нести пастве коммунистическое слово о греховности буржуазных соблазнов необходимо самому чуть-чуть этих соблазнов вкусить. Хотя бы полистать эротический журнал, где загнивание капитализма проступает особенно выпукло, порой четвёртого или пятого размера.

Содержимое специальной литературы не так било по глазам, как женские сисечки в «Плейбое», но тоже давало массу пищи для размышлений. Я начал с Германии, потому что автобаны ФРГ 1980-х годов представляют собой недостижимый образец совершенства, невозможный даже в покинутой мной России 2025 года, что уж сравнивать с СССР на 40 лет раньше. Убила наповал одна только цифра средних затрат на строительство одного километра автобана — от 9 до 12 миллионов дойчмарок в зависимости от рельефа и грунтов. В стране победившего социализма выделялось многократно меньше, а сколько доходило до дороги фактически, я собственными глазами видел на примере Волгоградской области.

Советские просёлки, слегка покрытые асфальтом и торжественно названные «шоссейными», стоило бы полностью от асфальта освободить, заново подготовить подушку и только тогда уложить чистовые слои. Но в СССР не было принято аккуратно срезать старое покрытие фрезами. Или асфальтобетон лился без затей — просто сверху на ямы от прежних остатков полотна, хорошо если присыпанные щебнем, или расчистка производилась бульдозерами да экскаваторами, снятое образовывало курганы отходов. Порой попадались дороги с очень своеобразным ямочным ремонтом — колдобины заполнялись битым кирпичом и бетонным раствором, не слишком ровно, но несколько лет такие заплаты держались.

Рачительные немцы уже в 1970-х годах старательно перерабатывали срезанный слой. Первоначально расплавляли отходы, но к середине 1980-х у них появилась технология с использованием Recycling-Fräsen, то есть фрез для холодной регенерации и переработки покрытия.

Поскольку содержимое германского журнала с антисоветскими технологиями укладки хороших дорог относилось к «топ сикрет», мне полагалось заносить выписки в секретную тетрадь, прошитую суровыми нитками, чей узелок заклеен и скреплён гербовой печатью доверившего мне секреты учреждения, в данном случае — Министерства автомобильной промышленности. И я завёл такую тетрадь, а что делать, и заполнил страницу самопальным переводом с немецкого, остальное корябал на отдельных листках.

Поскольку в немецком не силён, брал британские издания. Это, конечно, не интернет, где запрос в поисковой строке браузера или, тем более, обращение к нейросети вызовут девятый вал информации, но жить можно. Сведения о единицах хранения сохранялись на бумажных каталожных карточках очень аккуратно и бережно. Думаю, люди 1970-х и 1980-х годов были гораздо скрупулёзнее коллег из 21 века, собирающих электронные базы данных. Вот только часовое ожидание заказа… А в общем зале несекретной литературы, огромном как футбольное поле, терпеть приходилось и по два часа, обычно там книжки заказывали с вечера на завтра.

Англичане не так быстро осваивали новинки, но за немцами следили и, спасибо островитянам, моментально перепечатывали сообщения об их технологиях на своём языке. Я всё что мог перелопатил про холодное фрезерование, только-только получившее распространение.

Так… Понятно, что первую роль играет машина-ресайклер, срезающая верхний слой. Добыча измельчается, потом смешивается в барабане с обычным портландцементом, полученный микс высыпается обратно на дорогу и раскатывается катками.

Я взъерошил волосы, среди которых ещё с Румынии проклюнулись белые нити. Их немного добавилось после отсидки в Волгограде.

А что тут чесать репу? Да, количество дорог и плотность сети нужно наращивать, но первостепенная проблема — привести в порядок имеющиеся. Да, не только в качестве асфальтобетонного слоя дело, нужно проверить состояние дренажа, годность подушки… Зато там, где всего лишь халтурно уложен асфальт, холодный ресайклинг обещает быть классным вариантом! Записал название самого известного производителя машин для этого дела, германская компания Wirtgen. Разумеется, западногерманская, в ГДР с дорожным делом лучше, чем у нас, но до загнивающего Запада далеко.

Не имея столько времени как у аспирантов, просиживающих в Ленинке штаны и юбки с утра до вечера неделями подряд, я наведывался в секретное логово лишь эпизодически, жертвуя часами работы над «лейлой» и «людмилой» в следующем поколении. Тем не менее, стопки записок у меня в столе росли, пополненные сведениями об асфальтоукладчиках Vögele Super и ABG Titan, способным автоматически контролировать толщину слоя, современных вибрационных катках BOMAG, Hamm, Dynapac с регулируемой амплитудой и частотой вибрации, машинами для устройства бетонных покрытий от GOMACO, Wirtgen или Curb-and-Gutter Machines.

Что характерно, переводной литературы на русский по этой отрасли попадалось до обидного мало. Авторефератов диссертаций, где хоть как-то отражался иностранный опыт — считанные единицы. А ведь существовал и успешно выдавал тонны научных и околонаучных работ Всесоюзный научно-исследовательский институт по машинам для промышленности строительных материалов «ВНИИстроммаш». Почему-то представлялось, что должна была действовать связка — совершенствование технологий шло бы под руку с разработкой новой техники, и коль ничего передового не придумали сами, не свалился на головы попаданец из будущего с дипломом соответствующего инженерного профиля, выхода нет: надо перенимать иностранное. Или покупать, или передирать, как получится. Нет, практически вся «наука» сводилась к оптимизации использования техники николаевского завода «Дормашина» имени 50-летия Великого Октября и предприятий с аналогичными, идейно-выдержанными названиями вроде киевского «Красный Экскаватор».

Можно считать меня национально-пристрастным, но, несмотря на харьковскую молодость, я впитал некую негативную предрасположенность к украинскому машиностроению и вообще к промышленности этой республики. Возможно, тому виной «ушастые запорожцы», разноцветные львовские телевизоры (не цветные, а именно разноцветные из-за хронического разбаланса сведения) и многое другое. Причём нас убеждали, что ракеты и прочая военка украинского происхождения впереди планеты всей, и народ верил, не имея другой информации, всё «совершенно секретно» и не с чем сравнивать, руками не пощупать. Наоборот, доступное рукам зачастую удручало. Но даже в украинских условиях не столь сложно содрать западные образцы. Сами не смогли, можно привлечь ГДРовских немцев, как случилось у нас в автопроме, когда спёрли аппаратуру электронного впрыска топлива. Почему нет?

Ответ я получил у товарища Струкова, заместителя министра строительного, дорожного и коммунального машиностроения СССР, сам министр товарищ Варначёв мне времени не уделил.

Зама министр притянул с собой с «Уралмаша», где до этого гендиректорствовал, зам курировал конверсию — выпуск товаров народного потребления на предприятиях оборонки, оттого представлялся мне человеком гибким. Евгений Михайлович, улыбчивый живчик, не обманул ожиданий.

— Сергей Борисович, присаживайтесь, наслышан… Кофе? Чай?

— Информацию. Если можно — две чашки информации сразу и без сахара. Как есть.

Я уместился на стуле около его стола, вытащил «секретные» конспекты, коротко изложил своё видение ситуации, порой в довольно резких выражениях. И Варначёв, и Струков заняли посты недавно, выражение «каменный век» применительно к поделкам предприятий их министерства пока не звучало для них уничижительно.

Касательно оценок он ничуть не возражал.

— Если отбросить красивые цифры по росту выпуска дорожной техники и забыть про взятые социалистические обязательства… Сергей Борисович, я вам всего один случай расскажу, поймёте эту сторону проблемы. Перед Олимпиадой-80 дороги пытались строить на совесть — хотя бы вокруг олимпийских объектов, чтоб не стыдно было перед буржуазией, а атлеты из недоразв… В смысле — из развивающихся стран, те вообще должны были рот открыть от восхищения и зависти. В общем, закупили для автодормехбаз немецкие комбайны-асфальтоукладчики. Техника — мечта! С каждым прибыла бригада натуральных западных немцев, не наших-комнатных из ГДР, а настоящих фрицев, собрали и наладили они, значит, эти агрегаты и стали учить наших — как дорогу класть. Сперва убедились, что подушка и дренаж уложены правильно, ругались словом «шайзе» и другими нехорошими, потом погнали. Картинку, кстати, передавали по Центральному телевидению, красота неземная. К асфальтоукладчику ритмично подъезжают самосвалы, ссыпают ему в приёмник асфальтобитумную смесь. Он деловито рычит, двигается, распределяет смесь по дороге, оставляет идеально ровное поле. За ним шли катки, уже наши, николаевские, прессовали рыхлый асфальт. Немецкое качество дороги!

— А потом что-то пошло не так? — догадался я.

— Естественно! Может, всё-таки кофе? Нет? Ладно, о немецком чуде. Проработали фрицы у нас пару недель, убедились, что «рус-иван» справляется не хуже, а что там справляться — сплошь автоматика, она задаёт темп движения и толщину насыпки асфальта. Варяги подписали протокол приёмки-сдачи и укатили. Зато наши дорстроевцы, закрыв наряды по концу месяца, вдруг обнаружили: им начислено меньше, чем таким же работягам на николаевских укладчиках. Фашистская машина работает очень точно, но медленнее! Нормы выработки и встречный план по соцобязательствам полетели коту под хвост, с ними — прощай, премиальные.

— И народ начал массово проситься обратно на старые агрегаты?

Евгений Михайлович, отхлебнув с шумом принесённый секретаршей кофе, рассмеялся.

— Ну, вы, Сергей Борисович, словно нерусский человек. Не догадались? Кто же позволит машину с эксплуатации снять, за неё валюта плачена! Начали кулибины выход искать. Сломали ограничитель скорости укладки. А она, блин, не растёт, потому что если ускорить движение, слой асфальта выходит тоньше. Сломали и контроллер толщины. Дело пошло! Через неделю добились производительности не хуже, чем на отечественных, даже выше процентов на двадцать. Качество, правда, стало вполне советским, но не привыкать — какое-то время дорога послужит, Олимпиаду переживёт. Зато план по заасфальтированным километрам выполнялся на все сто, какие проблемы! А потом случилось то, что по ЦТ не показали, сломался весь фашистский танк. Остановился. Он на гарантии как бы, но пломбы сорваны, датчики выдраны, какой дурак по гарантии чинить будет? Списали, пустили на запчасти к двум другим, те тоже в течение месяца стахановского труда приказали долго жить. Заканчивали участок советской техникой. Ободранные рамы наверняка где-то до сих пор гниют. Мы когда с Урала приехали, пытались хотя бы электронику с них снять — для изучения и копирования. Куда там! Всё разворовано до последнего транзистора, кулибины — они такие, пока не остановишь, разберут и унесут всё до винтика.

— За такое надо сажать, Евгений Михайлович. Мы в автопроме тоже пробовали мягко и нежно. А как только две дюжины ответственных бракоделов увидели небо в клеточку, ситуация начала разворачиваться в нужную сторону.

— Так-то оно так… Но пока во главе угла стоит план по километрам асфальта, остальное — второстепенно, сколько ни сажай, хороших дорог не будет. Народ не заинтересован делать их качественно.

Я на секунду откинулся в кресле, закрыл глаза. Струков со своей стороны подводит к тому же — требуется комплексный подход. Погоня за плановыми показателями по валу, отрыжка «развитого» и не очень «развитого» социализма, гробит дело на корню. Как и во многих других отраслях.

— Нужно объединение в одних руках — и дорстроевцев, и промышленности, выпускающей дорожную технику, и предприятий, отгружающих асфальт. Я вас правильно понимаю?

— Меня — правильно, а ситуацию — нет. Потому что появится кто-то, отвечающий в масштабе всей страны за кошмарное состояние дорог. Месяца три-четыре работающий, а потом отправляющийся в тюрьму за недостижение результатов, то есть халатность. Сейчас проще: Госстрой СССР обвиняет нас в устаревшей и неэффективной технике, мы вежливо парируем: вы сами — козлы, не соблюдаете технологию, и это крутится в виде локальных конфликтов, не вылезает наружу. ЦК КПСС получает радужную реляцию: показатели 5-летнего плана по прокладке новых и ремонту старых дорог выполняются и перевыполняются! Труженики отрасли готовы к новым заданиям партии.

— Ура, товарищи, — в тон ему ответил я. — Но ситуация меняется. Подготовка постановления по дорожному строительству, образование каких-то комиссий, комитетов…

— Дадут только кратковременный и неполный результат. Отчитаемся, отрапортуем. Услышим: «молодцы, так держать». И поедем на шиномонтаж ровнять диски, погнутые при ударе об очередную колдобину. Сергей Борисович, я руками и ногами «за». За всё хорошее против всего плохого. Но за 30 лет на руководящих должностях растерял львиную долю энтузиазма что-то серьёзно изменить. Любые указания выполняю точно и в срок. Если придёт команда перенимать и внедрять западные ноу-хау, обеспечу в лучшем виде. Но не изменив что-то коренное, существенное в дорстрое, мы ничего не добьёмся. А вот что и как изменять, я не знаю. Боюсь — вы тоже.

— Некоторые контуры намечаются. Вам — большое спасибо за откровенный разговор.

Не надо думать, что напрягать мозги пришлось только мне. В начале февраля состоялось очередное межведомственное большое совещание, были на нём и Варначёв со Струковым, и руководство Госстроя, и республиканские министры, говорилось многое… но сплошь вокруг до около, и зрело ощущение, что пессимистический прогноз Евгения Михайловича сбывается: проблему заболтают и реальное решение отложится минимум на несколько лет.

«И хорошо! — радовалась часть моего сознания, ошибочно считаемая здравым смыслом. — Тебе больше всех надо? Создай видимость, сбрось с себя обязанность участвовать в дорожной возне и возвращайся к любимым машинкам!»

А я не послушался. Когда отгремели основные протокольные речи, попросил слова и, не особо выбирая выражения, заявил, что все предложенные полумеры — не более чем административный онанизм. Движухи много, а зачатия и родов не произойдёт, как и улучшения дорог.

— Единственный выход усматриваю в углубленном внедрении социалистического хозрасчёта. Любая дорожно-строительная организация должна получать вознаграждение за выполненные работы только после сторонней и независимой экспертизы. Положили асфальт тоньше — перекладывайте за свой счёт. Даже если коллектив останется без зарплаты или получит всего по сотне рублей на нос.

— Но некоторые ДРСУ или автодормехбазы просто разорятся. Обанкротятся! — вякнул, невежливо перебивая меня, какой-то тип из ЦКовских, чем оказал услугу.

— А так разоряется всё советское государство, финансируя бракоделов и затрачивая огромные средства на выпуск тяжёлых машин, способных не разваливаться на ухабах. Всего-навсего следует пересмотреть критерии оценки труда дорожников. Снизить нормы выработки, не гнаться за показателями вала. Со временем сделать жёстче требования ГОСТов, но пока пусть хотя бы нынешние достигаются. Достаточно несколько месяцев, несколько публичных порок провинившимся, и мы начнём разворачивать всю эту махину в пользу качества. Да, возрастёт себестоимость километра автострады, но через 5 лет эти затраты окупятся за счёт более редкого ремонта. В масштабах страны — ещё и снижением затрат на ремонт ходовой части автомобилей. И вот тогда придёт всеобщее понимание, что для эффективности и качества нужна иностранная техника — их передовые модели, возможно, выпускаемые в СССР лицензионные клоны. В первую очередь, асфальтоукладчики фирмы «Фюгеле», способные насыпать полотно разной ширины, с автоматизированным контролем профиля и уклона. Я прогнозирую, если взять только РСФСР, БССР и три прибалтийских республики, где процессы более управляемы, один только переход на новую идеологию дорожного строительства — качественного, а не «сойдёт и так», займёт не менее двух лет и будет весьма болезненным, со срывом сроков ремонта дорог и прокладки новых, с массовым увольнением работников, несогласных, что больше нельзя красть, а к делу следует относиться добросовестно. Косметические меры, предложенные предыдущими докладчиками, не более эффективны, чем инъекция в протез. Давайте прекращать говорильню и создадим проект коренной перестройки отрасли. Или распишемся в собственном бессилии, тогда выгоднее ликвидировать ДРСУ, пригласив германские компании укладывать нормальные дороги, раз сами не умеем. Я закончил, товарищи.

Какое кислое выражение было на лицах большинства этих товарищей, совминовских и ЦКовских! Вроде сводили воедино проект постановления, его нам раздали перед заседанием, три страницы ни о чём и обо всём, можно выносить проект на Политбюро… А тут выпрыгнул неугомонный Брунов как чёртик из табакерки и похерил этот административно-интеллектуальный шадевр.

Сволочь я последняя.

Постановление всё же вышло, одобренное ближайшим заседанием ЦК, в нём добавилось несколько разумных фраз вроде «пересмотреть систему стимулирования дорожного строительства с целью повышения качества и долговечности дорог», создано профильное министерство, в остальном ничего конкретного. Зато назван ответственный за дорожно-строительную реформу, лично премьер-министр, с обязанностью предъявить конкретные практические результаты в сжатые сроки.

Ну-ну… Становлюсь скептиком как Струков.

Глава 9

9

Временный

Созданное постановлением ЦК и Совета Министров новое министерство, объединившее бывшее Министерство строительного, дорожного и коммунального машиностроения СССР, часть Госстроя СССР, а также втянувшее в себя как пылесос тысячи заводов, производящих асфальтобетон, карьеры по добыче песка и щебня, бесчисленные ДРСУ и облдорстрои, заняло высотку на проспекте Калинина в Москве и вершину олимпа в дорожно-строительной и дорожно-ремонтной структуре СССР. Кратко называлось теперь Миндорстроем СССР. К другим министерствам-ведомствам по-прежнему относилось возведение некоторых крупных объектов, таких как мосты, путепроводы, тоннели, военные оставили себе дороги оборонного значения, но в целом получился гигант, боюсь — трудноуправляемый, наверняка в ближайшем будущем забюрократизированный. Ничуть не отвечавший моим чаяниям о комплексном подходе. Уж молчу, что само по себе не здорово, когда мосты на маршруте создаёт одно союзное министерство, а дорогой их соединяет другое. Межведомственная координация — не самая сильная сторона советской индустрии.

Мой горячий спич в преддверии учреждения Миндорстроя, посвящённый удручающему положению дел в отрасли, повлёк естественное продолжение. Мне намекнули: ты — самый умный? Вот и проявляй свой умишко. Соответственно, последовало временное откомандирование из Министерства автотранспортной промышленности в Министерство дорожного строительства, возглавляемое тем же уральцем Варначёвым.

Новоявленный и для меня временный босс ещё до начала совместной службы воспылал ко мне целой гаммой чувств — любых, кроме хороших. Как и пророчествовал Струков, вместо понятной позиции рядового министра не самого важного машиностроения уральский товарищ попал на роль чистого смертника — в ответе за автодор самой обширной страны на Земле. Конечно, ответственность он вроде бы разделяет с премьером, но у того под рукой и вся остальная промышленность, и торговля, и сельское хозяйство, и непроизводственные сферы, словом, хватает за что хвалить или размазывать, а у Варначёва осталась одна и далеко не самая выгодная стезя.

Валя, понимающая расклады, как-то особенно тщательно за мной ухаживала, сама затянула узел галстука, когда собирался в первый раз на новое, пусть и временное место приложения своей гениальности.

— Надеюсь, обойдётся без арестов и запахов тюрьмы. Оп… не накаркать бы.

— Дорогая, от самого горячего фронта борьбы за дороги я нахожусь далеко. Инспекционный отдел министерства, что будет проверять качество работ на разных этапах, формируется сплошь из бывших военных, ментов и даже ГБистов, во всяком случае, ими заполняются руководящие должности. С системой перекрёстного контроля, чтоб проверяющие боялись своих же и не пытались брать взятки. Я болтаюсь в стороне и ни за что подобное не отвечаю.

Теперь каждый участок дороги будет приниматься как пусковая установка для ядерных ракет. Надеюсь, хоть какое-то время. Жену мои уверения успокоили, но не совсем.

— Понимаю… Но ты в любой, даже самой безобидной ситуации найдёшь приключения на мягкое место.

— Зато потом непременно выкручусь. Ты же в курсе!

Я расцеловал её и пацанов, надел пальто и получил на руки Мариночку, упакованную по зимнему разряду, чтоб отвести в детский сад. С осени поведу уже в школу, как-нибудь и сама через сколько-то месяцев начнёт ходить на уроки… Как бежит время!

На Калининский поехал на «копейке», отчасти — демонстративно, поскольку служебная «лейла» предназначалась для обслуживания Минавтопрома. Скромняга такой. Мог бы и на метро, там недалеко. Какое-либо удостоверение личности или пропуск при входе в гражданские министерства никто не спрашивал, в отличие от заведений с погонами. В приёмной назвался, снял пальто и норковую шапку, после чего был допущен под очи министра.

— Были бы мы в армии, рапортовал бы: рядовой Брунов для дальнейшего прохождения службы прибыл. Но поскольку служба временная и мне самому не совсем понятная, обойдёмся без формальностей, хорошо?

Он встал, протянул руку без душевности. Лицо довольно приятное, немного вытянутое, на меня смотрел без злобы, только с грустью. Примерно так: «откуда это чудовище свалилось на мою бедную голову».

— При чём тут формальности, Сергей Борисович? Ума не приложу, где применить ваши нетривиальные таланты. Тем более, у вас нет дорожного образования. Да вы присаживайтесь.

Я отодвинул стул.

— Дорожного нет. Простите, но у вас, насколько мне известно, тоже.

Варначёв кивнул.

— Я — металлург. И управленец.

— Меня убеждали, что чем ближе к вершине власти, тем меньше профильных специалистов. А факультета по подготовке секретарей ЦК КПСС не существует вовсе. Вижу: так и есть.

— Скажете, страной управляют дилетанты? — усмехнулся министр. — Так и до обвинения в антисоветской крамоле недалеко.

Тут уже я разулыбался.

— Мне — можно. Семичастный лично вовлёк мою скромную персону в разбор полётов по дорожному делу в качестве возмутителя спокойствия. Что же касается антисоветчины и, как вы намекаете, возможности сесть за неё, так уже это проходил — отсидел полтора месяца в Волгограде в СИЗО. Неприятно, но не смертельно.

— Упаси бог от такого опыта, — ответил коммунист-атеист. — Выходит, возмутитель спокойствия внедрён в моё министерство, ещё не устоявшееся после реформы?

— Да ещё открытый стукач в КГБ. Вам понравится.

Министр разве что за голову не схватился.

— Куда же вас задвинуть… чтоб ваша инициатива меня не привела в СИЗО?

— Только не в инспекционный отдел. В качестве борца за справедливость я чересчур бескомпромиссен. Но есть более безобидная идея. К закупке немецкой техники и привлечению иностранных специалистов для обучения нашего персонала вам точно придётся прибегнуть. Более того, я бы на вашем месте поставил бы этот вагон впереди паровоза.

— Почему? Вы же сами говорили: сначала следует научиться использовать внутренние ресурсы…

— Немного ошибся, немного слукавил, да и развитие ситуации требует внесения коррективов. Потому что месяцев через несколько сердитые ответственные товарищи вас спросят: оправдали ли вы доверие партии? Где положительные сдвиги? Так хотя бы из самосохранения вы продемонстрируете… Загибаем один палец. Несколько участков дорог в Москве и в ближайшем Подмосковье, то есть практически под самыми колёсами верхушки Политбюро, отремонтируете под командованием гансов и на их асфальтоукладчиках. Второй палец: оставленная техника прилично работает в руках отечественных строителей. Если, конечно, бить их по рукам и не давать вносить «улучшения» ради перевыполнения встречных социалистических обязательств. Третий палец…

— Третий палец, он же средний, в американских фильмах означает «иди нах», — вставил министр, удививший подкованностью в области культуры загнивающего Запада.

Впрочем, ничего необычного. Клоны японских видеомагнитофонов клепаются массово и широко доступны, американские фильмы ввозятся всеми, кому не лень, озвучиваются и размножаются. У меня дома красуется оригинальный «Панасоник NV-2000» с выезжающей вверх кареткой под кассету VHS, а фильмы сплошь на английском: мне полезно, Вале тоже, скоро Мариночка начнёт учить… Только не на «Терминаторе», Hasta la vista и I’ll be back из уст довольно мрачного персонажа — не для детских ушей. Если только не всунет кассету сама, когда родителей нет дома, а нянька не уследит. Посему не держу эротики и прочего сомнительного вроде «Эдема» и «Греческой смоковницы», во многих семьях очень популярных.

— Третий палец пропускаем и берём сразу четвёртый. Рапортуете, что продвинутая электроника контроля за укладкой асфальта скопирована, все буржуйские ноу-хау спиж… в смысле — скоммунизжены, посему в обозримом будущем будут внедрены в Николаеве и в Брянске. Героя Социалистического Труда не обещаю, но гильотина карающей руки пролетариата вам голову не отсечёт. Так, максимум чубчик отрубит.

— И кто же у нас сможет точно воспроизвести электронные схемы асфальтоукладчика? Военные? Их образец выйдет дороже стратегического бомбардировщика. Поверьте, по «Уралмашу» я слишком хорошо знаю экономику оборонного сектора.

— Значит, малознакомы с соседями-ижевцами, у них производство легковых авто для населения поставлено вполне разумно экономически, рыночно. Но передирать вражескую электронику лучше всего выходит на ГДРовском «Роботроне». Проверено на системе электронного впрыска бензиновых двигателей.

Министр не скрывал разочарования.

— Впрыска? Электронные мозги асфальтоукладчика на несколько порядков сложнее!

— Будем молиться, что в них нет микросхем, созданных исключительно для этой аппаратуры. В идеале — чтоб только дискретные детальки, да монтаж не залит компаундом. При желании и компаунд можно растворить или как-то выплавить, не знаю. Немцев наших вы зря недооцениваете. В легковой машине каждый рубль себестоимости на счету, любая ошибка тиражируется в сотнях тысяч машин в год. Очень ответственная работа. Благодаря «Роботрону» мы, хоть ничего сами не изобрели, обогнали Европу по внедрению впрыска в малолитражках.

Варначёв с минуту молчал, что-то сосредоточенно обдумывая, я не мешал. Наконец, он разродился:

— Вам одному заниматься этим ответственным направлением не стоит. По политическим соображениям. Создам рабочую группу с вашим участием. Привлеку специалистов из Центрального НИИ дорожного строительства, ВНИИстроммаш, добавлю парочку из Госстроя СССР, всё равно им не нашёл пока применения.

— Умно. И соответствует моим ожиданиям. Привлечение иностранцев всегда упирается в вопрос финансирования, в том числе выделения инвалюты. Поскольку этот процесс занимает не менее двух-трёх месяцев, позвольте откланяться и присоединиться к группе, когда появятся пенёнзы. Заодно избавитесь от «возмутителя спокойствия».

— Рад бы, но — нет. Слышал, что вас, товарищ Брунов, то ли в шутку, то ли с уважением величают «гением автопрома». И когда с меня начнут снимать скальп за недоработки в деле улучшения дорожной сети, непременно услышу упрёк: тебе целого гения выделили в подмастерья, отчего не использовал его с полной отдачей? Под программу привлечения западников нужен чёткий экономический расчёт: какая нужна техника, какие специалисты. Наверно, из расчёта трёх бригад, — он тяжко вздохнул, как пить дать припомнил эксперимент, о котором мне поведал его зам, и о трёх загубленных стахановцами асфальтоукладчиках. — Состав группы я сформирую сегодня, покажу вам, может — кого добавите. И не дай бог это дело сорвать!

Каковы же были мои чувства, когда на следующий день, получив распечатанный на пишмашинке и утверждённый министром список рабочей группы, я прочёл, что старшим в ней назначен Е. М. Струков, это ладно, а его заместителем по научной работе — аспирант Центрального НИИ дорожного строительства Е. А. Рубец! Хоть было написано «аспирант», а не «аспирантка», и фамилия Рубец запросто принадлежит мужчине-однофамильцу, сомнения прочь: ко меня приставлена смазливая тварь, при самом деятельном участии которой меня упекли за взяточничество. И за что мне такое?

Варначёва в провокации не заподозрил. Вряд ли он даже знаком с ней, мелкая сошка. Но была в составе десанта в Волгоград и вышла сухой из воды, то есть «чистой». Не исключаю, кто-то специально пихает эту особу в нервные узлы проекта по переделке горемычного дорстроя.

Заседали в тот же день после обеда у Струкова на Калининском, явился директор НИИ дорстроя Евсеев и едва ли не под руку с ним — упомянутый аспирант Е. А. Рубец, который в миру — Елена Афанасьевна.

Как на неё смотреть? Право на ношение оружия восстановил, но даже если бы ствол грелся в подмышечной кобуре, вряд ли разрядил бы в неё магазин. Леночка — точно не дон Карлеоне строительной мафии, но единственный известный мне её член. Капо, консильери, солдато или просто наёмник?

Очевидно, я переувлёкся видеофильмами, компенсируя себе изоляцию от американской и европейской киношной жвачки, к которой был приучен в прошлой жизни и лишён в 1970-е годы. Структура оргпреступности в СССР наверняка отличается от западной. Место Леночки в ней узнать более чем любопытно.

Вежливо поздоровавшись с Евсеевым за руку, а с роковой дамочкой — кивком, старался на совещании уделять ей не больше внимания, чем фикусу на окне. Тем более забот хватало, я оказался единственным в группе, проштрудировавшим «секретную» периодику в Ленинке на тему иностранных технологий. Конечно, в самых общих чертах возможности недобитой буржуазии представляли все, но без конкретики, без характеристик самых популярных моделей и цен на них. Мои наброски оказались едва ли не откровением. Соответственно, спич на тему «наше предприятие вышло на внешний рынок… и что-нибудь там купит» лёг на мои плечи.

— Коллеги! Товарищи! Нам выпала ответственная задача — до конца 1985 года построить парадную потёмкинскую деревню, использовав выделенную валюту и отремонтировав дороги на самых проблемных тропах ближнего Подмосковья. На примере этого должны доказать, что российская земля — не проклятая, здесь качественный дорстрой возможен, вследствие чего опыт надлежит распространить на всю Расею, от Волги до Енисея, простите за каламбурчик, и далее, включая союзные республики. Придётся доказывать с цифрами на руках, у вас, товарищи учёные, манипуляции с цифрами получаются не хуже, чем у ЦСУ СССР, что строить дорого-качественно гораздо выгоднее, чем дёшево-хреново и потом часто ремонтировать. Допустим, наши партнёры из инспекционного отдела, своего рода ВЧК 1985 года, застращают прорабов и бригадиров, отучив воровать и приписывать столь бесстыдно, как это происходило до настоящего времени.То есть мы получим какой-то человеческий потенциал, способный удовлетворительно справляться с иностранной техникой. Вопрос — с какой?

Помимо воли споткнулся о карие огни Леночки. Смотрела и слушала с интересом. Потом, потом, подлая, тебе воздастся…

Струков использовал невольную паузу и ввернул:

— У вас есть конкретные предложения?

— Только общие намётки, Евгений Михайлович. К тому же тяжелая техника — не батоны в Елисеевском, на прилавках не лежит, капиталисты собирают заказы, формируют их портфель на месяцы вперёд, если не на год. Не гарантирую, что самые продвинутые образцы, что украшают обложки журналов, мы сможем получить раньше следующей зимы. Давайте составим хотелки, сделаем запросы, а там придётся выбирать из возможного.

Поскольку для показа ЦКовской публике наверняка будут избраны хорошо знакомые дороги, накатанные и утрамбованные, возможно — с несколькими слоями асфальта от множественных ремонтов, сошлись, что необходимо оборудование Wirtgen для срезания старого покрытия и Vögele для укладки. Всякое вспомогательное, включая катки, худо-бедно в СССР производится, причём — в достаточном количестве, соответствующем принципу: плохо строим, зато хорошо и часто ремонтируем.

И тут Леночка впервые подала голос. Голосок — он у неё приятный.

— Срок амортизации техники в Европе довольно короткий. Если мы предвидим трудности в заказе новой, почему нам не пригласить бригады со своей, отработавшей большую часть ресурса техникой? С условием оставить её нам. Уважаемый Сергей Борисович рассказал о перспективе копирования…

— Самых лучших, новейших, передовых образцов, а не хлама! — ввинтил Струков, однако с избранной линии её не столкнул.

— Вы совершенно правы. Но Сергей Борисович рассказал о моделях конца 1970-х и начала 1980-х годов, они по-прежнему современны и актуальны, не говоря о том, что на два-три поколения опережают николаевские образцы. Капиталистическая фирма, эксплуатирующая асфальтоукладчик пять-шесть лет, не откажется сменить его на новый. Нам же они нужны для образцов и копирования. Зная Сергея Борисовича, он ухватится за возможность оценить износ отдельных частей и даже постарается сделать более надёжный агрегат, как это у него получилось с легковыми автомобилями. Я правильно говорю?

Абсолютно правильно! Зализала по самое не балуй. Прямо при свидетелях и на совещании осыпает комплиментами, предлагая новый виток близости. А как призывно хлопает ресницами! Большинство мужиков непременно купилось бы, руководствуясь единственным побуждающим соображением: «я бы вдул». А я не такой. Посмотрим, чья возьмёт.

Остаток времени совещания мы ваяли заявку в Минвнешторг СССР, поскольку министерство Варначёва права на внешнеторговую деятельность не получило. По старой памяти я хотел обратиться к японским коллегам на белорусскую «Тойоту Моторс», уж они точно нашли бы подрядчика со своей техникой для работы в Подмосковье с наилучшими условиями, приняв в оплату деревянные рубли и даже немного наварившись на сделке. Но передумал. И так экстравагантность моих решений и подходов приносит сюрпризы, порой неприятные. Тогда обращение к японцам объяснялось дебильной политикой «Автоэкспорта», в ситуации со строительной техникой орлы из Минвнешторга ничего не успели напортачить, чтоб можно было им предъявить. А валюту Варначёв пусть сам выколачивает через союзный Совмин, это его задница прикрывается потёмкинской деревней архитектора Сергея Брунова.

Когда выкатились из кабинета Струкова и из приёмной, Леночка отпочковалась от своего директора и сделала несколько шагов по коридору — в сторону туалетов и курилки. Обернулась, нашла меня глазами.

Дежавю… А ведь десяток лет прошёл. Ровно так же красотка увлекала меня за собой по министерскому коридору, тогда — Министерства торговли, для разговора, явно намекая, что всё ещё может быть… Только Оксана была поярче Леночки, более роскошная, что ли. Эта тоже симпатяга, фигурка тянет на десять по десятибалльной шкале, особенно для любителей худобы, но проще.

В общем, старею. Меня пытаются охмурить менее фешенебельные бабы, и если бы не стойкая верность Валентине, я бы расстроился от понижения своих мужских котировок. А так всего лишь иронизирую.

Нынешняя искусительница не пыталась строить вводную часть, мы даже не укрылись за углом коридора, рванув с низкого старта:

— Серёжа! Я так перепугалась, когда тебя схватили в Волгограде. Меня тоже допрашивали, твердила: ты — кристально чист. Не может быть, чтоб польстился на взятку. Про пистолет говорила, он же у тебя законный…

— Спасибо на добром слове, — я попытался нацепить улыбку ласкового удава. — Только следователи и ГБшники убеждали меня в полностью противоположном, что именно ты меня охарактеризовала продажным ментам как неподкупного, потому необходима нейтрализация. Если бы не вышел с деньгами, замочили бы.

— Враньё! Мне тоже лгали. Потом обвиняли, что я преследую какие-то цели, в лоб спрашивали: на кого работаешь. На е…ный НИИ дорстроя! — она впервые матюгнулась в моём присутствии. — Поверь, нашли бы хоть какое-то подтверждение своим домыслам, сидела бы в соседней камере с Лосевым, независимо от вины.

Леночка аж раскраснелась. Наверно, настолько себя убедила, что сама верила своим словам. Уверен, лай-детектор не обнаружил бы вранья.

— То есть ни с кем не делилась соображениями обо мне?

— Только нового допроса мне не хватало… Ладно, ты имеешь право знать. Калиновичу сказала. Он готовил отчёт, не скрывая найденных безобразий, но облекая в несколько обтекаемую форму. Предупредила, что ты не подпишешь акт, если там не будет прописана вся конкретика. Он взбрыкнул… Но вряд ли побежал плакаться в областной УБХСС. Не тот кадр, там ещё сталинская закалка. Где-то у нас была другая утечка информации. А может, всё просто, грымза в ДРСУ поняла, что ты их не только раскусил, но и не остановишься, вот и нажала тревожную кнопку. Как у кассира в сберкассе.

Ниагарским водопадом — вопиющая откровенность, открытость, «я вся твоя». Хоть к ране прикладывай.

— Наконец, самое страшное обвинение в твой адрес. Мне его следак в Прокуратуре СССР озвучил, — я выдержал короткую паузу и спросил в духе Михаила Задорнова, выкатившего на старт убойную шутку: — Готова?

— Я — американская шпионка?

— Хуже. Лесбиянка. И ко мне подкатывала, влекомая не благородным инстинктом спаривания и размножения, а исключительно лишь из зловредных целей — охмурить, соблазнить, уложить в койку, а потом шантажировать раскрытием интимных подробностей моей супруге. Фу, как стыдно!

Тут она прыснула.

— А ты с мальчиком спал?

— Нет! Ни за что. Я — настоящий коммунист. Не пробовал, но осуждаю.

— Скажу по секрету, девочки гораздо чаще пробуют, чем принято считать. Обычно на фоне разочарования в мужике-любовнике, не способном понять и удовлетворить подругу. Женщина гораздо лучше знает, что хочет другая женщина — каких слов и каких прикосновений.

То есть призналась в нетрадиционной ориентации. Тем самым баллов не заработала.

— Так зачем вы вообще совокупляетесь с мужчинами? От незнания, что с себе подобными — лучше, пока не испытала сама?

Леночка вздохнула.

— Секс с другой женщиной, к сожалению, всего лишь суррогат секса с мужчиной. Мы хотим, чтоб нами владел крепкий самец, любил, ласкал, проникал, защищал. Всё вот это, — она словно в рассеянности провела двумя пальчиками по лацкану моего пиджака, находясь до неприличия близко, даже чувствовал её дыхание, достаточно свежее, несмотря на то, что «Орбит без сахара» и прочая химия для облагораживания выхлопа ещё не наводнили страну. — Серёжа, я выбрала тебя чисто инстинктивно, но не случайно. Конечно же, не собиралась ничего рассказывать твоей жене, тем более шантажировать. Но мне уже почти двадцать шесть. Замуж не вышла, пора подумать о ребёнке для себя. Приезд в Волгоград совпал с овуляцией. Ты умный, энергичный. Отличный отец, пусть даже анонимный, проверен в деле — твои детки здоровы. Конечно, узнал бы, когда я родила. Но там твой выбор: принимать участие или отойти в сторону, ты не принимал на себя никаких обязательств.

Ой, что-такое припоминается… Вот! В интернетах народ смеялся над белорусским батькой Лукашенко, когда тот обрушился на мужчин-гомосексуалистов, но остался лояльным к лесбиянкам, посетовав только: настоящих мужиков им не хватает. А ведь Леночка то же самое говорит, лишь другими словами. Выходит, зря над Лукашенко смеялись, в чём-то он прав.

— Ты говоришь о зачатии столь бархатным голосом, что можно подумать — предложение до сих пор в силе?

— Конечно! — в карих глазах блеснули огоньки (или это только отражение коридорных министерских ламп?) — В ближайшую овуляцию, а потренируемся, если согласен, и раньше. Хоть сегодня. Не робей!

— Тронут и польщён. Но даже сдать сперму в пробирке я не готов, представляя, что где-то по улицам бегает какой-то Сергеевич Брунов, отцом не признанный… Нет, уволь. Я старомоден.

— И я старомодна. Предпочту залететь традиционно. Что же… Спасибо за откровенность. Кстати, кто тебе сказал про моё лесбиянство? Опера КГБ?

— Нет. Следователь прокуратуры.

Леночка покачала головой.

— Этот слизняк, интересно, от кого узнал? Так меня плотоядно рассматривал, щупал глазами, я словно чувствовала его пальцы на застёжке лифчика. Ему бы точно не дала, будь он… самой красивой женщиной в мире. Чао, Серёжа!

Убежала. Далеко пойдёт, с её-то умением выворачиваться из щекотливых ситуаций. Вряд ли рассчитывала на секс со мной после всего случившегося, но прекрасно просчитывает — мужчина так или иначе к ней будет расположен позитивно, если милая дама делает комплименты и предлагает отдаться.

А я? Природа берёт своё, в ушах шумит, в штанах торчит, скорее домой, к жене!

Не буду любовником Леночки, пусть даже временным. Как минимум, из вредности.

Глава 10

10.

Не всё коту масленица

В Советском Союзе масленицу отмечали, но скромно. Праздник, в основе своей — языческий, считался чем-то вроде народно-фольклорного, мифологически противостоящего христианству, потому масленица получила высочайший одобрямс. Мы всей семьёй отправились в Парк Победы, где румяные толстые тётки пекли не особо вкусные блины из муки на воде, смазывали маслом и продавали всем желающим за сколько-то там копеек, а за небольшую доплату плюхали на блин ложку густого яблочного повидла из трёхлитровой банки. Свежий воздух, последний снежок и яркое солнце, обещавшее из зимнего превратиться в весеннее, запросто компенсировали гастрономические недостатки блюда. Сожжения чучела зимы организаторы не предусмотрели, видимо, на сей счёт не поспела соответствующая инструкция из московского горкома КПСС, и я понимаю товарищей партийцев — перебарщивать вредно. Вдруг возврат к языческому славянскому политеизму породит нездоровую конкуренцию с единственно правильной религией — марксизмом-ленинизмом? Низ-зя!

Лично мне праздничное настроение подпортил нежно любимый Колхоз Громкого Бурления, сокращённо — КГБ. На сей раз аудиенции у Семичастного на площади Дзержинского не удостоился, нервы трепал один из его помощников. Был одет в штатское, тёмно-серый чистошерстяной костюмчик, и на лицо невзрачно-нейтральный, но по должности не менее как полковник. Без предисловий кинул мне письмо с пришпиленным скрепкой конвертом и штемпелем конторы на первом листе.

— Ваше произведение?

Я изобразил святую невинность.

— Откуда такое предположение? Или это государственная тайна?

Помощник главсатрапа чуть поморщился.

— Как раз никакого особого секрета нет. Для вас. В течение января-февраля в Академию наук СССР, в КГБ и в отдел писем ЦК КПСС пришло несколько писем с предупреждением об опасности эксперимента на Чернобыльской АЭС в апреле следующего года. Естественно, анонимные, те сразу отправились на вечное хранение в архив, то есть всё равно, что в мусорку. Но одно предостережение поступило от довольно уважаемой организации, правда, источник информации они раскрыть отказываются.

— Отказываются даже для КГБ? — не поверил я.

— Мы не всесильны и не можем их заставить. Письмо легло на стол Владимиру Ефимовичу, — он явно имел в виду Председателя КГБ. — Генерал приказал собрать воедино все сигналы о Чернобыле, выделил этот и заявил, что, пожалуй, знает человека, способного о серьёзных и мало кому доступных вещах сообщать в столь несерьёзной форме.

— И что же там? — я изобразил неведение.

— Стишки, — ответил офицер и, не снимая с лица недовольной мины, продекламировал:

Ускоренье — важный фактор,

Но не выдержал реактор.

И теперь наш мирный атом

Вся Европа кроет матом.

О, чёрт… Я это народное четверостишие не слышал, наверно, около полувека, автор мне неизвестен. Зато во второй половине 1980-х оно было популярно. Стоит благодарить бога, судьбу или каких-то попаданцев за то, что эта версия реальности не знает ни «перестройки», ни «ускорения». Ни, что важнее всего, «Горби плюс Райка» на кремлёвском троне. Соответственно, «ускорение» в первой строчке мало что говорит операм из КГБ, для сведущих оно как маркер: автор анонимного письма «перестройку» и весь тот маразм пережил самолично. Сколько же нас? Время вспомнить Маркса-Энгельса и воскликнуть: «Попаданцы всех стран, соединяйтесь!» Правда, на сей момент я в попаданстве подозревал лишь одного товарища, но его так просто не расспросишь.

— Передайте Владимиру Ефимовичу, что я отказываюсь от чести считаться автором сего послания. Но… Боюсь, что его отправитель прав. Не по форме, шутить здесь не над чем.

Офицер подобрался как борзая, учуявшая дичь. Ожидание чего-то важного проступило через маску безразличия и недовольства.

— Что вы имеете в виду?

— Ваш патрон прекрасно знает, что у некоторых людей бывают вещие предвидения. В форме галлюцинаций, бреда, нашёптывающих голосов, у каждого в меру его расстройства психики. Форма анонимки действительно неубедительная, но порой подобные пророчества попадают в цель довольно точно.

— Пророков много. И прогнозов тоже. Настолько, что некоторые из них чисто случайно совпадут с действительностью, — не согласился собеседник.

— Да! Но я очень редко, не чаще чем раз в квартал, вижу странные сны. Почти всегда на одну и ту же тему — автомобилестроение. Проснувшись, помню привидевшиеся конструктивные решения, спешу перенести их на ватман. Знаете же, что повальный перевод советских малолитражек на передний привод — это, в определённой степени, моя заслуга? Не переоцениваю себя, но столько лет положил, чтоб избавить АвтоВАЗ, АЗЛК, а потом и ГАЗ от заднеприводных… В курсе? А теперь признаюсь: вещий сон о том, что через два-три десятка лет абсолютное большинство мало- и среднелитражных легковушек будет выпускаться только с передним приводом, пришёл ко мне летом 1974 года. Я видел конструкцию рычагов, ШРУСов, стабилизаторов, рулевых реек в мельчайших деталях! Ни о французских, ни об итальянских экспериментах в этой области знать не мог.

— Фантастика.

— Она самая, но повторяющаяся. Примеров, как во сне великие люди находили решение проблем, кажущихся непреодолимыми, масса. Та же Периодическая система, если не ошибаюсь. И невеликие вроде меня тоже порой удостаиваются… Если бы не партбилет в кармане, сказал бы «божественных откровений», называйте как хотите. Но все прежние касались только автопрома. Утром просыпался и рисовал. Не верите? Дизайн «рогнеды», «березины», «людмилы», «лейлы» проявился, точь-в-точь как фотобумага в ванночке, мне во сне, потом с коллегами только полировали пропорции и другие детали. Неделю назад сильно встревожился, впервые проснувшись в холодном поту после сущего кошмара.

— Вам приснился взрыв на Чернобыльской АЭС? — ледок недоверия чуть подтаял.

— Какое-то большое сооружение, весна. Взрыв… Наверно, всё же не ядерный, но очень сильный. И вокруг меня падают мёртвые птицы. Окружающее вижу отчётливо до деталей, до запаха гари и хруста песка на зубах. В мельчайших подробностях. Бегу, меня выкручивает тошнота. Потом выпадают волосы. Поговорив с вами, понял — это радиация. Бр-р-р… До озноба между лопатками — до сих пор.

Он что-то начал писать в блокноте. Я добавил:

— И как, кого мне предупредить? Написать: мне приснился страшный взрыв, давайте закроем все АЭС? Есть более простые способы получить направление на госпитализацию в Кащенко. К тому же хранил надежду, что катастрофа не произойдёт. А другие точно указали — Чернобыльская АЭС?

— Да. 26 апреля 1986 года. Причём энергетики и Академия наук лишь в общих чертах задумывают подобный эксперимент, дата и примерно не назначена, точно — не в ближайшие месяцы, зато появились первые тревожные сигналы. Непонятного происхождения.

Ау, коллеги-попаданцы… Где вы? Дать, что ли, какое-то объявление, созвать ивент фантастов и там осторожно выяснять — кто в самом деле слышал про «ускорение» и, прости господи, «перестройку»? Вряд ли выгорит.

— Товарищ… генерал-майор?

— Полковник госбезопасности.

— Товарищ полковник, но как вы объясните физикам, что нельзя открывать ящик Пандоры из Чернобыля? У вас же сплошь — предсказания гадалок-экстрасенсов вроде меня. «Вся Европа кроет матом» — не особо впечатляющий аргумент.

— Нас впечатлило изобилие сообщений из совершенно независимых источников. Место и время совпадают. Либо, как минимум, не противоречат, как, например, в вашем случае. Конечно, не времена ежовщины, но кое-какой вес мы имеем.

Меня осенило.

— А та организация… Надавить на которую у вас жабры коротки… Это может быть только Фонд Гагарина!

— Я про них не говорил, — быстро отреагировал полковник.

— Фактически подтвердили, не отпирайтесь. И если мой комариный писк о недопустимости халатного отношения к безопасности на АЭС сольётся с их мощным рыком… Надеюсь, с неба не будут падать мёртвые птицы.

И всё же, кто написал в КГБ «ускоренье — важный фактор»? А мне самому необходимо убавить фронды и сарказма в общении с высокопоставленными. Раз Семичастный на меня подумал, хреновую я себе создал репутацию. Шут гороховый, которого едва терпят из-за «гениальности». Тем более что действительно сам настучал это письмо на пишмашинке, которую потом утопил в пруду, за бумагу и конверт брался в перчатках, не помогло. Но фиглярничал, чтоб отвести от себя подозрения, изобразил на бумаге хохмача-отморозка, вышло — что не вышло.

Неприятный осадок после ГБшного вызова смыла подготовка к 8 марта и сам праздник, я его люблю больше, чем 23 февраля, когда есть любимые женщины и не менее любимая девица Мариночка. Дарить им подарки и баловать воистину приятно. Ненавидят 8 марта нищие, кому не за что покупать подарок, а надо. Или конченные скупердяи.

Где-то слышал шутку от дамы, уже не помню от кого. Она сказала: дорогие мужчины, не нужно дарить нам одежду, косметику, украшения, мы всё это прекрасно купим сами себе, важнее другое… дарите нам простое, человеческое — деньги. Шутка, наверно, уже обросла бородой, но актуальности не утратила.

И хочу надеяться, что следующие дни 8 марта мы отметим, не проверяя счётчиком Гейгера каждый батон. Противодействие безумному эксперименту серьёзное.

Кстати, вспомнился совершенно дурацкий мини-сериал «Чернобыль», высмеянный за жуткую недостоверность. Я тогда заметил, что критиковавшие ляпы, а фильм практически весь соткан из ляпов, мало обратили внимания на эпизод, где белорусская учёная с нежно звучащими именем-фамилией Ульяна Хомюк (простите, белорусы!) поучает как пацанов высшее руководство СССР. По её мнению, развитие процессов в Чернобыле может привести к термоядерному взрыву, и рассказывает про зону поражения при таком взрыве, партократы словно последние олухи внемлют её глупостям словно откровению свыше. Мне почему-то кажется, что люди, в чьей власти нажать красную кнопку к началу ядерной войны, немного лучше разбираются в возможностях ядерного оружия, чем тупая колхозная баба — именно такой изобразили «белорусскую учёную» западные киношники. И уж самый жалкий лох знает, что никакого термоядерного взрыва спонтанно произойти не может. Кроме, конечно, дубоватых советских учёных и советского Политбюро — в изображении сценариста и продюсеров киноподделки.

Хоть чуть-чуть сталкивавшийся с высшей партийной и правительственной элитой СССР, я готов свидетельствовать под присягой: там отнюдь не конченные тупицы, бестолочи и подлецы, подобные персонажам «Чернобыля». Правда, за горбачёвское Политбюро ни в чём ручаться не буду, результат их правления Союзом слишком известен в покинутой мной реальности.

Пусть находят себе другие темы для «откровений», не будет вам Чернобыля. Что-то такое или подобное этому крутилось в голове, когда поезд Москва-Вюнсдорф нёс меня через Белоруссию, совсем недалеко от местностей, неизбежно попадавших бы в зону заражения. Люди живут там и не знают, какая хрень их миновала.

В Восточном Берлине меня на этот раз встречали не автомобилисты, а представители Министерства транспорта ГДР. Наши внешторговцы, верные привычке экономить даже на спичках, привлекли к решению дорожных проблем не диких западных, а приручённых восточных гансов. Те в числе первых изыскивают инвалюту и закупают технику в Бундесе, германские фирмачи продают её пусть без скидки, но в первоочерёдном порядке, поддерживая «младших братьев по арийской нации». Очень верно поступают, надо отметить, если смотреть с точки зрения их интересов. Что может предложить Советский Союз? Николаевские асфальтоукладчики и катки, по меркам ФРГ — продукция 1950-х годов. А мы щас как сопрём!

Бригады, оснащённые новейшим и не самым новейшим западным оборудованием, трудились на трассах, соединяющих Берлин с Потсдамом, Эрфуртом, Лейпцигом, Дрезденом и польской Познанью. Власти ГДР, естественно, не посмели отказать Москве в выделении трёх из них вместе с техникой. Я ознакомился с работой дорстроевцев прямо, можно сказать, на поле боя. То есть на ремонте дорог, причём нетронутый участок, по советским меркам, ремонта ещё не требовал. Максимум — мелкого ямочного.

Впахивали немцы красиво. Неторопливо, методично, без перекуров. Во всяком случае, не прерывали работу в течение двух часов, пока я любовался их суетой. Объяснили: отдыхают по скользящему графику, без останова машин.

И, конечно, сказывается климат, он более сухой, чем в окрестностях Москвы. У нас бы выполняли план, ссыпая горячий асфальт в лужи со снегом.

Жаль, что я тогда не имел возможности ознакомиться с текстом контракта, там нашлось бы столько интересного!

Вместе с провожатым вернулся в Берлин, выделенный мне в гиды чиновник управлял «волгой», рычащей дизельным мотором. Я не стал хвастаться, что едем на моём детище (во многом — моём), только спросил о популярности этих машин в ГДР.

— Зэр гут! — ответил немецкий камрад. — Дизельные машины из Западной Европы стоят намного дороже, а ездят не лучше.

— Именно дизеля?

— Конечно! — он удивился моей недогадливости, потом объяснил: — Их продают населению тоже. А возле каждого крупного города есть отличная автозаправка — советская военная часть. Мы впервые радуемся вашим танкам. Две канистры солярки, а то и три, меняются на бутылку шнапса. Некоторые владельцы «волг» забыли, как вставляется пистолет в горловину бака.

Вот то, чего боялись в СССР — массовых краж армейского топлива. В то же время союзники по Варшавскому договору откровенно считают Советскую группу войск недорогой дойной коровой, не скрывают и не стыдятся. Так что моя гордость за ГАЗ-24–10Д основательно увяла.

И популярность «волги» здесь несколько искусственная, слышал, ГДРовским вождям намекнули, что местное автомобилестроение не достойно создавать конкуренцию ГАЗу. «Вартбурги» шныряли во множестве, но, конечно, внешне здорово уступая «рогнедам» и «москвичам».

Как и во время эпопеи по созданию этих легковушек, в очередной раз навестил «Роботрон» в Дрездене, где по старой памяти договорился о пиратском копировании электроники. Услышал ожидаемое «яволь», произнесённое с готовностью. Тоже не горжусь, но и не стыдно. В XXI веке китайская промышленность оттолкнулась от беззастенчивого сдирания американских технологий, а потом рванула вперёд, да так, что в некоторых отраслях янки только жалобно смотрят вслед… Есть шанс, что СССР в этой реальности осуществит прыжок китайского образца раньше и дальше, всё же берём промежуточный старт от гораздо более высокой базы, чем КНР, истощённая маоистскими экспериментами.

Возвращение в Москву, сопровождавшееся вручением моим девочкам всяких ГДРовских ништяков, никакой азербайджанский хмырь над душой не висел и не мешал шопингу, совпало с публикацией в «Правде» разгромного отчёта нашего автодоровского ВЧК о результатах проверки 63 областей России, Украины и Белорусси. Возбуждено 197 уголовных дел! Народ посыпался с хлебных должностей как перезрелые яблоки с веток в ветреную погоду, кто на нары, кто-то всего лишь на поиск работы, но с удручающей причиной увольнения в трудовой книжке, практически с волчьим билетом. По-хорошему, борьбу за качество и против коррупции стоит вести везде, но сейчас столпы Отечества взялись именно за дорожников.

Всё замечательно? Чересчур, и душа подсказывала: скоро случится нечто скверное. Чисто для равновесия. Жизнь — она как шкура зебры от морды к хвосту, полосы чередуются: чёрная, белая, чёрная, белая, чёрная… задница. И вот белая затянулась, пока я, наконец, не увидел копию контракта, заключенного в интересах Миндорстроя Минвнешторгом СССР. Прочитал и охренел. В том же охренелом состоянии завалил к Варначёву, минуя Струкова. Министр подписывал какие-то бумаги, поднёсший их терпеливо ждал на почтительном расстоянии, немного согнувшись от подобострастия. Заметив мою прямую осадку и, надеюсь, «пламенный взор», Варначёв скис, словно откусил незрелую сливу, затем как можно быстрее прогнал предыдущего посетителя.

— Что-то стряслось?

— Естественно. Я же — возмутитель спокойствия. Следовательно, гонец со скверными вестями. Вы визировали внешторговский контракт с немцами по ремонту трёх автодорог? Зачем спрашиваю, сам видел — подпись там ваша, а не Струкова.

Он нервно потянул вниз узел галстука.

— И что?

— Много чего. Вас не насторожило, что контракт не прямой, а через посредника с Британских Виргинских Островов?

— Мне объяснили, что так принято… Посредник взял на себя часть финансовых обязательств перед партнёрами из ГДР.

— Вы же — взрослый, грамотный, информированный человек. Прекрасно знаете, что в ГДР возьмут под козырёк любой приказ из Москвы и годами будут терпеливо ждать оплату, напоминая о долге редко и ненавязчиво.

— Эти самые острова — безналоговая зона…

— Именно, дорогой Евгений Андреевич. Идеальная для отмывания и увода налево денег. ГДРовцам заплатили бы их деревянными марками или рублями СЭВ. В контракте забиты доллары США, причём — 100%-ная предоплата. Вы его хотя бы по диагонали просматривали? Какие, к едреней фене, финансовые гарантии, когда деньги уже перечислены все, а немцы ещё ни единой лопаты асфальта не кинули, — я выставил ладонь вперёд, изображая торможение. — И не торопитесь доставать валидол из стола, пока ещё цветочки. Про ягодки рассказать?

Жалко смотреть было на человека. Чую нутром — не вор. Но доверился «ответственным товарищам» и «крупным специалистам», не вник. Тем самым способствовал краже очень крупной суммы.

— Режь уже меня без ножа. Выкладывай.

Я присел на краешек стула перед его столом.

— Самое приятное в этом контракте — цена. Знаете, во сколько обходится строительство километра автобана в Германии с нуля, по две полосы в каждую сторону? В среднем 18 миллионов марок. У нас без мостов и других крупных сооружений выходит, если перебить доллары на марки, больше 20 миллионов за километр. А доллар гораздо «тяжелее» дойчмарки.

— Но они оставляют нам оборудование, обучают…

— По цене, равной цене нового оборудования в ФРГ — с доставкой в СССР, сборкой, наладкой и обучением местного персонала. Попросите в бухгалтерии деревянные счёты, а лучше — счётную машинку. Даже если считать их замученные агрегаты за 50% стоимости, а ремонт дороги взять втрое дороже, чем выполняют ДРСУ, государственная казна переплатила… — пауза, барабанная дробь, расширенные зрачки министра. — Казна переплатила не менее 110 миллионов долларов.

— Сколько⁈

Это даже не возглас. Хрип.

— Понимаю, обидно. Если бы вам какой миллиончик откатился, выглядели бы иначе.

— Бутылки коньяка не проставили! — министр схватился за голову. — Но как же Минфин… Неужели сумма ушла столь бесконтрольно?

— Понятия не имею и могу лишь предполагать, что все причастные — в доле.

Повисла пауза. Варначёв только уточнил: визировал ли я контракт.

— Не считаете же меня самоубийцей. Нет, только заявку, в которой не были указаны ни сумма сделки, ни контрагент.

Пауза продолжилась. Министр вытер пот с физиономии, хоть в его кабинете не особо жарко.

— Сергей Борисович, ты не боишься? У укравших сумму, сопоставимую с годовым бюджетом какой-нибудь африканской страны, наверняка длинные руки.

Я наклонился вперёд.

— Так действую исключительно на инстинкте самосохранения. История рано или поздно всплывёт. Она насквозь фекальная, а коричневая субстанция всегда рано или поздно выныривает на поверхность. И у нас с вами спросят: какого многочлена уважаемые товарищи Брунов и Варначёв молчали в тряпочку? Не знаю как вы, а я боюсь молчать.

Он вздохнул. Потом решился.

— Поступай как знаешь.

Прямо в его кабинете я взял вертушку с гербом СССР и набрал номер, доверенный мне только для сверхчрезвычайной надобности.

— Владимир Ефимович? — увидел, как при упоминании имени-отчества председателя Компании Голых Баб, сокращённо КГБ, у Варначёва дёрнулось веко. — Брунов побеспокоил. Дело чрезвычайной срочности, важности и конфиденциальности.

На том конце раздался кашель.

— У меня совещание.

— Понимаю всю неловкость звонка. Но из казны только что похищено 110 миллионов долларов и отмыто через подставную контору на Британских Виргинских островах.

Наверно, он прикрыл трубку ладонью, но неплотно, просочилось:

— Совещание прерывается, продолжим завтра в 9−00, — потом мне, громко: — Уверен?

— К сожалению — да. Доказательства бронебойные.

— Ты где?

— В кабинете Министра дорстроя Варначёва. Мы обсудили нашу находку и решили, что вам стоит знать.

— Кто ещё в курсе?

— Мы с вами трое. И исполнители преступления, конечно, но про нашу находку они вряд ли осведомлены.

— Оставайтесь на месте. К вам выезжает опергруппа. Будьте предельно осторожны!

Я положил трубку, демонстративно достал «макарыча» и дослал патрон.

— Пока ничего не началось, попросите секретаршу никого не впускать. К сожалению, я буду вынужден держать на прицеле любого, кто вломится силой. Шутки и игры закончились.

К концу телефонного разговора с КГБ мой временный босс побледнел, сейчас, по окончании диалога, отнюдь не порозовел.

— Сергей! У тебя семья есть?

— Жена, трое детей и сестра с мужем.

— У меня тоже — жена и дети. Стоит, наверно, их предупредить…

— Не смейте. Накликаете беду на всех. Никто не знает, что я сумел подсмотреть финансовые документы контракта, просил только техническую часть. Наглецы столь беспечны, что экземпляр лежит свободно в бухгалтерии министерства, но никто из наших даже не глянул в цифры, из министерского бюджета ни рубля не уходит, чего там интересного? Вот когда придёт пора оприходовать ГДРовское ломьё, быть может…

— Оприходовали бы и повесили на баланс, умножив объявленную цену на курс в день прихода. Это же — бухгалтера! Им важно, чтоб правильно было отражено в учёте, на целесообразность плевать, — Варначёв потёр пальцами щёки в бесплодном усилии вернуть им краски. — Наверно, воры на это и рассчитывали. Но представь, столь огромную валютную сумму, в годовой бюджет не заложенную, из каких-то спецрезервов, отправили не менее чем с утверждения Председателя Правительства!

— Хотите сказать: он — в доле? Давайте не будем загадывать. Мы немного прикрыли зад, первыми стуканув в КГБ, закон физики на нашей стороне: скорость стука превышает скорость звука. Пусть теперь премьер и министр внешней торговли ломают голову — как отбрехиваться.

— Лучше бы ты не заметил…

— А ещё лучше, чтоб ты, Евгений Андреевич, внимательнее вчитывался в бумажки перед тем, как вывести свою закорючку, — я без спросу перешёл на «ты», не встретив сопротивления. — Тот перец, что стоял передо мной, тоже сунул пачку — подмахни не глядя.

— Там мелочи… Твою мать! Куда я влип⁈ Сидел себе спокойно на Уралмаше, работа тоже нервная, дёрганная, неоднозначная, но хотя бы понятная. Дорстрой — воистину проклятая отрасль. Едва ли не каждый, способный урвать и спереть, непременно это сделает.

— Ваше счастье, что я — не «каждый». Или ваше горе.

Я хотел сам заварить чай, не вызывая секретаршу, но в кабинет вломилась целая банда с оружием. С площади Дзержинского на Калининский проспект, если с мигалками и без пробок, ехать всего ничего. Семичастный нас визитом не удостоил, за автоматчиками порог переступил тот самый полковник, что читал с листа стишок про «мирный атом». Он и удостоился первым рассказа об афере.

Ночевали с Валей, детьми и Машкой в каком-то загородном особняке КГБ, окружённом высоким забором, предупреждённые, что здесь придётся провести три-четыре дня, пока идут аресты. Варначёвых тоже сюда привезли, оказалось, министр недурственно играет в русский бильярд, я давно не держал в руках кий и проиграл ему две бутылки пива.

Одно радовало: мы точно определены в свидетели по этому делу, а не как соучастники главных подозреваемых.

Может, и правда лучше было промолчать? Но не в моей натуре. 197 уголовных дел о сравнительно мелких хищениях в регионах враз померкли по сравнению с миллионами долларов, крадеными через Минвнешторг. А это не фантики середины 2020-х годов, когда самая дешманская китайская повозка, через несколько лет годная только в утиль, стоит больше 20 тысяч зелёных (по курсу). В 1980-х годах за новые добротные малолитражки, способные прожить треть века, просили меньше десятки, а бывшие в употреблении стоили всего ничего. В пересчёте на автотранспорт злодеи умыкнули продукцию АЗЛК едва ли не за целый квартал!

Даже немного завидно.

Глава 11

11.

Эстонец

Рауль Сарап мне сразу не понравился. Вообще. Быть может потому, что, пожав мне руку, тотчас процитировал:

— Кери перссе, лохакас, каоx ара!

То самое эстонское выражение, что предложил мне выучить весельчак Велло Ыунпуу, означающее «пошёл в задницу», благодаря чему я облажался перед камерами после триумфа в Дакаре. Но Велло, и это подтвердят все, его знавшие, настолько душа-парень, что на него больше минуты сердиться невозможно, что бы ни учудил.

Сарап выглядел полной противоположностью. Огненный блондин с традиционными пышными балтийскими бакенбардами и лохматой шевелюрой под Бенни Андерсона из АББА, он смотрел колючим взглядом. Такой видел у прибалтийских националистов, считавших русских исключительно оккупантами — и во времена СССР, и в моей реальности после развала Союза. Впечатление усиливал мясистый нос, глубоко вдавленный в районе переносицы, словно хорошо приложился о рулевое колесо при лобовом ударе, и не отрихтовали.

— Предлагаешь и мне послать тебя в задницу, на этом закончим разговор? Для того ты тащился из Таллинна в Москву?

— Н-не за эт-тим. Заодно зашёл.

Легко поверить. Всё же союзное министерство, я сам не поклонник дресс-кода, но начиная с гендиректорства в АЗЛК по официальным кабинетам шатаюсь в костюме и с удавкой на шее, чего ожидаю и от других. Посетители тоже выглядят соответствующе. Сарап завалился в Министерство дорстроя как бы походя — в куртке с капюшоном, из под неё проглядывали свитер и вязаный шарф, выше коленки на вытертых джинсах виднелась художественно заштопанная дырка.

Я сдержал эмоции, вернулся в кресло (временное кресло во временном кабинете) и жестом предложил эстонцу присесть.

— Верю, что заодно. Тебя не дозваться было.

— А смысл? Всё равно в-вас всех в дорожном строителстве — или снимают, или сажают.

Он сам сел. Не в тюрьму, конечно, а на стул.

— Я — лицо уникальное и потому неприкосновенное. Поэтому, Рауль, со мной можно говорить серьёзно.

— Дав-вай попробуем. А ты в чём уникалный?

Хамоватый прибалт говорил как его земляки — растягивая некоторые слова и глотая мягкий знак.

— В том, что был генеральным конструктором трёх лучших советских малолитражек — «березины», «рогнеды» и «людмилы», а также представительского «руслана», все они опередили массовые европейские аналоги.

— Чемпион тихоходов? А, знаю-знаю. Мастер спорта по ралли. Чут-чут быстрее.

Сам поражаюсь, откуда у меня столько терпения?

— Заслуженный мастер спорта СССР, на минуточку. Ну, а ты чем славен? «Эстония-21»? Браво! Собранная в гараже и на коленках неточная копия «Лотос-81» с коробкой передач от ушастого «запорожца» и слегка форсированным жигулёвским моторчиком? Так Брундза в Литве из советских агрегатов куда более крутые тачки для спорта клепает! Если тебя на «эстонии» выпустить в Европу на любую из формул, будешь только помехой настоящим гонщикам, обходящим тебя на круг, потом на второй, на третий…

— Хватит! — «горячий эстонский парень» звучной шлёпнул натруженной ладонью по столешнице. — Пригласил, чтоб поиздев-ватся?

— Нет. Хоть и ведёшь себя как дикарь, а не цивилизованный европеец, есть к тебе деловое предложение. Используя мощности АЗЛК — создать реальный гоночный болид с открытыми колёсами, а не поделку вашей таллиннской артели. Машину европейского уровня.

Он уже подорвался уходить, оскорблённый в лучших чувствах, но грузно плюхнулся обратно на стул.

— Пра-авда?

— Я похож на шутника? Сиди и слушай. После ареста министра внешней торговли и отставки премьера на фоне скандала с асфальтоукладчиками сложился некоторый вакуум власти. Некому решать вопросы. Но и возражать тоже некому. Про историю с ГДРовскими дорожниками читал?

— Про ней-ё все знают.

В голосе Сарапа впервые мелькнул оттенок интереса. Как минимум, привезёт домой актуальные сплетни, от меня услышанные. И то польза от визита.

— Полста километров, что уложат немцы, никакой погоды в ремонте дорог СССР не сделают. Их никто и не заметит. Я подкинул министру дорстроя идею: построить трассу для кольцевых автогонок европейского уровня. Такую, что латышские Бикерниеки стыдливо закроются, а трассу «Боровая» под Минском белорусы засадят картошкой.

— И что решил мин-нистр?

— Тут скорее я решаю, что нужно. Хоть прямо сейчас на любой из старых трасс как нефиг делать организуем шоссейные гонки обычных машин — в раллийном или ином спортивном исполнении, чем и занимается ДОСААФ. Да запросто сам сяду за руль и уделаю таких как ты, не привыкать, — блондинчик недоверчиво ухмыльнулся, ну и хрен на тебя. — Но нам нужен аналог европейской «Формула-1». Или вообще влиться в их соревнования — со своими болидами под маркой АЗЛК или «Жигули». Для международной рекламы. Слабо? А венгры такую строят. У нас всё лучшее в СССР — и машины, и дороги, смекаешь?

— И дор-роги⁈ — теперь он откровенно ржал.

Что же, мне тоже смешно. Увы, до слёз, и слёзы эти не радостные.

— Будут и другие. Не только гоночная трасса. Я, по крайней мере, что-то делаю, а не сижу на стуле, развалясь в рваных джинсах и зубоскаля. Отвечай: примешь участие в разработке болида или продолжишь кататься на мопедах?

Охламон даже подтянулся. Я не ожидал от него «сэр, есть, сэр», всему есть свой предел, но согласился он весьма энергично.

Так в ЦКБ появился ещё один привлечённый кадр. Желчный, неуживчивый, но талантливый и рукастый. Зная, что при поддержке АЗЛК, минчан или АвтоВАЗа, с их шикарной производственной базой и неплохими собственными конструкторами, Рауль точно сделает нечто лучшее, чем нынешняя «Эстония-21», суперская для своего времени. Подзадоривал заносчивого прибалта я только ради пользы дела.

Жаль только, что из XXI века ни хрена не вынес про конструкции болидов. На чём катался Шумахер?

В любом случае у меня, похоже, нашлась лазейка соскочить со смертельно опасной темы дорстроя, гоночная трасса, советский вариант трассы Ле-Ман, будет моим финальным аккордом в этой эпопее… Хочется надеяться.

Тем более позитивные сдвиги есть. Вскрыты поразительной глубины язвы — от халатности премьера, слишком легко подмахнувшего бумагу, запустившую растрату более чем сотни миллионов, до хищений рядовых рабочих и бригадиров в ДРСУ, СМУ и прочих низовых организациях. Вырабатываются рациональные критерии оценки труда дорстроевцев и его качества. Халтура и кражи не прекратятся полностью, но хотя бы исчезнет среда для всеобъемлющего бракодельства. Изменяются ГОСТы, в том числе в области приёмки работ и оценки качества покрытия. Когда-нибудь перестанут шутить, что на Руси нет дорог, одни только направления.

К концу апреля, собрав необходимые визы и подписи, мне удалось вчерне протолкнуть в Совмине выделение земель под гоночное кольцо — к юго-западу от столицы в сторону Внуково, в XXI веке там лежит Новая Москва. Проектирование трассы, естественно, досталось Центральному НИИ дорожного строительства. Только бы не ей… Но фортуна посмеялась очередной раз, директор расписал проект рабочей группе под руководством аспирантки Елены Рубец.

Поскольку группа — это более одного человека, а я один (вспомнился анекдот: их двое, а мы — одни), снял с головы корону, сел в «копейку» и отправился к разработчикам. Леночка привлекла троих, высокого долговязого парня, на неё призывно таращившегося, даму лет под сорок с недовольно-деловым торцом и мужичка старше нас всех с нездоровыми прожилками на лице. Самый неприятный типаж творческого индивидуума: крайне способный интеллектуал, на которого, тем не менее, рассчитывать нельзя, потому что в любой миг сядет на стакан.

Был конец апреля, я опасался, что неоднократно пытавшаяся меня соблазнить бисексуальная дамочка оденется соответствующе и поломает деловую атмосферу совещания, но та ограничилась гольфом под горло и юбкой чуть ниже колен, а что красивые икры в тёмных колготах оканчиваются точёными щиколотками и далее переходят в туфли на высоком тонком каблуке, это ещё можно пережить. Даже подчинённая инженерша не кривила губы, мол, что это ещё за проблядь. Поклонника Леночка возбудила бы и в шубе до пят, интеллектуалу-пьянице всё равно.

— Уважаемый Сергей Борисович! — прощебетала мини-фюрер мини-коллектива. — Ваша персональная инициатива о создании особо крупного кольца в 20 и более километров не нашла поддержки в Госстрое СССР. Они изучили вопрос — на каких трассах организуются шоссейные гонки в нашей стране и в иностранных государствах. Их обескуражило, что трасса Бикерниеки всего чуть более 3 километров, как и Монте-Карло, Макао 6 километров, Боровая под Минском совсем короткая…

— Ле Ман, самая известная трасса в мире, свыше 13 600, — перебил её. — Я сам гонял на Ле Ман, знаю, что говорю. Чем длиннее она, тем меньше кругов. Не так скоро проявляется необходимость обгонять черепашек, отстающих от тебя на целый круг. Трасса «Пескара» в Италии вообще около 26 километров, полная петля Нюрбургринг в ФРГ — ещё на два кэ-мэ больше, я же настаивал всего на двадцатке!

— Вы не учли, дорогой Сергей Борисович, что ремонта требуют подъезды к дачам ЦК КПСС «Бережки» и «Красный бор». Нескромно требовать весь ресурс ГДРовских строителей на единственную гоночную трассу. Высокопоставленным работникам умственного труда тоже необходима повышенная забота государства.

Да она стебается! А попробуй придерись, формально всё идеологически верно.

— … Тем более, там уже дороги есть, нужен только ремонт. Гоночную трассу невозможно проложить лишь по дорогам общего пользования, требуются особо острые повороты. А это — вырубка леса, планировка грунта, насыпка подушки… Я не утомляю вас техническими подробностями?

Она не только стерва, но и не гонщик. Не понимает, что это такое — с боем и на грани фола обойти соперников и на всей скорости догнать аутсайдера, опаздывающего на целый круг и снова искать точку, где можно ввинтиться между ним и отбойником! Трасса на 20 километров, если зарядить всего сотку общей длины дистанции, выльется лишь в пять кругов, и очень маловероятно, что на пятом круге до финиша упрусь в жопу тихоходу. А когда 15 кругов и они короткие — по 3 км, проблема отстающих вызревает уже к середине пути. Не только Леночка, и те в Госстрое — точно не гонщики. Не в теме.

— … Трасса — это же не только дорожное полотно. Ограждение, трибуны, площадки для персонала и экстренных служб. На 4 километрах впятеро меньше, чем на двух десятках.

— 4 километра⁈ — я взвыл, раненый в самую душу. — Мне самому бежать в Госстрой и угрожать пересадкой всех ответственных лиц — как в Миндорстрое или Внешторге?

И всего лишь на неделю выпустил из-под контроля отвод земли, как подобные аспирантке Рубец из советской коза-ностры подрезали крылья мечте по самые плечи. Готов взвыть в голос!

— Поздно, Сергей Борисович. Выделение земли согласовано с ЦК. Полтора километра совпадает с дорогами общего пользования, ещё два строим с нуля. Мне нужна ваша виза на проектном задании.

— Ты же не гонщик, Елена Афанасьевна! Не понимаешь, что важно, а что нет.

Она зло ощерилась, потеряв всякую внешнюю привлекательность. Сделала знак своим: молчите и не отсвечивайте. Не знаю, как дама постарше и пьяница-интеллектуал, а вот молодой человек запросто мог кинуться с кулаками, защищая кумиршу, схлопотав бы в ответ сотрясение мозга.

Едва не рыдал: даже меньше четырёх километров… Если бы тварь явилась к нам домой и начала просвещать Валю, что переспала со мной, и то бы, наверно, разозлился меньше.

Я вспылил… И остыл. Вспомнил, что предшествовало этим событиям, и подумал, что хватит до поры до времени кидаться в конфронтацию. Не всегда так везёт.

И правда, благодаря изворотливости ГБистов, изобличение причастных к краже века (как минимум — краже года в СССР) стало для публики результатом многоходовой комбинации офицеров Второго главного управления — с многолетним наблюдением за подозреваемыми и внедрением агентуры в преступную среду, высший пилотаж оперативной работы, никакой Брунов не причём. Моя роль оттенилась, я только не понял, как советский народ сожрал заведомую чушь: почему ГБисты не пресекли перевод денег на помоечный счёт, если контролировали ситуацию. Или люди прочли правду между строк, но вслух высказать не рискнули, ограничившись, как обычно, перемыванием косточек начальству за кухонными посиделками.

Донос о краже сошёл мне с рук. Отдохнув на одной из дач, Мариночка была счастлива поводу не ходить в сад, наша семья спокойно вернулась домой, дней через десять отозвали охрану, маячившую за спиной. Могущественные некогда товарищи, оказавшиеся за решёткой, но сохранившие серьёзные связи на воле, никак не пытались со мной поквитаться. На этом фоне выскочить наверх и поднять очередной скандал, задевающий интересы обитателей ЦКовских госдач — даже не ошибка, а самоубийственная глупость.

Сникнув и опустив плечи, только спросил:

— Эскизы есть?

— Конечно! — оттаяла Леночка и спрятала клыки, убедившись, что я не спешу вытаскивать кривой ржавый меч из ножен и размахивать им. — Изольда Леопольдовна, будьте любезны показать.

Даже не три с полтиной, всего 3430 метров! На самом излёте работы ГДРовских умельцев, потому что начнут они у госдач, а здесь — проект, геодезические работы, херова туча согласований, разравнивание грунта, дренаж и прочие этапы большого пути… Как бы окончание укладки не выпало бы на долю отечественных шаромыжников, вооружённых тачанками производства Николаевского комбината.

Припёртый к стене — не леночкиным бюстом, он невелик, а обстоятельствами, подмахнул согласование эскизов, обсудил с четвёркой технические детали. Надо признать, повороты они закрутили знатно, куда резче, чем на Ле Мане, Монако или Бикерниеке, а с американскими плавными овалами не сравнить. Я бы сам такие проходил с контактным торможением, цепляя отбойники, а зимой сугробы, порой — бока соперников. Но эта трасса лепится в расчёте на одноместные болиды с открытыми и торчащими по бокам колёсами на тоненьких соломинках рычагов, любое касание ими — и оторванное колесо с лохмотьями углепластиковых трубок задорно улетает вдаль, а пилот, если выжил, переходит в разряд слегка покалеченных пешеходов. Езда на «формулах» куда адреналинестее, чем на обычных раллийках, и неприятный эстонец, лихо освоивший эти хрупкие аппараты для самоубийства, имел, наверно, какие-то основания поглядывать на меня свысока, хоть ростом куда ниже.

Чёрт… Я и второй раунд проиграл Леночке. В первом она уделала меня в Волгограде, подставила, сама выкрутилась без потерь, теперь с ехидной миной на декоративной рожице остригла мою мечту более чем в 6 раз. А я терплю.

Вдобавок, Валентина меня убьёт, если узнает, что я начал тренироваться на машинах стандарта «Формула-3». Точнее — когда узнает. Скрыть нереально.

Поскольку в тот год официального мирового первенства по Формуле-3 не проводилось, а замахиваться на Формулу-2 или королевскую Формулу-1 нам, желторотым новичкам, не пристало, я согласовал в Госкомспорте СССР и ДОСААФ регламент и технические условия для машин этого класса, унифицированные на сей момент с европейскими. В добровольно-принудительном порядке они же распространятся на союзников по СЭВ и Варшавскому договору, с ними проблем нет, но хотелось посоперничать с европейцами и прочими импортными конкурентами. Для этого придётся иметь машины, аналогичные классу Формула-3 на Западе, в том числе по скоростным возможностям. Или на Востоке, открытый чемпионат Японии по Формуле-3 тоже весьма котировался. Естественно, выступим не в текущем, а где-то в 1986 году или чуть позже — как срастётся.

Когда я приволок техусловия, соответствующие международным, мои супергерои конструкторского ремесла приуныли, особенно после перечисления банальных норм — размеры, вес, база, колея, когда встал вопрос о выборе двигателя. Как раз буржуи запретили турбонаддув и широкое переднее антикрыло, усиливающее прижимной эффект, приказав его сузить до неприличия. Мотор предусматривался чисто атмосферный и не более 2 литров в объёме. Что печально — исключительно 4-цилиндровый и применяемый на серийных автомобилях. Естественно — с форсированием и прочей доработкой.

Признаюсь, у меня шевелились сомнения — не стоит ли воздержаться от Формулы-3 и ограничиться «студенческой» Формулой-Форд, она лишь на ступеньку выше картинга. Серийные атмосферные двигатели 1.6, ничуть не круче наших, выросших из мотора от ВАЗ-2106, они ограничивали и цену гоночных автомобилей, и размер необходимых вложений для участия в гонках. Думал и передумал. Слово «Форд» звучит непатриотично в наших коридорах, а сама категория весьма близка по параметрам к советской Формуле-Восток, где наблатыкались Рауль Сарап с ему подобными. Поэтому лучше уж Формула-3 как новая ступень к небесам. Только с каким отечественным мотором?

— Чувствуете проблему? У нас массовый серийный двухлитровик — 5-цилиндровый. То есть, в историческом разрезе, рядный мотор от ВАЗ-2106 с добавленным пятым цилиндром и головой по 4 клапана на цилиндр. На Формулу-3 он не катит.

— Содранный с «мерседеса» 2-литровый дизель перевести на бензин, — заикнулся кто-то, но неожиданно вмешался Рауль Сарап.

— Ест так-кой двигател. 2-литровый тойотовский Минского моторного завода.

Я едва не подпрыгнул. А ведь это идея! Раз такой 4-цилиндровик выпускается массово, что нам стоит взять от него только блок цилиндров, причём само зеркало цилиндра выполним из спецсплавов, на себестоимость плевать, навьючим на него голову с 5 клапанами на цилиндр и изменяемыми фазами газораспределения, в Уфе уже умеют… Да сами господа Тоёда изумятся, как борзо летает советский тойотовский моторчик! Навскидку — больше двух сотен кобыл, точно не менее. Для японцев тоже получится реклама.

Далее пришлось пресечь попытки хоть чуть-чуть использовать коробку передач от «ушастого», очень удобно передающую крутящий момент с продольно расположенного движка на задние полуоси, как это обожали делать конструкторы серии «Эстония». Обожали — не совсем правильное слово, выбор был невелик.

Надо вырастать из детских штанишек! Хотите коробку как у фирмы «Порше»? Сдирайте, образец купим. Другого бренда? Только ткните пальцем. После истории с кражей дорстроевских миллионов меня охватила некая лихость. Премьер-министра свалил, кто остановит?

Правда, утвердить проект 20-километровой трассы не осилил. Печаль.

Зато Сарапа лично урою на гонках. Парень рукастый и головастый, но вредный. Осажу его в воспитательных целях.

Глава 12

12.

Трасса

Чувство уязвлённости, владевшее мной с момента, когда Леночка Афанасьевна огласила вердикт об усекновении моей мечты сделать большую трассу для Формулы-3 с прицелом на выход в высшую лигу Формулы-1, к лету растворилось. Именно благодаря минимизации проекта он прошёл необходимые согласования за месяц, это даже не первая, а вторая космическая скорость для советской бюрократии, особенно если учесть, что в силу специфики момента мало кому удастся погреть на нём руки.

В июле там заработала техника — пока только советская, уничтожившая несколько гектар леса, жалко до слёз, но что поделаешь, и кусок пашни, с ней проще — через каких-то несколько десятков лет столица накроет этот район жилыми кварталами, появится станция метро «Автоспортивная» или как там её назовут, дожить бы…

К укладке дорожного полотна немцы уехали обратно в ГДРию. Доверяя, но далеко не на 100% их отечественным преемникам, я ездил на место стройки едва ли не два-три раза в неделю, от меня шарахались как от зачумлённого и старались не попадаться под руку.

За истекшие три месяца я раз семь привлекался в выездные бригады инспектировать дорстроевские подвиги в разных регионах России. Варначёв, русский до мозга костей, прекрасно понимал, что новую ВЧК по контролю за качеством дорог моментально разъест коррупция, поэтому продумал систему перекрёстных проверок. В известном романе Валле-Шеваль о шведской полиции описывалась подобная система: за обычными копами следил надзор, за ним — контроль, за контролем — спецнадзор. Меня министр считал «спецнадзором над спецконтролем», более всего поощряя за обнаруженные косяки в работе чекистов, прошляпивших недостатки при строительстве — умышленные или от обычного размандяйства. Наши контролёры запугивались, что особенно надо опасаться сверхбдительных коллег.

Самой нервной выдалась командировка в Азербайджан. Клан Алиевых выделил мне целый эскорт: вереница машин, охрана, ответственные товарищи, чья зона ответственности простиралась в том, чтоб меня ублажать и создавать благоприятные условия работы. Первый секретарь ЦК после запуска «лейлы» и утверждения проекта её второй версии, ещё более комфортной, не то, чтобы воспылал ко мне любовью как к родному сыну, но всячески демонстрировал особое, доверительное отношение. Напутствуя перед выездом на дорожные стройки республики, посетовал:

— Как хорошо, что именно вам поручили это дело, Сергей-муаллим! Дорожники распоясались. Даже райкомы партии ничего не в состоянии с ними поделать. Мы производим прекрасные машины, а по каким дорогам им приходится ездить? Там сам шайтан ногу сломит!

Поскольку мы усугубили капельку коньяка у него в кабинете и говорили почти по-дружески (внешне), я тоже обратился по имени.

— Глубокоуважаемый Гейдар-муаллим! Очень ценю ваше доброе ко мне отношение. Но посоветуйте, что мне делать здесь, учитывая специфику вашей республики. Если выясню, что мастера, бригадиры, начальники ДРСУ крадут бессовестно или приписывают, впору в тюрьму сажать, а это родственники больших людей, возможно — из Нахичевани, как их пустить под нож и в расход?

Алиев помрачнел. Отставил рюмку.

— Есть такая проблема, есть, дорогой. Но из Москвы получено строгое указание: никаких исключений. Ни брат, ни сват, ни шурин не имеют привилегий. Нарушил — отвечай. Часть дорог у нас горная, плохие дороги — большие аварии. Люди гибнут. Я запретил им красть! Пусть пеняют на себя.

Эта индульгенция на прощение грехов за притеснение героев строительного фронта дорогого стоила. Папская из Ватикана и рядом не лежала. Думаю, он как человек умный прекрасно понимал, что его народ быстро переделать нельзя, всякий использовал своё положение ещё при царских властях и британских нефтепромышленниках. Советская власть изменила лишь одно: красть можно, лишь закатив глаза и твердя как мантру: идя навстречу судьбоносным решениям XXV съезда КПСС, в целях дальнейшего повышения благосостояния трудящихся… И потом в том же духе как по писанному тексту. Значит, Алиев дал понять своим: пока не наживайтесь и не жируйте какое-то время, ждите окончания всесоюзной дорстроевской истерии. Фактически моя бригада отправлялась по городам и весям не только хватать за руку бракоделов, но и выяснять, кто посмел нарушить приказ Первого секретаря.

Тихий кошмар начался уже в Агдаме, первой точке плановой проверки. Московские чекисты из Миндорстроя СССР даже не подписали акт с претензиями, просто дезертировали обратно и взмолились: там невозможно!

Начальник инспектируемого участка был мрачный, толстый, усатый, низенький. Из-под кепки анекдотической ширины струился пот, в июне там было уже жарко, стекал на крахмальный воротник рубашки, туго перетянутый чёрным галстуком. Спасибо, что не снимал пиджак, глядеть на тёмные пятна, растекающиеся от подмышек, вряд ли было бы приятно.

Со мной пара инженеров из НИИ дорожного строительства, спасибо, что мужчины, мисс Рубец бы пришлось ещё и опекать, защищая от назойливого внимания закавказских поклонников. Парни носились с приборами, что-то замеряли, сверлили, отбирали образцы, хоть и невооружённому глазу видно: дорога положена абы как. Местами, казалось, по асфальту даже каток не прокатился, грузовик вывалил горячую кучу из кузова, и её слегка разровняли лопатами.

Собрав ответственных и безответственных азербайджанских товарищей, вторых, конечно, больше, я попросил алиевское сопровождение держаться ближе ко мне, так сказать — во избежание эксцессов, и громко зачитал предварительный акт аудита, подписанный мной и двумя москвичами, местных не просил закорючки ставить — только отдал копию. Зачитал документ вслух, упирая, что он — не окончательный, надо ещё ждать результаты анализа изъятых образцов, те будут исследованы в столице, но и без того картина безрадостная.

Выслушали и пригласили к столу. Тотчас обернулся к главе моего бакинского эскорта: как можно поднимать чарку с людьми, которые вот-вот сядут в тюрьму после моего заключения или, как минимум, лишатся тёплых должностей.

— Э, дорогой. Так это завтра. Сегодня будем хорошо сидэть, хорошо кушать. Нельзя не уважать!

Мы демонстративно не сделали ни глотка спиртного, ссылаясь: на службе не пьём. Чуть поклевали со стола. Сопровождение тоже вело себя сдержанно, а агдамское руководство, начиная от председателя местного исполкома, не то что из пиджаков — из шкуры выпрыгивало, желая нам потрафить.

Один мелкий начальник сказал:

— Сергей Борисович! Зачем хорошо? Эта дорога к армянам идёт. В Аскеран, в Степанакерт. Зачем нам для армян стараться?

Я едва не поперхнулся.

— Вы в своём уме⁈ Хотите, чтоб армяне подняли восстание за отделение Нагорного Карабаха? Тем более, за Степанакертом — Шуша, такие же азербайджанцы. И вообще считаю вредным делить — кому хорошо, а кому и так сойдёт — по национальному признаку. Для меня, представителя Москвы, вы все — советские люди и достойны самой лучшей жизни.

— Так выпьем за дружбу народов! — нашёлся предисполкома, поднимая стакан.

Хоть тост был политически верный, мы трое всё равно пили только «Джермук», минеральную воду тех самых нелюбимых армян. После обеда я засобирался в Баку, но сразу не отпустили, моя персональная стража намекнула: потрындите с ними четверть часа для приличия, и поедем. Эти четверть часа обошлись аборигенам жуть как дорого.

В кавалькаде машин районного начальства затесались две «обкомовские» ГАЗ-24–10 с двуцветными кузовами. Крутым в натуре пацанам на уровне райкома партии или райисполкома они не положены — только области или выше, но я смолчал, пока один из азербайджанцев, племянник «ба-алшого человека», не начал хвастаться, что такая машина у него в личной собственности, за 45 тысяч купил!

За эту сумму я запросто приобрёл бы себе три мелких «тойоты» белорусской сборки, если б в них нуждался, но мой взгляд зацепился за спортивные противотуманки Hella, обкомовской машине не свойственные. Шевельнулась скверная догадка. Подошёл к «волге» ближе, увидел заглушку на крыше, где раньше стояла антенна от автомобильной радиостанции. Пригнулся и увидел царапину на крыле, оставленную год назад неким любителем парковаться вплотную, закрашенную и заполированную, но всё же легко узнаваемую.

— Красавыца, да? — кудахтал её временный владелец.

Я поинтересовался, здесь ли начальник местного ГАИ. Ну, конечно же, любое застолье районного уровня без него немыслимо. Тут же набросал и вручил ему заявление, что данная машина похищена в Волгограде у Министерства промышленности СССР, находится в угоне и в розыске, прошу изъять и вернуть владельцу.

— Не выполните — о вашей бездеятельности сегодня же вечером будет доложено товарищу Алиеву. Кстати, на момент угода в машине имелась радиостанция. Потрудитесь обеспечить и её возврат. Это — государственная собственность, кража люксовой машины подпадает под хищение государственного имущества в особо крупных размерах. Расстрельная статья. Вы же не хотите стать соучастником?

Больше всего мент не хотел видеть меня здесь и сейчас. Но я присутствовал, как сказал бы Маяковский, «весомо, грубо, зримо». ГАИшник забрал ключи у рыдающего автомобилиста, тот упал на колени и прижался щекой к радиатору… Смешно, просто железяка, даже не «волшебная» ВАЗ-2101, унёсшая меня из буржуазной России в социалистическую. Или так убивался по каждому отдельному из 45 тысяч рублей? Если столько наворовали, а это примерно зарплата учительницы за всю её трудовую биографию, не откажутся повторить.

Если бы бросил на пиршественный стол гранату Ф-1 с выдернутым кольцом, моя выходка и то не произвела бы подобного впечатления. Уехали в Баку, я который раз корил себя, что сел с районными за стол. «Обидел кормильцев». Тьфу на них!

Машину, кстати, через неделю перегнал в Москву водитель министерства. Что характерно, кавказские жулики перепродали её, не перебив номера кузова и блока цилиндров. Она стала на учёт и легально получила номера, числясь в угоне и в розыске, сведения были разосланы во все отделения рыцарей полосатого жезла. Не проверили ГАИшники её на угон, коль приехал на «волге» ни кто иной, а племянник «большого человека».

Машина была цела, вполне ухожена, досмотрена, только напичкана цыганщиной, оказывается, у кавказцев схожие вкусы. Набалдашник кулисы переключения передач они заменили на плексигласовый с розочкой внутри, на сиденьях остались чехлы, сшитые из натуральных чистошерстяных ковров, такие вот пылесборники, руль одет в меховой чехол. Я перекатил её в мастерские АЗЛК, попросив вернуть первоначальный вид. Добавил секретку в системе зажигания, проще заменить блок управления впрыском, чем её обнаружить и отключить. Самодельный иммобилайзер ценен своей уникальностью.

Проблема же нормальных дорог в Азербайджане, как и в двух других закавказских республиках, о чём я долго говорил с Первым секретарём перед отлётом, решалась только привлечением нормальных специалистов из России, выдрессированных немцами, чтоб те обучили местных, и установлением жёсткого контроля — как в ракетно-космическом комплексе, даже строже, потому что с ракеты «Союз» мало что можно спереть, полезного в домашнем хозяйстве, а вот со стройки… Алиев согласился и обещал поддержать. Только нормальных специалистов и в России — острейший дефицит, впору всем выпускникам вузов по специальности «дорожное строительство» отрабатывать преддипломную практику не в советских облдорстроях, а в ГДР.

Напротив, трасса в Подмосковье, постепенно обретавшая очертания, мне нравилась. При всём предвзятом негативном отношении к Леночке, та добросовестно слизала всё основное, необходимое не только для Формулы-3, но и королевской Формулы-1, где требования к качеству дороги ещё выше. «Троешники» летают глубоко за двести, на Формуле-1 — выше трёхсот, на фоне этого наши раллийные 180 выглядят размеренной стариковской прогулкой. Разница в том, что на ралли мы носимся сломя голову по просёлкам и пустыням, выезд на кольцо, пусть даже это более чем скромная Боровая под Минском, просто праздник какой-то.

Болид любой формулы с открытыми колёсами отличается от раллийной машины или даже шоссейной, но подготовленной к шоссейным гонкам на базе серийной, как «рогнеда» от БелАЗа. Одноместный, весит всего несколько сот килограмм, на фоне которых масса гонщика довольно много значит, я выше, тяжелее, стало быть — менее перспективен, чем более щуплый Сарап.

Раллийная машина постоянно испытывает нагрузки уровня «прыжок-трамплин», пролетая по воздуху десятки метров. Когда плюхается, подвеска испытывает мгновенное деформирующее усилие, в два и более раз превышающее таковое в покое. У болидов рычаги подвески — это тоненькие и длинные трубочки из углепластика. Удар, даже не сильный, а средний, ломает их как соломины, оторванное колесо улетает, ударяется в отбойник и рикошетом летит в следующую машину. Если гонщик цепляет низкий поребрик, ограничивающий асфальтовое полотно, или выскакивает на скорости на травяной газон, обычно отделяющий проезжую часть от жёстких отбойников, на поворотах — от изгородей из покрышек, разрушение подвески не происходит сразу. Но если машина накопила несколько подобных ударов, вполне вероятно, что у неё к финишным кругам что-либо отвалится. Не обязательно колесо, пластиковый обвес тоже хрупок и субтилен, на дороге к концу заезда наверняка валяются обломки.

Между днищем болида и покрытием дороги — хорошо если 10 сантиметров, ход подвески единицы сантиметров, она ещё более жёсткая, чем у раллийных. Кузов — это узкий углепластиковый пенал-монокок с тощей щелью водительского места впереди, в неё водитель втискивается так плотно, как патрон входит в патронник, не сняв руль оттуда не вылезти.

За спиной водителя монтируется силовая установка, её вес частично приходится на кузов, частично — непосредственно на заднюю подвеску. Всё тоже очень тонкое-хрупкое, борьба ведётся за каждый грамм веса. При серьёзных авариях не только колёса обрываются со всех сторон, двигатель также, бывает, слетает и отправляется в короткий автономный путь. АБС, гидроусилителя руля, усилителя тормозов не полагается, даже электростартёра, как и многого другого, присущего ординарной серийной «березине», вот только стоимость одного болида Формулы-1 доходит до миллионов долларов! Особенно если сложить воедино затраты на его содержание в течение сезона.

«Конюшни» Формулы-1, та же знаменитая «Феррари», то есть заводские команды производственников, конструкторов, испытателей, механиков, гонщиков, менеджеров, насчитывают сотни человек. Ради рекламы дорогущих спортивных тачек на разработку болида, тиражируемого в количестве менее сотни экземпляров, тратятся больные деньги, возможно, даже больше, чем на какой-то VW-Golf, штампуемый миллионами.

Формула-3 в силу ограничений, из атмосферного двухлитровика тысячу коней не выжмешь, менее пафосная и более дешёвая, это как бы вторая-третья лига для развития гонщиков и команд, стремящихся в элиту. И всё равно, выпусти наших «горячих эстонских парней» на «Эстонии-21М» против европейцев, результат будет предсказуем. Мы что-то можем, ограничиваясь только Кубком Дружбы социалистических стран, восточные европейцы катаются на машинах не лучше «Эстонии» или даже покупают их у конторы Рауля Сарапа.

Год назад на ВДНХ я даже залез в кокпит «Эстонии-21М», предварительно вынув руль. Почувствовал, что под меня надо переделывать педали и сиденье, помещаюсь плохо, минимум 5 сантиметров роста здесь лишние, и никому в автоспорте нет дела, что девушкам нравятся высокие. И тем не менее, желание вывести машину на трек было настолько осязаемым, что аж больно стало… Вдобавок влиял перерыв, давно не участвовал в ралли. Ощущение, думаю, как у наркотической ломки, но точно не скажу — никогда на дурь не подсаживался и пробовать не собираюсь.

Конечно, в павильоне ВДНХ никто бы не подкатил к машине внешний стартёр для запуска двигателя, пуст был и топливный бак. К тому же гнездилось понимание, что та «Эстония-21М» содрана с прототипа, созданного лет десять тому назад, значит, по сравнению с лучшими европейскими и штатовскими образцами устарела безбожно. И всё равно, полулежачее положение пилота, широкий обзор впереди, не нарушенный стойками крыши, лишь крохотный прозрачный козырёк до уровня верхней дуги руля, толстые голые колёса без протектора, спидометр, размеченный до трёх сотен, ощущение, что от попы до бетона каких-то сантиметров десять, всё это сулило адреналин, по сравнению с которым ралли — пенсионерская езда в булочную.

Остынь, сказал себе. У нас нет ни нормальных гоночных машин этого класса, ни дорог. Усилием воли в большей степени, чем усилием ног и рук, выскребся из кокпита. Порадовался, что Валя не видит мою рожу, наверняка догадалась бы, что супруг мечтает об очередном вж-ж-ж-ж-ж…

Приближался её выход из декрета. Как-то, уложив детвору, мы легли, она спросила будто невзначай:

— Когда у нас появятся болиды для Формулы, дашь прокатиться?

Прожив с ней столько лет, без труда перевёл с женского на общечеловеческий: «сам себе уж точно гоночную приготовишь».

— Прости, обещать не могу. Если ещё в ралли женщины так-сяк, хоть все главные звёзды — мужчины, любая Формула остаётся чисто мужской. Чтоб тебе не было обидно, мне тоже не светит — болиды проектируются под тощих маломерок. Сухой вес машины порядка полтонны, каждое кило у пилота заметно влияет. Лучше снова на МАЗ!

Не на ту напал!

— Я читала журнал. Ладно Формула-3, она сравнительно демократичная. Женщины и на Формуле-1 выступают!

Она выскочила из-под одеяла и, шлёпая босыми ногами по паркету, притащила импортный журнал. Я видел такие в Ленинке с грифом «сов. секретно», моя раздобыла номер как-то иначе. Наверно, привёз знакомый турист, сперев на ресепшне отеля.

— Мария-Тереза де Филлипс! Лелла Ломбарди! Дивина Галица! Дезире Уилсон!

Каждое имя гонщицы, я их слышал впервые, дражайшая произносила так, будто заколачивала гвоздь в крышку гроба мужского шовинизма. Пришлось отобрать журнал. Прочёл, хмыкнул.

— Звёзд с неба не хватали. А что женщины… Представь, дорогая, в цирке медведь катается на мотоцикле. Плохо катается, но ему все аплодируют, потому что он медведь. Милая, ты же не хочешь быть медведицей?

Обиделась. Пришлось приложить усилия, чтоб обида растворилась, и благоверная, не отталкиваясь ладошками, тихо уснула в моих объятиях.

Ну куда ей в гонки? Если ЗИЛ-130, даже со сломанным гидроусилителем руля, легче в управлении на высоких для него скоростях, в Формуле всё совершенно иначе. Вот, машина влетает в крутой поворот — в шпильку или в шикану. Гонщик тормозит, прижимная сила от переднего антикрыла снижается, но не исчезает, зато прибавляется давление на передние колёса от сброса скорости, и пилоту необходимо сорвать машину в занос. Но это не ЗИЛ, где несколько раз крутишь в одну сторону, в Формуле не вращают баранку, а только поворачивают на полоборота, усилие — совершенно не для нежных и слабых женских ручек, как ни накачивай их эспандерами и тренажёрами. Не выпустишь же девушек против мужиков в тяжёлой атлетике! И Валю надрываться не пущу.

А я уже пилотировал Формулу. Но только в грёзах. Зато каждый самосвал, высыпающий асфальт где-то за Тропарёво, приближал эти грёзы к реальности.

Увы, нормальной гоночной машины мы ещё и близко не сделали.

Глава 13

13.

Болид и медведицы

Очередное, бесчисленное по счёту совещание. На этот раз посвящённое развитию автоспорта в стране, очень хочется, чтоб оно принесло пользу, а не кануло в вечность как бессмысленно-показушное, сродни миллионам подобных.

Нехорошее предчувствие шевельнулось, когда обнаружил, что только ДОСААФ и «Автоэкспорт» представлены первыми лицами да наше Министерство автомобильной промышленности. Даже от Госкомспорта чиновник средней руки. Миндорстрой прислал замминистра — не беда, я в этом монстре на Калининском проспекте что родной, любые вопросы порешаю. От армейцев прибыли представители ЦСКА, нормально, армия, если подставит плечо, это вообще непобедимая сила. Распалил себя: так или иначе потенциально заинтересованные ведомства информированы, дальше начну штурм каждого в отдельности. Уже заслужил репутацию сверхнастойчивого субъекта, вроде любвеобильного поклонника, о которых женщины говорят — такому проще уступить, чем объяснить, почему не хочу с ним спать.

Шашку наголо, вперёд! Держитесь, бумажно-чернильные души.

— Товарищи! Автоспорт, особенно гонки Формула-1, относится к вызывающим наибольший интерес по всей планете, уступая, возможно, лишь футболу. С футболом, как известно, у нас не задалось, что больно бьёт по международному престижу СССР, — заметил, что МИДовец печально кивнул, тут не печалиться, а рыдать следует. — Мы обязаны предпринять попытку нагнать идеологических и классовых конкурентов в гонках Формулы. Не знаю, что мешает нашим футболистам, зато в технических видах спорта имеем явную фору за счёт решающего технического превосходства — не только перед всякими бразильцами-аргентинцами, но и европейскими капиталистическими странами. Разница лишь в том, что они вложились в автоспорт с целью рекламы продукции автомобильной промышленности, мы лишь лет десять назад начали агрессивную атаку на автомобильные рынки и рекламу недооцениваем. Наши возможные, лучше сказать — грядущие победы прославят не только советскую автомобильную промышленность, но и преимущества государственного строя, обеспечившего возможность создавать такие болиды и трассы, что загнивающим империалистам и не снились.

— Давайте ближе к конкретным цифрам. Сколько понадобится денег — рублей и инвалюты?

Чиновники Госплана и Минфина сели рядом, их путал, в том числе не понял, от кого исходил резонный вопрос. Конкретную цифру я знал, она исчислялась сотнями миллионов, но пугать не стал.

— Спасибо за деловой подход. К сожалению, успех в спорте — это не батон, чтоб пришёл в магазин, заплатил, пробил чек и унёс товар, завёрнутый в бумажку. Всем роздано технико-экономическое обоснование проекта, прошу ознакомиться. Цифры большие, но они расписаны на две пятилетки. На первом этапе мы осваиваем Формулу-3, дебютную лигу, и стыдиться тут нечего. Затем замахнёмся на Формулу-1.

— Пропустив Формулу-2? — уточнил заслуженный мастер спорта по какому-то виду, абсолютно далёкому от технических дисциплин, инициативу по лёгкой атлетике этот чиновник Госкомспорта поддержал бы стократ охотнее. Но в лёгкой атлетике у нас что-то получается и без конских вливаний денег.

— Её многие пропускают. Чемпионы мира Ники Лауда и Джеймс Хант перешли сразу из третьей в первую, вообще многие, стартовавшие в разных группах, таких как Формула-Форд, Формула-Атлантик, тоже перескакивали в королевскую лигу, минуя промежуточные, — я уже здорово подковался в формульном мире. — Производители тоже стремятся мигрировать вверх, правда, есть некоторые, кому выгодно выпускать машины для Формулы-3 — для самых разных команд.

— Сколько же зарабатывают спортсмены-гонщики? — спросил человек из ЦК, новый и мне пока не известный. — Ходят слухи о совершенно фантастических цифрах, едва ли ни миллион долларов в год. Если нашим столько платить, нарушится социальная справедливость.

Мой доклад сам по себе перетёк в формат вопросов и ответов. Даже лучше, люди показывают заинтересованность.

— И больше миллиона, но это чемпионы «Формулы-1», они получают доплаты от фирмачей, если носят кепку или майку определённого бренда. В Формуле-3, как я выяснил, вообще мало кому из гонщиков платят. Наоборот, начинающие дают деньги команде за возможность ездить и развиваться. И сами оплачивают медицинскую страховку, в автоспорте она не лишняя. Товарищи! Советские лётчики имеют меньшие ставки, чем пилоты «Люфтганза» или «Эир Франс». Но это не означает, что они, оказавшись за рубежом, немедленно сбегают, просят убежища с трудоустройством в капиталистических компаниях. Так и с гонщиками. Обеспечим им достойное, по советским меркам, содержание, и будут летать не хуже того же Лауды. Я верю в советских людей. Сам такой. И сам, если удастся, сяду за руль болида.

Ох, как зря это брякнул! По лицам увидел: так это он себе самому строит крайне дорогостоящую игрушку да за государственный счёт. Вслух никто не сказал, но все подумали.

— Ещё вопрос позвольте, — спросил функционер из ЦСКА с интонацией «разрешите обратиться». — На внутрисоюзных гонках и Кубке Дружбы с участием европейских соцстран успешно выступают на машинах серии «Эстония». Что с ней не так?

— Главный конструктор «Эстонии-21М» и более совершенной «Эстонии-24» возглавляет группу конструкторов в руководимом мной ЦКБ. Сманил его с Таллиннского опытного авторемонтного завода. Увы, с огромными специализированными бюро, существующими на Западе, пока тягаться не можем. Иные подходы и совершенно иные деньги.

Я примолк. «Горячий эстонский парень» с помощью моих специалистов, а также энтузиастов из НАМИ и из АЗЛК, очередное творение выдал сверхбыстро — к середине лета, и именно скорость меня насторожила. Не мудрствуя лукаво, Рауль взял алюминиевый монокок от предыдущей модели (не углепластиковый, как принято в загнивающем мире), незначительно усилил шасси и воткнул вместо вазовского мотора 1.6 упомянутый тойотовский о двух литрах, форсированный весьма умеренно — до 200 лошадиных сил, при том что, раскрутив его до 12–13 тысяч оборотов мы получали бы на полсотни лошадей больше. Соответственно, увеличивалась нагрузка на все элементы конструкции, она от мощи двигателя и скорости зависит весьма-весьма.

Поскольку новая трасса в Тропарёво ещё была далека от завершения, даже полотно, не говоря об инфраструктуре, ограждениях, трибунах, боксах, выкатились на обычное кольцо за МКАДом, где неоднократно приходилось гонять на «рогнеде», потом на «людмиле», я приехал к месту старта позже других и обнаружил первый сюрприз. Кроме алюминиевой и пока не раскрашенной в «боевые» цвета новинки старта ждали за компанию две относительно старые «Эстонии-21М», и около одной из них, огненно красной под цвет «Феррари», хозяйничала облачённая в облегающий чёрный комбинезон, кто бы мог подумать, Леночка Рубец!

Подошёл. Не придумав ничего остроумнее, брякнул:

— Не знал, что у тебя есть водительские права. Или нет?

— Конечно, не знал. Особенно когда зло зыркнул на меня и поддел: «ты же не гонщица». Помнишь, когда эскизный проект трассы смотрели. Как я смолчала — до сих пор не представляю.

Стояла июльская жара, Леночка держала шлем в руках и огнеупорный подшлемник, ветер шевелил тёмные распущенные волосы. Обтягивающий костюмчик выгодно подчёркивал её фигуру с небольшими высокими грудками, слишком тонкую на мой вкус, но многим именно такая нравится больше всего, и я бы тоже не против в случае чего, если бы не… Отставить, поручик Ржевский!

— Мне простительно не знать. Мир раллийных гонок и гонок на тачках с открытыми колёсиками не пересекается. Я не видел ваших авторитетов, ты — наших. Кроме меня.

— Кандидат в мастера спорта. Шестой год занимаюсь с парнями из НАМИ, единственная девушка в команде. Ты многого обо мне не знаешь. А известное понимаешь превратно. Самое обидное, считаешь меня годной только в качестве грид-гёрл — позировать перед камерами, закинув ножку на обтекатель машины, и шлюшно улыбаться.

Я представил, чтобы сказала Валя, увидев, как пускаю слюни около тонкой как хворостинка сексапильной фигурки в чёрном. Спросила бы: «Она и есть — твоя медведица?»

— Лена, а почему ты дёргалась, когда вёз роженицу в Волгограде?

— Там — другое дело. На трассе Формулы не бывает встречных. Я гораздо более спокойна, когда держу руль в своих руках. А ещё в Формуле важен вес, у меня нет лишнего.

По крайней мере, на вид не более 50 килограмм, что даёт очень существенную фору, если сядет в кокпит болида. Естественно, в этот день я сам не сел, заняв место на трибуне с биноклем. А они завелись от пускачей и погнали.

На втором круге синяя резко вильнула и вылетела с трассы на траву. Одно из передних колёс оторвалось и покатилось прочь, как на многих просмотренных на видеомагнитофоне роликах, только в самой безобидной ситуации. Как потом сказали, Рауль Сарап в головном болиде наехал колесом на камень. Поскольку никакого колпака или арки крыла над сликом нет, камушек весело взлетел вверх и угодил ровненько в шлем другому гонщику с труднопроизносимой эстонской фамилией. «Видно, ему стало не до фишек», как пел Владимир Высоцкий. Бедный парень получил лёгкую контузию, выпустил управление и покинул трассу, покалечив подвеску.

На самом деле, трасса перед гонками должна тщательно очищаться. Во время заезда маршалы машут клетчатыми флажками, притормаживая гонщиков, пока обслуга собирает малейшие фрагменты после столкновения. А тут — камень! Проклятая совковая беспечность.

На четвёртом круге, точно при прохождении прямой под зрительскими трибунами, машина Рауля резко дёрнула вправо, едва не вмазавшись в отбойник, проскребла брюхом по асфальту, высекая алюминием яркие искры, и замерла поперёк движения. Я на миг похолодел: сейчас Леночка врежется и размажет моего ведущего конструктора метров на сорок, тонким слоем! Нет, сумела проскочить на скорости между кормой болида и оградой. Намотала ещё пару кругов и гордо затормозила на финише, победительница, твою мать.

Я же чувствовал себя проигравшим. У Рауля оборвало поперечную тягу заднего колеса, крепление отлетело, колесо вывернулось под углом 90 градусов к продольной оси и заблокировалось. Если бы стоял нормально форсированный двигатель, раскрученный до 14 тысяч оборотов, скорость за 250, перевернулся бы, а пилота собирали по кускам, отскребая от трассы. Хоть сам виноват со своей торопливостью, всё равно — жалко.

Разумеется, участникам того совещания о конфузе при испытаниях не сказал ни слова, справедливо опасаясь, что они решат: команда лузеров имени Серёжи Брунова столь же элегантно просрёт и сотни миллионов, как она угробила несколько тысяч на первый опытный образец.

Забегая вперёд, скажу, что главное удалось, хоть выделенные суммы уменьшились раз в десять по сравнению с запрошенными, именно поэтому они в заявке и были завышены на порядок. АЗЛК получил средства на постройку отдельного цеха гоночных авто, частью для советских нужд, остальное на экспорт. В ДОСААФ организовалась отдельная структура по подготовке гонщиков к пилотированию болидов Формулы-3, для начала — на старых «эстониях». Строительство кольца в Тропарёво прошло стадию укладки асфальта, там началось возведение сопутствующих сооружений, жаль, что после стройтехники асфальт придётся освежать.

Наконец, экспортная перспектива отечественного болида «Тойота-АЗЛК» полностью изменила подход к его конструированию. Я больше не допускал самодеятельности как-то кустарного изготовления кузова из алюминиевых сплавов на вертолётном заводе. Карбоновый корпус имеет лучшее соотношение масса/прочность, себестоимость меня не особо волнует. В общем, команда под нервным руководством Рауля, значительно увеличенная в числе и перебросившая часть работ в НАМИ, получила максимально полные данные о конструктивных особенностях машин Формулы-3 и Формулы-1 на 1985-й год с поручением содрать лучшее и воплотить в советском шасси. Увы, долгие расчёты на логарифмической линейке и несовершенных ЭВМ не помогали, болиды доводились до ума руками путём многочисленных проб, ошибок и переделок, что очень мне напоминало первый год в Тольятти по возвращении в СССР. Там мы ровно так же превращали серийные «копейки» в стремительные снаряды.

Что меня огорчало… Буржуйские спортчиновники из шкуры вон лезли, запрещая технические новшества и всякие прибамбасы для достижения скорости. Ополчились на «пылесосы», отсасывающие воздух из-под днища, тем самым увеличивая сцепление с дорогой и скорость прохождения поворотов. Переживём. Ладно что зарезали турбонаддув. Меньше скорость — меньше трупов. И без впрыска закиси азота обойдёмся. Но я с тоской смотрел на журнальные фотографии длинных красавиц под управлением Лауды, Ханта, Проста и Вильнёва, увенчанные клювом с размашистым антикрылом впереди и коробчатым аэродинамическим сооружением позади задней оси. В гонках Формул чрезвычайно страшно, когда машина сближается с передней ради использования слипстрима, зоны пониженного давления, для разгона и последующего обгона. Если впереди идущий пилот тормознёт или хотя бы скинет газ, почти неизбежно касание переднего колеса преследующей машины с колесом догоняемой.

Кадры после такого касания «украшают» телерепортажи с гонок. Задняя машина, жестоко подброшенная вверх, делает сальто в воздухе, падает, несколько раз переворачивается, отбрасывает колёса как ненужный инвентарь, зачастую вспыхивает. Пока болиды обвешивались антикрылом, подобные контакты исключались, утыкание пластиковой нахлобучкой в чужое колесо не приводило к полёту. Но большие авторитетные парни решили, что антикрыло позволяет заходить в повороты с опасно большой скоростью, и ограничили его размеры, теперь оно стало короткое, меньше колеи передних колёс и не закрывало их — именно с целью безопасности. Как только колёса стали неприлично голыми и лысыми, подобно машинам 1950−60-х годов, аварии от касания колёс с гибелью гонщиков посыпались как из рога изобилия… Тем не менее, широкое антикрыло в Формуле-3 к 1985 году никто не возродил. Позже, вроде бы, они всё же вернулись, но в прошлой жизни, каюсь, за этими автогонками не следил ни в какой из Формул, теперь расплачиваюсь.

Попытки сваять выгодную в аэродинамическом отношении машину с прижимной силой за счёт конфигурации корпуса требовали умопомрачительного числа экспериментов, сначала с продувкой макетов в аэродинамической трубе, потом с образцами в натуральную величину. Мы собирали, опробовали их, разбивали, восстанавливали с переделками. И так без слов понятно, что я влился в число испытателей и оттягивался по-рыхлому. Из-за тренировок по автоспорту стал пропускать даже занятия по рукопашному бою, сократив их до раза в неделю — чисто для минимального поддержания формы, обещая себе в будущем наверстать.

В конце августа, на фоне треволнений с Формулой, состоялся показ, в XXI веке его бы назвали презентацией, опытного образца автомобиля «ЗИЛ-Чайка». Название меня смущало, потому что членовозы до сего момента были или ЗИЛами, или «чайками», это же выглядело как результат совместных героических усилий двух заводов — Московского и Горьковского, на самом деле не имевших ни малейшего отношения к разработке. Трудилось моё ЦКБ и ижевцы, выпускавшие «русланы», поскольку новый аппарат представлял собой раздутую и нафаршированную версию того же «руслана». Преемственность позволила предельно сократить сроки разработки, опытный (ещё не предсерийный) образец выкатился всего через полтора года после получения задания.

V-образная шестёрка от «руслана» получила уфимские алюминиевые головки блока по 5 клапанов на цилиндр с системой VVT, изобретённой конструкторами «Тойоты» в другой реальности и в более позднее время. Здесь, как это ни смешно, Министерство автопрома продала это ноу-хау «Тойоте». Несправедливо, зато денежно, к тому же обновлённый мотор скромного по меркам 1980-х годов объёма 2.5 выдал более двух сотен лошадей, сохраняя приличный крутящий момент на низких оборотах, и достаточно резво тягал членовоз, удивительно похожий на «мерседес» в 140-м кузове, здесь ещё не известный. АКПП, АБС, электростеклоподъёмники, кондиционер, центральный замок, стереомагнитола, бар с напитками, радиостанция — всё это уже было знакомо здешним, но широкого распространения не получило, встречаясь преимущественно в моделях бизнес- и представительского класса. Тогда никто и представить не мог, что АБС, бортовой компьютер и климат-контроль станут обычными в каком-нибудь гольф-классе… И, естественно, отделка натуральной кожей, ценными породами дерева, только что не сусальным золотом, к вящему удовольствию будущих пассажиров. До бронированного варианта, он тяжелее минимум на тонну, пока руки не дошли.

И, что печально, не вышел из опытной стадии предназначенный для «зилочайки» 8-цилиндровый мотор. Тот утянул бы и броню.

На презентацию прилетела Катька, естественно — под конвоем своего владельца, и я её откровенно был рад видеть, несмотря на сопящий азербайджанский довесок, возмущённо хрюкнувший, когда мы обнялись. Действие происходило на ВДНХ, август, московская жара, но дизайнерша была укутана с головы до пят — сверху серый платок, укрывающий шевелюру, у нас похожий носили доярки, чтоб волос не упал в молоко, платье до пят, пусть свободное и из тонкой лёгкой ткани, всё равно… Руку на отсечение — предпочла бы шорты и майку. Я и то стянул галстук, забив на дресс-код и скорое появление ЦКовского начальства.

— Ты — как?

— Нормально. Устала от затворничества. Москва — как глоток свежего воздуха.

— Самый загазованный автомобилями город СССР? Ты даёшь… Пятерых нарожала?

— Дочку. Больше не успела бы и не стану. Всё, хоть режь. Чертить хочу. Оторвалась от вас… — в таких знакомых хитроватых глазах мелькнула мольба. — Ты над чем работаешь? «Чайку» дополировываешь?

— Там сейчас больше забот технологам. Высочайшим велением её отдали ЗИЛу, где производственная база годна только для ручной сборки. Как кареты делали в XVIII веке. Выпускать их хотя бы тысяч по пять в год, чтоб побольше на экспорт, точно не потянут. Тем более индивидуальная сборка делает её дороже «роллс-ройса». Но тут я уже бессилен.

Развёл руками в жесте стыда. «Чайка» с мерседесовской мордой — наше общее с ней детище, Катька свою роль отыграла на все сто, я не дотянул.

— Что тогда? — не унималась она, отбрасывая прядь, выбившуюся из-под платка. На пальце сверкнул бриллиант, по цене, наверно, не меньше «чайки» ручной сборки.

— Пластмасски всякие… Если серьёзно — гоночный болид для Формулы-3 с углепластиковым кузовом-монококом.

Вытащил из кармана смятые листки с набросками, показал. У бедной аж челюсть отпала.

— На какую скорость машина?

— Под триста. Ограничения по двигателю не позволяют больше. Да и гоночные трассы — они же сплошь из поворотов, прямые не больше нескольких сот метров, не успеешь разогнаться.

Тяжко вздохнул. В мечтах о 20-километровой трассе, разбитых не без участия Леночки Рубец, была и прямая на 3 километра с резким поворотом почти на 180 градусов (шпилькой) в конце участка и специальной широкой площадкой для счастливчиков, не успевших вписаться в поворот. Мечты, мечты…

— Аэродинамика фантастическая. Компромисс между минимизацией лобового сопротивления и организацией прижимающего усилия. Кажется, оно называется «граунд-эффект», — продолжала мурлыкать Катерина.

У меня в голове перещёлкнуло. Аэродинамичная машина красива, а красивая имеет ниже коэффициент лобового сопротивления, чем аналоги! Пусть современные гоночные машины лишены массивного антикрыла, главного украшения как павлиний хвост у птицы, и чернеют ничем не прикрытыми лысыми покрышками сликов, соотношение эстетика-аэродинамика никто не отменял. Катькины инстинкты на плавное и обтекаемое работают порой эффективнее, чем аэродинамические расчёты с продувкой макетов в трубе и топорные ЭВМ, занимающие несколько комнат.

Небрежно, с интонацией «леденец будешь?», бросил ей:

— Хочешь присоединиться?

— Даже ценой развода!

Муж её встрепенулся, уловив в круговерти русских слов одно, наверно — болезненно знакомое, недовольно буркнул. Ханум развернулась на каблуках босоножек и выдала ему энергичный спич на азербайджанском. Тот отрицательно закрутил головой, после чего Катька сорвала с головы платок, яростно швырнула ему в физиономию и понеслась прочь.

Я стоял не шевелясь. Такое поведение — тягчайшее оскорбление для кавказского мужчины. Вмешиваться в чужие семейные разборки точно не стоит, но если он начнёт её убивать, тем более прямо здесь — на ВДНХ, бездействовать не смогу.

Не понадобилось. Глава семейства смешно всхлипнул, на миг прижал жёнин платок к глазам, затем бросился галопом вслед за ней, что-то униженно бормоча по-своему. Он вызывал какую-то брезгливую жалость. Кавказских мужчин с детства приучают держаться гордо, они умеют, не отнять, этот подкаблучник про всё забыл. Шевельнулась догадка, что катькин демарш — не спонтанный, она чётко просчитала последствия, словно необходимый объём в кузове для размещения подвески, и сознательно спровоцировала конфликт. Швырнула ему в пятак только платок, не жалко, но не кольцо с бриллиантом, оно и потеряться может.

Позже видел их мельком, шли под руку, Катя с непокрытой головой. Что-то себе отвоевала. Не для того ли летела в Москву? На чужой территории её муж чувствовал себя не в своей тарелке, сломить проще.

Тем временем зрители и участники грядущего шоу прибывали, подъехали дорожники, естественно — мисс Рубец. Не хватало только Оксаны, бывшего секретаря в Управлении торговли, потом в Министерстве торговли, несостоявшейся матери не моего ребёнка под моей фамилией. Тогда, присутствуй здесь Валентина, жена не преминула бы уязвить: «ты решил мне продемонстрировать всех своих медведиц?»

Что сказать… Презентация прошла на ура. Воссозданный в 1986 году представительский «мерседес», вполне отвечавший европейскому уровню середины 1990-х, произвёл фурор. И это, наверно, моя последняя машина, для которой широко использованы ресурсы послезнания, они не безграничны. Гоночный болид с рабочим названием «Союз» (не «Эстония», как умолял Рауль) строился пусть на базе иностранных достижений, но заново. Это — настоящее инженерное творчество, а не кража чужих идей из будущего.

Глава 14

14.

Снова КГБ

Как только ни измывались над аббревиатурой КГБ доморощенные кухонные остряки: комбинат глубинного бурения, клуб голых баб, курорт главных бездельников… Но только тихо, чтоб сами ГБисты не услышали, эту организацию боялись и не зря.

В сентябре 1985 года я узнал ещё одну расшифровку трёх грозных букв, в Лужниках выступал КГБ, он же ансамбль «Карел Готт Банд» из социалистической Чехословакии. Представляю, как ухмылялся певец, прекрасно знающий русский язык, когда утверждалось это провокационное название.

Сашенька и Серёженька остались дома на попечении Мариночки, она вполне ответственно справлялась с надзором над ними, тем более в присутствии няньки, мы с Валей отправились в Лужники — послушать концерт. Конечно, дома полно музыки, «как у людей» стоит украшением серванта двухкассетный «Шарп-777», кассет с записями сотни две, не меньше. Но вот люблю живую музыку. Понятие «клип» ещё не прижилось, из каждой загранпоездки таскал видеокассеты не только с модными голливудскими боевиками, но и концертники рок-групп. Первая кассета VHS была с рок-оперой «Иисус Христос — суперзвезда», но в Лужники Deep Purple не собираются, любимая АВВА супруги тоже, поэтому довольствуемся Карелом Готтом, он по-своему неплох, хоть и вызывает снобистское фу-фу-фу в рядах поклонников чисто западной поп-музыки.

Вот он вывел, лирично и задушевно, с лёгким акцентом:

Радость или грусть нас ждут потом

Но всему начало — отчий дом…

(Сл. А. Дементьева)

И тут сюрприз, не анонсированная заранее, на сцену с микрофоном вышла София Ротару! Суперзвезда, не представляю, как такое возможно было бы в мире рыночной экономики, где участие артиста такой величины всегда используется максимально для рекламы и для взвинчивания цен за билеты, каждый чих примадонны такого калибра стоит больных денег. Тут, не исключено, она заглянула по-доброму на концерт коллеги и поддержала его в песне, исполненной ими совместно в прошлом. Скорее всего — бесплатно, денег у обоих хватает.

Ротару подхватила:

Как живёшь ты, отчий дом,

В светлой грусти о былом?

Валя, переполненная бурлящими чувствами, руку мне стиснула от восторга, Софию она уважала даже больше, чем Аллу. Мы сидели и обнимались как влюблённые студенты, хоть оба не юные и женаты давно, растим троих детей. Я нежно поцеловал её за ушком, радуясь, что выбрал правильную женщину, тем более в той сложной ситуации после смерти Марины…

— Что с тобой? — Валентина почувствовала мою смену настроения, когда чуть отстранился от неё. — Вспомнил что?

— Да… Не бери до головы, слушай! Не каждый день увидишь их вдвоём.

Шлягер как раз заканчивался, Ротару и Готт утонули в овациях.

А меня накрыло другое. Грусть от потери Марины стала привычной незаживающей язвой, и к ней давно приспособился, чтоб эта ранка не мешала текущей жизни. Но вспомнил, что через 40 лет, то есть к 2025 году, и София Ротару, и Алла Пугачёва, обе главные примы советской эстрады 1970-х и 1980-х годов, категорически не поддержали российскую СВО, проживая за пределами РФ, Софа в Украине, Алла в Израиле. И дело даже не в том, кто прав, кто виноват, мнение моё давно сложилось, не хочу об этом… Просто чрезвычайно не хотелось, чтоб ни певцы-певицы, ни никто другой не сталкивались с выбором — за кого они, за РФ или Украину, или-или, когда третьего не дано. В СССР сама постановка подобного вопроса невозможна, и это одна из причин, почему держусь за эту реальность руками и ногами, хоть способ возвращения назад в капиталистическую Российскую Федерацию существует, крайне рискованный — разогнать белую «копейку» и всадить в бетонный забор. Нынешний Советский Союз не лишён большинства недостатков прежнего, мне известного в прошлой жизни, но во многом лучше, крепче, вряд ли развалится в 1991-м. «Перестройкой» не смердит даже близко, «Пражскую весну» никто не заметил, и она рассосалась, афганцы режут друг дружку без прямого советского участия, и нет предпосылок, что русские и украинцы будут смотреть друг на друга через автоматный прицел.

Меня в РФ больше нет, но та реальность состоялась, и полностью забыть её не могу. Даже Валя не в состоянии, пробывшая в XXI веке менее суток, тем более — вдали от зоны военных действий, от военкоматов, от закрытых аэропортов, не слышавшая взрывов дронов над жилыми кварталами. Здесь, как и в годы моей юности, с каждого угла на тебя смотрит Ленин в компании Политбюро, заунывная пропаганда о «самом передовом» заела хуже зубной боли. Но я всё равно руками и ногами за этот Советский Союз, хочу в нём состариться и умереть в преклонных годах, не застав угасания и развала великого государства.

Постепенно тоскливые мысли укатились вдаль, под Карела Готта не получилось грустить, настроение пришло в норму. Под музыку КГБ (звучит-то как!) мы с Валей прекрасно провели время, затем заслушали домашний доклад Мариночки о строевой подготовке среди подрастающего поколения, в общем — прекрасное воскресенье… После которого потекли обычные будни.

Гоночный автомобиль отнимал у меня куда более половины рабочего времени и, наверно, три четверти мыслей, посвящённых работе. По количеству деталей он меньше «русланов», нет даже стеклоочистителей, световых приборов, отопителя-вентилятора, даже прикуриватель забыли поставить. Запрещён нагнетатель воздуха во впускной коллектор, довольствуйся раструбом воздухозаборника. Нет даже замков дверей по причине отсутствия самих дверей! А в инженерном отношении болид неизмеримо сложнее всего, с чем я сталкивался ранее. Эта машина должна не просто ездить, а обгонять авто конкурентов, чьи опыт и традиции в сооружении этих убийственных снарядов исчисляются десятилетиями.

Легкомысленная радость при известии, что в СССР уже выпускается 4-цилиндровый двигатель нужного 2-литрового объёма, быстро угасла при попытках его раскочегарить до нужд Формулы-3. Мы гордились в своё время, что разгоняли 80-сильный мотор от ВАЗ-2106 до полутора сотен и мучили его на 8 тысячах оборотов вместо предусмотренных изготовителем максимальных 6 тысяч. Какая мелочь! В исходнике тойотовский агрегат развивал могучие 90 лошадей на 92-м бензине, нам требовалось свыше двух сотен на А-100. Поскольку крутящий момент чисто изменением фаз и другими ухищрениями на атмосфернике кардинально поднять невозможно, такой прирост мощности достигается совершенно безумными оборотами –больше 10 тысяч в минуту.

Мало раскрутить коленвал до такой скорости вращения, надо ещё не допустить перегрева, обычные коренные и шатунные вкладыши элементарно расплавятся от такой температуры. Трещины в блоке цилиндров и головке блока, пробитые прокладки — само собой. Сход пилотов любой Формулы с дистанции по причине отказа двигателя происходит практически на любых соревнованиях.

Что ещё… Обычно на такие гоночные машины ставят автомат, не позволяющий опускаться оборотам, если водитель снял ногу с газа и переключает передачу. Что в гражданской машине близко к пределу, для Формулы — передышка для снижения температуры.

Но и это не всё. На 10 с лишним тысячах оборотов… мотор должен оставаться относительно экономичным! Новшество в международных правилах: ограничение объёма баков и запрет на дозаправку при заезде на пит-стоп. То есть на указатель уровня топлива придётся смотреть чаще, чем на спидометр и стараться излишне не давить на газ, иначе станешь на трассе. Гонщик Формулы, голосующий на обочине с канистрой в руке — несмешная карикатура. Хорошо бы ограничить предельные обороты регламентом, но это пока не сделано даже для Формулы-1.

Я специально ездил в Белоруссию на сборочный тойотовский завод и на Минский моторный. В Минске научились делать серийные двигатели, устраивающие и японцев, и покупателей их машин, но не для спорта. Мистер Тоёда, с кем удалось поговорить, отнёсся прохладно к идее вкинуть средства в модернизацию силовых агрегатов. Понимаю, моторы для младших Формул классно делает «Хонда», проигрыш в прямом соперничестве с этим концерном — удар по имиджу…

Я буквально подпрыгнул в постели, укладываясь спать в номере минской гостиницы «Планета» перед утренним вылетом в Москву, начал метаться по комнате, ухватив за хвост ускользающую догадку. Дежурная по этажу, заслышавшая мой топот и через закрытую дверь, чуткая, зараза, немедленно постучалась и поинтересовалась: не нуждаюсь ли я в дополнительных услугах? В переводе с гостиничного на общедоступный: проститутку прислать?

Кстати, ярко раскрашенные девки вызывающего вида, курившие у входа, а тёплая сентябрьская погода позволяла щеголять в ультракоротких юбках, смотрелись на крепкую четвёрку, в меру пошлые и абсолютно секси. Уверен, далеко не все мужчины-постояльцы отказываются от «дополнительных услуг». Слышал, в Минске существует особая лига элитных девушек, обслуживающих самые дорогие гостиницы — «Планета», «Юбилейная» и «Минск», их зовут «зондеркоманда» или, кратко, «зондерши». Почему — не знаю.

Мысль улетела в писькострадальную сторону и неохотно вернулась в рабочее русло. А надо, надо думать! На чём остановился?

Так, зачем конкурировать, где можно сотрудничать? Сохраняем название команды «АЗЛК-Тойота», но ставим хондовский мотор с коробкой и редуктором. Оплата — валютой, пусть меня распнут, но потом распнут, или скромной надписью Honda на шлеме гонщика. Контракт с «нашими» японцами прописывает, что можно малевать на корпусе машины и шинах, про амуницию гонщика — ни слова! То есть хондовский двухлитровик выдаём за тойотовский минской сборки, спилив болгаркой маркировку… Сергей Борисович — ты или безответственный авантюрист, или гений. Жаль, если отношения с «Тойотой» испортятся, те наверняка сочтут подобное поведение надувательством. Думай дальше!

Я открыл бар, потом закрыл. Люкс, здесь всё дорого даже для меня. Распахнул окно на проспект Машерова, подышал ночным воздухом, он почти без запахов выхлопа, уже с лёгкой примесью осенних ноток.

Значит, нужно провести переговоры с хондовцами чужими устами и руками. Самому, коль так, слинять в командировку, чтоб потом плакаться мистеру Тоёде: готов сделать харакири, но всё порешали в моё отсутствие и поставили перед фактом, когда не переиграть, простите-простите-простите, что не уследил! Авось прокатит.

Хондовские двухлитровые атмосферники мы получили уже в конце октября, негласно и не афишируя. С напутствием: на советском бензине ресурс работы составляет считанные секунды. На меня свалилась очередная задача — чем кормить прожорливых малышей. Побежал в Академию наук с просьбой на опытном производстве наладить выпуск химически чистой бензиновой смеси по рецептуре фирмы «Хонда», тот же сотый высокооктановый бензин, но с присадками. Масло нужно тоже очень особенное.

Пусть моё ЦКБ одновременно занималось внедорожниками 4×4, минивэнами и малолитражками, а впереди как айсберг перед «Титаником» рисовалась перспектива замены ГАЗ-24–10 на что-то более актуальное, и новорождённая «зилочайка», пока несерийная, требовала повышенного внимания, мы слишком много сил отдавали машине для «Формулы-3». Зато уже к концу зимы, в феврале 1986 года получили удовлетворительные болванки, имитирующие авто в натуральную величину, для продувки в авиационной аэродинамической трубе. Для легковушек не годились — скорость воздушного потока мала.

Часть разработок не удалась. Что делать… заграница нам поможет. Я покупал узлы тормозной системы и рулевого управления, часть экземпляров шла в опытные образцы, остальные дербанились ради копирования, электроника почти вся — хондовская.

А возня с колёсами… отдельная песня. Как говорил один из механиков, этот стон у нас песней зовётся. Разумеется, советская промышленность не производила шины для Формулы. Памятуя старые связи с «Пирелли», а те вечно конкурируют с «Мишленом» и «Бриджстоун», договорился с ними, потом долго доказывал внешторговскому вундеркинду необходимость закупки оптового количества, тот посмотрел на нормы износа резины Ярославского шинного комбината для «жигулей» и категорически отказывался выписать больше одного комплекта на год. Объяснения, что два, а то и три комплекта уходят на одну гонку, не считая тренировочных и квалификационных заездов, вызывали у идиота только идиотский смех. Это советское обыкновение ставить на ключевые места некомпетентных товарищей, ранее проявивших себя, в лучшем случае, не более чем в роли идейных райкомовских комсомольцев, выбешивает до невозможности. Когда начал ему толкать про жёсткую и мягкую резину, дождевую или лишённую протектора, про разницу между обувью передней и задней оси, тип решил, что над ним издеваюсь. Подмахнул бумажки только после моего визита к замминистру и неприятного разговора с ним по поводу умственной неполноценности подчинённого.

Тем временем приближался весенне-летний сезон. В отличие от раллийных машин, летающих по ледяным и заснеженным трассам с особым шиком, гонки Формулы-1 проводятся в тёплое, преимущественно сухое время года, не отменяются, как правило, из-за дождя. По гололёду — никогда, ни при каких условиях. К марту трасса в Тропарёво шла к завершению уже со всей инфраструктурой, вырос целый городок из мелких летних домиков для спортсменов, участвующих в гонках, и обслуживающего персонала, достраивалась небольшая гостиница, рассчитанная на VIP-персон типа владельцев конюшен. Партия и правительство, заточенные на полёт в светлое будущее под лозунгами «догнать и перегнать», «досрочно перевыполним встречные социалистические обязательства», подстёгивали нас как жокей клячу на ипподроме. ДОСААФ и Госкомспорт в рамках этапа Кубка Дружбы запланировали торжественное открытие Тропарёво на май. Разумеется, там должна была достойно выступить команда «АЗЛК-Тойота», не на «эстониях», конечно. Меня таскали в ЦК и вопрошали: готовы? Я неизменно отвечал: новая команда на новой машине обязана пройти обкатку на внутрисоюзных стартах, лишь потом высовываться на международные. Вы неправильно понимаете политику партии, товарищ, поучали меня, а начальником команды приказом по ДОСААФ был назначен гонщик-шоссейник, ни разу не нюхавший Формулу, зато обладавший единственным достоинством — покладистостью. Он сказал: если надо — выступим, тем самым предопределил кадровое решение ДОСААФ и Госкомспорта.

Хоть стучи на них в КГБ, обвиняя в шапкозакидательстве, опасном для госбезопасности. Имеется в виду настоящее КГБ, а не Карел Готт Банд.

«Перевыполнение обязательств» имело и положительную сторону, нам выделили дополнительные средства, позволяющие иметь к сезону аж 4 боевых машины… В теории боевых. Как только начались серьёзные тренировки в Тропарёво, а для этого прилегающую к кольцу дорогу местного значения увели в сторону, чтоб закрытие трассы ради гонок не нарушало трафик ближайшего колхоза, сразу неприятности посыпались как из рваного мешка. Электрика сбоила и искрила, тормоза не тормозили, двигатели перегревались.

Гонщик с офигенным стажем, в свои 36 лет я чувствовал себя пацаном рядом с куда более молодыми, но начавшими гонять по шоссе с младых ногтей, особенно с картинга. Они чувствовали шоссейную машину лучше и, копаясь в ней наравне с механиками, улавливали тончайшие настройки. Не только регулировка вылета рычагов с точностью до миллиметра, они отмеряли давление в шинах едва ли не до миллибара!

К концу апреля в той или иной степени были воплощены в металле и пластике 8 пробных экземпляров «Союза», сырых, как намоченная под краном губка. Сказать, что это опытная, предсерийная или установочная партия, невозможно, разница между ними практически стёрлась, потому что каждая машина, попав в руки команды, бесконечно переделывалась и доводилась. Более того, даже кузов-монокок, изготавливаемый в прежних матрицах, и то в мелочах отличался.

Периодически я получал эскизы из Азербайджана. Катька самым непосредственным образом участвовала в доработке обводов, теперь, когда из аэродинамики выжат максимум, развлекалась дизайном надписей — «Союз», «Автоэкспорт», «Пирелли», АЗЛК, «Тойота». Разумеется — «Мальборо» через весь спойлер, куда же без самого щедрого рекламодателя, без сигаретных магнатов не жизнь. Слово «Хонда» красоваться будет только на амуниции гонщиков, а мы декларируем, что от «Хонды» взята лишь часть электрооборудования.

Я не знаю, как выдерживают конструкторы от 24 до 36 месяцев работы над созданием новой платформы, к концу 3-летнего срока я бы уже стал ненавидеть её! Над Формулой трудились год в самом пожарном темпе, срезая углы в ущерб качеству будущих машин и нещадно эксплуатируя придуманное до нас, и то — мне её хватило выше затычки, утешало лишь, что поеду на ней сам.

Хвала Аллаху, у спортивных бонз достало ума не объявлять дебют «союзов» на открытии трассы в Тропарёво и обкатать эти более чем сырые болиды на этапах внутрисоюзного кубка. На его открытие в Бикерниеки Валя напросилась со мной.

Только в рижском гостиничном номере спросил её, наконец:

— Ведь ты же не против моего возвращения в спорт?

Она, в халате и в намотанном на голову полотенце после душа, опустилась в кресло.

— Даже заработала на тебе. Летом прошлого года поспорила с девочками на работе, они убеждены, что ты повзрослел и не сделаешь глупость. Приеду в Москву, мне должны торт «Птичье молоко».

— То есть знала уже тогда… — я присел на корточки около супруги. Не на пятки, как шпана, «не отрывая пятки от района», просто второго удобного кресла рядом не нашлось.

— Конечно! Как только узнала, что ты сам опробуешь прототипы. Те, ранние, из алюминиевой «эстонии».

Я точно ей не говорил! Но нарду вокруг много, наушничают не только в КГБ. Зачем носил таинственную рожу? Мог сразу с Валей всё обсудить наперёд. Столько лет, всё ещё недооцениваю супругу.

Может, зря не особо верю в бога. Даже так — в Бога. Он послал мне двух лучших в мире женщин, причём, положа руку на сердце, жизнь с Валей комфортнее, у неё нет взрывных приступов ревности, за «медведиц» не вырвет волосы, в которых у меня проклюнулась седина.

Она протянула руку и погладила эту седину.

— Надеюсь лишь на то, что ты здраво взвесишь свои возможности. Возраст не тот, чтоб входить в гонки Формулы, тут все козыри у молодых. Хочешь кататься — катайся, но не пытайся чемпионствовать. Ты, в первую очередь, конструктор. Вот и относись к соревнованиям как к проверке машин. Ничего не пытайся доказать ни себе, ни мне. Договорились?

— Обещаю. Тем более в дебютном старте.

«А дальше — посмотрим» говорить не стал. Зачем усугублять?

Глава 15

15.

Хондо-тойотовский «москвич»

Квалификационные круги мало отличаются от тренировки. Это у буржуев, как показывали по телеку, гонщиков в квалификации выпускают стадом, но с раздельным стартом, и порой приходится обгонять. У нас — роскошь из-за малого числа претендентов. Выкатываюсь на стартовую позицию один на полупустых баках, машина лёгкая. Сам согнал 5 кило за зиму, дальше не идёт, при моём росте и телосложении при весе меньше 75 буду выглядеть дрыщём на грани анорексии, всё равно я самый тяжеловесный на открытии Чемпионата СССР по Формуле-1 в Риге. Зато, если введут дополнительный спецэтап с мордобоем среди пилотов, уложу всех в одну кассу… Сарказм.

Мой боевой авто, находящийся где-то в начале эпопеи доделок и переделок, бесконечной по определению, пока не придёт время заняться доделками-переделками болида следующего поколения, раскрашен в бело-красные цвета АЗЛК и напоминает рекламу Альфа-Банка, в этой реальности несуществующего. В его кокпите, тесном для обычного щуплого гонщика, чувствую себя засунувшим ступню в ботинок на размер меньше. Специально для меня изменена конструкция педалей, смещённая вперёд и несколько вверх. В относительно стандартных экземплярах пилот умещается до передней оси, мне мал-мал не хватило.

Если в обычной раллийной машине мной владело чувство некоторой защищённости, вокруг тебя кузов, внутри кабины вварен мощный каркас безопасности, ты едешь в своего рода железной крепости, болид для Формулы-3 ничего подобного не обещает. Сооружение субтильно до невозможности, мне ли как конструктору это не знать. Дуга безопасности над башкой защищает в какой-то мере в случае переворота, но если инерция продолжит тянуть машину вверх колесами по трассе, и она напорется на что-нибудь неприятное, моя голова, торчащая ближе к носу по сравнению с рамкой дуги, элементарно расплющится между препятствием и подголовником сиденья.

Запуск, прогрев. Гул мотора слышен несколько приглушённо из-за берушей в ушах, без них пилоты бы теряли слух. Пробую газ, двигатель отзывается рокочущим «вув-вув-вув» на басовитой ноте, скоро он зазвенит, когда тахометр раскрутится до десятки тысяч. Пахнет выхлопом и сгорающим моторным маслом, они перебивают запах асфальта от нагретой весенним солнцем трассы. Включаю передачу и выкатываюсь на стартовую разметку.

Моторы мощнее, автомобиль легче, опасностей больше, ощущений — тоже… Отмашка клетчатым флагом — погнали!

Трасса в Бикерниеке имеет протяжённость 3662 метра, заезд в этом сезоне предполагает 20 кругов, итого 73 с четвертью километров, заезд на питстоп позволяется, но без дозаправки. Квалификация короче — всего четыре круга.

Погода сухая, шины — обычные мягкие слики. Первый круг затратил на их прогрев и лишь на втором увеличил скорость, вслушиваясь в машину и в свои ощущения.

Казалось бы, дорога знакома до мельчайших деталей, но из кабины ВАЗа или «рогнеды» видел и воспринимал его совершенно иначе. Сидишь низко, ощущение, что вот-то сотрёшь задницу об асфальт. Впереди нет ни стоек стекла, ни капота, ничего, там только совсем чуть-чуть углепластика в виде носовой части кокпита с парой коротких крылышек, не закрывающих колёса, прозрачный щиток на уровне рук на руле, ветер чувствуется очень даже.

Если повороты на раллийной машине проходишь с перегазовкой и сознательным срывом в занос, балансируешь и рассчитываешь, чтоб она начала скользить юзом, не опрокинулась, в гонках Формулы перевернуться на повороте многократно сложнее — центр тяжести ниже. Иногда мне кажется, он даже ниже оси задних колёс. Поэтому по трассе Бикерниеке, изученной до миллиметра в прошлом, ехал как впервые в жизни.

Да, успел изучить: оптимальная траектория, траектория защиты с препятствованием меня обогнать и, наконец, траектория нападения перед обгоном впереди идущей машины. Здесь пробовал представить себя в потоке таких же ревущих монстриков, их нужно опережать, ни в коем случае не допуская касаний!

Третий круг, по идее — главный, боевой, по нему, пройденному с наименьшим временем, будет определяться моё место на стартовой сетке. Мне не нужен поул позишин, задача этапа — дойти до финиша не последним и не сняться, проверить возможности «союза». Но я — гонщик! Поэтому хондовский мотор взревел до звона, раскручивая больше 10 тысяч оборотов, и болид начал набирать скорость.

Помню, как качал руки и гордился их силой, лихо вращая руль раллийной ВАЗ-2101, не ведавшей гидроусилителя, или ЗИЛ-130, у которых усилитель обычно выходил из строя уже во время заезда. Формула требовала физических усилий не меньше! Управлять приходится, когда центробежная сила зверски вжимает в повороте в борт, натягивая привязные ремни. Кажется, что своей массой проломишь тонкую пластиковую скорлупу. Куда там «медведицам»!

Обороты 10, потом 10 с половиной, наконец — 11 тысяч. Скорость на прямой уходит за 250!

Резкое торможение, занос. Если так кататься, мягким шинам придёт хана до половины трассы, когда заеду в бокс, но на квалификации можно, проверяю оптимальные траектории прохода поворотов, стараясь не задеть газон, тем более — бордюр. Понимаю, что в пелетоне будет всё гораздо сложнее, торможений-ускорений много больше из-за соперников, нужно учитывать и расход топлива, и расход шин, не пережечь двигатель, раскручивая больше 10 тысяч, но соперники в такой же ситуации, не считая одного немаловажного фактора: они все моложе и одновременно они все опытнее. Натянут дедушку на кукан без малейшего уважения к сединам!

Собственно, на квалификации так и произошло. На старт я выкатился лишь на позиции № 9 из 12 участников. Двоих или троих, не помню, судьи дисквалифицировали по техническим причинам. Их машины, катавшиеся на Формуле-Восток, чем-то не вписались в регламент Формулы-3. Один умелец-индивидуал, пытаясь хоть что-то дать своей старушке, встроил в головку вторую свечу зажигания, а низ-зя! Ещё один поломался настолько, что успеть отремонтироваться к гонке никак, это же не конюшня «Феррари» со взводом высококлассных специалистов, вся надежда на себя самого и пары добровольных помощников при минимуме оборудования и инструментов. Чистые кулибины!

Как бы то ни было и сколь бы не убеждал себя, что приехал не побеждать, а испытывать, стоять девятым невесело. «У меня поул позишн, а у тебя лишь полпозиции», — зло пошутил Рауль Сарап, стартующий первым, он же №1 в тойотово-хондово-москвичёвской команде в бело-красных цветах АЗЛК. Вторым был его старый товарищ и вечный соперник по сборной Эстонии Тоомас Напа.

Ощущая дрожь двигателя, я с некоторым стыдом рассматривал видавшие виды автомобили соперников, подёрнутые маревом тёплого воздуха от прогретых моторов и выхлопа. Две впереди с бело-красно-зелёной раскраской представляли ДОСААФ Белорусской ССР, украшенные надписями генерального спонсора — колхоза-миллионера «Большевик». Стартуя рядом, они запросто могли выдумать какую-то хитрую тактику, например, один уходит вперёд, а второй мешает задним догнать лидера. Нет, с 7 и 8 места вряд ли стоит. Или так: один выезжает с половинной заправкой, лёгкий на старте, и начинает обгонять, провоцируя остальных кидаться за ним, преждевременно жечь топливо и покрышки, а также перегревать двигатели, пока те не выдохнутся, потом второй партнёр из засады, сменив шины, давит на газ и начинает приближаться к лидеру круг за кругом.

Я ничем не помогу Раулю, слишком далеко сзади.

Между ним и мной ещё две машины «Союз», обе принадлежат московской команде НАМИ-МАДИ, вторым номером в ней катится, увы, «медведица». Леночка показала на боевом круге результат аж на 2 секунды лучше моего, вечером, когда объявляли итоги и стартовую расстановку, бросила мне косяка. Палец на отсечение, чувствует себя уязвлённой и по-женски проигравшей, предложившись прямым текстом и не затащив меня в койку, сейчас решила отыграться на чисто мужском поле. Не подошла и ничего не сказала, потому что Валя дежурила рядом. Супруга, правда, заметила её присутствие, но ограничилась репликой вскользь: ты говорил, в Формуле девушкам не место.

Да я и сейчас так скажу! Тем более знаю наверняка: в НАМИ-МАДИ наша мисс Рубец не последняя, но далеко и не первая-вторая гонщица. Что она предприняла ради выхода на старт в дебюте «союзов», оставлю на её совести. Возможно, переспала с женой председателя ДОСААФ СССР, не моё дело.

Отмашка, погнали!

Рёв дюжины мощных моторов, слитых в единый хор, даванул на барабанные перепонки даже через шлем, подшлемник и беруши. Потом хор распался, передние исчезли за поворотом, а я оказался в толкучке, которую не люблю.

Посланцев колхоза-миллионера обошёл легко, но только чисто за счёт большей мощи мотора и на прямой. Подозреваю, что выручки от продажи урожая не хватило на приобретение хондовских или тойотовских моторов, сельские парни берегли свои ВАЗовские 1.6. Но практически сразу после выхода с прямой меня обошла рижская «Эстония-21М», протиснувшись по внутреннему радиусу.

Кровь хлынула к вискам… Приказал себе успокоиться. Опыт сохранения самообладания, в ралли не менее важный, чем на кольце, здесь пригодился более чем кстати. Как только взял себя в руки, все лишние мысли и даже внешние импульсы ушли, отключились. Остались только трасса и соперники, львиная доля внимания — состоянию машины.

Не знал, сколько кругов намотал, не следил и не считал. Только когда проносился около боксов АЗЛК, наши выбрасывали леденец — табличку с номером круга и место в группе.

На 11 круге заехал менять колёса. 4 секунды? Это вам не «Феррари» и не «МакЛарен», наши возились больше. Сообщили, что Рауль переобулся кругом раньше.

Полный газ — вперёд. Товарища по команде увидел в зеркало заднего вида метров за сто до поворота, он опередил меня на целый круг и ринулся на обгон.

Да пожалуйста! Я и чужим не жадничал, мой-то заезд чисто испытательный, так приказал себе думать. Принял вправо к газону, освобождая ему полосу по внутреннему радиусу. А он рванул по внешнему!

Успел увидеть, что его правые колёса задели за газон, потом эстонец пропал из вида. Печаль… Чувствуя, как машина в свежей обуви просит наподдать, прибавил. И увидел через круг наш «союз» в том же месте и на том же газоне. Рауль сидел задницей на отбойнике с шлемом в руках, выражение его физиономии я не рассмотрел, наверняка не праздничное.

Раз я — единственный от АЗЛК, как-то не хотелось падать мордой в грязь. До финишного круга обогнал ещё двоих, ранее опережавших. Увидел второй болид на газоне, закончивший гонку досрочно. И тут моя кобыла взревела-зазвенела мотором едва ли не до 15 тысяч, ничуть не прибавив скорости, только хруст сзади, невзирая на звукоизоляцию.

Редуктор? Коробка? Сломалась полуось? Ехал на четвёртой передаче, срочно переткнул на третью, понеслась! Снова почти до упора, до 14 тысяч, сразу на пятую, минуя четвёртую… Да! Доносилось натужное вытьё, оборотов не хватает, но подхватил-потянул и на пятой. Воображение рисовало, как обломки шестерён попадают в зубья последних живых передач, коробка рассыпается… Она и рассыпалась, обломки пробили дырку, полилось масло. Но это уже произошло за линией финиша. В боксы толкали руками.

Поскольку одну позицию отыграл, а двое впереди сошли, занял результативное шестое место. Очко в активе, если докатаю чемпионат СССР до конца. Победил Напа на «Эстонии-21М», за ним товарищ по команде, третье место… Ну да, аспирантка уела меня. В том же обтягивающем комбинезоне, возможно — чрезмерно обтягивающем, с третьей ступеньки пьедестала раздавала воздушные поцелуи Леночка. Напа энергично встряхнул бутылку «Советского Шампанского», выстрелил пробкой и облил пеной всех их троих.

Я, естественно, отирался достаточно далеко от тройки награждаемых. «Сделал» Рауля, как обещал себе год назад, но стоит ли гордиться…

— Огорчён? — спросила Валя.

— Да ты что! Дебют на чемпионате СССР и вообще впервые в этом виде спорта, и сразу шестое очковое место, это успех. Из четырёх «союзов» три дотянули до финиша, пусть моя на честном слове и одном крыле, вылетела одна — и то из-за водительской ошибки, а не по неисправности. Я вполне удовлетворён — и как гонщик, и как автомобилестроитель.

— И правда — огорчён. Вижу. Узнавала, та Елена с детства занимается картингом, едва ли не с 6 лет. По количеству часов на шоссе даст тебе фору. А ты на какие-то секунды от неё отстал, зелёный новичок. Выше нос, Брунов!

— Не пойму. Я не спешил, как ты увещевала, и проиграл, тебе всё равно что-то не так, хоть утешаешь. Если бы рисковал и вышел в призёры, то нарушил бы своё обещание, снова повод для упрёков. Как с тобой жить, Валентина?

Она засмеялась.

— Как и с другой женщиной, мы в любой ситуации найдём повод сделать мужика виноватым. Но согласись, Сережа, со мной страдать тебе приятнее, чем с другими? — хитро прищурилась. — Елена вполне ничего, моложе и стройнее. Шанс?

— Шанс. Но не для неё. Есть подозрение, хоть без веских доказательств, что она причастна к моей отсидке в Волгограде. И не говори мне, что полтора года прошло, стоит забыть. Я не злопамятный, просто злой, и на память не жалуюсь.

— Точно? — Валя вскинула бровь. — Вот сучка! Надо подсыпать сахара ей в топливный бак.

Подозрение в нечестности потенциальной соперницы моя дорогая подхватила моментально и без лишних дополнительных аргументов.

— Сахар — не надо, — урезонил супругу. — Её машина выйдет из строя, и все скажут: какие говномобили лепит твой муж. Лучше слабительное в чай.

Зная, что на мою порой накатывает колкость, и вполне возможно продолжение «зачем слабительное, та и без него слаба на передок», приготовился к отпору, но наш тет-а-тет нарушил Рауль.

— Сергей, ты зач-чем мне заблокировал обгон⁈

— Побойся бога или чёрта, в кого ты там веришь. Я едва в отбойник не вжался, пропуская.

— Дил-летант! Ехал бы по рациональной траектории, я б-бы тебя обошёл справа.

— Сильно побился?

— Не оч-чень, — он понурил голову. — Оба правых рычага в хлам. Заменю. Но уже гонку не продолжил. Пойду нап-пьюсь.

Я себе такого позволить не мог, вынужденный заботиться о машинах — наших с ним и команды НАМИ-МАДИ. Все четыре — по-прежнему сырые. Не рассыпались на куски лишь потому, что на этом этапе первенства СССР конкуренция слабая, пилоты не форсировали езду. Далеко не все конкуренты заполучили 2-литровые моторы, вот Напа с напарником успели. Причём сохранить секреты боевых коней они не в состоянии, машины считаются собственностью Таллиннского экспериментального завода, входящего в вертикаль Министерства автомобильной промышленности СССР, а в руководство этого министерства входит… правильно, их конкурент — Серёжа Брунов.

С другой стороны, не одного только Рауля надо привлекать, других «горячих эстонских парней» тоже. Интересно, те как и мы зафуфлили чей-то 2-литровый мотор под тойотовский или всё же сумели форсировать агрегат Минского моторного завода до уровня «Хонды»?

Сумели! Причём, у них вышло то самое, что не удалось нам с привлечением НАМИ. Напа поставил на тойотовский блок очень особенную голову, заказанную в Уфе, с 5 клапанами на цилиндр, но без VVT, гоночной этот прибамбас не нужен. И получилось не хуже «Хонды».

До торжественного открытия трека в Тропарёво оставалась ещё одна всесоюзная гонка — под Киевом. Под Москвой будет дан старт международного Кубка дружбы. Осталось три недели устранить косяки, выявленные на Бикерниеки.

Что же касается упрёков Сарапа, подумал в который раз о психике шоссейного и раллийного гонщика. Раллисты гораздо чаще сталкиваются с труднопредсказуемыми ситуациями и более к ним готовы. Надеюсь, эта способность пригодится и мне.

Глава 16

16.

Ох уж эти женщины…

Вечером 22 мая, за пару дней до торжественного старта Кубка Дружбы на новейшей трассе в Тропарёво, а к событию готовились в обычном ключе как к демонстрации очередного достижения победившего социализма, в нашей квартире заверещал входной звонок.

— Кто бы это мог быть? — спросила Валя, недоумённо глянув на часы, показывавшие начало десятого. — Пойду открою.

Я дедовал как старший в семье — доедал ужин и одним глазом смотрел программу «Время», что-то про империалистов, затевающих оккупацию свободолюбивого афганского народа под предлогом борьбы с наркотрафиком. Пожелав республиканскому правительству США больших творческих успехов в безнадёжном деле, прислушался к происходящему в прихожей. Мариночка, доселе составлявшая компанию за столом, тоже брызнула к двери.

Голоса, короткий разговор.

— Серёжа! Это к тебе.

Подчёркнуто бесцветный голос Валентины не предвещал ничего хорошего. Да и я не люблю визитов без предупреждений.

У порога стояла Катя Гафарова, в девичестве Журавлёва, в промежутке, пока была замужем за литовцем, чего-то-там-скаускас. Держала свёрток с мелким ребёнком на руках, опустив на пол огроменный чемодан. Без предисловий выпалила:

— Моего Саида посадили. Надолго. В московской квартире живут жильцы, они упёрлись: быстро не съедут. Гостиницу снять — сами понимаете, перед Кубком Дружбы мест нет. Мне некуда и не к кому идти!

Валя оглянулась, взглядом давая санкцию на благотворительность. Всё же хорошо знает Катьку по перегону машин в Баку. И её роль в моих конструкторских прорывах известна. Но и без её разрешения не выгнал бы, это не цыганка «мне только ребёнка перепеленать», а потом недосчитаешься вещей.

— Раздевайся. Переночуешь у нас, там будем думать. Как дочку зовут?

— Алия.

Ей было чуть больше года, отчего вызвала неподдельный энтузиазм у моей троицы спиногрызов. Восточная девица довольно бодро ходила на своих двоих, естественно, периодически падая на четыре точки, на карачках сновала ещё быстрее. Гулькала как заводная что-то непонятное — азербайджанское или детское. Саша и Серёжа восприняли её как большую живую куклу, Мариночка зорко следила, чтоб игра с ней не выходила за рамки. В общем, дети ничуть не чувствовали стеснённости от появления новых кратковременных жильцов.

Катьку усадили ужинать, заодно рассказала о причинах бегства из Баку.

— Моего валенка назначили начальником республиканского управления дорожного строительства, — это она о муже. — Через несколько месяцев после того, как ты, Сергей, навёл шорох. Приехала следующая бригада, проверила ещё несколько дорог, УБХСС Союза и прокуратура арестовали больше десятка человек, два раза по столько посадили на подписку о невыезде. Нас не коснулось, но как-то вечером отец Саида, он зампред республиканского Совмина, пришёл к нам на ужин. Мы жили практически вместе с семьёй мужа, на участке достроили второй особняк, свекровь заходила к нам как к себе домой — в любое время и без стука.

— Нужно было жениться на сироте, — процитировала Валя «Берегись автомобиля». — Или выходить замуж за сироту. Прости за чёрный юмор, но я ещё тогда тебя предупреждала: смотри, эти люди слишком отличаются от нас по взглядам и образу жизни. Ты: ничего, пусть золотая клетка, так всё равно золотая.

— Я ни о чём не жалею! — с вызовом ответила Катерина. — Если бы мой олух не полез куда не надо, жили бы по-прежнему.

Тем более, как помнилось по некрасивой сцене на ВДНХ, она научилась вить верёвки из своего «восточного принца».

— Неужели он не понимал, что в наше время начальник дорстроя — это одноразовый картридж? — я-то себе отчёт отдавал. — Первый кандидат на посадку.

— Едва ли. Когда свёкр ушёл, говорила ему: не смей! И так у нас всё нормально, чего не хватает? Он: молчи, женщина. Кампания прошла, чистка закончилась, можно работать по-прежнему. Даже нагрести как следует не успел, дома при обыске нашли каких-то 50 тысяч, по местным меркам — пыль. Статьи сразу две — взятка и соучастие в хищении в особо крупных размерах — однозначно расстрельные. Ни родня, ни Алиев мужа не отмазали. Даже не взялись, бесполезно.

— Больше за экономические преступления не расстреливают! — возразила Валя, а мне вспомнилось некстати:

Срок пришёл и холодное,

Холодное слово «расстрел»,

Прозвучал приговор трибунала.

(М. Волынцева)

— Да, московский прокурор мне то же самое говорил, заменяют на 15 лет без шанса на досрочное освобождение. Как бы ни было жалко этого дурачка, он хороший, добрый, только глуповатый и бесхарактерный, для меня его срок — ещё хуже расстрела, полное затворничество в четырёх стенах, натуральный домашний арест и стойкое ожидание супруга под неусыпным контролем его мамы. Что оставалось? Тихонько собрала вещи. Самое необходимое — детское, у меня там только бельё и одни запасные джинсы. Денег почти нет, только драгоценности, их спрятала в пелёнки Алии. Дождалась, когда «ханум-маман» отправилась на рынок, взяла машину свёкра, бросила её в аэропорту. На билет до Домодедово и такси хватило. Даже не позвонила никому. Жильцы, снимающие мою московскую квартиру, убраться отказались наотрез, только через три месяца. Зато сняла с них квартплату вперёд. Вот… Без мужа, без денег, без источника дохода…

— Не ври! — не выдержал я. — Сама сказала — получила арендные. Плюс тебе капают роялти через ЦКБ. В пересчёте на месяцы — больше, чем средняя зарплата рабочих и служащих в СССР. Я тебя не обидел.

— Раз в год капают. А кушать надо сейчас. Часть золота придётся продать, — она горько усмехнулась. — Кусочек золотой клетки. Подам на развод, говорят, с осуждёнными развестись просто.

— И то кольцо с бриллиантом, которым сверкала на ВДНХ?

— Нет! Алия вырастет и получит на 16 лет. От меня и от папы.

Богатая невеста… А ведь в Харькове лежит золото Марины для Мариночки. Тоже решили ждать её 16-ти лет, тогда отвести дочку к могилке на Чижовском кладбище и раскрыть тщательно скрываемую до поры до времени тайну удочерения.

Мы с Валей некоторое время обдумывали услышанное, потом супруга осторожно катнула пробный шар:

— А если, пока не освободится квартира, вернуться в Минск? На билет 10 рублей тебе дам…

— Ни за что! В квартиру на Пулихова родители вернулись после папиной ссылки на периферию. Он прощён и занимает должность начальника какого-то управления в Министерстве сельского хозяйства БССР. Если я вернусь с ребёнком на руках и без мужа, пусть даже дочка рождена в браке, это признание поражения! Папа и мама были против перевода в Москву, я настояла. Выйдет, что совершила ошибку, но это никакая не ошибка, я хотела проектировать машины, и спасибо, Серёжа, что позвал меня в ЦКБ!

В отличие от супруга-взяточника, у неё точно наличествует твёрдый стержень в характере. Придётся помочь, Катьке я многим обязан. В том числе законченными проектами, приносящими деньги, да и не всё меряется деньгами.

— Так, боевая подруга. Ищем тебе пристанище на три месяца. Вплоть до комнаты в малосемейке АЗЛК. Ты в декрете или готова работать?

— Готова! — набухшие на глазах слёзы мигом просохли. — Особенно если поможете няньку найти.

— Есть одна, — неуверенно ответила Валя. — Ещё Мариночку помогала смотреть. Но ей за 70! Завтра позвоню, может — согласится. И ясли-детсад никто не отменял, Серёжа ходит, да и Саша тоже, ему только в следующем году в школу.

— В ЦКБ свободных вакансий нет на постоянную работу, — предупредил незваную гостью. — Но ради тебя выбью плюс одно место. Или уволю товарища… Даже с двумя пора прощаться, выгорели. Будет тебе зарплата простого советского инженера. Чтоб золото не продавала. Но той роскоши, к какой привыкла в Баку, не жди!

Катька выскочила из-за стола и обняла нас с Валей одновременно.

— Какие вы славные! Спасибо! Серёжа, ты — всемогущий, любые проблемы решаешь. Жили бы мы на Востоке, просилась бы к тебе второй женой в гарем, если Валечка, любимая Гюльчатай, не будет против.

Зря так пошутила. Валентина бровью не повела, но у жёниной толерантности имеется естественный предел, и он исчерпался. Уверен, одной этой фразой Катя сильно сократила свой срок проживания в нашей квартире. Вплоть до того, что утром супруга начнёт набирать Машке и просить приютить маму с дочкой, пока не снимем им жильё, у Машки с мужем двушка и детей пока нет. Муж сестрицы — не тот кадр, на которого Катька начнёт засматриваться.

Из-за неё отвлёкся от подготовки к открытию Кубка Дружбы народов социалистических стран. Сборная СССР выставила четырёх гонщиков, меня в том числе. Конечно, я и близко не входил в четвёрку лучших, но так сложились звёзды, а не только сыграл роль административный ресурс. Второй этап первенства СССР в Киеве принёс мне пятое место, ехал так же осторожно, как и в Риге, потому дочапал до финиша, объезжая сошедшие с дистанции машины куда более опытных соперников, оттого временно числился в топе сильнейших формульщиков страны. В «союзе» барахлило всё, что может барахлить, не вызывая схода с дистанции, потому не рисковал.

Елена в Киев не приехала, но бронза в Бикерниеке открыла ей дверь в сборную, быть может, сказались какие-то иные заслуги, разбрасываться пошлыми обвинениями типа «насосала» не собираюсь. Два лидера, само собой, это Тоомас Напа и Рауль Сарап. Все четверо — на «союзах» с разными, правда, моторами и трансмиссиями.

В субботу откатали квалификацию, я получил 8-е место из 15 стартующих машин, худший из советских результат, но вполне приличный для новичка международных соревнований. ГДРовцы, поляки и чехословаки приехали с «эстониями», двигатели — от польских «фиатов», двухлитровые. Двое немцев привезли MT77 их собственного производства, но с обрезанными мордочками, у оригинальных передняя часть кузова органично переходила в монокрыло, закрывавшее колёса спереди, что нынешний регламент Формулы-3 запретил. Один из поляков готовился к старту на «мелькусе» довольно архаичного вида, с добавленными спойлерами спереди и сзади, большим воздухозаборником позади головы пилота. Пара машин вообще смотрелась несерийными продуктами очумелых ручек, кулибины — не российский эксклюзив.

Воскресенье началось с торжественного митинга, посвящённого не менее торжественному открытию трассы. «В празднично украшенных колоннах» команды прошествовали мимо трибун, тоже празднично украшенных — транспарантами с лозунгами о нерушимости братской дружбы народов социалистических стран. «Ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству» ни у кого не хватило смелости или находчивости написать, а стоило бы. Именно борьбе за качество дорог Подмосковье обязано трассой международного уровня.

Я уже научился не комплексовать от того, что стартую, глядя в затылок конкурентам. Принял за основу проверенную в Риге и Киеве тактику: не тащусь улиткой, но и не рискую зря, берегу машину и организм. Гран-при так не выиграть, мне и не надо. Выше заслуженного мастера спорта в СССР звания нет.

Солнце припекало. В огнеупорном комбинезоне, шлеме и подшлемнике мечтал скорее ощутить набегающий и охлаждающий поток свежего ветра, его бы ещё пустить под маску — высушить капли пота. Взмах флага — спасение!

После сотен тренировочных заездов, двух соревновательных и трёх квалификаций начало приходить чувство, что вкатываюсь в Формулу. Нервная система перенастроилась, глазомер приноровился. Появилось ощущение, хорошо известное раллистам, летящего впереди глаза, когда угадываешь обстановку за миг до того, как она открылась из-за поворота.

Двигатель теперь у меня гораздо более форсированный, чем на гонках серийных машин, нежнее и чувствительнее к перегрузкам, и он успел подключиться к нервным волокнам. Близость к красной черте или ещё можно наддать — чувствую, не глядя на приборную доску.

Квалификация заменила мне раллийный предварительный заезд, где писалась легенда допа. Что ни говори, кольцевая трасса сулит меньше разнообразия и неожиданностей, чем просёлка. К четвёртому кругу квалификации гнал уже по-взрослому, чётко запомнив, где и как лучше входить в поворот по оптимальной траектории. Если, конечно, не помешают соперники. Отмечал для себя куски, удобные для обгона — там можно отыграть одно место на дистанции или наоборот придётся вилять задницей, не давая другим опередить.

Когда пелетон первого этапа Кубка Дружбы тронулся, быстро набирая скорость, не было ни волнения, ни растерянности. Разум, чувства, да, собственно, и весь мир сузились до гонки — трасса впереди, догоняющие в зеркалах.

Свежий хондовский мотор тянул как родной, словно упрашивал: не меняй меня на «тойоту». Коробка передач тоже новая, для праздничного старта. Что стало причиной разрушения прежней, никто не узнает, шестерни перемололо в труху. В квалификации почти не капризничала электрика, а подвеска скажет веское неприятное слово, только если мучить прыжками через бордюр или задевать газон.

Я старался идти ровно, не форсировал обороты ради рискованных обгонов, но где мог — не упускал случая, обгонял чаще, чем меня. В бокс на переобувку заехал, обогнав один бело-красный «союз» и показывая шестое место. Мне успели сообщить, что Напа и Сарап впереди, но всего на 30–35 секунд, Рубец остановилась вслед за мной, и с её машиной возились чуть дольше. Наверно, какие-то проблемы, оттого и пропустила вперёд.

Через круг нагнала и приготовилась атаковать, прилипнув ко мне в слипстриме, сначала в затылок, потом её правое колесо стало прямо за моим задним левым.

Матюгаться не было времени, а стоило, чертовка лишила меня тормозов! Одно касание педали тормоза, и её слик вкатится в моё заднее колесо, причём обращённая назад часть колеса стремительно возносится вверх, и туда же забросит ленкину машину. Попробуй нестись со скоростью 200–250 километров в час без тормозов! Утешение «тормоза придумали трусы» не катит.

Крутейший поворот… Чувствуется, что трассу проектировал человек, не чуждый кольцевым гонкам. Петли и уклоны проложены так, что автор проекта, рассчитывая углы, мысленно гнал по дистанции за рулём, просчитывая скорость и заносы, это я понял ещё на тренировках.

Машина в красно-белых цветах по-прежнему маячила в зеркале. Если форсировать, смогу оторваться. Как минимум, не позволить обойти. Но сказал себе: Лена, это твоя трасса, пропущу, не жалко. Только пройдём поворот.

Она отпустила меня на какой-то метр, опасаясь вмазаться, а при выходе снова прилипла и, видимо, из-за моей машины не видела случившееся впереди. МТ77 боднулась боком со старой «эстонией», потеряла переднее колесо и, высекая искры об асфальт, начала поворачиваться боком — ровно поперёк моей траектории… Столкновение неизбежно, и нога рефлекторно вдавила тормоз.

Дальше — как в замедленной съёмке? Ничего подобного. Одна секунда, зато кошмарная кошмарная. Удар, и машина Леночки перелетает через мою, чуть левее, приземляясь прямо на кузов немца. Мне тормозного пути не хватает, и я задеваю морду МТ, успев пригасить скорость…

Произошло это всё после поворота перед прямой под самыми трибунами, происшедшее сняла камера. Пока лежал в больнице, Валя принесла видик, попросила санитара подключить к телевизору в палате и показала мне запись. Разумеется, в эфир советского ЦТ картинка не пошла, зато братские народные демократы, говорят, крутили много раз и без купюр.

Мой «союз» не загорелся и, кстати, даже не погиб, отскочив рикошетом к отбойнику, только перед покоцал. Да ещё Лена переломала ему рычаги заднего колеса. На видео было чётко видно, как я сорвал и выбросил руль, отстегнулся и кинулся к её «союзу», окрасившемуся пламенем. Успел первым.

— Чем ты думал, паразит⁈ — не сдержалась Валентина на этом моменте. — Сгорел бы заживо ко всем чертям, оставив меня одну с тремя детьми?

— Пылает бензин только в трубопроводах. Баки у нас отличные, защищённые. Не рванут.

— Да? А допотопный ГДРовский самокат под вами⁈

Если честно, о нём не думал. Как и о гонщике, которому Леночка не оставила шансов, обрушившись на кокпит всей массой своей машины и раздавив его в лепёшку, никакая дуга безопасности не в силах выдержать сотни килограмм, рухнувшие сверху с двух или трёх метров. Сама тоже то ли потеряла сознание, то ли что… Когда выдернул руль и начал отстёгивать ремни, у неё уже вовсю полыхало. Вытащил, не особо заботясь — не сломал ли ей пару костей сгоряча, и потащил как куль с картошкой навстречу пожарным. Кто-то, наверно, претендует на снимок года: нас вот-вот накроет струя пены, аккурат на фоне взорвавшегося МТ77. Если бы ещё нёс гонщицу как леди на вытянутых руках, а не вульгарно через плечо ногами вперёд, вообще получилось бы эпично, по-голливудски.

Произошло всё быстро, испугаться толком не успел, действовал на автомате, на рефлексах, да адреналин кипел в крови, даже боли вначале почти не чувствовал. Зато потом ощутил — мама не горюй.

У меня обгорели кисти обеих рук, потому что был вынужден скинуть перчатки, иначе ремни у паршивки не желали отстёгиваться, а там от души полыхало. Шлем тоже долой, стекло моментом покрылось копотью, нихрена не видно, сжёг брови, ресницы, волосню, припалил кожу. В больницу загремел, потому что решили — наглотался продуктов горения, иначе сидел бы дома и баюкал пострадавшие пальчики.

Ленке досталось больше. В теории, маска-подшлемник вроде должна быть из негорючего материала, но что-то пошло не так. Наверно, ей припалило кожу через ткань. Гонщицу, как и меня, отвезли в Склифософского, и на второй день, проводив Валентину, а также раздав половину принесённых фруктов медсёстрам и нянькам (в одного столько не влезет), пошлёпал на другой этаж, где женские палаты.

Страдалицу опознал только по посетителям — около койки сидели оба горячих эстонских гонщика, сделавших первое и второе место в заезде, дебют «союзов» на малой международной арене СЭВ прошёл успешно. Там же отирался леночкин воздыхатель из её НИИ.

— О, Серг-гей! Мы пот-том к тебе собиралис, — соврал Рауль.

— Считай, что навестили. Мои цветы, конфеты и шампанское оставьте Елене, ей важнее.

Гы-гы. Можно подумать, притащили мне «миллион алых роз». Напа хотел пожать руку, но, увидев бинты, только продемонстрировал рукопожатие, поблагодарив за «союзы», от Рауля я ничего подобного не ждал и, естественно, не дождался, эстонец считал рождение болида исключительно собственной заслугой. Потом троица удалилась, я присел на край кровати.

Лицо гонщицы было полностью замотано бинтами, осталась щель для рта и дырка для носа. Губы и зубы вроде видны, а нос…

— Привет, спасённая. Говорить можешь нормально?

— Да… спаситель.

— И не благодари. Скажи лучше, что пророчат врачи.

— Ничего хорошего. Сломаны обе ноги, они-то срастутся без проблем. Но у меня нет лица! Сгорели веки. Я теперь — уродина! Уже слышала издевательство, оправдываю свою фамилию — Рубец. Вся рожа — сплошной рубец.

— Прости, но это одна из причин, почему я против женщин в автоспорте. На Вале женился, когда она уже была к. м. с., и предпринял всевозможные усилия, чтоб оставалась дома с детьми. Мужиков шрамы украшают. Ники Лауда, как я читал, обгорел ещё хуже нас с тобой, через месяц вернулся к гонкам чемпионата мира и снова начал побеждать. Более того, таскал кепку с логотипом какой-то компании, скрывая часть шрамов, так эта компания платила ему миллион долларов в год за рекламу. У нас не выйдет. Помнишь машины белорусского колхоза «Большевик» в Риге? В лучшем случае заколют в нашу честь кабана.

Она чуть улыбнулась под бинтами, или мне просто показалось. Заговорила печально.

— Ты не спал со мной красивой, а хотел, я же видела. Теперь никто…

— Не торопись. Паспорт, конечно, поменять придётся. Но лицо тебе восстановят, хотя бы отчасти. Кожу пересадят с целых мест, мне заранее жаль твою красивую попу. Веки точно сделают. Глаза целые?

— Что-то вижу, когда снимают повязку.

— Вот! Ноги зарастут — идеальная фигура в порядке. А против твоего взгляда устоять трудно, по себе знаю. Но хватит утешений. Лучше скажи, какого хрена села мне на колесо так близко? И как прошляпила аварию впереди, не тормозила сама?

— Потому и прошляпила, что пыталась рассчитать сближение до миллиметра, все внимание на тебя… — вздох. — Как иначе обогнать? Машины одинаковые, у моей, вдобавок, мотор раз за разом давал перебои, пропуски зажигания. Тянулась за тобой круг, ты как робот. Ни разу не рисковал, не использовал моменты, чтоб отыграть полсекунды-секунду на острие, но и не сделал ни одной ошибки. Я решила дать мотору передых в мешке за тобой, потом с пятой на четвёртую и рвануть вперёд на максималках.

— Заодно действовала мне на нервы. Понимала, что не имею права тормозить, потому что отправлю тебя в полёт.

— И это тоже, — призналась без смущения. — Тебе надоело бы, и пропустил.

Конечно! Наехать передним колесом на заднее впереди идущего болида — верный шанс повторить полёт Жана Вильнёва, окончившийся его гибелью. Я не желал Ленке ничего подобного.

Кроме гонщицы, в палате лежала ещё одна неегипетская мумия в бинтах, ни на что не реагировавшая. Откровения сыпались что из рога изобилия, будто остались наедине.

Только сейчас она опомнилась:

— Ты сам — как?

— Надо же! А то всё о тебе да о тебе. Умеренно. На кистях рук ожоги второй степени, на лице мелочь. Завтра, надеюсь, выпишут. А вот фриц погиб под тобой.

Развивать шутку чёрного юмора «мужчине умереть под женщиной или на женщине — большая честь» не стал, у любой пошлости есть свой предел.

— Знаю… Чёрт! Не хотела… Ты понимаешь меня. Уже следователь приходил.

— Чистая формальность. На гонках правила дорожного движения не действуют. Если бы немец сам не напортачил и не потерял колесо, став поперёк, вернулся бы в свою Дойчляндию целым, а не в пакетике. Прости за профессиональный цинизм. Ты опытнее в Формуле, но если брать ралли, я выходил на трассу в десятки раз больше тебя. Каждый, садясь за руль, знает — ехать нужно безопасно. Но любой заезд может стать последним и для тебя, и для товарища. Видела «прыжок-трамплин»? А как машины переворачиваются? Я под Уманью влетел в грузовик — в областной больничке собирали по запчастям. Поэтому выздоравливай, восстанавливай фасад и не превышай 60 кэ-мэ в час. Дорожный НИИ ждёт тебя, но не Формула.

— Какая Формула… раньше ничего не боялась, сейчас перед глазами то кромешная тьма, то сплошной ужас, удар в колесо, тот полёт… — она аж захлебнулась. — На миг перед машиной только небо, потом ба-бах, пламя… меня несут… Не помню дальше. Наверно, отрубилась от болевого шока.

— Всё в прошлом. Отдыхай.

Я даже хотел погладить её по-товарищески через бинты, но понятия не имею, где там здоровая кожа, а где ожоги с сочащейся сукровицей и прилипшим перевязочным материалом.

Женщины — их вообще невозможно понять, что, где, когда и зачем у них болит или не болит.

Глава 17

17.

Дороги, дороги… Как вы мне до́роги

Меня действительно выписали после обхода на следующий день в объятия супруги. Валя, выбираясь на Садовое кольцо через пробку, буркнула:

— Вот, результат твоих стараний.

На Большой Сухаревской площади начался ремонт, и спровоцировавший ту пробку. Я попросил жену притормозить, открыл окно, всмотрелся. В салон затянуло запахи горячего асфальта и дизельного выхлопа.

— Точно — моих.

Массивный аппарат, подозрительно напоминавший что-то военное и наскоро снабжённое навесным агрегатом, грыз и измельчал старый асфальт, сыпавшийся через трубу в самосвал. О вторичном использовании покрытия знали в СССР и раньше, до начала моего крестового похода на дорстрой, только происходило это редко. Поскольку старый не снимался, слои накатывались один за другим, заметно поднимая уровень проезжей части, запасов сырья по одной только Москве хватит на вторую Москву. Либо, чтоб дорожное покрытие не сравнялось по высоте с тротуаром, выламывали его, грузили экскаваторами на грузовики и увозили на свалку, что тоже не особо по-хозяйски. Теперь с фрезами, тщательно слизанными с западногерманских, дело вышло на новый уровень. Кроме того, в самой столице, непосредственно под оком Миндорстроя, халтура не прокатывала. В текущем году «чекисты» взялись вплотную за Кавказ, намереваясь навести шорох, потом только поддерживая атмосферу страха. Присесть ненадолго, лет на 5–8, руководителям впаивали и больше, вряд ли у кого-то входит в планы. На очереди значились Казахстан и Средняя Азия, а также отдалённые восточные регионы РСФСР. Там, кстати, уже началась лёгкая паника, как говорят. Столь беспардонно, как я застал в Волгограде, не химичат.

Асфальтоукладчики, слегка изменённые копии немецких, чтоб плагиат не так бил в глаза, готовили к запуску в производство сразу в Николаеве и Брянске, электроника пока импортная — от «Роботрона». Что любопытно, как только появились спрос и деньги, посыпались предложения от других организаций. Свой экспериментальный асфальтоукладчик предложило Минское НПО «Дормаш», опытные образцы обеспечили укладку полосы шириной 6 метров, обеспечивая покрытие 600 квадратных метров в час — достаточно равномерно и качественно, причём без точного копирования буржуйских моделей. Где же вы раньше были? Не пришлось бы затевать грандиозную закупку, обернувшуюся ещё более грандиозным хищением.

Наконец, устав от моего созерцания будней дорстроевских ударников социалистического труда, супруга надавила на газ, минут через тридцать притормозив около нашего дома. В квартире не оказалось никого. Екатерину с дитём Валя успела сплавить в москвичёвское общежитие, выхлопотав ей отдельную комнату под «честное слово», что будет оформлена в ЦКБ. Проблем много, у Катьки сохранилась московская прописка, сколько раз им обеим пришлось отбиваться от «доброго совета» — так пусть и живёт по месту прописки, не счесть.

Жена угостила меня особенно тщательно приготовленным обедом, «изголодался на больничном», хоть каждый день приносила вкусное. Норовила кормить с ложечки как маленького.

— Вилку-ложку через бинты удержу, — я пытался воспротивиться, но тщетно. Проглотил ложку пюре с мелко нарубленным мясом. — Вот руль пока — рано.

— Какой руль! — возмутилась она, делая ложкой очередной тыц. — Месяц дома. Я побегала по знакомым, набрала видеокассет. Представь, нашла концерт Rainbow в Германии 1976 года! Всё как ты любишь.

— За кассеты спасибо. А завтра подкинь меня на работу. Посмотрю, как мою машину восстанавливают.

Она едва не промазала вилкой. Спасибо, что не в глаз.

— С ума сошёл⁈

— Это мой долг.

— Я покажу тебе «долг»!

— Супружеский? Хоть сейчас. Только ты сверху.

Валя скорее была готова покусать, чем отдаться.

— Бру-унов! Ты несносен.

— Сама такого выбрала. Не жалуйся. Я тебя тоже люблю.

Мелкие перепалки ценны возможностью сладкого примирения. Целоваться я уже мог, но только самыми кончиками губ. А назавтра и впрямь заставил её высадить меня у экспериментального цеха, сама погнала дальше — в заводоуправление.

Моё столь ранее появление вызвало фурор. Денисович, главный механик команды «АЗЛК-Тойота», хотел в радости хлопнуть меня по плечам, но опомнился. Я прервал их радость:

— Мужики! В моё временное отсутствие не расслабляйтесь. Через две недели, знаете же, очередной этап чемпионата СССР. Здесь, в Тропарёво. То есть не позже чем через неделю я должен опробовать машину после ремонта.

Они примолкли. Денисович несмело заметил:

— Но начальник команды сказал…

— Если его мнение разойдётся с моим, у нас будет другой начальник команды. У НАМИ-МАДИ тоже потеря, Рубец обгорела сильнее и вряд ли выйдет в этом сезоне. Если вообще рискнёт. Кто поведёт «союзы», Пушкин? Так что мне придётся быть Лермонтовым. Как обстоят дела с тойотовским двухлитровиком?

Оказалось — не очень. Головка, спроектированная эстонцами совместно с Уфимским моторным, требовала улучшений. Блок цилиндров, шатуны и поршневая от «карины» нынешнего поколения показали себя неубиваемо-выносливыми, выдерживая десятки часов эксплуатации в гоночном режиме, разумеется, с самым существенным изменением системы охлаждения и смазки, а вот кариновская коробка передач, рассчитанная на заднеприводную компоновку, рассыпалась быстрее, чем стоявшая у меня коробка от «хонды». У Напы несколько раз были проблемы с ней.

Вернувшись в свой кабинет, я пересмотрел всю имевшуюся у меня подшивку по «тойотам» и довольно быстро нашёл интересный вариант: взять за основу 5-ступенчатую КПП от 3-литровой V6 би-турбо для спортивных моделей. Поколдовать с передаточными числами, конечно, предстоит, да и посадочное место наверняка отличается. Но если у тебя под руками целый завод с отличным экспериментально-опытным производством, слегка периначить коробку, сделанную одной из лучших автомобильных фирм мира, не так уж невозможно. Вот если бы добавить шестую передачу — вообще мечта. Но готового прототипа ни у «Тойоты», ни у «Хонды» не нашёл, а проектировать с нуля и годами допиливать — не успею до пенсии.

Через десять дней я уже сидел в кокпите восстановленной машины, пока ещё с начинкой от «хонды». Тренировки в Формуле — это не только заезды, ещё физуха и масса других занятий. Но трассу не заменить ничем.

Как передать эти ощущения? Почти не изолированный от внешней среды, почти как на байке, ты постоянно чувствуешь запах асфальта, выхлопа, несгоревшего топлива, подгорающего масла и, конечно горячих и плавящихся покрышек, оставляющих жирные чёрные следы на поворотах.

Скорость… К скоростям, раза в полтора выше привычных на ралли, довольно быстро приспосабливаешься. Что-то в мозгу перенастраивается, и воспринимаешь скорость только как цифру, как функцию. Точно также сменил бы настройки с километров на мили, перебравшись в США (не хочу и не собираюсь). Когда несёшься в преследовании по прямой, на спидометре стрелка ушла за 250, по сравнению с идущей впереди машиной ты практически неподвижен. Скорость — это просто исходный параметр, сколько нужно гнать, приближаясь к повороту, в какой точке начать тормозить, сколько сбросить.

Тормоза у Формулы — это что-то. Поскольку сами болиды сравнительно лёгкие, минимум вдвое легче серийных шоссейных машин, больше прижаты к асфальту за счёт аэродинамики, эффективность торможения — фантастическая. Тело жесточайше кидает вперёд, едва удерживаемое ремнями, голову заранее приходится прижимать к подголовнику, крепко напрягая шею, иначе может приложить. Я бы успел остановиться и не боднуть немецкую машину, перегородившую трассу, если бы не получил удар в заднее колесо, сбрасывая скорость с полутора сотен почти до нуля на каких-то метрах пути.

Чувствительны и боковые силы, когда кажется, что исполинская рука жмёт тебя к борту кокпита и норовит вышвырнуть наружу. А ускорения! Стартовое, если на клетках впереди нет никого, позволяет набрать первую сотку в пределах 3 секунд. Знаю, обычная «тесла» на хорошо заряженных аккумуляторах тоже может, но лишь в XXI веке, и редко кто так ездит, экстремальные ускорения высаживают заряд очень быстро. У меня такое — каждый раз, при каждом выходе из петли на прямую. 3 секунды — это гораздо быстрее, чем скорость набирает взлетающий реактивный самолёт.

А ещё Формула приучает редко моргать. За доли секунды, потраченные на движение век, слишком многое может произойти. Цинизм, но Ленка, лишённая век и привыкшая к сухим глазам, будет лучше видеть, если рискнёт вернуться в команду.

Руки, конечно, болели. Из-за слишком большого роста мне тесно в кабине, основное усилие при вращении приходится на кисти рук, а не локти и плечи. Гидроусилителя руля в «союзах» не предусмотрено, как и в других формулах, к концу заезда пальцы, запястья, предплечья болят зверски, это помимо ожогов.

И всё равно вышел на этап чемпионата СССР в Тропарёво, теперь это домашняя трасса для нас и НАМИ-МАДИ, впервые поднявшись на пьедестал! Рауль финишировал первым, за ним ветеран-рижанин, Напа сошёл с дистанции — как раз из-за проблем с коробкой. Второй тур Кубка Дружбы, он проходил в ГДР, принёс мне «утешительное» 8 место, зато Напа победил.

Что интересно, открытие трассы в Тропарёво и весьма удачный пиар моей аварии с быстрым возвращением дали неожиданно сильный эффект. Формула-3 стала обретать популярность в СССР и не только характеризовалась резко возросшим числом болельщиков. ЦНИИ Миндорстроя получил сразу два заказа на проектирование трасс международного уровня — в окрестностях Сочи и Ташкента, за ними последовали заказы от кавказских джигитов, джигит без понтов, напоминаю ещё раз, — беспонтовый джигит.

После этапа Кубка Дружбы под Варшавой (5-е место) я заглянул в их институт. Леночкина команда на хозрасчётных дрожжах выросла до двух десятков человек, сама герцогиня уже ничего не чёркала, только понукала личный состав.

Выглядела совсем не так ужасно, как рассказывала, лёжа в облачении мумии. На веках вполне нормальные ресницы, если бы это были пересаженные куски кожи, точно бы не выросли. Ущерб тёмным волосам скрыла непривычно короткая стрижка. Да, ожоговые шрамы заметны, но они не уродуют, скорее придают хулиганский вид, будто Ленка под видом юнги завербовалась на парусник и вот только с абордажа, где ей опалило торец. Прикид соответствовал, почти мальчишеский — очень узкие чёрные джинсы и красная майка в облипку с надписью Ferrari, оттеняющей сиси.

Стараясь делать вид, что не замечает, как я её разглядываю, начала, будто обсуждали проблемы строительства трасс вот прямо вчера:

— Армяне выделили несколько относительно ровных гектар под Ереваном, даже собрались сносить ради этого деревеньку.

— Относительно? — я оторвал глаза от её ожоговых шрамов и всмотрелся в эскиз с метками уровней.

— Именно. Как ни крути, возникают места, где разгон, потом резкое снижение. Как у вас в ралли, прыжок-трамплин?

— Ты же знаешь, в Формуле даже прыжка не нужно. Достаточно, что машина приподнимется на подвеске, пусть колёса не потеряют контакт с дорогой, но прижим резко уменьшится. Если предстоит торможение и резкий поворот, сразу проектируй за поворотом продажу гробов.

— Понимаю! Но если перед каждым таким отрезком воткну шикану, вообще негде разогнаться. Кому нужна такая трасса? Она точно не международного стандарта.

— Значит, хотят трассу — пусть ровняют. Взрывают скальные породы, если те вышли к поверхности и мешают. Дорого? Любишь кататься — люби и денежки тратить на быструю езду. Армяне найдут, не волнуйся за них.

— Не волнуюсь. Две следующие заявки — под Баку и около Батуми. Думаешь, гордые носатые парни смирятся, что у соседей есть, а у них — нинч?

Ох, если бы муж Катьки не торопился брать с первого дня на должности начальника управления, на строительстве спортивной трассы озолотился бы. Не судьба.

— Очень страшная? — вдруг тихо спросила Леночка.

— Ожидал гораздо худшего. Если густо намажешься кремами, вообще ничего не будет видно. И ноги ровные-стройные, как были. Красотка!

— Иди ты! — легонько толкнула в плечо. — Ноги срослись, там ничего не видно, переломы были без осложнений. Вне работы ношу только короткую юбку, чтоб мужики пускали слюни не поднимали глаза к моему лицу, и широченные тёмные очки. Волосы пришлось остричь, часть обгорела, отращу и буду зачёсывать локоны на щёки, лоб закрою чёлкой.

У меня её «стратегические» планы особого энтузиазма и интереса не вызывали.

— Если так страдаешь, езжай на Восток. Наденешь паранджу, никто не увидит. А лучше — не комплексуй. Однажды найдётся мужчина, кто полюбит тебя такую как есть, а не просто захочет разок раздвинуть твои длинные тонкие ноги.

Она грустно улыбнулась. Улыбка вышла ассиметричной, видно, на лице у неё точно что-то повреждено и не зажило.

— Полюби за одну душу… Прости, но это из области сказок. Не в наше время. Мужики нынче не те.

— А женщины?

— Ещё хуже. Мы ценим красоту больше вас. Часто мужчины сохнут по лесбиянкам, многие из нас довольно симпатичные. Нет, с этим покончено. Моя подруга меня бросила, увидев ожоги.

Не скажу, что питаю отвращение к лесби. Но всё равно, это какие-то… не то. Гетеро — наше всё, я прожил 87 лет, хоть выгляжу на 36, а кто за восемь десятков — сплошь консерваторы-моралисты.

— Уговорила. «Святая Катерина, пошли мне дворянина…», непременно мужского пола.

Потрепались ещё, узнал всякое-полезное и отправился к себе в ЦКБ.

«Святая Катерина…», как в фильме «Д’Артаньян и три мушкетёра». Нет, речь не о Катьке Журавлёвой, та благополучно вписалась в обновлённый коллектив бюро и увлечённо малюет экстерьер ГАЗ-3120, максимально используя штамповку от ГАЗ-24–10, но с совершенно иным экстерьером, а интерьер приблизив к «русланам». Я о кино вообще. Как раз накануне рассказывал Валентине, единственной в курсе о моём (фактически — и её) попаданстве из 2025 года. Мы только вернулись из «Колизея» с премьерного показа фильма «Человек с бульвара Капуцинов», хохотали до коликов, наперебой пересказывали друг другу самые смешные моменты. «Сделай мне монтаж!»

Дома, не привлекая внимания Мариночки, великолепно ловившей не предназначенное для её ушек, Валя спросила:

— А ты смотрел этот фильм раньше?

— Естественно, — понизил голос. — В той жизни. Мне кажется, его выпустили чуть позже… Не помню. Налей мне ещё чаю.

— Дальше что снимут?

Очень осторожно сказала. Тема 2025 года и иной реальности всплывала у нас очень редко. Рассуждая о той вероятности событий, мы словно шли по минному полю.

— В 1986 году во всю полыхали так называемые «перестройка», «гласность», «ускорение», страна оправлялась после взрыва на Чернобыльской АЭС, цены скакнули вверх. Из-за антиалкогольной компании, верной по начальному замыслу, но организованной и проведённой так, что руки поотбивать, у населения появились несвязанные водкой деньги, начали сметать ширпотреб с полок. На этом фоне тогдашний Генеральный секретарь ЦК всюду торговал еб… не хочу произносить матерное слово, пусть будет — рожей. Таскал за собой «первую леди», выглядевшую, на мой взгляд, как 100%-ная колхозница, вдруг выбившаяся наверх и стремящаяся произвести впечатление, каждый раз в новом наряде. Она вызывала такую жгучую ненависть у советских женщин, замученных дефицитами, что даже раздражение мужчин, выстаивавших многочасовые очереди за водкой, рядом не лежало. И вот в этой атмосфере крайнего недовольства «руководящей и направляющей силой КПСС» в лице Генерального секретаря ЦК и его нахальной половины родилось новое советское кино, самое позднее и самое, на мой взгляд, сильное. «Холодное лето 1953 года», «Покаяние», «Убить дракона»… Какой резонанс вызвала «Забытая мелодия для флейты»! Представь, вся Москва по-прежнему увешана плакатами «Слава КПСС!» и «Партия — наш рулевой», то есть нами рулят партчиновники, а с экранов во всех кинотеатрах звучит песня о них:

Мы не пашем, не сеем, не строим,

Мы гордимся общественным строем.

Мы бумажные важные люди,

Мы и были, и есть, мы и будем.

(Сл. Э. Рязанова)

— Обалдеть! — Валя проверила, плотно ли закрыта дверь на кухню, эта крамола точно не нужна Мариночке. — И фильм пропустили, и авторов не посадили? У нас такое даже представить невозможно!

— Потому что этой версией СССР руководят более умные люди, а не Горбачёв с супругой. Практически все основные проблемы, включая бюрократию, неповоротливую идеологию и преимущественно административно-приказную экономику, только частично рыночную, здесь тоже сохранились. Аппарат социалистического государства кривой и косой по определению, сам вижу, потому что часть этого аппарата. Но способные администраторы справляются с задачами управления, даже располагая нашим несовершенным госаппаратом, и нет желания их высмеивать. Тем более демократия западного образца имеет свои минусы. В 1991 году на моей прошлой жизни социализм в СССР начисто проиграл Западу и развалился как труха, здесь — конкурирует. Не во всём успешно, но довольно прилично. В космосе, в добывающей промышленности, теперь и в автомобильной мы сильны.

В ответ услышал:

Зато мы делаем ракеты,

Перекрываем Енисей,

А также в области балета

Мы впереди планеты всей.

(Ю. Визбор)

Это уже Валя добавила.

Хоть уже поужинали и чаю попили, я потянулся к шкафчику и вытянул початую бутылку отменного азербайджанского коньяка.

— Дорогая, давай по 30 капель. За Советский Союз, в котором мы живём. Он мог быть намного хуже. Порежь лимон.

Она повиновалась.

— А сделал этот Союз лучше…

— Юрий Гагарин. С него начались перемены. Для начала не погиб в авиакатастрофе, слетал на Луну, в моей прошлой реальности советские там не высаживались, а Российская Федерация за треть века после распада СССР даже близко не вышла на советский уровень по запускам беспилотных станций к Луне, Марсу, Венере… Да что говорить! Особенно жалко, потому что реальность, где Гагарин — Генсек, показывает, что и там могло всё повернуться к лучшему, если бы страной не правили трухлявые старцы, а после них авантюрист с амбициозной женой. Представь, развал СССР некоторые ставили ему в заслугу.

— Всё равно не понимаю… — Валя осушила рюмку залпом, куснула лимон — как раз подходящий кислотой под минорное настроение, вызванное разговором о реальности, которую видела одним глазком и не пришла в восторг. — Но ведь люди не могут не понимать, что развал СССР — это беда. Почему не объединиться вновь?

— Объединяют не люди, а политики. Как ты думаешь, те же Алиев или Машеров, им сподручнее было бы считаться лидерами независимого государства или автономий СССР?

— Но союзные республики — не автономные…

— И даже имеют некий суверенитет, прописанный в конституциях. Но чисто фиктивный. По существу, Союз представляет собой федерацию с малосамостоятельными национально-культурными автономиями. Но как только эти бывшие союзные в моей прежней реальности отделились от СССР, если называть вещи своими именами — от России, то научились жить самостоятельно. В чём-то лучше, чем в Советском Союзе. Ты там не жила, сразу трудно поверить.

Разговаривая с ней, чисто советским человеком, я вспоминал себя самого и тот шок, что принёс нам развал СССР. Коммунистическую систему власти с засильем демагогии, с живой мумией Черненко на высшем посту и самодовольно цветущим Горбачёвым терпеть не мог всеми фибрами души. Сталинские репрессии считал катастрофой и позором. А страну любил — единую, от Львова и Бреста до Владивостока.

Здесь я приобрёл возможность жить в таком СССР, где плакаты «Наша цель — коммунизм» (очень смешно смотрятся в артиллерийских училищах) и «Даёшь пятилетку эффективности и качества» не раздражают. Выступающие по телевизору вожди не впиваются в губы товарищей-мужчин пидарастическими поцелуями, не шепелявят и не сыплют песком, уже из-за одного этого не вызывают отторжения.

Так что если какие-то моменты не нравятся, терпеть их намного проще. Как, например, моё очередное откомандирование, на этот раз в Свердловскую область, в составе хрен знает какой по счёту инспекционной бригады Миндорстроя СССР. Начальство решило, что после аварии я недееспособен как спортсмен, отчего же не заюзать на неделю. Проверяли ремонт трассы Р352 Свердловск — Нижний Тагил — Серов, очень нужной и сравнительно свежей, но подозрительно быстро обветшавшей. Ельцин, который, по-моему, уже должен был переводиться в Москву, задержался на Урале. И я, предвидя возможную роль сего товарища в разгроме СССР, без трепета душевного утопил Бориса Николаевича. Фактов прямых взяток ему не доказали, зато головотяпства и бесконтрольности — хоть отбавляй. Поскольку первый секретарь обкома в ответе за всё, в области происходящее, свалить его оказалось не просто, а очень просто. Ельцин, кстати, себе выбил «руслан» вместо полагающейся по чину двуцветной «волги-люкс», попрощался с ним, покатался — и хватит.

Не пропадёт, но карьеру закончит на низовых должностях. Пусть не сеет, не пашет, не строит, и дальше гордится общественным строем. Зато дороги станут лучше.

Горбачёв, кстати, на глаза не попадался. Похоже, его нейтрализовали и обезопасили страну от него другие.

И, что любопытно, здесь в 1984 году в кинотеатрах прошёл фильм «Рэмбо», почти весь, вырезали лишь минут десять, обличающий гримасы империализма и показывающий поствьетнамский синдром американских ветеранов. Мне немного смешно представить, как отреагирует цензура, когда в следующем фильме цикла тот же Рембо-Сталлоне начнёт мочить советских солдат. Скорее всего — никак не отреагирует, только из сельских клубов, где гоняют ленты 5−10-летней давности, изымут все сохранившиеся экземпляры первого фильма.

Глава 18

18.

Гонщики

Лукьянов с ходу кинулся обниматься. Разжав руки, первым делом спросил:

— Чего так исхудал? Болеешь?

— Хуже. Поддерживаю форму для Формулы-3. Не знал? Вижу, ты пяток кило прибавил, твоя «рогнеда» и не заметила. «Союз» вдвое легче, каждый килограмм влияет. Стартую с полными баками, ощущение, что рулю бензовозом. А выработает топливо — лёгкий как муха.

У раллийной машины эта разница едва заметна.

Мы стояли с белорусской командой МАЗа у боксов в Тропарёво и дышали ароматом асфальта, разогретого августовским солнцем, на выходные здесь стартовал этап гонки «Золотое кольцо» по центральной части России. Лукьянов был единственный из тех, кто гонял за заводскую сборную в моё время, до назначения на АЗЛК, остальные поменялись.

— Ночуешь в гостинице? Давай ко мне, места хватит. Валя будет рада.

И я тоже был рад. С ним связаны одни из лучших воспоминаний о периоде жизни в Тольятти. А уж сколько всего пройдено-пережито…

— Ты здесь тренируешься? — спросил Яшка. — Классное место. Минское кольцо «Боровая» не сравнить.

— Проектировал гонщик. Точнее — гонщица. Если хочешь, познакомлю. Только чтоб твоя не выдрала остатки волос по возвращении в Минск.

— Что, красивая?

— Как сказать. Фигура вполне. А лицо с ожогами, врезалась в меня при выходе из во-он того поворота, загорелась, — показал кисти рук. — Мне тоже прилетело.

— Что-то такое читал… Но Формулой не особо интересуюсь.

— Как и я — вашими.

Он сдвинул кепку на лоб.

— Слуш, Серёга… Дашь на Формуле прокатиться?

Вздохнул. Отказывать Яшке неприятно, но нужно.

— Прости — нет. Совершенно другая техника управления. Требуются часы занятий, в том числе на тренажёре. Я теперь на «волге» езжу как дедушка-мичуринец, скоростные навыки растерял, перестроившись на Формулу. На спортивной «людмиле» или «рогнеде» пройти Тропарёво не возьмусь.

— Иди ты…

— Зуб даю. Один только пример. Мы привыкли, что на малой скорости дай тормоз в пол — остановится как вкопанная. На большой тормоза так себе, приходится пускать попеременно в правый-левый занос, а то и вообще прибегать к контактному торможению. Прикинь, на Формуле вообще всё наоборот.

— Как? Другие законы физики?

— Аэродинамики. При скорости больше 250 можешь топить педаль в пол, не заботясь, что заблокируешь колёса, они настолько сильно прижаты к дороге, что всё равно проворачиваются. Эффективность торможения зверская! Но по мере снижения скорости — хуже. Ниже 60 километров в час прижимная сила от работы антикрыла настолько незначительна, что покрышки без протектора начинают скользить, они же разогреты, и практически вся трасса покрыта расплавленной резиной как смазкой. Перекинуть ногу с газа на тормоз, передачу с пятой сразу на вторую, это как единое движение, всего за секунду, и за эту секунду ты пролетаешь больше 60 метров! Потом, при выходе из поворота, газ в пол, через две секунды у тебя больше сотки. Ещё несколько секунд — уже за двести, если только какой-нибудь ушлёпок не маячит перед носом. Касаться его нельзя, боковые касания у нас происходят в основном колесом и нередко с потерей этого колеса. Вылет на траву болид переносит, но болезненно, это тебе не «рогнеда» с прыжками через бордюр, ей хоть бы хны. Представил? Вот почему я не сяду в твою. Буду жать педальку, инстинктивно рассчитывая, что она держит поворот и тормозит на высокой скорости как «союз». Давай беречь организмы!

— То есть в ралли ты никогда не вернёшься? — резюмировал Лукьянов.

— Смысла нет. Переучиваться назад — займёт много месяцев, до года. И образ жизни раллиста, уезжающего на многодневки, уже не выдержу. А тут — тренировки в Тропарёво, суббота — квалификация, в воскресенье — заезд. Красота!

— Ещё бы платили как Вильнёву или Просту.

— Раскатал губу! У Формулы-1 другие ставки. Нам до них далеко.

Быть может, доживу до Формулы-1 в СССР, шести- или даже семискоростных коробок передач и электрического сцепления, управляемого кнопкой на руле, а также моторов, раскручиваемых до 17 тысяч. Но мы только первый сезон как выкатили «союзы», куда ещё!

Короче, слегка разочарованный Яша переночевал у нас, утром привёз его в Тропарёво, где увидел мечущего громы и молнии венгерского гонщика (гонки были международные) и настолько невозмутимого Велло Ыунпуу, что даже самый наивный догадался бы — эстонец что-то учудил. Оказывается, венгр обнаружил у себя в номере несколько жаб: в карманах одежды, в ящиках стола, даже в чемодане, выкидывал их всю ночь и, отправляясь спать, снова слышал кваканье ненайденной особы, снова зажигал свет и возобновлял поиски.

— И сколько ты пойм-мал их? — невозмутимо спросил эстонский пройдоха.

— 12! Целых, кур-рва, 12! — голосил мадьяр, хорошо владеющий русским языком.

— Прав-вильно. А змею нашёл?

По утратившей краски физиономии гонщика мы все поняли, что следующую ночь тот не сомкнёт глаз, ожидая змеиный укус. Даже если змеюки, на самом деле, у него в номере нет, по жалобе венгра нашего хохмача запросто дисквалифицируют. Но обошлось.

Они ушли соревноваться, а мне предстояло готовиться к очередной внутрисоюзной гонке Формулы-3, второй после аварии. Подоспел сюрприз, который назвать приятным сложно: у НАМИ-МАДИ снова заявлена Рубец.

Твою мать! Не покидает отвратительное ощущение, что она соревнуется персонально со мной. Преодолела посттравматический синдром и снова ищет приключений на свою маленькую пятую точку. Хоть сам снимайся… Из-за женщины-гонщицы? Ну уж нет.

Наши боксы рядом, перед квалификацией увидел её, спросил:

— Ты же обещала, что завяжешь.

— Это когда лежала вся в бинтах, — беззаботно ответила чертовка. — Послушай, я только в прошлом году участвовала в 11 гонках — союзных и международных. Ни одной аварии! Счастливая полоса по теории вероятности должна была закончиться, и вот… — она показала рукой в перчатке на скулу с некрасивым, хоть и не слишком заметным пятном. — Теперь начат новый отсчёт.

— До следующей чёрной полосы?

— Серёжа! Если бы не грёбаный допотопный утюг, на котором ехал немец, не было бы такого пожара, тем более — взрыва. Да, опасность есть, ты рискуешь не меньше меня. Но одно дело — алюминиевые скорлупки «эстония», сминаемые как газета, и другое дело — карбоновые монококи. Туловище, шея голова как в коконе. Побиться можно, не отрицаю, но погибнуть или покалечиться — практически не реально. В конце концов, это же не Формула-1, у них моторы втрое больше наших, скорости до трёх с половиной сотен, а трассы и меры безопасности те же. Я, не поверишь, тоже жить хочу. Целой.

Отвратительное качество — переводить стрелки. Убитый ею немец виноват⁈ Тем не менее, не стал читать мораль, интересовало будущее, а не прошлое.

— Но ты всё же попробуешь рискнуть. И опять мне сядешь на колесо. Хочешь улететь до Внуково и распугать самолёты?

Она досадливо отмахнулась.

— Клянусь, к тебе вплотную красться не собираюсь. Это хотел услышать?

— Не только. Когда восстанавливал руки после ожогов, и мне сложно было как следует вцепиться в руль, кожа саднила, подумал: а каково женщинам? Это же не «березина» с гидроусилителем, порой и мне приходится так напрягаться, что караул. Если не сумеешь вовремя довернуть?

— Спасибо за заботу, — съехидничала Елена. — Теперь представь, вход в резкий левый поворот после прямой, крутишь руль одновременно с торможением, скорость в начале торможения 260, на выходе — под сотку. Тяжело рукам?

— Шиздец как тяжело. А тебе — легко?

— Не спеши. В кокпите у тебя тесно, и сам ты мужчина не мелкий, хоть вес согнал. Небось, килограмм 80?

— 75 было.

— Вот! Всю твою массу швыряет к правому борту, насколько позволяют ремни, они натянулись и впились. Правый локоть тоже вжат в амортизирующую прокладку, им не пошевелить, правая рука работает только кистью. Но я — легче! И руки тоньше, в кабине мне гораздо просторнее. Мне удаётся и правой, и левой работать от плеча. Тяжело зверски, коню понятно. Но справляюсь. А ты слишком велик для Формулы. Ещё вопросы?

— Нафига тебе это надо и когда завяжешь? Но правдивого ответа не жду. До встречи на трассе.

Она отсалютовала с насмешкой на лице. Ничуть не развеяла опасений.

Выиграла у меня и квалификацию, и саму гонку, я притянулся лишь девятым. Пройдя треть дистанции, ощутил, как машину повело, в зеркало заднего вида увидел шлейф искр и при первой возможности свернул в бокс менять колёса, одно спустило. Далее снова осторожничал, мне надо было сберечь резину до финиша и избежать второй переобувки, но нет, полил дождь. У подавляющего большинства замена сликов на дождевую была единственной причиной заехать на пит-стоп, у меня — второй. О хорошем месте забыть.

В сентябре начали, наконец, использовать тойотовские двигатели и трансмиссию, в теории лучше, но пока шла притирка, я дважды свалил с дистанции из-за технических проблем, команда НАМИ-МАДИ, пока ещё на моторах от «Хонды», они решили докатать сезон на них, выигрывала.

Очень драматической выдалась гонка в Венгрии на Балатоне. Меня толкнули, задел правым колесом отбойник, потерял колесо. Но авария приключилась метров за двести от пит-лайна, и поскольку страшно не хотелось сходить с трассы третью гонку подряд, нажал на газ и пополз к боксам, скребя мордой по асфальту! Какой-нибудь дедунчик, потеряв на «копейке» колесо из-за вырванной шаровой опоры, ремонтируется минимум месяц, мои ребята, поднаторевшие, выпустили раненый и подлеченный «союз» из бокса всего за полторы минуты! Заодно поменяли остальные колёса. Конечно, про тонкие настройки, регулировку переднего свеса с точностью до миллиметров мог забыть, но машина ехала и достаточно бодро. Сумел отыграть часть отставания, даже занять 5 место. Там же в Венгрии Рубец вылетела с трассы и едва не размолотилась, ей под колесо попал оторвавшийся кусок переднего антикрыла от другой машины, что тоже не хорошо. Полоса везения закончилась, пошли неудачи? Или потом снова нагрянет солнце?

Нагрянуло нечто противоположное. Бикерниеки, первенство Союза, лёгкий туман и изредка накрапывающий дождь, когда силишься угадать: просить дождевую резину или слики. Конечно, в Формуле-3 условия как бы мягкие из-за меньшей мощности безнаддувных моторов и, соответственно, сравнительно умеренных скоростей по сравнению с Формулой-1. Но всякий в этой лиге мечтает о королевской Формуле, пытаемся работать по-взрослому. Заводские команды при поддержке ДОСААФ и на современных машинах, а также с грамотной техподдержкой, имеют огромное преимущество перед периферийными на «эстониях». Но тогда под Ригой «смешались кони-люди», потому что все рванули со старта очень плотно, мне повезло, что начинал четвёртым. В первом же повороте одного из таких периферийных занесло и развернуло, не вписался, следующий в него врезался, за ним — другие. Напа из-за технических проблем замешкался на старте, благодаря чему успел затормозить. На его болиде стояла камера, запечатлевшая очень впечатляющую картину: машины громоздятся друг на друга, налетающие врезаются в эту кучу и взлетают вверх. Оторванные колёса порхают как птицы! На одном из стоп-кадров мы насчитали сразу пять в воздухе. Если бы не отвратительное качество, чего ждать от 8-мм камеры, Напа продал бы эту запись за дурные деньги.

Мы с Раулем, Еленой и одним литовцем вчетвером описали полный круг и упёрлись в флаги, останавливающие гонку, в итоге её отменили, потому что выпускать на повторный старт всего шесть уцелевших машин как-то не солидно, а жаль — даже на час отставший от победителя, но дотащившийся до финиша получал не ниже шестого места и зачётное очко.

Счастье, что никто серьёзно не пострадал, сплошь ушибы да мелкие ожоги. Увы, существенная часть гоночного автопарка СССР, соответствующая Формуле-3, отправилась или в долгий ремонт, или в утиль на разборку.

В первых числах октября снова дома. Дождь. Закрытие чемпионата СССР, после рижской бойни и квалификации на старт выкатилось лишь 12 участников. Треть вылетела ещё до половины кругов, газон вокруг трассы был изрыт будто стройбатом, одна машина осталась ждать конца заезда, взгромоздившись брюхом на ряды покрышек, ограждающих асфальт, остальных оттащили и откатили по сторонам.

А потом неожиданно дождь как отрезало, выглянуло солнце, дорога моментально просохла под шинами болидов. Я срочно поменял резину, почувствовал, что она с повышенной поворотливостью, то есть зад сильнее уносит юзом в повороте, хоть просил с пониженной. Нет, у нас команда в боксах — всё же не «Вильямс-Рено». Соперники притопили, мне пришлось осторожничать. И это неожиданно привело к успеху! Из рванувших вперёд часть быстро спеклась, кто сошёл по техническим причинам, кто дотянул до финиша, но уже не мог ехать быстро, я пересёк черту под рёв трибун, увидев отмашку с цифрой «три», и в режиме дедунчика-пердунчика описал ещё круг, чтоб заехать в боксы. Леночка обошла меня с рёвом и свистом, но после окончания гонки, перед боксами, уступив мне единственный раз, когда оба дочапали до финала.

Благодаря этим очкам я получил четвёртое место по итогам года, она — только пятое, потому что несколько соревнований пропустила и на один раз больше меня снялась с трассы досрочно. Госкомспорт и ДОСААФ по поводу окончания сезона закатили грандиозный банкет, где мы с Раулем, несмотря на моё непризовое место в турнире, позировали перед камерами как главные герои года, не только гонщики, но и создатели «союзов», прототипов будущих советских болидов для Формулы-1. Не я это сказал, так написал «Советский Спорт». Мисс Рубец, одна из авторов очень достойной трассы в Тропарёво, такой чести не удостоилась. В её честь прозвучал лишь тост как за женщину, покорившую Формулу-3, плевать с каким результатом. Точь-в-точь медведица!

Всё же это была буря в стакане воды, за пределами соцлагеря незамеченная. Подумаешь, чемпионат СССР, тоже мне — Кубок Дружбы. За нашими границами народ упивался зрелищами Гран-при Бразилии, Сан-Марино, Бельгии, Монако, Детройта, Франции, Великобритании, Германии. Пилотов истязали до конца ноября, не то, что у нас, ведь каждый Гран-при — это огромные деньги на рекламе и трансляциях. Даже вполне себе социалистические венгры сумели заманить менеджеров Формулы-1 на свой Хунгароринг, там проходил один из этапов чемпионата мира, причём, ни венгерская команда, ни какой-то венгерский отдельный самородок в высшей лиге не отметились. Люди-глыбы, имена Нельсона Пике, Найджела Менсела, Айртона Сенны, Алена Проста и Герхарда Бергера постоянно звучалии из уст спортивных комментаторов на западных телеканалах. А вот победители Формулы-3, Формулы-Форд и других самых разных Формул мало кого волновали, так что дело не только в СССР и соцлагере. В мире существует единственная королевская Формула — первая, и всякие неважные остальные… Обидно.

Поэтому Валя, сидевшая подле меня за банкетным столом, обратила внимание на слова очередного говорившего, поднявшего бокал после слов «Коммунистическая партия ставит задачу создать команду для гонок в классе Формула-1 и завоевать победу!», затем осушившего его залпом до дна, причём там плескалось приличное количество шоколадной жидкости, наверняка — коньяка.

— Серёж! — шепнула мне, и хоть ухо не имеет рецепторов обоняния, оно ощутило дуновение с ароматом очень хорошего вина. — Неужели Формула-1?

— А как же! Примем социалистические обязательства, НАМИ-МАДИ нарисует встречный план и вызовет нас на социалистическое соревнование.

— Если серьёзно?

— Запросто. Надо всего лишь лет десять срока, чтоб учить гонщиков из способных картингистов до пилотов Формулы, и бюджет, равный космическому. Как два пальца!

Валя приуныла. Спасибо, родная, что сама не щемишься в кокпит.

Чемпионат мира по Формуле-1 в зачёте заводских команд выиграла «Хонда», наш поставщик моторов, в содружестве с «Вильямсом». У «Хонды» нашлись и ресурсы, и средства.

Что такое возможности «Хонды» по сравнению с мощью целого государства? Смотря с какими мерками подходить. В покинутой мной реальности китайская компания «Джили», крупная, но всё же не ровня «Тойоте» или «Хонде», построила собственный космодром и начала запуски своих искусственных спутников на околоземную орбиту. При правильном ведении бизнеса в условиях рыночной экономики даже отдельно взятая фирма в состоянии выделить и освоить космический бюджет, что невозможно для абсолютного большинства государств планеты.

Нам в СССР оставалось надеяться только на финансирование через ДОСААФ и Госкомспорт. То есть по усмотрению чиновников.

Глава 19

19.

Увидеть Армению и…

Моё большое интервью, организованное ЦТ при поддержке «Советского Спорта», крутили по первому каналу дважды, идя навстречу волне народного интереса к автогонкам. Конечно, две трети отснятого вырезали, оставленное, на мой взгляд, сложно считать самым удачным, но как есть.

— Сергей Борисович, в чём основное отличие гонок на серийных машинах и на болидах Формулы?

— В демократичности. В авторалли и шоссейно-кольцевых гонках имеются категории, куда допускаются спортсмены на серийных авто с двигателями соответствующего объёма при самых минимальных доработках. То есть любая организация или даже индивидуал, кому по силам вложить несколько тысяч рублей в переделку обычного серийного «жигуля» или «людмилы», получает аппарат, вполне конкурентный для местных соревнований. Тренировки организуются на обычных дорогах. Тем более… — я позволил себе покровительственно-самодовольную улыбку, позже во время трансляции по ЦТ заработал за неё едкую насмешку от Вали. — Тем более моя скромная персона весьма плотно приняла участие в совершенствовании дорог СССР. Спорт массовый, квалифицированные тренеры найдутся во многих регионах.

— А Формула? — вставил журналист из газеты.

— Элитарная. В Западной Европе, а пока они — законодатели моды, новичок, желающий кататься в команде Формулы-3, платит от нескольких сот тысяч до миллиона британских фунтов, чтоб его учили, дали машину, продвигали. Только за один сезон! Большинство этим сезоном и ограничивается, некоторые гибнут или получают серьёзные увечья. В отличие от стран социализма, капиталистический спорт заведомо кровавый, оттого более зрелищный для обладателей низменных вкусов, — это была неправда или не совсем правда, но подобный идеологический выпад оговаривался заранее с режиссёром передачи, тут я бессилен изменить текст. — Формула-3 рассматривается как ступенька к Формуле-1 и одновременно фильтр для слабаков. Кто не умеет гонять на острие, ежесекундно рискуя жизнью, или не имеет достаточно богатых родителей на оплату нескольких сезонов, тех просят с вещами на выход. Лишь единицы прорываются в чемпионат мира Формулы-1, на этапы Гран-при выходит до двух десятков гонщиков из миллионов желающих. И вот там начинается смертельная схватка. Слишком большие деньги на кону.

Журналист спортивных новостей программы «Время»:

— Тогда зачем Советскому Союзу Формула?

— Престиж и реклама автопрома. Мы слетали на Луну, неужели обогнать каких-то макаронников не в силах? Наши победы, пока только планируемые, это доказательство превосходства социалистического строя во всём, за что мы берёмся. Правда, как бы ни брались за футбол…

По студии прошелестело веселье, этот фрагмент, естественно, ушёл в корзину.

— Кроме того, обратите внимание, на рекламу ведущих автопроизводителей. Какой-нибудь неспортивного вида француз, садящийся в дешёвую малолитражку фирмы «Рено», гордится её родством с болидом «Вильямс-Рено», на котором одержана очередная победа на Гран-при, едет по своим Елисейским полям и свысока посматривает на роскошный «форд», думая про себя: «Как мы их сделали в Монте-Карло, в одну кассу!»

— То есть вы рассчитываете, что и мы, владельцы «москвичей», будем смотреть свысока на все эти «рено», «форд» и прочие «феррари», когда гонщик Брунов на отечественном «союзе» обгонит их в Тропарёво?

Провокационный вопрос задала миловидная хрупкая рыжеволосая девушка, иных подробностей экстерьера не рассмотрел. В мире, где ещё не знали мощных осветительных светодиодов, прожектора и слепили, и одновременно согревали так, что пот не сочился, скорее струился между лопаток. Её рассмотрел, стояла чуть сбоку, в целом интервьюирующие меня, а интервью вылилось в пресс-конференцию, смотрелись скорее силуэтами в окружении огненно-ярких пятен, не реальными людьми.

— Надеюсь, что вы правы. Но это не просто и не быстро. Что же касается моего личного участия, то я откатал сезон в Формуле-3 скорее как инженер-испытатель, а не претендент на награду. Тем более ни на первенстве СССР, ни на Кубке Дружбы не взошёл на пьедестал почёта, иного трудно ждать от новичка, пришедшего в этот спорт столь поздно. Пусть победят другие наши гонщики, моё дело — дать им инструмент для победы.

Во как завернул! Вроде и скромности подпустил, мол — в чемпионы не рвусь, но и похвалил себя. Авансом. Цицерон с гаечным ключом в кармане.

С моей подачи пошли вопросы о конструкторском творчестве. Удивил их, что зимнее время — далеко не лучшее для обновления машин в Формуле, потому что каждое мельчайшее нововведение, например — тормозной диск на полмиллиметра тоньше прежнего, моментально должно обкатываться на трассе. У нас слишком много делается эмпирически, опытным путём. Более того, настройки для Тропарёво, скажем, сильно отличаются от подготовки к Бикерниеке, потому что подмосковная дорога гораздо больше закручена, здесь важнее прижимная сила, чем под Ригой. Ещё учитываем абразивность полотна, чем оно выше, тем лучше сцепление с дорогой, но растёт износ покрышек, приходится выбирать между бережным вождением и необходимостью второго заезда на пит-стоп. А перед глазами всплыла кислая, будто раскусил лимон, физиономия того внешторговского чиновника, не пропускающего закупку шин в количестве более чем один комплект на целый сезон! Его критиковать на всю страну не отважился, зато признался:

— Если честно, очень жду ввода в эксплуатацию трассы под Ташкентом. Единственная в СССР, где инженерные эксперименты можно проверять на практике в зимний период.

— Но в Подмосковье тоже выдаются сухие и бесснежные дни, — заметил кто-то из неподкованных.

— Конечно. Вот только в Формуле мелочей не бывает. Если я настрою мотор при температуре около нуля, при +25 он начнёт капризничать. Снизится плотность воздуха, то есть меньше кислорода попадёт в цилиндры. Системе охлаждения при ноле куда легче, а дойдёт дело до соревнований при обычных температурах лета, и она откажет. Проблема в том, что в машинах Формулы ничто не делается с запасом, потому что запас выливается в дополнительный вес, то есть в потерю скорости и увеличение сил, срывающих в занос на повороте. Я никогда не стану чемпионом, потому что вешу больше 75 килограмм, элита Формулы-1 — меньше и легче.

— Так возвращайтесь в ралли, — подсказала рыжая.

— Не могу. Там я дошёл до высших ступеней — до звания заслуженного мастера спорта СССР и успеха в пробеге Париж-Дакар. Если в Формуле брошу на половине пути… Вы меня ни с кем не перепутали?

Надеюсь, оставил их в неведении, имею в виду продолжение участия в гонках или конструкторские потуги. Интрига!

Что не вошло в интервью, так это мои реальные планы относительно «союзов». Машины в очень приблизительной степени доведены до ума, АЗЛК готов выпускать их несколько десятков в месяц. Самое узкое место — формование монокока и других элементов с помощью углеволоконного каркаса и наполнителей. Работа ручная, кропотливая, ответственная.

Но два-три десятка в месяц советскому автоспорту не нужно, даже с учётом угробленных нами в хлам. У меня вытанцовывались 6 команд под чемпионат СССР, от каждой выходит на трассу два гонщика. То есть нужно не менее 4 машин на команду, итого 24, плюс восполнение погибших в сезоне. Примерно также считают буржуи. Значит, остальные пора предлагать на экспорт, победа Рауля на Кубке Дружбы сделала «союзам» идеальную рекламу, но только для восточного блока. Боюсь, в чемпионате ФРГ мы смотрелись бы в лучшем случае унылыми середнячками. Заявки на «союзы» уже пришли из ГДР, Польши, Венгрии и Чехословакии. Моя «любимая» Румыния, куда ничуть не тянет, Болгария и Югославия проявили интерес, пока не вылившийся в выраженное желание купить. Но на три десятка сбыт уже точно есть, при нормальных фидбэках о доведении «союзов» до гоночных кондиций под определённых гонщиков и трассы мы точно ускорим их апгрейд.

Поскольку в межсезонье нагрузка, связанная с Формулами, несколько отступила, смог, наконец, погрузиться в проекты легковых машин, несколько мной заброшенные, но продвигавшиеся силами бойцов ЦКБ. Катька, умница, довольно удачно совместила мои воспоминания о BMW 5-й серии с возможностями кузовного производства ГАЗа. Конечно, преемственность с ГАЗ-24–10 невелика, сохранились брызговики, лонжероны, днище. Обитаемая часть изменилась полностью, машина получит лобовое стекло с гораздо большим углом наклона, салон увеличится сантиметров на пять в ширину, но с минимальным раздуванием габаритов. Силовые агрегаты — те же, но люксовый «обкомовский» вариант обзаведётся шестёркой от «зилочайки» с VVT. Гидроусилитель руля теперь даже в базовой таксистской комплектации. Что важно, с 1988 года планировался ввод в строй участка оцинковки кузовов. Цинк плюс обработка мастикой, кузова станут если не вечными, то весьма долговечными. Наша промышленность ещё чрезвычайно далека от перспективы специально выпускать машины короткоживущими, вынуждая автовладельцев быстро искать замену.

Пока что «волга» подтягивалась до более современного уровня, и 1987 год уйдёт на её воплощение в металле, а на 1988 планируется выпуск установочной партии. Попутно я согласовал сроки для рестайлинга «руслана». К сожалению, атмосферная шестёрка с цилиндрами и поршнями, ради унификации во всесоюзном масштабе идентичная по размерам поршням и цилиндрам ВАЗ-2106, уже не отвечала чаяниям «крутых» либо высокочиновных товарищей, даже с 4 или 5 клапанами на цилиндр. Я слетал в Уфу и, побеседовав с конструкторами моторного завода, утвердился во мнении, что для люксовых заднеприводных машин, «руслана» и «ЗИЛ-Чайка» стоит, наконец, довести до ума восьмёрку объёмом порядка трёх литров, добавив цилиндры к отработанному в производстве V6. Если новая «волга» была утверждена как принципиально иное поколение среднеразмерных легковушек, «руслан» пока довольствовался лёгкой модернизацией. Конечно, ради V8 чуть он удлинится, и, что важно для продвижения обновлённой машины, немного изменим дизайн передка, всё равно оснастку под штамповку крыльев и капота придётся менять.

По обыкновению, надо было «рапортовать» к новому году об успехах, и в наибольшей степени понятию «успех» соответствовало утверждение в качестве модели для запуска в производство на заводе РАФ первого советского 7-местного минивена. Конечно, только бензинового, иначе сопрут дизтопливо, и танки заправлять нечем.

Конструкторские заботы, съевшие львиную долю зимнего периода, отобрали время от гоночных машин. Весной 1987 года, когда кроме НАМИ-МАДИ и команды Эстонии против нас на «союзах» выступили ещё три пары, стал подумывать, что этот сезон для меня последний. Предыдущий я как-то продержался за счёт автотехники, теперь у сильнейших советских гонщиков она примерно одинаковая. И если в СССР отрицается существование профессионального спорта, на самом деле большой спорт у нас исключительно профессиональный, все чемпионы числятся то тренерами, то инструкторами, то инженерами, то военнослужащими, причём непосредственное начальство видит своих подопечных исключительно по телевизору и на стадионе. Я же — чистой воды любитель, гоняю без отрыва от бюрократического производства. Ну, не совсем чистый. Если бы отсиживал в кабинете каждый будний день с 9.00 до 18.15 и занимался спортом лишь после службы и в выходные, то… выпускать меня на трассу было бы просто опасно для самого и окружающих. В свободные дни посещал только секцию художественного мордобоя, и то не без пользы для Формулы-1, поддерживая физические кондиции.

Но всё равно, мой образ жизни куда менее полезен для гонок, чем полное посвящение им себя — за рулём, в гараже с гаечным ключом либо в спортзале, накачивая мышцы рук и другие мускулы, позволяющие управлять машиной при перегрузках в 3 и даже более «жэ». Сущая ерунда по сравнению с лётчиками-истребителями, для которых 7 «жэ» — вполне обыденно? Как бы ни так. Их перегрузка вдавливает в кресло, и в эти моменты необходимы лишь небольшие движения ручкой управления, оборудованной бустерами. Нас перегрузка вминает в бок, всё равно крутишь руль, иначе хана, и никаких усилителей в помине.

Говорят: ну и что, там же у лётчиков скорости выше, сверхзвуковые. Ха-ха три раза. Даже на сверхзвуке земля под крылом смещается едва-едва, когда самолёт набрал высоту, а из-за облака не выпрыгнет неожиданное препятствие, потому что радар прощупывает пространство на десятки километров вперёд. Маневренные бои ушли в прошлое, надо лишь выбрать правильную позицию для пуска ракет и умело увернуться от вражеской ракеты. А на взлёте и посадке скорость того же МиГа или Су примерно как у Формулы-3, зато на взлётно-посадочной полосе нету шиканы, ВПП всегда прямая. Уверен, лётчики привели бы мне миллион аргументов, что их «служба и опасна, и трудна», как в песне про ментов из «Следствие ведут ЗнаТоКи», но остаюсь при своём мнении. Как и в уверенности, что, не переходя в чистые профессионалы, проиграю мастерам.

Лена Рубец, кстати, закусила удила и полностью бросила работу в НИИ, успев защитить диссертацию. Естественно, сохранила должность и зарплату, «у нас нет профессионального спорта», не слишком много получая. Премии за очки в чемпионате СССР и в гонках европейских соцдемократов выливались в более крупные суммы, если не сходила с трассы. Её в любом случае держали, единственная женщина-гонщик Формулы, как в моей прошлой юности Терешкова — первая лётчик-космонавт, несла советскому спорту политические бонусы. Мы с ней пересекались регулярно, и она уже не воспринимала меня как соперника. Обычно — выигрывала, когда не вмешивались проблемы с техникой.

В августе очередной этап первенства СССР был приурочен к открытию Ереванского кольца, первой трассы для Формулы на Кавказе, Батумская и Бакинская пока не вступили в строй. В Армении как раз начались волнения, и, в отличие от горбачёвских партократов, нынешние правители реагировали быстро и жёстко. В качестве пряника, не один же кнут показывать, объявили Ереванское кольцо всесоюзной комсомольско-молодёжной стройкой, дали денег и фонды. Главное, кроме студенческих стройотрядов пригнали заключённых.

На этом фоне выступление нашей пары, пусть в разных командах, пропагандировалось как триумф любительского спорта: в свободное от основной работы время инженер-конструктор «союза» Сергей Брунов и проектировщик трассы кандидат технических наук Елена Рубец опробуют лично результаты своего созидательного творчества на благо социализма, ура, товарищи.

Народу набилось… Даже участникам гонки не хватало одноместных номеров, меня в «Советской» устроил и дабл на двоих с врачом команды. Валя с удовольствием ездила на Кавказ. Присутствие мужа мешало местным назначить ей свидание, но не казалось препятствием осыпать комплиментами «девушку-джан». Моей половине перевалило хорошо за 30, большинство советских дам к этому времени начинало расплываться и утрачивать сексапильность, Валентине никто не давал больше четвертака, лицо и фигуру сохранила на зависть каждой. Если снова понадобится на постер для рекламы гоночного МАЗа, как перед ралли Париж-Дакар, вполне подойдёт. Возражать не буду.

На квалификации занял позорное 12 место, что не улучшило настроение. Да, настройки не те, с резиной ошибся, трасса была грязная, много чего можно сказать, кроме одного — как отыграть до 5–6 места, а не скатиться ещё дальше.

Позавтракали, вышли из номера и когда шагали по коридору мимо комнат, где остановились технари и гонщики НАМИ-МАДИ, почувствовал характерный дымный запашок. О, чёрт! Он не касался моих ноздрей около полутора десятков лет, собственно, с момента попадания в СССР. Но спутать трудно. Сказал Вале «обожди минутку», сам толкнул дверь, оставленную полуоткрытой.

Леночка спрятала руку за спину, точно школьница, застуканная строгим папой за сигаретой.

— Что ты примешала к табаку?

— Доброе утро. А тебе дело? Или сдашь меня, чтоб взяли анализы и сняли с гонки?

— Сдам. Если ты обкуренная, то опасна. В том числе для себя.

Она, более не скрываясь, затянулась самокруткой, прошла в туалет. Раздался шум смыва. Значит, спустила улику в унитаз. Выглядела адекватной, даже зрачки обычные. Скулы чистые, какая-то сложная операция, сделанная зимой, помогла, шрамов практически не видно. Глаза весёлые, непривычно злые и лихие.

— Помнишь, спрашивал меня — не тяжело ли мне крутить руль. Ещё как тяжело, твою мать! На квалификации потянула кисть — болит, зараза. А курну три-четыре затяжки, так получу заряд бодрости. И уже не больно.

— Но твоё восприятие мира искажается!

— Правда? Значит, это привычное восприятие. После аварии в Тропарёво я ни разу не садилась за руль, не покурив. Иначе руки дрожат. Вообще, жизнь — шлак. А так становится терпимой, и на ожоги плевать. Ты не помог мне, так не мешай.

Ничего, что вытащил её из кокпита за секунды до взрыва, рисковал, сам обгорел? Это и есть — не помог?

Она, уже затянутая в комбинезон, слишком жаркий для августовской Армении, перебросила сумку через плечо, буквально выпихнула меня в коридор и рванула быстрым шагом мимо Валентины, не забыв запереть дверь. Моя удивлённо проводила гонщицу взглядом.

— Что у вас произошло?

— Если намёк на секс, то даже такой быстрый кролик как я не успел бы.

— При чём тут… И запах — странный.

— Травка. Лёгкий наркотик. Накурилась, чтоб не тревожила травма руки и душу не терзал страх после прошлогоднего случая под Москвой. Боюсь, перед посадкой в машину сделает ещё несколько затяжек.

— Какая глупая! И у нас в советском автоспорте нет никаких тестов на допинг, иначе наркотик засекли бы моментально в моче или в крови. Самоубийца! Надо сообщить организаторам.

Пока спускались к машине, на которой должны были ехать на трассу, поделился сомнениями: Лена и так постоянно гоняет после нескольких затяжек, а мой донос сочтут неспортивным поведением с целью устранить конкурента.

— Потом ещё пришьют домогательства. Почти как в Америке. Скажут — ты хотел, она не дала. Вот и отомстил.

— На самом деле всё наоборот. Она предлагала, я не отдался.

Валя пожала плечом, отягощённым медицинской сумкой.

— Зря. Интересная баба. Из категории — разок можно, — потом рассмеялась: — Да шучу я! Не вздумай это истолковать как разрешение к походам налево. Тем более к наркоманкам. Но вот что с ней делать…

— Когда не знаешь, что делать, не предпринимай ничего, так сказал Конфуций.

Валентина не особо знала великое китайское наследие, потому купилась, поверив, и не стала спорить с авторитетом. Договорились принять меры негласно, через знакомых в КГБ, но уже после гонки, и чтоб меня не заподозрили.

Набились в автобус ЕрАЗ, начавший кудахтать до боли знакомым дизелем 2.0TD, Леночка села вплотную к водителю и кокетничала. С моего места виднелась только грива тёмных волос, уже хорошо отросших после больницы и вынужденной стрижки. Раскованная, особенно после тонизирующей самокрутки, «девушка-джан» получала ещё больше внимания от армянских мужчин, чем моя половинка, и демонстративно наслаждалась успехом.

Ехали около получаса, довольно быстро, в присутствии Леночки водитель буса стремился доказать, что его ЕрАЗ летает не хуже гоночной Формулы. Вышли, яростный порыв ветра скинул с моей головы кепку с надписью «АЗЛК-Тойота», едва смог её догнать. Ветры в горах коварны и непредсказуемы, Ереван — неподходящее место для такого спортивного сооружения, Рубец не могла этого не знать. Но разве остановишь проект, если он объявлен всесоюзной комсомольско-молодёжной ударной стройкой, а самые главные строители — закавказские комсомольцы, сокращённо з/к?

Сдан объект был, как и большинство строек СССР, чьё окончание приурочено к чему-нибудь политически важному, с массой недоделок. Этот — к 9 мая, и до августа, фактического ввода в строй, недоделки судорожно исправлялись, но далеко не все. Я грешным делом подумал: сюда бы ВЧК из Миндорстроя, уж они бы накопали на дюжину уголовных дел. Нет, коллеги проверили только полотно и заставили сделать его соответствующим ГОСТам. Трибуны стояли как на футбольном поле для мундиаля. А вот боксы представляли собой пустые бетонные кубики, в некоторых отсутствовала электропроводка, питание для оборудования подавалось через удлинители, напоминавшие длинные чёрные сопли. Туалет — просто кабинки позади боксов с дыркой над ямой. Комфорт по-армянски!

Солнце не просто светило — оно жарило. Асфальт плавился. Зрители на трибунах укрывали головы зонтиками или хотя бы газетами, я натянул подшлемник, а шлем держал в руках до последнего, в нём ещё горячее. Кажется в такие минуты, что даже из берушей течёт пот!

Меня завели, медленно покатился из бокса — занимать своё позорное место, с него, даже если вылезти из кокпита и распрямиться в полный рост, видны впереди только задницы машин, увенчанные задним антикрылом, чьи пилоты нормально откатали, а не так, как я. Справа — трибуны высотой едва ли не с пятиэтажный дом. Здесь старт и финиш, самая интересная часть гонки, хоть я бы предпочёл болеть на каком-то остром повороте после прямой, там больше чрезвычайных ситуаций. Как очередное свидетельство поспешности сдачи автодрома — субтильная деревянная операторская вышка слева от трассы, метров через 70 после трибун.

Почему это так запомнилось? Эх, отмотать бы назад и спустить в унитаз своё чистоплюйство, как Леночка Рубец — свой бычок с наркотой…

Погнали! Я всё же приобрел опыт, и мой осторожный стиль, позволявший реже влезать в столкновения и беречь машину, в очередной раз выручил. Не знаю, употреблял ли кто другой стимуляторы, но гонка превратилась в рубилово. Несколько раз снижал ход при виде флажка и пристраивался за машиной организаторов, люди на трассе срочно убирали с дороги чьи-то обломки. К смене резины переместился на 7 место, заехав в бокс на три круга позже Рауля, теперь мог топить на все деньги, понимая, что запас прочности новой резины у меня лучше, чем у лидеров.

Периодически мешал ветер. Может, и не столь сильный, как в Африке на пути к Дакару, зато внезапный, порывистый. Машину швыряло. Если по-хорошему, соревнования следовало бы остановить. Но это же политический момент, в Закавказье неспокойно, надо понимать, товарищи…

«Союз» Елены я догнал на предпоследнем круге, в районе пит-лейна. Поворот, и — прямая, которая через круг станет финишной, метров пятьсот ровная как стрела. Не рассчитывая обогнать соперницу, следил в зеркало, чтоб меня не начал атаковать эстонец, оставленный позади секунд тридцать назад, он дымил, но упорно держался. Наверно, молился, чтоб мотор не сдох на последних километрах.

И тут удар ветра! Хрен с ним с эстонцем, пусть приближается, я чуть отпустил газ, не используя прямую для максимального разгона, нырнул в тень от трибун, сразу почувствовав разницу. Теперь самое важное — удержать машину ровно, когда вылечу из-за экрана, и ветер, если не стих, снова навалится на мой правый борт.

А мчащийся впереди «союз» и не думал сбрасывать скорость. Дистанция до него увеличилась. Гонщица на адреналине, на кураже и на наркоте только и знала давить на газ. Выскочила за трибуны, раскочегарившись глубоко за две сотни…

Тогда это и случилось.

Говорят, всё произошло как в замедленном кино? Едва ли не минута? Нихрена подобного, секунда-полторы. Просто в гонке секунда вмещает очень много, врезается в память как высеченная в граните. Мысленно перематываешь эту короткометражку снова и снова, мучаешься мыслью — почему ничего не сделал… Даже когда поздно пить боржоми.

Воздушный кулак придавил корму её машины, повёл в сторону и оторвал задний спойлер. Задняя пара колёс в доли мгновения утратила прежнее сцепление с дорогой. Машину подбросило. Казалось, она вообще летит в воздухе над газоном, сильно забирая влево и даже не касаясь земли. А потом врезалась в опоры операторской кабины, разметав их как спички.

Потом меня спрашивали: почему не ударил по тормозам, не бросился спасать — как тогда в Тропарёво?

Не знаю. В первый миг заботило не налететь на обломки её антикрыла и не разбиться к чертям самому. Когда поравнялся с остатками будки и гоночной машины, тормозить было поздно, уже несло к повороту, где виднелась корма другого «союза», отстающего на круг. Я завершил гонку, соревнования почему-то не остановили, наверно из-за того, что авария случилась в стороне от трассы, и не сразу поняли, что там со смертельным исходом.

И как стоять на пьедестале почёта, обливаться шампанским, когда твой коллега-товарищ по спорту погиб, будь он сто раз соперник? Торжественное награждение отменилось.

Если по правде, меня ничто особо не связывало с этой женщиной. Даже если бы переспали в Волгограде, как она добивалась, вряд ли бы это что-то сильно поменяло. Лена — дама не моего романа. Подозрение, что именно она сыграла ключевую роль в моём аресте, подозрением и осталось.

Бисексуалка, наркоманка. Как личность местами довольно неприятная, неблагодарная, зачастую беспринципная… Хватит! Не гоже о покойниках говорить плохо.

Отчасти виновато моё мировосприятие из 2025 года, не на 100 процентов исчезнувшее. Тогда к травке и вообще к лёгкой наркоте относились, глядя сквозь пальцы, отвратительное явление стало обыденным. Здесь наркотики употреблялись неизмеримо реже, я должен, должен, должен был кричать!

И что ещё не давало покоя… Она хотела от меня ребёнка. Продолжить наследие Бруновых в бесконечность ещё по одной линии. Это не оставило равнодушным.

Понятия не имею, насколько те затяжки повлияли на её решения и стиль вождения. Быть может, давила гашетку в пол, увидев меня в зеркало заднего вида, не желала уступить лыжню, травка не причём. Не исключаю, что, не покурив и не уняв последствия травматического стресса, ехала бы ещё хуже. В любом случае я смалодушничал, не обеспечил, чтоб обкуренную сняли с гонки, а лучше вообще отстранили от опасного спорта. Испортил бы себе репутацию, но она осталась в живых.

Stop narcotics, narcomano stoppo!

Stop narcotics, narcomano stop!

Дурашливая песня Доктора Александрова, ещё из той, оставленной жизни. Почему я не послушал ехидного доктора, не остановил Елену⁈

Клип на эту песню здесь: https://www.youtube.com/watch?v=rmTsg_YOGUU

Глава 20

20.

Эпилог

Не притормозив на трассе, я не остановился и в чемпионате. Занял итоговое третье место в Союзе чисто за счёт стабильности, опередив многих, побеждавших на отдельных этапах, но сходивших на других или не набиравших очков.

Ереванскую трассу закрыли, предписав к началу следующих соревнований обнести её ветрозащитными щитами, что сделало строительство непомерно дорогим даже руками закавказских комсомольцев, но отступать поздно. Лену хоронили в закрытом гробу. Оператору, сидевшему в будке, сравнительно повезло, отделался переломами. Разумеется, на телевидение и в центральную прессу не просочилось ни единого слова правдивой информации, советский автоспорт — самый безопасный в мире.

Девятое место в Кубке Дружбы, где против нас каталась дюжина гонщиков на примерно таких же «союзах», доказало мне окончательно — завязывай ты с этим делом. Я оставил Формулу в качестве пилота, но свалить из неё окончательно не дали. «Есть мнение, что советская команда в следующем сезоне должна принять участие в гонках при участии соперников из капиталистических стран». Мнение было озвучено даже не в Госкомспорте, в в ЦК. «Партия вам доверяет решение особо ответственной задачи…»

Я стал начальником советской команды в классе Формула-3, плюс 500 к окладу в ЦКБ, что недурно, в качестве ложки дёгтя получив невыполнимое задание откатать открытый чемпионат ФРГ и не опозориться. Зима ушла на подготовку техники и выезды на места будущих сражений, удалось прокатиться по большой петле Нюрбургринга, специально возили с собой машины с дефорсированным движком, чтоб не раскрывать конкурентам наши возможности.

Я видел машины немцев, австрийцев, итальянцев, французов и англичан. Где-то из глубины сознания прорезался оптимизм. Мы как-то больше взращены на рассказах о чудо-болидах Формулы-1, дорогих как самолёт — что в приобретении, что в эксплуатации. Тем более машины, претендующие на победу, не продаются. «Феррари», «МакЛаррен», «Рено», «Форд» и прочие конюшни, индивидуально или в альянсе с кем-то, собирают уникальные тачки и ни с кем ими не делятся, причём тот же «Форд» запросто выставит несколько команд, сочетаясь с другими производителями. Небольшие по объёму моторы имеют от 8 до 12 цилиндров, турбонаддув, развивают мощность свыше тысячи лошадей, летают на авиационных скоростях, по прямой разгоняясь за три сотни. В Формуле-3 всё далеко не так. Несколько компаний штампуют автомобили на продажу желающим, не выставляя, как правило, собственные заводские команды. Характеристики машин близкие, успех гораздо больше зависит от собственного умения настроить и пилотировать. Что важно, в них стоят исключительно серийные 2-литровые атмосферники от обычных легковушек, форсированные до 170–190 лошадиных сил, с штатной 5-ступенчатой механической коробкой передач. Цена экземпляра обычно не превышает цену седана бизнес-класса, той же «Ауди-200».

Признаюсь, я как-то пропустил ликбез по устройству иностранных Формул-3, отчасти доверяя Раулю, отчасти ориентируясь скорее на Формулу-1. Теперь с затаённой радостью обнаружил, что мы вложили несравнимо больше усилий в «союзы», чем будущие соперники. Тойотовские моторы 2.0i для гонок уже в цеху Минского моторного завода снабжались очень особенными гильзами цилиндров из сверхпрочных сплавов, на серийные легковухи такие ставить не рентабельно. Головка дорабатывалась весьма кардинально, как и поршневая, коленвал — вообще произведение искусства, в итоге двигатели рвали штатную коробку как тузик грелку. Мы продолжали их комплектовать коробками передач от турбированных трёхлитровиков, эти выдерживали. То есть по энерговооружённости наши «союзы» превосходили всякие «ансоны», «рейнарды» и «шевроны» минимум на треть, а то и в полтора раза. Поскольку с кубика объёма снималась значительно меньшая мощность, чем в Формуле-1, надёжность силового агрегата «союза» получилась весьма приличной. Наконец, наши парни выросли на кольцевых трассах уровня минской Боровой, рассчитанной максимум на «эстонии» с жигулёвским мотором 1.3. И если там научились рассчитывать скорость входа в поворот, европейские трассы для Формулы-1 им не то чтобы семечки, но к хорошему привыкнуть проще, чем к плохому.

Сезон вывернул меня наизнанку… Когда при возвращении в Москву слышал, «есть мнение, что партия и правительство в следующем году доверят вам и открытый чемпионат Японии Формулы-3», едва промолчал, чтобы не послать родные партию и правительство на три буквы, и это не слова «дом» или «мир». Конечно, саботировать их приказы иногда полезно, но не публично и не демонстративно. Приближаясь к 40-летию, я хоть иногда демонстрировал сдержанность.

Но трудно было не дать выплеснуться эмоциям, когда в ноябре, выиграв Нюрбургринг вчистую в заключительной гонке, Рауль Сарап поднялся на высшую ступень пьедестала по итогам чемпионата, Напа — на третье место, пропустив к серебру ГДРовского парня Вольфганта Гессе на таком же «союзе»!

Скромняга Рауль дал интервью перед десятками телекамер, где произнёс по-английски и почти не растягивая слова:

— Мы приехали в Германию учить немцев делать скоростные машины и быстро на них ездить.

От такой наглости даже видавшие виды репортёры на миг потеряли дар речи, первым нашёлся француз:

— О-ла-ла! Ждём, месье Сарап, когда вы приедете в Италию учить местных правильно готовить спагетти и пиццу.

Выходка сошла с рук и Раулю, и мне, по должности ответственному за политико-воспитательную работу во вверенной команде, победа затмила неловкость. К Новому году перед телекамерами мелькала уже моя физиономия, Председатель Президиума Верховного Совета СССР за успехи в конструировании спортивных машин вручил мне Орден Ленина и Золотую Звезду Героя Социалистического Труда. Почётно и обидно одновременно, почётно — ясно отчего, а некоторая досада произросла из очевидного факта: у меня в активе переднеприводные «жигули», «рогнеды», «березины», «людмилы», «волги», я отметился в представительских «русланах» и пижонских внедорожниках «лейла», минивенах РАФ, не считая доброго десятка других машин, куда более полезных людям и народному хозяйству, чем углепластиковые рычащие игрушки. Валентина, услышав мою претензию, только рассмеялась: к сорока ты становишься брюзгой.

И положила ещё одну котлетку добавки к ужину.

Пролетел 1988, заканчивался 1989 год… Советские войска не вышли из Афганистана по уважительной причине: никогда туда не входили, эту глупость за нас сделало объединённое командование НАТО. Советский Союз не сотрясали забастовки. Не спорили публично Ельцин и Горбачёв, а даже если в чём-то расходились во мнениях, никому не интересно: слишком мелкие и малоизвестные фигуры. Не факт, что вообще знакомы между собой.

1990 год, точнее спортивный сезон 1990 года, для страны запомнился участием наших гонщиков сразу в нескольких открытых чемпионатах Формулы-3, а для нас с Валей ознаменовался совершенно иным: в своей возрастной группе Сергей Сергеич Брунов выиграл чемпионат Москвы по картингу. Александр Сергеевич выступил слабее, но у него всё впереди. Пушкин тоже не сразу стал великим.

Мариночка, радость моя, в автогонщицы не рвалась, за что ей премного благодарен. В 1994 году сразу после 8 марта повёз её в Минск, хоть сопротивлялась отчаянно — хотела отметить 16-летие с подружками, а я раньше времени не мог раскрыть причину поездки. Бурлящие гормоны переходного возраста мешали согласиться с отцовской волей, не проявив ершистость. В общем, если бы Валя не поддержала, запихивал бы её в «волгу» едва ли не в наручниках.

Убеждал:

— По нашим обычаям, день рождения актуален вплоть до ближайших выходных, сегодня лишь вторник. К субботе кое-что получишь, чем сразишь своих девиц наповал.

— Что получу?

А сама даже голову не повернула, уставившись в темноту за окном. Я стартовал около полуночи, чтоб, не торопясь, приехать в Чижовку на рассвете.

— Узнаешь примерно в 8 утра. Запасись терпением. Я хоть раз тебя обманывал?

— Не помню.

— Значит, случаев обмана не зарегистрировано. Сегодня тоже не разочарую.

С взрослением Мариночка всё больше внешне походила на родившую её маму, хрупкую блондинку, особенно когда начала красить волосы. Со мной и, тем более, с Валей — почти ничего общего. Ни в мать, ни в отца, ни в заезжего молодца, шутили общие знакомые, не посвящённые в тайну удочерения.

Я спокойно рулил, давно привычный к долгим ночным дорогам. Правда, теперь несколько однообразным и успокаивающе-расслабляющим, не нужно постоянно держаться в напряжении и в готовности обойти на скорости яму на асфальте. На периферии бывает всякое, а основные магистрали вполне. Их точно не бомбила авиация. Мариночка подняла воротник пальто, свернулась калачиком и уснула.

Разбудил её в сером свете утра около арки на входе. Протянул флягу с водой, ехавшую под капотом и согретую.

— Умойся. Сейчас сделаем то, зачем приехали, и пойдём завтракать.

Пока она с кислой миной полоскала лицо, достал из багажника две пары сапог — себе и ей. Дочь изумлённо взглянула на них, потом на ряды могил за забором.

— Папа! Куда ты меня привёз? На кладбище⁈

— На котором похоронен очень дорогой для нас обоих человек.

— Кто? Бабушка и дедушка живы, мамины похоронены не в Минске. Папа, что за спектакль?

— Я обещал ответ как приедем. Осталось несколько минут. Обувай сапоги, там может быть грязно.

Надо бы купить цветы… Но у входной арки тётки предлагали что-то страшное, возможно — украденное с других могил. В Москве не запасся, Мариночка бы увидела в багажнике, хранил интригу до конца.

Ничего. Сейчас её мама увидит то, что стоит больше миллиона алых роз. Дочку.

К утру подморозило, грязи не было, подошвы резиновых сапог скользили по инею на асфальте. Мог, конечно, заплатить мелкую мзду и проехать по центральной аллее, но не стал без крайней нужды, считаю недостойным пижонством рассекать на машине меж могильных холмиков и заставлять прыскать в стороны замотанных в чёрное старушек.

Правда, в этот утренний час мы первыми нарушили безлюдье погоста. Тишина. Лёгкий ветер в голых ветвях деревьев. Скрип под ногами. Далёкое «кар-р-р» вездесущих ворон.

— Папа! Не ночь, конечно, но жутковато.

Мариночка ступала очень близко ко мне, касаясь плечом, потом взяла под руку.

Я не навещал её маму лет пять. Поэтому не сразу узнал могилу, привычный памятник-парус исчез, его сменила широченная плита. Рядом с Мариной упокоились её родители, покинувшие грешный мир, судя по надписям, пару лет назад с интервалом в один день. Наверно, надгробие переделала сестра Марины.

Снял шапку. Опустился на колено. Дочь, ничего не понимая, тоже его преклонила.

— Папа! Кто они?

— Твои бабушка и дедушка. И твоя мама, умершая через несколько часов после твоего рождения. Она подарила тебе жизнь, пожертвовав своей. Валя тебя удочерила. Примерь. Это кольцо твоей мамы, мой ей подарок на свадьбу. Теперь понимаешь, почему тебя называли только Мариночкой, а не Мариной? Потому что Марина — это она.

У дочки задрожали губы. Потом брызнули слёзы. Кольцо с бриллиантом, а оно стоит дороже нашей «волги», чисто машинально нацепила на средний палец. Очевидно, в её душе бурлили десятки вопросов, но наружу вытекала только солёная влага. Больше около могилы не произнесли ни слова.

В машине сказала:

— Всё равно, моя мама — Валя. Хоть я и очень сильно впечатлена.

— Конечно, Валентина — твоя мама, потому что мама не только рожает, но и выращивает. У тебя две мамы. Одна, к сожалению, умерла ровно 16 лет назад. Совсем молодая.

— Да… Но почему не сказали мне раньше? Я давно не ребёнок. Познакомилась бы с бабушкой и дедушкой — при их жизни.

— В них и проблема. Точнее — в бабушке, бывшей моей тёще. Она меня на дух не переносила, не признавала. Валентину, когда мы сблизились через год после смерти Марины, возненавидела и сочла шлюхой. Пыталась отобрать тебя у нас. Пришлось разорвать отношения. Прости, в истории нашей семьи находятся и не очень приятные страницы.

— Но твои родители и Мария Борисовна…

— Конечно — в курсе. Сдержали обещание молчать. Муж Машки не осведомлён, чтоб не проболтался. Мои родители очень любили, уважали, ценили Марину. Сохранили её золото, это кольцо — далеко не единственный подарок тебе от первой мамы. Потом, когда успокоишься, расскажу подробно. В Москве покажу фотографии.

— На медальоне она — красивая…

— Ещё бы. Ты растёшь похожая на неё, не в отца слава богу. Марина была рекламным лицом «березины», лучшего автомобиля СССР 1970-х годов, мамину внешность знала вся Европа, да и другие страны тоже, где торговал «Автоэкспорт».

— Она работала моделью?

— Нет. Адвокатом. Адвокат же не обязан быть похожим на Бабу Ягу?

— Тогда я укрепляюсь в прежнем решении. После школы поступаю на юрфак МГУ.

— Сложно. Там та-акой конкурс!

— А у тебя та-акие связи в ЦК КПСС! — передразнила меня.

Больше не упрекала, что едва ли не силой затянул в Минск, стоически перенесла долгие разговоры с японцами, бережно погладила пальчиками выставочный экземпляр новой «короллы» для европейского рынка.

Я счёл себя в форме, не отдыхая, выдержать обратный перегон. В машине Мариночка вдруг сказала:

— Прости. Перед выездом вела себя как дура, не поверила тебе, что это важно. Папа! Я очень люблю тебя. Мама Марина меня родила, мама Валя помогала растить… а ты всегда со мной. Даже уезжающий в командировку!

Растрогался, честное слово. Ехал до Москвы сверхаккуратно, две ночи в пути — сложно и несколько рискованно, особенно если помнить, какая ценность сопит в две дырки рядом на пассажирском сиденье.

Добрались благополучно.

Позже был приём на Старом Арбате в Фонде Гагарина. Юрий Алексеевич давно оставил пост Генерального секретаря, заявив, что 10 лет — максимально допустимый срок на высшей ступени власти, дальше начинается бронзовение, овладевает чувство непогрешимости, самокритика улетучивается. В худшем случае удержание власти становится единственной целью и достигается любой ценой.

Возможно, в этом прав, хоть история знает случаи долгого и вполне успешного правления. Так или иначе, он, занявшись космосом и конкретно достижением Марса пилотируемым кораблём, не оставил полностью государственно-общественной деятельности, ограниченно вмешиваясь в процессы или лично, или через Фонд Гагарина.

Он радикально отличался от известного мне Юрия Алексеевича, с трудом переносившего бремя славы, одно время ударившегося в загул и едва не погибшего подшофе. В целом, тот был простым русским рубахой-парнем. Достаточно умным для лётчика-космонавта, но без разносторонности натуры, которую проявил Гагарин здешний, выбившись на вершину партийной вертикали.

Это два совершенно разных человека. Топтавший ногами Луну — наверняка попаданец из будущего, как и я.

В нашу первую и единственную встречу, когда пихнул Генсеку альбом с проспектом «березины», бросил ему слова об автомобилях производства Российской Федерации, вроде бы заметил отклик, хоть это неточно. РСФСР тоже имеет федеративное устройство, но слова «Российская Федерация» как отдельное государство характерны именно для постсоветской эпохи.

Он сделал вывод и смолчал? Или не обратил внимания, изменение выражения его лица — плод моего воображения. Я не вхож к Гагарину, а если меня сведут с ним неформально на каким-нибудь кремлёвском мероприятии, точно не намереваюсь выяснять про его возможное попаданчество. В психбольнице имени Кащенко слишком прочные стены, не хуже чем в Волгоградском следственном изоляторе.

Более того, он может счесть меня опасным для себя. Что, начнётся вражда? Играть против Гагарина, лучшего советского человека эпохи⁈ Вдобавок, несравнимо более могущественного. Не подписываюсь.

В этот раз причиной сбора стало будущее участие заводской команды «АЗЛК-Тойота» в чемпионате мира Формулы-1, впервые в истории СССР. Предварительные расходы затянули на многие десятки миллионов или даже больше сотни, часть суммы выделил Фонд Гагарина. То есть решение принял лично Юрий Алексеевич. И, естественно, имел право посмотреть на группу энтузиастов, лихо растративших сумму, равную годовому бюджету какой-нибудь маленькой банановой республики. Конечно, мы вернём эти деньги, если не все, то часть, за счёт надписей «Мишлен» на болидах и кепок «Кока-Кола», за право трансляции заезда в Тропарёво, но так или иначе — сумма изрядная. Вылетевшая в трубу в самом прямом смысле слова — в выхлопную.

Штаб-квартира фонда в Замоскворечье, сравнительно небольшая, имела всего один конференц-зал, тоже маленький. Мы, набившиеся в него, заполнили все места. Я как начальник команды, чиновники из ДОСААФ и Госкомспорта, без них ни туда, ни в Красную армию, гонщики, технари, врач команды с удивительно знакомым именем Валентина, чуть не забыл конструкторов ЦКБ Минавтопрома, словом, все основные причастные и несколько лишних, мы встали и дружно аплодировали, когда к нам вышел такой знакомый человек. Низкорослый, как большинство космонавтов, немного располневший на чиновной работе. Улыбающийся не в 32 зуба, как на снимках после первого полёта, но вполне позитивно.

— Садитесь, товарищи. Мне, право, неудобно.

А вот это — вряд ли. Ему не единожды рукоплескал Кремлёвский Дворец Съездов, Гагарин пережил легко. Значит, всего лишь пытается установить неформальную атмосферу. Зачёт.

Отчётно-выборного профсоюзного собрания Формулы-1 СССР не состоялось, встреча и впрямь получилась душевно-неофициальной, Юрий Алексеевич спрашивал о трудностях, какая ещё понадобится помощь. Мы охотно отвечали. Закруглились через час, снабжённые номерами телефонов — куда звонить и что говорить, если возникнут новые сложные проблемы, а так обязательно произойдёт. Пожелал успеха, такого как в дебютных стартах чемпионата ФРГ, а потом и чемпионата Европы в Формлуле-3. Конечно, в королевской Формуле всё будет иначе, жёстко, конкурентно, безжалостно.

По окончании повторилось «а вас, Штирлиц…», я сделал знак жене — обожди снаружи, сам последовал за секретаршей в кабинет главы фонда.

— Мы встречались? — Гагарин вторично протянул руку, хоть уже пожимал в начале общей встречи.

— Лет десять назад. На Красной площади. Я сунул вам проспект «березины».

— Точно! Именно вы…

— Её главный конструктор. А также «рогнеды», «людмилы», «лейлы», «руслана» и представительской «ЗИЛ-Чайки», на которой, думаю, вы и ездите.

— Удивительно похожей на 600-й «мерс» девяностых годов, — бросил он ключевые слова. — Значит, точно вы. О вашей конструкторской и спортивной биографии мне докладывали. Моя жена ездит на «березине». Кто ещё знает?

— Моя супруга, она тоже побывала в 2025 году. В Российской Федерации, оставшейся после краха СССР.

— Ох-х… Даже моя не в курсе… Сергей Борисович, не представляете, я впервые разговариваю о самом важном — с 1957 года!

— Когда вас занесло в Гагарина. Очуметь! Мне проще, я попал в себя самого, но молодого. Встретил живых родителей, старых друзей… И в 1974 году увидел совсем другой СССР. Не представляете, как благодарен вам за всё!

— Каждый из нас делал что мог. А ваша жена…

Вопрос повис в воздухе. Естественно, он опасался утечки информации, пусть даже на уровне досужих сплетен.

— Мы разбились с ней к чертям собачьим на ралли в Румынии, Валя ехала штурманом. И выскочили в московское лето 2025 года, где провели меньше суток, после чего хотелось единственного — снова разогнаться до предела и вписаться в столб, что мы и решили. Мы — там, дети остались в СССР… Оказались снова под Бухарестом. Да вы её видели, единственная женщина среди нас, врач команды Формула-1.

— Да, эффектная брюнетка. Что же, пусть держит рот на замке. Если могу быть чем-то полезен…

Мне захотелось его обнять, но удержался от панибратства.

— Вы и так более чем полезны — всему советскому народу, всему человечеству, простите за парадный стиль. И я тоже пытаюсь. На своём месте.

Вале, ожидавшей у «волги», сказал только: Гагарин интересовался эффектной брюнеткой в первом ряду.

— У него хороший вкус на женщин.

— У меня тоже хороший… я имел в виду только тебя!

Вовремя ввернул последнее, иначе рисковал получить зонтиком. Не только в автогонках нужна быстрая реакция.

Конец романа и цикла

Content

Гений: дорогу бомбили?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20