Бенедикт Браун

Снежная ловушка мистера Куина

Benedict Brown

MURDER AT EVERHAM HALL

Copyright © Benedict Brown, 2023

© Осминина А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

БЕНЕДИКТ БРАУН – англичанин валлийско-ирландского происхождения. Он родом из Южного Лондона, но сейчас живет в Бургосе, прекрасном средневековом городе на севере Испании, со своей женой и двумя детьми. Писательство всегда было главной страстью Бенедикта. Свою первую книгу он начал писать еще в подростковом возрасте, а затем продолжил изучение литературы в университете, получив степень магистра по писательскому мастерству.

БЕНЕДИКТ БРАУН вырос в семье, помешанной на детективах, и за все эти годы он предпринял несколько неуклюжих попыток написать роман, прежде чем ему пришла в голову идея его первого детектива.

* * *

Великолепная детективная история в праздничной атмосфере Англии 1920-х годов с предчувствием надвигающейся бури, приправленная искрометным юмором и оригинальным повествованием автора. Живые герои, с которыми не захочется расставаться. Вы определенно влюбитесь в Мариуса Куина.

HOOKED ON BOOKS, книжный сервис

Настоящий подарок для любителей классических английских детективов с атмосферой зимнего уюта. Книга цепляет легким стилем повествования и ненавязчивым юмором. Любопытно было наблюдать, как человек, привыкший придумывать детективные истории на бумаге, впервые сталкивается с настоящим расследованием. Это отличный выбор для зимнего вечера, если хотите пощекотать нервы, не перегружая себя сложными сюжетными поворотами.

ГАРИК САРГСЯН, бренд-менеджер

Когда читаешь такие истории, непременно хочется укутаться в теплый плед, взяв чашечку горячего шоколада, и погрузиться в расследования. Бенедикт Браун отдает дань золотому веку классических английских детективов и с настоящим мастерством воссоздает атмосферу, знакомую читателям по книгам Джона Диксона Карра, Джозефины Тэй, Пелама Вудхауса и, конечно, Агаты Кристи.

АЛИНА ЛЕСНЯК, редактор

Это классический герметичный детектив с юмором в духе Вудхауса: засыпанный снегом особняк в английской глубинке, собравшиеся гости, новогодний салют – и неожиданное убийство. Герои получились особенно милыми и живыми, где-то недотепистыми, где-то забавными – думаю, если бы Берти Вустер расследовал убийство, то именно так.

АНАСТАСИЯ ОСМИНИНА, переводчик книги

* * *

Моей жене Марион

и нашим необыкновенным детям,

Амели и Озиану. Ради вас я готов

на любую тяжелую работу

От автора

Дорогие читатели, добро пожаловать в мою новую серию детективов в эпохе 1920-х годов! Надеюсь, именно такие книги вам и нравятся.

В книге будут представлены список персонажей и глава о неожиданных исторических фактах, которые я узнал, пока работал над «Снежной ловушкой мистера Куина».

А теперь – за расследование!

Список персонажей

Мариус Куин – солдат Первой мировой войны с разбитым сердцем, ставший писателем детективных романов, переживает творческий кризис.

Бертранд Прайс-Льюис – издатель и друг Мариуса.

Леди Изабелла Монтегю – подруга детства Мариуса, дочь герцога Хёртвуда.

Гилберт Бэйнс – парень Беллы, весьма непривлекательный банкир.

Сесил Синклер – друг Беллы и клиент Гилберта, распущенная кинозвезда, который и устраивает вечеринку в канун Нового года.

Просто Поппи – девушка Сесила и начинающая актриса.

Антон Кавендиш – известный кинорежиссер, снявший несколько фильмов с Сесилом.

Альма Кавендиш – жена Антона и ведущая актриса во многих его фильмах.

Росс Синклер – стареющий отец Сесила, бывший моряк.

Эдит Хэвлок – слишком юная невеста Росса, в прошлом секретарша.

Карл Уилсон – не ведущий гитарист группы The Beach Boys, а младший клерк в банке Гилберта. Застенчивый, нервный, большой фанат кино и книг.

Перкинс – дворецкий в Эверхэм-Холле.

Филипп и Мэтью – лакеи в Эверхэм-Холле (а также это имена двух моих кузенов).

Дядя Стэн и тетя Элль (на самом деле ее имя Эльфрид, но я все время забывал, как оно пишется) и мама Мариуса – думаю, эти имена говорят сами за себя.

Глава 1

Лондон, декабрь 1927 года

Я бы сказал, что сегодня просто такой день, когда все валится из рук, но в этом году это почему-то происходит ежедневно.

Пришлось выбраться из своего убежища в Сент-Джеймсе[1] – меня вызвали в штаб-квартиру издательства «Прайс-Льюис энд Астер». Стоя там, я воображал всевозможные наказания за свои прегрешения, и кабинет моего издателя казался огромным и угнетающим. Слоняясь перед его столом, точно мальчишка перед директором школы, я ждал своего шанса объясниться.

Бертранд Прайс-Льюис неторопливо писал что-то в блокноте – не сомневаюсь, только чтобы помучить меня. Решив, что достаточно промариновал своего гостя, он поднял голову и с полуулыбкой кивнул, приглашая начать.

Я откашлялся и сделал то, что могло бы мне помочь свести концы с концами.

– Вообрази такую сцену: ветер треплет ветви деревьев, ухает сова, но больше ни звука не раздается в этом пустынном месте. Не слышно ни шума моторов, ни детского смеха. Фигура в плаще бежит к старинному особняку, вокруг ни души, один лишь ветер – и птичий крик.

– Великолепно! Так место действия – развалины загородного поместья? – перебил меня он.

– Верно. – Я переминался с ноги на ногу. – Но ты мог бы не сбивать меня с настроя?

– Конечно, прошу прощения. Продолжай.

Я снова вернулся к рассказу:

– Человек останавливается, окидывает взглядом окрестности, а затем идет через сады. В воздухе чувствуется мороз, светит полная луна. Серебристый свет отражается от укрывшего землю снега…

– А, так там снег! Мне очень нравятся зимние детективы. – Берти радостно потирал руки. – Книга будет хорошо продаваться, хотя, возможно, тебе стоило бы упомянуть снег с самого…

– Можно я продолжу? – перебил его уже я. – Вообще-то я пытаюсь воссоздать атмосферу.

– Ты прав, совершенно прав. Продолжай. – Он сел ровнее в кресле, как будто показывая, что полностью уступает мне сцену.

– Снег лежит плотным ковром. Отблеск лунного света появляется на зазубренном и плотоядном лезвии ножа, который держит в руке человек в плаще. – Я только закончил фразу и практически услышал, как Берти подумал: «Хм, на мой вкус, слишком много прилагательных!» – Лишь мгновение мы видим лицо мужчины, но не можем разглядеть. Он снова останавливается, возможно прислушиваясь к едва различимым звукам, которые унес с собой ветер, а затем резко поворачивается и идет через внутренний двор ко входу в дом.

Я уже чувствовал себя увереннее, разворачивая перед ним картину своей истории, и даже на миг смог представить, как сам стою морозной ночью у того обветшавшего особняка.

– Он идет быстрее, поднимая снежную пыль, а мы, как читатели, идем за ним и видим его глазами: он ищет свою жертву. Дойдя до крытого крыльца, он тянет дверь на себя, но обнаруживает, что она заперта, и ему приходится обойти здание с другой стороны в поисках входа. Во второй раз ему везет: он дергает за ручку, и скрип петель практически оглушает его. Даже пугает – да, он боится за свою жизнь. И тогда мы задаемся вопросом: а кто же этот человек? Он убийца? Сумасшедший или упрямый мститель?

Мой кудрявый издатель одобрительно хлопал в ладоши и молчал.

– В доме наш загадочный незваный гость идет через лабиринт коридоров. Собственные шаги звучат очень громко, и он боится, что его выдаст какая-нибудь скрипнувшая половица. И тут читатель понимает: это, должно быть, вор, который ищет что-то ценное в заброшенном доме. Он заходит в гостиную, проходит к богато украшенному шкафу. Отложив нож, чтобы освободить руки, он открывает замок маленьким серебряным ключиком, который носит на цепочке на шее, и тут на его затылок опускается молоток. Кровь заливает все вокруг, точно лава, и перед тем, как глаза нашего героя закрываются навсегда, он видит улыбку на лице своего убийцы.

Несколько секунд я молчал, проверяя, как отреагирует мой пухлощекий собеседник.

Но он ничего не сказал. Просто выжидательно смотрел на меня.

– Название – «Проблеск кровавой луны», – сообщил я спустя еще несколько секунд.

– И? – наконец ответил он.

На такую реакцию я не рассчитывал.

– В каком смысле «И?»?

Широкие кустистые брови озадаченно соединились в одну.

– И что дальше? Начало отличное, но всего пара сцен – это мало. – Он сложил руки на столе.

Я рассмеялся, как будто он сморозил какую-то глупость.

– Берти, старичок! Это не просто начало. В одной этой сцене у тебя целая книга! Ты разве не видишь?

У него задергался правый глаз, и я понял, что он видит меня насквозь.

– Нет, Мариус. Боюсь, что нет. – Отодвинувшись от стола, он поднялся. Бертранда Прайса-Льюиса и так великаном не назовешь, так что это действие добавило ему всего сантиметров тридцать. – Как ты будешь удерживать внимание читателя на протяжении двухсот пятидесяти страниц? В чем завязка? После вступления мне лишь хочется узнать больше.

Я откинул темные волосы со лба.

– Этого мы все хотим, разве нет? Нам нужно, чтобы читатель открыл книгу и не закрывал, пока не дочитает последнюю страницу.

– Совершенно верно, но было бы гораздо лучше, если бы первая глава не оказалась также и последней. – Он обошел стол и встал передо мной. Бертранд был невысоким крепким мужчиной шестидесяти пяти лет. Уверен, дойди дело до драки, я бы задал ему хорошую трепку, но это не меняло того факта, что он пугал меня до чертиков. – Прежде чем мы продолжим, я бы хотел узнать основную идею и всю историю целиком.

– Всему свое время, Берти. Всему свое…

– Мариус, ты хотя бы сам представляешь, что произойдет после этой первой сцены?

В небольшом шкафчике в углу его хорошо обставленного кабинета стояли напитки. Пить мне не хотелось. Было всего одиннадцать утра, как правило, один я алкоголь не пью и тем не менее налил себе порцию бренди.

– Конечно, я знаю, что произойдет дальше. Я же сказал тебе название…

– Да, я услышал. «Проблеск кровавой луны». Но что-то непохоже, что, кроме обложки, там будет что-то еще.

Я сделал глоток бренди и пил, пока в бокале не осталось ни капли. Горло горело, но так я хотя бы отсрочил неизбежное еще на пару секунд.

– Мариус! – Всю доброжелательность Берти как рукой сняло. – Ты хотя бы страницу написал?

– Твое отсутствие веры в меня поражает. Я написал целую главу!

Сложно представить, но я произнес это с гордостью – а ведь когда зашел в кабинет пять минут назад, именно этот факт больше всего хотел скрыть.

– Главу? – Одно это слово прозвучало так печально и разочарованно, что лучше бы Берти кричал. – У тебя был целый год, а ты написал всего одну главу?

Ничего хорошего из моих попыток скрыть правду не вышло, так что я постарался придумать что-то в свою защиту.

– Сказать по правде, это довольно длинная глава. И не забывай про снег. Тебе понравился снег.

Смотреть на меня он не мог, так что просто упал в обитое бордовой кожей кресло.

– Но твой аванс… Больше никому такого не платили за всю историю издательства.

– Я как раз хотел об этом поговорить. Видишь ли, я его потратил, и мне не помешало бы немного денег, чтобы продержаться несколько месяцев.

– Ты его потратил? – Берти уставился на меня абсолютно круглыми глазами и стал похож на сову. – А как же роялти за последнюю книгу?

– И их потратил. – В отличие от ощущения ужаса вначале, рассказав о своей проблеме, я странным образом почувствовал прилив сил. – Я купил квартиру в Сент-Джеймсе, и у меня не осталось ни гроша.

Бертранд молча покачал головой. Он и раньше мне удивлялся, но моя глупость его явно загипнотизировала.

– Так продай ее!

– Не могу.

– Почему же? – От напора в этих двух словах я вздрогнул.

– А как же моя мать? Не говоря уже о дяде с тетей. Они окажутся на улице.

– Ты живешь с матерью?

– Она осталась совсем одна, – поспешно пояснил я. – И когда она приехала в гости, то мельком упомянула, какие большие у меня гостевые спальни, а я не так жесток, чтобы лишать старушку своего общества.

– Тогда каким образом там оказались твои дядя с тетей? – Берти явно меня не понимал, и я уже перестал надеяться, что вообще поймет.

– Было бы грубо не пригласить их, когда мама переехала ко мне. Я старался быть хорошим племянником.

На этом моменте он обхватил голову руками, будто уже был не в силах дальше все это выносить.

– А ты не думал купить что-то подешевле? Я слышал, сейчас в Хакни[2] вполне доступное жилье.

– Ну, моя книга оказалась успешной, и, признаться, я никогда не думал, что вдруг потеряю вдохновение. – Я снова попытался перевести беседу на ту тему, которую действительно хотел обсудить. – Так что если бы ты одолжил мне какую-то сумму, чтобы я мог продержаться, пока снова не польется поток идей, это бы…

– Ни фунта больше! – Три слова прогремели как гром. Берти уже не был моим издателем ростом метр с кепкой и с идеально круглым животом. Бертранд превратился в исполинского воина. – Я уже сталкивался с такими проблемами у писателей. Единственное решение – держать вас на голодном пайке.

– Но я уже голоден, – скрипя зубами, ответил я. – И сократил даже необходимые траты.

Мой издатель внезапно оказался на пару метров ближе, точно Зевс, появившийся перед дрожащим крестьянином.

– Ни фунта, ты понял? Иди домой, достань ту дорогущую пишущую машинку, которую я тебе купил, и напиши вторую главу «Проблеска кровавой луны», а затем третью, четвертую, и так до тех пор, пока не получится что-то, что можно будет назвать романом!

Так как другие способы не сработали, я решил воззвать к сочувствию:

– Берти, мне нужна твоя помощь. Банки уже в ярости. У меня есть время до конца января, и если к тому времени я не сделаю очередной взнос за квартиру, они всё заберут.

Бертранд застыл на месте, превратившись из греческого божества в его же статую.

– Я буду давать тебе по сто фунтов за каждую главу.

Я вздохнул и опустил голову, глядя на богато вытканный ковер.

– Я днями смотрел и смотрел на пишущую машинку, и ничего. Боюсь, я забыл, как писать.

Берти прошел к двери и распахнул ее:

– Таковы мои условия. Ты знаешь, я к тебе хорошо отношусь. Но я оказал бы тебе плохую услугу, если бы просто дал пару банкнот и отправил восвояси. Это твоя яма, и ты сам должен из нее выбраться.

Он мотнул головой в сторону ресепшена, и я почувствовал себя так, будто хирург разрезал меня пополам и принялся переставлять местами органы.

– Но, Берти, – в последний раз попробовал я, – сейчас же сочельник…

– Поздравляю, Мариус. Надеюсь, Санта-Клаус принесет тебе новую главу. – Он указал на дверь, и у меня не осталось никаких сомнений.

Опустив голову, я медленно побрел прочь из кабинета. Даже непроницаемое лицо секретаря приобрело слегка сочувственное выражение при виде меня, и, когда я дошел до выхода, Берти крикнул мне вслед:

– Постой, мой мальчик. Погоди минутку.

Я повернулся, увидел улыбку на его лице, и все внутри вернулось на свои места.

– Берти, дружище!

– Как ты сказал, сейчас Рождество. – Он залез в карман сюртука, и в этот миг я любил его больше, чем за все три года нашего знакомства.

– Ты передумал!

– Что, прости? – Он озадаченно взглянул на меня, доставая из внутреннего кармана карточку. – А, нет-нет. Просто Марджери велела убедиться, что в День подарков[3] ты придешь к нам на ланч. Моя обожаемая супруга беспокоится, жив ты или нет, если не видит тебя какое-то время. Уверяю тебя, будет настоящий пир!

Берти вложил карточку мне в руку и подтолкнул меня в сторону выхода.

Глава 2

– А-а-а-а-а! – Именно этот звук вырвался у меня, когда я вышел из офиса издательства «Прайс-Льюис энд Астер» в Блумсбери[4].

– Га-а-а-а! – А вот что прозвучало, когда я попытался пнуть мусорный бак, поскользнулся на обледеневшем тротуаре и промахнулся.

– Эй! Вы что удумали? – Конечно, и полицейский тут как тут, готовый меня отчитать. – Приятель, это мусорный бак его величества. Тебе повезет, если на нем не окажется повреждений, в противном случае я отведу тебя в магистрат.

Я к тому моменту уже лежал на спине, но чувствовал себя обязанным ответить на это смехотворное заявление.

– Так королю принадлежат не только все лебеди в Великобритании[5]. Получается, он владеет и всеми мусорными баками тоже?

– Именно так, молодой человек. – Бобби в темно-синей форме был старше меня всего на несколько лет, но пышные усы придавали ему вид старика. – Это государственное имущество, а кто им владеет, если не сам король?

Я видел, что его знания о монарших полномочиях менее чем обширны, но решил не спорить.

– Отлично. В таком случае передайте королю Георгу[6] мои извинения. Я не хотел оскорбить ни его самого, ни его мусорные баки.

Услышав мой кроткий ответ, полицейский слегка смягчился:

– Признаться, у меня сегодня утром нет настроения кого-либо арестовывать. – Его лицо осветилось ликованием, и он явно хотел сообщить мне причину. – Видите ли, я только что стал отцом.

Я протянул полицейскому руку, надеясь, что он поможет мне подняться. Вместо этого он воодушевленно пожал ее и продолжил болтать:

– Мой малыш Кермит – славный парень. Если у вас еще нет детей, настоятельно рекомендую! Нет ничего лучше в жизни, чем тот момент, когда ты впервые смотришь на своего ангелочка.

Удивляясь чуду, благодаря которому появляется новая жизнь, он не спеша пошел прочь, насвистывая веселую мелодию и помахивая дубинкой. Но только я собирался подняться, как толпа бизнесменов начала перешагивать через меня. Я задумался, не лучше ли сдаться на милость судьбе и устроиться спать на тротуаре.

Удивительно, как все изменилось за такое краткое время. Я всегда считал себя уверенным человеком, способным решать проблемы. Войну я пережил, получив всего несколько ранений от шрапнели, а когда купил свою квартиру, то и вовсе думал, что все мои беды позади. Мне всего лишь нужно было написать вторую книгу, но что-то мешало – что-то, что больше не работало так, как раньше. Так что там я и лежал, совсем рядом со сточной канавой, и смотрел на звезды.

– Вы в порядке? – раздался поблизости приятный голос.

Офис моего издательства находился рядом с отелем «Рассел», и… ну, это была модная часть города, мягко говоря.

Кто бы ко мне ни обращался, она подошла ближе. Я все еще не мог обернуться, совершенно выбившись из сил, но, по крайней мере, слышал цокот каблучков по каменным плитам. Перед моим лицом показалась грациозная ручка, и я протянул в ответ свою.

– Господи, Мариус! Это ты!

Я как раз отряхивал грязь и лед с офицерского сюртука и не смотрел на нее. Странно, что я не узнал ее в тот же миг. А должен был бы – по первому слову, но прошло больше десяти лет, мы оба выросли за эти вставшие между нами годы.

Я наконец посмотрел на нее: там, прямо передо мной, стояла моя детская любовь. И тут же в середине зимы будто расцвел вишневый сад в центре Лондона. На мгновение я даже подумывал перебежать дорогу и спрятаться в безопасном парке, но потом произнес ее имя и понял, что пути назад уже нет:

– Белла.

Она была даже прекраснее, чем я помнил. Знаю, писатели должны уметь обращаться со словами, но это не значит, что я могу точно передать истинное, неуловимо-загадочное очарование человека. У нее были выразительные глаза, фарфоровая кожа, темные волосы, переливающиеся как шелк и поблескивающие в тусклом свете, и так далее и тому подобное…

Если б я продолжил, то вполне мог бы написать эпическую поэму. Так что ради всеобщего блага остановлюсь на этом. Скажу только, что когда я увидел ее, то почувствовал, словно именно ее не хватало в моей жизни. Собственно, я чувствовал то же самое, что и во время нашей последней встречи, – будто сердце в груди перестало биться.

– Боже ты мой, Мариус, – повторила Белла. – Такой сюрприз – столкнуться с тобой вот так. Я не видела тебя…

– Примерно десять лет, – перебил ее я, чтобы не дать заговорить о нашем последнем вечере вместе. А потом самым приятным своим голосом сказал: – Рад тебя видеть.

Белла ничего не ответила. Рассматривала меня, как студент изучает какую-нибудь любопытную скульптуру в Британском музее. И пока ее глаза искали в моем лице неизбежные за столько лет изменения, я думал о том, как хочу снова взять ее за руку, чтобы еще на мгновение ощутить это прикосновение.

Мы стояли так пятнадцать секунд, и каждая из них длилась часы, а потом, когда Белла наконец заговорила, она сказала вовсе не то, что я хотел услышать.

– Мариус, ты выглядишь чудовищно. У тебя все хорошо?

Я рассмеялся. Тем громким, нелепым смехом, от которого все становится только хуже.

– У меня просто неудачный де… жизнь, – ответил я вопреки своему желанию.

– Идем со мной.

И не успел я возразить, как Белла схватила меня за руку и потянула по тротуару мимо издательства. На мгновение закралась мысль, не хочет ли она отвести меня в приют Армии спасения, убедиться, что мне дали одеяло и миску горячего супа, а потом снова исчезнуть из моей жизни. Вместо этого она чуть крепче сжала мою ладонь и перевела через дорогу, в парк, который располагался в центре площади.

– Подожди здесь всего минутку. – Белла посмотрела мне в глаза, и я сделал бы все, о чем бы она ни попросила. Она бросилась через дорогу, пробираясь через уличное движение, будто простые машины и грузовики не могли ей навредить.

Я столько раз представлял нашу встречу, но никогда не думал, что сам при этом буду лежать на тротуаре, как и не предвидел обеспокоенного взгляда Беллы, когда она переводила меня через дорогу в сквер и просила пообещать, что я не сбегу. Могу лишь предположить, что она сделала бы то же самое для бродячей собаки.

Я наблюдал, как Белла подходит к своей машине «Санбим 12/16», которая была у нее с юности. Меня порадовало, что она так и не купила себе вместо него «Даймлер» или «Бентли», которые определенно предпочитала вся ее пугающе состоятельная семья. А ей всегда идеально подходил «Санбим».

Однако менее идеальным был ее шофер Кэкстон. Старый зануда всегда меня терпеть не мог, и сейчас его взгляд метнулся ко мне через дорогу, как стрела, пока мужчина слушал Беллу. Он всегда был из тех, у кого есть мнение обо всем на свете и кто благодаря своему положению доверенного слуги семьи Монтегю мог выражать его, когда вздумается. Даже с пятидесяти шагов я знал, что именно он думает обо мне.

– Приятно видеть, что кое-что не меняется, – сказал я, когда моя старинная подруга вернулась.

Белла продела свою руку в мою, и злополучное утро тут же стерлось из моей памяти.

– Ох, пойдем. Мы слишком давно не виделись.

Мы пошли по аллее, разрезающей парк наискось, и Белла болтала так, будто и не было всех этих лет.

Я мягко похлопал ее по руке:

– Иначе и не скажешь.

– Я бы спросила тебя, чем ты занимался, но и так знаю ответ, – заговорщицким тоном прошептала она.

В каждом слове я искал скрытый смысл. Если Белла знала, чем я занимался, означало ли это, что она специально следила за моей карьерой? Или просто случайно наткнулась на мою книгу в каком-то магазине?

От извиняющейся улыбки на ее щеках появились две идеальные ямочки.

– Я, наверное, купила штук двадцать экземпляров «Убийцы за кулисами».

– Это половина всех проданных копий. – Я надеялся, что прозвучит скромно, но Белла только неодобрительно поцокала языком в ответ.

– Ты слишком к себе строг. Мы оба знаем, какой ты успешный писатель.

– Дела идут неплохо, – соврал я, а потом вопреки голосу рассудка попытался похвастаться: – Теперь живу в доме на Сент-Джеймс-сквер. Номер пятнадцать. – И сразу же почувствовал себя дураком, который пытается впечатлить дочь герцога подобными мелочными заявлениями.

– Счастливчик, – неожиданно меланхолично заметила Белла. – Я бы хотела больше времени проводить в городе. Хёртвуд-Хаус – очаровательный старинный замок, но я никогда не думала, что в двадцать восемь лет все еще буду жить там.

Если Белла жила в родительском доме, это означало, что она так и не вышла замуж. Если, конечно, супруг не переехал к ней и они… Мрачные мысли охватили меня, и я пожалел, что на самом деле не являюсь тем обходительным, но отстраненным парнем, каким мне нравилось себя представлять.

– Расскажи, чем ты занималась все это время, – поинтересовался я, чтобы скрыть свои настоящие мысли. Вдоль аллеи, по которой мы шли, были расставлены бронзовые статуи старых лордов и политиков, и Белла перевела взгляд на одну из них и только потом ответила:

– Уверена, ты сам можешь догадаться. – Она снова улыбнулась, и будто солнышко вышло из-за туч. – Я вызвалась помочь, когда во время войны правительство превратило наш дом в центр реабилитации для раненых солдат из корпуса инженерных войск. Несколько лет работала в Министерстве внутренних дел, но потом отец заболел, и я вернулась домой ухаживать за ним.

– Жаль это слышать. Я всегда с теплом относился к лорду Хёртвуду.

На миг ее прелестное лицо омрачилось, но лишь на миг.

– Он тоже хорошо о тебе отзывается.

Мы не знали, что сказать дальше, и молча дошли до фонтана в центре площади. Белла первой сумела заговорить:

– Так почему же ты лежал на тротуаре? – Обеспокоенное выражение снова вернулось. – Что-то не так?

– Что-то не так? Со мной? – фыркнул я, сдувая челку, и сделал еще одну попытку улыбнуться. – Никогда не чувствовал себя лучше.

– Брось, Мариус. Я знаю тебя с пяти лет, и ты думаешь, я в это поверю?

– Честное слово. Просто мой издатель хотел, чтобы я поменял имя одного из персонажей моей новой книги, а я отказался, вот и все. И да, я поскользнулся на льду и лежал на тротуаре, пока через меня перешагивали люди, но это только потому, что слишком задумался об идеях для новых книг. – Я все же немного надеялся, что она поверит этому слабому оправданию.

– Что ж, хорошо… – Я сначала удивился, что Белла не стала настаивать, но оказалось, что она захотела поднять другую тему. – Были ли какие-нибудь известия с тех пор, как твой отец пропал?

Я и не знал, что есть столько тем, которые мне совершенно не хотелось обсуждать. Война, финансовые сложности, последний вечер перед моим отъездом во Францию, пропавший отец… Когда я мечтал о нашей случайной встрече, то определенно не думал о тех вопросах, которых стоило избегать любой ценой.

– Боюсь, никаких новостей нет. Он просто испарился. Конечно, будь я хотя бы вполовину таким хорошим писателем детективов, как любят утверждать мои издатели, я бы сам раскрыл его исчезновение.

Белла отошла на несколько шагов от меня, затем потуже затянула пояс на своем шерстяном фиолетовом пальто.

– Я хочу извиниться за кое-что еще.

Мне хотелось сказать ей, что сама мысль об этом была бы нелепа. Хотелось сказать, что такие, как она, не могут быть ни в чем виноваты, но вместо этого я молча смотрел на Беллу и ждал.

– Я должна была написать тебе на фронт. Я должна была…

– У тебя была веская причина этого не делать.

Вот и все, что я смог сказать в ответ: хотел, чтобы это прозвучало с теплотой, но не получилось. Вышло по какой-то причине горько, и я пожалел, что не могу забрать назад каждую букву – так же, как стираю слова в своих книгах.

Я не мог придумать, что такого ободряющего сказать Белле, но молился, чтобы она не вернулась к прошлой теме. Время, которое я провел во Франции, оказалось идеальным, хоть и трагическим отвлечением от нашей последней встречи, после которой я отправился на войну. Мне тогда было всего восемнадцать, но наш разговор напугал меня не меньше, чем то, что я увидел потом на континенте.

Белла взглянула на серебряные часики на изящном запястье, и я уже знал, что за этим последует.

– Боюсь, мне пора. Мне еще нужно купить несколько подарков и приехать обратно в Хёртвуд к ужину.

На пару секунд я старательно стиснул зубы, чтобы не вырвалось какое-нибудь неуместное бормотание. На самом деле я хотел сказать следующее: «Последние десять лет я провел в попытках забыть тебя и теперь вижу, какой это было ошибкой. Я должен был сразу после войны приехать к тебе и попытаться снова, но если я что-то могу сделать, чтобы все исправить, я это сделаю». Но вместо этого коснулся ее плеча и сказал:

– С Рождеством, Белла. Сердечный привет твоей семье.

– Мой дорогой старый друг, не могу передать, как я скучала по тебе.

Она положила свою руку поверх моей, и я ощутил тепло, будто она только что грелась у огня.

– Второго такого Мариуса Куина не найти.

Случалось ли вам вдруг осознать, что вы прожили свою жизнь совершенно не так? Мне – да, именно сейчас.

Больше ничего не добавив, Белла повернулась, отошла, а я стоял там, как дурак, и никак не пытался ее остановить. Ее нефритового цвета юбка взметнулась у лодыжек, и я хотел, чтобы Белла оглянулась, но этому не суждено было случиться.

Вместо мягких белых хлопьев, которых всегда ждешь в этом сезоне, моросил ледяной дождь. Я поднял воротник повыше, чтобы не замерзнуть окончательно, хотя погода была меньшей из моих проблем. Я только что второй раз простился с этим чудесным созданием и наконец понял, что со мной не так. Все, что я делал последние несколько лет, было для леди Изабеллы Монтегю. Мне никогда не хотелось жить в модной части Лондона, но я купил дорогую квартиру в надежде, что она узнает об этом и подумает, что я наконец достоин ее. Мне было плевать на высшее общество или дорогие машины, но я зациклился на идее самосовершенствования, толком не понимая почему.

Вместо того чтобы сесть в автобус или потратить последние пару монет на такси, я в мороз шел пешком через Блумсбери, мимо Британского музея. Прошел ярко сияющие театральные вывески на Шэфтсбери-авеню и пожалел, что моя собственная пьеса провисела на таких высотах не так долго, а еще что я потратил на нее оставшиеся сбережения.

По Пикадилли оживленно сновали делающие последние покупки горожане, нагруженные свертками и пакетами: спешили домой праздновать Рождество, а я, пока добрался до своей квартиры на первом этаже в доме на Сент-Джеймс-сквер, был готов и вовсе отказаться от празднований.

Не нужно было покупать эту квартиру, ставшую скорее обузой. Не стоило и думать, что я смогу очаровать женщину, у которой есть все на свете, одним лишь новым адресом. К середине января я стану бездомным, и виноват в этом буду сам. Вся ситуация была просто невыносимой… пока я не увидел у здания бежевый «Санбим» 1914 года выпуска со стоявшей рядом молодой леди.

– Мариус! – Голос Беллы точно луч света указал мне путь. Я был просто в восторге оттого, что вижу ее снова.

– Что случилось? – И голос мой звучал радостнее, чем за весь этот день.

Под сердитым взглядом ее негодующего шофера, смотревшего на нас из-за запотевшего стекла, Белла протянула мне карточку. Совершенно незнакомую. Она была напечатана на золотой бумаге, твердой, точно железная пластина, со словами: «Эверхэм-Холл».

– Один из моих друзей устраивает вечеринку тридцать первого декабря. Ты же приедешь на выходные, правда?

Я никогда особенно не любил канун Нового года, но, когда Белла коснулась губами моей щеки, ничто уже не могло заставить меня отказаться от приглашения.

– Конечно, приеду, Белла. Как я могу отказаться?

Глава 3

Как переменчив мир! Прежде меня ждала самая мрачная зима, а теперь я почувствовал прилив рождественского настроения – и вместе с ним прилив сил. В квартиру я вошел в прямом смысле танцуя и, освободившись от нависшей над головой темной тучи, заметил, что дом украсили к празднику. В холле у очага стояла елка, по всей квартире развесили зеленые веточки. Я не стал спрашивать, кто решил устроить эти небольшие перемены, а просто уселся перед огнем и принялся размышлять обо всех событиях этого дня, но тут сам ответственный за украшения вошел в комнату, напевая:

Я учу песню на Рождество,

Чтобы спеть в рождественскую ночь.

Ох, как же там было, какие слова?

Вот и все, что я знаю пока[7].

Дядя Стэн был явно в голосе, и, к собственному удивлению, я решил к нему присоединиться:

Ха-ха-ха, хи-хи-хи,

Надеюсь, запомню я песню точь-в-точь.

Но не успел я допеть, как в комнату вбежала мама с гармоникой.

Ох и простушкой я покажусь,

Спев про коричневый кувшинчик на Рождество[8].

Мы все от души расхохотались, и дядя пошел за тетушкой Элли, которую ввез в комнату на кресле-каталке.

Мама обняла меня и разулыбалась:

– Кто этот человек и что он сделал с моим поникшим сыном?

Я поднял ее в воздух вместе с гармоникой и крепко обнял в ответ.

– Тот старый угрюмый ворчун исчез, мама! Его больше нет.

– Превосходные новости! – Мой розовощекий дядя закружил жену вокруг кресел. – И как раз к Рождеству!

Тетушка Элли весело захихикала. Вообще-то единственным, кто выглядел отнюдь не счастливым, был наш бассет-хаунд Перси Андерсон II, но дядя считал, что наш песик в принципе пребывает в унылом состоянии еще с тех пор, как мы купили его щенком. Малыш лежал в углу комнаты, опустив мордочку на пол и наблюдая за нами печальными карими глазами.

– Можно ли узнать, в чем причина таких перемен? – спросила тетя, которую устроили у камина.

– Можно, и я могу рассказать. – Украв мамин музыкальный инструмент, я устроил жуткую веселую какофонию. Трое дорогих старичков смотрели на меня в ожидании ответа, и я быстро уступил: – Ну хорошо. Сегодня утром я встречался с Берти, встреча прошла ужасно, но когда я лежал на улице на тротуаре…

Мама тут же начала суетиться, и имела на это право.

– Мой бедный мальчик, что с тобой? Ты ударился головой?

– Никогда не чувствовал себя лучше, моя дорогая милая мама! А теперь послушайте, что случилось дальше. Так вот, когда я лежал на обледеневших плитах и на мои просьбы о помощи не обращали внимания ни столичная полиция, ни финансовое сообщество Лондона, мне на помощь пришла прелестная молодая леди.

– Он влюбился! – хлопнув в ладоши, объявил дядя Стэн и в этот раз покружил жену вокруг наряженной елки. – Мальчик влюбился! Быть может, в следующем году в это время мы уже услышим топот маленьких ножек, эхом отражающийся от этих древних стен.

Как вы могли заметить, мой дядя явно был склонен к восторженным речам.

Подозреваю, что к этому моменту у тетушки уже кружилась голова, так как она подняла руку, прося мужа немного притормозить.

– Мариус, расскажи, что произошло дальше! Ты узнал ее имя?

– Мне не нужно было спрашивать. – Кажется, я позволил себе хитрую улыбку. – Девушка, которая подняла меня на ноги, была не кто иная, как леди Изабелла Монтегю.

Радостных возгласов, которых я ожидал, не последовало, и неожиданно наш мрачный пес показался самым счастливым в комнате. Он склонил голову набок, глядя на меня, а другие тем временем высказывались вслух.

– Катастрофа! – завопил дядя Стэн, положив начало жалобам.

– А так хорошо Рождество начиналось, – высказалась мама. – Думаю, нам стоит до Нового года посидеть в своих комнатах во избежание других бедствий. – Ее седые кудри как будто слегка распрямились после этих новостей.

– Что вы такое говорите? – Я застыл на месте, наблюдая, как они нарезают восьмерки вокруг друг друга по ковру.

Дядя остановился и пробормотал:

– Мариус, что бы ни произошло между тобой и Беллой, это тебя сильно изменило. Мы не хотим, чтобы тебе пришлось проходить через что-то подобное снова.

– Да брось, Стэн. Я думал, что хотя бы ты порадуешься за меня.

Матушка сжала руки:

– Радоваться? Он хочет, чтобы мы радовались!

Из всех троих лишь та, с кем я не был связан кровным родством, чаще всего говорила самые разумные вещи, и я надеялся, что в этом вопросе тетя Элли займет мою сторону.

Она подъехала на кресле чуть ближе, а потом произнесла, как обычно, рассудительно:

– Мариус, ты должен беречь себя. Белла не виновата, что все свои мечты ты связал с ней, но смотри, к чему это тебя привело.

Я хотел сказать им, что все изменилось, что я добился успеха, но, к сожалению, они знали правду.

– В этот раз все будет по-другому, – ответил я. – Я больше не ребенок. И больше не стану так глупо спешить, как тогда. Буду действовать крайне осторожно, как убеленный сединами мудрец, которым я с тех пор стал.

И будто чтобы возразить мне, Перси запрокинул голову и в своей страдальческой манере испустил тревожащий слух вой, но зато дядя Стэн посветлел лицом.

– Больше ни слова об этом. – Он пригладил короткие седые волосы на затылке. – Все же канун Рождества, нам еще предстоит готовить ужин… как только закончим украшать обеденный зал.

Я бы возразил, но матушка уже начала выталкивать меня из комнаты, а дядя Стэн тянул с другой стороны. Он раньше работал пекарем, и руки у него стали как телеграфные столбы, так что сопротивляться было бесполезно. У матушки руки напоминали вязальные спицы, но у нее хватило сил вытолкать меня, а тетя Элли ехала за нами следом.

И вероятно, это было неизбежно, но пока мы шли, Стэн снова начал петь:

На тисовом дереве сел вдруг петух,

И курица квохчет на ветках,

Желаю веселого Рождества и каждый день – пирога!

Должен сказать, живя с такими людьми, крайне сложно размышлять о следующем романе. В идеальном мире я бы заскочил в писательский кабинет Лондонской библиотеки по соседству и долго и упорно думал бы над своими неуверенными попытками написать второй роман. Вместо этого я провел день, нанизывая на нитку леденцовую карамель, чтобы потом развесить ее по комнате, затем резал морковку, пастернак, картошку – причем именно такими кусочками и именно такого размера, как того властно требовал громогласный и самоназначенный шеф-повар. Только принюхиваясь на кухне к шедеврам, которые творил Стэн, Перси Андерсон II выглядел счастливым.

Тем вечером мы ужинали с размахом. Три блюда из морепродуктов для меня было слишком много, но я нашел место для жаркого с корочкой в медовом соусе. А после фирменного десерта Стэна, ромовой бабы, я чувствовал себя набитым плотнее, чем подушка, но как только убрали со стола, нам пришлось приниматься за готовку блюд на следующий день.

К тому моменту, когда я смог уйти в свою комнату, уже наступила полночь. Мои практически не существующие заметки рукописи «Проблеск кровавой луны» в беспорядке валялись на столе, но вместо того, чтобы в тысячный раз перечитать первую главу, я решил обратиться к последней важной детали. В этом году у меня не получится побаловать своих любимых пенсионеров подарками, которые они заслуживают, но я купил им то, что смог, и теперь прокрался по тихой квартире обратно в гостиную, где положил под елку мило упакованные коробочки.

Оказавшись наконец в постели, с догорающей свечой, следующие полчаса я провел, до буквы изучая приглашение, которое передала мне Белла. Я проведу канун Нового года в доме некоего Сесила Синклера… кем бы он ни был.

Глава 4

Должен признать, что рождественским утром я встал, чувствуя прилив воодушевления. И это было не просто радостное волнение от самого счастливого дня года или предвкушение подарков. Я проснулся с идеей для второй главы своей книги, что означало скорое спасение от нищеты. Сотни фунтов не хватит, чтобы унять судебных приставов, но я смог бы оплатить самые срочные счета и купить новый костюм. В следующую встречу с Беллой я уже буду выглядеть не как опустившийся бродяга, а как самый что ни на есть уважаемый джентльмен.

Конечно, это она вдохновила меня писать. Я всегда знал, как хотел начать книгу – укутанная в плащ фигура бежит по снегу навстречу судьбе в разрушающемся особняке, – но никак не мог придумать, как же связать эту захватывающую сцену с остальной частью истории.

И хватило одного лишь приглашения на золотистой карточке и случайной встречи с самой утонченной аристократкой Великобритании, чтобы я наконец увидел тропинку в дремучем лесу, по которому бродил месяцами.

Я поспешно набросал сцену, как двенадцать писем нашли своих адресатов по всей стране, описал реакцию, когда получатели открывали конверт с тиснением и приглашением, и закончил сомнением, получит ли письмо двенадцатый гость. Довольный своей работой, я окликнул из окна девочку-посыльную, которая сидела на скамейке у Ост-Индского клуба[9].

– Эй, девочка, как тебя зовут?

– Джейми, сэр. Чем могу служить? – Она казалась смышленой малышкой лет десяти, но говорила идеально вежливо.

Я протянул конверт из окна, и Джейми перебежала через дорогу к дому, потом по ступенькам и приблизилась к окну.

– Это надо доставить на Крессвелл-плейс, в Челси, дом двадцать два. Скажешь мистеру Прайс-Льюису, что я рассчитываю получить обещанные деньги завтра за ланчем, иначе не приду.

Она поморщила нос:

– А вы не думаете, что он рассердится, если я побеспокою его в Рождество, сэр?

Вблизи я заметил, что у Джейми с Сент-Джеймс-сквер ясные любопытные глаза и мудрый взгляд.

– Это вполне может оказаться его лучшим подарком на Рождество! – крикнул я ей вслед, потому что девочка уже побежала по улице. – Когда вернешься, дам тебе новенький флорин![10]

Следующие несколько минут я надеялся, что встреча с Беллой полностью разблокировала ту часть моего мозга, которая отказывалась работать. Я напечатал слова «Глава три» на чистом листе бумаги и не сомневался, что за ними последует и все остальное. Но когда Мариусу Куину все давалось легко? Так что вместо слов мысли заполнил все тот же туман, что поселился там с тех пор, как я закончил последнюю книгу. У меня была смутная идея, что должно было случиться дальше, но, когда дело доходило до формирования слов и предложений, из которых должна строиться история, я застревал.

И вот, вместо того чтобы набирать тысячи слов, считая деньги, которые поступят на мой банковский счет и спасут мою семью от нужды, я начал клевать носом и вскоре заснул.

Но уже скоро дядя Стэн разбудил всех соседей громогласным исполнением песни «Вассейлинг»[11]. Он ввалился в комнату вместе со своей музыкальной группой: у мамы в руках был аккордеон, тетя Элли пела, заезжая в комнату на кресле, а Перси выл в такт. Я бы хотел сказать, что обычно они так себя не ведут, но это было бы неправдой.

– Веселого Рождества, мой дорогой мальчик! – поздравила меня мама под продолжающийся музыкальный аккомпанемент. – Когда мы все вместе, нам всегда весело.

Мой отец говорил что-то очень похожее до своего исчезновения десять лет назад, и мне захотелось, чтобы он сейчас был с нами – я мечтал об этом почти каждое утро. Но в семье Куин подобное уныние не поощрялось, так что меня отвели на кухню наслаждаться завтраком из овсяных лепешек, яиц и сосисок, которые приготовил Стэн, пока все остальные спали.

Завтрак перешел в ланч, ланч – в обед, обед – в праздничный ужин, и рождественский вечер вскоре уступил место Дню святого Стефана[12]. Я разделил весьма пышное и праздничное застолье с семьей моего дорогого издателя, и послание, которое я ему отправил, возымело нужный эффект. У Берти дома меня ждала не только сотня фунтов, но и изысканные блюда. Вообще каждый день той недели перетекал в другой, будто деликатесы, которыми мы наслаждались, имели власть над временем.

Между всеми празднествами и увеселениями я ездил к портному, дремал и проводил многие часы ночью и под утро в попытках написать следующую главу. Пока я тратил время на эти бесплодные попытки, я вспоминал наши с Беллой приключения, когда мы были детьми, и старался не слишком радоваться будущей встрече.

Днем тридцать первого декабря я стоял перед зеркалом, изучая свой наряд. Мой новый костюм-тройка был чернее черного, пуговицы на жилете отливали перламутром, как и запонки, и я не мог не думать, что покупка оказалась удачной. Темные кудри не мешало бы постричь, но в кои-то веки они лежали красиво, и в итоге, свежевыбритый после рождественских праздников, я счел, что выгляжу настоящим франтом.

Когда я собрался уходить, моя семья уже стояла у дверей, провожая меня.

– Отец бы тобой гордился. – Дядя Стэн единственный из нас часто говорил о своем брате, и все же каждый такой раз поражал меня, как молния.

– Правда? – спросил я, будто такие простые слова были недоступны моему пониманию, если они касались моего пропавшего отца.

– Ну конечно. Ты отправляешься на роскошную вечеринку. Там будут знаменитые актеры и богатые дамы. – Он явно знал об этом больше меня.

– Разве?

– Ты не слышал про Сесила Синклера? – удивилась мама, когда мое озадаченное выражение не изменилось.

– Нет. А ты?

– Он знаменитость, – сообщила она тем тоном, которым всегда поясняла что-то очень простое. Главный недостаток в жизни с мамой – то, что она все еще обращалась со мной точно так же, как когда у меня выпал последний молочный зуб. – Он играл в том фильме про потайную дверь и еще в том, что про пиратов.

– Ах да, – мягко поддразнил ее я. – Мои два любимых фильма: тот, что про потайную дверь, и тот, что про пиратов.

Тетушка Элли аккуратно развернула свое плетеное кресло и пристально на меня взглянула:

– Мариус, даже я слышала про Сесила Синклера, а я та еще развалина.

– В этом мы явно похожи. – Не зная, что еще сказать, я наклонился поцеловать ее в седую макушку с пучком.

Мама обняла меня, тетушка Элли помахала на прощание, а Стэн передал мне поводок Перси:

– Знаю, ты сможешь выгуливать его время от времени. Внимания много ему не нужно, а вот новые места до сих пор радуют.

– Стэн, я не планировал брать с собой собаку. Это модная вечеринка в загородном поместье, а не пикник в парке.

– Но ты же заметил, что ему в последнее время грустно. – Внушительная ладонь хлопнула меня по плечу, разворачивая к двери. Ай. – А смена места его подбодрит!

Я уставился вниз на своего любимого пса, который действительно выглядел крайне опечаленным из-за моего отъезда. Большие мешки под глазами вытянулись еще больше и как будто собрали два озерца слез. Я знал, что не устою перед его виноватым взглядом, и уже собирался вести своего нежданного спутника в приключениях к машине, но дядя Стэн неожиданно вышел с нами:

– И ты привезешь своей маме автограф Сесила Синклера, договорились? – Он оглянулся проверить, что нас никто не слышит. – Она никогда не попросит, но она обожает его фильмы.

Учитывая, сколько они оба готовили вкусностей для меня, это самое малое, что я мог сделать.

– Сделаю все возможное, чтобы привезти матушке этот трофей.

– Вот и молодец. – Дядя Стэн ущипнул меня за щеку и обнял на прощание. – Счастливого Нового года, Мариус! – пожелал он уже своим обычным низким громким голосом. – В полночь мы будем думать о тебе.

И, напевая, вернулся обратно в дом, а я оказался перед закрытой дверью на морозе. Посмотрел на своего четвероногого спутника, который не выглядел ни капельки бодрее.

– Ну что, готов к безумному веселью на выходных, Перси? Надеюсь, ты взял с собой смокинг к ужину.

Перси ничего не ответил, но он же пес.

Глава 5

Моя сияющая ярко-красная «Инвикта» с двигателем в три литра – прекрасный зверь, я купил ее одновременно с квартирой.

Машину я выбрал прямо как мое нескромное жилище: роскошную, непрактичную и вдобавок обременившую меня внушительными долгами. Становиться успешным писателем в таком нежном возрасте опасно, потому что я уже был достаточно взрослым и мог тратить значительные суммы денег, но еще недостаточно умным, чтобы понять, что они скоро закончатся. Придется довольствоваться тем, что, если мы учимся на своих ошибках, я определенно был на пути к большой мудрости.

Я открыл пассажирскую дверь для Перси, и он с мрачным видом забрался внутрь, даже не сказав «спасибо». За последние дни выпало немного снега, но до сугробов было еще далеко. Деревья в центре площади были припорошены белой пылью, напоминая глазурь на рождественском торте. Все вокруг выглядело так очаровательно, что мне было даже немного жаль уезжать, но я завел мотор, и мы двинулись вперед по городу. Машин на дороге было мало. Большинство здравомыслящих людей остались в тепле, дома, встречать 1928 год со своими семьями. Только болваны вроде меня поехали бы неизвестно куда, встречать праздник с людьми, которые мне, скорее всего, не понравятся.

Эверхэм-холл находился в шестидесяти километрах к западу от Лондона, и к тому времени, как я покинул предместья города в Хаммерсмите и уже ехал между прекрасными зелеными парками в Ричмонде и Кью, небеса решили высыпать на землю несколько танкеров белого конфетти. Удивительно, как быстро может преобразиться мир. За первыми несколькими хлопьями последовали тысячи других, и вскоре все вокруг было покрыто снегом.

Это путешествие в мороз я начал с разговоров с Перси, но он по-прежнему ничего не отвечал, так что я стал молча наслаждаться пейзажем. Продолжалось это, правда, минуты две, а потом голову заполнили мысли о женщине, которую я ехал увидеть. Если я чего и добился с тех пор, как покинул свою деревушку в Хёртвуде, так это развил способность не думать о последней проведенной там ночи. Но встреча с Беллой это изменила, и пока опускались сумерки, я пережил каждый мучительный миг того вечера.

Не сомневаюсь, о чем-то вы уже догадались. Она была богата – дочь местного герцога, не меньше, а моя семья – нет. Отец был стряпчим, но из тех, кто сделает все возможное, чтобы помочь нуждающимся, и плату со своих клиентов он брал редко. То есть хотя мы время от времени и оказывались включены в круг общения семьи Монтегю, на самом деле нас там не должно было быть, учитывая состояние нашей одежды, а также тех, с кем работал мой отец.

Я влюбился в Беллу, когда мне было пять лет, но следующие тринадцать об этом не подозревал. Понимаю, звучит глупо: пятилетки не влюбляются. Но это только потому, что большинство из них никогда не встречали леди Изабеллу Монтегю. Я уже рассказывал, как она прекрасна, – фарфоровые волосы, блестящая кожа… то есть наоборот, и так далее и тому подобное, но именно ее дух и характер произвели на маленького Мариуса такое неизгладимое впечатление.

Ее родители никогда не возражали против моего присутствия в Хёртвуд-хаусе, великолепном особняке, которым их семья владела несколько веков.

Они будто бы не возражали, что я всюду следовал за их первенцем, как Перси за дядей Стэном по кухне. Все детство я был ее лучшим другом. Когда началась война, которая длилась так долго, что я превратился из сопливого подростка в почти взрослого мужчину, дружба переросла в нечто большее. И как только мы оба признали эти неожиданные изменения, меня отправили в казармы в Олдершоте для военной подготовки и последующей отправки на войну. Пока мои товарищи боролись со страхом смерти, ранений и плена в лагерях нашего тевтонского врага, меня сильнее всего страшила мысль никогда больше не увидеть Беллу.

За два дня между концом подготовки и отправкой нашего корабля в принудительное путешествие за границу я решил, что единственное, что должен сделать, – это попросить руки самой дорогой для меня и необыкновенной девушки.

Какой там Сесил Синклер! По дороге в Эверхэм-холл я смотрел фильм с Мариусом Куином в главной роли и с ведущей актрисой – Беллой Монтегю. Но по мере приближения к большому финалу, когда герой наконец получил шанс попросить любимую стать его женой, если ему повезет и он вернется с войны, проектор в голове замигал и остановился. Видите ли, это единственный момент в моей жизни, о котором я просто не могу заставить себя думать. Слишком мучительно, слишком болезненно вспоминать.

Когда война закончилась, я не вернулся домой, как собирался. Я оставался в армии так долго, как мог, потом жил в Париже и Берлине, чтобы отложить неминуемое. Я влюблялся в женщин, которые не были Беллой, в города, которые прежде и не мечтал посетить. Я окружал себя художниками и богемой в надежде, что их талант передастся и мне, но, когда я сел, собираясь написать что-то задорное и прекрасное, у меня вышел детектив.

Моему отцу они всегда нравились, так что все было логично.

В Великобританию я вернулся в двадцать пять лет, с неопубликованной рукописью и призраками прошлого, которых был намерен решительно игнорировать.

Как мы уже определили, собеседник из Перси был не очень, но лучше уж говорить с ним, чем предаваться несчастливым воспоминаниям о прошлом. Снег под колесами уже лежал плотным слоем, и мы с трудом пробирались через Гэмпшир по направлению к Читлерн-Хиллс, пока я не свернул при знаке поворота на Эверхэм.

Аллея становилась все у́же, но я успел проехать совсем немного и уперся во внушительные кованые ворота с изящным плетением и каменными фениксами на колоннах по обе стороны от них. Самого особняка было еще не видно, но вдоль подъездной дорожки стояло что-то вроде чаш с огнем, а все поместье окружала высокая стена. Я остановился, и страж у ворот в черной с золотом ливрее постучал в окно моей машины.

– Ваше имя, сэр? – спросил он таким тоном, который подразумевал, что, если мой ответ ему не понравится, у него есть полномочия избавиться от меня, как посчитает нужным.

Я чуть приоткрыл окно:

– Мариус Куин, меня пригласила…

– У вас есть с собой удостоверение личности? – ровным официальным тоном перебил меня он, и я не успел закончить.

Поискал под сиденьем свой бумажник. Пальцы онемели от холода, мне пришлось снять одну кожаную перчатку зубами, и только тогда я смог достать водительские права.

– Боюсь, пес свое удостоверение не взял. Но я могу поручиться за него.

Привратник не ответил. Он посмотрел на имя на карточке, затем в свой список, затем снова на меня, будто пытаясь понять, похож ли я на Мариуса. Наконец он вернул мои права через всю ту же щелочку в окне, но не сводил взгляда с бассет-хаунда.

– Он очень хорошо воспитан, – заверил я привратника. – Верно, Перси?

Перси ничего не сказал.

– Полагаю, я должен пропустить вас. – Страж счастливым явно не выглядел, но ворота все равно открыл и посторонился.

Ветви вязов, растущих вдоль подъездной дорожки, казались выкрашенными в белый чьей-то заботливой рукой. Они переплетались над нами, создавая туннель, сквозь который не пробиться было и свету. Проезжая мимо каждой чаши с огнем, мы въезжали в темноту, а затем снова из нее выныривали. Несмотря на аккуратно подстриженную живую изгородь, видневшуюся впереди, и ухоженную гравиевую дорожку под деревьями, на мгновение мне показалось, будто мы застрянем в этом кругу из огня и тьмы навсегда.

Наконец показался Эверхэм-холл, и мы вырвались из-под крон деревьев. Возможно, все дело в укрытых снегом садах, окружавших поместье, но мы будто попали в волшебную страну, а Эверхэм был ее замком. Я и раньше видел большие дома, еще роскошнее этого, но Эверхэм определенно стал самым странным из всех. Прежде всего он оказался несимметричным, с большущей башней с одной стороны и галерей пониже – с другой, которая при этом была истыкана высокими дымоходами.

По всему фасаду шли окна неправильной формы, а крыша мансарды виднелась за башней, точно часть парижского многоэтажного дома уронили где-то в английской глубинке. Объединяла это все лишь облицовка фасада – чередующиеся полосы камня и кирпича, и так как зимние цвета изменили все вокруг, сперва было сложно воспринимать здание как единое целое.

Я проехал по овальному внутреннему двору к парадному входу, над которым светил небольшой электрический фонарь – единственный признак жизни. Так что я уже сомневался, стоит ли выходить из машины – или лучше сдать назад и поехать обратно домой так быстро, как только смогу.

Когда на крыльцо выбежал лакей, чтобы сопроводить нас внутрь, я заглушил мотор. Холода лакей явно не боялся, хотя крупные хлопья снега выбелили его темную шевелюру, а вот про Перси такого сказать было нельзя.

– Мальчик, идем, – уговаривал я пса, пока слуга доставал мою сумку из багажного отсека. – Я уже чувствую, как у меня замерзают уши. Ты не мог бы поторопиться?

Перси на это предложение только повернул мордочку. В конце концов, когда я уже не мог больше ждать, я просто схватил его в охапку и поспешил внутрь. Даже во время этого короткого путешествия снег успел налипнуть на брюки и заморозить ноги, так что я с облегчением обнаружил прямо в холле ярко пылающий камин и приветствовавшего меня дворецкого. К чему я не был готов, так это к решительно современному интерьеру в таком старинном здании. Вместо деревянных панелей и запаха пчелиного воска, который я ожидал, все оказалось затянуто черными с золотом обоями, везде стояла жесткая угловатая мебель, а в стенах подобно шрапнели торчали странные металлические скульптуры.

– Мистер Куин, я полагаю? – поинтересовался дворецкий средних лет. Как и у всех дворецких, которых я встречал, у него был выпирающий живот и слегка высокомерное выражение лица. – Извольте следовать за мной, я покажу вам вашу комнату на эту ночь.

– Благодарю… – Я кашлянул, показывая, что хотел бы узнать его имя, но он, не обратив на это внимания, прошел к лестнице. Перси их никогда не любил, так что мне пришлось снова подхватить пса на руки, а лакей тем временем передал мой багаж коллеге в такой же ливрее, который последовал за нами на тактичном расстоянии.

Несмотря на все современные новшества в холле, некоторые традиционные особенности конструкции было невозможно скрыть. Перила большой спиральной лестницы были украшены богатой резьбой и старинными семейными гербами на каждом столбике, а обычную стойку перил заменяли высокие, изящные фигуры рыцарей и девушек. Над лестницей высилось круглое окно, которое выглядело так, будто его вырезали из ближайшей церкви и приклеили к зданию, открывая вид на тускло освещенные сады. Как и в случае с фасадом, внутри этого странного дома ничего похожего на единообразие тоже не было. Средневековье смешивалось с современностью, как викторианские картины, выставленные в рамах в стиле барокко.

Я мог только предположить, что свечи и газовые лампы в коридорах висели исключительно ради атмосферы, а не потому, что другого освещения не было. Мы дошли до длинного прямого коридора, проходящего сквозь дом, где на расстоянии нескольких метров друг от друга с больших канделябров лился свет – и воск. Возможно, среди слуг дома был человек, чьей единственной обязанностью было следить за состоянием этих канделябров. Их было так много, что к тому времени, как он зажигал последний, полагаю, уже приходилось идти и снова зажигать первый.

– Вот и ваша комната, мистер Куин, – с наклоном головы сообщил дворецкий в сером жилете. Он указал рукой на нужную дверь и, ничего больше не сказав, развернулся и двинулся прочь.

– Простите, – окликнул я его, когда тишина коридора стала оглушающей. – Но где все остальные?

Дворецкий остановился и так же медленно и методично, как мы шли сюда, повернулся обратно ко мне.

– Разумеется, в игровой комнате, сэр, – сообщил он, как будто это самое естественное место на свете.

– Разумеется, – эхом откликнулся я, не думая. – Спасибо за помощь.

– Всегда рад. – И дворецкий, снова развернувшись, отправился по своим делам, а у меня осталось четкое ощущение, что, по его мнению, я должен быть крайне благодарен за уделенное мне время.

Озадаченный примерно всем, что успело произойти за эти несколько минут, я наблюдал за уходом дворецкого, а лакей тем временем открыл дверь для Перси, чтобы он мог обнюхать все внутри. В выделенной мне на выходные комнате оказалась самая большая кровать с пологом, которую я когда-либо видел. На ней могла бы разместиться семья из восьмерых человек, и я забеспокоился, что могу потеряться там во сне. Обстановка комнаты выглядела такой же старомодной, как и в коридоре: на каждой стене висело несколько небольших набросков, на вид нарисованных в эпоху Средневековья.

– Ну, что скажешь? – спросил я Перси, но лакей вполне объяснимо решил, что я обращаюсь к нему.

– Это одна из самых красивых комнат на этаже, сэр. – Что-то в его голосе намекало, что, хотя он сказал правду, в доме были места и повнушительнее. Он поставил мою сумку на низкий столик между двумя окнами, поклонился и поспешно вышел, пока я не задал еще глупых вопросов.

Тем временем Перси занял свое место на мягком пуфике у изножья кровати. На вид пуфик едва ли мог выдержать его вес, и голова, лапы и хвост пса свешивались по обе стороны, но, судя по всему, Перси понравилось.

– Не думаю, что я когда-либо оказывался в таком любопытном доме, – сказал я ему, а пес в ответ закрыл глаза и уснул.

Я сел на гигантскую кровать и вздохнул:

– Надеюсь, другие гости будут разговорчивее тебя, старичок.

Глава 6

Поскольку мой лучший костюм и так уже был на мне, быстро освежившись, я решил поискать в доме компанию поживее, чем Перси. И пока вновь шел по коридору, размышлял, какие древние духи тоже бродили по этому необычному месту. Между узкими окнами с закругленными арками я заметил тот же герб, что был и на перилах. На нем были изображены два переплетенных феникса и слово «Корнуоллис» внизу. Я решил, что это фамилия семьи, которая изначально владела Эверхэм-холлом, и по дороге гадал, как такой величественный особняк оказался в руках вульгарной кинозвезды.

Чем больше я осматривался, тем чаще замечал герб. Он был и на витражных окнах, и на дверях в разные спальни и, возможно, больше всего бросался в глаза на декоративных щитах, которые размещались между старинными портретами на стенах вдоль коридора. Любопытно, что их не выбросили во время ремонта.

К счастью, в Эверхэм-холле все же оказалось что-то интересное и кроме внутренних украшений. К тому моменту, как я спустился в главный холл внизу, прибыли еще двое гостей.

– Здоро́во, новый друг! – У подножия лестницы стоял мужчина с аккуратно уложенными волосами, в пальто из верблюжьей шерсти и с шелковым шарфом. – Я Антон Кавендиш, а это моя жена Альма. – Он быстро подошел ко мне, взял за руку и энергично потряс. – А вы у нас?..

– Мариус Куин. Давний приятель Беллы.

– А, так это вы писатель. – Он все еще тряс мою руку, которая уже начала болеть. – Я слышал, ваша книга действительно хороша. В самом деле, высший класс. Надо нам обсудить, как сделать из нее фильм.

Изящная, но явно волевая женщина рядом с ним покачала головой и неодобрительно поцокала языком:

– Антон, ты серьезно? Мы только зашли, а ты уже говоришь о делах. Можем хотя бы сначала встретиться с остальными, пока вечер не превратился в смертельную скуку?

Он уронил сумки на пол, бросил пальто раздраженному дворецкому и упал на одно колено:

– Моя милая, добрая, великодушная супруга, простишь ли ты меня когда-нибудь?

Она долго сердиться не могла и прыснула со смеху, поднимая мужа на ноги:

– Вставай, балбес. – А потом повернулась ко мне: – Приятно познакомиться, Мариус. Не сомневаюсь, уже скоро Антон посадит вас корпеть над сценарием.

Они сразу вызывали симпатию, и мне пришлось прикусить язык, чтобы не признаться, как пригодилась бы мне оплата за какой-нибудь сценарий. Возможно почувствовав мое смятение, Антон решил мне помочь. Он обхватил меня за плечи и повел через дом, болтая о своей работе в качестве режиссера и о своей главной звезде, мисс Альме Кавендиш собственной персоной.

– Она работала в отделе дамских шляп в «Селфриджс», а я сразу понял, что встретил кого-то особенного. В отличие от нее, я влюбился с первого взгляда.

– Не верьте ни единому слову этого человека, Мариус, – заметила актриса. – Если, конечно, не хотите стать режиссером – в таком случае делайте все возможное, чтобы перенять этот дар болтливости.

– Можете не беспокоиться, – сказал я. – Я пробовал себя в театральной режиссуре, и оказалось, что это не мое. На самом деле я был так занят с тех пор, как опубликовал свою первую книгу, что вот уже несколько лет не бывал в кино.

– Работали не покладая рук, без сомнения, – хихикнул муж Альмы. – Но я вас не виню. Фильмы – это средство для художников, которые хотят рассказывать истории простачкам. А вот вы, авторы, – настоящие творцы.

Не желая переубеждать его, чтобы все же получить работу, я не знал, как на это ответить. К счастью, в этот момент мы дошли, и Альма открыла дверь в роскошный салон, где несколько других гостей уже играли в дартс.

– Ты здесь! – воскликнула Белла из-за бильярдного стола.

Не могу описать ощущение, когда она бросилась ко мне через комнату. И едва ли я когда-либо чувствовал себя настолько достойным такой реакции. К сожалению, длилось это чувство недолго.

– Альма, мы не виделись целую вечность! – сказала моя старинная подруга, обнимая женщину рядом со мной. Антону досталось по поцелую в каждую щеку, а мне Белла лишь улыбнулась. Очевидно, не посчитала нужным проявлять какие-либо поверхностные знаки привязанности к мужчине, которого знала дольше остальных. По крайней мере, именно так я сказал себе, и в качестве подтверждения Белла весьма оживленно представила меня остальным:

– Позвольте представить, это Мариус. Мы дружим с детских лет в Хёртвуде. Конечно, вернувшись с войны, Мариус покинул нашу глушь ради ярких огней Лондона. – Помедлив, она раскрыла последний важный нюанс: – Он пишет детективы.

– Куин! – воскликнул молодой человек, который держал три дротика в одной руке. – Вы – Мариус Куин!

– Совершенно верно. – Я, наверное, должен был покраснеть или сделать вид, что смутился из-за того, что меня узнали, но я не привык к такому вниманию и просто смотрел на него, когда этот тип с землистым цветом лица в дешевом костюме бросился ко мне.

– Мне понравилась ваша книга «Убийца за кулисами», это просто-напросто лучший детектив, что я читал за годы! – Мужчина жизнерадостно хлопнул меня по плечу – к счастью, пустой рукой. Даже я подумал, что он зашел слишком далеко с похвалой, но он еще не закончил: – Последняя сцена, где убийцей оказывается…

– Это Карл Уилсон, – перебила его Белла слегка извиняющимся тоном.

Как я мог не обожать ее после того, как она остановила его, не дав закончить предложение в комнате, полной потенциальных читателей?

– Он коллега Гилберта.

Не успел я спросить, кто такой Гилберт, как Уилсон усадил меня в кресло и в течение следующих тридцати минут расспрашивал меня о том, как проходит писательский процесс. Ему было чуть больше двадцати, и он оказался из тех людей, которые никогда не задумываются, что тема обсуждения может быть вам неинтересна. В нем ощущалась странная напряженность, и его глубокие карие глаза постоянно двигались. Еще с ним было довольно скучно, и дорогая Белла поглядывала на меня через комнату, сочувствуя моему положению.

Пока Уилсон болтал, у меня появилась возможность рассмотреть других гостей вечеринки. Я почему-то предположил, что, раз Белла с такой легкостью добавила меня в список приглашенных, мероприятие намечалось большое, но теперь я видел, что намечалась скорее камерная встреча. В дополнение к яркой парочке, с которой я уже познакомился, там была женщина, которая как будто не могла стоять на месте, в блестящем красном платье с вышивкой и с помадой в тон. Если она не танцевала, то играла в дартс или висла на шее Антона или Альмы, а потом переходила к Белле и снова по кругу. О ней я не узнал практически ничего, так как Уилсон не просто болтал, а болтал ужасно громко. Все, что я услышал, так это что ее зовут Поппи, и у меня сложилось четкое впечатление, что никому она не нравится.

Последнего гостя я заметил в дальнем углу комнаты, он говорил по телефону. Примерно моего возраста (мне исполнилось двадцать восемь – уточняю для тех, кто придает таким деталям большое значение). Несмотря на деловой костюм, было в нем что-то спортивное. Широкие плечи, мускулы – очень похож на мальчишек из моего детства, кто мог говорить только о регби, крикете и футболе. Из-за шумной болтовни Уилсона я не мог расслышать, что он говорит, хотя, судя по серьезному выражению лица, беседа ему удовольствия не приносила. Поначалу я подумал, что это и есть наш хозяин, но, когда дверь распахнулась, судя по всему, по собственной воле, я осознал свою ошибку.

– Дамы и господа… – В дверях никого не было. Просто темное пространство, за которым должен был находиться говоривший. – А вот и человек, которого вы все до смерти хотели увидеть. Сесил Синклер!

И вошел один из тех похожих на испанцев парней, которые появлялись почти в каждом фильме с тех пор, как Рудольф Валентино впервые украсил собой экран. Он взмахнул руками, и коктейли, которые он держал в каждой руке, красной жидкостью выплеснулись прямо на ковер.

– Сесил, выпендрежник, – отчитала его Альма, и я точно понял, какая у нее была роль в компании друзей.

– Счастливого Рождества, старина! – присвистнув, воскликнул Антон.

– Для этого уже поздно. – Сесил отпил сначала из одного бокала, затем из другого, хотя содержимое выглядело одинаково. – Меня интересует лишь наступающий год. И какой год!

К нему подошла Поппи, и они занялись поистине ужасающей демонстрацией физической привязанности. Парочка слилась в сплошные ноги и губы и издавала такие звуки, будто кто-то пытался запихнуть кошку в сливное отверстие. Мне на это смотреть не нравилось, но я чувствовал, что необходимо разглядеть человека, который собрал нас всех вместе. Эксцентричным было не только его театральное появление. Сесил Синклер был одет в красный бархатный костюм с шейным платком с цветочным орнаментом и выглядел совсем не как все знакомые мне мужчины – и к тому же носил бриллиантовые гвоздики в обоих ушах. Экстравагантность ему явно была не чужда, и даже в его кожаные «оксфорды» были вставлены драгоценные камни в тон.

– На что ты так уставился?! – завизжал он, когда наконец оторвался от своей возлюбленной. И я был рад, что объектом его гнева оказался не я, а бедный скучный Карл Уилсон, который явно мечтал провалиться сквозь землю.

– Простите… Я просто ваш большой фанат, мистер Синклер. Честное слово.

– Сесил, еще так рано, а ты уже пьян, – начала распекать его Белла. – Постарайся вести себя вежливо, иначе я заберу своих друзей и уеду.

Кинозвезда растерял развязный вид и нацепил унылую гримасу, с которой и обратился к юному поклоннику:

– Раз ты фанат, могу простить, что ты так пялился, но постарайся не допускать этого впредь. – Голос у него был довольно пронзительный, так что хорошо, что для карьеры в немых фильмах он не требовался.

– Конечно, мистер Синклер. – Уилсон был прирожденным подхалимом и опустил голову.

Сесил оглядел комнату в поисках чего-либо, что могло бы его заинтересовать. У него был взгляд охотника, и скоро он остановился на мужчине с телефоном.

– Гилберт! Ты уже успел разозлить меня на Рождество. Можешь уже оставить свои дела и присоединиться к нашей компании?

– Так его, дорогой, – подбадривала его Поппи, и когда Гилберт продолжил говорить по телефону, Сесил действительно вышел из себя:

– Ради всего языческого! Ты мог бы повесить трубку и подойти сюда?

Что бы этот мужчина ни делал, все получалось театрально. Из вежливости я бы дал ему около тридцати, но, присмотревшись получше, понял, что морщины вокруг глаз скрывал слой косметики.

– Никто никогда не воспринимает мои вечеринки всерьез. – Он четко проговаривал каждое слово, с паузами, чтобы убедиться, что все, что он говорит, оказывает максимальное воздействие. Было очевидно, что он хотел нашего внимания – к себе, и только к себе. Чего я не мог понять, так это почему моя дорогая умная Белла хотела иметь что-то общее с таким человеком.

– Буду через минуту, – откликнулся Гилберт, прикрыв часть телефонной трубки с микрофоном рукой, но этой уступки было недостаточно великолепному Сесилу Синклеру.

– Закончишь прямо сейчас. – Бросив один из опустевших бокалов, который отскочил от ковра так, что ножка сломалась пополам, об пол, актер в мгновение ока пересек комнату, а его рука дернулась вверх и прервала связь.

– Ты свинья! – воскликнул Гилберт. – Это был важный звонок! У тебя нет никаких прав…

Синклер уже развернулся на каблуках и вернулся к своей спутнице.

– Это моя вечеринка, мой дом, и вы – мои гости. Я могу делать что захочу. – Сесил говорил как избалованный ребенок, который сидит в своем ярко раскрашенном дворце. Он определенно был избалован – только малолетства не хватало.

По сдержанной реакции Беллы я понял, что такое поведение было не в новинку. Я думал, что та храбрая девушка, которую я знал, положит конец такому отвратительному поведению. Время явно повлияло на нас обоих, но она изменилась сильнее, чем я ожидал.

В конце концов режиссеру Антону Кавендишу пришлось удерживать Гилберта, чтобы тот не дал актеру по лицу.

– Какая сцена! – Он одобрительно хлопнул в ладоши. – Знаешь, Сесил, придется найти тебе роль злодея в одной из картин. Ты так убедителен! – Его красноречивые комплименты определенно оказывали на пьяную кинозвезду больше влияния, чем любая попытка осуждения. – Ну правда, ты устроил нам настоящее представление.

Синклер закатил глаза так, что они исчезли под бровями.

– Делаю все, что в моих силах.

Он рухнул на черный кожаный диван и с веселым гиканьем усадил Поппи себе на колени.

Я посмотрел на парня в костюме в тонкую полоску, который все еще не сводил глаз с телефона, будто мог заставить оператора снова соединить его с собеседником. Белла, судя по всему не зная, как отреагировать на произошедшее, держалась неподалеку. Было что-то ужасно нерешительное в ее поведении, и я не мог не думать, как сказались на ней те годы, что мы провели порознь.

Пока Синклер с Поппи миловались на диване, в комнате вновь воцарилось относительное спокойствие, но как будто никто не почувствовал облегчения по этому поводу. Альма держалась за бильярдный стол, словно боялась, что он может неожиданно улететь. Даже трусливый Карл Уилсон, который, судя по всему, прежде не встречался с этим бескультурным актером, был напуган оказанным приемом.

Белла подошла к моему креслу и заговорила так тихо, что я едва мог различить слова за звуками страстных поцелуев:

– Сесил не всегда такой. В трезвом состоянии он может быть вполне милым.

Я обернулся к ней, но Белла не хотела смотреть мне в глаза, вместо этого глядя на падающий за окном снег.

– А на что ты рассчитывала? Что ему делать в канун Нового года, если не пить? – так же тихо спросил я, чтобы услышала только она.

Белла не ответила, и я снова задался вопросом, как все эти люди оказались в Эверхэм-холле.

– Вы, должно быть, Мариус. – Гилберт сдался, оставил телефон и широкими шагами пересек комнату. – Храбрый и благородный Мариус Куин, который пропал на континенте и наконец снова появился. – Он коротко рассмеялся, и этот смех окатил меня, точно холодный душ зимним утром. – Не беспокойся, приятель. Белла мне твои секреты почти не рассказывала. Постараюсь не ревновать, если и ты так поступишь.

То, что он знал обо мне так много, застало меня врасплох, и к тому, что последовало дальше, я оказался совершенно не готов. Пройдя мимо моего кресла, он обнял женщину, которая очевидно превосходила его во всем, так что я раздумывал, не отрезать ли ему руку одним из тех охотничьих ножей, которые висели на стене между окнами.

– Это мой… – начала Белла, пытаясь объяснить, – это Гилберт Бэйнс. Кажется, я упоминала о нем на прошлой неделе?

Она определенно не упоминала о своем чрезмерно накачанном бойфренде, иначе я ни за что бы не принял приглашение на вечеринку. Повезло, что я окоченел, точно мертвый кролик, иначе мог бы прямо так и ответить.

– Приятно познакомиться, – продолжил Бэйнс. У него был гнусавый голос, а лицо выглядело так, будто по нему прошлись утюгом. Мне не понравилось в нем ровным счетом ничего, а я знал его меньше минуты.

И как же я попался в такую мерзкую ловушку, спрашивал я себя. Приехал в дом с привидениями в канун Нового года, в компанию людей, которые, очевидно, друг другу не нравились, к двойнику женщины, которую я когда-то любил. Сложно представить, что еще могло пойти не так, но после знакомства с Гилбертом нервозная тишина стала еще хуже.

В итоге прервал ее Сесил Синклер:

– И чего вы все такие несчастные? Сейчас же праздник!

На стене у дивана была кнопка, и вскоре после того, как хозяин дома нажал ее раз пять, надутый дворецкий вкатил в комнату тележку.

Франтоватый, хоть и вызывающий отвращение актер-любитель поднялся и схватил бутылку коньяка.

– Мы должны пить, танцевать и веселиться!

– Ты обещал, что будешь хорошо себя вести, старина. – Осуждающий тон Антона никакого эффекта не произвел, но мужчина не сдавался: – Ты уверен, что это хорошая идея?

Сесил вытащил пробку зубами и выплюнул в другой конец комнаты.

– Нет, не хорошая. Это отличная идея!

Он опрокинул бутылку в рот, а потом, когда уже не мог больше пить, вытер губы вельветовым рукавом и упал на ковер лицом вниз.

Глава 7

К большому разочарованию большинства, Сесила Синклера не отравили. Поппи проверила, что он все еще дышит, а потом визгливо рассмеялась, отчего задрожали бильярдные шары.

– Он говорил, что сегодня будет весело, и я намерена кутить!

Она хлопнула в ладоши и отправилась за бокалом вина. Мне показалось странным, что дворецкий не остался разливать напитки, но, возможно, наш выведенный из строя хозяин ценил приватность.

И как будто в доме собралось недостаточно раздражительных гостей, прибыли еще несколько – и как раз стали свидетелями фокуса Сесила с перемещением на ковер.

– Вижу, мой сын, как всегда, на высоте. – Высокий осанистый мужчина лет шестидесяти подошел и толкнул актера носком подбитого гвоздями ботинка. – Ты был таким обольстителем. А теперь посмотри на себя!

Женщина, явно гораздо моложе мужчины, в простом кремовом платье, замерла в дверном проеме, будто боясь зайти в комнату. Мужчина, который являлся – и великим детективом для этого быть не нужно – отцом Сесила, одним плавным движением поднял сына на ноги. У Сесила не было ни сил, ни желания стоять, так что вскоре его вновь поместили на софу.

– Я Эдит Хэвлок. – Девушка была изящным боязливым созданием, которое определенно не вписывалось в обстановку – это стало ясно, когда она наконец переступила порог. Она обошла всех, представилась, повторяя свое имя каждому из нас на случай, если его не услышали.

– Я Карл Уилсон, – представился младший среди приехавших гостей, широко раскрыв глаза при виде очаровательной сильфиды. – Работаю в банке с…

– Я Поппи, – перебила его яркая и дерзкая любовница Сесила без намека на улыбку. – Просто Поппи. Это мой сценический псевдоним.

– Вы тоже снимаетесь в фильмах? – спросило неземное создание.

– Скоро буду. Сесил говорит, что я могу стать лучшей актрисой своего поколения.

– Ну а я была секретаршей, – с такой нерешительностью проговорила Эдит, будто ей с трудом удавалось выдавливать слова. – Пока не встретила Росса.

Присутствием этой хрупкой молодой девушки больше всего был взволнован Уилсон, и я мог только предположить, что он не понял ее статуса здесь. Я не мог его винить. Между отцом Сесила и его красивой спутницей было лет сорок разницы. Если бы я не наблюдал за своими собратьями с таким интересом, то мог бы принять ее за его дочь. В том, что я сидел далеко от этой группы оригиналов, был большой плюс: я мог следить за всеми, а они на меня особого внимания не обращали. Еще до того, как я стал писателем, мне всегда нравилось изучать окружающих, и сейчас меня поразило то, что отец Сесила и мисс Эдит Хэвлок определенно были возлюбленными.

Мне встречались такие пары раньше, но эта была самой необычной. Он не был похож на тех грациозных общительных типов, которые иногда привлекают молодых поклонниц. Манеры его были грубоваты, он мог похвастаться бородой рыбака и носом-картошкой цвета хорошего бургундского вина.

В конце концов представлять его самого пришлось Белле.

– Это отец Сесила, Росс Синклер.

Синклер-старший быстро взглянул на нее, а потом вновь навис над своим опьяневшим сыном. Только грубияна с резким голосом нам на этой вечеринке и не хватало. Еще несколько минут назад я планировал забрать собаку и уехать в метель, но теперь мысль о фейерверках, которые наверняка уже скоро начнутся, начала меня греть.

Альма, очевидно, была мудрее большинства собравшихся, и, когда она подошла к пожилому мужчине поговорить, я наконец кое-что понял об этом разношерстном собрании.

– Мы приехали сегодня только потому, что Сесил сказал, что бросил пить.

– Поклялся, что это уже позади, – добавил Антон, подходя и обнимая жену за талию, так что теперь плачевное состояние лежащего актера изучал уже ряд зрителей. Я заметил, что от его прикосновения Альма слегка дернулась.

– Неужели опять? – спросил Росс Синклер, не сводя глаз с сына.

– Очередная выпивка, я полагаю, – ответил Антон, рассеянно поглаживая талию жены. – Он почти сорвал последние съемки, над которыми мы работали вместе. Мне пришлось использовать дублеров и снимать их со спины, когда Сесил не мог прийти на съемочную площадку.

Печальные воспоминания были прерваны грубым хохотом Поппи.

– Ах, какие же вы зануды! Сесил просто захотел немного развлечься. В этом нет ничего плохого, тем более сегодня.

Росс неприязненно посмотрел на девушку и знаком показал Антону, что ему нужна помощь – перенести Сесила куда-нибудь в более уединенную обстановку.

Они уже собирались поднять спящего, когда снаружи раздалось несколько громких хлопков подряд. Эдит Хэвлок подпрыгивала от каждого, а Белла побежала к окну, полюбоваться видом.

Яркие разноцветные взрывы расцветили небо. Ближайший город, должно быть, решил воспользоваться перерывом в плохой погоде и насладиться ночным огненным шоу. Снег создал белый экран для проекции, и внутренний двор Эверхэм-холла окрасился в красные, желтые, зеленые и синие цвета, которые смешались, оживляя пепельно-серый пейзаж. Зрелище было впечатляющим, и через несколько секунд все гости подошли к окнам полюбоваться.

– Как прекрасно, – сказал Уилсон своим странно осторожным тоном.

Гилберт стоял рядом со мной, нарочито крепко прижимая Беллу к себе, тем самым опровергая свое же утверждение, что не хотел вызывать у меня ревность. Этот краткий момент их единения усилил ощущение пропасти между нами. Когда небо снова потемнело, вернулось и прежнее тревожное напряжение.

– Поможете мне его поднять? – спросил Росс Синклер режиссера.

После пары мгновений в задумчивой тишине Антон кивнул, и мужчины подхватили Сесила под руки. Его голова качнулась, на губах появилась слабая улыбка, но он не пошевелился.

– Не уходи без меня! – крикнула Эдит своему возлюбленному, будто только он мог ее защитить.

Она бросилась вслед за мужчинами, и вместе они покинули комнату. Оставшиеся гости переглянулись: было принято решение разойтись.

– Я переоденусь к ужину, – заявила Альма, и вслед за ней заторопились и остальные.

– Я пойду в кабинет, мне надо позвонить, – сказал Гилберт Белле, а Поппи выплыла из комнаты без объяснений.

Остались только Белла, Карл Уилсон и я. Я надеялся, что он уйдет вместе с остальными и я наконец смогу расспросить подругу о том, что же она забыла здесь с этими людьми, но Уилсон был не из тех, кто понимает намеки.

– Белла, может, пойдем прогуляемся? – предложил я, не сводя глаз с нашего нежеланного спутника.

– О, я останусь, спасибо, – пронзительно рассмеялся Уилсон. – Надо книгу дочитать, до ужина еще много времени. – Он снова устроился в своем кресле, а я поразился, как кто-то может настолько не замечать царящих в комнате настроений.

– Конечно, – ответила Белла тем же нервным голосом, который, судя по всему, стал для нее привычным в эти дни. Она взяла со спинки одного из стульев шелковое кимоно с длинными рукавами и прошла вперед, в коридор.

– Нам не обязательно далеко идти, – сказал я, а она тем временем уже открыла дверь в следующую комнату, и мы оказались в большой просторной гостиной с необычным сочетанием мебели в стиле королевы Анны и очень современных произведений искусства. Я заметил яркие краски Сезанна и то, что я принял за работу Метценже. И наконец смог задать важный вопрос, который до сих пор вертелся на задворках памяти.

– Как Сесил Синклер смог себе позволить такое место? – спросил я, пока Белла плотно закрывала дверь, а потом встала, прижав к ней руки. – Хотя нет, сначала скажи мне, почему ты вообще решила, что мне будет приятно сегодня сюда приехать. Я подумал, что ты оказываешь мне услугу, представляя меня людям, которые могут поспособствовать моей карьере, или что ты просто хотела удостовериться, что я не сижу дома взаперти. Но дело не в этом, так?

Одним быстрым движением Белла повернулась ко мне:

– Признаюсь, я рада, что ты здесь, Мариус. – Она подошла к огромным окнам, выходившим в белый сад. – Гилберт уже какое-то время работает советником Сесила. Помогает ему с финансами. Но недавно появились проблемы.

– А, так твой приятель здесь охраняет его инвестиции. – Я не мог просто стоять на месте, поэтому пересек гостиную, дойдя до шкафа с напитками, где стоял хрустальный графин с… чем-то более-менее пригодным для питья. – Спасибо большое, что приплела сюда и меня.

– Прости, я должна была тебе все рассказать заранее. Но я не смогла бы вынести этот вечер без тебя.

– Белла, это не объяснение. У тебя, похоже, и так много друзей.

Она прикусила губу, и мне показалось, что надави она чуть сильнее – и пошла бы кровь.

– Я сказала, что сожалею, Мариус. Мне жаль, что я не поделилась с тобой своими опасениями по поводу этого вечера. И мне жаль, что я сказала человеку, которого люблю, кто ты. – Белла на мгновение замолчала, возможно, чтобы дать мне время немного умереть от ее слов. – И да, мне жаль, что Гилберт вел себя так, как вел. Я поговорю с ним об этом, как только смогу, но это неудивительно, учитывая, кем мы были друг для друга.

Я схватил свой бокал и сделал глоток, но мысленно кричал: «А кем мы были друг для друга?!»

Видя, что я не отвечаю, она продолжила:

– Что бы он ни говорил, Гилберт ревнует. Он беспокоится, что не сможет соперничать с прошлым. Но он хороший человек, и если ты найдешь время и познакомишься с ним поближе, то, уверена, ты это увидишь.

Я посмотрел Белле в глаза, и в этот момент мне захотелось сказать ей все. Хотелось извиниться за то, что я сделал, упасть на колени, объяснить, что большую часть последнего десятилетия я пытался стать мужчиной, которого она заслуживает. Но вместо этого я с прежним непреклонным выражением сказал:

– Ты совершенно ясно дала понять, что ему не о чем беспокоиться. И после этого вечера ему не придется терпеть мое присутствие в твоей жизни.

Белла ахнула, и мне оставалось лишь надеяться, что ее встревожила не только жестокость моих слов, но и мысль о том, что она никогда меня больше не увидит.

– Я ведь только нашла тебя… – прошептала Белла, а потом оглядела комнату, пытаясь найти что-то, что могло бы меня удержать. – Ты спрашивал про Сесила, – сказала она, поспешно и даже отчаянно бросившись к Сезанну. Ее золотистое платье поблескивало при ходьбе, а обнаженная рука метнулась вперед, обводя роскошь вокруг. – Он купил это место не благодаря своей актерской игре. Сесил женился на богатой вдове, которая вскоре умерла и оставила ему все свое состояние. Он купил Эверхэм-холл у какой-то древней семьи, которая цеплялась за поместье как за последний признак своего былого богатства. Я пригласила тебя сюда не просто потому, что мне нужна была поддержка старого друга. Я подумала, что этот дом поможет ослабить винтики у тебя в голове. И возможно, даст вдохновение для новой книги.

Не успел я солгать, что мне не нужна ничья помощь в написании детективов, как мы услышали три коротких удара. Похоже, удивление отразилось на моем лице, потому что Белла подошла проверить, все ли со мной в порядке.

– Это просто новые фейерверки, – сказала она.

– Прислушайся. – Я поднес руку к уху, возможно излишне театрально, но показал, что имел в виду. – Больше ничего. Тишина. Это не фейерверки. Они закончились, а если детишки из деревни решили бы поиграть с ними, звук бы не звучал как будто изнутри дома.

Я выбежал из салона в коридор, Белла шла следом за мной. Мы заглянули в игровую комнату, но Уилсон был поглощен книгой и, судя по всему, ничего не слышал.

– Куда ты идешь? – спросила Белла. Я ответа не знал, но шел на слух.

– Выстрелы прозвучали как будто из передней части дома. Там, как я полагаю, башня?

– Выстрелы? – Белла всегда быстро схватывала. – Как ты можешь знать наверняка, что это они?

– Я бы сказал, это очевидно, учитывая то, где меня застал 1918 год.

Мы вошли в холл, и я собирался подняться по лестнице, но Белла остановила меня, схватив за руку.

– Не туда. Башня там. – Она провела меня к двери у другой стороны гостиной.

– Ты там уже была, получается? – Я все пытался понять, почему она решила проводить время с такими людьми.

– Конечно. С тех пор как мы подружились с Сесилом, мне нравилось приходить сюда, чтобы немного отдохнуть от забот об отце. Хотя после событий этого вечера может казаться по-другому, но Сесил действительно бывает любезным хозяином, когда постарается.

За неприметной дверью оказалась узкая лестница, ведущая на первый уровень башни. Мы вошли в большую гардеробную, которая выглядела куда менее обихоженной, чем остальная часть дома. На кожаном диване «Честерфилд» валялись груды одежды, а обширную коллекцию обуви Сесила как будто просто вывалили на пол.

Белла пересекла тускло освещенную комнату, прошла к винтовой лестнице в другом углу и стала подниматься. Ее крик я услышал еще до того, как поднялся сам. Этот опустошенный дрожащий звук как крюком дернул меня вверх по лестнице.

Когда я оказался в ярко обставленной спальне Сесила Синклера, Белла повернулась ко мне. Горе на ее лице сказало мне все, что требовалось, но я бросился мимо, чтобы увидеть все самому.

Яркая звезда фильмов «Дверь без ключа» и «Плач злого моряка» выглядел умиротворенным – впервые с нашей встречи. Полагаю, три пули в лоб сделают это с любым человеком.

Глава 8

Возможно, виной всему болезненное любопытство, присущее всем писателям детективов, но я не мог устоять перед соблазном и подошел поближе, осмотреть тело. Конечно, я недооценил свои нервы: мне внезапно снова стало восемнадцать и я смотрел на безжизненное тело своего капитана, который получил пулю от немецкого снайпера. Я снова оказался в окопах, с запахом грязи, крыс и смерти. Я чувствовал тот же осязаемый страх, и горло точно так же жгло ужасом и скорбью.

Белла вскрикнула, и я вернулся обратно в Эверхэм. Я обнял ее, но сам не мог отвести взгляда от Сесила. Он лежал на спине. Его глаза были закрыты, а вокруг пулевых отверстий виднелись черные отметины, указывающие на то, что в него стреляли с близкого расстояния. Думаю, хватило бы и одной пули, и первый вывод из этого – убийца должен был по-настоящему ненавидеть экстравагантного актера. Конечно, то, что его застрелили, с самого начала это и демонстрировало.

Орудие убийства долго искать не пришлось. Оно аккуратно лежало рядом, поверх старой фотографии на атласных простынях. Это был небольшой пистолет с инкрустированной перламутром рукояткой и серебряным стволом. Идеальный пример торжества стиля над сутью: он бы уместнее смотрелся в шкатулке с украшениями, чем на стеллаже с оружием.

– Но это же бессмысленно! – наконец воскликнула Белла, когда тишина стала совсем невыносимой. – Кто мог это сделать?

– Я сам задаюсь этим вопросом. – Не знаю, подходящий ли это был момент для расспросов, но она, похоже, немного пришла в себя. Да и, признаться, успокаивая ее, я и сам почувствовал себя немного сильнее. – Ты узнаешь фотографию?

Белла наклонилась вперед, рассмотреть изображение эффектной пожилой дамы в лисьей шубе. Частично скрытая пистолетом, фотография в рамке лежала в сантиметре от протянутых пальцев Сесила.

– Это его жена, Гортензия. – Я ощутил, как Белла вздрогнула при этих словах. – Она умерла несколько лет назад.

Я присмотрелся к выразительным чертам пожилой женщины, к приподнятым уголкам губ в надежде понять, что привело убийцу в эту спальню.

Голос Беллы звучал ломко, так же как она сама выглядела в этот момент.

– Это просто ужасно. Зачем вообще кому-то убивать его?

– Ты серьезно спрашиваешь? Я только что с ним познакомился, а уже могу назвать несколько причин. – Я теперь не был уверен, что Белла обрадовалась таким близким объятиям, поэтому отступил на шаг. – Из-за привычек Сесила чуть не сорвались съемки фильма Антона. Отец Сесила тоже был невысокого мнения о нем. А во время краткого появления в игровой он успешно оскорбил практически всех присутствующих.

Белла набралась храбрости и посмотрела на тело.

– В нем правда была хорошая сторона, и неважно, что ты видел.

Я вздохнул и пожалел, что выпустил ее из объятий.

– Ты всегда видела в людях хорошее.

В тот момент мне стало ее очень жаль. Белла оказалась в очень трудном положении, неудивительно, что у нее такой нервный вид. Вспышка гнева Сесила задела ее так же, как и бестактное поведение Гилберта, а теперь ее друг был мертв.

– В гардеробной есть телефон. Я вызову полицию.

Белла обессиленно спустилась по лестнице, а я смотрел ей вслед. И чем дальше она уходила, тем сильнее становилась знакомая боль внутри.

Как странно, что я беспокоился о своих сердечных делах, когда в нескольких метрах от меня лежал убитый мужчина. За свою литературную карьеру я убил трех бедолаг, а теперь передо мной оказалась настоящая загадка, которую предстояло решить, но я все еще хандрил из-за несчастного подросткового романа, который закончился десять лет назад. Наконец включились инстинкты писателя, и я попытался взглянуть на место преступления более аналитически.

– Возьми себя в руки, Мариус, – вслух велел я себе, но только почувствовал себя еще более нелогичным. – Улики. Здесь должны быть улики. И как же их найти?

Я подумал, как бы в этой ситуации поступил мой детектив, инспектор Руперт Л’Эстрейндж, но так как на полу не было никаких следов подозрительных порошков или отпечатков ботинок в краске какого-то особенно редкого оттенка, мне это не очень помогло.

Открою вам секрет: мы, писатели детективов, все обманщики.

Да-да, все думают, что мы умные, потому что создаем такие хитрые сюжеты, но мы делаем все в обратном порядке. Как я недавно обнаружил благодаря краткому обучению бывшего суперинтенданта Эджингтона[13] из Скотленд-Ярда, начать с убийцы и двигаться к убийству гораздо проще, чем наоборот. Писатели могут устанавливать собственные правила. Полицейским так не везет, и никаких признаков, что я стану приличным сыщиком, не было.

Я опустился на колени и начал искать корешки билетов. Просмотрел книги на тумбочке в надежде найти какую-то неожиданную информацию. Даже осмотрел постеры фильмов Сесила, развешанные по стенам комнаты, – вдруг там окажется капля крови или дыра от пули и это укажет на личность убийцы. Но все без толку. На месте преступления не было ни одной улики, которые обычно появляются в детективах.

Все, что я видел, – это мужчину в модном костюме, который лежал мертвым на собственной кровати, а рядом с ним – старая фотография и дорогой пистолет. Я уже был готов сдаться, но тут заметил еще один из традиционных семейных гербов. Этот был не нарисован и не отчеканен на стене. Он был выгравирован на рукоятке пистолета, и я мог сказать, что наконец обнаружил что-то стоящее.

Отсюда определенно выходило, что орудие убийства взяли где-то в доме. Для меня это означало, что убийца действовал по ситуации. Он увидел, что опьяневший актер не в состоянии двигаться, и придумал план в этот же самый вечер.

Я продолжил обыскивать комнату, но из интересного нашел только еще одну фотографию – самого Сесила Синклера рядом с его же кроватью. Она даже была подписана «Сесил Синклер» – парень определенно был своим самым преданным фанатом. У меня был соблазн достать ее из рамы и спрятать в карман, но я сомневался, что полиция одобрит кражу потенциальной улики с места преступления до поимки убийцы.

Во время своих не очень продуктивных поисков я слышал, как Белла говорит по телефону внизу. Ее голос был спокойным и сдержанным, но я не сомневался, что в душе она все еще борется с эмоциями. Точные слова я не расслышал, но мне показалось, что местные власти помогать не очень хотели.

– Хорошо, – сказала Белла, когда я вернулся в гардеробную. – Я понимаю… Да, конечно, сержант. Спасибо…

– Прозвучало не очень обнадеживающе.

Она повесила трубку на рычаг и мрачно взглянула на меня:

– По крайней мере, сержанта из полиции Эверхэма в грубости обвинить нельзя: он пожелал мне счастливого Нового года.

– А как же тело?

Белла опустилась в единственное свободное кресло в комнате.

– Говорит, что не могут никого отправить к нам из-за снега. Не проехать по дороге отсюда до Рединга.

– Это безумие. – В детективных романах местные бобби, может, умом и не блещут, но мне с трудом верилось, что они могли так легкомысленно отнестись к убийству. – Ты ведь сказала им, что Сесила убили? Ну то есть что сомнений нет. Он не просто упал с лестницы. И то, что в него стреляли трижды, исключает самоубийство.

– Ну конечно я сказала, Мариус, – более жестким тоном подтвердила Белла. – Но сержант сообщил, что даже если бы не было снега, большинство его коллег в праздник не дежурят.

Я не мог в это поверить, так что так и сказал:

– Не могу в это поверить. А что, если бы была настоящая чрезвычайная ситуация, как…

– Как убийство?

– Ну да, именно.

Я прошел через комнату к окну, посмотреть на снег. Он действительно лежал толстым слоем, и едва ли я мог винить полицию в том, что они не надели галоши и не отправились в арктическую экспедицию.

– Мы должны рассказать остальным, – решила Белла, когда я уже не мог придумать никакой умной реплики. Я перевел взгляд на ее отражение в окне.

– Ты права, вот только… – Было что-то, что я не мог толком уловить… – Убийце долго бежать не пришлось.

– И что это доказывает?

– Сделав свое дело, убийца пробежал два пролета ступеней и, никем не замеченный, выскочил в холл. Едва ли это лучшее место для организации убийства.

В глазах Беллы мелькнуло воодушевление. Мне был знаком этот взгляд. В нем читался намек на прежнюю магию, которой ей сейчас не хватало.

– Ты прав, возможно, это произошло спонтанно. Возможно, из-за состояния Сесила убийца поменял свой план. – Она подошла ближе к винтовой лестнице и посмотрела вверх. – Может ли быть, что…

Я понял, что она имела в виду, и тоже подошел послушать.

– Думаешь, убийца все еще может быть там?

Ее мозг вдруг начал работать на более высокой скорости. Белла заправила длинную прядь шелковистых черных волос за ухо и за это одно движение стала другим человеком.

– Через сколько времени после выстрелов мы оба вышли из гостиной?

– Может, через десять секунд. Пятнадцать – максимум.

– Именно. И с этого момента мы ничего не слышали. И что важнее, не видели.

Я одобрительно кивнул:

– Ты права. Если убийца сбежал из башни, мы бы из коридора его увидели. У него было слишком мало времени. Он должен был знать, что кто-то придет проверять, в чем дело.

Мы медлили у подножия лестницы, испугавшись, что убийца слушал все, что мы говорим и делаем.

– Нет, немного не так, – решил я, пока мы не поднялись обратно в эту мгновенно ставшую более опасной комнату Сесила. – Не мог там никто прятаться. Я даже под кроватью посмотрел. У негодяя было достаточно времени, чтобы выйти из спальни, а потом он, наверное, услышал нас. И чтобы не столкнуться с нами, разумнее было бы спрятаться здесь.

– Ты умница! – Возможно, с ее стороны было несколько невежливо так удивляться моему интеллекту, но я постарался не обижаться. – Наверху спрятаться негде, но он мог спрятаться в гардеробе или даже просто за занавесками.

Думаю, мы оба были рады, что не придется снова подниматься в спальню Сесила. Мысль о необходимости заглянуть в двойные двери шкафа и так была достаточно пугающей. Единственным плюсом было то, что мы знали: орудие убийства все еще лежит на кровати Сесила.

– Ты права. И на самом деле мне кажется, что, когда мы в первый раз прошли здесь, дверца шкафа была приоткрыта.

Мы подошли к гардеробу и взялись каждый за свою ручку.

– На счет «три»? – предложила Белла и начала считать.

Я остановил ее на счет «два»:

– Есть еще вариант, в котором вероятность, что нас убьют, меньше.

Она облегченно выдохнула:

– Ну слава богу.

Глава 9

Повернув ключ в двери, которая вела в покои Сесила, думаю, мы оба почувствовали себя значительно лучше.

– А теперь остается лишь собрать всех вместе, – предложил я. – И если убийца еще не сбежал, тот, кто не придет, и окажется преступником.

Белла уже развернулась и пошла прочь.

– Еще одна отличная идея, мистер Куин. Я впечатлена.

– Ты постоянно так говоришь, как будто удивляешься, что у меня есть мозги. Разве в детстве я не был умным?

Она ответила, только когда мы вышли из холла:

– Когда мы были детьми, я знала, что ты дотошный. И очень рада, что проглядела, насколько ты умен.

Я мог бы обидеться, но решил ничего не говорить. Белла снова оглянулась туда, откуда мы пришли, явно все еще думая о потере друга.

– Надо пойти в столовую, – решила она, возвращая нас к нашему заданию. – Сюда.

Проходя к парадным залам Эверхэм-холла, я еще раз прислушался к звукам в доме.

Осознание, что в доме скрывается убийца, дезориентировало. И хотя в последние годы я провел бессчетное множество часов, планируя преступления и думая о трупах, провести вечер с убийцей мне не хотелось.

В столовой остались первые признаки Рождества, которые мне попадались с самого приезда. Под потолком, из одного угла комнаты до другого, висели гирлянды из зеленых листьев и красных ягод. Стены были скрыты длинными занавесями из серебряных нитей, блестевших в свете электрических канделябров над обеденным столом. Когда мы вошли в комнату, они взмыли в воздух и покачнулись, точно дебютантки в ожидании кавалера для вальса.

– А теперь что будем делать? – спросил я свою спутницу, которая, судя по всему, следовала моему плану, предварительно его улучшив.

– Позовем всех на ужин. – Белла явно была воодушевлена новой целью. Она решительно прошла через всю комнату к дальней стене, где на шифоньере стоял старинный гонг. – Открой дверь. Надо, чтобы услышали все.

Я сделал как она сказала, а Белла схватила огромную колотушку, готовясь ударить по висящему бронзовому диску. Это был огромный гонг, вроде тех, что можно увидеть в буддистском храме, и его гулкий звук оживлял это место.

Первыми в дверях столовой появились не гости, а два лакея, которые – за неимением лучшего слова – приветствовали меня в доме. Старший из них просунул голову в дверь, будто желая узнать, кого ему предстоит отчитывать.

– О, леди Изабелла, я не знал, что это вы. – Он даже поклонился, увидев, что колотушку держит элегантная аристократка. Порой мне хотелось быть бароном или герцогом – как почтительно тогда бы со мной обращались. А, ну и деньги, конечно! У большинства землевладельцев их, похоже, немало. – Мадам, если вы хотели, чтобы подали закуски, вы всегда можете позвонить на кухню.

– Дело не в этом, Мэтью, – объяснила Белла своим самым непререкаемым тоном. – Нам надо собрать всех гостей здесь перед ужином. Боюсь, произошло нечто ужасное.

Молодой парень, который отнес мою сумку в комнату, выглядел особенно встревоженным.

– Можем ли мы как-то помочь в этом деле, мадам?

– Спасибо, Филипп. Мне может потребоваться ваша помощь, если спустятся не все.

Пока она говорила, в столовую вошел первый подозреваемый. Уилсон, теперь без книги, подошел к нам и выжидательно взглянул на стол.

– Признаюсь, я слегка проголодался, но Гилберт говорил, что ужин назначен на девять, я уверен.

– Мы позвали вас сюда не на ужин… – начал я, но в этот момент появился чертов дружок Беллы, и объяснение пришлось отложить.

– Что это значит? Я всем говорил, что ужин только в девять.

– Мы пока не собираемся есть, дорогой. – Это, разумеется, сказала Белла, не я.

– Я думал, ужин в девять? – появился Антон с еще не завязанным галстуком-бабочкой на шее, сразу за ним Альма. Волосы у нее были мокрые, и она как раз надевала черное болеро поверх шелкового платья телесного цвета.

– Ужин по-прежнему планируется… – попробовал я объяснить в последний раз, но тут появился отец покойного с теми же словами, что и остальные, и я сдался.

Если они так шумели из-за ужина, я боялся даже вообразить, как все отреагируют на новость об убийстве хозяина дома.

Росс Синклер вошел в комнату вместе с юной Эдит, которую обнимал за плечи. Наконец поняв, что они пара, Карл Уилсон сморщился от разрушившихся надежд. Нечасто мне доводилось видеть столь разочарованное существо. В отличие от других гостей, необычная пара не стала прикладывать особых усилий перед ужином, и симпатичная, хоть и не слишком эффектная молодая девушка все еще была в своем хлопковом кремовом платье. Я даже задумался, бедна ли она настолько, что не может себе позволить второе платье на выходные, или, быть может, незнакома с непрестанным требованием высшего общества регулярно переодеваться.

– Не хватает одного человека, – сказала мне Белла так незаметно, как только смогла, пока продолжался недовольный гул обсуждений ужина.

В этот момент появился дворецкий, но она, судя по всему, имела в виду не его. Не явилась лишь Просто Поппи. Я бы взял пару мужчин покрупнее (то есть бесцеремонного Росса Синклера и этого регбиста Гилберта Бэйнса) и помчался в башню, проверить, сможем ли мы выкурить ее оттуда, но вопросы про ужин стали слишком громкими.

– Стол даже еще не сервировали, – заметила Альма. – Зачем нас позвали, если еда не готова?

Ее повелительный тон смог пробиться сквозь шум, и Белле удалось ответить на вопрос почти спокойно:

– Я позвала вас, потому что… – Очевидно, у нее были те же сомнения, что и у меня. Есть ли смысл рассказывать им об убийстве или надо сначала их проверить? – …нам надо было узнать, где все находятся. – Она ответила на их вопрос, при этом не отвечая на него. Очень изящно.

Мне тогда пришла в голову блестящая – или, по крайней мере, адекватная – идея. Я подошел к тому месту, где они собрались, и осмотрел их, как наш лейтенант осматривал взвод во время войны. Сам его голос внушал страх и повиновение, и я надеялся, что этот подход произведет такой же эффект.

– Мы зададим вам несколько вопросов.

– Я люблю игры, – ответила Эдит Хэвлок, и на ее лице появилась улыбка, которой я раньше не видел.

– Я могу терпеть игры, если это необходимо, – эхом откликнулся Гилберт. – Но, пожалуйста, поторопитесь. Если мы не сядем за стол до девяти ровно, я пойду на кухню и съем все, что найду.

– Это не игра, – произнес я тем же командирским тоном. Я провел несколько лет в армии и, хотя никогда не получал от этого удовольствия, в отличие от некоторых мужчин все еще мог прекрасно скопировать своего командира. – Кое-что произошло, необходимо установить некоторые важные факты.

Белла подняла одну бровь. Она явно подумала, что я сошел с ума, но перебивать меня не стала.

– Первым спрошу Антона. С того момента, как вы покинули игровую комнату и спустились вниз, вы выпускали из виду Альму?

Судя по его выражению, он собирался ответить, но передумал:

– Погодите. Что здесь происходит?

Все в комнате – включая троих служащих из персонала, которые остались узнать, что мы обнаружили, – внимательно смотрели на меня, как будто я пытался их одурачить.

– Расскажите, что происходит, прямо сейчас, – потребовала Альма, шагнув вперед, а робкая Эдит отступила под защиту объятий своего внушительного возлюбленного.

Остальные присутствующие начали жаловаться, но ответить я не успел: в коридоре послышались шаги, и мы все ждали, кто появится. Несколько секунд спустя под скрип половиц в столовой появился Перси Андерсон II. Должен признать, я с облегчением увидел обожаемого бассет-хаунда. А ведь почти ожидал появления фигуры в плаще со сверкающим клинком в руке.

– Привет, мальчик. – Он подошел ко мне. – Кто выпустил тебя из комнаты?

Перси ничего не сказал, но он пришел не один.

– Я выпустила. – Следом за ним в комнату вошла Поппи. – Он выл как безумный, так что я вывела его на прогулку. – Она оглядела других гостей, а мы с Беллой переглянулись: я был разочарован, что мы не заперли нашего подозреваемого в башне.

О спокойствии можно было забыть: поднялся гневный гул.

– Мы хотим ответов, черт возьми! – Гилберт Бэйнс ухитрялся ругаться, даже когда в качестве утешения обнимал свою явно потрясенную девушку. – Мариус, расскажи, что здесь происходит, или я… я…

Повезло, что ему ответил Антон. Я бы так вежлив не был.

– Возможно, нам всем стоит немного успокоиться и послушать.

После горя и потрясения при виде тела Сесила нам с Беллой придала сил мысль, что мы заперли убийцу в комнате покойного. Увидев, что план не сработал, а только рассердил всех остальных, я чувствовал себя довольно удрученно. Но не так, как Белла. Она будто снова оказалась в башне и стояла над телом убитого друга. Был только один способ все исправить. Пришло время сказать, что произошло на самом деле.

– Сесил, – сказал я, и в комнате повисла тишина. – Его убили.

Глава 10

То, с какой болью друзья и близкие Сесила отреагировали на новость, заставило меня ощутить трагедию острее. Милая юная Эдит попыталась еще глубже спрятаться в полы пиджака своего возлюбленного. Антон пораженно поднес руку ко рту. Альма ахнула, Поппи дернулась, а Перси ничего не сказал.

Атмосфера изменилась в одно мгновение. Знаю, именно это авторы и упоминают в книгах. В реальной жизни обычно такого не замечаешь, но, клянусь, тогда я физически ощутил, как что-то поменялось.

И все же по-настоящему меня поразил именно отец Сесила.

– Мой мальчик? – переспросил Росс. – Вы сказали, мой мальчик мертв?

Белла подошла ближе и успокаивающим голосом произнесла:

– Да, но все произошло так быстро, что он не мучился, я уверена.

– Как это случилось? – спросил Антон, и я заметил, что вместо того, чтобы утешать жену, он от нее отошел.

– Давайте не здесь. – Я обошел Беллу, принимая суровые взгляды на себя. – В доме наверняка есть удобная гостиная для подобного обсуждения.

Альма кивнула и, явно хорошо зная дом, первая вышла из столовой. Мы двинулись за ней одной цепочкой и остановились через двадцать шагов у двери в противоположной стороне коридора.

Судя по богатому оформлению, я предположил, что это главная гостиная Эверхэм-холла. Деревянные балки под потолком формировали квадраты, и внутри каждого была затейливая роспись. На стенах висели изысканные картины, изображающие рыцарей и девушек, их доспехи и драгоценности были отделаны золотой фольгой. И куда бы я ни посмотрел, повсюду картину дополнял красный бархат. Красные бархатные портьеры, обитые бархатом диваны и кресла, оттоманки и пуфы. Было немного слишком – если не сказать иначе.

Единственное, чего я не видел больше нигде, кроме этой комнаты, – это рождественская елка. Для соответствия атмосфере роскоши в большей части дома украшения на дереве были все золотыми. Я заметил золотые колокольчики и миниатюрные версии лошадок-качалок, ангелов, звезд и королей. Идеальное праздничное оформление. У подножия елки лежало множество аккуратно упакованных в подарочную бумагу коробок. Причем бумага была серебристой – гениальное решение.

– Думаю, вам всем следует присесть и чего-нибудь выпить, – сказала Белла друзьям, так что я прошел к шкафу с напитками, замершему в этом море бархата, и начал разливать всем виски. Сам же решил, что уже достаточно сегодня выпил, и обошелся без него.

– Это плохо, – пробормотала худенькая Эдит, и она говорила не про виски. – Я чувствую себя ужасно.

Я мог бы сказать, что она в целом казалась напуганной с тех самых пор, как зашла в игровую комнату час назад. Ее внушительный волосатый защитник помог ей сесть на один из диванов и крепко обнял. Росс Синклер явно заботился о девушке, но его странно-отцовское поведение никак не вязалось с тем, как грубо он поднял с пола собственного сына.

– Мы не хотим никого пугать, – сказала Белла, когда я раздал бокалы.

Я переместился к камину и попытался помочь ей:

– Возможно, некоторые из вас слышали несколько ударов, когда мы разошлись.

– Ну, были какие-то хлопки, – ответил Росс, раздувая ноздри. – Я решил, что это фейерверки.

– Оказалось, что нет. – Я помедлил, чтобы они успели это переварить перед продолжением истории. – В Сесила стреляли три раза, в голову.

Пока я наблюдал за потрясенными подозреваемыми, Белла добавила:

– Мариус понял, что звук больше похож на выстрелы, чем на фейерверки. Услышав их, мы сразу пошли в башню узнать, в чем дело.

– Но не поймали негодяя? – Гилберт уже подозрительно смотрел на меня, как на виновного.

– В холле никого не было. – Белла, судя по всему переживая за своего ревнивца, подошла к нему. – Убийца, должно быть, прятался в шкафу Сесила и сбежал, когда мы поднялись в спальню.

Я не собирался позволять самовлюбленному банкиру командовать и мной тоже и обратился к остальным подозреваемым:

– Нам необходимо узнать, что произошло, когда вы доставили Сесила в его комнату.

– Нам? – возмутился Гилберт. – Кому это «нам»?

Парень просто идиот, так что я не стал обращать на него внимания.

– Антон, можете рассказать все, что помните?

Как я понял еще с нашей первой встречи, Антон Кавендиш был разумным человеком. Он задумчиво кивнул и только потом начал описывать последние мгновения жизни Сесила:

– Мы с Россом отнесли его в башню.

– Вы вдвоем? – спросила Белла, и он снова задумался.

– Нет, нет. С нами была Эдит, и Альма ждала в холле, когда мы спустились.

– Мы с большим трудом подняли его туда, – добавил старший джентльмен.

– Он парень крупный, весь в отца. Должен признать, что, пока мы тащили его по этой адской винтовой лестнице, я пару раз задел его головой о ступеньки.

От пары дополнительных синяков Сесилу уже явно хуже не стало бы, но я решил, что его отцу об этом знать не нужно, так что Антон продолжил:

– Нам удалось уложить его на кровать. Он немного поворочался, я думал, вот-вот проснется, но он обнял подушку и снова заснул.

– Это, наверное, снотворное! – громко шмыгнула носом Поппи, вызвав сочувственное поскуливание Перси. – Поначалу чувствуешь себя неплохо, но потом быстро вырубает. – Подруга покойного как будто потеряла рассудок от горя. Сидя в необычайно большом, обитом бархатом кресле, она была похожа на эльфа. Если убийцей была она, то также была и хорошей актрисой, как и утверждала.

Мой спутник в облике собаки каким-то образом раздобыл тарелку с мясными обрезками и ел их у камина. Всякий раз, когда Перси замечал, что я смотрю на него, он бросал на меня полные укоризны взгляды. Я размышлял, не сказать ли ему, что он сам тогда решил остаться в спальне, но получил бы в ответ еще один мрачный взгляд.

– Что ж, ладно, – вмешался я, возвращая нас к основной теме. – И потом, как я полагаю, вы оставили его спать?

– Верно. – Антон быстро взглянул на жену. Что крылось за его поведением, я догадаться не мог, но знал, что кое-что в этой истории он не был готов раскрывать.

– Мы все ушли, – добавил Росс. – Я отвел Эдит в ее комнату, Кавендиши шли следом.

– Верно, мы с Альмой пошли переодеваться к ужину, – странным образом настойчиво добавил Антон.

Поппи к этому моменту уже рыдала, но вовсе не из-за того, о чем я подумал.

– Это могла быть я! – Ее трясло так сильно, что ей пришлось пойти к камину и в поисках утешения обнять Перси. Он действительно не возражал и даже закрыл глаза, когда она легла рядом с ним. – Если бы я поднялась в башню, убить могли меня!

Росс Синклер вновь продемонстрировал свою колючую сторону, которую лишь мельком показал в игровой комнате:

– В связи с чем возникает вопрос: а где вы были, маленькая дрянь?

– О, как будто вы сами с ним так по-доброму обошлись! Что, будете спорить?

Это прозвучало бы более убедительно, если бы она сказала это в лицо отцу Сесила, а не уткнувшись в бассет-хаунда.

Мне нравилось видеть, с какой скоростью работал ум Беллы. Как гимнастка на Олимпийских играх, она отскочила от своего возлюбленного и бросилась тушить зарождающийся спор.

– Вопросы о местонахождении есть к каждому из вас.

– Пожалуйста, не надо! – всхлипнула маленькая Эдит. – Я не смогу этого вынести! У меня не такие крепкие нервы!

– Ну-ну, моя милая. Не стоит беспокоиться. – Росс взял ее на руки, как котенка. Успокоив свою возлюбленную, он повернулся обратно ко мне: – Дело в том, что моя Эдит все это время была в комнате рядом с моей. У вас нет причин ее подозревать.

Карл Уилсон все еще выглядел задетым этим романом с такой разницей в возрасте. И я мог понять, почему он так расстроен. Они с Эдит выглядели бы более гармоничной парой. И ближе по возрасту, оба стройные, по-своему красивые. На что надеяться юношам, если всех девушек разобрали старики? Карл, должно быть, ощутил это очень остро.

– Полагаю, вам известно, что я не имел к этому никакого отношения, – тихо и угрюмо произнес он. – Я даже не знал, куда они понесли мистера Синклера, и сомневаюсь, что успел бы туда добежать, выстрелить в него трижды и вернуться в игровую комнату, да так, чтобы меня не заметили.

Это все было верно, но Альма нашла брешь в его защите.

– Это только если его на самом деле убили, когда раздались выстрелы. Вы же фанат книги Мариуса, так?

Взволнованный парень кивнул:

– Да. Вы, наверное, слышали, что я именно так и сказал, когда вы вошли.

– В таком случае вам должно быть известно все об убийствах, отложенных во времени. Убийства в детективах часто происходят именно в тот конкретный момент, когда у убийцы есть алиби, но на самом деле жертва уже какое-то время мертва.

– Похоже, ты и сама немало об этом знаешь, дорогая. – Гилберт Бэйнс действительно был самодовольным придурком, и я не устану об этом напоминать.

– Ты упускаешь главное, – пояснила Альма. – Будь Уилсон убийцей, он мог бы это устроить, установить фитиль для небольшой взрывчатки, чтобы она сработала где-нибудь, вернуться и притвориться, что все это время был в игровой комнате.

– Нет, не мог, – вмешался я, так как Уилсон, похоже, сам себя защитить был не в состоянии. – Он бы никак не успел все это сделать за тот промежуток времени между нашим уходом и тремя выстрелами. Мы с Беллой перешли в гостиную рядом, а потом по дороге в башню к Сесилу заглянули в игровую комнату.

– Ну, я этого не делала. – Альма восприняла мою поправку как нападение. Она сложила руки на груди и повернулась к тлеющим углям. – Как уже сказал Антон, мы с ним вернулись в нашу комнату переодеться к ужину.

Я взглянул на ее мужа проверить реакцию и заметил все то же непонятное выражение лица.

– До сегодняшнего вечера я ни разу не видела Сесила, – вставила Эдит в подкрепление доводов защиты, которые уже выдвинул Росс от ее имени.

И я был удивлен, что такой прежде скромный Карл Уилсон решил вмешаться именно сейчас:

– Это ничего не значит. Он был сыном вашего неподобающего ухажера. Более чем вероятно, что вы решили убить Сесила, пока он не встал между вами.

– Это невозможно. – Росс Синклер был не из тех, кто молча сносит оскорбления дураков, которые к тому же легко поддаются панике. Он поднялся на ноги, и в гостиной будто выросла гора. – Я ни на секунду не поверю, что моя милая девочка может быть причастна к смерти Сесила.

Но в Уилсоне оказалось больше запала, чем я мог предположить, и он не уступал:

– Как будто вы могли сказать иначе, а? Но если вы на нее не смотрели все это время, алиби у нее нет.

Неудивительно, что Белла решила вмешаться:

– Пожалуй, нам всем нужно успокоиться.

– Сомневаюсь, – стоически продолжал Гилберт. – Лучшим решением будет открыто обсудить все наши разногласия. Это единственный способ выяснить правду.

– Остановитесь! – пронзительно воскликнула Эдит, когда Уилсон поднялся, чтобы посмотреть Россу Синклеру в глаза. – Это чудовищно. Просто остановитесь.

Антон как будто хотел встать между ними, но испугался впечатляющих размеров пожилого джентльмена. Альма отступила в безопасное место за диваном, а все остальные могли только наблюдать, как зрители на самом неравном поединке с тех пор, как христиане сражались со львами в Древнем Риме.

– Дамы и господа, – перебил разрастающийся хаос голос. В дверях с неодобрительным выражением появился дворецкий. – Ужин подан.

Глава 11

Худшего момента, чтобы преломить хлеб, и придумать было нельзя. По дороге обратно в столовую мы не могли заставить себя посмотреть в глаза друг другу. Единственным человеком, который, казалось, чувствовал себя спокойно в новом аду, который нам предстояло пережить, был Гилберт – и выглядел он вполне довольным собой. Я задумался: а действительно ли он любил Сесила Синклера, если так себя вел сразу после его смерти?

– Кто-нибудь уже вызвал полицию? – спросила благоразумная Альма, и такое начало званого ужина идеальным было не назвать.

– Я звонила. – Белла снова закрылась в себе. Голос стал тихим, и сама она побледнела. Сложно было понять, появились ли эти изменения за годы, что она провела, ухаживая за больным отцом, или так происходило со всеми женщинами, за которыми ухаживал Гилберт Бэйнс.

– И?

– И они не приедут. – Я решил, что будет справедливым разделить с Беллой эту ношу. – Если снег будет идти и дальше, может, до весны они и доберутся – это если нам повезет.

– Безумие какое-то. – Антон уже не выглядел таким спокойным и собранным, как в нашу первую встречу. – Вы им сказали, что человека убили?

Белла кивнула:

– Сержант сказал, что все в отпусках. Я пыталась убедить его, но сержант настаивал, что из-за снега не проехать.

В комнате воцарилась мучительная тишина. Как будто тот, кто наблюдал за нами сверху, приложил палец к губам, запрещая издать хоть звук. Взгляды скакали с одного гостя на другого, точно резиновые мячики. Я видел, как более разумные члены компании пытались придумать, что сказать, но никому не хватало храбрости заговорить.

Когда подали первое блюдо, тишину нарушил хруст панциря омара. Единственными репликами служили редкие обращения к надменному дворецкому Перкинсу – подать хлеб, масло или еще вина. Очень жаль, что повар не выбрал для начала обеда креветки – они бы вели себя тише.

Единственный плюс подобного выбора состоял в том, что я смог увидеть, кто принадлежал к изысканному обществу. Леди Изабелла Монтегю, любимая дочь герцога Хёртвуда, не испытывала никаких проблем с омаром и пользовалась ножом и щипцами для лобстера как профессиональный повар. В противоположность ей Альма уронила несколько кусочков панциря на пол, и Перси принялся их изучать. Росс Синклер справлялся не лучше. Меня впечатлили и некоторые другие гости. Эдит, Поппи и Уилсон могли есть, не осыпая себя омаром, а Антон во всем демонстрировал прекрасные манеры.

Нас разместили за длинным прямоугольным столом. Сесил, очевидно, планировал устроить что-то вроде театральной постановки, так как у каждого сервированного места лежали реквизит и маски. Мне достался пиратский крюк и повязка на глаз. У сидящей напротив Беллы была маска с венецианского карнавала, и, оглядев стол, я увидел и некоторые другие аксессуары. Думаю, вечер имел бы колоссальный успех, но теперь на подобные легкомысленные развлечения мы не имели права.

Я видел, что Гилберт расстроен из-за этого даже, возможно, больше, чем из-за смерти друга. Он печально погладил зеленую шляпу Робина Гуда, которая лежала рядом с его местом, заслужив укоризненный взгляд Беллы.

– О, Белли, да брось! – Фу! Что за жуткое уменьшительное имя. – Я не собирался надевать шляпу, но нельзя забывать, что сейчас канун Нового года и Сесил больше всего хотел, чтобы мы хорошо провели время. Вообще-то мне кажется, что он оставил для нас игру и мы должны сыграть.

Антон первым отреагировал на нелепые слова Гилберта:

– Довольно! – Он в ярости стукнул кулаком по столу. От удара зазвенели приборы и бокалы с вином. – Приятель, это не игра. Сесил мертв.

Гилберта такое осуждение потрясло, и он не мог найти слов:

– Ты меня не так понял, я лишь предположил, что…

– Тебе плевать, что он был нашим другом, да? Может, он и был пьяницей и даже, возможно, самым ненадежным актером, с которым я работал за свою двадцатилетнюю карьеру, но он был хорошим человеком, и этого должно быть достаточно, чтобы сегодня за ужином не было никаких шуток!

Все взгляды обратились к возмущенному банкиру. Мы все смотрели на него через стол, и я вдруг понял, что меня поразило больше всего: Гилберт сидел там, где должен был сидеть Сесил. На противоположном конце стола место сервировано не было, а я не мог представить гордого важничающего хозяина дома где-либо, кроме как во главе стола.

– Если вы только послушаете… – снова попытался Гилберт, но его тут же перебили:

– Если кто и должен расстраиваться, то это я! – Поппи решила, что заслужила больше сочувствия от присутствующих. – Я любила Сесила. Просто любила. И не знаю, что теперь ждет меня в будущем.

– О, да бросьте! – Альма была так рассержена, что чуть не выплюнула вино. – Вы были вместе всего несколько недель. Еще совсем недавно ты висла на руке Алека Пембертона.

Они наконец упомянули кого-то, кого я знал! Пембертон был еще одной звездой экрана и очень похож на Сесила Синклера, но где-то я читал, что в британских кинотеатрах былой популярностью он уже не пользуется.

Поппи была потрясена:

– С Сесилом было все по-другому! Никто не сможет его заменить. Он был моим светом, моей путеводной звездой, и без него я не знаю, как быть! – Это поэтичное заявление звучало бы убедительнее, если бы ей удалось поплакать над своей потерей дольше, чем несколько минут в обнимку с Перси.

Насколько я мог судить по поведению, действительно расстроен был Росс Синклер. Слушая разгорающиеся и быстро гаснущие вокруг него споры, он опустил голову на руку, мрачно глядя в тарелку.

– Это не соревнование! – вдруг взревел он, не глядя на нас. – Мы все любили и ненавидели Сесила по-своему. Он просто был таким человеком.

– Именно так, коротко и ясно. – Альма несколько секунд барабанила пальцами по красной скатерти и только потом продолжила: – И вместо того чтобы препираться, можно было бы потратить время с большей пользой и понять, сможем ли мы вычислить убийцу.

– Именно это я и пытался сказать! – вставил Гилберт. – Игра, которую приготовил нам Сесил, никак не связана с этим маскарадом. Игра – это загадка, которую нам нужно разгадать.

Белла покачала головой и вздохнула:

– В таком случае, возможно, тебе с самого начала стоило выражаться дипломатичнее.

– Мои извинения, любовь моя, – склонил голову Гилберт и протянул ей руку через стол. – Мне стоило тщательнее подбирать слова, но это не меняет того факта, что полиция не приедет и убийца, скорее всего, все еще среди нас.

После его слов на лицах большинства присутствующих застыло нечитаемое выражение, раздалось несколько тихих восклицаний, и Гилберт обратился за поддержкой к своему подчиненному:

– Я думал, это будет как раз по твоей части, Уилсон. Ты же вечно читаешь эти проклятые детективы. И ты же так хотел встретить Новый год с шиком – что ж, вот он, твой шанс.

В смешке Уилсона, которым он пытался угодить начальнику, явно слышалась ненависть к себе, но лицо его осталось серьезным.

– Между книгами и реальной жизнью существует большая разница. Не думаю, что мне хватит смелости расследовать настоящее убийство.

Даже само это упоминание как будто вызвало у него дурноту, но реакция присутствующих была интереснее, и я повернулся посмотреть на Росса Синклера – проверить, как он отреагировал на предложение Гилберта. Мой отец говорил, что людям с густой бородой доверять нельзя, так как они слишком многое скрывают. Я думал, что отец покойного отреагирует так же, как и на грубые замечания Уилсона в гостиной, но он наблюдал за остальными с холодной отстраненностью.

Поскольку все остальные молчали, Гилберт продолжил:

– На мой взгляд, если слуги не устали от драм и истерик Сесила и не решили его убить, виновник среди нас.

– Маловероятно, что кто-то из слуг Эверхэм-холла может быть к этому причастен.

Все головы повернулись в мою сторону. До сих пор я наблюдал за разворачивающейся сценой молча, и некоторые гости явно удивились, что мне есть что сказать.

– Во-первых, если они действительно считали Сесила невыносимым, то могли бы просто поискать другую работу.

Я видел, что, несмотря на горе, стоящая перед нами задача воодушевила Беллу.

– Если только он не поймал их на чем-то незаконном. – Она дала нам время обдумать такую возможность, а потом развила идею: – Возможно, служанку поймали на краже, Сесил это обнаружил, и она его убила, чтобы он ее не выдал.

Белле всегда прекрасно давались загадки и головоломки, и я решил ответить собственным вариантом:

– Вероятность есть, но зачем бы ей убивать его именно в этот момент? Почему бы не подождать, пока мы все не уснем, вместо того чтобы пытаться успеть совершить преступление за три минуты, сразу после того, как Сесила отвели в его комнату?

– А ты умнее, чем кажешься, Мариус! – заявил Антон, хлопнув в ладоши.

– Постараюсь посчитать это комплиментом.

– Так и нужно. – Он погрозил одним пальцем, обдумывая возможные последствия. – Мне кажется, что если кто и должен взяться за расследование, так это ты.

– Минуточку! – начал Гилберт, явно расстроенный, что его «игру» могут украсть, но вмешалась Альма:

– Антон прав. Из нас всех Мариус – идеальный сыщик.

Я постарался подавить смешок, поскольку, по крайней мере в собственном понимании, я не был идеальным сыщиком – скорее тем, кто находит библиотеку и проводит там остаток выходных с горой книг.

– Что смешного? – резко спросил отец Сесила, и я пожалел, что так отреагировал. – Этим ты и занимаешься, разве нет? Разгадываешь преступления.

– Нет, я их пишу. – Откашлявшись, я постарался объяснить самым вежливым тоном: – Я не сыщик, а фантазер. Я придумываю дурацкие истории, когда мозги позволяют, и записываю их на бумаге. Осмелюсь сказать, что могу придумать загадку, которую не в состоянии разгадать ни один читатель, но это не означает, что я могу раскрыть настоящее убийство, которое озадачило всех остальных.

– Мариус, как всегда, слишком скромничает, – вмешалась Белла с таким видом, будто гордилась мной. Думаю, она даже немного покраснела за меня. – Мой отец всегда говорил, что Мариус так умен, что ему следовало пойти в политику.

– Да, политики уж точно фантазеры, – съязвил Уилсон и получил несколько кривых улыбок за труды.

– Ну тогда вперед. – Гилберт потер лишенную растительности щеку, будто бросал мне вызов. – Раз ты такой умный, кто, по твоему мнению, убил Сесила?

– Я только что сказал, что не считаю себя достаточно умным, так что ты не на того спускаешь всех собак, приятель. – Я хотел бы сказать ему, что самый очевидный подозреваемый – он, но, кроме того, что я считал Гилберта отвратительным тупицей, никаких улик против него не было.

– Тебе никуда не деться от этого, Куин. – Судя по голосу, Росс Синклер и сам был, мягко говоря, напряжен, и Эдит успокаивающе положила ладошку на его огромную руку. – Я хочу услышать, что ты думаешь.

Атмосфера в комнате изменилась снова. В воздухе чувствовались волнение и азарт. Те, кому был дорог Сесил, хотели, чтобы его убийцу привлекли к ответственности, а равнодушным было любопытно посмотреть, какой гениальный ход сможет выдать этот парнишка-новеллист.

– Вы же понимаете, что я не могу просто взять и сказать, кто убийца. Даже от великих сыщиков такого не ждут. Осенью я встречался с лордом Эджингтоном, и на раскрытие убийств, которые он расследовал, ему потребовалось больше чем один вечер.

– Может, и так, Мариус, – снова принял эстафету Антон, – но мне кажется, у тебя есть все способности для разгадки трюков и хитростей. Пока нет полиции, ты – наша главная надежда.

– Ты также один из немногих среди присутствующих, кто не был до этого знаком с жертвой. – Белла уже пользовалась холодными обезличенными терминами расследования. Ее друг уже не был Сесилом. Он стал просто «жертвой».

– Не только он, – поспешно напомнил Гилберт. – Эдит с Уилсоном тоже только сегодня с ним встретились.

Карл Уилсон был удивлен, что его включили в список.

– Э-э-э, ну… Мне нравятся игры в слова и тому подобное, но мне не хватает мозгов решить кроссворд с головоломками[14], не говоря уже об убийстве. – В его голосе снова звучали испуганные нотки. – И чтобы окончательно прояснить: мне обязательно придется смотреть на тело?

– Я услышал достаточно. – Сердитый Росс Синклер поднялся во весь свой немаленький рост и со скрипом отодвинул стул, который зацепился за ковер и упал, добавив этому драматичному моменту еще больше театральности. – Расследовать смерть Сесила будет Куин. – И без дальнейших церемоний он повернулся к выходу из комнаты со словами: – Пойдем, приятель, допросишь меня первым.

Я действительно хотел попробовать свои силы в раскрытии убийства, это правда – хотя бы чтобы позлить Гилберта. Так что тоже отодвинул стул и тем же твердым, самым официальным тоном, который смог воспроизвести, отдал приказ оставшимся подозреваемым:

– Уверен, что, само собой разумеется, вы все останетесь здесь, пока я не вернусь.

У Гилберта чуть кровеносный сосуд не лопнул, когда я прошел мимо него к двери. Когда он понял, что не он будет тем героем-сыщиком, который спасет нас от обезумевшего убийцы, выражение его лица было бесценным.

Глава 12

В старинных особняках, таких как Эверхэм-холл, всегда полно пустующих гостиных, салонов и кабинетов. Прекрасно представляя их расположение, Росс Синклер привел нас в новую комнату. Название я не запомнил, так что буду называть ее зеркальной комнатой. Думаю, вы и сами догадались почему.

Внутри было двенадцать больших и блестящих, покрытых ртутью панелей, которые закрывали четыре стены комнаты. Из них на меня смотрела армия Мариусов. Эту комнату, в отличие от всех предыдущих, уютной было не назвать, и я терялся в догадках, для чего вообще предназначалось это место. Вся мебель казалась жесткой, современной и неудобной, а на узких окнах не было портьер. Очень любопытное место.

Росс сел на стул с высокой спинкой в центре комнаты и заговорил первым:

– Итак, что ты хочешь узнать?

Я сделал несколько шагов по полированному полу, чтобы видеть Росса, но не знал, с чего начать.

– Ну… – Я замер: это всегда помогало мне, когда я задумывался о чем-то. – Думаю, я должен спросить…

– Должен спросить меня про Сесила. Несомненно, что-то из его прошлого может объяснить то, что случилось сегодня.

– Конечно, может. – Я был даже рад, что он взял инициативу на себя. – Да, точно. Расскажите мне про его детство и все такое. – Я чувствовал себя психиатром, который копается в голове покойника.

– Что ж, Сесил был совсем не похож на своих трех братьев. Они все были разными, но он был, безусловно, самым эпатажным. – Положительным качеством Росс это явно не считал, и у меня сразу сложилась картинка о детстве и воспитании Сесила. – Постоянно устраивал шоу, актерствовал. И я имею в виду не только в школе или для развлечения. Он никогда не переставал играть. Сесил был рожден пускать пыль в глаза.

Я на это ничего не ответил, но Синклер-старший, похоже, и не собирался отстаивать эти взгляды.

– Думаю, в то время мне это не нравилось. Один из братьев Сесила пошел в армию, другой – во флот, а третий служил пилотом на войне. А что же сделал Сесил? – Пока что Росс доказывал свою невиновность не лучшим образом. – Он поступил в чертов театр!

– Понимаю, – сказал я, все еще не двигаясь, а взвешивая каждое его слово. Из-за резких манер и впечатляющей бороды я снова задумался, а не провел ли Синклер-старший сам жизнь в море. – Полагаю, Сесил был очень юн, когда впервые появился на сцене?

– Верно. – Росс замолчал, что-то вспоминая, и, мне показалось, в этот момент неотвратимость смерти сына снова настигла его. Ему, должно быть, очень тяжело принять, что он потерял не только мужчину, которым Сесил стал, но и ребенка, которым он когда-то был. – Моему мальчику было шестнадцать, когда он поехал в Лондон и связался с той компанией из театра.

– И что вы почувствовали? – уточнил я, надеясь на реакцию, и получил ее.

– Почувствовал, что это ненормально, а год спустя умерла его мать. Бедняжке было всего сорок три. Я сказал Сесилу, что это он убил ее, и следующие десять лет он со мной не разговаривал.

Было сложно оставаться беспристрастным детективом и сохранять равнодушие, когда свидетели выдавали такие заявления.

– Как решение мальчика стать актером могло убить вашу жену?

Росс слегка высунул язык, показав большие кривые зубы.

– Я был зол, не стоило этого говорить.

– От чего она умерла?

– От тифа.

– Тогда вам действительно лучше было промолчать. Если бы с ней случился сердечный приступ, тогда вы могли бы как-то обосновать, что такой невинный поступок привел к ее смерти, но тиф!..

Я не верил своим ушам. Синклер-старший уставился на меня в ответ так, будто хотел отправить в нокаут, так что я поспешно задал следующий вопрос:

– Итак, Сесил поступил на службу в театр, его мать умерла от тифа, и он не разговаривал с вами несколько лет. Вы хотя бы следили за его карьерой?

– Он был моим сыном, – загадочно ответил Росс. – Может, я и не общался с ним, но слышал о том, что он делал. Я никогда ему этого не говорил, но я по-своему гордился им. Видите ли, Сесил отправился в Америку, нашел работу на съемочной площадке. Он унаследовал привлекательную внешность матери и мое телосложение, поэтому быстро перешел от небольших ролей в вестернах к романтическим фильмам, став настоящей звездой. Добившись положения и имени в Штатах, он вернулся в Британию.

Что-то в его голосе подсказало мне, что это решение было ошибочным.

– Полагаю, именно тогда все пошло не так?

– Можно сказать и так, – устало вздохнул пожилой джентльмен. – Лучше бы он оставался в Лос-Анджелесе. Не знаю, из-за климата ли или из-за людей вокруг, но, хотя его звезда еще не закатилась, а была на подъеме, поведение его изменилось в худшую сторону.

В своих способностях вести допрос я сомневался, но уже начал видеть связь между картиной, которую нарисовал Росс Синклер, и отвратительной лебединой песней его сына.

– Это в тот момент вы снова начали общаться?

Мужчина засопел и, проведя большим пальцем по носу, ответил:

– Он сказал, что хочет загладить свою вину. Сказал, что хочет все исправить. – Синклер-старший запрокинул голову, глядя в потолок. – Я не должен был относиться к нему так холодно только потому, что он не похож на меня. Я ждал, что мальчики последуют моему примеру, но Сесил никогда не хотел быть на кого-то похожим. Когда он был малышом, мы с его мамой любили в нем это качество. Мы обращались с ним не так, как с другими, так что неудивительно, что он стал таким.

– Вы хотите сказать, пьяницей?

– Нет! Актером, – гневно заявил Росс, хотя, думаю, гнев этот был направлен не на сына за выбор карьеры, а скорее на меня – за то, что не смог понять его. – Слушайте, в тот период, когда Сесил вернулся в мою жизнь, я сам напивался до полусмерти. Мой мальчик вытащил меня из дома, где я так долго оплакивал его мать. Он купил мне собственную квартиру в Чизике[15]. Даже положил мне денежное довольствие, чтобы мне больше не нужно было работать. Если бы не он, я бы отбыл свой срок на земле озлобленным, одиноким человеком. – И гораздо тише он добавил: – И не дожил бы до встречи с моей Эдит.

Мне было любопытно, как началась их история, но пока пришлось сосредоточиться на Сесиле.

– Он помогал вам, даже когда его собственная ситуация ухудшилась.

– Верно. Мне стало лучше, а он сам пошел вразнос. Когда Сесил вернулся в Британию, он уже много пил, но потом у него появились другие интересы. Каждый раз, когда он заходил слишком далеко, я был рядом и помогал Сесилу вернуться к нормальной жизни – не только потому, что он был моим сыном, но и потому, что он сделал это для меня.

Было странно видеть, что такой огромный мужчина вдруг потерял контроль над собой. Он не плакал, но свет от люстры отражался от всех этих элегантных зеркал, и я заметил, что глаза Росса заблестели.

– Но сегодня вечером вы не очень-то хотели ему помогать, – пришлось напомнить мне.

– Возможно. – В этот раз Синклер-старший громче втянул носом воздух. – Я был с ним не слишком ласков. Вместе с Антоном мы отвели его в спальню, я решил, что он проспится и все пройдет. Я никак не думал… – Ему не обязательно было заканчивать предложение. – Сейчас я, конечно, об этом жалею, но, когда он в таком состоянии, мне не хочется иметь с ним ничего общего. Даже сам я, старый пьяница, могу ругать другого за такое поведение.

Я заметил еще один повторяющийся мотив:

– Даже спустя столько времени вы все равно не одобряете поведение Сесила.

Росс Синклер покачал головой, но принял мое замечание.

– Он не был таким уж плохим, но, кроме его фильмов, у него в жизни не было ничего ценного. Сесил женился из-за денег, а не по любви, затем спустил все состояние на эту развалину, а потом слетел с катушек, оставшись тут в полном одиночестве.

Если бы я описывал эту беседу в одной из своих книг, мой сыщик выдвигал бы жестокие и суровые обвинения подозреваемому, пока тот не раскололся бы под давлением. Рад сообщить, что сам я вел себя не так бессердечно. Этот человек только что потерял сына, и мне вовсе не хотелось, чтобы он чувствовал себя еще хуже. Вместо этого я сменил тему:

– Полагаю, Сесил женился на пожилой вдове и унаследовал от нее все состояние?

Пожилой джентльмен втянул шею, будто удивившись вопросу.

– Сесил много кем был, но не убийцей, если вы на это намекаете. Гортензия Олкотт точно знала, что делает, выходя замуж за моего сына. Она уже была больна и в обмен на наследство получила один-два веселых года с молодым красавцем мужем. Сесил всегда чувствовал свою вину, но это было сделкой: они оба получили что хотели.

Я вспомнил фотографию жены Сесила на его кровати и задумался, не из чувства ли вины он держал ее так близко.

– Так вот на какие деньги Сесил купил это место?

– Верно. Корнуоллисы, прежние владельцы, тонули в долгах. Он получил все поместье за бесценок.

Мне вспомнился серебряный пистолет рядом с телом Сесила, и я задумался, как эта сделка повлияла на предыдущих владельцев.

– Вы не знаете, что с ними случилось?

– Слышал, что его планы по перестройке дома им не понравились. Некоторые даже пытались подать на него в суд. Говорили, что он вырвал семейные владения у них из рук, но ничего хорошего из этого не вышло. Дело в том, что Сесил договорился с жившей здесь пожилой парой и они смогли переехать в более удобное место.

– То есть их отправили в какой-нибудь маленький коттедж доживать свои дни в относительной бедности. – Я знал, что случается с древними семействами, которые попадали в непростую ситуацию. И так как моего утверждения Синклер-старший не отрицал, я выдвинул еще одно: – Похоже, Сесил портил кровь всем, где бы ни появлялся.

– Я здесь не чтобы его защищать. – Росс заметил свое отражение в зеркале позади – и, похоже, увиденное ему не понравилось, потому что он презрительно скривился. – Как я уже сказал, мой сын не был идеальным. Он мог убедить кого угодно отдать ему часы или деньги, но с ним бы вы отлично провели время.

– Если в его компании было так хорошо, почему вы были так строги с ним? Чем сегодняшний вечер отличался от других случаев, когда вы его поддерживали? – Я продолжал возвращаться к этому моменту, так как он опровергал многие его слова.

– Я был ужасно им недоволен.

– Из-за Эдит, – заключил я, и, хотя мужчина опустил глаза, он все же кивнул:

– Да. Из-за Эдит. – Несколько мгновений Росс молчал, собираясь с мыслями. – Когда в моей жизни появилась Эдит, я впервые за долгие годы ощутил счастье. Я хотел кричать ее имя на улице, писать оды ее красоте. Я рассказал о ней Сесилу, а он заявил, что ей нужны лишь мои деньги. Он сказал, что ни одна девушка не польстится на парня вроде меня.

– Готов спорить, вам хотелось его придушить.

– Верно, хотелось. Сесил отказывался даже встретиться с ней. Я устроил ужин в Лондоне, чтобы объявить о нашей помолвке, а он не пришел.

– Вы женитесь?

– Да. Я попросил Эдит стать моей женой, и она согласилась.

Это заявление сбило меня с мысли, но я быстро вернулся в нужное русло:

– Так Сесил отказывался встречаться со своей будущей мачехой…

– И не только. – Росс Синклер сам давал мне все больше улик против себя. Я ждал совсем не такого. – Он сказал, что изменит свое завещание, если я женюсь на ней.

Мне бы хотелось на это что-то ответить, но вместо этого я ошарашенно молчал.

– Поклялся, что не оставит мне ничего. Я ответил, что, скорее всего, умру раньше его в любом случае, но он сказал на это не рассчитывать. – Росс Синклер изменился в лице. – И оказывается, был прав.

Я изо всех сил пытался успевать за потоком информации, которая лилась из него рекой, и в итоге сумел выделить один ключевой момент:

– Так Сесил отказался встречаться со своей будущей мачехой и все же вы оба приехали сюда на праздники?

Росс снова насторожился:

– Сесил не знал, что Эдит приедет. И сказать по правде, она не хотела ехать, но я ее убедил. Думал, что, если они встретятся, он успокоится, увидит, какая она замечательная.

Росс продолжал обходить опасные моменты, поэтому я постарался заполнить пробелы:

– Вы ссорились? Похоже, он не просто возражал против вашей свадьбы с молодой девушкой. Вы поссорились именно из-за этого.

Мой собеседник повернулся сначала в одну сторону, затем в другую, но, куда бы он ни смотрел, от меня было не ускользнуть. Если когда-нибудь соберусь переделывать квартиру, зеркальной комнаты там совершенно точно не будет.

– Да, мы поссорились. В последний раз, когда мы виделись, он был пьян, вел себя агрессивно и мы оба наговорили друг другу того, чего на самом деле не думали.

– Вы уверены, что не думали?

Росс Синклер замолчал, уставившись на свои руки. Я гадал, что же эти руки могли сделать, чтобы он так отреагировал. И уже думал, что придется смягчить тон, чтобы убедить его рассказать, но в итоге Синклер-старший заговорил сам:

– То, что я только что вновь обрел сына, а затем почти его потерял снова, разбивало мне сердце. Когда Сесил был юным, я совершил ошибку. Он был хорошим мальчиком, и тогда, насколько я знаю, все его проблемы были из-за того, как я с ним обращался.

И в этот момент тяжесть горя и ощущение вины переполнили его. Росс сгорбился, всего его тело как будто задрожало от эмоций. Никогда бы не смог представить его в таком состоянии.

– Как я жалею, что не был другим отцом, лучше. Как я хочу, чтобы он был жив!

Я не из тех, кто сообщает кому-либо о своих настоящих чувствах. Я скорее замкнутый человек, и было так непривычно видеть, что этот большой и крепкий Росс Синклер показывает такую уязвимость.

Мой детектив, Руперт Л’Эстрейндж, не стал бы обращать внимания на эти слезы и сказал бы мужчине, что это он застрелил своего сына. Он бы предположил, что Сесил собирался лишить отца любых денег в случае женитьбы на Эдит и поэтому актер должен был умереть. К счастью для Росса, я не мог заставить себя быть таким жестоким.

Вместо этого я подошел, положил руку ему на плечо и сказал:

– Я очень вам сочувствую. Это просто ужасно.

Возможно, я не вытянул из Синклера-старшего все секреты до последнего, но это казалось правильным.

Глава 13

Будь у меня с собой блокнот, который, скажем честно, все писатели должны иметь при себе семь дней в неделю, я бы мог записать некоторые направления, в которых можно было улучшить свою технику ведения допроса. Первым в списке была бы необходимость сосредоточиться на подозреваемом, а не только на жертве.

И хотя я был рад узнать больше о сыне Росса, про него самого я все еще знал не так много. А так как больше я не мог докучать ему неделикатными расспросами, я оставил мужчину переживать горе в одиночестве и выскользнул обратно в коридор.

Должен сказать, что эта затея с детективным расследованием мне уже нравилась и я мог понять, почему столько сыщиков-любителей выбирали такое времяпрепровождение. Было бестактно говорить об этом так скоро после убийства человека – и я, конечно, не хотел показаться вторым Гилбертом, – но было весело поучаствовать в подобных приключениях, так что я взялся за расследование.

Но прежде чем присоединиться к остальным в столовой, я должен был кое-что проверить. Мне показалось, что, если преступник решил убить Сесила внезапно, увидев, насколько тот пьян, оружие должно было найтись за одной из дверей между игровой комнатой и башней. Я подергал первую дверь по дороге и увидел, где мы будем завтракать утром. За следующей дверью оказалась дневная гостиная с небольшим количеством удобной мебели и множеством газет. Ничего интересного там не было, так что я продолжил поиски.

В общем и целом я обнаружил кабинет, укромный уголок, шкаф со старинной посудой, которая, должно быть, принадлежала предыдущим владельцам, и полностью черно-белую комнату – за исключением красного стула посередине и нескольких чучел кошек на стене, что, честно говоря, выглядело слишком жутко, так что внутрь я не заходил.

Еще были комната с гигантским фениксом на одной из стен, комната для шитья, а также прачечная, но ни в одной из них оружия не нашлось.

Я прошел по коридору и обратно и уже хотел сдаться, но потом решил заглянуть еще в несколько комнат в другом направлении, просто на всякий случай. И что же вы думаете? За первой же дверью напротив зеркальной комнаты нашлась оружейная. Конечно, она была оформлена в неподражаемом стиле Сесила Синклера. Одна стена была разрисована яркими красками, но на расставленных стойках были ножи, мечи, пики, копья и, да, ружья и пистолеты. На некоторых из них был герб Корнуоллисов, и, что еще лучше, в одной из витрин нашлось пустое место, как раз подходящее для небольшого пистолета.

Орудие убийства определенно лежало там. Но теперь я столкнулся с другой проблемой. Я снял несколько пистолетов, но все они оказались незаряженными.

– Где этот негодяй нашел патроны? – размышлял я вслух.

Никаких признаков, что в комнате хранятся пули, не было, поэтому мое великое открытие оказалось не таким полезным. Я надеялся, что смогу исключить возможность того, что убийство было спланировано заранее, но это было возможно, только если убийца наткнулся на единственный заряженный пистолет, что маловероятно.

Одна тайна вела к другой, и хотя я, вероятно, нашел иголку в стоге сена, какой от нее толк, когда ищешь убийцу? Так что я вернулся к остальным, чувствуя одновременно волнение и раздражение.

Несмотря на открытый огонь, который лакей Мэтью изо всех сил старался разжечь в камине, атмосфера в столовой оставалась прохладной. Это было особенно заметно, когда подали десерт, который обычно должен был улучшить настроение.

– Безе, – объявил Гилберт непонятно кому. – Я не люблю безе.

– Я пропустил основное блюдо, так что заберу твой десерт, – сообщил я, садясь и готовясь насладиться этим необычайно сладким фруктовым блюдом. В безе оказались густо взбитые сливки, разные зимние ягоды, а сверху – темный шоколадный соус, который, хоть и не входил в традиционный рецепт, сделал и так прекрасно сбалансированное блюдо сложнее.

Обычно я сладкое не жалую, но был так голоден, что не заметил, какой устроил для всех спектакль.

– Восхитительно! – объявил я, когда в моей вазочке не осталось ни кусочка белой хрустящей основы, ни фруктов, ни капельки сливок или шоколада. Закончив вкуснейшее угощение, я поднял глаза и обнаружил, что взгляды всех присутствующих обращены на меня. – Что такое? – Я потрогал лицо, опасаясь, что там остались крошки. Но нет, ничего.

– Ну?.. – попытался начать Уилсон, а когда это не помогло, ситуацию прояснила Белла:

– Нам всем интересно, пришел ли ты к каким-нибудь выводам.

– Выводам? По поводу дела? – Я подавил смешок. – Я поговорил только с одним человеком – и съел всего одну порцию десерта. Чего вы от меня хотите?

Тут все взгляды обратились к севшему на свое место Россу Синклеру. Он впал в своего рода транс и не моргая смотрел в свою вазочку, точно в волшебное зеркало. Было очевидно, что ничего существенного он какое-то время сказать не сможет, даже после того, как его невеста утешительным жестом коснулась его щеки.

– Нечего рассказывать, – наконец произнес я, наклоняясь через стол и забирая вазочку с безе Гилберта. – Мы поговорили с отцом Сесила, и теперь я знаю его сына немного лучше. – Раздавшееся вокруг бормотание показывало, что все нуждались в других заверениях. – Расследование только начинается. Я уверен, после завершения ужина будут новые открытия. Одно дело – назначить меня детективом, и совсем другое – заставлять голодать. – Я уже начал говорить как обожающий пирожные мальчишка, поэтому решил больше не упоминать о еде.

– Мариус? – сказала Белла, как раз когда я собирался поднести ко рту ложку и насладиться этой восхитительной сладостью.

– А теперь-то что?

– На пару слов, пожалуйста. – И она вышла из комнаты до того, как я успел возразить.

Желудок заурчал, но я бросил салфетку на стол и вышел за ней в коридор. Белла открыла первую попавшуюся дверь и уже собиралась войти, но увидела, что это небольшой шкаф, где хранились бокалы, бутылки и графины.

– Это не пойдет, – пожаловалась она и перешла к следующей.

– Ты скажешь, почему оторвала меня от ужина?

Вместо ответа на вопрос Белла воспользовалась случаем раскритиковать меня:

– В твоем возрасте одной порции десерта должно быть достаточно. Это вредно для здоровья.

– Что значит «в моем возрасте»? Мне двадцать восемь.

– Да, а двадцать восемь – это почти тридцать. А тридцать – это почти сорок. Моему отцу было немногим больше пятидесяти, когда он заболел. – Причину болезни герцога Хёртвуда мне еще предстояло узнать.

– Дорогая Белла, будь добра, скажи, почему ты так волнуешься?

Она покачала головой, и я вспомнил, как часто в детстве Белла обращалась со мной как с дурачком, хотя на самом деле я был очень смышленым ребенком.

– Право слово, Мариус. Я думала, это очевидно. Это же не я набиваю рот безе.

– Но я не успел съесть свое… – Я сдался, не закончив. – Хорошо, что мы не поженились, если вот так бы ты со мной обращалась.

Каждое мое слово гвоздем вбивалось в кожу. Я впервые, пусть даже косвенно, упомянул свою последнюю ночь в Британии перед войной. В ту ночь я отправился в лес семейного поместья Беллы с охапкой цветов, чтобы украсить наш домик на дереве, и ждал ее в этом счастливом уголке.

Она даже не могла взглянуть на меня и быстро сменила тему:

– Я привела тебя сюда, чтобы поговорить.

До этого я не обратил внимания на то, где на самом деле находится это «здесь». Комната представляла собой идеальный квадрат и выглядела более практичной, чем те, что я видел до этого. По двум сторонам стояли столы, а на низкой книжной полке на одной из стен лежали бумаги и папки, будто это был кабинет живущего в поместье бухгалтера.

Я ничего не сказал, поэтому Белла продолжила:

– Я бы хотела узнать, что ты собираешься делать дальше.

– Я думал, это очевидно. Собираюсь пойти и доесть ужин. – Не могу отрицать, что мне нравилось ее дразнить.

Белла фыркнула, и я вновь вернулся в детство, когда мы постоянно подшучивали друг над другом.

– Мариус, я имела в виду расследование, как, я уверена, ты прекрасно знаешь.

– Ах, расследование, – улыбнулся я. Не сомневаюсь, с моей стороны это было ужасным проявлением дурного тона, учитывая, что в башне лежал мертвец, но я наслаждался каждой минутой. – Я вообще-то надеялся, что убийца не выдержит давления и сам придет признаваться.

Я притворялся дурачком, поэтому Белла взяла на себя привычную роль моего добросовестного друга.

– Ну правда, Мариус, ты должен отнестись к делу серьезнее. Ты же понимаешь, что наши жизни могут быть в опасности?

В этот момент я слегка отвлекся, оглядываясь, и заметил алебастровый камин с искусной резьбой. На нем были изображены различные фигуры, напоминающие Гая Фокса, а на самом верху, высоко над пустым очагом, стояла статуя какой-то давно усопшей женщины. Она была одета в летящие одежды, напоминая одновременно королеву Елизавету и Деву Марию.

На каминной стене висел портрет, который, как я мог лишь догадываться, изображал само семейство Корнуоллис. Три поколения стояли вместе большой группой, с дедушками и бабушками посередине и их многочисленными потомками вокруг. Картина была не очень древней: сложно представить, какие перемены в жизни вынудили такой выдающийся род продать свой дом. Некоторые семьи война стерла с лица земли. Были уничтожены целые поколения мужчин, но это не объясняло пропажу их состояния. Что бы ни привело к их падению, все выглядели болезненно-бледными, и я заметил семейное сходство с вырезанными на камине фигурами.

– Мариус, ты меня слушаешь? – спросила Белла.

А я по глупости ответил правду:

– Нет, извини, разглядывал камин. Очень любопытно сделан, ты не находишь?

Она взяла меня за подбородок и повернула мою голову к себе:

– Мне ужасно жаль отвлекать тебя, но я пыталась объяснить, как важно, чтобы ты продолжил свою работу. Кто знает, что может случиться, если ты откажешься.

Глаза Беллы цвета морской волны все еще смотрели прямо на меня, и я знал, что если не отведу взгляд, то сделаю все, что она захочет.

Но я все же заговорил серьезнее:

– Не могу сказать, что мой разговор с Россом вышел таким удачным, как я мог рассчитывать. – И я замолчал, размышляя, почему же так произошло. – Оказалось не так просто выудить правду из людей, как я надеялся. Я не такой, как ты и твои модные друзья. И не считаю, что нужно лгать людям, чтобы очаровать их. Я просто Мариус, и мне сложно притворяться кем-то другим.

– Вот поэтому ты так подходишь на эту должность! – Белла сказала это так, будто я получу в конце оплату за работу. – Тебя не тронут хитрые манипуляции подозреваемого, но ты должен поторопиться. Возможно, у того, кто убил Сесила, есть список, и он начнет вычеркивать нас одного за другим. Так же происходит в твоей книге, разве нет?

– Стой, я думал, ты читала мою книгу? Ты сказала, что купила двадцать штук.

– Все верно. Я купила ее для своих самых близких людей. – Голос Беллы дрогнул всего на мгновение, но вскоре она уверенно продолжила: – Я тоже совершенно искренне собиралась ее прочитать, но так и не нашла времени.

Тяжело было принять эту новость, так что я попытался найти в ситуации что-то положительное:

– А Гилберту ты ее тоже подарила?

– Вообще-то да. – Тут даже Белла улыбнулась, и все стало немного лучше.

Могу себе представить, как этот сухарь развернул свой подарок на Рождество и обнаружил, что она подарила ему мой роман! Парни вроде него с такой же вероятностью прочитают почти достойный детектив, как я займусь охотой на лис.

– Хватит уже менять тему. – Белла снова посерьезнела и, хотя была на пару сантиметров ниже меня (когда в последний раз мы измеряли рост в семнадцать лет), смогла нависнуть надо мной. – Как ты будешь вести расследование дальше?

В этот момент я точно понял, что нужно сделать.

– Ты мне поможешь.

Она шагнула назад, присев на шкафчик с документами.

– Прошу прощения?

– Да брось, Белла. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. – Пару секунд я наблюдал за ее реакцией, и она нервничала так же, как и весь вечер. – Я хочу сказать, что больше всего шансов поймать негодяя, убившего твоего друга, если мы будем работать вместе.

Я видел, насколько сама идея пугала Беллу, но не мог понять почему. Она молча смотрела на меня, будто пытаясь вникнуть в смысл того, что я только что предложил, а потом двинулась в сторону выхода.

– Белла, подожди. – Даже маленькая вероятность, что я смогу поднять ей настроение, вызвала во мне прилив энергии. – Возможно, в разговорах с людьми я справляюсь не идеально, но ты-то да! Может, я смогу заметить противоречия в рассказах наших подозреваемых, пока ты будешь вытаскивать из них информацию.

Белла не улыбнулась, а ее глаза вспыхнули гневом.

– Ты намекаешь, что я сама не смогу почувствовать ложь?

Я склонил голову, извиняясь:

– Ты права. Ты права, ты могла бы сделать все одна. В конце концов, я тебе и не нужен.

Несмотря на мои продуманные манипуляции, она все еще сомневалась.

– Я точно так же, как и ты, не знаю, что говорить. – Белла задержалась в дверях, будто я поймал ее на крючок.

– Ну конечно знаешь! Ты всегда могла разговорить кого угодно. Когда мы были маленькими, ты уже очаровывала взрослых, а я просто бубнил себе под нос. Все тебя обожают. Все очень просто. – Я видел, что не убедил ее, так что поспешно подыскал еще аргументы: – Будет прямо как в Хёртвуде.

Следующие слова Беллы прозвучали так тихо, что я едва их расслышал:

– Что ты имеешь в виду?

– Мы подружились, потому что оба любили приключения. Ты помнишь все те летние – и не очень летние – дни, которые мы проводили, бегая по лесу твоего поместья? Помнишь, как тогда мы украли таксу твоей мамы, а вместо нее подложили чучело кабана из кабинета твоего отца?

Какое-то время она смотрела в пространство, вспоминая наши проделки юности.

– А я совсем забыла про тот случай. – Лицо Беллы наконец посветлело. – Мама была вне себя, потому что мы спрятали Джонси в конюшне, а отец рвал и метал от мысли, что кто-то коснулся его любимого охотничьего трофея.

– Да, но в конце концов они нас простили. Всегда прощали, потому что ты убеждала их. – Я замолчал, проверить, изменили ли мои слова ее мнение. – Мне кажется, мы зашли в тупик. Ты хочешь, чтобы я совал нос в дела твоих друзей, пока мы не найдем убийцу, а я не могу этого сделать, если ты мне не поможешь. Это идеальное решение. Наш шанс снова пуститься в приключение. Ты будешь говорить, а я буду слишком долго думать обо всем этом, как всегда и делал.

– Не уверена, что это хорошая мысль, – начала Белла, но что-то в ее голосе подсказывало, что она вот-вот передумает. – Хотя а почему бы нет? Мы сделаем все, что в наших силах, и, скорее всего, ничего не найдем, но хотя бы сможем сказать полиции, что старались как могли.

Она протянул мне руку, и меня пронзило странное ощущение. Я не мог подобрать нужного слова. Оно было где-то между любовью, страхом и предвкушением – возможно, все три сразу.

– С чего начнем? – спросила Белла, прислонившись спиной к двери. К ней явно вернулась юношеская энергия.

– С тебя, Белла. Мы начнем с тебя.

Глава 14

До сих пор я собирал не улики, а сомнения, но был уверен, что именно Белла направит меня на правильный путь. Она села в кресло перед большим старинным камином, а я задумался, с чего начать. Снова замер на месте, но это не очень помогло.

– Мариус, с тобой все в порядке? – Она, наверное, задавалась вопросом, не превратила ли война мои мозги в кашу – или этому поспособствовало то, что я слишком долго смотрел на чистый лист бумаги.

– Да-да, лучше не бывало, – заверил ее я. – Просто я столько всего не знаю.

От этого Белла рассмеялась, так что я торопливо уточнил:

– Не в смысле вообще. А про дружбу и соперничество твоих знакомых в столовой.

– То есть ты хочешь, чтобы я рассказала тебе, кто кем является и что они делают? В таком духе?

– Нет, такой информации у меня много. Мне нужно знать, как долго вы знакомы, что такого делал Сесил Синклер, что привело к его убийству, и насколько ты доверяешь каждому подозреваемому.

Непростая задача, похоже, воодушевила ее, и Белла выпрямилась:

– Задавайте свои вопросы, мистер Куин. Я готова к допросу.

– Великолепно.

Теперь мне нужно было только решить, какой вопрос задать первым. Держась за каминную полку, я позволил ниточкам, которые собирал с момента убийства Сесила, распутаться.

– Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? – тем временем спросила Белла. – Хочешь, я позову Филиппа и попрошу принести соды?

– Нет, конечно, не хочу, – немного чуть резко ответил я. – Я даже вторую порцию безе не съел!

Именно в этот момент я решил спросить первое, что пришло мне в голову, – чтобы только она перестала думать, будто я страдаю от несварения желудка.

– Как вы с Сесилом подружились?

– Мы с ним встретились на вечеринке пару лет назад, хорошо поладили, начали проводить время вместе. Это он познакомил меня с Гилбертом.

– И что конкретно делает для него Гилберт?

На лице Беллы промелькнул легкий намек на панику, и я наконец понял, что ее беспокоило: участие в этом деле ее парня.

– Гилберт отвечает за инвестиции в Харгривз-банке в Сити. Сесил устал снимать незаметные фильмы с маленькой прибылью, поэтому он обратился за кредитом. Первый их совместный фильм назывался «Досье доктора Фезерстоунхо», он имел бешеный успех. Потом Сесил встретил свою богатую вдову, Гортензию Олкотт. Они поженились, и у него появилось достаточно денег, чтобы снять любой фильм, который он бы захотел.

Я был вполне уверен, что картина, которую только что нарисовала Белла, отличалась от той, которую представлял Росс Синклер о карьере своего сына.

– Как отнеслась к их свадьбе семья Гортензии Олкотт? Кто-то расстроился? – Я вспомнил фотографию на постели Сесила и подумал, что это интересный и обширный пласт для расследования. – Судя по всему, она оставила ему бо́льшую часть своего состояния. Может, какой-то мстительный наследник возмутился?

Белла пару мгновений размышляла над такой вероятностью, но потом пожала плечами:

– Думаю, это возможно. Но Сесил настаивал, что из родных у Гортензии была лишь дочь. Она давно жила отдельно, они не виделись несколько лет. Он чувствовал себя виноватым из-за их романа, но в том, что мать с дочерью перестали общаться, его вины не было.

– В таком случае, – начал я, – раз у него было столько денег, почему Сесил с Гилбертом продолжили работать вместе? Предполагаю, что мы находимся в кабинете твоего парня?

Белла быстро кивнула.

– Сесил получил такое состояние, что не знал, что с ним делать, поэтому они все еще были полезны друг другу. На самом деле еще до нашего знакомства Гилберт был постоянным советником Сесила.

Все, что она говорила, было не лишено смысла, и, конечно, я был разочарован лишь тем, что ничто из этого не указывало на вышеупомянутого Гилберта как на убийцу.

– Я удивлен, что Сесил оказался так предусмотрителен, что решил тщательно следить за финансами. Он не показался мне очень организованным.

Белла откинула длинную черную челку с лица.

– К тому моменту, когда ты с ним познакомился, он действительно стал другим. Но когда они с Гилбертом впервые встретились, Сесил был более дальновидным. И влияние гедонистического образа жизни оказалось довольно заметным. – Белла огляделась, как будто ожидая увидеть призрак Сесила, салютующего ей бокалом. – Когда я впервые приехала в Эверхэм-холл, он мог продержаться неделю или две, не напиваясь до беспамятства. А за последний год это стало происходить каждый вечер.

Я попытался разобраться во всем, что она сказала, и выделить наиболее важные моменты.

– Ты определенно провела здесь много времени. Почему?

Белла снова занервничала, схватившись за золотистую ткань своего платья.

– Мы с Сесилом просто были хорошими друзьями. И веселились, пока Гилберт работал. Пять дней в неделю я ухаживаю за отцом, а Эверхэм-холл стал для меня убежищем от реальной жизни в дни отдыха.

Был вопрос, который я хотел задать ей, и не знал, стоит ли. Но оставаясь все тем же грубияном, я все равно спросил:

– Но почему именно ты должна была ухаживать за герцогом? Можно же было пригласить медсестру?

На губах Беллы появилась грустная улыбка.

– Я обсуждала это с семьей. Мы даже пригласили несколько кандидаток на эту работу, но я с самого начала знала, что отец будет счастлив, только если это буду я. Видишь ли, у него случился удар вскоре после того, как ты уехал из Хёртвуда. Мама много помогать не могла, у братьев своя жизнь. Я рада, что могу быть дома, когда нужна ему, и Гилберт всегда относился с большим пониманием к тому, как мало мы видимся.

Наконец я услышал о Гилберте Бэйнсе что-то положительное.

– Уверен, лорд Хёртвуд ценит твою заботу о нем.

На мгновение между нами повисла тишина. Я размышлял о том, что могу потерять свою веселую компанию старичков из-за разрушительного воздействия возраста. Единственное, о чем я не мог заставить себя думать в тот момент, был мой дорогой отец – и то, что с ним случилось. Как бы ни была печальна болезнь герцога, я бы отдал все на свете, лишь чтобы навестить своего старика, пусть и только на больничной койке.

– Не думаю, что состояние моего отца как-то повлияло на смерть Сесила, – заметила Белла, возвращая нас к более насущным вопросам. – Что еще ты бы хотел узнать?

– Как насчет Поппи? Я слышал, они с Сесилом начали встречаться не так давно. Ты прежде ее видела?

– Да, конечно. – Судя по ее голосу, ничего хорошего в этом не было. – Поппи уже несколько месяцев болталась на съемочных площадках. Я иногда навещала Сесила на работе, и она была там, когда он снимал «Дьявол танцует во тьме» с Алеком Пембертоном. Эти двое какое-то время были главными соперниками, всегда добивались одних и тех же ролей, соревновались, чьи фильмы принесут больше денег. Не очень зрелое поведение вообще-то, и Алек проиграл. В какой-то момент его карьера оказалась на грани краха, и Сесил предложил ему роль – только по доброте душевной.

Тут я понял кое-что важное.

– Сесил был тебе очень дорог, правда? Я не мог понять, почему ты проводила так много времени с подобным человеком, но теперь понимаю. Ты всегда верила в безнадежных людей.

На этот раз Белла улыбнулась уже не так грустно.

– Ты никогда не был безнадежен, Мариус.

– Я имел в виду не себя, но все равно спасибо, – пришлось рассмеяться мне. После такого драматичного вечера это помогло немного расслабиться. – В детстве ты столько раз бросалась на защиту угнетенных и нуждающихся, что я сбился со счета. Думаю, для Сесила ты бы сделала то же самое.

Белла посмотрела на картину над камином, будто представляя черты Сесила на этом странном бледном семейном портрете.

– Он мне нравился не только по этой причине. Сесил всегда старался сделать все, чтобы я была счастлива. – Она, наверное, поняла, как это прозвучало после того, как ее друг вел себя этим вечером, так что добавила: – Трезвым Сесил мог быть очень милым. Он был преданным и внимательным.

– Из слов Антона и Альмы я понял по-другому.

– Да, но им приходилось с ним работать. Тут другое дело. Они пытались ограничивать его от излишеств, чтобы он мог сниматься в фильмах и их бизнес держался на плаву. Сесил пообещал, что, если они приедут сегодня, он будет вести себя более сдержанно, но ты видел, чем все закончилось. – В словах Беллы был подтекст, который она из вежливости озвучивать не стала.

– Ты считаешь, Поппи виновата в том, что он так напился?

– Она точно не помогала. Даже когда они только встретились, за ней уже закрепилась слава девушки, которая любит пропустить стаканчик-другой. Она бросила Алека Пембертона и начала встречаться с Сесилом быстрее, чем я успела прочитать текст на одном из их постеров. – На пару мгновений Белла замолчала, а когда снова заговорила, голос ее звучал более уверенно. – Ты считаешь ее вероятной подозреваемой, так?

– Было бы очень логично. Мне кажется, что она нацелилась на Сесила с самого начала. Кто может железно утверждать, что за всем этим не стоит Алек Пембертон?

От этого предположения шестеренки в голове Беллы сразу закрутились.

– Хочешь сказать, Алек послал свою девушку убить своего соперника, чтобы расчистить себе путь обратно к славе?

Я не мог сказать, насколько это вероятно, но книгу с таким сюжетом с удовольствием бы прочитал.

– Да, а почему нет? Сесил получал все лучшие роли, так что, возможно, Алек решил положить этому конец. И тот факт, что Поппи так быстро переметнулась от одного мужчины к другому, вызывает подозрения. Сейчас-то она вела себя так, будто потеряла любовь всей жизнь.

Белла восхищенно сжала руки:

– Я знала, что ты прекрасно с этим справишься!

А я был лишь счастлив впечатлить ее.

– Мы знаем, что она вышла следом за Сесилом, когда его вынесли из игровой комнаты. Мы также знаем, что Росс и Антон больше ее не видели. Так что, возможно, она подождала, пока они ушли, а потом пробралась в комнату с пистолетом, который нашла…

– Откуда ты знаешь, что пистолет отсюда? – перебила меня Белла, не дав закончить мое большое открытие. Вот почему еще я так восхищался своей давней подругой: ей не нужно было все раскладывать по полочкам и объяснять. Наверное, и хорошо, что она так и не прочитала мою книгу. Белла слишком хорошо угадывала недостающие данные и вычислила бы убийцу с первых нескольких глав.

– На нем был герб Корнуоллисов, так что я нашел оружейную комнату, а в ней – место, где должен был лежать этот пистолет.

Белла улыбнулась чуть шире.

– Это меня не удивляет. В таком старом доме, как этот, проще найти пистолет, чем карандаш.

– А когда все было кончено, Поппи могла спрятаться в гардеробной, подождать, пока мы осматривали тело Сесила, а потом выскользнуть незамеченной.

– Конечно, ей также пришлось бы найти пули, потому что на виду, как пистолеты, кинжалы и мечи, их вряд ли держат. – Белла указала на пару скрещенных мечей на стене за моей спиной.

– Да, я об этом подумал, и это может быть важной зацепкой. Интересно, принесла ли она пули с собой и искала подходящий пистолет – или же нашла тот, что был уже заряжен.

– Нет-нет. Звучит неправдоподобно. – Этот горящий взгляд Беллы показывал, что уже скоро она будет бегать по дому в поисках улик, как мы и представляли в детстве. Она встала со стула, собираясь обсудить новую теорию, и стало ясно, что это уже не беседа. Она стала моим партнером в расследовании. – Оставим пока Поппи в покое и посмотрим, кто еще мог желать Сесилу смерти.

– Сесил точно не встречался с Эдит и Карлом Уилсоном до сегодняшнего вечера?

– Впечатление такое, что нет. – Стоя перед окном, Белла три раза постучала остроносой черной туфелькой по ковру, а потом продолжила: – Должна признать, Карл мне нравится. Он начал работать в фирме Гилберта, и мы втроем стали друзьями. Он по-своему общительный, но не сможет напугать и мышь, не говоря уже о гусе.

– А кого-то из других гостей он знает?

– Ничего такого не упоминал. Его родители умерли не так давно, и я сомневаюсь, что у него много друзей. Он родом не из Лондона и казался таким одиноким, когда Гилберт взял его под крыло. – Голос Беллы звучал почти по-матерински. – Я действительно не представляю, как он может быть как-то связан с тем, что случилось.

– Что означает, что он, возможно, и виноват, – улыбнулся я, хотя и не собирался полностью отказываться от этой идеи. – А Эдит?

– Мы о ней слышали, но Сесил не хотел иметь ничего общего с потенциальной мачехой, которая была почти вполовину младше его самого.

– Да, – задумчиво протянул я. – Именно это Росс мне и сказал. Немного странный тип, тебе не кажется?

– Что ты имеешь в виду?

Я оперся о каминную полку, пытаясь перевести мысли в слова.

– То, что у такого человека мог родиться такой сын, как Сесил. Они оба крепкие ребята, но так внешне не похожи друг на друга. У сыра и мела и то больше общего.

– Из-за своих разногласий они не общались несколько лет, но у меня всегда было ощущение, что Сесил любил отца. – От воспоминаний о прежних визитах в Эверхэм линия губ Беллы смягчилась. – Когда они бывали здесь вместе, они чудесно ладили. С ностальгией рассматривали старые фотографии или вспоминали юность Сесила.

Я не мешал ей, дав насладиться этими воспоминаниями, но потом снова вернул нас в мрачное русло:

– Он также упомянул завещание Сесила. Не знаешь, кому была выгодна его смерть?

– Ну, судя по всему, Россу.

– Похоже на то. – Ощущение, которое я не мог выразить, вертелось на языке. – Есть в Россе кое-что, что не вызывает у меня доверия. Из всех здесь присутствующих, на мой взгляд, отец Сесила обладает той яростью, которая нужна для убийства.

Белла подошла и встала рядом, и я уже видел, что она со мной не согласна.

– Застрелить кого-то из красивого серебряного пистолета едва ли очевидный способ для человека вроде Росса Синклера. Не сомневаюсь, если б он и убил кого-то, то сделал бы это голыми руками.

– Если только он не знал, что именно так все и подумают, и хотел избежать наказания. Убийцы редко оказываются так умны или так глупы, как нам хочется верить.

Белла не смогла сдержать смешок.

– Вот к какому выводу ты пришел за свою долгую писательскую карьеру?

Я этого не стыдился, поэтому улыбнулся в ответ:

– Да. Да, именно так. Или скорее это то, что я узнал, изучая известные дела в архивах Лондонской библиотеки. Не поверишь, какие только истории я не находил. Одна из них вдохновила меня на первый роман.

Теперь Белла стояла всего лишь сантиметрах в тридцати от меня, и в экзотических фильмах Сесила Синклера мужчина вроде меня поцеловал бы девушку вроде нее. Но в Британии, где вот-вот наступит 1928 год, меня сковывали правила приличия, современные манеры и наша личная история. Я мог лишь стоять там в тихом благоговении перед ее красотой.

– Что еще раз доказывает, что ты годишься для этого расследования.

Белла знала, что делает со мной, когда смотрит мне в глаза таким глубоким взглядом? Знала ли, какое впечатление производила? Я очень в этом сомневался, особенно когда, нарушив уютную тишину, она сказала:

– О, Мариус! Я так рада, что нашла тебя на тротуаре на прошлой неделе. Когда ты не вернулся в Хёртвуд после войны, я думала, ты больше никогда со мной не заговоришь.

В другом мире ее слова подарили бы мне надежду, что она хотела бы, чтобы между нами было все по-другому. Несмотря на то что в нескольких комнатах от нас сидел ее жених и все мои инстинкты подсказывали мне обратное, я не сомневался, что мог бы использовать это краткое замечание как доказательство того, что нам суждено быть вместе.

Хотя я, возможно, и романтик, но не полный идиот и сумел придумать ответ, в котором ни капли такой надежды не прозвучало:

– Ну конечно, я хочу с тобой общаться. Кто еще будет заботиться о моей фигуре, если не ты? Моя семья откармливает меня с такой же решимостью, как ведьма в «Гензель и Гретель». Ты бы видела наш рождественский ужин!

И пока моя решимость не дрогнула, я прервал этот волшебный момент и повернулся к двери:

– Теперь, леди Изабелла, если я не ошибаюсь, ваша очередь вести расследование. Итак, каков наш следующий шаг?

Глава 15

Ужинающие в столовой уже доужинали – эту скороговорку я бы не стал повторять в три раза быстрее. Когда мы вошли, тихое бормотание подозреваемых тут же смолкло, а я вновь осознал, что с этих пор мое присутствие в любой комнате будет вызывать неловкость.

Моя партнерша по расследованию уверенно остановилась у одного конца стола. Такие люди, как Белла, – прирожденные ораторы. А я, когда получил премию за свою первую и пока что единственную книгу, в благодарственной речи сказал всего три предложения, одним из которых было «спасибо».

– Мариус попросил меня помочь ему в расследовании, так как я знаю вас всех гораздо лучше его.

– Погодите! – взвизгнула Поппи. – Откуда нам знать, что ты не убийца?

Подобный вопрос не мог сбить Беллу с толку, и она быстро ответила:

– Потому что, когда раздались выстрелы, я была с Мариусом.

– Откуда нам знать, что вы двое не сговорились? Может, вы придумали этот план, чтобы обеспечить друг другу алиби. Нет никаких доказательств, что моего любимого убил не один из вас. – С течением вечера чувства Поппи к Сесилу становились все сильнее.

Беллу напугать подобным обвинением было нельзя, но оно ее немного рассердило.

– Потому что мы с Мариусом за последние десять лет увиделись лишь раз. Ты всерьез считаешь, что мы спланировали убить моего близкого друга, случайно столкнувшись на Рассел-сквер?

Хотя бы частично, но Поппи это успокоило, и больше вопросов она не задавала. Убедившись, что никто другой ее перебивать не собирается, Белла заговорила снова:

– Я буду помогать Мариусу беседовать с каждым из вас по очереди. Я планировала начать с Антона, но так как тебе так много хочется сказать, Поппи, ты можешь быть первой.

Та выглядела удивленной, но спустя минуту колебаний начинающая актриса поднялась со своего места:

– Думаю, я могу уделить вам время.

У Поппи была необычная походка. Обычно я такие детали не замечаю, но она шла так лениво и вразвалочку, будто хотела показать, что доберется туда, куда нужно, когда сама этого захочет. И что даже еще более примечательно, мой пес Перси появился из-под длинной красной скатерти и побежал за ней. Его мордочка была вся в крошках: судя по всему, Поппи подкармливала его весь ужин. Я осуждающе посмотрел на него, но он не обратил на меня ни малейшего внимания.

– Там дальше есть комната, которую Гилберт использует как свой кабинет, – сообщила нашей подозреваемой Белла, когда мы дошли до коридора. – Нас там не побеспокоят…

– Ни за что. – Поппи была не из тех, кто предпочитает тактичность. – Мне нужна сигарета, а то и пять, так что мы все идем в курительную. – Она прошла в противоположную сторону от кабинета Гилберта, оставив нас с Беллой стоять на месте. Других вариантов не было, так что я пожал плечами и пошел следом за Поппи (и Перси, которому она явно понравилась).

Курительная комната, как и многие, оказалась обшита деревом, но в ней было душно, и выглядела она обветшавшей. В этом помещении не наблюдалось того величия парадных залов, которые я видел прежде, и, похоже, она осталась одной из немногих в этом крыле, куда не добрался Сесил. Сомневаюсь, что за пятьдесят лет ее вообще отделывали или освежали. И в итоге самым современным нововведением в ней, кроме собственно Поппи, была картина с изображением солдат на лошадях, попавших под шквальный огонь во времена Крымской войны. Она вызывала те воспоминания, которые я вовсе не хотел переживать снова, так что я тут же отвернулся.

Мой пес свернулся в углу, собираясь подремать, а будущая звезда экрана подошла к восьмиугольному деревянному столу в центре комнаты. Его, безусловно, можно было назвать самой интересной частью обстановки и разложить разными способами: везде виднелись петли и дополнительные секции, раскладывающиеся влево и вправо, как дьявольская головоломка. Через несколько попыток Поппи наконец нашла нужную секцию, из которой извлекла пригоршню сигарет. Нам она их не предложила, но, признаться, я не был против. Воздух, ковры и мебель в комнате так пропитались табаком, что мы как будто с каждым вдохом делали затяжку.

– Гораздо лучше тут с вами двумя, подальше от тех ужасных людей. Во-первых, один из них убил моего дорогого Сесила, но, что еще хуже, они ужасно скучные.

Да, Поппи умела начать беседу, этого у нее было не отнять.

– А ведь Сесил пообещал мне веселый вечер. Сказал, что мы отпразднуем Новый год с размахом, но я себе это представляла совсем по-другому.

Было забавно наблюдать за попытками Беллы прийти в себя от обрушившегося на нас шквала слов. Поппи выглядела совершенно невинно и часто хлопала ресницами в ожидании ответа.

– Могу представить, как тебе это неприятно, – настолько дипломатично, насколько могла, начала моя подруга. – Даже сразу после того, как мы обнаружили тело, люди начали клеветать на тебя…

– Люди? – резко перебила Поппи, не дав Белле задать вопрос. – Я бы не назвала Альму Кавендиш человеком. Она – одно из тех животных, что живут, уцепившись за кого-то.

Белла взглянула на меня, надеясь, что я что-то понял.

– Ты имеешь в виду коал? – предположил я.

– Нет, не этих милых медвежат. Я имела в виду в море. Ну, знаете, прилипающие ракушки, моллюски…

– И это плохо?

– Да! – Поппи замолчала на несколько секунд, дав дыму заполнить легкие, и выдохнула его обратно. – Она прилипала. Без таланта или скромности.

– Как ракушка, – сумев удержать серьезное лицо, повторила моя подруга.

– Именно. И весь этот ее вид милой мамочки этим и остается: только видом. Ни на секунду не поверю, что Антон нашел ее в отделе чулочных изделий в «Дэбнемз», или где там он ее встретил. У нее вид расчетливой мадам.

– И ты хочешь сказать, что это она убила Сесила? – с ошарашенным выражением спросила Белла и даже рот приоткрыла в ожидании ответа.

А Поппи явно не торопилась. Сняла с кончика языка кусочек табака, потом сделала еще затяжку, чтобы мы точно помучились.

– Вполне могла. В конце концов, они вместе снимались, так?

Белла сначала не поняла, что это и был ответ, но когда эта сидящая перед нами нахалка больше ничего не сказала, она пробормотала:

– Да, очевидно, снимались.

– Ну вот вам и ответ. – Поппи медленно повела рукой в воздухе, будто последствия были очевидны. – Сесил всегда говорил, что эта Кавендиш – ужасная партнерша. Она постоянно говорила ему, что делать.

– Прости, но я не понимаю, как это доказывает, что Альма – убийца. – Белла была более чем потрясена. Эта женщина смела ее как бульдозер.

– Потому что, конечно же, она ревновала. Сесил Синклер был одним из любимых актеров страны. Ну вот скажите, кто захочет сигаретную карточку[16] с изображением кислого лица Альмы Кавендиш?

Белла обернулась, и мне стало немного жаль ее. По сравнению со столкновением с такой женщиной, как Поппи, моя первая беседа с Россом Синклером казалась пикником.

– Любопытная теория. Действительно. – Белла глубоко вздохнула, набираясь уверенности. – Но попадались ли тебе какие-либо доказательства, что Альма причастна к убийству?

– Нет. – Поппи потушила сигарету и откинулась на спинку стула, скрестив стройные ноги в лодыжках.

– А как насчет их взаимоотношений? Что Сесил думал про Альму? Существовало ли между ними соперничество, можешь рассказать?

– Нет. – И пока Белла не задала следующий вопрос, Поппи неожиданно передумала: – Хотя я могла бы, но это было бы предательством по отношению к Сесилу. И я не хочу говорить плохо о покойном.

– Ну конечно. Мы бы никогда не стали, – подтвердила Белла. – Правда, Мариус?

Я был ошеломлен не меньше своей коллеги по расследованию и не сразу понял, что она обращается ко мне.

– Нет-нет. Не стали бы.

– Какое облегчение. – Поппи, похоже, забыла про недавние угрызения совести. – В таком случае я спокойно могу сказать вам, что Сесил называл Альму гадким змеенышем.

– А знаешь почему? – ухватилась за это замечание Белла.

Вместо ответа Поппи закурила следующую сигарету и задумалась.

– Нет, наверное, нет. Я лишь знаю, что, когда они снимали «Дьявольские танцы в темноте», Антон однажды вылетел с площадки в ярости и не разговаривал с Сесилом целую неделю. Во всяком случае, так мне сказал Алек Пембертон, а он всегда одобрительно отзывался о Сесиле. Не могу представить, чтобы он мог врать.

Сложно было определить, окажется это существенной зацепкой в деле или совершенно неуместным отступлением.

И то же самое можно было сказать практически про каждое слово, которое слетало с накрашенных губ Поппи. Она была настоящей головоломкой: человеком, которого ты можешь знать всю жизнь, но так и не понять.

– Так вы с Алеком Пембертоном после завершения ваших отношений остались друзьями? – пришлось спросить мне, пока она снова не сменила тему.

– О да. Мы с Алеком закадычные друзья. Он же не виноват, что Сесил оказался чуть более очаровательным. – Если предыдущий кавалер Поппи и был злобным манипулятором, который дергал ее за ниточки, она говорила о нем совершенно спокойно.

– А как насчет режиссера Сесила? – быстро вставила Белла, чтобы поддержать разговор.

– О-о-о, а что с ним? – Поппи будто ждала, что мы раскроем ей какой-то секрет.

– Думаешь, он мог навредить Сесилу?

Наша подозреваемая запрокинула голову и расхохоталась так, будто сработала пожарная сирена. Смех был не просто громким: он был к тому же одинаково пронзительным и повторяющимся. Казалось, он проникал в голову через один висок, просверливал мозг и вылетал с другой стороны.

– Кто, Антон? Чтобы он захотел убить курицу, несущую золотые яйца? Вряд ли. – Она снова рассмеялась, и голова у меня заболела сильнее. – Что такое режиссер без звезды? На самом деле они все жили за счет бедного Сесила. Гилберт, Альма, Росс, даже ты, Белла. Вы все во многом зависели от него, каждый по-своему. Разве ты не видишь?

Я подумал, что моей подруге тяжело это слышать, и собирался указать Поппи, что ее саму незаинтересованной стороной тоже не назовешь, но Белла заговорила сама:

– Возможно. Но это было из-за Сесила, не из-за нас. Он несколько раз говорил мне, что ему нравится чувствовать себя важным. – Помедлив пару мгновений, она продолжила: – Знаю, что среди актеров это не редкость – а Сесил, конечно, не стеснялся быть в центре внимания, – но больше всего он любил давать людям то, в чем они нуждались.

– Вот именно. Он был щедрым и бескорыстным. – Женщина в красном платье раскачивалась из стороны в сторону. Я подумал, что она танцует под музыку, которой никто, кроме нее, не слышит, и что бы она ни пила той ночью, оно все еще действовало. Но я ошибался. Дело было в нем. На мгновение, пока Поппи вспомнила о нем, к ней вернулся Сесил, мужчина, которого она (недолго!) любила. – Он хотел угодить всем и каждому, но и болваном не был. Когда было необходимо, он мог постоять за себя.

Следующий вопрос Белла задала так прямо и с такой силой, что наша подозреваемая упала обратно на стул:

– А как насчет тебя, Поппи? Это ты убила Сесила?

Впервые за все время, что мы здесь сидели, на ее лице появилось выражение беспокойства.

– Зачем мне было его убивать? Если он и был чем-то важен для меня, так это своими связями. Как он сможет повлиять на остальных и сделать из меня звезду, раз он мертв?

– Хороший аргумент. – Белла вошла во вкус допроса, и цунами, которое обрушила на нас Поппи, почти спало. – Но ты все еще предполагаешь, что тот, кто убил Сесила, неплохо соображал. Я считаю, что большинство убийств совершаются из-за страсти или гнева. И для женщины обезуметь от ярости и избавиться от жестокого любовника – более частый случай, чем спланировать и хладнокровно убить, не так ли?

Поппи только улыбнулась:

– Может, Альму я и не считаю такой уж невинной, а вот ты, моя дорогая… – Она едва ли была старше Беллы больше чем на пару лет, но разговаривала с ней так, будто была гораздо опытнее. – Так здорово верить, что убийства совершаются только в состоянии аффекта, но ты явно недооцениваешь, насколько коварными бывают люди. Вполне вероятно, что один из тех, кто сидит в столовой в этот самый момент, приехал сюда с намерением убить моего любимого Сесила.

Последовала пауза, Поппи сверлила Беллу глазами. Мне показалось, что мы наконец нашли брешь в ее защите, поэтому я задал свой вопрос:

– Даже если ты не убивала своего парня, открытой книгой тебя не назвать. Мы так о тебе ничего и не узнали.

После очередной паузы, долгой затяжки и такого же выдоха Поппи произнесла:

– Что бы вы хотели узнать?

Белла наклонилась к девушке:

– Можешь для начала назвать свое полное имя.

К этому моменту наша подозреваемая уже сидела в сером облаке. Дым от ее сигарет рассеиваться не собирался и висел в воздухе, будто Поппи была ведьмой и могла контролировать погоду вокруг себя.

– С чего вам беспокоиться о таких мелочах? Я Просто Поппи.

Белла выразительно посмотрела на меня:

– Я считаю, что при расследовании преступления вполне естественно узнавать о подозреваемых как можно больше.

– А для меня вполне естественно желать эту некоторую таинственность сохранить. Все, что я могу сказать, так это что я родилась и росла без любви и заботы. Моя семья даже в детстве не проявляла ко мне никакого интереса, но, когда я открыла для себя актерское мастерство, то почувствовала, будто родилась заново. Сесил дал мне второй шанс. Так что нет, спасибо. Я не хочу возвращаться к своему прошлому. Как я и сказала, мое имя – Поппи, вот и все, что вам нужно знать.

– Возможно, мы узнаем твое полное имя, когда огласят завещание Сесила. – Белла как будто гордилась собой, и я ее не винил. – Если ты надеялась, что, убив его, унаследуешь это поместье, то могу пообещать: я сделаю все, что в моей власти, чтобы этого не допустить.

Поппи уже не выглядела возмущенной. Более того, она выглядела испуганной, и я мог кое-что добавить к ее переживаниям:

– Росс Синклер сказал мне, что Сесил собирался изменить завещание, если его отец женится на Эдит. Так и случилось? После их помолвки он переписал все на вас?

– О, да бросьте! Я ничего не знаю о делах Сесила, и у меня нет никаких оснований думать, что мне что-то полагается по завещанию. – Но страх не исчез из ее взгляда даже после смены темы. – Так кого еще мы забыли?

Наблюдая, как наша главная подозреваемая нервно поглядывает по сторонам и еще быстрее выпускает клубы дыма, Белла задумалась на несколько секунд.

– Из подозреваемых?

– Да, из подозреваемых, которые ждут в столовой. Там еще этот тощий паренек, Карл. Так вроде его зовут? Такое мужское имя для такого коротышки, – кисло заметила Поппи. После наших замечаний о ее возможной вине она больше не пыталась притворяться, что находится на нашей стороне. – Он как будто из тех, кто убил бы из зависти. Может, этот чудак завидовал дому и деньгам Сесила и его очаровательной девушке. – Поппи хлопнула в ладоши, явно довольная собой. – Точно! В этом дело! Вы видели его лицо, когда он понял, что та милая беспризорница принадлежит отцу Сесила?

Некоторые фразы она произносила явно с целью шокировать. В наши дни мы обычно не говорим о женщинах как о движимом имуществе.

– Держу пари, что этот малыш Карл так расстроился, что не он будет целовать Эдит в полночь, что выместил ярость на бедном Сесиле, который, надо признать, был довольно груб с ним. Как чудесно! Просто чудесно! – Поппи снова захлопала в ладоши и даже присвистнула – так ей понравился этот невероятный сценарий.

Возможно, именно эта неприкрытая жестокость помогла Белле собраться с духом.

– Ты же понимаешь, что такие садистские высказывания не убедят нас в твоей невиновности?

– А вы понимаете, что я не убийца и что, приведя меня сюда, вы тратите время?

– Тогда скажи, где ты была, когда убили Сесила.

Ее третья, и последняя, сигарета догорела, и Поппи наклонилась на стуле, чтобы потушить ее в одном из отсеков странного шкафчика.

– Я уже рассказывала.

– Нет, не рассказывала, – быстро вклинился я. – Когда Росс Синклер тебя спросил, ты устроила шум из ничего и не стала отвечать.

Белла одобрительно кивнула, и мы оба стали ждать ответа от нашей скользкой подозреваемой.

– Как я могу ответить на такой вопрос? – с непроницаемым видом возразила та. – Как я могу сказать вам, когда это лишь скомпрометирует меня?

У Беллы появился коварный блеск в глазах, которым я не мог не любоваться.

– Ты была занята полировкой своего пистолета? Или болтала с глазу на глаз с отцом Сесила?

– Не будь такой гадкой. – Для того, кто еще совсем недавно расхаживал по комнатам и вещал об удовольствии от алкоголя похлеще иных кутил, наша подозреваемая реагировала на такие мягкие намеки странным образом резко. – Я не могу сказать, где была, когда убили Сесила, потому что на самом деле не знаю. Я бродила по коридорам наверху и потеряла счет времени. Не буду же я всем рассказывать, что не знаю, где была, когда убили Сесила.

– У тебя нет алиби, потому что именно ты его и убила. – Беллу было сложно сбить с пути – и с нашей теории. – Ты убила Сесила Синклера по приказу твоей настоящей любви – соперника Сесила, Алека Пембертона. Я считаю, что ты начала встречаться с Сесилом, только чтобы осуществить этот злодейский план.

Поппи поднялась с кресла и взглянула на нас сверху вниз с чем-то похожим на сочувствие в глазах.

– О, моя дорогая, дорогая девочка. Какую очаровательную теорию ты придумала. Удачи с доказательствами. – С этими словами она закрыла отделение для сигарет, и стол снова стал небольшим компактным кофейным столиком, а Поппи неторопливо прошла к двери. – Идем, Перси.

Несмотря на мое умоляющее лицо, с которым я просил его остаться, мой пес вразвалочку побрел за своей новой подругой. Когда мы остались одни и шаги этой парочки затихли вдали, два уже немного более опытных детектива повернулись друг к другу с выражением искреннего недоумения на лицах.

– Она сумасшедшая, – объявила Белла, и мне понадобилось лишь мгновение, чтобы вынести собственный вердикт:

– Сумасшедшая или невероятно умная. Интересно, сможем ли мы когда-нибудь узнать, как обстоит все на самом деле.

Глава 16

– Хочешь узнать, что я понял? – спросил я своего уважаемого ассистента, когда мы снова вышли в холл. Это был риторический вопрос, и Белла его так и восприняла. – Бесполезно просить наших подозреваемых свидетельствовать против себя.

– Как мудро с твоей стороны, Мариус Куин. Неудивительно, что ты пишешь такие сложные и захватывающие романы.

– Спасибо, мне нравится думать о себе как о ком-то вроде гения, – соврал я… ну или, по крайней мере, преувеличил.

– Ну конечно, ты гений. – Глаза у Беллы по-прежнему горели, и она выглядела такой бесстрашной, что сердце у меня забилось капельку быстрее. Вот она, моя Белла. Девушка, которую я полюбил еще подростком, всегда казалась такой полной жизни. – Так что вперед! Что ты узнал из этой нашей беседы?

Я остановился между двумя настенными канделябрами, в которых уже прогорели свечи.

– Может показаться очевидным, но, когда мы спросили Поппи, где она была в момент убийства Сесила, она могла сказать нам все что угодно.

– Все, кроме того, что была с другим подозреваемым. – Белла прислонилась к стене напротив, и мерцающий свет придал ее платью оранжевый оттенок. – Она не могла просто взять и придумать себе алиби, потому что никто бы его не подтвердил.

– Определенно, но правда также в том, что, переводя тему на всякие нравоучения, она прекрасно отвлекла нас от того, что сама может быть убийцей. С этих пор придется тщательнее продумывать вопросы.

Белла сложила руки на груди.

– Но разве это все делает ее вероятной виновницей?

Мы повернулись в ту сторону, куда ушла Поппи, хотя она давно скрылась из вида.

– Мой пес так не считает. Может, все-таки она не такое и чудовище.

– Не могу сказать, что я высокого о ней мнения. Несколько недель назад Сесил изо всех сил старался держать себя в руках. Время от времени срывался, но делал все в пределах возможного. А стоило этой женщине вцепиться в него, и все полетело к чертям. Думается, что, если бы Сесил не был так пьян, убийце бы досталась задачка посложнее.

– И ты винишь Поппи как минимум за это?

Белла кивнула, а потом покачала головой:

– Я не знаю. Правда не знаю. Сесил – взрослый человек. Он вполне мог и сам толкать их обоих по скользкой дорожке возлияний. Поппи гораздо трезвее его.

– Возможно, нам надо сделать вот что, – начал я, сам еще не зная, хорошая это идея или совершенно ужасная. – Нам надо перестать думать об этих людях как о твоих друзьях и начать воспринимать их как персонажей в детективе. Может, если мы определим роли, которые они играют, тогда сможем понять, кто и есть самый вероятный убийца.

Белла тут же выпрямилась.

– Звучит довольно умно. Но разве это не подкрепит мысль, что Поппи и есть та, кого мы ищем? В конце концов, она же охотница за деньгами и славой.

– А она охотница за деньгами? – пришлось уточнить мне, так как никаких доказательств этой теории не было. – Думаю, ты хочешь сказать, что она – молодая девушка, которая проводит время с актерами фильмов. В детективах таких женщин легкого поведения обвиняют в моральном разложении. Вообще-то они чаще становятся жертвами, чем убийцами. Я не говорю, что Поппи не может быть преступницей, но высока вероятность, что мы плохо о ней думаем только из-за того, что ее поведение не вписывается в наши представления о поведении юной леди.

Беллу мое морализаторство позабавило.

– Что ж, хорошо, и под какие еще стереотипы попадают наши подозреваемые?

Продолжая разговаривать, я двинулся вперед по коридору:

– В отсутствие родителей на вечеринке сегодня Альма определенно играет роль матери. Она защищала меня с самой первой встречи, а в течение вечера проявляла заботу о многих из нас.

– Получается, отец сегодня – Антон?

– Возможно, но он также импресарио и художник. Его как персонаж определить сложнее…

– Мариус, – перебила Белла, – кажется, мы перешли от работы над детективом в область литературной критики. – Мы уже дошли до столовой, и она положила руку на дверь.

– Возможно, ты права. – Я попытался вспомнить, почему вообще об этом заговорил. – Что я хотел сказать, так это что мы не должны судить Поппи только по яркому цвету ее помады или длине платья.

– Дельное замечание, – подмигнула мне Белла и открыла дверь. Столовая оказалась пуста, если не считать одного из лакеев, того, что помладше, – он убирал со стола.

– Все остальные в гостиной, мадам, – вежливо сообщил он, а потом вернулся к своему занятию.

– Спасибо, Филипп, и пока ты здесь, мне стоит задать тебе несколько вопросов.

– Мне, мадам? – Он замер, а потом озадаченно взглянул на нас. – Сделаю что смогу, но едва ли окажусь полезным.

– Не беспокойся, никаких неприятностей у тебя не будет. – Белла с рождения умела обращаться с людьми, и то, как быстро она успокоила этого юношу, впечатляло. – Я лишь хотела узнать, можешь ли ты связаться с привратником и узнать, мог ли кто-то еще пройти в поместье после того, как прибыли последние гости?

Филип явно был счастлив, что может чем-то помочь.

– Я позвонил Оскару сразу же, как мы узнали про бедного мистера Синклера. Никто в поместье через ворота не проходил, только гости из списка. А, разве что у невесты Росса Синклера, мисс Хэвлок, не было личного приглашения, но Оскар сделал для нее исключение и пропустил.

– А как насчет парадной двери? – спросил я. – Кто из вас ждал у нее в момент убийства?

– Боюсь, что никто, мистер Куин. Как только все собрались, мы вернулись к своим обязанностям в других частях дома, чтобы подготовить все к вечеру. Но если вам интересно, мог ли войти кто-то так, чтобы мы его не увидели, то поместье окружает высокая стена, ее и в хорошую погоду сложно перелезть, а уж по льду и в снег – тем более.

– Это прекрасно, Филипп. – Очаровательные ямочки на щеках Беллы появились вместе с улыбкой. – Ты сказал именно то, что нам нужно знать.

– Всегда к вашим услугам, мадам. – Он поклонился нам обоим, и мы повернулись к выходу из комнаты.

Мы прошли по коридору, и мне пришла в голову мысль, что времени осмотреться у нас не было.

– Знаю, мы отбросили вероятность того, что слуги причастны к убийству, но немного странно, что они продолжили работать как ни в чем не бывало. Они не питали к Сесилу неприязни, тебе ничего про это не известно?

– Ничего подобного, – решительно заявила Белла. – У меня всегда было впечатление, что он достаточно хорошо с ними обращается. Начать с того, что половине из них Сесил дал выходной, чтобы они могли провести праздник со своими семьями. Старый дворецкий исчез в десять вечера ровно, и с самого своего приезда я не видела ни одной горничной. Кроме лакеев, думаю, здесь есть только кухарка и ее помощницы на кухне, а всех остальных отправили домой.

– Нечто такое я и предполагал, но не могу избавиться от мысли, что несколько закоснело со стороны авторов не учитывать слуг как потенциальных убийц. То есть не обязательно каждый раз должен быть виноват дворецкий, но хотя бы отдайте ему должное как человеческому существу.

Я болтал ерунду, но ничего страшного в этом не было, так как Белла не слушала. Она дошла до гостиной и теперь смотрела сквозь дверной проем с выражением ужаса на лице, слушая долетающий до нас шум и слова:

– Сию секунду вернись, чтобы я мог схватить тебя за горло и выдавить из тебя жизнь!

Глава 17

Я вбежал в комнату первым, проверить, нужно ли кого-то спасать. Оказалось, что яростная угроза исходила от Росса Синклера, который гонялся за Гилбертом вокруг мебели. Меня это устраивало, так что вмешиваться я не стал.

– Я не хотел вас расстраивать, старина! – Лицо Гилберта уже приобрело красно-коричневый оттенок. – Вам прекрасно известно, что я считал Сесила парнем экстра-класса, но вы не можете отрицать, что иногда он мог наступить кому-то на хвост!

– Пожалуйста, не надо драться, – умоляла бедная маленькая Эдит, и на мгновение я испугался, что она упадет в обморок. Если бы мне пришлось выбирать для нее подходящий архетип, то больше всего она напоминала мне даму в беде или какую-нибудь похожую на птичку героиню из викторианских романов.

– Я вовсе не собирался в это лезть. – Гилберт снова попытался воззвать к логике оппонента, когда они замерли по разные стороны софы, которая служила баррикадой. – Но вы же меня знаете, стоит мне открыть рот, и я что-нибудь ляпну!

Большого моряка это не остановило, и он каким-то образом перепрыгнул через софу. И схватил бы своего незадачливого противника, но Гилберт обнаружил обходной путь и героически спрятался за своей девушкой.

– Остановитесь, оба! – У Беллы в этом доме определенно было влияние. Не сомневаюсь, если бы так вмешаться попытался я, они бы не обратили на меня никакого внимания. – Отлично. А теперь успокойтесь.

Росс все еще яростно раздувал ноздри, напоминая быка во время испанской корриды. Неясно было лишь то, проткнет ли бык матадора рогами или соперник в плаще найдет способ вонзить свой нож.

– Он сказал, что Сесил заслуживал смерти. – Несмотря на наказ Беллы, Росс явно не успокоился. – Это гнусная ложь, и я не позволю порочить имя моего мальчика. Как будто недостаточно того, что он мертв, – теперь мне еще приходится выслушивать оскорбления и ругательства!

– Я не это имел в виду! – Гилберт, похоже, к умным людям не относился и не знал, когда надо отступить. – Сесил был весельчак, но в том, что он нравился не всем, секрета нет.

Росс снова бросился на него, но Антон был рядом и удержал мужчину, не дав добраться до цели.

– Ну-ну, – мягко увещевал его режиссер, глядя Россу прямо в глаза. – Не нужно насилия. Мы все здесь друзья.

Разъяренный бык как будто засомневался.

– Вот только это неправда, так? – Его голос разнесся по комнате как корабельный горн. – Мы не друзья. И едва знаем друг друга. А вдобавок ко всему один из вас убийца.

Не то чтобы кто-то об этом забыл, но такое откровенное напоминание подчеркнуло ту реальность, в которой мы оказались. Проблемы не ограничивались мертвецом в башне. Среди нас скрывался дьявольский убийца, и если закрыть на это глаза, последуют лишь новые неприятности.

– Именно это вы бы и сказали, если бы хотели отвести от себя подозрения. – Недалекость Гилберта действительно впечатляла. Разве он не понимал, что его не поколотили только потому, что в комнате в нужный момент появилась его возлюбленная?

– Не будешь следить за словами, и я отведу душу на твоем лице!

Антон уперся в грудь старику обеими руками, пытаясь его удержать, но я сомневался, что, если Гилберт продолжит болтать, это удержит его надолго.

– Мистер Куин, – начала Альма, – вы обнаружили убийцу? Хорошие новости нам точно бы не помешали.

Мне нравилась Альма. Она была добродушной и практичной. И в то же время мне захотелось закричать: «Вы что, никогда детективов не читали?! На расследование нужно время!»

– Боюсь, мы еще на ранней стадии расследования, – более дипломатично ответил я. И пока Гилберт не успел ляпнуть никакой провокационной глупости, Белла увела его из комнаты. – До полуночи осталось совсем немного, – продолжил я. – Думаю, лучше всего будет, если вы останетесь здесь… – Больше к этому добавить мне было нечего, так что я просто повторил более серьезным тоном: – Просто побудьте здесь.

И я тоже отправился к выходу, оставив их обсуждать предшествующую ссору и не сомневаясь, что все посочувствуют убитому горем отцу, а не этому надутому болтуну, Гилберту Бэйнсу.

Когда я вышел, он все еще болтал:

– Мне нужно на свежий воздух. Я просто потрясен, что один из нас может вести себя таким образом. В самом деле, меня в жизни так никогда не оскорбляли.

Если бы он дал мне несколько минут подумать, я бы наверняка придумал оскорбление получше, чем Росс Синклер.

Гилберт повел нас в прихожую, где из практически незаметного шкафа за дверью достал свое пальто и пару ботинок. Белле явно не хотелось выходить на холод, но в шкафу нашлось кашемировое пальто и для нее, так что она накинула его на плечи и взяла пару отороченных мехом ботинок.

Моего размера ни среди обуви, ни среди одежды не нашлось, так что я взял шерстяную шляпу и намотал на шею несколько шарфов.

Как только мы пересекли внутренний двор у главного входа, Гилберт решительно и быстро направился дальше прямо по снегу. Подъездной дорожки, по которой я приехал к особняку, не было видно, но снег уже не летел с такой скоростью, как несколько часов назад. Каждый кристаллик спускался неспешно, точно перышко. Мой черный смокинг медленно покрывался мокрыми пятнами, превращая меня в далматинца наоборот.

– Так не пойдет, вы меня слышите? – заявил Гилберт, оказавшись на безопасном расстоянии от современного викинга, которого сам только что вывел из себя. – Все знают, как я относился к Сесилу. В противном случае я не проводил бы с ним столько времени.

– Хочешь сказать, ты бы не проводил с ним столько времени, если бы он не был так богат. – Иногда на меня нападала та же болезнь, что и на Гилберта, и хотя я постарался сказать это себе под нос, смысл он явно уловил.

– А, так теперь это превращает меня в убийцу? – Он обошел Беллу, чтобы обратиться напрямую ко мне, пока мы втроем обходили здание по периметру. – Так уж случилось, что я банкир.

Белла замедлила шаг, бросив на меня сердитый взгляд. Судя по всему, она хотела, чтобы я обращался с выросшим на ней нарывом с чем-то похожим на вежливость, но это было не так-то просто.

– Ты переиначиваешь мои слова, – недовольно сказал я. – Белла, говорил ли я когда-либо, даже наедине, что Гилберт – убийца?

– Нет, не говорил, – с усталым вздохом уступила она. – Но это не отменяет того, что с тех пор, как нашли тело Сесила, вы, мужчины, ведете себя как в гадючнике.

После ее слов снова воцарилась недовольная тишина. Единственным звуком оставался хруст снега под ногами. Мне стоило получше поискать какие-нибудь зимние ботинки, так как мои туфли уже промокли до носков и пальцы окаменели от холода, который теперь пробирался выше по телу. Шляпа и шарфы же служили не защитой, а скорее маскарадным костюмом.

– И тем не менее, – продолжила Белла, – я считаю, что в интересах всех присутствующих будет, если мы с Мариусом зададим тебе несколько вопросов, любовь моя.

Возможно, на писателей слова оказывают большее воздействие, чем на нормальных людей, – и да, я бы разделял эти два понятия. Ее привязанность к этому гнусному типу вызвала у меня вспышку гнева, и это снова заставило меня удивиться: «Что, во имя всего святого, она в нем нашла?!»

– Об убийстве Сесила мне ничего не известно. – На нас при этом Гилберт не смотрел, отвернувшись к светлеющему небу. Луне удалось прорезать небольшую дырочку в облаках и пробиться наружу.

– Может, ты просто не догадываешься, – негромко начала его возлюбленная, – но кто знает, какую тайну может раскрыть казалось бы незначительная деталь? Возможно, ты что-то видел или слышал, что поможет нам задержать убийцу.

Гилберт призадумался, прикусил губу, обдумывая такую вероятность.

– Думаю, в том, что ты говоришь, есть логика. – Он сделал жест рукой одновременно великодушный и высокомерный. – Спрашивай, дорогая Белла. Спрашивай.

– Прежде всего расскажи, где ты был, когда убили Сесила, – попросила она с по-ангельски невинным видом, чтобы не расстроить эту скотину.

– Разговаривал по телефону в офисе, – своим обычным снисходительным тоном ответил Гилберт. – Далеко от главного входа.

– Как удобно, – заметил я, и, не сомневаюсь, Белла пнула бы меня, если бы могла дотянуться.

Вместо этого она положила ладошку на скрещенные на груди руки своего парня и нежным голосом продолжила:

– Ты знаешь все о финансовых делах Сесила. Как думаешь, его могли убить из-за денег?

– Конечно! – возликовал Гилберт, а я как раз оступился и по колено увяз в снегу.

– Я не про все деньги в целом, – настаивала Белла, пока я выбирался на мель. – Я имею в виду, знаешь ли ты о чем-то конкретном, что бы могло объяснить его смерть.

Щеки Гилберта затряслись от возмущения.

– Как я только что сказал нашим предполагаемым друзьям в гостиной, у Сесила был талант наступать людям на хвост. Взять, к примеру, этот дом. Он очаровал пожилую пару, которая здесь жила, выкупил особняк по цене гораздо ниже настоящей, и семья, мягко говоря, не обрадовалась. Наследники раструбили обо всем в газетах, была шумиха, но о его некоторых более гнусных поступках никто так и не узнал.

Гилберт уставился нам за спину, будто нас кто-то преследовал. Вышло излишне драматично, он выглядел по-идиотски.

– Гортензия Олкотт – наглядный пример. – Он явно был доволен собой и широко улыбался.

– А что с Гортензией Олкотт? – спросила Белла. – Помни, мы с ним еще не были тогда знакомы. И я с ней так и не встретилась.

– Ах да, конечно. Ну так вот, эта чрезвычайно богатая женщина, на которой женился Сесил, была с приветом. Она, может, и была счастлива провести последние годы рядом с ним, но он ее использовал, это точно. Такие деньги, только подумай! Большинство даже мечтать не могут о покупке места вроде этого.

Гилберт остановился и повернулся к впечатляющему фасаду Эверхэм-холла. Мы стояли с восточной стороны и могли заглянуть в столовую и разные спальни этажом выше. Меня вновь заворожила необычность архитектуры. Было что-то фантастическое в этом месте, и я совершенно точно знал, что Гилберт имел в виду, говоря о везении убитого актера.

– Ты хочешь сказать, что кто-то убил его из-за того, как он обращался со своей покойной женой? – пришлось спросить мне.

Он не ответил, продолжая разглядывать здание, переводя взгляд с одного конца на другой, словно в ожидании чего-то.

– Прошу прощения? – выплюнул Гилберт, но, видимо, мои слова эхом звучали где-то в его голове, так что он в итоге вспомнил вопрос: – А… ну да. Думаю, это вполне возможно. Поставь себя на место племянницы этой старой простофили или кого-то еще. Думаю, ты был бы расстроен, узнав, что у тебя отняли целое состояние.

Белла сразу не ответила, ей пришла в голову другая мысль.

– Ты знаешь, как она нажила свое состояние?

Гилберт отрывисто рассмеялся.

– Да, знаю, и в этом есть даже некая ироничная схожесть. Как и Сесил, она вышла замуж за поклонника гораздо старше ее, и после его смерти она унаследовала все. Он, если не ошибаюсь, был аристократом, вел какие-то дела в Ирландии. Гортензия избавилась от его активов и предавалась веселью и разгулу сорок лет, пока не встретила Сесила. – На мгновение луна осветила его хитрое выражение. – Он-то внакладе не остался. Сесил был не таким мягким, каким казался.

– Так ты говоришь, что твой мертвый клиент не так легко поддавался манипуляции, как тебе бы хотелось?

– Э-э… ну… Я бы не… гм…

Он явно увиливал, и Белла ему этого не спустила:

– Гилли, отвечай на вопрос.

– Ну-ну, Белли. – Какая же заносчивая скотина. Каждое его слово звучало как воплощение высокомерия. – Ты же знаешь, что зовешь меня так, только когда злишься.

– Именно, Гилли. – В этом Белле не было равных. – И я буду очень зла на тебя, если ты не ответишь на вопрос.

К этому времени мы уже дошли до дальнего края дома. Даже глядя снаружи, я мог сказать, что это крыло сохранилось не так хорошо, как остальная часть здания. Окна выглядели грязновато, кирпичная кладка покрылась мхом, и, поскольку денег Сесилу хватало, видимо, у него закончилось время – или интерес к ремонту Эверхэм-холла.

– Ладно, Мариус прав. Когда-то я, может, и верил, что Сесил обеспечит мне семь лет изобилия, но в итоге каждый день с ним был и пир, и голод. Он позволял мне распоряжаться одним потоком инвестиций и вдруг упирался с другим. Его как будто не волновало, что я приношу ему еще состояние, кроме того, что у него уже было.

Тут мне пришло в голову, что я не знаю главного о происхождении Гилберта. Произношение у него было как будто аристократическое, но, судя по его выгодной работе, аристократом он все же не был. Что-то в его манере речи подсказывало, что он нуждался в Сесиле Синклере больше, чем был готов признать.

– Есть еще кое-что, о чем ты не упомянул, так? – сказал не я, а моя изящная спутница. – В прошлый раз, когда мы были здесь, вы ссорились, и ты отказался объяснять мне причину.

Гилберт напустил на себя оскорбленный вид:

– Любовь моя, за кого ты меня принимаешь? За шарлатана, который морочил голову нашему другу? Ты в самом деле намекаешь, что я убил его, чтобы скрыть несоответствия в финансовых операциях?

К счастью, Беллу такой плохой игрой было не обмануть.

– Ни на что такое я не намекаю, хотя то, что ты защищаешься от обвинения, которое тебе даже не выдвинули, едва ли свидетельствует в твою пользу.

И пока Гилберт не успел больше ничего сказать, мы обошли находящуюся в плачевном состоянии оранжерею и пошли по длинной темной тропинке, которую защищали от снега нависающие деревья. Там, где снег не смог прорваться сквозь густые сосны, лежали горки заплесневелых иголок, стоял ряд неухоженных клумб, на которых когда-то могли расти красивые цветочные композиции.

Так же как он наносил грим, скрывая морщинки вокруг глаз, Сесил сделал все необходимое, чтобы создать дому роскошный фасад. Мне показалось вполне уместным, что и здесь оказалась тайна, развалины, которые видно лишь при более близком рассмотрении.

– Ну-ну, дорогая. – Этот тупица Гилберт еще и повторяться любил. – К чему эти подозрения. Ты же знаешь, каким был Сесил. Он мог бы представлять Великобританию на чемпионате мира по спорам. – И он рассмеялся над своей же шуткой, но Белла не позволила ему так легко сорваться с крючка.

– Ты не отвечаешь на мой вопрос. – Мне так нравилось видеть, как она сердится, – и не только потому, что ее гнев был направлен на такого неполноценного персонажа, но и потому, что этот гнев показал проблеск огня, который все еще горел внутри Беллы. – Когда мы приезжали на Рождество, я слышала его слова. Он сказал, что дает неделю, чтобы разобраться с проблемой, иначе у тебя будут неприятности. Та неделя только что закончилась, и теперь Сесил мертв. Так что докажи, что эти два факта не связаны.

Это объясняло, почему она так опасливо вела себя бо́льшую часть вечера. Как только мы узнали про убийство, Беллу как подменили – она явно боялась, что в смерти Сесила виноват ее парень.

Гилберт, похоже, надышался свежим воздухом, как и хотел, потому что его пунцовые щеки снова вернули себе обычный цвет. Но это не помешало появиться смущенному румянцу, заметному в лунном свете.

– Это было просто недопонимание.

– Скажи мне правду. – Вот она, та грозная женщина, которой я восхищался, а не дрожащая инженю, которую я видел в Эверхэм-холле бо́льшую часть вечера. – Скажи, что ты должен был сделать!

– Как я уже сказал, моя дорогая, это было недопонимание, – прохрипела в ответ эта жаба. – Перед Рождеством Сесил не пил несколько дней. Видимо, он воспользовался этой ясностью ума, проверил свои счета и обнаружил, что часть денег от недавних дивидендов до него не дошла.

Будь это любой другой подозреваемый, мне было бы что сказать по этому поводу. Но поскольку это был Гилберт, я с удовольствием наблюдал, как он пытается выкрутиться.

Белла останавливаться не собиралась.

– Скажи, что ты не сделал ничего недостойного, – потребовала она.

– Любовь моя, ты действительно задаешь мне такой вопрос? – Гилберт снова остановился, взял ее за руку и посмотрел в глаза. – Деньги каким-то образом были переведены на неправильный счет. Просто ошибка, человеческий фактор, я с этим никак не связан. Если бы не то обстоятельство, что банк закрылся на Рождество, Сесил бы уже все получил.

К моему ужасу, Белла, похоже, поверила в эту чушь.

– Ты, по крайней мере, должен был мне об этом сказать. Я бы поняла, но вместо этого мне весь вечер пришлось думать, что ты не просто преступник, а еще и убийца.

Не нужно было так радоваться затруднениям Гилберта, потому что меня ждало кое-что похуже. Мне пришлось стоять там и смотреть, как он обнимает ее и шепчет на ухо всякие глупости.

– Моя дорогая Белла. Мне так жаль, что я не сказал тебе раньше. Я просто надеюсь, что ты сможешь поверить мне, когда я скажу, что думал лишь о тебе. Как будто у тебя дел мало, учитывая здоровье твоего отца и другие требования твоей семьи.

Я огляделся по сторонам в поисках кустов на случай, если желудок все же взбунтуется.

– О, Гилберт, в глубине души я знала, что ты неспособен на такое!

Они замолчали и просто обнимали друг друга, честно говоря, слишком долго. Я снова молча проклинал их: Гилберта – за то, что он как неизлечимый нарыв, а Беллу – за то, что она его любила.

– Если ты этого не делал, – вмешался я, чтобы прервать их идиллию, – тогда почему еще могли убить Сесила?

Возможно, прозвучало слишком напрямик. В конце концов, детективы же не спрашивают в открытую, кто совершил преступление. Если бы я подражал своему вымышленному детективу, инспектору Руперту Л’Эстрейнджу, мне бы понадобились хитрость, жизнерадостность и отточенные навыки дедукции. Но это был мой первый день в роли детектива, так что приходилось довольствоваться малым.

– Не сомневаюсь, у тебя есть теории. – Гилберт обнял Беллу одной рукой, и втроем мы прошли мимо окон гостиной так, что нас не заметили оставшиеся там подозреваемые.

– Я спросил не об этом. – Надо было говорить не так резко, но у меня не получалось. – Хотелось бы узнать твои мысли на этот счет.

Белла ободряюще взглянула на Гилберта, и он, судя по всему, решил пойти на уступки, если это сделает ее счастливой.

– Все, что я могу сказать, так это что, пока вы двое искали улики, все остальные вели себя очень странно. Уилсон мне всегда нравился, но теперь он стал каким-то беспокойным, как потерявшийся почтовый голубь. Не может усидеть на месте, все бродит кругами, будто не знает, куда попал. Это обескураживает.

– Оставь бедного мальчика в покое, Гилберт, – поспешно вешалась Белла, защищая молодого человека. – Из нас всех он, должно быть, самый одинокий. У всех, кроме него, есть компания. Ты можешь спокойно отнестись к убийству в разгар праздника, а он – явно нет.

– Что ж, если бы я знал, какой он трус, то точно не стал бы его приглашать. Ну правда, вот так думаешь, что знаешь человека, а потом при первом же встреченном трупе он превращается в бормочущую развалину. – Гилберт был самим воплощением доброты.

И Белла это терпеть не собиралась.

– Я же просила тебя оставить его в покое! Да что с тобой сегодня такое?

И как бы мне ни нравилось слушать эту выволочку, я попытался вернуть нас к преступлению, которое мы вообще-то должны были раскрыть.

– Так, хорошо, Уилсон нервничает. Что еще ты заметил?

Он ненадолго призадумался, пока мы огибали дом, возвращаясь к парадному входу.

– Я не доверяю Россу Синклеру и его девице. Постоянно перешептываются. Ее явно что-то беспокоит, и, думаю, логично предположить, что это она убила Сесила, потому что он не принял женитьбу отца на девушке гораздо моложе его. Они с Россом много чего друг другу наговорили за последние недели по телефону – Сесил все отказывался встретиться с Эдит. А если учитывать, насколько Синклер-старший сегодня обидчив, думаю, логично сделать вывод, что убийца – он.

Гилберт представил два логических заключения в паре предложений. Если так смотреть, то единственным возможным итогом было предположить, что каждый из нас сыграл роль в убийстве жертвы.

– Может, еще кто-нибудь? – без особой надежды спросил я.

– Да, еще Кавендишы.

– Ну конечно, – скептично заметила Белла.

– Именно так, они друг другу и слова не сказали за какое-то время. Думаю, они что-то знают. – Он щелкнул пальцами. – Или так, или они сами замешаны в убийстве. Ну правда, это же единственный логичный вывод.

– Погоди секунду. Ты предполагаешь, что Росс и Эдит что-то замышляют, потому что постоянно шепчутся, а Альма с Антоном виноваты, потому что подозрительно молчат?

– Именно! – Как он был доволен собой и своими способностями к дедукции. – Я им ни на грамм не доверяю.

– Спасибо, Гилберт. Ты нам очень помог. – Я сам удивился, что смог произнести эту ложь с минимальным сарказмом.

– Пожалуйста, и я очень рад, что мы оставили прошлое позади и можем общаться как два цивилизованных человека.

– Безусловно. – Я поднялся по ступенькам крыльца, радуясь, что разговор почти окончен. Иначе, возможно, мне пришлось бы бросить в Гилберта снежком.

– Знаешь, ведь именно это я и посоветовал Сесилу в его ситуации с Антоном после недоразумения с Альмой. – Он надул щеки, изо рта вырвалось облачко пара. – Я сказал: «Ты поцеловал его жену. И лучшее, что вы можете сделать, – это признать проблему вслух и обсудить все как цивилизованные джентльмены». По моему опыту, это всегда наилучший выход.

Мы с Беллой застыли, как две ледяных статуи.

– Представляете? Уже почти полночь! – Гилберт доброжелательно похлопал меня по плечу. – Лучше бы нам поторопиться, если хотим встретить Новый год.

Глава 18

Нам, наверное, нужно было пойти за ним, но мы все еще пытались осознать услышанное. То, что Сесил с Альмой состояли в романтических отношениях, было открытием. Но самым поразительным было то, как Гилберт мог так долго болтать и не упомянуть этот важнейший эпизод!

Ах, этот незамутненный разум! Паяц, да и только.

– Ты знала об этом? – спросил я Беллу, когда ее парень, негромко насвистывая, удалился дальше по коридору.

– Нет, конечно нет. Насколько я знаю, Альма и Антон любят друг друга. Они очень гармоничная пара – во всяком случае, так всегда казалось.

– Понимаю. – Мы стояли всего в нескольких шагах друг от друга, но я подошел к Белле, чтобы то, что я сказал, прозвучало значительнее. – Но прежде чем мы продолжим, есть кое-что, что не дает мне покоя.

– Слушаю. – Она тоже посерьезнела.

Я набрал в грудь воздуха:

– Я просто никак не могу сосредоточиться на расследовании, потому что все время задаюсь вопросом: что ты нашла в этом маленьком отвратительном банкире? Это действительно тот человек, с которым ты хочешь провести жизнь? Я дождевых червей с бо́льшим обаянием встречал, чем Гилберта Бэйнса. Вообще-то в гостиной есть один печальный бассет-хаунд, которого я мог бы порекомендовать в качестве парня, и он будет поумнее нынешнего.

Белла отодвинулась от меня, выражение ее лица практически не изменилось.

– Не будь таким мелочным, Мариус. Тебе это не идет.

– Мелочным? Как ты можешь называть меня мелочным? – Я думал, что возмущаюсь справедливо, пока не понял, что мелочно себя и веду. Белла не виновата в том, что не могла понять, какой болван ее Гилберт. Хотя погодите-ка… Да, именно так! – Я никогда не знал такого мелочного парня, как Гилберт Бэйнс.

– Я же уже сказала тебе. – Белла села на скамейку, чтобы снять позаимствованное пальто и ботинки. – Ты не видел его с лучшей стороны, но Гилберт поддержал меня в самое тяжелое для меня время. – Ее взгляд стал жестче. – И ты сам не так уж невинен, Мариус Куин. Я любила тебя всем сердцем. И той ночью я пришла в наш домик на дереве, накануне твоего отъезда во Францию, веря, что ты попросишь меня стать твоей женой, но вместо этого ты…

После этих слов воспоминания о той ночи ее переполнили. Тогда, сидя в рассыпанных вокруг цветах и глядя ей в глаза, я искренне собирался сделать ей предложение. Но вместо того чтобы задать вечный вопрос, я увидел себя – свое тело, лежащее где-то на безымянном поле во Франции, и просто не смог продолжить.

– Как будто ты забыл. – За все то время, что мы знали друг друга, я никогда не видел ее такой задетой. – Весь тот вечер ты вел себя так, будто я в чем-то провинилась. Но дело было не во мне, Мариус. А в тебе.

– Я пытался тебя защитить, – сказал я, но уже сам не знал, правда ли это.

Сомневаюсь, что Белла вообще слышала меня, захлебываясь в потоке слов.

– Мне жаль, что Гилберт не соответствует твоим высоким стандартам. Но так уж получилось, что мне не нужно твоего разрешения, чтобы решать, кого любить. Гилберт не самый уверенный в себе человек. Он нервничает и иногда говорит что-то не то, но это его самый большой недостаток. А что гораздо важнее – так это то, что он помог мне сохранить рассудок, когда заболел мой отец. Он любил меня, когда больше никто даже не пытался. Может быть, однажды ты увидишь, какой он на самом деле хороший человек. А до тех пор я была бы признательна, если бы ты держал свое мнение при себе.

Снова надев свои испанские туфельки, Белла быстро вышла. Я должен был ее остановить. Должен был извиниться за каждую ошибку, которую совершил, но вместо этого просто смотрел ей вслед. Смотрел, как она практически летит по коридору – как пули, которые пробили череп Сесила.

У вас когда-нибудь было чувство, когда вы вдруг понимали, что всю жизнь жили неправильно?

Что ж, со мной это случилось второй раз меньше чем за неделю.

Белла была, конечно же, права. С тех пор как я не смог попросить ее руки из страха, что моя смерть причинит ей боль, я только и делал, что жалел себя. Она меня не отвергала – я сам все разрушил. И вместо того чтобы вернуться в Англию и молить о прощении, я держался вдалеке – чтобы избежать стыда, который обязательно бы испытал при встрече с ней. Я убеждал себя, что пытаюсь стать лучше. Что я в конце концов сделаю себя достойным леди Изабеллы Монтегю, но правда была куда менее благородной. Я был трусом.

И когда она исчезла в гостиной, я сделал единственное, что могут сделать незадачливые дураки вроде меня в такой ситуации: ударил кулаком в стену.

Оказалось гораздо больнее, чем я ожидал. Я-то думал, что когда тебя сбивает с ног удар немецкой бомбы под Амьеном – вот это больно, но сейчас было в пять раз хуже. Минуту или две я действительно считал, что сломал себе пальцы. Пришлось распрямить их, проверяя, могут ли они еще двигаться.

Хотелось бы сказать вам, что стена пострадала больше меня, но это был такой неравный бой, что на ней не осталось даже царапины. Осознавая, что я только что очеловечил неодушевленную конструкцию, поддерживающую холл, я решил как можно быстрее найти компанию из настоящих людей.

К тому времени, как я вернулся в гостиную, напряжение только возросло. Росс Синклер сидел за карточным столом поодаль от остальных. Несмотря на то что его симпатичная спутница гладила его по голове, выражение лица мужчины говорило о том, что он был готов кого-то съесть. Он бросал такие яростные взгляды через зал, что я уж думал, будто его глаза выскочат и бросятся на его недавнего врага. Гилберт явно понимал, какой гнев он вызвал, поэтому сел как можно дальше от отца своего покойного клиента.

Поппи сидела на полу у рождественской елки, гладя Перси по животу. Мой пес тем временем делал все возможное, чтобы заставить меня ревновать, и смотрел проникновенно и печально. Но это не сработало. Я был слишком занят и о нем точно не беспокоился. Белла заняла место на софе и пронзила меня сердитым взглядом. Перси я этого не скажу никогда, но такой взгляд от прекрасной женщины всегда одержит победу над его щенячьими глазками.

Я заметил, что Альма с Антоном сидели вместе, но, как и сказал Гилберт, не могли заставить себя повернуться друг к другу. Еще более нервный Уилсон смотрел в пространство, и, насколько я мог судить, на этом все сердитые и пристальные взгляды в комнате закончились.

Антон решил, что это его задача – нарушить установившуюся тишину и развлекать всех. Он подошел к пианино в углу комнаты, провел пальцами по клавишам из слоновой кости.

– Альма, дорогая моя, думаю, пришло время для песни.

Его жена явно не хотела выполнять его просьбу. Выражение ее лица было таким жестким, что им можно было резать гранит.

Гилберт решил предложить еще кандидатуру:

– У Беллы прекрасный голос. Почему бы тебе не спеть что-нибудь, любовь моя?

Его любовь все еще была занята тем, что злилась на меня, и, казалось, была удивлена, что к ней обратились. Я думал, что она вежливо откажется, но Белла проплыла к пианино, словно оцепенев. Антон шепотом предложил песню, она кивнула и повернулась к аудитории. Со всем талантом, который он обычно демонстрировал, Антон сыграл несколько звенящих, пропитанных джазом нот, и Белла начала петь:

Я чувствую себя так странно,

Мне так одиноко сейчас,

Любимый, кого мне винить?

Когда я теперь совсем одна,

Я сделала все, что могла,

Но без своего мужчины я не могу быть собой.

У нее действительно был красивый голос, и все же я не помню, чтобы слышал, как она пела, раньше. Уж точно не так. Помню, как мы хором вопили детские песенки, но сейчас все было совсем по-другому.

Тебе не следовало уходить,

Я не должна была тебя отталкивать.

Ты оставил в душе пустоту,

Все, что я могу, – лишь скучать по тебе.

Я попробовала все что могла,

Но не могу перестать мечтать о своем мужчине.

Белла дошла до припева, и я видел, как она забывает о навалившихся за этот день проблемах, отдавшись эмоциям от песни. На кратчайший миг она повернулась ко мне, и в комнате словно не осталось никого, кроме нас.

Он может не быть герцогом или графом,

Все, чего я хочу, – быть с ним.

Сердце мое разрывается, я страдаю,

И я не смогу вынести этого без своего мужчины.

Она спела еще один куплет, но слова не укладывались в голове. Я смотрел на нее беззастенчиво, не скрываясь, целых две минуты, и меня посетило совершенно незнакомое чувство, напоминающее мечтательность. Кажется, Белла снова спела припев, и только когда стихли последние ноты, а Антон зааплодировал, я вернулся в реальность.

Гилберт бросился к пианино поцеловать ее, и я почувствовал себя дальше от Беллы, чем когда-либо со времен войны. За несколько секунд я перешел от романтических мечтаний к суровой правде жизни, разбившись на тысячу осколков. Эта песня была не для меня, она была про меня. Это я был тем, кто не мог терпеть такую боль и дольше страдать. Единственная разница в том, что Белла не была моей девушкой и никогда не станет, потому что я упустил свой шанс.

Несмотря на это прекрасное выступление, песня не сумела растопить ледяную атмосферу, и мы вернулись к прежней неловкости.

– До полуночи всего минута, – предупредила Альма, разбивая жуткую тишину.

Никто особенно не обрадовался возможности встретить Новый год. Если быть совсем откровенными, к этому моменту мы уже по большей части ненавидели друг друга. Эдит, похоже, все еще была влюблена в мужчину, с которым обручилась, но остальные мечтали лишь сбежать из Эверхэм-холла и никогда больше не видеться. Да, это оказалась одна из таких вечеринок.

Но на этом наши проблемы на заканчивались.

Еще было предчувствие, которое я не мог игнорировать, что должно произойти что-то ужасное. И пока шли секунды, переглядывания становились все более нервными. Гости искали утешения, а не преступника. Белла больше не выглядела так, будто хочет меня заколоть, и в ее выражении читалась лишь печальная мольба о помощи.

– Десять, девять, восемь, – начала Альма, но я был не готов.

– …семь, шесть…

В этот момент ночь действительно полетит ко всем чертям, и я ничего не смогу с этим поделать.

– …пять, четыре…

Я посмотрел на каждого из наших подозреваемых по очереди, пытаясь понять, кто выключит свет и поднесет нож к горлу противника, но это мог быть кто угодно из них, а времени совсем не оставалось.

– …три, два, один!

Глава 19

Никто не осмеливался и вдохнуть. Все молчали, и я знал, что все мы думали об одном и том же. Я напрягся всем телом, ожидая, когда прольется кровь или выстрелит пистолет, но только когда Гилберт громогласно заявил: «Какое разочарование!» – я понял, что ошибался.

– С Новым годом, – сказал Антон, не обращаясь ни к кому конкретно. – Будем надеяться, он будет лучше прошлого.

– Точно! – Уилсон поднял свой бокал для тоста, и я понял, что у всех есть шампанское. Как я это пропустил? Был так занят, думая о глазах людей, о споре с Беллой и о втором убийстве, которое не произошло, что не заметил самого очевидного. Но я пропустил не только это.

На столах ждали разнообразные закуски, по всей комнате стояли блюдца с рождественскими крекерами. Слуги продолжали выполнять свою работу, даже когда мы расследовали убийство их работодателя.

С наступлением полуночи и Нового года нас больше не удерживало ничего, кроме приличий. Никто не хотел быть первым, кто скажет: «Вечеринка – полный провал, я пойду спать».

Мы потягивали напитки, откусывали маленькие кусочки еды и скрежетали зубами. Вдруг, прерывая наше бездействие, Альма схватилась за горло.

– Что такое, дорогая? – Антон подошел к жене, но она не могла говорить.

– Ее отравили, – заявила Поппи из-под елки.

Перси вскочил как молния, хотя кроме того мало что мог сделать.

Альма держалась за горло двумя руками, будто хотела себя задушить. Ее муж в отчаянии смотрел ей в глаза, пока все остальные беспомощно замерли на местах.

Именно Эдит поняла, что произошло.

– Арахис, – сообщила она, указывая на блюдо на столе, за которым сидела Альма.

– Арахис был отравлен! – снова попыталась Поппи.

Росс Синклер отреагировал первым и, бросившись к женщине, хлопнул ее по спине тяжелой ручищей. Спустя несколько мгновений орех выпал и женщина снова смогла дышать.

– Вот и еще одно разочарование, – заметил Гилберт, и я задумался, сколько смертей ему было нужно для веселого вечера. Ему бы наверняка понравилось представление древних римлян о хорошем развлечении в Колизее.

И хотя версия Поппи о яде оказалась неверной, она была не из тех, кто забывает про несуществующие опасности, и начала плакать.

– Я просила Мэтью принести этот арахис! Это могло случиться со мной! – Перси проковылял к ней, предлагая ласку, так что по крайней мере хотя бы один мужчина был в состоянии ее вынести.

– Довольно, – объявил Антон от лица всех. – На один вечер мне достаточно, так что увидимся утром.

Он проводил жену к дверям, которая, явно ощущая облегчение оттого, что все еще жива, благодарно кивнула Россу и Эдит.

– Солидарен с Антоном, – заявил ее спаситель, обнимая свою невесту за талию и направляясь к двери.

– Похоже, остались только мы с тобой, малыш. – Все еще со слезами на глазах, Поппи подхватила своего тяжелого ушастого спутника и вышла в коридор вслед за остальными.

Несмотря на наши недавние разногласия, было очевидно, что Белла не хотела расставаться со мной, что для Гилберта было как щелчок по носу.

– Я все равно изрядно устал, – заявил он и пронесся мимо нас к выходу.

– Я не должна была с тобой так разговаривать, – сказала Белла, когда даже бедный одинокий Уилсон покинул гостиную. – Знаю, ты просто заботишься обо мне, но я даю честное слово, что не стала бы иметь ничего общего с Гилбертом, не будь он действительно хорошим человеком. Уверена, если бы вы встретились при других обстоятельствах, вы могли бы даже стать друзьями.

Я бы на это насмешливо фыркнул, но видел, что Белла хочет помириться, и не мог снова ее расстроить.

– В таком случае мне, вероятно, тоже следует извиниться, – признал я.

Напряжение отступило, на губах Беллы появилась озорная улыбка.

– Вперед.

– Прошу прощения?

– Если ты считаешь, что должен извиниться, – извиняйся.

Выйдя из нарядной гостиной, я вынужденно рассмеялся, на расстоянии следуя за остальными к главной лестнице.

– Что ж, хорошо. Мне очень жаль, Белла. Искренне жаль, что я так плохо думал о Гилберте и сомневался в твоих способностях самостоятельно определить характер человека. Я сожалею, что мои слова могли прозвучать обидно.

– Видишь, не так и сложно. – Она пихнула меня локтем в ребра, и я легонько ответил. Даже платоническая привязанность Беллы была лучше, чем если бы я снова ее потерял.

Я также чувствовал невероятное облегчение, что число жертв все же осталось неизменным – так привык к детективам, где за первой смертью обязательно следует еще одна (а может, и не одна), что было очень сложно не ожидать худшего в любой момент. Пока мы поднимались по лестнице, мир уже казался не таким пугающим, как прежде.

Сесил был мертв – убит в собственной спальне, – но и святым он не был; у убийцы, кем бы он ни был, возможно, были свои причины, и так как мы еще их не выяснили, не было оснований полагать, что будут еще жертвы.

Когда мы добрались до гостевых спален в коридоре наверху, Поппи снова суетилась вокруг Перси, а остальные желали друг другу спокойной ночи. Я с облегчением увидел, что у Беллы и Гилберта раздельные спальни – небольшая, но заслуженная компенсация за вынужденное признание, что ее парень, возможно, не такая свинья, какой я его считал.

– Прости, любовь моя, – говорил Росс своей возлюбленной. – Я оставил очки в машине. Ты же знаешь, я не могу уснуть, не почитав перед сном. Но пусть это тебя не останавливает. Ложись спать, увидимся утром. – Он поцеловал ее в лоб, и я снова заметил, что их отношения были больше похожи на родственные, чем на романтические.

Росс прошел мимо нас обратно к лестнице и спустился в холл.

Мне в голову пришла одна мысль, и я обратился к его невесте, которой отвели комнату напротив моей:

– Эдит, если ты не слишком устала, мы можем поговорить?

Она застенчиво кивнула, потом попрощалась с Антоном, Уилсоном и Гилбертом, которые скрылись за дверьми своих комнат, и взглянула на меня. Я молча подал знак Белле, что мне понадобится ее помощь. Эдит открыла дверь в свою комнату, приглашая нас войти. Внутреннее убранство не так сильно отличалось от моего, но каким-то странным образом эта комната явно предназначалась исключительно для гостий. На стенах были розовые обои с цветами вишни, два высоких окна украшали занавеси в тон, не говоря уже о розовой обивке мебели, розовых покрывалах, подушках и даже двух тумбочках из розового мрамора. Как будто тот, кто отвечал за оформление, считал, что у женщин аллергия на любой другой цвет.

– Кажется, я не успел принести свои поздравления по поводу вашей помолвки, – начал я, когда Эдит села в кресло, а Белла отошла к окну. Ни одна из них не знала наверняка, что я задумал, но меня это не смущало.

– Очень любезно с вашей стороны, – неуверенно ответила Эдит. Если честно, сомневаюсь, что она вообще могла говорить по-другому. – С тех пор как я встретила Росса, моя жизнь полностью изменилась. Он подарил мне столько счастья, чего я раньше и представить не могла.

Ее слова были скорее похожи на радиопередачу. Было что-то не совсем естественное в том, как она говорила о своем ворчливом пожилом поклоннике, как будто ей заплатили за то, чтобы она его хвалила. Я впервые видел их порознь, и было бы странно не воспользоваться такой возможностью.

– Какой была твоя жизнь до того, как ваши пути пересеклись?

Эдит быстро посмотрела на Беллу в поисках поддержки, и моя великодушная подруга ободряюще кивнула.

– У меня было довольно обычное детство. Спокойное, всего хватало, но ничего выдающегося. Когда я повзрослела, моя семья больше не могла меня содержать, так что я окончила курсы для секретарей и устроилась на работу в юридическое бюро адмиралтейства, чтобы помогать родным. Там я и познакомилась с Россом.

– Он адвокат?

– Нет, отнюдь, – слегка улыбнулась Эдит. – Он был моряком, вел какие-то дела с нашим бюро, но сейчас он на пенсии.

Ага! Значит, старый лис на самом деле старый морской волк. Может, в конце концов, я не такой и плохой детектив.

– Понимаю. И это была любовь с первого взгляда, да?

Краешком глаза я заметил, как Белла неодобрительно поморщилась, и решил передать бразды правления ей.

– Вовсе нет, – призналась Эдит. – Я проработала там пару месяцев, и все это время мы только здоровались друг с другом. Но однажды мы вместе оказались в одном поезде и разговорились.

– Всегда считала, что поезда очень романтичны, – вмешалась Белла и без моей подсказки. – А где живет твоя семья, дорогая?

– На самом деле не так далеко отсюда. В небольшом отдаленном местечке, которое большинство и на картах-то никогда не заметят. – Она мысленно обратилась к тому давнему дню, когда ее планета столкнулась с планетой Росса Синклера. – Мы проболтали всю дорогу от Сент-Панкраса, пока не доехали до границы с Гэмпширом. Росс ехал к Сесилу, а я – домой, к семье. Мне редко удается так легко говорить с относительно незнакомым человеком. Он был просто очарователен.

– Ты так юна, – слегка покровительственно произнесла Белла, и пришел мой черед бросать на нее неодобрительный взгляд.

– Мне уже двадцать, – возразила Эдит. Так говорят маленькие дети, когда убеждают всех, что они уже взрослые. – Даже двадцать один в июне исполнится.

– Я имею в виду, – попыталась сгладить ситуацию Белла, – что ты так юна и красива. Уверена, большинство мужчин просто боялись подойти к тебе.

Эдит снова покраснела, став более настоящей.

– Вы бы удивились…

– Тебя задело, что Сесил отказывался знакомиться с тобой? – спросил я, а то все как-то слишком расслабились.

И мой вопрос оказал желаемый эффект. Эдит снова взглядом обратилась к Белле за поддержкой, но отвечать ей пришлось самой:

– Да, меня это огорчило. Конечно. Я хотела выйти замуж за Росса и провести вместе столько времени, сколько сможем. Я не понимала, почему один из его сыновей отказывался принимать мое существование.

– Ты злилась? – настаивал я. Вопрос был ключевым. На самом деле только эмоции Эдит могли указать на то, что она приехала убить своего несостоявшегося пасынка.

– Я уже ответила. Я была… огорчена. Расстроена. Я хотела, чтобы начало нашей с Россом жизни было радостным, а не увязло в их противостоянии.

На мгновение я задумался об этой любопытной девушке. Она казалась каким-то противоречием и смотрелась очень неуместно в Эверхэм-холле. Эдит получила достаточно хорошее воспитание и могла вписаться в общество: она обладала нужными манерами и утонченностью, чтобы не выделяться. Но на фоне яркой группы актеров, режиссера, дочери герцога и, осмелюсь сказать, успешного, пусть и недолго, автора девушка, которая пришла работать в юридическое бюро из желания финансово помогать своей семье, казалась изгоем.

– А как Росс к этому относился? – Белла была прекрасным партнером в нашем странном начинании. И дело было не только в том, что у нее устанавливалась более чуткая связь с подозреваемыми, чем у меня. Она также знала, что нам нужно выяснить, даже до того, как эти мысли приходили мне в голову.

– Об этом вам нужно спросить его самого, но, думаю, он чувствовал то же самое. – Впервые за все время Эдит проявила некоторую несговорчивость, но ненадолго. – Он пытался объяснить Сесилу, что я не охочусь за деньгами. На самом деле я ничего не знала про сына Росса, когда мы начали встречаться. Я никогда не была любительницей кино и газет, где обсуждается жизнь актеров вроде Сесила Синклера, не читала.

Я не мог ее за это винить. На мой взгляд, мир уделяет слишком много внимания кучке важничающих надутых знаменитостей, которых мог зарекомендовать только их молчаливый хмурый взгляд на экране кинотеатра.

– Дайте мне хорошую книгу – и я буду счастлива. – Эта девушка прямо прочитала мои мысли!

Белла улыбнулась и, не удержавшись, коротко взглянула на меня проверить, улыбаюсь ли я.

– Росс сказал, что устроил ужин, где планировал объявить о вашей помолвке, а Сесил не пришел, – произнес я, чтобы положить конец всем этим радостным переглядываниям. – Когда точно это было?

– Пятого декабря, – по-наивному открыто ответила Эдит. – Я эту дату никогда не забуду. Был такой чудесный вечер, даже несмотря на отсутствие Сесила. Другие сыновья Росса пришли, еще было много его друзей со времен службы в море. Настоящий праздник!

– Вашей семьи не было? – Я предупреждал, что я грубиян. – Вы их не пригласили?

Эдит даже не смотрела на меня, не отводя глаз от моей партнерши в расследовании.

– К сожалению, нет. Видите ли, они не одобряют мою помолвку с Россом. Считают, что он мне не подходит.

Белла не стала настаивать, чтобы она назвала настоящую причину, почему он казался им неподходящим, как бы наверняка сделал я, а перешла к другому вопросу:

– А как ваш жених отреагировал на то, что его младший сын не появился?

Пальцы правой руки Эдит нервно теребили манжету на левой, натягивая ее вокруг запястья.

– На празднике он своего разочарования не показывал.

Белла прекрасно знала, что это означало, как и я.

– А потом, когда все ваши друзья разошлись по домам, – что случилось потом?

Было видно, что девушка не хотела нам рассказывать. Думаю, она взвешивала, что сильнее докажет вину Росса – неприглядная правда или ее отказ говорить.

– Росс был в ярости, – наконец решилась Эдит. – Сказал, что сделал все возможное, чтобы искупить свои ошибки, но Сесилу всегда будет этого недостаточно.

– Не торопись, дорогая, – поспешила ей на выручку Белла. Повезло, что она взяла беседу в свои руки. Я бы, может, сказал что-то вроде «Уже полночь, нельзя ли побыстрее?».

Эдит, казалось, обдумывала, какой эффект окажут ее слова, прежде чем продолжить.

– Я предложила пойти выпить в американский бар в «Савое» в качестве завершения вечера, но когда мы пришли туда, он не произнес ни слова. Мы заказали коктейли, он опрокинул один целиком, а потом грохнул бокал об пол. Бармен велел нам уходить, но Росс и так уже был на ногах и шел к двери, так что никто не успел его вытолкать.

Белла явно считала это ключевым доказательством и не спеша продумывала следующий вопрос.

– Не знаю, как спросить… но как ты считаешь, мог Росс желать своему сыну зла?

Эдит дернулась, будто собиралась покачать головой, но у нее не хватило на это решимости. Она поднялась и подошла к окну, у которого стояла Белла. Мне, как детективу, которым я притворялся, такое поведение показалось любопытным. Она пыталась скрыть тот факт, что считала своего жениха возможным убийцей? Или набиралась смелости, чтобы признать это?

– Нет… – начала Эдит так же осторожно, как и всегда. – Я действительно не думаю, что Росс мог…

– Смотрите! – вдруг воскликнула Белла, и я вскочил на ноги – посмотреть, что она увидела из окна.

– Но… – Эдит разглядывала тропинку в снегу. – Почему кто-то бродит там один и так поздно ночью?

Белла указала на внутренний дворик, который мы пересекли с Гилбертом.

– Мариус, ты его видишь?

По снегу, прямо тем же путем, которым прошли и мы вокруг здания, шла фигура в длинном темном плаще и зимней шляпе. Мужчина подошел к дальнему концу Т-образного здания, и его походка казалась странной, неустойчивой. Руку он держал неестественно вытянутой перед собой, и лишь через мгновение я понял, что он держит. «Отблеск лунного света появляется на зазубренном и плотоядном лезвии ножа». И я наконец понял, что все эти месяцы крутилось у меня в голове.

– О господи! – воскликнул я, когда темный силуэт нырнул в дверной проем. – Я знаю, как закончить свою книгу!

– Мариус! – Белла явно была мной недовольна. – Мне кажется, кого-то вот-вот убьют.

Я попытался скрыть рвущееся наружу счастье:

– Ну… да… и это тоже.

Глава 20

– Мариус, шевелись!

Должен признать, что я впал в состояние какого-то оцепенения, так как мне только что пришла гениальная идея для недописанной книги. Иногда, когда я думаю о своих книгах, я будто перемещаюсь на другой уровень существования. Я вижу себя в длинном коридоре с дверьми, которые ведут в разные миры. И только я собирался повернуть ручку одной из них, как Белла выдернула меня обратно в Эверхэм-холл:

– Мариус, ты меня слышал?

– Э-э… да. Куда мне идти?

Она уже толкала меня в коридор.

– Вниз по лестнице, конечно, болван! Мы только что видели убийцу! Может, нам удастся поймать его, пока он больше никого не убил.

В холле Белла побежала направо, так что я свернул налево, чтобы поймать негодяя в ловушку, как она и предложила. Прохладный воздух немного меня взбодрил и привел мысли в порядок.

Я бежал по тускло освещенному коридору, а Белла выкрикивала последние указания:

– Я пойду по тропинке по снегу, встретимся в старой части дома! Он наверняка шел именно туда.

– Принято! – крикнул я через плечо, хотя на самом деле должен был воскликнуть: «Нет! Не делай этого! Это безумно опасно, ты можешь погибнуть!» Как я уже сказал, в тот момент я действительно был не в себе и слепо следовал ее непродуманному плану.

В коридоре по стенам были развешаны старые фотографии прежних владельцев: их внуки где-то на пляже, внуки, которые ставят пьесу в театре, еще внуки…

На самом деле там было очень много фотографий их внуков, но и не только. Когда я перешел с отреставрированной части этажа в не такую опрятную часть дома и начал искать лестницу вниз, на одной из стен обнаружил еще кучу оружия.

Там были булавы, копья, шары на цепях, которые так любили те типы из Средневековья, целые охапки мечей.

Коллекция была настолько внушительной, что я затруднялся сделать выбор. Но в итоге я схватил устрашающего вида палаш и пошел дальше. Добрался до конца коридора и понял, что, должно быть, пропустил лестницу. Она явно скрывалась за одной из дверей, но, так как я только что прошел мимо примерно тридцати штук и без особого успеха подергал парочку последних, мне ничего не оставалось, как побежать обратно.

Мой топот по ступенькам, должно быть, разбудил спящего лакея, так как заспанный Мэтью выглянул из двери, ведущей в гостиную.

Я крикнул, чтобы немного взбодрить его:

– Идем со мной, приятель! Похоже, мы видели убийцу!

Тут он, конечно, проснулся окончательно и бросился за мной, а я тем временем пытался не думать, как мало занимался спортом в последние пару лет, которые провел сидя за письменным столом и ничего не написав. Сперва никого не было видно, но когда я подошел к кабинету, оттуда выглянул Гилберт с бумагами в руках.

– А-а-а! Зачем тебе этот меч? – Он выглядел испуганным, как заблудившийся в лесу ребенок. – Пожалуйста, не трогай меня!

– Я и не мечтал. Белла бы мне этого никогда не простила. – У меня мелькнуло искушение на бегу отрубить ему руку, но я сдержался. – Милый халат, кстати.

Гилберт не ответил, так что мы с Мэтью вскоре добрались до самой запущенной части дома. Здесь свечей горело гораздо меньше, и мне оставалось только предположить, что там размещались комнаты прислуги и кладовые. Мы оказались в дальнем, перпендикулярном крыле дома, и я попытался припомнить план здания, как видел его снаружи.

– Сюда, – сказал я своему спутнику, который для защиты схватил подсвечник.

– Как скажете, сэр. – Если на то пошло, лакей казался скорее впечатленным, чем испуганным, и после этого добавил: – Я готов, если вы с мечом пойдете впереди.

В армии мне выдали штык, но, к счастью, воспользоваться им не пришлось. Уверенность Мэтью, конечно, воодушевляла, хотя какой толк будет от меня с мечом, оставалось только гадать.

Возможно, это из-за того, как он доверился мне, или окружавшей нас темноты, но вскоре я поймал себя на воспоминаниях о войне – как я участвовал в нападении на противника в траншеях в последние несколько месяцев сражений. Я был одним из немногих в дивизии, кто говорил по-немецки, поэтому нам выдали по порции рома и отправили в атаку.

Ночь была холодной и безлунной, и я должен был сидеть в норе, в темноте, всего в нескольких метрах от траншеи немцев, чтобы, если они начнут обсуждать планы, подслушать их. Я ждал, что звук выстрела или взрыв гранаты раздастся в любой момент. И могу честно сказать, что никогда в жизни не был так напуган, но наше путешествие через Эверхэм-холл вызвало схожие эмоции.

Чем дальше мы уходили от главного крыла, тем мрачнее становилось вокруг. Мы пересекли неиспользуемую комнату отдыха, где столы и стулья были покрыты чехлами от пыли. Они казались призраками давно мертвой мебели. В каждом углу висела паутина, а лунный свет придавал всему жуткий серый оттенок. Тут по всему помещению раздался тревожный звук.

– Что это? – Мэтью и сам выглядел почти как призрак. Он и в лучшие времена казался слишком худым и бледным, а от звука занервничал еще сильнее.

– Я тоже слышал. – Я бросился бежать быстрее. – Было похоже на плач! Судя по всему, мы здесь не одни.

В третьей по счету комнате царила могильная тишина. Это оказалась большая оранжерея со стеклянным потолком и тремя стенами, которые поддерживал белый деревянный каркас. Она напомнила мне миниатюрный Хрустальный дворец[17] – и наш с родителями счастливый поход в то необычное здание в моем детстве. Конечно, когда гонишься за убийцей с мечом наголо, предаваться детским воспоминаниям не самая разумная затея, но лучше так, чем думать о той ночи на передовой.

Я знаком показал Мэтью, чтобы он осмотрел другую часть комнаты, и мы пронеслись по ней с оружием наперевес. Сердце отстукивало странный и нездоровый ритм, и когда мой спутник споткнулся о буфет и чуть не опрокинул вазу, каждый мускул в моем теле завибрировал, точно за них дернули, как за струны скрипки.

Мы дошли до конца того крыла, и я увидел дверь, через которую, похоже, и вошла фигура в плаще. Теперь мы шли медленнее – исключительно из-за страха, бегущего по венам. Большое пианино стояло у стены в луже темноты, и если убийца и скрывался в комнате вместе с нами, больше ему спрятаться было негде.

Мы оба замедлились, зная, что пути назад нет. Мэтью взглянул на меня, как бы говоря: «Мне платят не так много, чтобы я еще и за убийцей гонялся, а меч вообще у тебя». Ответить на это мне было нечего, особенно учитывая, что мы пытались не шуметь.

С другой стороны пианино послышался странный слабый шум, и я медленно двинулся туда, молясь, чтобы преступник не выскочил на меня до того, как я успею нанести удар.

Я остановился и поднял сверкающее серебряное лезвие над плечом. В теории быть героем очень даже хорошо, но на практике все совсем по-другому. Каждый нерв в теле покалывало, я уже собирался броситься вперед и взмахнуть оружием, как с другой стороны комнаты раздался жуткий скрип. Я тут же нырнул в укрытие, опасаясь, что убийца обманул нас и на самом деле в пианино мы бы увидели только мышиное семейство.

– Вы что тут делаете? – спросила Белла, заходя с улицы в скрипнувшую на несмазанных петлях дверь.

Мэтью больше не мог это выносить и испустил крик, который сдерживал с того момента, как мы вышли из главного крыла. Я встал из-за упаковочного ящика, где храбро прятался.

– А, это ты, Белла. Рад, что ты смогла к нам присоединиться. Видела кого-нибудь снаружи?

– Ни души. – Она посмотрела сначала на меня, потом на Мэтью, но смеяться, к счастью, не стала. – Следы вели сюда. Кого бы мы ни видели сверху, через сад он уйти не мог.

Мы будто подумали об одном и том же в один и тот же момент – и одновременно повернулись к пианино в углу и его потенциальным мышиным обитателям. Я не хотел показаться трусом перед женщиной, на которую почти все детство пытался произвести впечатление, и шагнул вперед, но тут снова раздался тот странный звук.

– Я… – совершенно четко произнес голос, когда я проходил мимо перевернутого стула от пианино к последнему возможному укрытию нашего преступника. – Меня… – снова раздался голос, и, когда я ткнул мечом в оказавшийся там сверток, Поппи сумела закончить предложение: – Меня ранили. Он ударил меня кинжалом.

Глава 21

Вот и все, что она успела сказать, прежде чем боль победила и девушка потеряла сознание.

– Крови не так много, – заметила Белла, которая бесстрашно бросилась на помощь нашей второй жертве, обойдя пианино с другой стороны. – Я знаю, как перевязывать раны. Надо отвести ее в теплое и чистое место, где ей будет удобно.

– Разве не надо вытащить нож? – уточнил позеленевший Мэтью, указав на то, что я принял за охотничий кинжал, торчащий из левого плеча девушки.

– Нет, – ответили мы с Беллой одновременно. Она знала ответ благодаря курсам медицинской помощи, а я – потому что видел слишком много подобных ран лично, на фронте.

– Кинжал лучше пока оставить, чтобы она не потеряла еще больше крови. – Белла встала, уступая место аккуратно одетому лакею. – Вам двоим придется помочь ей дойти обратно в гостиную. Там я постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Кухарка отлично управляется с иглой, если это поможет, – сообщил Мэтью, опускаясь на колени и забрасывая руку жертвы себе на плечо, и я сделал то же самое. – Егерь как-то прострелил себе ногу, и она его прекрасно подлатала.

Поппи все же не окончательно потеряла сознание. Когда мы ее подняли и медленно повели к выходу, она застонала.

Мне было просто необходимо задать лакею один вопрос.

– Прости, но ты это буквально?

– Прошу прощения? – отозвался он, как будто я сказал что-то очень грубое.

– Что егерь прострелил себе ногу. Ты имел в виду в буквальном смысле?

– Я?! – воскликнул Мэтью. – Да он разрядил дробовик прямо в ботинок. Когда доктор наконец пришел, работа Глэдис его впечатлила. Она вытащила дробь стерилизованной чайной ложкой, а потом зашила рану иглой с ниткой.

Белла шла впереди нас и открывала нам двери, пока мы возвращались обратно в главное крыло. Даже в темноте я видел, что слова лакея ее не убедили.

– Будем надеяться, что это не понадобится, хорошо?

Поппи была в том же платье без рукавов, как и весь вечер, и рану было видно довольно четко. Она немного кровоточила, пока мы вели девушку через дом, но нож хорошо удерживал кровь, и можно было надеяться, что Поппи поправится. Мы отвели ее обратно в самую праздничную комнату в доме – ничто так не напоминает о Рождестве, как жертва с ножевым ранением, – и уложили ее на самый красный диван из тех, что там были.

В одном из книжных шкафов виднелся ящик. Если я и узнал что-то о Сесиле Синклере, так это то, что в таком ящике должны лежать сигары. И да, конечно, там нашлась деревянная коробка с золотыми гербами и парой слов на испанском на крышке вместе с изысканным изображением Ромео и Джульетты. Я вытащил ее и отдал Мэтью, который все еще выглядел обеспокоенным, глядя на потенциальный труп.

– Ты вел себя невероятно храбро сегодня и, я считаю, заслужил это.

– Но это сигары мистера Синклера! – Казалось, его ошеломила сама идея взять что-то из запасов своего хозяина.

– Ну, там, где он сейчас, они ему не понадобятся.

– Но, мистер Куин, я действительно не думаю…

Я попытался вставить коробку в карман его жилета, но туда она не влезла, так что я разжал парню пальцы и вложил в них коробку.

– Очень счастливого Нового года, Мэтью!

После этого его нерешительность испарилась и он вышел из комнаты, бормоча:

– Что будет, когда моя жена увидит! Эта коробка покроет убытки от рождественского подарка, который я купил ей.

Больше всего мне хотелось задать несколько вопросов Поппи, но она была не в том состоянии, чтобы говорить. Разумеется, ей пришлось пережить нечто ужасное, но пока мы не поймаем злодея, который нападает на нас, жизни всех гостей в опасности.

Слишком многое нам еще только предстояло узнать – и не в последнюю очередь о том, что же делала женщина, из чьего плеча сейчас торчал нож, в заброшенной части дома после полуночи в новогоднюю ночь.

Куда скрылся убийца – следующий вопрос. А если Поппи сможет сказать, как он выглядел и, возможно, его имя, – это тоже не помешает.

Я также позвонил местному врачу, вдруг был мизерный шанс, что у него есть лошадь и сани, но мы находились в Южной Англии, а по снегу пешком в такой час он бы никак не смог прийти, даже будь его жертва при смерти. Признаться, я его не винил. У меня самого ноги еще не согрелись после той прогулки с Гилбертом.

Поппи вдруг резко села, напугав Беллу:

– Там был…

Я бросился к ней, в надежде расслышать слова, но больше она ничего сказать не успела, снова откинувшись на спинку дивана от сильной боли. Мы подождали еще минуту, чтобы посмотреть, придет ли она в себя, но, судя по всему, этого можно было ждать только утром.

– Я побуду с ней, – прошептала Белла, хотя я сомневался, что громкие голоса могли разбудить ее пациентку.

– Ты уверена, что с раной ничего не надо делать?

Белла не сводила глаз с Поппи, которая, похоже, сознанием была уже далеко от дома с привидениями, в котором мы находились.

– Я положу марлю и прослежу, чтобы рана оставалась чистой, насколько возможно. Ей повезло. Нож не задел артерию, иначе кровь бы была повсюду и она могла бы не дожить до утра.

– Повезло, конечно, насколько могло повезти женщине с торчащим из нее ножом.

Белла на мгновение посмотрела мне в глаза, и я вдруг понял, сколько ей пришлось пережить с момента нашего расставания. Годами она ухаживала за больным отцом, потеряла на войне кузенов и родственников, но продолжала заботиться о других, несмотря ни на что. Я хотел взять ее за руку и сказать, что, если когда-нибудь смогу быть полезным ей, я сделаю все что угодно. Но вместо этого я почтительно кивнул Белле и вышел из украшенной гостиной, чтобы наконец лечь спать.

Вернулся в главный холл и уже собирался подняться по лестнице, когда увидел на ступенях Эдит.

– Вы не видели Росса? – спросила она, и в голосе ее звучала паника.

– Не могу сказать. Мы ходили в дальнюю часть дома, нашли там полумертвую Поппи, но вашего жениха там не было.

– Бедная женщина, – рассеянно заметила Эдит, хотя было очевидно, что больше ее волновала судьба будущего мужа. – Надеюсь, она в порядке. Но Росс так и не вернулся с тех пор, как вышел к машине.

Похоже, до спальни и кровати мне дойти было пока не суждено, поэтому я проводил Эдит к выходу – снова захватив шарфы и глупую шляпу и предложив ей большое пальто. Запасных мужских ботинок нигде видно не было, так что этот болван Гилберт, скорее всего, не поставил их на место.

Поиски отца Сесила много времени не заняли. Похоже, он рылся в машине, когда убийца настиг его. Росс Синклер лежал поперек переднего сиденья своего серого «Остин-40», и Эдит тут же пронзительно закричала.

– Не может быть! Только не Росс! – Будь она одной из актрис в этом доме, я бы мог сомневаться в ее страданиях, но даже опытному актеру такое горе было сложно подделать. – Пожалуйста, скажите, что с ним все в порядке!

Вместо того чтобы попытаться ее успокоить, я обежал вокруг машины, проверить состояние третьей жертвы – что-то к этому моменту их стала уже целая куча. Открыв водительскую дверь, я почувствовал, что, к счастью, число погибших пока так и не превысило одного.

Кроме большой шишки от удара по затылку, я не заметил никаких видимых повреждений. И конечно, когда я потянулся пощупать пульс на шее, он бился ровно и четко, как ритм польки.

– Он жив! – высунув голову из машины, крикнул я, как раз когда старый моряк начал шевелиться.

– Что случилось? Что я здесь делаю? – Он перевернулся на бок, чтобы посмотреть на меня.

– Не волнуйтесь, Росс, – сказал я, хотя и сомневался, что он этому совету последует. – Если сможете встать, мы отведем вас в дом и поищем мазь для синяка. Похоже, удар был сильный.

Он несколько раз моргнул, переваривая информацию.

– Ничего не помню… – Росс опустил взгляд на свою правую руку, а потом показал мне то, за чем ходил. – Я просто хотел взять свои очки. И наверное, поскользнулся на льду.

– Да, наверное, так и случилось. – Мне не хотелось говорить ему что-то другое, пока он был в таком состоянии. – Так, если дадите мне руку, мы пойдем в дом.

Ноги Синклера-старшего и так торчали снаружи, поэтому привести его в стоячее положение было несложно.

– Росс, ты сильно ранен? – Эдит немного успокоилась, но голос у нее был тонкий, как хрустальный бокал.

Росс потянулся к голове проверить ушиб и вздрогнул от боли.

– Что ж, виски мне не помешает, но жить буду. – К нему вернулась привычная непреклонность, и, думаю, он уже догадался, что именно произошло. Мы с Эдит взяли его под руки, примерно как и Поппи, и повели к особняку.

– Ты не знаешь, кто мог напасть на тебя, любовь моя? – спросила Эдит, но Росс только покачал головой и слегка присвистнул.

– Нет, но я уже в порядке, – настаивал он, явно не желая, чтобы вокруг него суетились. – И могу идти сам, спасибо.

Росс Синклер был не из тех, кого можно в чем-то убедить. Он выдернул руку, и я решил, что лучше поговорить с его невестой.

– Если сможете отвести его в гостиную, Белла сможет ему помочь. Она там устроила что-то вроде лазарета и, думаю, не будет возражать против еще одного пациента.

Даже пока я говорил, было видно, что Россу не нравится, что его считают хоть в какой-то мере слабым, поэтому я постарался немного его утешить:

– Думаю, там в барном шкафчике найдется что-то крепкое, чтобы облегчить боль.

Росс что-то недовольно пробормотал в ответ, а Эдит одними губами сказала: «Спасибо», и после этого я наконец смог отправиться в спальню. Точнее, сначала я остановился у подножия лестницы, прислушаться, не доносятся ли откуда слабые крики о помощи. Честно говоря, если бы напали еще на кого-то, осталось бы так мало подозреваемых, что мне пришлось бы заподозрить самого себя.

Пока я брел по коридору к своей комнате, в голове крутились сплошные вопросы. Дело, которое мне пришлось вести, оказалось не просто загадочным, а ведь умение расследовать преступления должно было быть моей сильной стороной. Несмотря на то что способностей к техническим предметам у меня не было, меня всегда поражала идея математических теорем, у которых нет решения, и неизвестных величин в науке. Возможно, когда ученые открывали нечто, что все считали за пределами человеческого понимания, они испытывали самые невероятные ощущения – и у меня это чувство появлялось во время придумывания преступлений. Так вот, это должен был быть мой звездный час, а у меня по-прежнему оставались лишь отдаленные теории, почему Сесила убили.

Я разжег камин, переоделся в свою чудовищно дорогую шелковую пижаму, которую видит лишь моя семья, и устало забрался в постель. Выбрал чистую страницу в своем писательском блокноте и хотел записать мысли об это странной ночи, но потом вспомнил, что Перси заперт в спальне Поппи. Откинул одеяло и побрел обратно в коридор искать своего пса. В комнате было холодно, и Перси был рад меня видеть: он вилял своим саблевидным хвостиком, пока мы шли обратно в мою комнату.

Пес устроился спать на пуфике в изножье кровати, а я снова открыл блокнот. Надо было записать гениальную идею для книги, но убийство Сесила и нападения на Поппи и Росса пока оставались более срочными вопросами. Я записал имена и род занятий всех подозреваемых, а также приблизительный возраст:

Антон Кавендиш – режиссер, 40 лет

Альма Кавендиш – актриса, 35 лет

Росс Синклер – бывший моряк, отец жертвы, 65 лет

Эдит Хэвлок – его невеста, секретарша в юридическом бюро, 20 лет, скоро будет 21

Гилберт Бэйнс – гибрид банкира и жабы, 28 лет

Карл Уилсон – клерк в офисе жабы, 22 года

Просто Поппи – начинающая актриса, 30 лет

Во время убийства Сесила Карл был далеко от места преступления. Поппи и Росс подверглись нападению, и когда это произошло, мы беседовали с Эдит. Получается, остались только Гилберт и Кавендиши. Ах, как бы я хотел, чтобы убийцей оказался Гилберт! Моя жизнь стала бы куда приятнее, если бы его упекли в тюрьму. Я не чудовище и избавил бы его от виселицы, если бы мог. Но из всех подозреваемых (основываясь на принципе, кто мне больше всего отвратителен) он бы точно занял первое место.

Несколько минут я смотрел на список, пока не понял, что от этого мои проблемы волшебным образом не испарятся. Я решил записать потенциальные разгадки преступления, но, так как практически у всех был повод убить самодовольного актера, это помогло не больше, чем список с их именами.

И вот, так как никакой маневр не сработал, я принялся думать о том, чего мы еще не знали, и обо всех тех чудесных нестыковках, которые всплыли в ходе бесед. Я давно знал, что хороший детектив строится на противоречиях. И поэтому, вместо того чтобы думать как полицейский, на роль которого не претендовал, я решил рассмотреть это дело с точки зрения писателя.

Работа писателя состоит не в том, чтобы представить наиболее вероятного виновника, а выбрать подозреваемого, который с большей вероятностью избежит наказания за убийство. Вот почему нестыковки так важны. Умный убийца пытается заставить нас думать, что он просто не может быть преступником. Один из способов этого добиться – запутать время убийства, но, так как мы все видели Сесила живым за несколько минут до выстрелов, это уже не кажется актуальным. Можно было бы предположить, что убийц двое и тогда они смогли бы скрыть реальные факты, но я изо всех сил пытался выбрать одного вероятного подозреваемого и с ужасом думал, сколько времени мне понадобится, если их несколько.

Убийство было совершено таким образом, что любая оплошность со временем – и личность преступника оказалась бы раскрыта, а весь план полетел бы к чертям. Но нападения на Росса и Поппи казались непродуманными. Пришлось предположить, что первое было совершено из необходимости: Росс вышел из дома в неподходящий момент и получил по голове.

После этого убийца направился в оранжерею, где заколол Поппи, которая, как он загадочным образом узнал, ждала его там…

Но все это было неоправданно рискованно. Во-первых, пробираясь через снег к жертве, убийца обнаруживал себя – его мог заметить любой на восточной стороне здания, да и сбежать ему было бы сложнее. Но он все-таки сбежал.

Именно на этом моменте моих разочарованных размышлений веки стали тяжелеть, голова клонилась к подушке, и я быстро уснул.

И если не считать того момента, когда Перси пришел и свернулся рядышком посреди ночи, я крепко проспал до рассвета, и, как, думаю, вы будете рады узнать, за это время никого не убили, не закололи и не вырубили.

Глава 22

Когда я проснулся рано утром, краски вокруг казались ярче. И это не просто метафора: сквозь занавески светило солнце, а к тому моменту, как я спихнул с себя собаку и скатился с кровати, снег уже таял. Пришло время отправиться на поиски ответов, так что я оделся в наряд попроще, чем тот, что был на мне вчера, и, выведя Перси на его утренний моцион и передав в руки жизнерадостной кухарки, отправился в глубины Эверхэм-холла.

В первую очередь мне надо было выяснить, как убийца сбежал с места нападения на Поппи. В той стороне дома обязательно должна быть лестница. Базовые правила архитектуры никто не отменял. Так что я вернулся в дальний конец коридора, где с треском провалил поиски накануне. Там я обнаружил множество старых и пыльных комнат, а лестницы – ни следа. Я уже собирался сдаться, смирившись с причудой эксцентричного архитектора, который сделал на весь огромный дом единственную лестницу, и тут открылась последняя дверь. Там были ступеньки, ведущие в заброшенное крыло дома.

Прошлой ночью, когда я пытался ее открыть, эта дверь была заперта, так что я наконец узнал что-то относительно точное. Прогресс, уже хорошо. Убийца вошел в оранжерею, напал на Поппи, а потом прошел через старую часть дома к лестнице, которая вела к спальням. Либо у него был ключ с собой, либо ключ торчал в двери и тогда убийце повезло. На пыльных ступенях остались следы, так что кто-то определенно был здесь, но четких отпечатков я различить не смог.

Просто представьте, что все это время я пытался разгадать преступление, а в итоге опознал бы убийцу по размеру обуви! Я бы никогда не закончил свой детектив таким заурядным способом и был искренне рад, что в реальной жизни это тоже не случится.

Я вышел из старого крыла дома и заглянул в импровизированный лазарет, где два пациента и их добровольные медсестры еще спали. Поппи лежала на одном из диванов, и я с радостью заметил, что нож в ее плече все еще сдерживал кровь. На мгновение я задумался, не подхватит ли она столбняк или что-то подобное, но в итоге решил, что Белла побеспокоилась об этом за меня. Если хорошая погода продержится подольше, врач появится в ближайшее время. И так как солнце светило во все выходящие на восток окна, я был уверен, что все закончится хорошо.

Свою склонность к оптимизму в солнечные дни я заметил и ни капельки этого не одобрял. При расследовании злодеяний мне бы не помешала значительная доза моего обычного негатива. Вместо этого я не спеша пошел в комнату, где сервировали завтрак, напевая под нос веселый вальс.

Оказалось, что я проснулся не первым. За столом уже сидела Альма, наслаждаясь изысканными французскими пирожными.

– С добрым утром! – практически пропел я.

– Если ты так уверен, дорогой, – вздохнула Альма.

Мое хорошее настроение отошло на второй план, так что я намазал себе тост джемом и задумался, что говорить дальше.

– У нас не было возможности обсудить случившееся… – начал я и уже собирался как раз приступить к этой действительно серьезной теме, но в дверях появился прежний высокомерный дворецкий.

– Не желает ли сэр горячих напитков?

– Да, сэр желает. – Я подумывал, не проверить ли меню, доступны ли в такой час пунш и глинтвейн, но все же остановился на чае. – Ассам с молоком и двумя кусочками сахара, пожалуйста, – попросил я, и дворецкий угрюмо развернулся выполнять задачу.

Его появление сбило меня с толку, но скоро я вспомнил, что хотел сказать.

– Альма, я ведь практически не общался с вами с тех пор, как вы приехали вчера. – Она выглядела встревоженной, и я решил, что немного лести не помешает. – Из всех гостей здесь вы с Антоном, на мой взгляд, самые здравомыслящие и приветливые. Если быть откровенным, я был очень рад встретить вас в холле и что вы привели меня к остальным.

Альма была милой женщиной и не могла ответить в другом тоне:

– Мы тоже были очень рады познакомиться с тобой, Мариус. – Она помедлила, как будто решая, как лучше ответить дальше. – Среди гостей на вечеринках Сесила не всегда все респектабельные люди, поэтому мы попросили его не приглашать большую компанию.

– Как я понял, вы оба уже бывали здесь раньше. Антон, казалось, чувствовал себя как дома, едва переступив порог.

При упоминании мужа Альма улыбнулась более искренне:

– Верно, с тех пор как Сесил купил это место, мы бывали здесь, но Антон такой везде. Он просто из тех людей, кому всегда комфортно в ближайшем окружении.

Я знал, что в ее словах есть доля правды, и все же они не отражали картину целиком. Возможно, было несправедливо судить, когда после смерти их друга прошло так мало времени, но оба они почти весь прошлый вечер выглядели отнюдь не расслабленными.

– Качество, достойное восхищения. Мир был бы лучше, если бы больше людей осознали, как им повезло, – заметил я, а потом понял, что то же мог бы сказать и о себе, поэтому сменил тему. – Ваш супруг упоминал о проблемах, которые Сесил устраивал на съемочной площадке. Должно быть, трудно работать с такой яркой личностью.

Альма повернулась к окну, глядя на сверкающий снег. В свете утреннего солнца ее темно-карие глаза блеснули, и мне показалось, что я заметил нечто особенное, то, что разглядел Антон, когда впервые увидел ее в универмаге.

– Он не был самым тщеславным актером за мою карьеру, но и добродушным его было не назвать. Самое печальное, что Сесил действительно обладал большим талантом и, когда был самим собой, на экране мог сыграть кого угодно.

Я надеялся, что она спонтанно расскажет мне про тот поцелуй, но едва ли мог затронуть эту тему сам, не показавшись одним из тех ужасных людей, которые всюду суют свой нос.

– Насколько я понимаю, у него не раз были проблемы с алкоголем и тому подобным. – Моя фраза оказалась чрезмерным эвфемизмом даже по меркам приличного общества. – Антон сказал, что из-за этого срывались съемки. Я заметил плакаты в его спальне, и вы с Сесилом играли вместе в нескольких фильмах за эти годы.

– Да, мы работали вместе, с тех пор как Антон меня нашел. Сначала было весело, но, когда он получил такое большое наследство от жены, все стало гораздо хуже. И это наводит на мысли, а действительно ли богатство – то, к чему стоит стремиться. Ну то есть мы все хотим иметь такое же состояние, как у маркиза Эджингтона, но, если мы кончим так, как Сесил, стоит ли оно того?

– Вы правы, не сомневаюсь. – Так как возможности задать вопрос о личном у меня не было, я продолжал спрашивать про то, что уже знаю, в надежде, что Альма расскажет что-то новое. – Расскажите про фильмы, которые вы снимали в прошлом году. Поведение Сесила как-то влияло на производство?

Она взяла стакан апельсинового сока, который стоял рядом с тарелкой, сделала глоток и только потом ответила:

– Не могу сказать, что оно помогало. Но британская публика по-прежнему его обожала, поэтому мы продолжали работать вместе. Самой большой проблемой было время. Раньше мы могли снять пять катушек фильма за месяц. Но так как нельзя было предсказать, какая версия Сесила появится на площадке, съемки фильма «Дьявол танцует во тьме» заняли почти десять недель. Больше расходов, больше людей постоянно ждали его, больше стресса для Антона.

Ага! Вот это было уже похоже на то, что я искал. Я мог выстроить историю вокруг измученного работой режиссера фильма, которого довел до отчаяния его главный актер и он решил проблему при помощи пары выстрелов. А вот сможет ли полиция выстроить вокруг этого дело – другой вопрос.

– Должно быть, вам обоим приходилось нелегко. Вы не только работали вместе, но и жили. Вся тяжесть разочарования Антона, наверное, упала на ваши плечи.

Альма накрутила локон на палец. Ее муж говорил, что она великолепная актриса, но скрывать свои чувства определенно не умела.

– В каждом браке есть свои трудности. Не знаю, что еще сказать.

Я не мог позволить ей вести себя так уклончиво и был вынужден настоять:

– Я не прошу рассказывать все секреты, но хотел бы знать, как вы втроем уживались.

Конечно же, узнать я хотел не только это, и моя уловка была настолько очевидной, что в итоге я сказал правду:

– Или скорее я бы хотел знать, как на Антона повлиял непрофессионализм Сесила.

Альма ответила быстро и с оттенком раздражения:

– Это ничего не меняло. Антон – великолепный режиссер. Он со всеми актерами ведет себя одинаково. Будь то я или…

Пока она говорила, кто-то появился в дверном проеме. Мы оба, похоже, решили, что это Перкинс несет мой чай, и тут раздался голос. Обернувшись, мы увидели режиссера собственной персоной.

– Моя дорогая жена слишком вежлива, чтобы сказать вам, дружище, каким презренным негодяем я был какое-то время.

Альма не могла ничего произнести. Большую часть предыдущего вечера она высказывалась откровенно, но теперь же как будто онемела. Я думал, что ради соблюдения приличий Альма могла бы опровергнуть его замечание, но она только опустила взгляд на свою пустую тарелку.

Антон вошел в комнату и выдвинул себе стул так, чтобы оказаться между нами. Я задумался, что это говорило о его намерениях.

– Учитывая все его пороки и недостатки, Сесил был полон решимости соответствовать амплуа капризного актера, поэтому мне выпала роль властного режиссера. Все было весьма мелодраматично, и в какой-то момент я забыл, что это всего лишь игра. Его поведение на площадке все ухудшалось, как и мое. И больше всего страдала бедная Альма.

Вот это уже было любопытно, но по-прежнему не объясняло поцелуя между двумя звездами, которые, судя по всему, друг друга не любили.

Надо было действительно подождать, пока Белла сможет ко мне присоединиться. Она бы знала, что сказать, чтобы выяснить правду. К сожалению, она еще спала, так что я неуклюже спросил:

– И что же? Когда все достигло точки кипения?

Они переглянулись, и, думаю, Альма с облегчением вздохнула, когда за нее ответил ее муж:

– При поцелуе.

«Ура!» – подумал я, но не сказал вслух, так как вот-вот мне должны были наконец дать долгожданную информацию.

– Ты же знаешь, это ничего не значило, – перебила его Альма и наклонилась через стол, взять мужа за руку. Она неуверенно улыбнулась, и я не мог не подумать, что, какой бы раскол ни произошел в их отношениях, все у них будет хорошо.

– Теперь я это знаю. – Антон смотрел на ее изящные пальчики и, не сомневаюсь, вспоминал о своем безрассудном поведении. Или же он был чертовски хорошим актером и всю эту сцену они разыграли специально для меня. – Я должен был доверять тебе с самого начала. Но все казалось таким переменчивым, потому что мы построили свою жизнь, опираясь на человека, которого окружающие беспокоили мало.

Большинство людей рисовало совсем другой портрет «дорогого друга Сесила». Даже Белла не хотела его критиковать. Это также еще раз показывало, насколько Антон Кавендиш стал зависим от своего главного актера.

– Думаю, мы должны объяснить, что произошло. – Альма слегка сжала его руку, и ее муж кивнул в знак согласия.

– Было так глупо с моей стороны, но «Дьявол танцует во тьме» отставал от графика на несколько недель, и, когда мы добрались до финальной сцены, где убийца наказан, а любящая пара наконец воссоединилась, мне пришлось снимать, как моя жена целует мужчину, который превратил мою жизнь в настоящую пытку. Думаю, что это из-за напряжения, но, когда я наблюдал за этой сценой снова и снова, пока она не стала идеальной, что-то просто сломалось.

Антон больше не мог смотреть на свою жену и перевел взгляд на висящие в длинной комнате средневековые портреты и двойные канделябры.

– Я не сомневался, что они влюблены друг в друга и что Альма собиралась от меня уйти. – Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. – Я не гордился собой даже тогда, но я устроил ужасную сцену. Грохнул об пол камеру и в качестве оправдания выкрикнул что-то вроде того, что их игра не соответствует высоким стандартам великолепного Антона Кавендиша. Я сбежал со съемочной площадки в Илинге и на метро поехал домой, до Лондонского моста. Доснимать фильм я отказался, заканчивать последние дни пришлось моему ассистенту.

Может, я оказался слишком мягкотелым – или, по крайней мере, слишком мягкосердечным, – но мне стало жаль этого парня. Не могу представить, как пережить такой опыт совершенно спокойно, и не виню его за приступ ярости.

Белла бы в этот момент придумала, что сказать, как доброжелательно посочувствовать затруднительному положению Антона, одновременно уговорив его рассказать, что произошло дальше. Как мы уже установили, я подобной деликатностью не обладал, так что спросил прямо:

– И что дальше?

Антон все еще был расстроен, так что ответила его жена:

– Тем вечером я пришла домой, постаралась успокоить Антона, но он не стал со мной разговаривать. Собственно, мы не говорили об этом с тех пор – все эти несколько месяцев.

Во внезапном порыве режиссер вскочил с кресла и встал на колени перед своей ведущей актрисой:

– Любимая, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Я был таким дураком! Я не должен был винить тебя в том, что ты выполняла свою работу! Может, причиной тому убийство Сесила или, возможно, мне нужно было время, чтобы осознать свои ошибки, но теперь я знаю, что ты бы никогда мне не изменила – особенно с Сесилом. Пожалуйста, скажи, что ты мне веришь!

В приливе романтических чувств Альма погладила своего возлюбленного по голове:

– Я верю тебе, мой дорогой. И не сомневалась в тебе ни на мгновение. И я так рада, что ты снова можешь мне доверять! – Она опустилась на колени рядом с ним, и они обнялись.

Это было бы прекрасным завершением истории любви. Конечно, если бы я писал сценарий, то поместил бы всего в паре метров от них реального незнакомца, наблюдающего за грандиозной сценой примирения.

Я кашлянул, напоминая, что все еще рядом.

– Это чудесно, – постарался произнести я как можно искреннее. – Действительно трогательно, правда. Но вы не могли бы закончить свой рассказ? Вы решили этот вопрос с Сесилом?

Несколько неохотно они отпустили друг друга и заняли свои места. Очень неловкий момент, и я действительно хотел бы оказаться где-то в другом месте, но… надо было расследовать убийство.

– Да, мы с ним говорили. – Альма произнесла это как серьезное признание.

– Точнее, он пришел ко мне, чтобы извиниться за свое поведение, – пояснил ее муж. – Дело в том, что Сесил вряд ли знал, почему я расстроился. Гилберт единственный, кто понял мои истинные чувства, и то только потому, что в тот день присутствовал на съемочной площадке и догадался, что́ не так. Я так ничего и не сказал Сесилу, а он решил, что всему виной его пьянство.

– Ему правда было стыдно за свое поведение, – добавила Альма, нервно постукивая по столу. – Он пообещал нам обоим по отдельности, что к следующему нашему проекту будет трезвым. И именно тогда пригласил нас отпраздновать Новый год.

– То есть между вами не осталось никакой вражды? – Вот какую информацию я извлек из этой беседы. Возможно, наивно с моей стороны, но было трудно думать плохо об этой приятной паре.

– Что касается Сесила, то да, – начал режиссер, – но я не мог просто забыть о том, что произошло, поэтому продолжал мучить свою дорогую жену. Не понимаю почему, но только недавно я снова смог стать самим собой. Я цеплялся за эту боль изо всех сил и лишь сегодня смог ее отпустить.

Они снова держались за руки, и я видел, что они хотели бы оказаться где-то в уединенном месте, обнимая друг друга. К сожалению для них, кое-что по-прежнему вызывало вопросы.

– Да, но, несмотря на все это, когда вы приехали вчера, вы как будто прекрасно справлялись. И только после убийства Сесила начали вести себя странно.

Они обменялись непонятными взглядами, и я не мог предположить, что они означают.

– Итак, я собираюсь задать вам вопрос, на который вы уже отвечали, но я хотел бы, чтобы вы еще раз очень тщательно подумали, прежде чем ответить. Где вы оба были, когда убили Сесила?

Альма моему совету не последовала и тут же выпалила то же самое алиби, которое говорила раньше:

– Мы вместе были в нашей комнате, переодевались к ужину. Почему вы сомневаетесь в наших словах?

Ее возмущение могло заглушить любой воинственный ответ, который можно было придумать, поэтому я попробовал задать другой вопрос:

– А как насчет прошлой ночи? Когда вы поднялись наверх, чтобы лечь спать, никто из вас не выходил?

Пришел черед Антона отрицать:

– Нет, конечно, мы не выходили. Альма сразу легла и уснула, и я следом. А что? Что вообще происходит?

Некоторое время я наблюдал за ними, пытаясь увидеть, не выдадут ли они себя каким-то образом из страха перед разоблачением.

– Этой ночью напали на Поппи и Росса. К счастью, никто из них не погиб.

Тут, к моему удивлению, супруги посмотрели друг на друга и начали плакать. Выглядело это тревожно, я не мог понять, в чем дело. Альма встала со своего места и села мужу на колени, и через мгновение они уже крепко обнимали друг друга.

– Антон, мне так жаль, – всхлипывала актриса. – Я люблю тебя больше, чем могу сказать словами. Очень люблю.

– Я знаю, мой ангел. Я знаю, – пробормотал Антон, снова уткнувшись ей в плечо.

Отвлекать их и требовать объяснений я не стал, почувствовав себя крайне лишним, и попятился к выходу:

– Э-э-э… да… Было очень мило с вашей стороны поговорить со мной. Не буду больше отнимать у вас время.

Даже чай свой не успел выпить.

Глава 23

Я пообещал себе больше без Беллы никого не расспрашивать. Не то чтобы я не знаю, как разговаривать с людьми. Вообще-то я даже считаю себя весьма очаровательным, когда появляется такая необходимость. Тут речь скорее о тех хитрых ситуациях, которые мой книжный детектив ухитряется раскопать. Я был слишком прямолинеен, говорил слишком откровенно, и подозреваемые сорвались с крючка. Я верил каждому слову этой милой пары и не мог никак доказать их ложь.

Опасаясь повторения со следующим собеседником, я направился в гостиную за своей подругой детства. Она дружелюбно улыбнулась мне.

– Ну наконец-то, давно пора, – произнесла не Белла, а ее пациентка. – Я уже гадала, не придет ли доктор раньше.

Должен сказать, ситуация оказалась довольно комичная: Поппи возмущалась, лежа на диване, и при этом из нее все еще торчала рукоять кинжала. Судя по всему, один из лакеев принес ей какое-то необычайно сильное лекарство от боли.

– Зачем вы хотели меня видеть? – пришлось спросить мне.

– Потому что ты так и не услышал, что произошло вчера. – Ей явно не терпелось рассказать мне, но я все еще не мог прийти в себя после предыдущего разговора.

Вскоре я заметил, что, хотя и Белла была рада меня видеть, Росс и Эдит исчезли.

– А куда делись остальные твои пациенты?

– Эдит только что ушла наверх переодеваться, а Росс настоял, что чувствует себя хорошо, и пошел с ней. Но я и не могла ничего ему предложить, кроме холодного компресса на голову. Вчера мне удалось убедить их остаться здесь на ночь, проверить, нет ли у него сотрясения. Утром никаких жалоб не было, кроме шишки на голове, так что, думаю, он вполне способен передвигаться сам.

– Это хорошо, – согласился я. Уверенность и знания Беллы всегда меня успокаивали.

– Нет, не хорошо. Совсем не хорошо, – тут же нарушила мой покой Поппи. – Ты понимаешь, что вчера убийца чуть не вычеркнул меня из своего списка? Я же весь вечер говорила вам, что буду следующей. Кто-то пытался меня убить, а ты больше всего сочувствуешь уязвленной гордости этого угрюмого моряка, а не моей самой что ни на есть настоящей ране!

Судя по всему, находиться где-то кроме абсолютного центра внимания для такой женщины, как Поппи, было самым большим страхом.

– Что ж, ладно. Давайте я сяду и вы расскажете мне, как все произошло.

Но ответить она не успела: в дверях появился мой пес. Очевидно, Перси выбрался из кухни на поиски своего нового любимого человека и сейчас переводил взгляд с меня на Поппи, а потом наконец сел рядом с ней. Вот вам и лучший друг человека.

Я сел на диван напротив, и, к счастью, Белла начала беседу сама:

– Начни с самого начала, расскажи все, что помнишь. Не торопись. Если ты что-то забыла или тебе тяжело говорить, не страшно. – Ее забота тут же успокоила нашу подозреваемую-тире-свидетеля-тире-жертву.

– Так, я была в старой оранжерее, курила сигарету, к чему, как вы оба знаете, я неравнодушна, и тут услышала, что позади кто-то есть.

Мы оба также знали, что совсем рядом есть курительная комната. История Поппи уже звучала неправдоподобно, но перебивать ее я не стал.

– Я обернулась и увидела фигуру в темной одежде. Он шел на меня с ножом в руке. Я отступила в угол и подумала, что сейчас умру, но когда он бросился ко мне, я ударилась о стул для пианино и, видимо, немного повернулась, так что нож попал мне в плечо, а не в сердце.

– А что случилось потом?

– Он попытался выдернуть нож, но, похоже, лезвие застряло в кости, так как у него не получилось. Было мучительно больно, можете мне поверить. Его такой поворот явно расстроил, и он испустил скорбный стон. Знаете, мне даже было почти жалко его. Представьте себе, он так старался, так все продумал, чтобы убить меня, – ему явно стоило взять с собой второе оружие.

– А потом он сбежал? – Белла с трудом сдержала смешок от такого прагматичного замечания, а вот у меня не очень получилось.

– Именно. – Поппи старалась выглядеть серьезной, лениво поглаживая бархатные ушки Перси. – Бросился прочь из оранжереи в старое крыло дома, и, когда шаги его затихли вдали, я услышала другой звук. Я закричала, а потом испугалась, что это он возвращается закончить свое дело. Кажется, мне за всю свою жизнь не было так страшно. А когда я увидела вас, то потеряла сознание – скорее от облегчения, чем от боли.

История была впечатляющая, и я задумался, что из этого было правдой. Белла снова оказалась быстрее и задала необходимый вопрос:

– Как ты могла не разглядеть его лица, если он был так близко?

– Ты же была там. И знаешь, как там темно. Единственный свет исходил от луны, а она светила ему прямо в спину. Так что я видела лишь черноту.

– Он мог как-то скрыть лицо, – предположил я. – Или надеть одну из тех шерстяных масок, которые носили солдаты во время Крымской войны.

Поппи обдумала такой вариант.

– Да, звучит логично. Хотя, признаться, я больше беспокоилась о том, как выжить, а не опознать нападавшего.

Она была вторым самым неоднозначным и неприятным гостем в доме (после Гилберта, конечно же), и я не был склонен ей верить. Однако говорила Поппи решительно и никаких признаков беспокойства не проявляла. Чего я не мог понять, так это почему она так хотела поговорить со мной. Я и так знал, что на нее напали в оранжерее, но она будто гордилась этим фактом и хотела, чтобы мы признали ее роль в этом деле.

Я взглянул на Беллу, которая выглядела столь же озадаченной. И когда она заговорила, голос ее звучал неуверенно, почти вопросительно.

– Поппи, если принять тот факт, что убийца выбрал именно тебя, мы должны спросить почему.

– Я бы сказала, это очевидно. – Да, уверенности ей было не занимать. – Этот маньяк убил Сесила и хотел наказать его еще сильнее, убив его любовь.

– Ну, это одна из теорий, – недоумение Беллы только росло.

– У меня есть другая, – попробовал вмешаться я. – Возможно, ты видела что-то, что могло бы привести нас к убийце. Может, он боится, что ты сможешь указать на него, поэтому он решил заставить тебя замолчать.

– А что я знаю? – Поппи эта идея явно не понравилась, и голос ее прозвучал хрипло. – Если бы я увидела что-то важное, я бы вам сказала. Тогда убийца бы уже не гонялся за мной с ножом.

– Проблема в том, что мы до сих пор не знаем, почему Сесила убили, – напомнила Белла, и я поднялся со своего места, собираясь обдумать этот вопрос.

– Конечно, есть множество вероятных мотивов. Сесил был в ужасном состоянии, его отец в последний год вел бурную жизнь. Антону с Альмой пришлось не легче, да и против Гилберта, Уилсона и Эдит говорят некоторые факты.

– Да, далеко же вы продвинулись, – заметила Поппи, разглядывая свои ярко накрашенные ногти, одним предложением перечеркнув всю нашу работу.

Я стоял у своего любимого места у камина и понимал, что ничего не могу ей ответить. Я не разгадал убийство Сесила. Даже не выяснил, нравился ли этот парень кому-то кроме моей подруги.

– Давайте начнем сначала, – предложила Белла. – Вчера все разошлись по своим комнатам, а мы с Мариусом разговаривали с Эдит.

– Росс вышел на улицу за очками, – добавил я.

– Верно. – Белла, поднявшись, сделала несколько шагов по комнате мимо рождественской елки, припоминая, что мы успели предпринять. – Пока мы были в комнате Эдит, мы увидели, как убийца идет по снегу к оранжерее. – Она щелкнула пальцами, как будто заметила что-то важное, что мы упустили. – Но если ты пошла в ту дальнюю часть дома только для того, чтобы выкурить сигарету, как убийца мог узнать, где тебя найти?

– А я разве не сказала вам о записке? Я была уверена, что рассказывала. – Хорошей актрисой Поппи все же было не назвать. И я действительно не мог представить, чтобы она достигла высот Сесила или Альмы. – Я пошла в ванную комнату, а когда вернулась, обнаружила записку. Похоже, кто-то подсунул ее под дверь комнаты.

– И что там было?

Она покачала головой, как будто ответ был очевиден:

– Разумеется, там говорилось, что я должна пойти в оранжерею.

– Но почему ты послушалась? – не выдержала Белла.

– Потому что… – Поппи ответ явно не заготовила и искала пути к спасению. – Потому что так сказали в записке, ну я так и сделала. А ты бы как поступила на моем месте?

– Не пошла бы? – Белла прижала ладонь к щеке, явно не в силах терпеть нашу противоречащую себе свидетельницу. – Или, по крайней мере, предупредила бы кого-то на всякий случай.

– Легко говорить сейчас, но как мне было узнать, кому из вас можно доверять?

– Что ты сделала с запиской? – спросил я на случай, если она выдумала все от и до, а именно так и звучало.

– Сожгла, конечно же.

Белла подошла ко мне, и мы оба уставились на эту странную личность, не в силах понять ее поистине уникальный взгляд на мир.

– Это была ужасная записка, так что я ее уничтожила.

Я присел так, чтобы мои глаза находились на уровне глаз Поппи.

– Записка была ужасной, и в ней тебе сказали пойти в оранжерею, так что ты сожгла записку и пошла в оранжерею?

– Именно так.

– Но это ведь не вся правда, верно, Поппи? – более настойчиво уточнила Белла, явно что-то обнаружив. – Кто угодно поймет, что ты что-то скрываешь. Почему бы тебе самой не рассказать, что на самом деле было в записке?

Наша подозреваемая выглядела довольно раздраженной и, хотя не могла гордо выйти из комнаты с торчащим в плече ножом, все же отвернулась. И ничего не говорила в течение минуты, разглядывая золотистую игрушку на рождественской елке. Трудно было определить, любовалась ли она ее мерцанием или пыталась поймать там собственное отражение.

– Ну ладно, там было написано не только то, что надо спуститься в оранжерею. Там говорилось, что если я не пойду, то тот, кто это написал, раскроет мой секрет.

– Секрет? – Это слово как будто отскочило от меня обратно к Поппи.

– Да. Он сказал, что разоблачит меня.

– А в чем этот секрет? – Вероятно, глупо было о таком спрашивать, но и вся беседа звучала довольно несуразно с самого начала.

– Не знаю, что именно он хотел этим сказать, но на всякий случай я решила пойти и узнать, чего он хочет.

– Твоего жениха только что убили, а ты пошла на встречу с убийцей в самой дальней части дома, потому что беспокоилась о своей репутации!

Я был рад, что это сказала Белла, а не я. Я бы мог выкрикнуть что-то вроде «Поппи, ты что, с ума сошла?». Только грубее.

– О, да брось. Как леди, ты должна знать, что репутацию как раз не восстановить. Именно из-за того, что Сесила убили, я и пошла в оранжерею. Думала, что кто-то составил обо мне неверное представление и решил, что это я виновата. Если так, я могла пресечь слухи на корню и еще успеть выпить какао перед сном.

Белла больше не могла смотреть на это легкомысленное существо и принялась ходить туда-сюда по ковру перед камином, пытаясь хоть как-то упорядочить ту чушь, что мы слушали.

– Значит, секретов у тебя нет?

Поппи пронзительно рассмеялась, но тут плечо ее, видимо, снова заболело, и она успокоилась.

– Конечно, у меня есть секреты. Они же у всех есть, разве нет? Если бы кто-то из вас узнал обо мне что-то, что я не хотела бы делать достоянием общественности, то вполне разумно, если я бы сделала все необходимое…

Я уже не мог больше сдерживаться:

– Тебя могли убить! Вообще-то из тебя и так торчит нож, и если бы ты не родилась под такой счастливой звездой, то уже давно бы могла истечь кровью!

Даже морщась от боли в плече, Поппи осталась глуха к подобной логике.

– Вот видите. Я родилась под счастливой звездой и могла не бояться клинка убийцы.

Я повернулся к Белле, не веря своим ушам. Она выглядела такой же изумленной, поэтому нам повезло, что дальнейший разговор прервал Мэтью:

– Прошу прощения, сэр, миледи. Нам только что звонили из Скотленд-Ярда. Им передали сообщение об убийстве мистера Синклера и о других нападениях. Они отправят к нам инспектора полиции, который отдыхает неподалеку, и надеются, что он сможет добраться по этому снегу до обеда.

– А как насчет доктора? – требовательно спросила Поппи.

Мэтью посмотрел на девушку своего покойного хозяина без особой симпатии.

– Доктор идет пешком из деревни. Звонил полчаса назад, так что прибыть может в любую минуту.

Поппи выглядела необычайно довольной собой.

– Вот видишь, Мариус. В итоге не было причин беспокоиться.

Глава 24

Я потянул Беллу в коридор, но этого мне показалось недостаточно, и я шел, пока не добрался до первой подходящей комнаты. В библиотеке Эверхэм-холла было все, чего можно было желать от этого места. Огромные книжные шкафы тянулись до потолка, а для доступа к книгам повыше рядом стояли несколько лестниц. Судя по всему, заходили сюда редко, и, как и сам дом, эту менее посещаемую комнату явно не любили. Повсюду виднелась паутина и пыль, из кресел в центре комнаты торчала набивка, но все равно библиотека нравилась мне больше других мест в доме.

Я мог только сделать вывод, что большинство книг достались Сесилу вместе с домом. И, как человек легко отвлекающийся, тут же взглянул на подборку на ближайшей полке: периодические издания XVII века о политике и научные трактаты о плесени Сесилу явно пришлись не по вкусу. Честно говоря, они были не по вкусу и мне, но я не мог не ощущать восторга и предвкушения, когда зашел в этот величественный старинный зал. Просто книги всегда производят на меня такое впечатление.

Помимо литературы в этой комнате на полу лежал красный китайский ковер с огромным драконом, который, вероятно, принесли сюда лет сто назад, чтобы дракон защищал зеленые, синие и золотистые корешки томов на полках.

Белла, по-видимому, была взволнована не меньше меня.

– Мариус, перестань, пожалуйста, восхищаться этой кучей старых пыльных книг и скажи, какие у тебя мысли!

– О том, что надо покупать больше книг, – рассеянно ответил я и получил укоризненное цоканье в ответ.

– Пожалуйста, сосредоточься. Скоро приедет полиция, и что мы сможем им сказать? Убийца на свободе. Мы не знаем, чем он занимался или зачем кому-то вообще нападать на жертв, зато мы ужасно рады, что у убитого такая чудесная библиотека?

Я призадумался над таким вариантом.

– Можно было бы. Звучит более достоверно, чем то, что мы успели выяснить.

Белла только вздохнула. И мне это не понравилось.

– Ну ты же узнал что-то из рассказа Поппи, – с еще бо́льшим разочарованием заметила она.

– Да. Узнал, что она лжет.

– Хочешь сказать, она тоже замешана в убийстве? – Разум Беллы стремительно принялся связывать воедино множество обнаруженных нами улик. – Да так и казалось с самого начала. Возможно, она помогла убийце расправиться с Сесилом, а теперь эта свинья попыталась убить и ее, чтобы заставить замолчать. Так и вижу соперника Сесила, этого Алека Пембертона, как он прячется где-то в старом крыле. Возможно, Поппи тайно провезла его на заднем сиденье своей машины. Это объяснило бы всю ту ерунду, которую она несла про несуществующую записку. И в ту часть дома она пошла потому, что знала, что сообщник ждет ее там!

Мне очень хотелось сказать, как она прекрасно строит теории убийства без какой-либо помощи с моей стороны, но я чувствовал себя виноватым, что обманул Беллу, так что поспешил прояснить ситуацию, пока она продолжала мерить шагами комнату, где прекрасно пахло кожей и старой бумагой.

– Нет, мне жаль разочаровывать тебя, Белла. Но я не могу утверждать, что Поппи – убийца. Я просто знаю, что она лжет. И не понимаю ее мотивов. Но на данный момент она такая же преступница, как Альма или Росс… или Гилберт, если уж на то пошло.

– Росс все еще может оказаться подозреваемым. – Никаких признаков уныния Белла не показала, сразу же ухватившись за новую идею. – Можно предположить, что убийца ударил его, а потом напал на Поппи. Но что, если Росс вонзил кинжал в Поппи, затем пробежал обратно по дому и ударил себя по голове, чтобы создать себе алиби, будто он там и пролежал все это время? Его рана была не такой серьезной, и он легко мог симулировать головокружение.

– Ты невероятная. Я хотел сказать… – Я не совсем понимал, что́ хотел сказать, так что, покраснев как идиот, продолжать фразу не стал.

– У тебя есть еще какие-то теории, о которых ты не упомянул? – Белла так оживилась, обдумывая различные решения стоявшей перед нами загадки, что было невозможно не заразиться ее энтузиазмом.

Иногда я получаю письма от читателей, которые воодушевленно пытаются раскрыть убийства в моей книге до того, как это сделает инспектор Руперт Л’Эстрейндж. И как и на эти письма, я ответил Белле со всем пылом, на какой был способен:

– С тех пор как сообщили об убийстве, Кавендиши вели себя странно. Они утверждали, что это из-за неприятностей, которые им доставил Сесил во время последних съемок, и из-за ревности Антона к поцелую на экране, но чего-то они недоговаривают.

– Понимаю. – Настроение Беллы слегка упало. Мы уже обсуждали не персонажей детективной истории, а вероятность того, что двое из ее лучших друзей – убийцы. – Объективно говоря, я прекрасно понимаю, почему ты думаешь об их участии в этой истории. С Сесилом было крайне трудно последний год; несмотря на все его попытки контролировать себя, как только он начал встречаться с Поппи, старые привычки вернулись. Его режиссеру и коллегам было очень тяжело.

– А если субъективно? – спросил я, так как она явно не собиралась рассказывать сама. – Что ты чувствуешь сердцем?

Белла снова оживилась:

– А субъективно говоря, я бы сказала, что Антон с Альмой никогда бы не сделали ничего настолько ужасного и они никак не могут оказаться убийцами.

– Превосходно. В таком случае я вычеркну их из списка подозреваемых, – подмигнул я, если было не очень понятно, что это шутка. – Кто тогда остается?

Белла ненадолго задумалась, производя подсчеты.

– Эдит не могла напасть на Поппи или на своего жениха, но, когда убили Сесила, она была одна и может оказаться причастна.

– Верно. И если учесть твое предыдущее предположение, что Росс сначала напал на Поппи, а потом подстроил покушение на себя, мы не можем вычеркивать вероятность того, что они работали вместе. Никогда не знаешь наверняка. Росс мог убить своего сына, чтобы тот не изменил завещание. Может, Сесила убили, чтобы его отец мог жить здесь со своей новой женой.

Белла расхаживала по библиотеке передо мной, я же оставался на месте. Одной силы ее духа было достаточно, чтобы я поверил, что мы действительно сможем раскрыть убийство.

– Получается, мы рассмотрели версии всех подозреваемых, кроме Карла…

– …Уилсона, – добавил голос из другой части комнаты, и вышеупомянутый гость собственной персоной выскочил из-за кресла с высокой спинкой, стоящего лицом к камину. – Мне ужасно жаль. Я вовсе не собирался подслушивать, но вы так быстро говорили, что у меня не было возможности сообщить о своем присутствии.

В руках молодой человек держал книгу в твердом переплете, и выражение его лица казалось еще более виноватым, чем обычно. Я думал, Карл собирается сказать что-то еще, но, когда он замолчал, попытался как-то его успокоить:

– Не стоит беспокоиться. – Я все еще находился под властью хорошего настроения Беллы. – Ты же не виноват, что мы прежде не проверили, пуста ли комната. Что ты здесь делал?

Он постучал по книге, а потом поднял ее: «Секрет Бьюли-плейс», Кармайн Фортескью. У нас с ним был один издатель, и, признаться, фанатом его творчества я не являлся. Как и его личности… или его привычки сдавать несколько рукописей в год. И если подумать, его манеру одеваться я тоже терпеть не мог, как и его голос, как он говорит с официантами, или… Я не мог выносить этого человека ни в каком смысле.

– Вы читали? – И не успел я ответить, что определенно нет, Карл продолжил: – Это такая ахинея от начала до конца! Было продано столько экземпляров, что я думал, в ней обязательно будет что-то цепляющее, но я никогда не читал настолько плохо продуманного детектива. Убийца очевиден с первой страницы, но мне пришлось читать дальше, просто чтобы убедиться, что я прав.

– И ты оказался прав? – Белла присела на краешек стула.

– К сожалению, да. Я, правда, надеялся, что в конце появится какое-то оригинальное решение и спасет эту книгу, но я дошел до последний главы, и уже ясно, что этого не будет.

Я подумывал, не подойти ли пожать парню руку. Но каким-то образом удержался и указал на кресла у камина, чтобы мы все могли сесть.

– Итак, вы решили, что убийца – я? – спросил Карл как бы между прочим, когда мы все заняли свои места, а он налил себе воды из кувшина на столе. Мы с Беллой, должно быть, слишком заметно удивились, так как он снова занервничал и опрокинул кувшин на свою книгу – самое легкое наказание для любого романа Кармайна Фортескью. – Простите. Я не хотел предполагать, что я на самом деле убийца. Только хотел узнать, есть ли у вас теория, благодаря которой я мог бы оказаться на месте преступления.

– Карл, дорогой, не надо так беспокоиться, – тут же постаралась успокоить его Белла. – Если у тебя нет способности оказываться в двух местах одновременно или механизма, позволяющего путешествовать во времени, твое участие в смерти Сесила кажется маловероятным.

– Но пострадал же не только Сесил, так? Росс сказал, что на него и Поппи тоже напали, а на прошлую ночь у меня алиби нет. Признаться, я слышал, как вы оба кричали у моей комнаты. Я знал, что что-то случилось, но был уже в пижаме и не набрался смелости выйти и узнать, что произошло. – Его и так искреннее выражение лица стало еще серьезнее, а голос надломился. – Если бы я знал, что кто-то в опасности, я бы… я бы… Ну, я бы, наверное, запер дверь и спрятался от убийцы. Я по-настоящему трушу в такие моменты, но если бы вы постучали, то могли бы рассчитывать на меня.

Карл действительно дрожал как осиновый лист, но был по-своему мне симпатичен. На самом деле он напоминал Перси, который так сильно лает и рычит, когда почтальон снаружи, но стоит открыть дверь, чтобы получить посылку, как он становится тихим и ласковым, как гусиный пух. Я упрекнул себя за излишнюю строгость к нашему подозреваемому, но попробуйте сами допросить щенка – и посмотрим, как вы справитесь.

– Не беспокойся. Я и сам изрядно перенервничал, когда шарил в темноте в поисках убийцы. Из нас двоих Белла всегда была самой храброй.

Она в своей манере покачала головой, как бы говоря: «О, Мариус, ты неисправим», а вслух сказала:

– Не слушай его, Карл. Он любит дразнить меня.

– Нет, это не так, – вмешался я, прежде чем понял, что ему наши препирательства слушать не нужно. – И все же я должен поправить мою давнюю подругу в одном моменте. Не знаю, сколько из нашего разговора ты услышал, но был один подозреваемый, которого она упустила.

Оба слегка забеспокоились на этих словах, и я представил, как они мысленно пролистывают список потенциальных виновников в поисках пропущенного имени.

– Уилсон, можно ли сказать, что вы с Гилбертом лишь недавно стали близко общаться?

Леди Изабеллу это предположение явно не обрадовало.

– Мариус, это действительно необходимо?

– О, да брось, Белла. Я не говорю это специально, чтобы тебя этим задеть. И не хочу быть жестоким. Но мы должны рассмотреть каждого подозреваемого, а у твоего парня было столько же причин желать смерти Сесилу, как и у любого другого.

Пару мгновений она обдумывала мои аргументы, а потом кивнула:

– Хорошо. Так как я знаю, что Гилберт не может быть убийцей, продолжай, Карл. Отвечай на вопрос.

Уилсон еще меньше Беллы хотел продолжать этот разговор.

– Мистер Бэйнс был очень добр ко мне на работе. Взял меня под крыло, так сказать. И я был очень рад, что меня пригласили сюда на выходные.

Белла одобрительно улыбнулась на этот формальный ответ и добавила еще несколько штрихов в поддержку благоприятного образа:

– Гилберт часто принимает участие в жизни молодых сотрудников. Ты не первый стажер, к которому он проявил интерес, несколько его учеников уже добились успехов в банке. – Едва ли это можно было назвать беспристрастным замечанием.

– Как интересно. – На моем лице появилась кривая улыбка, и я снова обратился к Уилсону: – Тебе известно что-нибудь о его отношениях с Сесилом Синклером?

Уилсон снова посмотрел на Беллу, чтобы проверить, не ожидает ли она от него такого же благоприятного ответа.

– Я… я знаю, что мистер Синклер… был одним из самых ценных клиентов банка. Гилберт позволил мне изучить данные по его счетам, чтобы я больше узнал о том, как работает компания.

– Очаровательно, просто очаровательно. – Ладно, я и сам был не совсем объективен. – В таком случае ты мог заметить некоторые расхождения в цифрах…

Первой отреагировала Белла, прошептав, точнее даже сказав:

– Ах, расхождения… – Интересно, она что, заблокировала эти воспоминания – про то, что Гилберт рассказал нам накануне?

– Все верно. Деньги, которые должны были лежать на счете Сесила Синклера, каким-то образом пропали.

На этот раз Уилсон не сводил с меня глаз, и ему пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить.

– Не думаю… Хочу сказать… Ну да. Я заметил.

– Не сомневаюсь. Такой способный молодой человек, как ты, обязательно бы заметил ошибку. Но заметил не ты один. Ты знал, что Сесил сам обратился к твоему начальнику по поводу этих денег?

– Понятия не имел. – Карл ответил сразу же, причин медлить не было. Уилсон, может, и нервничал, но при упоминании любого правонарушения, судя по всему, сразу стремился сказать правду. – Когда я заметил, что от инвестиций мистера Синклера на его счет не поступали ни проценты, ни дивиденды в течение последнего месяца, я напрямую обратился к мистеру Бэйнсу, который сказал, что разберется с этой проблемой. – Произнося последнее предложение, он смотрел на Беллу. Видимо, Карл хотел, чтобы она знала, что все, что он делал, было в соответствии с его должностной инструкцией, вплоть до запятой.

– И ты никогда не видел Сесила лично до того, как приехал сюда вчера вечером, верно?

В его движения снова вернулась дерганость, и язык будто начал заплетаться.

– Н-не совсем так. – Несколько мгновений мы напряженно ждали продолжения, и я уже задумался, так ли он невиновен, как кажется. – Я смотрел в кинотеатрах каждый фильм с ним. – Да этот человек даже более скрупулезный, чем я ожидал.

– Очень хорошо, Уилсон. Я ценю твою откровенность. У меня остался последний вопрос. Кроме Гилберта и Беллы, был ли ты знаком с кем-то еще из гостей до вчерашнего вечера?

– Ни с кем, сэр. – Казалось неправильным, когда тебя называют сэром за пределами классной комнаты или дорогого магазина, но не было времени жаловаться на такое, и Карл продолжил: – Я бы вообще не приехал сюда, если бы меня не пригласил мистер Бэйнс.

У меня сложилось другое впечатление, когда мы говорили об этом с Гилбертом, и я призадумался, почему тот скользкий угорь стал бы лгать. По-прежнему ничто не указывало на то, что убийцей мог быть милый, но скучный Карл Уилсон. Что гораздо интереснее, однако теперь у меня был еще повод нагрубить ужасному парню Беллы.

Глава 25

– Мариус, что это было? – спросила Белла, когда мы оставили бедного разнервничавшегося Уилсона в библиотеке. – Гилберт же объяснил, что проблема со счетом Сесила была просто случайной ошибкой. Он не сделал ничего предосудительного, как тебе прекрасно известно.

Бегая от двери к двери в поисках банкира Бэйнса, я ответил как мог:

– Знаю, он тебе так и сказал, но я также знаю, что незаконный вывод средств из компании был бы преступлением и в лучшем случае стоил бы Гилберту карьеры, а в худшем привел бы к тюремному заключению. Можешь ли ты положа руку на сердце сказать, что у него не было причин убивать Сесила?

Угольно-черные волосы Беллы взметнулись, когда она покачала головой:

– Суть не в этом. Конечно, у Гилберта была причина убить Сесила, но уверена, что ты мог бы приписать мотив и мне, если бы хорошенько постарался.

– Ты убила его, чтобы защитить своего проворовавшегося жениха?

– Хм… проще, чем я думала. – Она, судя по всему, даже удивилась. – Но что бы ты ни думал о Гилберте, я знаю, что он не крал деньги, так же как знаю, что он бы не стал убивать другого человека. Ты все неправильно понял.

– Хорошо.

Ни в одной из парадных комнат Гилберта не было, хотя во время поисков я наткнулся на прекрасный бальный зал, которого раньше не видел. Дом действительно был очень большим.

– Прошу прощения? – переспросила моя спутница, когда я вынырнул обратно в длинный неосвещенный коридор, где, казалось, я и так проводил половину своего времени.

– Я сказал «хорошо». Я не хочу, чтобы Гилберт оказался виноват, если это разобьет тебе сердце. – По крайней мере, это была наполовину правда. – Но нам все равно придется поговорить с ним. Если только я смогу его найти.

– Так ты ищешь Гилберта? – с ноткой удивления спросила Белла, и это застало меня врасплох.

Я остановился у двери в столовую.

– Конечно.

– Почему же ты сразу не сказал? Он в своей комнате. Всегда встает поздно после вечеринок. Когда дело касается сна, он как трехмесячный ребенок. Если ложится спать после полуночи, то потом почти весь следующий день для него потерян.

– А как ты думала: что я делал в коридоре, если не искал Гилберта?

Белла сложила руки на груди, и золотое платье, которое было на ней с прошлой ночи, снова поблескивало на свету.

– Я думала, ты сошел с ума. Хотя, если говорить совсем откровенно, я пришла к такому выводу, когда нашла тебя лежащим на тротуаре посреди Блумсбери.

– Так вот почему ты пригласила меня сюда, да? – Почему так много наших разговоров заканчивается спорами?

Она подошла ближе, как будто готовилась к бою.

– Именно поэтому. – Глаза Беллы горели, и я со странным волнением вспомнил, какой страстной она могла быть. – Хотя вообще-то я соврала.

– Прошу прощения?

Она не собиралась деликатничать со мной:

– Ты слышал. Я солгала. Твой издатель – друг моего дяди. Бертранд Прайс-Льюис беспокоился о тебе, поэтому позвонил моему дяде Бэзилу. А Бэзил позвонил мне и попросил проверить, не сошел ли ты с ума. И когда я нашла тебя на тротуаре, то подумала, что пара дней вдали от города пойдут тебе на пользу.

Я повернулся посмотреть на солнечный свет, льющийся из холла. Какое искушение выбежать наружу, надеясь, что моя машина сможет довезти меня обратно в Лондон. За ту сумму, что я за нее заплатил, я рассчитывал, что она доберется хотя бы до Ла-Манша, не говоря уже о полуметре тающего снега.

– Прости, Мариус. Я не хотела…

Но расстроила меня не она. Берти действовал за моей спиной. Он был одним из немногих, кому я рассказал о своих отношениях с Беллой, но единственное, что его заботило, – это деньги, которые он получит от моей следующей книги.

Я наконец смог сформулировать свой вопрос:

– Что тебе сказал мой издатель?

Белла шумно выдохнула и сочувственно посмотрела на меня. Это было гораздо хуже, чем гнев.

– Я знаю только, что у тебя были проблемы с новым романом, и все. Он решил, что друг поможет тебе почувствовать себя лучше. Я знаю, что вы встречались в канун Рождества, и мы договорились, что я случайно столкнусь с тобой после этого. Это я придумала. Не знала, согласишься ли ты разговаривать со мной, если бы я просто приехала к тебе домой.

Я услышал достаточно и двинулся прочь. Сложно было привыкнуть к мысли, что два человека, которые должны были быть моими друзьями, сговорились против меня. Даже если они пытались мне помочь, их нечестного способа это не отменяло. Для них я был просто дурачком, слабоумным, с которым надо обращаться с осторожностью.

Я побрел вверх по лестнице, а Белла с опустошенным видом так же медленно шла следом.

– Были и другие причины, – продолжила она, но я не стал оборачиваться. – Я хотела, чтобы ты приехал сюда для моральной поддержки, потому что знала, что Сесил снова начал пить. – Пока ей не удавалось меня задобрить. – И я хотела снова увидеть тебя, Мариус. Правда хотела. Ты был моим лучшим другом многие годы. Я никогда не встречала кого-то, кто мог бы заменить тебя, и сомневаюсь, что когда-либо найду.

Я должен был простить ее и рассказать, что сам чувствовал, снова встретившись с ней. Но вместо этого я пошел по коридору и постучал в дверь Гилберта, пока Белла не успела меня догнать.

– Я сплю. Уходите, – пробормотал вздорный парень, так что я не стал церемониться и зашел внутрь.

В комнате было темно и душно. Казалось, каждая молекула кислорода прошла через легкие Гилберта, пропитанные красным вином и виски.

– Ничего, что я тут сплю? – напыщенно начал он.

А я, конечно, ответил:

– Вовсе нет. – Я удобно устроился в кресле в стиле рококо, которое стояло в полуметре от его кровати. – Я хотел бы задать тебе несколько вопросов.

Гилберт прислонился к спинке кровати и потянулся за парой очков в роговой оправе, которых я на нем раньше не видел.

– Пожалуйста, не стесняйтесь, пишите моей секретарше в банк в Сити. Она ответит на любые запросы в течение недели.

– Если говорить откровенно, старичок, сомневаюсь, что ты бы хотел, чтобы невинная юная Дороти в твоем офисе услышала что-либо из моих слов.

– Как ты узнал, что мою секретаршу зовут Дороти?

Мне просто повезло, но, так как это прервало бы атаку, на вопрос я отвечать не стал и продолжил.

– Дело в том, – сказал я уверенно, учитывая, что лишь наполовину представлял, в чем же в итоге «дело», – что мы говорили с твоим коллегой Уилсоном.

– И? – Редко мне доводилось встретить человека, который бы вложил столько презрения в одно слово.

– И я хотел бы знать, зачем ты пригласил его на праздник к Сесилу Синклеру.

Гилберт втянул голову так, что лицо практически прижалось к плечам.

– Я его не приглашал. Он почти умолял меня об этом.

Белла обессиленно стояла у двери. Было заметно, что она с радостью бы ответила на любой вопрос за него, но, должно быть, все же понимала, что Гилберт сам должен выбраться из ямы, в которой оказался.

– Не говори ерунды. Ты не тот человек, которого можно убедить что-то сделать против твоей воли, – продолжил я, даже несмотря на то, что Гилберт открыл рот для возражений. – Так скажи мне правду. Ты пригласил его сюда, чтобы он взял на себя вину за то, что случилось с Сесилом?

– Да как ты смеешь, Куин?! – Его ярость пылала как костер. Он уже не мог лежать в кровати, чтобы его еще там оскорбляли, поэтому вскочил на ноги.

– Какая милая пижамка. – Никогда не устану подкалывать Гилберта Бэйнса. – Я и не знал, что ты покупаешь одежду всю в британских флагах.

– Чтоб ты знал, моя мать вышила их для меня вручную! – Он раскалился еще больше, превратившись из свечи в лампочку в тысячу ватт. – А теперь слушай, ты, выскочка. Твои мелочные придирки меня не запугают. Если у тебя есть ко мне вопросы, отлично, но Белле этого слушать не нужно.

Мне в моем старинном кресле было вполне комфортно. Гилберт мог изводить себя сколько душе угодно. И так как я ничего не сказал, Белла вмешалась тихим голосом:

– Тебе стоит ответить на вопросы, Гилберт. Так будет лучше для всех.

Посмотрев на нее пару мгновений, он разразился очередным потоком недовольства в мой адрес:

– Меня не интересует, какие ложные обвинения ты хочешь…

– А инспектора из Скотленд-Ярда интересуют. – Я, наверное, упоминал, что при наилучшем стечении обстоятельств люблю считать свою речь блестящей. Что ж, это предложение поблескивало как шелк.

– Скотленд-Ярда?

Я наслаждался его реакцией, потому что я очень жестокий человек.

– Именно так. Инспектор где-то здесь на отдыхе. И уже может быть в доме.

Гилберт перестал мерить шагами комнату и повернулся к своей возлюбленной за помощью. Белла была умна – не говоря уже о том, что еще и до боли прекрасна, а еще она была забавной, безрассудно смелой, заботливой… Лучше остановиться на этом, а то я могу продолжать список долго. Но ее ум всегда был главным качеством, и она знала, что не надо показывать пути отхода, пока Гилберт не объяснится.

– Просто расскажи нам все как было, целиком. Если ты не сделал ничего плохого, у тебя не будет проблем.

Когда он так ничего и не сказал, я повторил самую интересную новость от Уилсона:

– Уверен, инспектору будет любопытно узнать о том, как ты делился информацией о финансовых сделках своего влиятельного клиента с подчиненным в банке. Тот же подчиненный впоследствии и обнаружил доказательства твоих преступлений. И его же ты решил пригласить на частный праздник в загородный дом того самого клиента, где тот самый клиент, – понятия не имею, почему я продолжал повторять «тот самый», – был убит. Ты показывал Уилсону сделки Сесила и решил привезти его сюда как козла отпущения?

На меня Гилберт смотреть не желал и не сводил глаз с Беллы.

– Дорогая, это все ложь. Ты же видишь, он искажает то, что произошло! Я бы не убил человека из-за простого недопонимания. Не знаю, как у этого парня работают мозги, но, боюсь, он не в себе.

Белла перевела взгляд со своего жениха на меня и обратно. Было ясно, что она не знает, что и думать, а я не хотел давить на нее, так что дал Гилберту шанс.

– Она не может помочь тебе, старина. Но если ты невиновен, просто объясни, что произошло на самом деле, и все будет отлично. Начни с Уилсона. Зачем ты его пригласил?

Гилберт надул щеки, глаза его нервно бегали.

– Я же говорил, он хотел приехать. Не понимаю, почему меня критикуют за доброе дело. Родители бедного мальчика умерли, семьи в Лондоне у него нет. И так как он не поехал на Рождество домой, я решил, что ему понравится вечеринка в старомодном духе. Скажи ему, Белла. Пожалуйста, скажи ему!

Белла как будто не знала, как лучше поступить, и произнесла тщательно сформулированный ответ:

– Все это совпадает с тем, что я знаю про Карла.

– Тогда зачем перед этим показывать ему данные о счетах Сесила? Едва ли это стандартная практика в таком секретном бизнесе, как твой.

Гилберт внезапно остановился и, несмотря на свою нелепую пижаму, постарался принять представительный вид.

– По той же самой причине. Я пытался дать мальчику фору в этой крайне конкурентной отрасли. Ничто не мешает мне делиться с коллегами подробностями счетов, которые я веду. Я считал, что так он лучше поймет, с чем мы работаем. – Он с торжеством одернул свою фланелевую рубашку. – И позволь спросить тебя, Мариус Куин, если бы я крал деньги Сесила, стал бы я передавать ученику подробности своего преступления?

Вот черт! Он поймал меня, и пару секунд я не знал, что ответить.

– Может, и нет, – признал я, а затем мой замечательный мозг увидел пробел в истории и заполнил его: – Но это не объясняет того, почему деньги не вернулись. Прошла как минимум неделя с тех пор, как ты узнал о проблеме. Даже Сесил увидел, что что-то не так, и все же ничего не изменилось.

– Боюсь, именно так обстоят дела с деньгами, приятель! – Этот самодовольный банкир ухмылялся, как солнце на детском рисунке. – Средства очень медленно движутся. Вот почему еще я разговаривал по телефону на вечеринке перед Новым годом. Пытался отловить людей, которые должны были отправить на счет Сесилу тысячи фунтов, но не сделали это.

Мне хотелось застонать… Нет. Мне хотелось закричать. Не то чтобы это как-то помогло. Это было поражение, у меня оказалось мозгов как у мокрицы.

– Ну-ну, не страдай так, Мариус. – Гилберт подошел и покровительственно положил руку мне на плечо. – Никто и не ждал, что ты раскроешь дело. Почему бы тебе не предоставить это джентльмену из Скотленд-Ярда? Тут нужны профессионалы.

Белла все еще смотрела настороженно, но, судя по всему, инспектор не увезет Гилберта в полицейском фургоне.

Должно быть, в Гилберте все же было что-то хорошее, так как он вздохнул и предложил утешительный приз:

– Слушай, приятель. Ты все делал неправильно. Я знаю, это твоя работа – вычеркивать подозреваемых по одному, цепляться за все возможные доказательства и изучать ситуацию с разных сторон, но лучше же все упростить. Тебе надо было начать с тех, кто больше всех выиграл от смерти Сесила.

– И кто бы это мог быть?

– Ну, я не могу сказать наверняка, но пару недель назад он изменил свое завещание. Будь я на твоем месте, поискал бы его и вычислил, кто убийца.

Я не мог поверить своим ушам.

– Он изменил завещание?

– Именно. Я был свидетелем. И его кухарка.

– Он изменил завещание, а ты нам не сказал?!

Мясистая челюсть Гилберта отвисла.

– А, ну если так ставить вопрос, то, понимаю, звучит довольно…

– Где оно может быть, Гилберт? – перебила его Белла, торопясь не меньше меня.

– С остальными бумагами он его в кабинете не держал, это точно, так что, подозреваю, лежит в башне с личными вещами.

Белла выбежала из комнаты, пока я даже на ноги подняться не успел.

– Ты, может, и не убийца, Гилберт. Но мозгов у тебя как у спящего осла!

Глава 26

Я бросился за своей давней подругой, как когда мы были детьми. В детстве я был очень маленьким для своего возраста и ненавидел, что Белла бегала быстрее меня. Затем, как-то летом, когда мне было около десяти, я неожиданно вырос. Помню, как впервые смог обогнать ее, и то чувство, когда я мчался между деревьев в лесу у Хёртвуд-хауса. Помню, как мы оба пытались обогнать друг друга, напрягая мышцы, и сердца наши бились так же быстро, как крылья колибри.

У меня было точно такое же чувство, когда мы оба бросились по коридору, вниз по лестнице и в холл. Ко входной двери только что подошел мужчина в черном габардиновом макинтоше, и оказавшийся рядом Мэтью забрал его верхнюю одежду.

– Добрый день. Я детектив-инспектор Лавбрук, – представился молодой полицейский, но мы не могли отвлекаться от нашей задачи.

– Мы вернемся через минуту, – объяснил я, пока Белла отпирала дверь, а потом мы с грохотом кинулись вверх по ступенькам в башню Сесила. – Кажется, мы вот-вот раскроем убийство!

Мы остановились в гардеробной и осмотрелись. Груды одежды все еще валялись повсюду, на полу было не счесть пустых бутылок и окурков после какой-то частной вечеринки, которую закатили Сесил и Поппи перед его смертью. Никаких следов документов или папок я не заметил, равно как и места, где они могли бы храниться.

Книжных полок в комнате не было, стены были завешены постерами с его фильмами. Я заметил один с его последнего фильма, «Дьявол танцует во тьме», режиссер – великий Антон Кавендиш, его жена Альма в главной роли. Но как это могло нам помочь, я не знал.

Белла заглянула в сам шкаф, но напрасно.

– Идем выше, – произнесли мы одновременно, но кто пойдет первым, уже был другой вопрос.

Когда мы подошли к винтовой лестнице, инспектор как раз заглянул в комнату вслед за нами.

– Это здесь лежит тело? – Он казался приятным парнем, но мы были немного заняты, так что я шагнул на следующий этаж.

– Оно должно быть где-то здесь, – сказала Белла, и мы принялись обыскивать спальню мертвеца.

Было очевидно, что она не хотела снова видеть мертвого друга, и, когда скользнула взглядом по комнате, постаралась проскочить кровать. А я не мог не смотреть на него, но в этот раз никаких воспоминаний не было. Мне просто стало очень грустно видеть безжизненное тело Сесила. Его лицо приобрело странный восковой оттенок. Оно было не просто бледным – трупная бледность уже давно превратила его ранее загорелую кожу в белую.

Лавбрук поднялся по лестнице и встал рядом со мной:

– Извините, что прерываю вас, но не могли бы вы…

Я поднял руку, останавливая его, и пошел к книжной полке с правой стороны комнаты.

– Так, послушайте, – не выдержал Лавбрук. – Я всего лишь хотел вас попросить надеть перчатки, если вы планируете и дальше все трогать.

Он порылся в кармане и достал две пары белых хлопчатобумажных перчаток, которые мы с Беллой, виновато улыбаясь, надели и продолжили поиски.

– Всегда ношу с собой запасные, – продолжил болтать он, пока мы искали. – Этому трюку я научился у великого…

– Здесь ничего нет, – пробормотала Белла, и красивый молодой инспектор замолчал с немного разочарованным видом. Моя подруга рылась в коробке рядом с постером вестерна под названием «Темная граница», а теперь упала на колени и заглянула под кровать.

Судя по всему, стоять в тишине Лавбруку было некомфортно, так что он попытался еще раз:

– Я подъехал так близко, как смог, и припарковался в конце подъездной дороги. Снега слишком много, дальше было не проехать. Теперь он, правда, превращается в слякоть, так что, думаю, днем вы сможете уехать отсюда. У меня в этих краях живет тетушка, она говорит, что в Эверхэме иногда идет снег, но задерживается он редко.

Явно расстроенный нашей неспособностью поддержать беседу, инспектор подошел ко мне и требовательно спросил:

– Скажите хотя бы, что пытаетесь найти, и я помогу.

– Завещание Сесила Синклера, – наконец ответил я.

Он кивнул и нахмурился одновременно:

– Хорошая цель поисков. С чего мне начать?

С помощью инспектора мы перевернули вверх дном всю комнату. Не осталось ни книги, ни листка бумаги на своем месте, Белла даже проверила карманы нескольких пальто, что висели у лестницы. Но это было бесполезно, так что я встал там, где стоял, чтобы обдумать дальнейшие действия.

И тут мне пришла в голову идея.

– Инспектор, вам придется мне помочь. – Я указал на другую сторону комнаты, где Белла рылась в куче чего-то похожего на квитанции.

Там, над кроватью, висел самый большой постер из всех. Он был таким же, как снаружи кинотеатров, на нем рекламировался американский фильм про пиратов, который, как я помню, нравился моей маме.

Сесил не был главной звездой «Плача злого моряка». Его персонаж виднелся в нижнем углу постера, но, должно быть, это подтолкнуло его к новым свершениям, раз он посчитал его достойным такого места над изголовьем.

– Вы готовы? – спросил я, когда мы взялись за обе стороны тяжелой рамы, а Белла подняла голову посмотреть, что мы делаем.

– Готов! – подтвердил Лавбрук, и мы сняли постер со стены.

Конечно, все это приходилось делать над телом мертвого актера, поэтому положить на кровать свою ношу мы не могли. Пришлось пятиться назад к лестнице и класть раму на свободную часть ковра.

Но зато постер раскрыл свои секреты.

– Откуда ты узнал? – Белла была впечатлена, а Лавбрук при виде нашей находки похлопал меня по спине.

К задней стороне рамы скотчем был прикреплен большой конверт из манильской бумаги, а также несколько других сокровищ: фотография Сесила с его пожилой невестой в день их свадьбы, очень старый билет в кино, который, как я предположил, мог быть его первым билетом в детстве, и паспорт – видимо, для сохранности. Я взглянул на фотографию, сравнивая с той, что мы нашли на кровати, но больше всего меня заинтересовал конверт.

– Это было легко, – ответил я, хотя и сомневался, что объяснение будет звучать логично. – Сесила Синклера преследовали призраки прошлого. Ему приходилось бороться с демонами, оплакивать потери, поэтому я подумал, что он мог ассоциировать себя с этим постером, под которым просыпался каждое утро. «Плач злого моряка» как раз его описывает. Он, может, и не был пиратом, но его изображали злодеем некоторые его близкие люди. Не сомневаюсь, он сожалел о многом в своей жизни. И ты, и Росс упоминали о чувстве вины Сесила, поэтому я подумал, что стоит заглянуть за этот постер.

– Вижу, в мое отсутствие расследование было в надежных руках. – Инспектор провел большим пальцем по слегка заметной щетине на подбородке.

– И кроме того, – добавила Белла с такой знакомой озорной улыбкой, – именно позади картин часто что-то прячут в детективах, верно?

– И это тоже, – признал я, а потом указал на другой постер. – А еще это явно был лучший выбор, чем «Разбитое сердце Бетти».

– Умно́, умно́. — Инспектор Лавбрук говорил на удивление хорошо для полицейского. Мне стало любопытно, что он за человек.

– Простите, инспектор, что я вел себя так загадочно. – Учитывая мою работу, мне редко приходилось приносить такие извинения.

Он лишь покачал головой, все еще удивляясь оказавшемуся перед нами сокровищу.

– Все в порядке. Лакей внизу рассказал, что вы двое неплохо справлялись с расследованием. Я не хотел прерывать вас на середине новой задумки.

– Мы делали что могли, – пожал плечами я, но Белла не согласилась:

– Мой друг Мариус Куин связал вместе все разрозненные улики, что и привело нас обратно к месту преступления.

– Но моя подруга леди Изабелла Монтегю не уточняет, что бо́льшую часть работы сделала она сама.

– Уверен, вы оба потрудились, – прервал наши радостные препирательства детектив-инспектор. – И я невероятно благодарен, что вы оказались здесь и смогли докопаться до сути вещей. А теперь, пожалуй, стоит взглянуть на вашу находку.

– Полагаю, Сесил Синклер изменил свое завещание всего за несколько недель до убийства. – Глаза сами метнулись к телу. Так странно было говорить о нем так близко к месту его упокоения. – Если окажете честь, инспектор, мы сейчас и выясним, прав ли я.

Лавбрук опустился на колени, собираясь сделать как я предложил. Он очень аккуратно забрал конверт и открыл его кончиками пальцев в перчатках, а потом так же бережно извлек документ.

– Вы правы, мистер Куин. – Мужчина встал, держа листы в руках, и мы все собрались вокруг него. – Здесь указана дата – двенадцатое декабря, свидетели – мистер Гилберт Бэйнс и миссис Глэдис Митчелл.

Инспектор перелистывал страницы, обращаясь с документом так, будто это был бесценный артефакт какой-то древней цивилизации.

– Вот! – воскликнул я, ткнув пальцем в лист и тут же пожалев о собственной неуклюжести. – О-ой, простите. Но посмотрите сюда.

Мы все уставились на этот отрывок, и, добравшись до ключевой строки, я зачитал его вслух:

– «Настоящим я передаю, завещаю и оставляю в наследство все свое имущество, как движимое, так и недвижимое, любого рода и где бы оно ни находилось, мисс Пенелопе Олкотт».

Белла ахнула. Я проклинал Гилберта за то, что он не дал нам жизненно важную информацию, которая могла бы решить дело до того, как пострадали еще две невинные жертвы. И тут Лавбрук спросил:

– Кто такая Пенелопа Олкотт?

Глава 27

Я жулик. Извините, но другого слова тут не найти. Мы так старались выследить преступника – и тут нашли ее имя на листе бумаги. Едва ли такое бы сработало в великих детективных романах. Сомневаюсь, что миссис Кристи могла вдруг устать писать книгу и спустя три четверти повествования заставила бы Эркюля Пуаро заявить своему помощнику капитану Гастингсу: «Забудьте все, что мы обсуждали, а также все улики, собранные в ходе расследования. Завещание покойного укажет нам имя убийцы». Конечно, это лишь мое первое дело, так что, надеюсь, вы проявите снисходительность.

Мисс Пенелопа Олкотт определенно убила Сесила Синклера, чтобы унаследовать поместье Эверхэм-холл и значительное денежное состояние. Нам оставалось только выяснить, кем на самом деле была эта Пенелопа Олкотт.

– Какая пустая трата времени. – Я не мог перестать качать головой и проклинать Гилберта за глупость, пока мы спускались по лестнице. И даже не замечал, идут ли за мной Белла с инспектором, а постоянно проигрывал в голове последнее предложение. – Просто хочу уточнить, – спросил я свою подругу, когда мы дошли до второй лестницы. – Жену Сесила звали Гортензия Олкотт?

– Да. Так что Пенелопа, должно быть, ее дочь, с которой они не общались.

Я еще покачал головой для верности.

– Вы расскажете полиции подробности того, что здесь произошло, или предпочтете сохранить все в тайне? – спросил инспектор своим привычным веселым тоном с легким намеком на сарказм.

– Вы узнаете всю историю, когда я соберу все кусочки вместе, – ответил я. – Я так понимаю, у вас есть пара или даже две пары наручников?

Это его оживило, смею вас уверить.

– Конечно есть, мистер Куин. И я всегда рад использовать их на нужном человеке. – Лавбрук откашлялся, как будто обнаружил в своем плане брешь. – Хотя дайте-ка подумать, они у меня в машине.

– Отлично. Думаю, вам лучше за ними сходить. Нам они понадобятся очень скоро. И если вам повезло, снег уже растаял и вы сможете подъехать немного ближе. – Даже пока мы разговаривали, солнечный свет лился сквозь открытые двери по коридору.

– Прекрасно. Вернусь через минуту. – Хотя голос у инспектора был бодрым, выражение лица казалось менее оптимистичным. Вероятно, он понял, что придется снова намочить брюки, носки и ботинки в снегу.

– Ты в самом деле знаешь, кто убийца? – спросила Белла, когда мы остались одни. Она положила ладонь на мою руку, и, как и в прошлый раз, меня ударило электрическим разрядом.

– Ну, мы наверняка недалеки от истины. – Я хотел это сказать с тех пор, как убили Сесила. – Если предположить, что Пенелопа – это не ужасное мужское имя, мы можем сократить круг подозреваемых до трех человек, и я знаю, на кого поставлю.

В мгновение ока серьезное выражение лица Беллы посветлело, глаза засияли. Она и была как солнечный лучик. Мой солнечный лучик.

И если, покинув Эверхэм-холл, мы больше никогда не встретимся, я бы хотел запомнить ее такой – не сидящей в домике на дереве со слезами на глазах, после того как я разбил ей сердце. С этого момента я и хочу ее видеть именно так каждый раз, как буду думать о ней: образ девушки в золотистом платье, сверкающем на утреннем солнце. Изящную женщину с глазами лани, фарфоровой кожей и темными волосами.

– Чем я могу тебе помочь?

Сколько раз Белла задавала этот вопрос в своей жизни, задумался я. Она всегда ставила других превыше себя, и мне хотелось сказать ей, чтобы она нашла спокойную комнату и хорошо отдохнула, но наша работа еще не была закончена.

– Ты могла бы собрать всех, кого сможешь найти? Всех подозреваемых, а также Филиппа и Мэтью, на случай если инспектор Лавбрук не успеет со своими наручниками.

– Конечно. – Белла развернулась даже до того, как я договорил. – И наверное, когда все закончится, я наконец переоденусь. Я люблю это платье, но оно больше подходит для какого-то особенного мероприятия, чем для целого вечера, ночи и следующего дня.

– Попроси всех прийти в бальный зал через полчаса! – крикнул я ей вслед.

Она не обернулась, но помахала рукой через плечо, показывая, что услышала. Белла была не из тех, кто оглядывается. Она всегда смотрела прямо перед собой. В отличие от меня, она была сосредоточена на будущем, а не на прошлом.

В доме на краткое время воцарилась тишина, и даже показалось, будто этот старинный элегантный дворец принадлежит мне. Уже через минуту я услышал звук шагов в коридоре наверху, но этот миг спокойствия пошел мне на пользу. Интересно, когда Сесил только переехал сюда и остался в этом огромном здании один, наслаждался ли он этим необыкновенным ощущением?

Двигаясь по холлу, я снова обратил внимание на то, каким оригинальным был этот дом. Его отличал не только герб Корнуоллисов, но и красивая лепнина на потолке, и ниши со скульптурами, которые изображали херувимов, ангелов и странных, едва узнаваемых мифических существ. Как и у Сесила Синклера, Пенелопы Олкотт и Мариуса Куина, у этого дома была история, которую можно было рассказать, и я гадал, когда она началась и чем может закончиться.

Я вошел в бальный зал, который обнаружил утром.

Он был огромен и сверкал так, что напомнил мне зал в Блэкпульской башне[18]. Потолок был закругленным, напоминая железнодорожную арку, которая почему-то была расписана романтическими изображениями женщин в платьях с оборками, летающих на облаках. Последние лучи утреннего солнца отражались от снега, падая на золотые листики, нанесенные практически на каждую деревянную поверхность, кроме полированного пола. Все сверкало так ярко, что я прикрыл глаза рукой, проходя к центру этой роскошной комнаты, надеясь собрать воедино фрагменты загадки, рассыпанные в мыслях.

Видите ли, я думаю не совсем так, как большинство. Не могу точно сказать почему, но когда я пишу, то представляю себя в коридоре со множеством дверей и целым миром за каждой из них. Я путешествую по разным мирам, знакомлюсь с обитателями, изучаю флору и фауну как можно тщательнее. Закрываю глаза и оказываюсь там, в величественном доме в лунном свете, или, если перейду в следующую дверь, могу оказаться в лондонском театре в день премьеры пьесы в тот самый момент, когда кто-то стреляет в актера на сцене.

Я совсем по-другому смотрю на вещи, но для Эверхэм-холла я не создал отдельной двери – до этого момента. Пока не встал один посреди сверкающего бального зала и не закрыл глаза, думая обо всем, что мы с Беллой обнаружили.

Взявшись за дверную ручку, я толкнул дверь.

Не знаю, как долго я простоял там, но, когда появился Лавбрук, оставляя мокрые следы на полу, я понял, как кусочки головоломки соединяются вместе, и смог увидеть связи между всеми казалось бы разрозненными фактами.

– Рад, что вы здесь, Лавбрук, – сказал я и подошел пожать ему руку – то, что следовало сделать, когда он впервые представился. – Мне есть что вам рассказать.

Инспектор стоял и слушал очень внимательно, пока я разворачивал перед ним свою историю, а когда закончил, еще несколько секунд молчал, прикусив нижнюю губу, все обдумывая.

– Знаете что, Мариус?

Я ждал, что он скажет.

– Это захватывающая история, и, думаю, вы заслужили право рассказать ее еще раз.

Он подал знак Антону и Альме, которые только что вошли, держась за руки. Белла и Уилсон появились следом, а через минуту или две к нам присоединились все остальные подозреваемые и еще несколько гостей.

Лавбрук устроился в углу и указал мне на центр зала. Честно говоря, этого мне хотелось меньше всего, но была какая-то неотвратимость в том, чтобы рассказать все и всем сразу, и мне это понравилось. Глядя на Беллу, я вернулся в центр комнаты и приготовился изложить историю Сесила еще раз.

– В большинстве детективов сыщик рассказывает мучительные подробности о том, почему каждый подозреваемый мог или не мог убить жертву. Вы будете счастливы узнать, что я не собираюсь тратить ваше время на это. И предпочту сказать вам сразу, что убийца – Поппи.

Глава 28

Местный доктор извлек нож из плеча Поппи и предположительно зашил рану. Он закрепил повязку и сейчас как раз снова осматривал свою пациентку, когда она начала кричать.

– Именно это мне приходится терпеть всю свою жизнь! – Кровь прилила к щекам Поппи так, что они слились по цвету с ее помадой. – Конечно, виноват всегда гедонист, виновата распутная женщина. Ты просто закоснелый ханжа! И судишь меня как убийцу только из-за длины моей юбки!

Ее эмоциональная вспышка не могла помешать мне выполнить задачу.

– Именно так. Я поговорил с детективом-инспектором Лавбруком, и он согласился предать тебя суду исключительно из-за твоего платья.

Сидя в простом кресле с высокой спинкой, Поппи все еще кипела, как котел. Испуганный врач отступил к дверям, по дороге пробормотав краткую рекомендацию:

– Поезжайте в больницу как можно скорее проверить, не инфицирована ли рана. И постарайтесь не дать себя заколоть второй раз.

После завершения лечения Поппи инспектор Лавбрук подошел и положил руку на ее здоровое плечо, но пока не спешил заковывать в наручники. Она замолчала – по крайней мере на какое-то время, – так что я позволил себе последний раз взглянуть на подозреваемых, прежде чем раскрыть все секреты.

Альма выбрала похожее на трон золотое кресло и величественно восседала в нем, муж ее стоял перед ней. Двое лакеев заняли места по обе стороны двери, остальные выстроились в длинную линию у стены.

Росс, казалось, совсем оправился от удара и обнимал Эдит одной рукой, хотя, как я думал, скорее из любви, чем из-за желания физической поддержки. Белла ободряюще улыбалась, когда бы я ни смотрел на нее. Уилсон тоже стоял там, с книгой, как и всегда, а мой пес, судя по всему, не подозревал, что сидит у ног убийцы.

Казалось нечестным говорить только об убийце, забыв о жертве, поэтому я начал свою историю с описания человека, который собрал нас всех здесь.

– Сесил Синклер был крайне неоднозначной личностью. Он мог быть добрым и жестоким, благородным и несчастным. Он не только боролся со своими демонами, но его также преследовало чувство вины. Он чувствовал себя виноватым за отношения с семьей, за то, как он обращался с друзьями, и, возможно, больше всего – за брак по расчету с пожилой вдовой по имени Гортензия Олкотт. Не фильмы принесли Сесилу состояние и позволили купить этот дом. Гортензия оставила ему все до пенни, и на это наследство он купил Эверхэм-холл у обнищавшей семьи Корнуоллис за скандально низкую сумму. Деньги, которые он получил, принесли еще больше денег, и он смог финансировать производство своих фильмов сам. Но богатство и слава могут привлекать не тех людей, которые тянутся к ним, как мухи к меду.

Едва ли эта метафора претендовала на оригинальность, но не каждый писатель может так быстро импровизировать, как Оскар Уайльд. Надеюсь, я справился бы лучше, если бы написал речь заранее и прошел через бесчисленные этапы редактирования.

Я медленно двигался вперед, пока не осознал, что нахожусь всего в нескольких метрах от убийцы. Она взглянула на меня так, что я побоялся стать ее второй жертвой. Надежды на то, что она в ближайшее время изменит свое плохое мнение обо мне, у меня не было.

– Поппи… – начал я. – Вообще-то ты так и не назвала свою фамилию.

– Просто Поппи, – ответила она, захлопав ресницами, как будто ее театральный агент велел ей выглядеть кокетливо, представляясь кому-либо.

– Ну конечно. Просто Поппи появилась в жизни Сесила, когда он уже боролся с алкогольной зависимостью. Она долгое время слонялась по съемочным площадкам, пока не попалась на глаза сопернику Сесила, Алеку Пембертону. В какой-то момент я размышлял о возможности, что это Пембертон отправил свою любовницу убить Сесила, но сомневаюсь, что все было так. Кажется гораздо более вероятным, что Поппи просто использовала звезду поменьше, чтобы добраться до той, что побольше.

– Как это типично для мужчины, все так упрощать. – Ее воинственный настрой не спадал. – Разве не может быть, что я просто встретила Сесила и влюбилась? О нет. Я Иезавель, которая при помощи своей внешности хотела получить желаемое. Все та же старая история, еще из Библии.

Но меня было сложно сбить с пути.

– Ты продолжаешь повторять, что ты не виновата, но у тебя нет алиби на момент убийства Сесила. Ты хорошо знаешь дом и могла спланировать все с точностью до секунды, и у тебя было немало возможностей проверить эту схему, когда Сесил напивался.

– Я не убийца! – рыдала Поппи. – Если на то пошло, то это я, я пострадала больше всех!

Ее слова отскакивали от меня, как от стены, и я продолжал раскрывать карты:

– Мы все использовали Сесила по-своему, вися на фалдах его роскошно сшитого фрака. Некоторым нужны были его деньги, другим – слава, и все мы наслаждались бесплатными угощениями и напитками здесь, в его доме. Но лишь случайно я узнал, почему один из вас взял пистолет из оружейной, зарядил его и три раза выстрелил Сесилу в голову. Я изучил все мотивы, по которым кто-то мог желать ему смерти: от украденных денег до семейных распрей, романтического соперничества и горькой ревности. Но в итоге причина оказалась гораздо проще. Лишь сегодня утром один из вас решил раскрыть ключевую информацию о том, что ваш невероятно богатый друг в прошлом месяце изменил завещание. Когда отец расстроил его, попросив руки девушки гораздо моложе его, Сесил решил оставить дом и все деньги дочери своей жены, которая изначально и принесла ему состояние. Он оставил все Пенелопе Олкотт, или сокращенно – Поппи.

Глава 29

К моему изумлению, установившаяся после моего заявления тишина продержалась всего несколько секунд. Перси зевнул, совершенно не впечатленный моими трудами.

– Ты хочешь меня помучить? – Убийца оттолкнулась ногами от пола вместе со стулом, и ее визгливый голос звучал даже пронзительнее, чем скрип ножек по блестящему деревянному полу. – Ты не можешь обвинить меня в его смерти только потому, что он оставил мне немного денег!

– Так ты не отрицаешь, что ты Пенелопа Олкотт?

– А зачем? Я ничего плохого не сделала.

Я и не рассчитывал, что она признается, так что выложил на стол еще улики против нее.

– Я давал тебе несколько возможностей признаться и открыть свое настоящее имя, но ты всегда настаивала, что ты Просто Поппи, с самого твоего приезда. Даже когда убили твоего парня и ты знала, что являешься одной из подозреваемых, ты не пришла и не объяснила непростую ситуацию, в которой оказалась. Ты продолжала лгать, зная, что по завещанию получаешь все.

Я думал, что Поппи станет все отрицать, но эти мои утверждения она приняла без возражений.

– Я прав, так? Ты знала о завещании, потому что сама и убедила Сесила изменить его. Ты рассказала ему, кто ты на самом деле? Или внушила ему, что единственный способ искупить свою вину – оставить все, что у него есть, дочери Гортензии Олкотт?

– Это абсурд, – сказала Поппи, но имела в виду «Да!».

– Ты пробралась в жизнь Сесила, сначала обхаживая его соперника, чья слава уже меркла, а потом бросила его, соблазнив человека, который украл то, что принадлежало тебе по праву рождения.

Кто-то подошел поближе, чтобы лучше рассмотреть убийцу. Эдит явно в ужасе уткнулась в плечо Россу, но остальные просто не могли не смотреть, возможно, пытались понять, как эта красивая женщина дошла до убийства. Поппи же выглядела потерянной. Она пыталась найти что-то, какое угодно доказательство своей невиновности.

– Но я тоже жертва! – Она похлопала по своему забинтованному плечу ладонью, а все остальные ждали, как я смогу объяснить совершенное на нее нападение.

– Нет, ты лишь сделала вид. Ты прошла вдоль восточной стены дома по снегу так, чтобы был виден нож, а потом ударила себя в наименее опасную часть тела. Тебе повезло, что ты не задела никакой крупной артерии.

Если бы я не знал, сколько еще есть оснований подозревать Поппи, я бы поверил, что отчаяние на ее лице было подлинным.

– Зачем мне было ранить себя? – Она повернулась к инспектору в надежде, что представитель власти с реальными полномочиями сможет ей помочь. – Пожалуйста, поверьте мне! Я не чудовище! Я очень любила Сесила, и мне незачем было его убивать!

Лавбрук выглядел неуверенным, но я не позволил Поппи склонить его на свою сторону.

– У тебя были сотни тысяч причин убить своего парня, но ты знала, что окажешься вероятной подозреваемой, поэтому придумала целый план, как сделать вид, что не причастна к преступлению. Ты видела, что мы с Беллой пошли в комнату Эдит вчера вечером, и воспользовалась этим. Надела тяжелый зимний плащ, большие ботинки, чтобы скрыть фигуру и оставить мужские следы, потом выбежала на улицу, увидела, как отец твоего покойного парня направляется к машине. Ты не хотела, чтобы он тебя заметил, поэтому ударила его рукояткой ножа или чем-то, что попалось под руку, а затем пошла вокруг здания.

Я сделал несколько шагов назад, готовясь озвучить последнюю улику, и снова встал в центре комнаты под, возможно, самой большой хрустальной люстрой в Эверхэм-холле.

– Ты вонзила в себя нож, чтобы казалось, что убийца напал на тебя. Ты утверждала, что тебе подсунули записку под дверь комнаты с указанием прийти в оранжерею и что ты тут же ее сожгла, но я прошлой ночью забирал своего пса из твоей комнаты, и там было холодно, огонь не горел. К тому моменту, когда мы нашли тебя, я предположил, что преступник уже далеко. А на самом деле он был прямо перед нами, с ножом в плече.

– Вы все не так поняли! – Поппи переводила взгляд с одного лица на другое, но, так как она никак не пыталась завоевать симпатии других гостей, на нее они смотрели без особого сочувствия. – Я же не говорила, что сожгла записку в своей комнате. Я бросила ее в камин в прихожей, когда проходила мимо! А что касается того, что я ударила себя ножом, то я просто не могла этого сделать. Я недостаточно храбрая или глупая.

Я остановился на мгновение, позволяя тишине сгуститься вокруг, и вскоре она сменилась шепотками остальных подозреваемых, когда те постепенно понимали, что, несмотря на отрицания Поппи, она на самом деле виновна.

– Ты всем нам говорила, что однажды станешь великой актрисой, но я считаю, что ты уже ею стала. Ты убедила Алека Пембертона и Сесила Синклера, что влюблена в них. Заставила нас всех поверить, что ты легкомысленная дурочка, которая отчаянно жаждет славы. Но на самом деле ты приехала в Эверхэм-холл за деньгами – деньгами, которые твоя мать так эгоистично оставила своему молодому мужу.

Поппи упала обратно в кресло и выглядела так, будто вот-вот заплачет, но слез не было. Она опустила руку погладить Перси, но его уже там не было. Он отошел в угол комнаты по… какой бы там ни было причине, по которой собаки так поступают.

Я кивнул Лавбруку, и он вытащил из кармана тяжелые наручники. Мне оставалось надеяться, что ему удалось подъехать на машине поближе к дому, иначе Пенелопе Олкотт предстояло еще долго идти. Я не сомневался, холод проникнет сквозь бинты в рану, напомнив ей о ее маршруте прошлой ночью и о совершенных ею злодеяниях. Когда детектив-инспектор Лавбрук зачитал убийце ее права, моя дорогая подруга Белла посмотрела на меня с чем-то близким к гордости. Я думал, что все испортил, но, когда наши взгляды встретились, чувствовал себя просто замечательно. Неважно, какие ошибки мы совершили в процессе, главное, что за преступление понесет наказание настоящий преступник. Возможно, я выбрал не самый простой путь, но, если мне дадут еще шансов десять или двадцать, я мог бы стать вполне сносным сыщиком.

Глава 30

Перед отъездом из Эверхэм-холла надо было еще дать официальные показания инспектору и выпить чая в гостиной. Все, казалось, были впечатлены нашей с Беллой работой. Тот же Уилсон, как любитель детективных романов, задал нам множество вопросов.

– Это невероятно! – воскликнул он. – Просто невероятно, но я столько всего не понимаю. Вы подозревали Поппи с самого начала?

Оставшиеся… ну, так как они больше не были подозреваемыми, можно назвать их гостями. Итак, оставшиеся гости, инспектор и я сидели на красных бархатных диванчиках, пока дворецкий Перкинс подавал напитки и крошечные сэндвичи с обрезанными корочками.

– Не думаю. Хотя ты, должно быть, помнишь, что я здесь чужак, как и ты. Единственный раз я видел Сесила, когда он устроил сцену в игровой комнате. Помню, как он бушевал и удивлялся, что кто-то из вас принял его приглашение. Я видел, как тебя это опечалило, Карл, его настоящего поклонника, когда он упрекал тебя за то, что ты просто смотрел на него. Видел озабоченность Беллы, когда она поняла, что он уже нарушил свое обещание до приезда гостей. Видел, как Кавендиши отшатнулись от оказавшегося среди нас чудовища, а Гилберт практически не обращал ни на что внимания, разговаривая по телефону.

В этот момент на лице Гилберта появилась улыбка, хотя я не уверен, слушал он наш разговор или нет. Он сидел в удобном кресле, держа Перси на коленях и почесывая его под подбородком.

– На самом деле, – продолжил я, – когда мы нашли тело Сесила, я искренне считал, что виноват может быть любой из вас.

– Да-да, – не отступал Уилсон, – а как же Поппи? Когда вы действительно поняли, что виновата она?

Я на мгновение задумался.

– Я не хотел верить, что это была она. Но, думаю, именно на это она и рассчитывала. – Писатель во мне не терпит пробелов в повествовании, поэтому я сделал все возможное, чтобы заполнить их. – Она столько раз нам говорила, как несправедливо подозревать ее только потому, что она молодая и независимая женщина.

– Другими словами, – заговорила Белла, поддразнивая меня, – ты поддался ее чарам и не хотел плохо думать о ней, потому что она симпатичная.

Я рассмеялся и перешел к собственному признанию:

– Дело в том, что вести расследование оказалось так же сложно, как я себе представлял. Легко раскрыть преступление, когда сам сначала выбираешь убийцу, но написание книг не подготовило меня к настоящему расследованию.

Инспектор кивнул, и мне показалось, что одобрительно. Он лучше каждого из нас знал, какое это неблагодарное дело – полицейская работа. Я бы не поменялся с ним местами ни за что на свете. К этому времени по дому расхаживали несколько аккуратно одетых бобби, и я предположил, что одного из них назначили ответственным за узницу, пока ее не отвезут в камеру.

– И как бы мы с Беллой ни старались установить мотив убийства Сесила, почва по-прежнему уходила из-под ног. Его убийцей мог быть любой из вас.

– Что ж, хорошо, – начал Антон. – Ты сказал, что у каждого из нас были причины убить его. Я знаю свои. Сесил был невыносим, я вышел из себя. Но что насчет…

– Но это еще не все, не так ли, дорогой? – Альма уже не вела себя так осторожно, как большую часть выходных, и казалась довольно расслабленной, даже обсуждая их собственные мотивы преступления. – С момента смерти Сесила мы вели себя как два идиота.

Обходительный режиссер задумчиво нахмурился, а потом поцеловал жену в макушку.

Поскольку Антон начал разговор, я решил, что он не будет возражать, если я объясню подробнее.

– Должен признать, ваше напряженное молчание действительно выглядело довольно тревожно, и только сегодня утром я понял, почему вы так себя вели.

– Возможно, лучше будет, если я признаю свои ошибки. – Режиссер выпрямился: он явно воспринимал все серьезно. – Я вел себя как дурак. Видите ли, я подозревал в убийстве свою собственную жену. – Антон замолчал, и я уж думал, что он не сможет продолжить, но Альма протянула мужу руку, и это придало ему сил. – Перед тем как раздались выстрелы, мы поссорились и Альма выбежала из комнаты. Я понятия не имел куда, а когда узнал, что Сесила убили, солгал, чтобы обеспечить ей алиби. Я искренне верил, что она убила Сесила, чтобы я больше не ревновал.

По щекам Альмы бежали две параллельные дорожки слез, и она сжала руку Антона чуть сильнее.

– Если ты был дураком, любовь моя, про меня это правда вдвойне. Когда ты солгал, я представила себе худшее. – Слова застряли у нее в горле, и на мгновение показалось, что у нее будет нервный срыв. – Я думала, ты так злишься из-за всего этого, что убил Сесила, пока я пряталась в одной из свободных спален, выплакивая глаза.

– О, любимая… – Антон наклонился к жене и прижался щекой к ее щеке, свободной рукой погладив ее по голове. – Мне так жаль, прости меня за все.

– Не думаю, что кто-то может винить вас за осторожность, – добавил наш справедливый и великодушный инспектор. – Из того, что Мариус рассказал мне, из-за вашей финансовой зависимости от Сесила и недавних публичных разногласий, вы становились вполне вероятными подозреваемыми. Вот только вам следовало рассказать правду с самого начала… Хотя бы друг другу.

– Пожалуйста, не судите нас слишком строго, – умоляла Альма. – У нас не было возможности доказать, где мы находились в момент убийства Сесила, зато были все основания желать его смерти. Антон просто беспокоился, что полиция сделает поспешные выводы и арестует нас.

– Полегче! – Инспектор Лавбрук явно был против такой характеристики полиции. – Большинство полицейских хорошо выполняют свою работу. Всего несколько месяцев назад меня хвалил великий…

– Конечно, я же не буйный сумасшедший, чтобы убивать его, – заявил Антон, видимо не заметив, что инспектор все еще говорит. – У меня был запланирован новый фильм с Сесилом на эту весну. «Секрет миссис Клэйборн» должен был стать нашим самым большим проектом… – Он повернулся к окну, с тоской глядя на улицу. – Это действительно трагедия, потому что Сесил в самом деле был невероятным актером.

Белла в этот момент выглядела особенно мрачной. Думаю, это был сложный момент для всех. Все были рады, что убийцу поймали, но это не вернет к жизни их друга.

Тему в итоге сменил поклонник кинозвезды.

– А как насчет меня, Мариус? Я когда-нибудь был вероятным подозреваемым? – Уилсон даже наклонился ближе, чтобы услышать мой ответ. Думаю, он бы его и записал, будь у него ручка с бумагой.

– Когда раздались выстрелы, ты был в соседней комнате от нас с Беллой. – Я чувствовал себя немного виноватым, озвучивая соображения насчет невиновного человека, но он же сам спросил. – Ты бы не смог находиться в двух местах одновременно – но что, если тебе это было не нужно? Как предположила Альма, мы не могли быть точно уверены, что те три громких звука, которые мы слышали, и были теми выстрелами, которые убили Сесила. Было бы несложно поставить пару фейерверков с длинным фитилем. Ты мог пробежать из игровой комнаты в башню, убить Сесила, а потом бегом вернуться в главную часть дома, пока они не сработали. Все просто.

– А мне не кажется простым, – прагматично ответил Уилсон, и я не мог с ним не согласиться.

– Ну да. И к тому же у тебя не было времени убить Сесила в тот краткий миг между тем, когда его отнесли в спальню и когда раздались выстрелы. И к тому же пришлось бы найти способ заглушить стрельбу. Более того, за исключением краткого грубого разговора, который вышел у вас с будущей жертвой, у тебя не было очевидных причин его убивать.

Теперь, услышав все улики против себя, Уилсон как будто немного расслабился.

– Очень рад слышать, что я не убийца и не соучастник. Должен сказать, вся эта ситуация даже для постороннего оказалась крайне выматывающей.

Белла внимательно слушала наш разговор и сейчас наклонилась вперед, успокоить его:

– Не переживай, Карл. Тебя в нашем списке никогда не было. Я сказала Мариусу, что ты на роль убийцы не подходишь.

Он благодарно кивнул, и я понял, что и сам должен кое в чем признаться.

– По правде говоря, я, как новичок, и сам совершил ряд ошибок. Вообще-то был еще один подозреваемый, о ком я даже не подумал.

– Это вполне объяснимо, старичок, – наивно ответил Гилберт. – Некоторые люди просто не могут вызывать подозрений. – Он разгладил галстук, явно довольный собой.

– Верно, Гилберт. Но я говорил о Белле, а не о тебе. – Вокруг раздались едва заметные смешки при виде удивления на лице этого высокомерного типа, и я решил объяснить свой ход мысли: – Возможно, это было ленью с моей стороны – не заподозрить своего партнера по расследованию, особенно учитывая, что это всегда замечательный поворот в детективах. В конце концов, она вполне могла пригласить меня сюда на выходные, чтобы я стал ее алиби, и придумать какой-то механизм, чтобы убить ее предполагаемого друга в башне, пока мы беседовали внизу.

Эдит ахнула от одной только мысли, и я поспешил закончить:

– Но это было крайне маловероятно, так как я провел с ней бо́льшую часть прошлого вечера и вообще знаю Беллу практически с рождения, так что, думаю, могу не сомневаться в ее характере.

– Погоди-ка, – быстро вставил Гилберт. – А какие у тебя были причины подозревать в убийстве меня?

Я был рад, что он спросил, поэтому так и ответил:

– Рад, что ты спросил. И хотя я теперь готов признать, что у тебя не было преступных намерений, но со счета Сесила пропала значительная сумма денег и спустя несколько дней так и не вернулась. Кроме того, ты вчера вытащил нас из дома на мороз и вполне мог за это время попытаться найти укромное местечко, где спрятаться, чтобы потом напасть на Поппи. В конечном счете ты мог бояться потерять работу, свободу и, возможно, шанс ухаживать за безупречной леди Изабеллой Монтегю, и поэтому я мог представить, что ты убил своего клиента, чтобы сохранить свои преступления в секрете.

– Вполне справедливо, но я ничего не крал и никого не убивал, и на этом точка. – Но сам смысл моих слов Гилберт отрицать не стал, а продолжил гладить Перси, будто ничего из вышесказанного не имело значения. Я начал всерьез сомневаться в способностях своего пса разбираться в людях.

– Да, Гилберт, – устало вздохнул я. – Похоже, ты невиновен. Но Сесил все равно злился на тебя прошлым вечером из-за этих денег. Ты говорил по телефону, пытался решить этот вопрос, несмотря на то что твои коллеги уже наслаждались праздником. Так что хоть ты и не убийца, но ночь в камере могла бы искупить твое рабовладельческое отношение к подчиненным в канун Нового года.

Я думал, что это замечательная идея, но инспектор Лавбрук никогда бы на такое не согласился. Он и правда скрестил руки на груди и едва заметно покачал головой.

Но в этот момент в беседу вступила Белла:

– Ты, может, и не совершал преступления, Гилли, но, когда дело дошло до расследования, помощи от тебя не было никакой.

На лице ее парня снова явно проступило изумление.

– Дорогая моя, как ты можешь так думать? Я бы из-под земли достал что бы ты ни попросила.

Они сидели в креслах друг напротив друга, и Белла посмотрела на него свысока:

– Я говорю о завещании Сесила, о котором ты почему-то не упомянул до сегодняшнего утра. Едва ли у твоей забывчивости была какая-то причина?

Вопрос этот она задала с совершенно невинным видом, зато Гилберт как раз выглядел определенно виноватым.

– Не знаю, что ты имеешь в виду.

Через секунду и я понял, что она имеет в виду.

– Бэйнс, коварный ты дурак, чтоб тебя! Ты собирался сам раскрыть дело. Вот почему ты не рассказал нам про завещание! – Я рылся в памяти в поисках подтверждения своих мыслей. – Вот что ты делал прошлой ночью в кабинете, когда я пробегал мимо! Ты искал завещание, чтобы впечатлить всех своими детективными способностями.

Гилберт открыл рот, чтобы объясниться, но больше ему сказать было нечего. К счастью для него, заговорил Росс Синклер и не дал Белле снова отчитать своего парня. Обнимая Эдит на маленьком диванчике для двоих, он практически не произнес ни слова с тех пор, как мы вошли в эту комнату.

– Если вы не возражаете, я бы предпочел не слышать о каких-либо разногласиях, которые у нас были с сыном. Это лучше оставить в прошлом. – Его губы едва двигались, так что казалось, будто его кучерявая борода говорит сама. – Честно говоря, я бы предпочел вспоминать о более счастливых днях с ним.

– Конечно, – понимающе кивнул я. Наступило неловкое молчание, пока я размышлял, может ли эта просьба относиться и к его невесте тоже, но, видя, как нервничала Эдит даже после поимки убийцы, я решил, что тему лучше не продолжать. Вообще-то, если не считать того, что она не переоделась к ужину и что Сесил своей юной мачехи не одобрял, мы в любом случае не нашли улик против нее.

– Так, значит, Поппи всегда казалась главной подозреваемой, – заключил Уилсон, и я почувствовал себя чуточку глупее, чем раньше.

– Я бы так не сказал. – И пока я пытался придумать почему, Белла меня опередила:

– На первый взгляд она ничего не выигрывала от убийства Сесила. Мы предполагали, что это Росс унаследует поместье в случае смерти сына. А Поппи же в случае смерти своего богатого покровителя теряла все.

– Но потом мы обнаружили завещание, и все изменилось, – добавил я, и все снова расслабились, задумавшись об этом странном деле, в котором нам всем довелось сыграть роль.

– Ей стоило выбрать псевдоним получше, чем Поппи, – заявил Уилсон спустя какое-то время. – Пенелопа и Поппи не так уж непохожи, да и про ее настоящую фамилию нам пришлось строить догадки.

– При чтении завещания все бы выплыло наружу, – заметил Лавбрук. – Удивительно, неужели она думала, что ей все сойдет с рук.

Он был прав, и у меня в мыслях возникли и другие вопросы.

– Интересно, что в итоге сам Сесил знал.

– Ты же не думаешь, что он… – Белла запнулась, но я все равно ответил:

– Он единственный из нас знал, что дочь его покойной жены зовут Пенелопа. Так что более чем вероятно, что он догадался о происхождении Поппи. А когда мы раскрыли, кто она, тогда я в самом деле заметил ее сходство с фотографиями матери в комнате Сесила.

– Подумать только, он пригласил к себе в дом своего же убийцу, – удивленно покачал головой инспектор. – Получается, никогда до конца не узнаешь человека, пока не станет слишком поздно.

Несмотря на этот поистине пугающий вывод, в комнате царило чувство умиротворения, которое мы не испытывали в Эверхэм-холле прежде. Пока мы пили чай и неторопливо ели сэндвичи, в празднично украшенной комнате царила мирная тишина.

После всего, через что мы прошли, мне не терпелось отправиться домой.

Глава 31

После такой ночи никому не хотелось оставаться в поместье Сесила дольше необходимого. Солнце ярко светило, и посверкивающий снег снаружи превратился сначала в слякоть, потом в мокрую кашу, а к вечеру и вовсе должен будет исчезнуть. Как только мы соберем вещи, а полиция закончит беседовать с каждым из нас, мы сможем уехать.

– После этих выходных тебе идей хватит на десять романов, – заметила Белла, пока мы стояли в холле, чтобы попрощаться с остальными.

– Да уж. Но главное – я знаю, что будет в моей второй книге!

– Знаешь, а ведь нам стоило бы заняться этим на регулярной основе. – На лице Беллы сияла улыбка – настоящая, та, которая идеально ей подходила, и было трудно не улыбнуться в ответ.

– Ты имеешь в виду, выслеживать убийц твоих друзей?

– Нет, дурачок. Раскрывать убийства!

У меня вырвался смешок, потому что, будь нам лет по девять, именно это она бы и предложила.

– И как же мы будем искать эти убийства, которые надо расследовать?

– А как все в мире делается? Благодаря семейным связям, конечно же, – совершенно серьезно ответила Белла. – Только подумай! Сколько аристократов убили за последние пару лет? Герцога Чандоса в Озерном крае, графа Кройдона в Крэнли-Холле, и как будто герцогиню Хинвик закололи не так давно, разве нет?

– Что именно ты хочешь этим сказать?

На ее щеках появились две большие ямочки. Теперь я вспомнил, как в детстве тыкал в них пальцем, чтобы позлить Беллу. Но не волнуйтесь – в этот раз я сдержался.

– Я хочу сказать, что аристократия всегда убивает друг друга. Чем больше у кого-то денег, тем вероятнее его прикончат. И обязательно понадобятся два бесстрашных детектива – таких, как мы.

– Разве у лорда Эджингтона и того второго парня… как его зовут… Хитклиф Леннокс! Разве не они занимаются всеми частными расследованиями?

В этот момент в холле появился инспектор Лавбрук со своей подопечной, и они остановились, слушая наш разговор. Поппи явно все еще злилась на меня.

Белла тем не менее ответила на мой вопрос:

– Эти волшебники-детективы не могут быть во всех местах одновременно. Преступлений хватит всем, и к тому же мы другие. Мы моложе, готовы к любым приключениям, и нам точно будет веселее. – На самом деле меня и уговаривать было не нужно. Если бы Белла предложила пойти вдвоем работать в рыбную лавку, я бы надел фартук и взялся за работу с филейным ножом.

Но Белла все равно обратилась за поддержкой к настоящему детективу:

– Инспектор, скажите Мариусу, что мир многого лишится, если он не попробует себя в роли частного сыщика.

– Как представитель закона, я не могу поощрять гражданских лиц совать нос в полицейские дела, – официальным тоном заявил он, а потом уже привычным расслабленным голосом добавил: – Как бы то ни было, из того, что я видел сегодня утром, вы двое проделали превосходную работу. – И Лавбрук подмигнул, а потом попытался впечатлить нас собственным рассказом: – А вы знаете, что я принимал участие в расследовании убийства герцогини Хинвик? Там у меня был шанс поработать с великим лордом…

– Вообще-то они совсем не справились, – перебила его Поппи, пытаясь потереть запястья, но наручники мешали. – Вы арестовали не того человека.

– Конечно же, того, – рассмеялся Лавбрук и повел ее к выходу. – Идемте, мадам.

– Знаешь, а у меня еще остались вопросы, как все-таки Поппи удалось осуществить такой смелый план, – сказала Белла, пока никто больше из гостей не спустился. – Ты сказал, что дверь на первом этаже была заперта, когда ты пытался открыть ее вчера, а сегодня – открыта. Что, Поппи побежала туда и открыла ее, а только потом мы нашли ее в оранжерее? А как насчет…

Уверен, она нашла много нестыковок, которые еще предстояло объяснить, но в этот момент подошли попрощаться Кавендиши, и наш разговор пришлось отложить.

Режиссер и его муза оба вели себя достаточно экспрессивно, пожимая мне руку, а Антон снова заговорил о том, как перенести мою книгу на большие экраны. Однако я уже понял, что те, кто работает в киноиндустрии, могут много говорить, но не обязательно собираются выполнять все, что говорят. Вероятно, рассчитывать на какие-то деньги от фильма можно будет, только когда начнут работать камеры.

Росс и Эдит спустились вскоре после них, но, по понятным причинам, вели себя более сдержанно. Я видел, как сильно эти выходные повлияли на сурового моряка. Он кивнул мне и похлопал по плечу, но разговаривать был не в настроении, так что прошел мимо через холл на улицу.

Единственный плюс в том, что убийцей оказалась Поппи, – это то, что Росс Синклер, судя по всему, теперь унаследует поместье своего сына. После всего, через что этому бедняге пришлось пройти, он заслужил немного счастья.

После них подошел Карл Уилсон и, застенчиво улыбнувшись, сумел разрядить обстановку:

– Должен сказать, выходные были чудесными. – Но, тут же пожалев о сказанном, постарался исправиться, заикаясь: – Я… то есть… Ну, думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Не убийство и нападение, а всю эту загадочность, тайны. Всегда обожал головоломки и игры в слова, поэтому увидеть вас двоих в деле было настоящим удовольствием – такого я раньше не испытывал.

Белла обняла разнервничавшегося парня.

– Я очень рада, что ты сумел найти в этих выходных что-то приятное для себя, – дипломатично и сдержанно сказала она. – Тебе надо будет как-нибудь приехать в мое фамильное поместье в Хёртвуде.

Эта мысль привела его в восторг, так что Карл даже ликующе взвизгнул, спеша к своей машине. Появившийся Гилберт заговорил с Беллой о какой-то скучной ерунде, но я не слушал, думая о том, что́ она мне сказала. И скорее машинально, чем специально толкнул входную дверь, а там снова заметил вырезанный герб Корнуоллисов. Бывшие владельцы поместья, должно быть, очень гордились фамильным древом, раз оставили герб в стольких местах по всему дому.

Снаружи, где гости уже готовились к отъезду, стоял поистине великолепный зимний день. Снег все еще лежал тяжелым покрывалом на деревьях и лужайках, но солнце по-прежнему ярко светило и старательно согревало меня. Это все, конечно, было неважно, так как я пытался решить собственную загадку.

– Корнуоллис, – прошептал я, не заметив, что Белла успела выйти следом за мной.

– Что ты сказал?

– Корнуоллис.

Оказавшись в своем мысленном коридоре, полном дверей, я выбрал ту, что вела в Эверхэм-холл, и бросился внутрь.

– Корнуоллис! – воскликнул я, спускаясь по ступенькам к веренице из машин, которые лакеи уже очистили от снега. – Карл Уилсон – Корнуоллис. Почти одно и то же!

Этот необычный молодой человек уже садился в изящный маленький «Тэлбот 10/23», стоявший дальше всех от дома. Он сделал вид, что не слышит меня, но я успел поймать его взгляд украдкой, перед тем как он закрыл за собой дверь.

– Это анаграмма! – крикнул я Лавбруку, который выглядел озадаченным и не двинулся с места. – Карл Уилсон – это Корнуоллис! Это анаграмма! – Надо было ему напомнить о том, как важна семья Корнуоллис, чтобы он уже бросился в погоню за негодяем. Уилсон тем временем разворачивался и выезжал со своего места, поэтому я придумал другой план: – Росс, остановите ту машину! Перекройте ему путь, пока не уехал!

Старый моряк соображал быстро и бросился через двор, чтобы встать на выезде. Уилсон проехал мимо круглого фонтана и направлялся прямо на Росса Синклера. План был не идеален: если бы не быстрая реакция Росса, машина сбила бы его.

Наконец отмерев, я побежал к своей машине, радуясь, что у меня спортивная модель. Другие гости, очевидно поняв, что происходит, разошлись, расчищая мне путь для преследования. Двигатель моей «Инвикты» завелся с первого раза, несмотря на ночной холод, и я никогда не чувствовал такого волнения, садясь за руль этой идеальной машины. До подъездной дорожки я домчался за пару секунд и увидел, что Уилсон едет по неровной дороге примерно в ста метрах от меня.

Следует признать, что мое вождение не было таким плавным, как мне бы хотелось, и скользкая поверхность отнюдь не помогала, но вскоре я догнал его. У его машины зеркал не было, так что едва ли Карл знал, что за ним следят, пока не услышал рев двигателя «Инвикты» и не оглянулся через плечо. К тому моменту было уже слишком поздно. Я вырвался вперед, нашел нужный угол, проехал рядом и столкнул его «Тэлбот» в канаву.

Заблокировав выезд из Эверхэм-холла, я резко затормозил – грязь и лед полетели во все стороны. Я выскочил из машины, дернул за ручку двери и вытащил Уилсона, который уже протестовал, заявляя о своей невиновности, наружу.

– Заносчивый нахал! – рявкнул я, толкая его на пассажирское сиденье своей машины и забираясь внутрь. Я развернулся у ворот и поехал обратно; мы промчались мимо оставшегося в канаве автомобиля к особняку.

– Ты дурак, какой же ты дурак! Ты использовал анаграмму! – Я поверить не мог, но только это звучало логично. – Как я мог быть так слеп!

Сначала Карл ничего не говорил, но прижимался к двери так, чтобы держаться от меня как можно дальше. Думаю, он прикидывал, выпрыгнуть из машины или нет, но я мог снова поймать его и второй раз уже не вел бы себя так мягко.

– Меня всегда что-то смущало в том, что Поппи убийца, – пробормотал я себе под нос. – Ну то есть она была на такое способна и явно приехала сюда за деньгами Сесила, но одно дело – скрывать от нас свою фамилию, и другое – если бы ее не узнала полиция. Если бы она полагалась только на то, что никто не знает ее настоящего имени, это бы не сработало.

– Мариус, даже не знаю, что на тебя нашло, – пробормотал Карл, но ему это не помогло. – Что за чушь про анаграмму?

– А это ты мне скажи, Корнуоллис! – рявкнул я, и он снова прижался к двери. – Разве ты сам не говорил, что любишь игры в слова?

Я знал, что Карл – редкое имя для Великобритании, но всегда есть исключения. Зато фамилия Корнуоллис мелькала перед глазами все выходные, а я просто ничего не видел. Мы снова оказались на площадке перед особняком, и я поставил машину на место.

– Как я понимаю, это место принадлежало твоей семье, пока Сесил обманом не выманил его у твоих бабушки и дедушки?

Ответа я дожидаться не стал, открыл дверь и снова позвал инспектора:

– Лавбрук, я ошибался! Я все перепутал, и настоящий убийца сидит в моей машине. Парень, которого мы знаем как Карла Уилсона, и есть тот, кто нам нужен.

Белла стояла на ступеньках, наблюдая за странной сценой.

– Но это же нелогично! Мы его видели. Он был в соседней комнате, когда раздались выстрелы.

Молодой мистер Корнуоллис робко выбрался из машины, когда из дома как раз вышли двое полицейских в форме.

– Ты права, Белла, – ответил я. – Абсолютно права. Он не мог стрелять в Сесила, но, готов спорить, именно он напал на Поппи и Росса. Видишь ли, он действовал не один. – Я оглядел собравшихся гостей, выискивая настоящего убийцу. – Его сообщницей была Эдит Хэвлок… Или Корнуоллис, или как ее там зовут по-настоящему.

Глава 32

Вот какое ощущение должно быть, когда разоблачаешь убийцу. Я наслаждался этим кратким приливом уверенности и, хотя на заполнение пробелов уйдет какое-то время, был полон решимости доказать, что именно Уилсон с Эдит были настоящими преступниками.

– Они потомки той семьи, которая владела этим поместьем. Их фамилия написана повсюду в этом доме. – Всего за секунду я нашел то, что мне было нужно. – Корнуоллис – видите? На фамильном гербе над главным входом. Я видел его на окнах, на щитах и в бесчисленном множестве других мест, включая пистолет, из которого убили Сесила. – Я снова покачал головой, понимая, как глупо себя вел. – Можете представить, какое высокомерие необходимо, чтобы убийцы использовали оружие, на котором стоит их же собственное имя?

Эдит выглядела такой же испуганной, как и всегда, но я удивился, обнаружив, что Уилсон на самом деле не такой плакса, каким казался.

В нем чувствовалась уверенность в себе, которую он раньше не показывал, и даже его манера говорить стала более утонченной.

– А ты не так и торопился, старина.

– Как я уже сказал, высокомерие – самое подходящее слово, – сказал я ему через крышу машины. – Ты убил человека, даже не сомневаясь, что сможешь избежать наказания, – начиная с выбора пистолета до улыбки, с которой ты встретил нас в игровой комнате, когда твоя сестра уже застрелила Сесила.

– Вообще-то она моя кузина, – без намека на страх ответил парень. – А в остальном ты не так и не прав.

Эдит казалась более напуганной, чем ее болтливый сообщник, но ведь это она на самом деле кого-то убила. Осознание правды постепенно приходило к ее жениху. Бедный Росс Синклер и так уже достаточно натерпелся, мне не хотелось причинять ему еще боль, но иного пути не было.

– Точно. Кузина. Ну и мерзкая у вас семейка.

– Мерзкая? – вспыхнул наследник Корнуоллисов. – Я скажу тебе, кто на самом деле мерзок, – тот человек в башне, который заслужил сотню пуль за то, что с нами сделал. Он уболтал моих дедушку и бабушку, убедил их продать поместье за бесценок, а когда мы подали на него в суд, разнес нас со своими щеголями-адвокатами. Мои родители остались без гроша. Они… – Он не смог продолжить с первого раза, и ему пришлось начать заново: – Мои родители покончили с собой, чтобы не жить в нищете и позоре. Вот это было преступлением, но ваш дружок не понес никакого наказания. Только приехав сюда, мы могли добиться для них справедливости.

– Вы приехали, чтобы убить, – возразил я, поправляя его изворотливые формулировки.

– Этого негодяя, Сесила Синклера, обожали во всем мире. А у моей семьи было только это место, и он отобрал его, разрушив нашу семью.

– Не пойми меня неправильно, – непреклонно продолжил я, – я могу понять, что у вас были причины желать мести. Просто так случилось, что я один из тех дотошных людей, которые не могут смириться с убийством. Что бы вы ни думали про свои благородные деяния, на самом деле вы именно это и сделали: хладнокровно убили человека. Вы месяцами планировали убийство, сближались с его друзьями, потом ты выпросил приглашение на эту вечеринку, чтобы лишить его жизни.

Мне надоело смотреть на этого парня, и я повернулся к Эдит, стоявшей в другом конце двора. Хотя она была выше и стройнее своего кузена, у обоих была бледная кожа и темные глаза. На самом деле мне так и показалось, когда я впервые увидел их вместе. Она представилась ему, чтобы мы подумали, будто они незнакомы, и помню, как я тогда заметил, что они каким-то образом подходят друг другу. Но, оказывается, Уилсон выглядел таким расстроенным, глядя на них с Россом, не потому, что ему понравилась Эдит. А потому, что ему было невыносимо видеть, как отец его врага лапает его кузину.

– Вы, конечно, тоже не сидели сложа руки, мисс Корнуоллис. – Казалось неправильным называть их выдуманными именами, так что приходилось обращаться так. – Вы устроились на работу в юридическую контору, где постоянно появлялся отец того, кого вы хотели убить. Убедились, что мистер Синклер вас заметил. Не считая вашего кузена, лишь вы одна из присутствующих не знали Сесила по работе. Как только я понял, кто на самом деле ваш сообщник, оставалось лишь выбрать еще одного постороннего и проверить, какую роль вы играли.

Пока я объяснял коварный план, который унес жизнь человека, остальные молчали.

– Вы во многом говорили правду. Сказали, что ваша семья из этих мест, что объяснило, почему вы с Россом сели в один поезд в тот день, когда познакомились поближе. Вы даже сказали, что ваша семья не пришла на ужин в честь вашей помолвки, потому что они не одобряли ваш выбор. Думаю, это логично, учитывая, что вы выдавали себя за другую и собирались замуж за отца человека, которого должны презирать все Корнуоллисы.

Сомневаюсь, что старый моряк был способен осознать все, что я говорил. Он сидел на капоте своего уже не нового «Кроссли-Туре» и не отводил взгляда от бьющего мелкими струйками фонтана. Фальшивая Эдит как будто испытывала что-то вроде жалости к нему и шевельнулась, словно собираясь утешить его, но остановилась.

– Мы не злодеи, – попыталась защититься она. – Мы лишь решили исправить несправедливость, когда никто больше не смог. – Девушка огляделась, ища поддержки, но безуспешно. Остальные выглядели изумленными, явно не в силах понять, как кто-то может даже мечтать о том, чтобы оправдать подобный поступок. – Мы не хотели причинять боль кому-то еще. Это все из-за Синклера и того, как он поступил с нашими бедными бабушкой и дедушкой и…

Свою возможность высказаться она использовала, и я перебил девушку до того, как она успела вставить еще хотя бы слово:

– Вчера вечером вы поднялись в свою комнату, заявили своему спутнику, что собираетесь подготовиться к ужину, а затем пробрались в башню и убили его сына. Вы быстро справились, состояние Сесила доказывало, что оказать сопротивления он не мог. Потом вы спрятались в шкафу, а когда мы с Беллой нашли тело, вернулись в свою комнату как ни в чем не бывало.

Пока я рассказывал, улики занимали свое место в головоломке.

– Ваша единственная ошибка – что вы спустились в столовую в том же платье, в котором приехали. Конечно, времени убить человека и переодеться у вас не было, но это уже мелочи.

Двое бобби подошли к тому, кто называл себя Карлом Уилсоном. Я думал, он будет сопротивляться, но нет: когда на его запястьях щелкнули металлические браслеты, он улыбнулся.

– Гораздо красноречивее выглядел пистолет, из которого убили Сесила, – продолжал я. – Тогда я предположил, что герб на рукоятке доказывал лишь прагматичность убийцы, а не связь с вашей семьей. Раз оружие нашли здесь, значит, вероятность, что убийство спланировали заранее, уменьшалась. Но это бы означало, что пистолет был заряжен – что маловероятно – или что убийца смог сразу найти нужные пули, а в таком громадном доме, как Эверхэм-холл, это задача непростая.

– Вообще-то, мистер Куин, – крикнул преступник через двор тем же снисходительным тоном, – правильное название – Корнуоллис-Хаус. Это поместье веками принадлежало нашей семье, и я был бы признателен, если бы вы называли его как положено.

Я не стал обращать на него внимания и продолжил рассказывать о роли его кузины:

– В отличие от многих подозреваемых, ваш мотив казался слабым. Сын вашего жениха, возможно, и отнесся к вам жестоко, но до вчерашнего вечера вы даже не виделись. Казалось маловероятным, что вы сразу захотите убить его. Я мог бы представить, что вы начнете спорить и кричать, но чтобы так быстро перейти к насилию – это выглядело по меньшей мере излишне поспешно.

Она смотрела прямо на меня, и в ее темных красивых глазах застыл страх, а губы подрагивали, но отступать я не стал.

– Не каждый убийца может придумать такой хитрый план. Вы убили Сесила, а ваш сообщник ждал там, где свидетели могли подтвердить, что видели его. А потом, когда мы пришли поговорить с вами к вам в комнату, ваш кузен вышел на улицу специально, чтобы его увидели с ножом, таким образом исключив вас из списка подозреваемых. Вы даже к окну подошли – вдруг мы его не увидим. Я и правда дурак, что не заподозрил вас.

– Да брось, Мариус! Я думал, это я дурак. – Фальшивому Карлу отчаянно не хватало внимания. – Еще и высокомерный, так ты сказал?

Но я не собирался ему потворствовать.

– Разница между Эдит и ее болтливым кузеном в том, что она свое убийство совершила, а вот он со своим напортачил.

Это его действительно задело.

– Вот ты олух, ничего я не напортачил. Я решил не убивать Поппи именно для того, чтобы заставить тебя думать так, как ты и подумал. Ты проглотил наживку. Если бы я убил девчонку и идиота-моряка, тогда было бы больше подозреваемых и вы обратили бы на нас больше внимания. Поппи оказалась хорошей ловушкой. Вот почему мы положили фото ее матери рядом с телом Сесила. Вы должны были заметить сходство и узнать все остальное. Я всего за пару дней выяснил все про Синклера и кем была Поппи. Любая женщина, которая не побрезговала прикоснуться к этому отвратительному актеру, заслужила все, что получила.

Он говорил все это мне в спину, и я не стал поворачиваться, чтобы не доставлять ему удовольствия. Когда Поппи выкрикнула несколько оскорблений в его сторону, я продолжил рассказ для относительно невиновных оставшихся:

– Поппи действительно получила записку. Там говорилось, что она должна идти в оранжерею и ждать или отправитель раскроет ее секрет. Опасаясь, что ее настоящее имя выплывет наружу, она сделала как было велено, и фальшивый Карл предоставил фальшивой Эдит алиби. И тут у нас появилась ситуация, с которой знаком любой заядлый читатель детективов. Теоретически все выглядело правдоподобно: Поппи могла инсценировать нападение на себя, чтобы все думали, что она не убийца.

Я посмотрел на Кавендишей и снова порадовался, что они не имеют к преступлению никакого отношения.

– Я с самого начала понял, что убийца хорошо знает этот дом. Так что, казалось бы, Уилсона и Эдит можно было исключить из списка, но оказалось, что они знали это место лучше кого-либо другого. Они, наверное, все детство провели здесь, навещая бабушку и дедушку, и должны были знать расположение каждой комнаты и лестницы, особенно в старой части дома, которую Сесил не переделывал. Но они совершили еще одну ошибку, и Белла заметила ее раньше меня. Видите ли, дверь на лестницу в коридоре первого этажа прошлой ночью была заперта, а сегодня утром – открыта. Поппи бы не успела сбегать открыть ее, особенно учитывая торчащий из нее нож.

– Ты абсолютно прав… в кои-то веки. – Поппи не устояла перед соблазном указать на мои неудачи. Я думал, что она порадуется, раз с нее сняли наручники и теперь она снова может погладить Перси, но ей понадобится время, чтобы забыть все то унижение (и рану в плече).

– Если позволите, мистер Куин, вы снова продемонстрировали впечатляющую работу детектива, – заявил Лавбрук, лишь потом осознав, что это не самый подходящий момент для комплиментов. – Конечно, мисс Олкотт, мы ужасно сожалеем о совершенной ошибке. Но самое главное, что в итоге настоящий виновник найден.

Едва ли Поппи с этим согласилась, но времени ответить у нее не было, потому что наследник Корнуоллисов жаловаться еще не закончил:

– Выдать себя за того, кем я не являлся, получить работу в банке по поддельным документам – вот что я называю впечатляющим! Актеры постоянно болтают о том, какая сложная у них профессия, но я мог бы сыграть Сесила Синклера на экране! – Его уверенный тон в последний раз сменился на нервный лепет Карла Уилсона. – Вы… вы все сочли меня каким-то сопливым мышонком, хотя я совершенно, совершенно не такой. Я Корнуоллис. Вы понимаете, что это значит? Корнуоллис!

Лавбрук щелкнул пальцами, давая знак полицейским, и они затолкали возмущенного преступника в свою машину. Он бушевать не перестал, но я не возражал, так как из-за стекла мне не было слышно ни слова.

Я повернулся к его сообщнице, к которой уже подходили констебли. Она выглядела все такой же красивой и застенчивой, как и когда впервые вошла в комнату накануне вечером. Мне стало почти жаль ее, когда на нее надевали наручники, но перед нами стояла не робкая и неуверенная девушка, с которой мы познакомились, а убийца – и она получит соответствующий приговор.

– Вот это да, Мариус! – Белла подошла поздравить меня, когда суматоха утихла. – Это было невероятно. Я знала, что у тебя талант!

Гилберт мрачно слушал восторженные комплименты своей девушки, и, думаю, мои обычно загорелые щеки тоже изменили цвет.

– Ну, со второй попытки у меня получилось. Конечно, один бы я не справился.

Мы улыбались друг другу, как счастливые дети, и тут подошла Поппи с Перси на руках и поставила его на пол.

– Мистер Куин, можно попросить вас уделить мне минуту? – Она умело пнула носком туфли в самую чувствительную часть моей голени. – Это за все те гадости, что ты наговорил обо мне! Я не убийца. Я не собиралась убивать Сесила и никогда не совершала ничего противозаконного. Может, я и подсказала ему способ смягчить свою вину, предложив изменить завещание в пользу Пенелопы Олкотт, но заслужила каждый пенни, который он на меня переписал!

– Мне жаль, Поппи, – совершенно искренне начал я, хотя мне хотелось кричать от боли. – Я очень неопытный детектив и совершил ошибку. Возможно, в будущем мне стоит спрашивать Перси, что он думает о подозреваемых – он, кажется, лучше разбирается в людях, чем его хозяин. – Я мог бы скромно улыбнуться в этот момент, но вместо этого растирал ногу. – Могу сказать, что искренне не хотел причинять тебе боль, и я… – Вот и все, что я успел произнести до второго пинка.

– И ты, конечно, ошибся! – К этому моменту щеки Поппи уже были цвета ее же помады. – И просто чтоб ты знал, мне не нужно было убивать Сесила, потому что он в любом случае напился бы до смерти! Так вот тебе еще один, на счастье!

Я вынес и третий удар. Обе голени пульсировали от боли, и я рухнул на подножку «Санбима» Беллы. К этому моменту я уже достаточно вынес и решил, что лучше не напоминать Поппи о вероятности того, что Росс оспорит завещание в суде и оставит ее ни с чем.

– Спасибо, Поппи. Ты в самом деле крайне великодушна.

Глава 33

Я вернулся в холл за своими вещами, а потом наблюдал, как гости яркой новогодней вечеринки Сесила забираются в свои автомобили и уезжают. Кузенов Корнуоллис увезли из поместья в разных полицейских машинах. Лавбрук тепло попрощался с нами и пообещал, что если на нас свалятся еще приключения, то он рядом, нужно только позвонить. Так что настала и моя очередь.

Но несмотря на все, что здесь произошло, я не мог заставить себя переступить через порог.

– Знаешь, Мариус, я, скорее всего, должен извиниться. – Вообще-то этого вечного присутствия Гилберта рядом было достаточно, чтобы я уже бежал к машине, но я все равно выслушал то, что он хотел сказать. – Я должен признать, что ревную – учитывая ваше с моей дорогой Белли общее прошлое. Не могу сказать, что показал себя с лучшей стороны, но мне искренне жаль, что я так себя вел.

Я попытался (и не смог) проявить великодушие:

– Ничего большего я и не ждал.

Гилберт положил руку мне на плечо, подталкивая меня к двери.

– Я серьезно. Ты видел мою худшую сторону, и клянусь небесами, что обычно я не такой грубиян.

– Ну конечно.

– А говоря о лучшей стороне, мне тут пришло в голову, что Карл Уилсон, или как там его настоящее имя, мог снять деньги со счета Сесила, чтобы я потом оказался в долгу перед ним за то, что он указал на это несоответствие. – Он кашлянул, будто смутившись. – Подумай: он сказал, что деньги исчезли со счета, и уже через пару минут упомянул, что в канун Нового года остается один. Кажется, он даже сказал, что обожает фильмы Сесила. Я попался на его манипуляции, но я совершенно точно не вор.

Гилберт протянул мне руку, но я все еще не знал, что он за человек на самом деле. На первый взгляд он был главным кандидатом на звание «Недоумок года», и все же у Беллы, очевидно, были свои причины любить его. Поэтому вопреки здравому смыслу я протянул ему оливковую ветвь… Ну, что-то в этом роде.

– Не в последний раз видимся, Бэйнс, – сказал я, сжимая его руку.

Возможно, он был умнее, чем я думал, потому что, похоже, понял, что я имею в виду:

– Определенно так, старина.

– Я серьезно. Я буду следить за тобой.

– Великолепно. Не терпится снова с тобой встретиться. – Гилберт продолжал трясти мою руку, хотя его собственная уже хрустела в моей хватке.

– Мариус, дорогой! – раздался голос Беллы из глубины здания, где она разговаривала со слугами. – Ты уже уезжаешь?

– Да, дорогая. Боюсь, что да. – Я постарался уловить реакцию Гилберта, когда обнимал женщину, которая так много значила для меня. – Не могу выразить, что для меня значило это время вместе. – Когда я отстранился, вид у Беллы был невеселый. – Но могу обещать, что в следующий раз мы увидимся раньше чем через десять лет.

Ее улыбка засияла ярче Полярной звезды.

– Не забудь про мое предложение.

– Не забуду, – сказал я и примерно в пятидесятый раз за эти выходные едва успел остановиться и не поцеловать Беллу в ее идеальные губы, коснувшись ладонью щеки.

– Какое предложение? – спросил недалекий Гилберт, но его девушка не слушала.

Перси подбежал ко мне, виляя хвостом, и мы спустились по ступенькам к ждущей меня восхитительной красной машине. Не оглядываясь, я забрался на водительское сиденье. Вот и хорошо. За Беллой я наблюдал в боковое зеркало и не сводил с нее глаз, пока она не пропала из виду, но она этого не узнала.

– Белла, милая, – услышал я от этого надутого пустомели, заводя мотор, и моя «Инвикта» замурлыкала. – Я требую, чтобы ты рассказала мне, какое предложение ты сделала Мариусу.

Я переключил передачу и двинулся вокруг фонтана.

Едва ли я мог ожидать такого начала года, но эти выходные я уж точно не забуду. Я проехал по подъездной дорожке, и все, что видел из окна, вызывало воспоминания. «Санбим» Беллы сверкал в полуденном свете, «Талбот» преступника по-прежнему лежал в канаве, а когда я проезжал мимо сторожки, привратник мрачно кивнул мне на прощание.

– Надеюсь, тебе понравились выходные, Перси, – сказал я своему четвероногому приятелю, выезжая на проселочную дорогу, а он ничего не ответил – возможно, и неудивительно. Мой пес свернулся калачиком и уснул рядом с подписанной фотографией Сесила Синклера, которую я стащил для своей мамы, пока никто не видел. По какой-то причине это напомнило мне о моем пропавшем отце.

Я мог лишь надеяться, что, где бы он ни был, в этом мире или в ином, мой дорогой отец гордился бы тем, чего я достиг. Ну, возможно, не этой мелкой кражей, но я сделал все возможное, чтобы за действительно дурной поступок наказание понесли настоящие виновники, а это он бы точно одобрил.

По дороге в Лондон я прокручивал только что раскрытое дело в голове. Нужно точно быть маньяком, чтобы верить, что у тебя есть право лишать жизни другого человека. Сесил не был хорошим – он причинял боль многим вокруг себя, и если его убийцы сказали правду, он должен был понести наказание за свои преступления. Но он не заслуживал той печальной участи, которая его постигла, а образ красивой юной Эдит, которая подносит к его голове пистолет, еще долго останется со мной.

И я не мог не задуматься, насколько я на самом деле отличался от Сесила Синклера. Мы оба совершали ошибки – оба поддались соблазну больших денег и оказались прикованными к дому, который практически ни в какой другой жизни не стал бы нашим. Но при этом разница между нами была в том, что у меня еще оставался шанс все исправить. Возможно, я не вернул себе девушку своей мечты за одни выходные, но и лежать на тротуаре в ближайшем будущем больше не планировал. До войны я боялся смерти, а после нее боялся жить, но именно это я сейчас и собирался изменить.

Белла вернулась в мою жизнь, и у меня было чувство, что наша разлука продлится недолго.

И действительно, всего несколько недель спустя Белла позвонила мне сообщить, что Росс Синклер и Поппи Олкотт собираются пожениться, и это после того, как он назвал ее бесстыдной, а она поносила его за жестокость. Трудно было представить их как пару, но это хотя бы решило проблему наследства Сесила.

То есть дочь жены убитого известного актера вышла замуж за пожилого отца своего покойного парня. Или, другими словами, люди странные, а любовь еще страннее.

Все вышло не совсем так, как я надеялся, но выходные за городом вернули мне вдохновение писать. И как только я вернулся домой (и пережил всю соответствующую канитель, когда моя семья вела себя так, словно меня не было несколько лет), сразу же сел за третью главу «Проблеска кровавой луны».

Хотя тогда я этого не знал, книга стала писаться сама собой. Слова как будто выскакивали из-под пальцев, будто я уже сочинил все до последней строки и оставалось лишь напечатать. Уверен, вам будет приятно узнать, что я вставил в книгу достаточно очень коротких глав, чтобы оплаты от Берти хватило на покрытие всех долгов.

Сидя в своем кабинете с законченной рукописью на столе, я размышлял о тех двух днях в Эверхэм-холле. Мне пришло в голову, что я должен был сразу догадаться о причастности Уилсона, как только он сказал, что ему понравилась моя книга. Если кто и способен придумать дьявольское убийство, так это фанаты детективов. Им просто нельзя доверять.

Письмо от автора

Большое спасибо вам за то, что прочитали «Снежную ловушку мистера Куина», надеюсь, вы не могли выпустить книгу из рук, пока Мариус с Беллой спешили разоблачить убийцу. Если вам хотелось бы присоединиться к другим читателям и получать бесплатные рассказы и узнавать о моих новых книгах, можете зарегистрироваться в моем читательском клубе!

benedictbrown.net/benedict-brown-readers-club

Если вам понравилась эта книга и вы могли бы уделить несколько минут на отзыв, я был бы очень признателен. Даже короткий комментарий может вдохновить читателя впервые взять в руки мои книги.

Стать писателем я мечтал целых двадцать лет, пока писал в стол, так что возможность наконец-то заниматься писательством как полноценной работой невероятна. А один из любимых моментов работы для меня – получать отзывы от вас, милых моих читателей, которые все по-разному подходят к моим книгам, так что не стесняйтесь писать мне через веб-сайт.

Еще раз спасибо за то, что стали частью моей истории – у нас с Мариусом и Беллой впереди еще много приключений.

Бенедикт

О книге

Эта серия появилась совершенно неожиданно. Мой последний ребенок, Озиан, только что родился, и я с нетерпением ждал неспешного писательского графика и частого дневного сна вместе с сыном. К счастью для Мариуса Куина и к несчастью для моих планов, редактор издательства Storm случайно прочитал мою книгу из другой серии 1920-х годов и спросил, не хочу ли я написать что-то для нового издательства. Мне очень понравилась идея сотрудничать с целой командой, такую возможность нельзя было упустить. Также мне повезло, что Озиан – самый сонный ребенок в мире и давал мне столько времени на работу над книгой, сколько мне было нужно.

У меня было несколько идей для отдельной серии по мотивам книг про лорда Эджингтона, но в этот раз я создал непривычных для себя персонажей. Я хотел бросить себе вызов, придумав что-то новое. Мариус более уравновешенный и уверенный в себе, чем другие мои герои, но он также сталкивается с более серьезными трудностями в работе, любви и в жизни в целом. Я подумал, что писатель с разбитым сердцем (и к тому же без гроша в кармане) и творческим кризисом – неплохой старт для серии, и я надеюсь, что вы с нетерпением будете ждать продолжения. Мне всегда хотелось написать по-настоящему захватывающую любовную линию, так что не терпится узнать, как будут развиваться отношения между Мариусом и Беллой.

Что касается обстановки, то необычный облик Эверхэм-холла я частично списал с отеля «Элветэм» в Хэмпшире. Мне ужасно нравится это поистине уникальное здание, и, увидев его в Сети, я написал управляющему, чтобы узнать, можно ли будет использовать его изображение на обложке. К сожалению, ответа я так и не получил. Ну что ж!

Одна из причин, почему я его так люблю, – это его многовековая история.

Средневековое поместье, которое раньше стояло на его месте, в течение трехсот лет принадлежало семье Сеймур, и именно там Генрих VIII встретил свою третью жену, Джейн Сеймур, – что звучало бы романтично, если бы не тот факт, что он все еще был женат на своей второй жене, которую казнил на следующий же год, и спустя день предложил Джейн выйти за него замуж. Очаровательный человек!

Сохранились свидетельства, что король Иоанн, королева Елизавета I и (возможно) даже Уильям Шекспир в разное время посещали это поместье. Здание расширялось, перестраивалось и сгорало дотла несколько раз на протяжении столетий, пока тогдашние владельцы не заплатили архитектору Сэмюэлю Сандерсу Теулону, чтобы он перестроил особняк в готическом стиле, с отделкой из белого и красного кирпича. Теперь это место похоже на замок из сказки.

В нем сочетается бесчисленное множество различных архитектурных решений, он весь утыкан башнями, башенками и дымоходами. Если на то пошло, я сделал Эверхэм-холл немного проще, чем настоящий «Элветэм»: пока что это одно из самых впечатляющих зданий, которыми я вдохновлялся в своих книгах.

Мне также хотелось, чтобы жертвой стала личность эффектная и яркая, поэтому я выбрал кинозвезду и с интересом изучал историю растущей британской киноиндустрии 1910-х и 1920-х годов. Это третья из моих книг, где актеры появляются в качестве подозреваемых, и не знаю, почему они так меня восхищают, но мишени для юмора они определенно очень легкие. В детстве мы с братом много участвовали в театральных постановках, соревновались в любительских конкурсах, и часто нашими соперниками оказывались довольно напыщенные компании взрослых, которые воспринимали все слишком серьезно. Возможно, планируя убийство Сесила Синклера, я подавал блюдо своей мести – уже действительно очень холодной. Так или иначе, я с большим удовольствием встретился с этой компанией расчетливых персонажей и познакомился со своими новыми сыщиками-любителями. Надеюсь, вам тоже понравилось.

Историческое исследование

Когда я начал писать свою первую серию детективов в атмосфере эпохи 1920-х годов, «Лорд Эджингтон ведет расследование», я понял, сколько всего интересного узнал, проводя исследования для своих книг. Начиная со второй книги я стал добавлять в конце истории такую главу, где описывал то, что меня больше всего поразило. И этот раздел становился все больше не только с каждой новой книгой в серии, но и благодаря читателям, которые действительно полюбили его, так что… продолжаем!

Первое, что я (к своему ужасу) обнаружил, когда начал писать «Снежную ловушку мистера Куина», так это что в 1927 году не было такого понятия, как «писательский блок». Собственно, хотя такие творцы, как Фрэнсис Скотт Фицджеральд, Сергей Рахманинов и многие ранние представители романтизма, переживали это состояние, лишь в 1947 году австрийский психиатр Эдмунд Берглер дал ему название. Он решил, что это состояние может быть вызвано нерегулярной сексуальной жизнью или, возможно, тем, что в детстве тех детей кормили из бутылочек.

Сегодня мы немного больше знаем про такое состояние, и уже общепризнано, что на него влияет много факторов – и едва ли в них входит то, как вас кормили в детстве. И я рад сказать, что со мной писательского блока не случалось… пока что. И очень надеюсь, что и не случится, так как мне еще нужно написать много книг.

Хотя я за эти годы посмотрел немало классических немых фильмов, о состоянии британской киноиндустрии в 1927 году я знал очень мало. В то время мы все еще находились в эпохе немого кино, и первый полнометражный британский фильм со звуком, «Шантаж» Хичкока, вышел только через два года. Голливуд опережал нас, но Британия нагоняла, и одним из тех, кто сделал этот успех возможным, был продюсер, режиссер и предприниматель Уилл Баркер.

Баркер основал свою первую кинокомпанию в 1901 году, использовал он ручную камеру и брал плату с публики за просмотр коротких документальных фильмов о повседневной жизни. К 1902 году он снял дом в Илинге, в Западном Лондоне, а потом скупил землю вокруг и построил три павильона для съемок в любую погоду. Собственно, из-за печально известной склонности Лондона к дождливой погоде он построил высокие стеклянные стены, чтобы использовать дневной свет по максимуму – да, не Калифорния. Благодаря своему желанию снимать масштабные киноэпопеи и конкурировать с голливудскими фильмами он помог Великобритании стать следующей по значимости страной по производству фильмов того времени.

К 1912 году «Илинг-Студиоз» стала, вероятно, крупнейшей в Европе, и Баркер инвестировал состояние в роскошные исторические съемки о Генрихе VIII и королеве Виктории и даже пригласил известных театральных актеров. Но настоящее его наследие – сама студия, которая продолжает существовать более века спустя и стала синонимом британского кино, особенно благодаря комедиям 1940-х и 1950-х, таких как «Убийцы леди», «Добрые сердца и короны».

Потом студия принадлежала Би-би-си почти сорок лет, пока совсем недавно снова не начала выпускать масштабные проекты, такие как «Как важно быть серьезным» и «Игра в имитацию». Там также снимали некоторые сцены «Аббатства Даунтон», где действие происходит на нижних этажах.

От звезд кино к лебедям – не помню, почему я упомянул про них, но пусть, – возможно, я по глупости не понял, что выражение «лебединая песня» произошло от убеждения, что вечно молчащие птицы перед самой смертью исполняют прекрасную песнь, с которой и покидают этот мир. Аристотель, Платон и Сократ – все они поверили в это, хотя мне кажется, что идею можно было бы легко опровергнуть.

Что я точно знал, так это что существует широко распространенное мнение, что все лебеди в Великобритании принадлежат короне. Это оказалось ближе к истине, чем я думал, так как с XII века правящий монарх может заявить о своих правах на любого непомеченного и не находящегося в частном владении лебедя. Так повелось еще с тех времен, когда эти птицы были деликатесом и только король или королева могли предоставить право охоты на них или право собственности. Вообще-то со времен Средневековья существует даже должность хранителя королевских лебедей. Обязанность этого счастливчика – собирать и осматривать этих птиц на Темзе раз в год, хотя недавно к нему присоединился помощник. Вероятно, это и хорошо, учитывая, какая длинная река.

Я знал, что прием Геймлиха появился совсем недавно и впервые его описали в 1974 году, поэтому не смог его использовать, чтобы спасти Альму от неотравленного арахиса. До этого (и кажется, и потом тоже) люди больше предпочитали хлопнуть по спине, чтобы устранить то, что застряло в дыхательных путях. Однако что особенно интересно, так это то, что, несмотря на доступность этого метода, не существует особых доказательств, будто этот прием более эффективен, чем похлопывания по спине, и, по словам семьи изобретателя этого метода, величайшим достижением Генри Геймлиха был его талант к саморекламе. Он утверждал, что спас жизнь двум людям, используя названный в его же честь метод, но, по словам его сына, на самом деле этого и вовсе не было.

Идем дальше, лак для ногтей! Оказывается, цветной лак получил популярность только в двадцатых годах. В то же время автопроизводители разработали новую гамму цветов для транспортных средств, и в макияже яркие оттенки стали более популярны. Но тогда, в самом начале, было не принято красить ноготь целиком, и обычно красили только середину, кончики оставались непокрашенными.

В книге есть два важных адреса, у которых есть свои истории: Сент-Джеймс-сквер, 15 и Крессвелл-плейс, 22.

Первый – безумно модное и дорогое место, где живет Мариус, и там действительно находится красивое здание в георгианском стиле, посмотрите, если вдруг будете прогуливаться мимо этой изысканной площади с садом. В 1920-х же это здание на самом деле использовали как штаб-квартиру Главного медицинского сообщества.

Признаться, я сомневаюсь, что даже успешный автор детективов смог бы внести первоначальный взнос за квартиру в Сент-Джеймсе, что подчеркивает другой адрес, который я использовал.

По домашнему адресу издателя Мариуса, Крессвелл-плейс, 22, в Западном Лондоне, находится очень красивое здание, но на самом деле туда переехала Агата Кристи после развода. Она купила его в 1929 году и, в отличие от многих других объектов недвижимости, так и не продала. Это небольшой особнячок, переделанный из конюшен, где она жила с дочерью. Конечно, если бы Мариус не пытался выпендриться, он купил бы что-то такое же доступное по цене.

Я стараюсь проверять все факты, даже если это лишь упоминания, и мне было интересно узнать, что далматинов завезли в Британию в XVIII веке. До пришедшей к ним известности после книги Доди Смит и фильма Диснея далматины были известны как лучшие «каретные собаки», охранники. Они должны были бежать рядом с экипажами и охранять их в случае нападения разбойников и бросаться на них, чтобы хозяева успели принять меры. Чем богаче были пассажиры экипажа, тем больше у них было собак, и термин «каретная собака» вскоре стал синонимом названия этой породы. Их также использовали для сопровождения пожарных машин и прокладывания дороги через толпу при чрезвычайных ситуациях. Сколько пользы от этих малышей!

Отчего у меня действительно перехватило дыхание, так это от книги про волонтеров, которые ушли на Первую мировую войну. Мне надо было проверить, было ли у Мариуса какое-то время между подготовкой и отправкой на фронт, а потом я провалился в кроличью нору исследований, и меня действительно поразило то, что я узнал о жертвах молодых людей и их семей. Солдатам обычно давали десятидневный отпуск перед отправкой на континент, но ближе к концу войны, когда Мариус достиг совершеннолетия и людей не хватало, некоторые солдаты уже не могли вернуться домой и попрощаться с близкими.

Но разрыдался я оттого, что называлось «батальонами друзей». Британское правительство провело массовую вербовку, чтобы привлечь мужчин на войну, и одной из инициатив было убедить их записываться с друзьями. В результате батальоны из сотен мужчин из одного городка или даже маленьких деревень объединялись и сражались плечом к плечу под названиями вроде «Друзья Гримсби» или «Приятели Престона». К сожалению, это также означало, что и погибали они вместе. В одном случае батальон из 700 человек потерял 235 убитыми и 350 ранеными за двадцать минут в особенно ожесточенном бою. Это просто душераздирающе. Иногда мы читаем исторические факты, не думая о настоящих людях, которых это коснулось, но этот пример сделал для меня Первую мировую войну совершенно реальной.

Также мне надо было изучить, как проводили нападения на противника в его траншеях. Небольшая группа солдат незаметно пробиралась по нейтральной полосе, чтобы захватить территорию, пленных или выяснить информацию. Британские войска часто проникали на вражескую территорию под покровом темноты и окружали врага. Благодаря в том числе этой технике союзные войска получили такую точную информацию перед Стодневным наступлением[19] и смогли перехитрить немецкую армию.

Как объясняет Мариус во время своей ночной вылазки в старую часть Эверхэм-холла, союзники отправляли в рейды тех, кто знал два языка, чтобы подслушать немецкие планы. Могу только представить, насколько пугающей была такая миссия, и, читая о подобных случаях на сайте Имперского военного музея в Лондоне, я узнал о невероятной храбрости этих людей.

Поклонником классических автомобилей я стал с тех пор, как начал писать книги про 1920-е годы, и «Инвикта» Мариуса 1927 года с двигателем в три литра на самом деле особенная. Автомобилей этой марки было не так много, ее придумал гонщик, инженер (и отец гонщика, который в 1955-м ездил за клуб «Ле-Ман») капитан Ноэль Маклин. При поддержке Оливера Лайла, наследника семьи Лайл, которая занималась рафинированием сахара, он считал, что они смогут сделать автомобиль, который соперничал бы по качеству с «Роллс-Ройсом» и был бы таким же мощным, как американские автомобили того времени, и при этом безопасным для европейских дорог.

Не могу сказать, успели ли они достичь этих целей за те десять лет, когда производили автомобили, но добились большого успеха в гонках. Вместе с ним на войне служила и невестка Ноэля, Вайолетт Кордери, она была первопроходцем в гонках на дальние дистанции. Однажды ей удалось проехать тридцать тысяч миль[20] за тридцать тысяч минут и даже проехать 10 266 миль вокруг света за пять месяцев, и все это на автомобилях марки «Инвикта».

Над именами своих персонажей я обычно долго думаю, но имя Мариуса Куина пришло быстро. В моей прошлой книге имя Мариус было у жертвы, но перед публикацией я изменил его, чтобы сохранить для этой серии. Я подумал, оно звучит идеально загадочно и необычно, и большинство слышали это имя благодаря персонажу из «Отверженных», но строгой географической привязки у него нет. Фамилия Куин появилась благодаря сборнику рассказов Агаты Кристи, «Таинственный мистер Куин», намек на которого мне показался подходящим для моего задумчивого героя. Куин – полусверхъестественный персонаж, который постоянно появляется в ходе расследования, чтобы привести детектива мистера Саттертуэйта к разгадке разных преступлений.

Имя Беллы появилось благодаря семье с детьми, с которыми я в детстве проводил половину недели. Дочерей в этой семье звали Изабель, Абигэйл и Софи, и я понятия не имею почему, но я всегда представляю их в синих бархатных платьях Викторианской эпохи. Свою фамилию моя Белла получила, конечно же, из «Ромео и Джульетты», но Монтегю – древний британский род, во главе его герцог Манчестер. В Средневековье они были известным кланом, но, судя по количеству арестов нынешнего герцога, прежним уважением они уже не пользуются.

В моих книгах всегда обычно есть песня или даже три, и поскольку время действия этой – Рождество, я искал не такие известные рождественские песенки. «Петух сел на тисовое дерево» – застольная песня, появилась в графствах на границе с Уэльсом на западе Англии. Взяв чашу с напитком, ее пели в обмен на подарки, ходя из дома в дом на Двенадцатую ночь.

Когда читаешь о старых британских народных песнях, часто видишь номер – как часть «Каталога народных песен Рауда». Его создатель, человек по имени Стив Рауд, раньше был библиотекарем в Кройдоне, недалеко от того места, откуда я родом. Он поставил себе цель собрать и сохранить все народные песни, которые дошли до нас, давая похожим песням определенные номера. Интересно, что у такой песни, как «Петух сел на тисовое дерево», может быть совсем другой текст в другой части страны и вообще она может отличаться от нередко утерянного оригинала.

Рауд не только собирал существующие записи, но и путешествовал по стране, делал записи, и теперь в каталоге больше 250 тысяч ссылок для 25 тысяч записей.

У этой песни номер в каталоге – 230, и она делит его с «We Wish You a Merry Christmas». Текст, где речь идет о курицах и пирогах, может показаться странным, но в застольных песнях часто были добрые пожелания для слушателей, и, как и в виш-листах «Амазона», там упоминалось и то, что поющие хотели бы получить в подарок. Знаменитая строчка об «инжирном пуддинге»[21] неожиданно обрела смысл.

Более современную песню авторства Джека Плезантса, «Я учу песню на Рождество», напевает дядя Стэн, когда мы впервые его видим. Плезантс был комиком и певцом на рубеже XIX и XX веков, с севера Англии. Он умер в самом расцвете лет, в сорок девять, после выхода на сцену в пантомиме. После этого люди боялись, что постановка проклята, потому что уже после смерти Джека ведущая актриса мыла волосы каким-то отвратительным средством и комната загорелась. К счастью, они с матерью кричали так громко, что хозяин квартиры услышал и потушил огонь ковром.

Должен признаться, что я сам разочаровавшийся автор песен. Подростком я играл в группе с друзьями, но, так как я был всего лишь барабанщиком, у меня не было музыкального чутья, чтобы сочинять собственную музыку. Вместо этого я писал тексты к мелодиям, которые существовали только в моей голове. Я написал сотни текстов и так с ними ничего и не сделал – к счастью, потому что все они были ужасны. К сожалению для всех вас, эти книги – моя возможность продолжать свои ужасающие лирические приключения, когда я не могу найти существующую и подходящую песню.

Поэтому песня, которую поет Белла, написана Бенедиктом Брауном. Зависимость женщины от своего молодого человека – едва ли тот смысл, который стоит вставлять в современную песню, так что я прошу прощения за это.

Прошлое было опасным местом! Люди использовали воспламеняющиеся жидкости вместо шампуней! Разве нам не повезло, что мы живем в приятном, безопасном XXI веке, где никогда не случается ничего плохого?

Ну, может, это не совсем точно, но хотя бы уход за волосами стал лучше.

Уверен, есть еще двадцать других интересных фактов, про которые я уже забыл, но и эти были неплохи.

До встречи в следующей книге!

Благодарности

Я должен сказать огромное спасибо моему всегда жизнерадостному редактору, которая постоянно меня подбадривает, Эмили Гауэрс, без которой этой серии бы не существовало. Вы с самого начала поддерживали меня, так что большое спасибо за это. Я также хочу поблагодарить своих трудолюбивых и терпеливых альфа-читателей, Бриджит Хогг и Джо и Кэтлин Мартин. Если бы не ваша компания, я бы не смог сидеть один в пустой комнате по двенадцать часов, чтобы писать книги за несколько недель.

Моя семья также заслуживает горы признательности. И больше всего – моя жена, Мэрион, за весь тяжелый труд, который выпадает на ее долю, пока я исчезаю в 1920-х годах, и мои дети, Амели и Озиан, за то, что они такие милые и их так и хочется обнять, и иногда они отрывают меня от работы, чтобы заняться чем-то поинтереснее. Моя мама – и папа, по которому я очень скучаю, – настоящие легенды, и все, что я делаю, возможно благодаря им. Даже мои братья всегда рядом, когда это необходимо, и я ценю их поддержку.

Но не было бы никакого смысла писать эти книги, если бы никто их не читал и не любил, так что спасибо вам, всем моим читателям до последнего. Мои читатели, которые получают первые экземпляры книг до их выхода, также очень помогают, я благодарен всем вам. На самом деле я ценю всех, кто находит время прочитать даже аннотацию к одной из моих книг, потому что это означает, что моя детская мечта стала реальностью и я делаю работу, которую люблю.

Примечания

1

Сент-Джеймс – престижный центральный район Лондона рядом с Букингемским дворцом. Здесь и далее – прим. переводчика.

2

Лондонский боро Хакни – один из 32 лондонских боро (районов), находится во внутреннем Лондоне, в северо-восточной части города, неофициально носящей название Ист-Энд.

3

День подарков (англ. Boxing day) – 26 декабря, второй день рождественских праздников. Раньше в этот день в Англии и странах Британского Содружества было принято дарить подарки нуждающимся, а также слугам и всем, кого хотелось поблагодарить за хорошую работу.

4

Блумсбери (англ. Bloomsbury) – исторический район Лондона в южной части боро Камден в Вест-Энде, традиционный центр интеллектуальной жизни Лондона.

5

Все дикие лебеди Великобритании по традиции принадлежат монарху, с XII века и по сей день даже проводится инвентаризация лебедей-шипунов на Темзе.

6

Имеется в виду король Георг V (1865–1936), правил Великобританией с 1910 по 1936 год.

7

Песня I’m learning a song for Christmas; написана Р. П. Уэстоном и Бертом Ли, исполнял Джек Плезантс, записана в 1917 году.

8

Другая «застольная» песня – Little Brown Jug, написана Джозефом Истберном Уиннером в 1869 году.

9

Ост-Индский клуб – клуб для джентльменов, основанный в 1849 году и расположенный на Сент-Джеймс-сквер.

10

Флорин – серебряная монета, эквивалентна двум шиллингам.

11

«Вассейлинг» (англ. Wassailing) – традиционная английская рождественская песня.

12

Стефан Первомученик – почитается христианской церковью как святой. День поминовения в католицизме и западных церквях – 26 декабря.

13

Лорд Эджингтон – главный герой другой серии детективов Бенедикта Брауна – «Лорд Эджингтон ведет расследование», также написанной в сеттинге 1920-х годов.

14

Англ. сryptic crossword – кроссворд, в котором каждая подсказка – сама головоломка (анаграммы, аллюзии, незаконченные цитаты и так далее), популярен в Великобритании.

15

Чизик (англ. Chiswick) – историческое предместье Лондона, сейчас часть административного района Хаунслоу на западе Большого Лондона.

16

Так называемые сигаретные карточки с изображением известных актеров некоторые производители вкладывали в сигаретные пачки примерно с 1870-х по 1940-е годы.

17

Хрустальный дворец (англ. Crystal Palace) построили в Гайд-парке ко Всемирной выставке 1851 года, но после пожара в 1936 году его так и не восстановили.

18

Блэкпульская башня (англ. Blackpool Tower) была открыта для посетителей в 1894 году. Вдохновением послужила Эйфелева башня в Париже.

19

Последнее широкомасштабное наступление Антанты против германской армии длилось с 8 августа по 11 ноября 1918 года, завершилось поражением Германии и Компьенским перемирием.

20

1 миля = 1,61 км.

21

Имеется в виду строка из песни «We Wish You a Merry Christmas» – «Oh, bring us some figgy pudding».

Content

Бенедикт Браун
Снежная ловушка мистера Куина

От автора

Список персонажей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Письмо от автора

О книге

Историческое исследование

Благодарности

Примечания