Влада Ольховская

Тишина

Они умерли в прямом эфире.

Все не должно было закончиться вот так, казалось, что это момент триумфа, доказательство того, что человек покоряет космос. Раньше даже путешествие за пределы планеты было чудом, а теперь, смотрите, они так далеко, Юпитер к ним куда ближе, чем Солнце, а они говорят с нами и слышат наши ответы — и это не предел!

Началось все именно так. Они улыбались, шутили, заметно уставшие после долгой миссии, предвкушающие возвращение, пусть и не слишком скорое, но такое желанное. Они говорили с близкими, смотрели в камеру… Илья тоже смотрел. Вроде как на весь мир, но Рина не сомневалась: только на нее, и думал он в этот момент только о ней. Она улыбалась ему, ждала своей очереди: каждому из родственников была положена минута в эфире. Она так и не дождалась — и никто не дождался.

Взрыв полыхнул неожиданно, сильно, поглощая все на своем пути. На Земле успели услышать лишь чудовищный грохот, заметить пламя, да и то на долю секунды. После этого связь оборвалась… Потому что не с кем больше было связываться. Экипаж миссии «Европа-3» перестал существовать.

На комнату обрушилась тишина. На несколько секунд, которые длились миллион лет. Абсолютная, непробиваемая, убивающая и уже убившая… Потом ее рассек на части чей-то крик, полоснувший по нервам. Кажется, кричала вдова капитана… Медленно, сквозь ужас осознавая, что она теперь вдова. А только что женой была, видела его, она была в начале очереди…

К первому крику присоединился второй, третий. Кричали и мужчины, и женщины. Кто-то говорил, выспрашивал, давал указания и советы — как будто в этом был хоть какой-то толк! Плакали дети, не понимающие, как долгожданный праздник мог обернуться чем-то настолько чудовищным, не осознающие до конца необратимость случившегося, наивно верящие, что все можно исправить. Сообщения от мамы и папы и раньше были короткими, это ведь сложно, Европа так далеко… Но прежде никто не расстраивался, а теперь воздух пронизан болью и ужасом, который совсем еще юные люди не понимают, однако впитывают на уровне подсознания — и никогда уже не забудут.

Казалось, что это многоголосье убило тишину, уничтожило ее навсегда, но нет. Тишина была зверем, настроенным на выживание. Тишина скользнула в Рину, спряталась в ней, забилась в убежище грудной клетки, да так там и осталась.

Рина хотела плакать и кричать, как другие женщины, но не могла. Почему-то не могла… Вообще ничего. А ведь стало бы легче! С криком она сумела бы изгнать из себя тишину, не дать закрепиться, может, даже получить блаженный момент неверия. Это всего лишь технические неполадки, никакой не взрыв! Сейчас все исправят, экипаж снова выйдет в эфир, все посмеются над случившимся, а кошмар превратится в историю, которую они с Ильей не раз будут повторять друзьям.

Она хотела этого — и знала, что ничего не случится. Со стороны наверняка казалось, что Рина впала в ступор… Может, так и было, она не искала своему состоянию названия. Она только знала, что она сейчас вся внутри, поймана в своем теле вместе с тишиной, а внешний мир больше не имеет значения. Потому что в том, внешнем, мире больше нет Ильи, он только в памяти и остался, теперь так будет всегда…

Ильи не существует.

Это было странно, противоестественно… И это же было правдой, которая постепенно приживалась. Мысли то метались в сознании так быстро, что Рина и сама не понимала их, то становились медленными, тягучими, странно бесцветными — в момент, когда ее должно было скручивать от боли и отчаяния. Где-то в глубине онемевшего сознания Рина подозревала, что происходящее с ней намного хуже любой истерики.

Потом пришла боль. Не душевная, нет, ощутимая телом, странная и как будто неуместная. Рина даже не поняла сначала, откуда она исходит, да и не хотела понимать. Потом знания появились сами собой: почему-то не получается дышать. Легкие замерли в момент выдоха, когда она еще видела перед собой Илью. Потом был взрыв, были крики, и она так и не сумела сделать вдох. Легкие не разворачивались, как порванные штормом паруса. Сердце, кажется, не билось… Она знала, что это невозможно. Но там, в груди, появилась болезненная тяжесть, как будто настоящее сердце вырвали, заменив куском льда с бесконечно далекой Европы.

Это было плохо. О Рине забыли, успокаивали тех, кто плакал и кричал. Ей не пытались помочь, потому что думали: она в порядке. По крайней мере, пока. Вот заплачет, тогда и нужно будет утешать ее! И никто не замечал, как она бледнеет, как становятся синими губы, как рот беззвучно открывается в отчаянной попытке сделать вдох… Если бы кто-то сказал ей, что от горя невозможно дышать, она бы лишь снисходительно улыбнулась в ответ и сказала, что это просто красивая метафора, на самом деле тело настроено на выживание, всегда! А получилось вот как… Без Ильи выживать не хотелось.

Перед глазами темнело, спазм не проходил, тишина не отпускала. Только вот страха почему-то не было… Даже облегчение пришло. Ей не придется до конца принимать новый мир, не придется признавать всю бесконечность горя. Немного боли — и все решится само собой. Уже решилось… Какая-то часть ее разума, еще не поглощенная тишиной, а потому безжалостная, холодно напомнила Рине, что даже прямой эфир в космосе идет с существенной задержкой.

Кажется, полчаса… Да, что-то такое. Илья умер за полчаса до того, как она увидела его. Он улыбался ей, она была счастлива, так счастлива… Она не знала, что он на самом деле мертв и все вокруг него мертвы… Она не верила в это и не хотела бы верить, но ей просто не оставили выбора.

Она думала об этом, когда ее затянуло в темноту. Она искренне надеялась, что уже не проснется.

Проснулась, конечно же. Ей никогда не везло по-настоящему… Хотя нет, не честно, один раз повезло — когда она встретила Илью. Удача будто выдала ей тогда аванс, который приходилось возвращать до сих пор. Но, судя по тому, что Илью отняли, платы так и не хватило.

Рина не помнила дни, которые последовали за трагедией, не полностью так точно — так, отрывки, которые ничего на самом деле не значили. Вот тогда уже были слезы, крики, мольбы… Она не задумывалась о том, что говорила, да ее никто и не слушал. В первое время с ней даже не общались, понимали, что это бесполезно. Делали уколы и отправляли обратно в пустоту в надежде, что время исцелит душу точно так же, как исцелило тело.

В чем-то они были правы: боль и отчаяние отступили. Рина даже научилась врать, что у нее теперь все в порядке. Потому что иначе у нее спрашивали: что ей нужно? Чем помочь? А она никак не могла объяснить, что помочь уже нельзя. Угрызений совести Рина не чувствовала, потому что ей лгали в ответ — о том, что все наладится и она научится быть счастливой без Ильи, если отпустит его.

Но отпустить она не могла, как не могла и удержать — со смертью этот трюк не срабатывает. Рине и правда нужно было наладить жизнь заново, найти хоть какую-то цель, которая прочертила бы крошечную тропинку через непроглядный мрак. И она честно пыталась, искала… А потом подумала: какого черта вообще? Почему она должна отказываться от собственных желаний просто потому, что какие-то люди, потрясающие дипломами психологов, сказали ей, что это правильно? Даже если Ильи больше нет, она готова была держаться за него.

Она заставила себя просмотреть видео прямого эфира… Уже не рядом с другими людьми, а в тишине опустевшей квартиры, все еще заполненной вещами мужа. Первый раз Рина не выдержала, сорвалась, снова поддалась беспамятству. В себя пришла лежащей на полу, заплаканной и бесконечно уставшей. Паузы себе не дала, приняла ледяной душ, натянула майку Ильи, снова устроилась в гостиной, не обращая внимания на кровавые разводы, засыхавшие на стенах. Просто сделала мысленную пометку: атаковать неодушевленные предметы, надеясь ослабить душевную боль физической, — идея в высшей степени дурацкая и разрушительная.

Со второй попытки у нее получилось посмотреть короткую запись без слез и нервного срыва. Третий раз — тоже. На третьем она даже поняла, зачем это делает… Рина никак не могла поверить, что все действительно произошло случайно. Илья был не просто мужем и другом. Он был удивительным человеком, целой Вселенной, а Вселенные не исчезают без причины, когда главные испытания закончились, ничего особенного не происходит… Если Вселенная гибнет, то от столкновения с космическим монстром, не иначе! Поэтому Рина не просто повторяла эту пытку, выжигая в себе саму способность чувствовать боль, она искала подозрительные детали, любые несоответствия, способные указать на причину трагедии.

Она понимала, что это нелепо. «Европа-3» — миссия первостепенного значения. Гибель экипажа должны были расследовать, эту запись проверили десять раз, пропустили через все программы. Официальная версия не изменилась, это Рина уже проверила: взрыв спровоцировала поломка генератора, никто ни в чем не виноват. Если эксперты это подтвердили, кто она вообще такая, чтобы сомневаться? Но у экспертов была другая жизнь, они выполнили работу и забыли о задании, а Рина ни о чем забыть не могла, потому что у нее ничего больше не осталось, она продолжила искать…

И она нашла.

Рина не сомневалась в себе, не перепроверяла десять раз, она сразу поняла, почувствовала, что это имеет значение. Она отправилась к руководителю миссии в тот же день.

Он принял ее, но, как подозревала Рина, скорее из вежливости. С ней уже пытались поговорить в первые дни, что-то рассказывали о компенсации, но она толком не слушала. Теперь, очевидно, решили, что она сама заинтересовалась финансовыми вопросами.

А она сразу же, как только ей предложили присесть, заявила:

— Взорвался не генератор, там произошло что-то другое!

Руководитель миссии, мужчина лет шестидесяти, неизменно сдержанный, умеющий со всеми общаться вежливо, не рассмеялся. Но и верить ей он не собирался, Рина по глазам видела. Она знала, что он о ней думает, и надеялась, что ей хватит выдержки объяснить все правильно, а не сойти за полуадекватную вдову.

— Ирина, я понимаю, что вам больно сейчас и еще долго будет больно, но… Это был несчастный случай.

— Да нет же, посмотрите! — Рина запустила ту самую запись на собственном компьютере.

— Я это видел.

— Да, но смотрите только на Илью, как я смотрела! Секунду… Вот, сейчас!

На записи сохранилось всего несколько минут, когда исследователи были одновременно живы для всего мира — и мертвы на Европе. И большую часть этого времени Илья смотрел в камеру, как и остальные, улыбался — только для Рины, потому что только она и ждала его. Но за миг до взрыва он перевел взгляд на что-то другое, его лицо начало меняться: счастье и предвкушение гасли, он хмурился… Да, перемены были едва уловимыми, потому что уместились в секунду или даже долю секунды, если говорить совсем честно. Но Рина знала своего мужа, она прожила с ним много лет, она изучила его так же хорошо, как он изучил ее.

Илья был спокоен в начале разговора. Но потом он — и только он! — заметил нечто такое, из-за чего произошел взрыв. А главное, смотрел он совсем не в ту сторону, где располагался якобы взорвавшийся генератор.

Он смотрел на дверь жилого модуля, за которым раскинулась ледяная пустота Европы.

Рина надеялась, что руководитель миссии поймет ее, заметит странность. Он и правда заметил. Просто это не имело для него значения.

— Ирина, мы не знаем, на что он смотрел, может, увидел отражение какое-то…

— Он бы не отвлекся от эфира! — настаивала Рина. — Мы с ним несколько лет толком не общались, только через запись! Он знал, что я там буду, что я увижу его…

— Вы понимаете, что это нельзя назвать рациональными аргументами?

— А разве взрыв генератора можно доказать? Насколько я понимаю, из оснований — только эта запись! Огонь видно столько же времени, сколько и взгляд Ильи.

— Но значение огня понять проще, — покачал головой руководитель. — Я знаю, вы сейчас ищете виноватых — и мы подходим на эту роль отлично. Не уберегли, не вернули вам.

— Я такого не говорила.

— Я бы на вашем месте думал точно так же. Возможность отомстить кому-то уменьшает боль, не так ли? Но тут некому мстить. Я знал вашего мужа и других людей, входивших в ту миссию… И я не считаю, что обвинения в адрес Ильи справедливы, если именно они побудили вас искать объяснение…

Он говорил об этом спокойно, как о чем-то естественном, а Рине вдруг показалось, что он ее ударил.

— Какие… обвинения? — с трудом произнесла она.

Руководитель миссии, до этого идеально контролировавший ситуацию, заметно смутился:

— А вы не знали?.. Надо же… Хм… Неожиданно.

— Какие обвинения? — уже тверже повторила Рина.

— Я бы вообще не хотел об этом говорить, потому что считаю это бредом. Еще раз: официально никаких обвинений не будет! Но, к сожалению, в интернет уже просочилась недостоверная информация. А как вы знаете, все, что попало в Сеть, там и остается…

Она ничего не знала, потому что сначала была поглощена болью, а потом искала зацепки. Рина читала только официальные новости, не интересовалась сплетнями… не думала, что сплетни в такой ситуации вообще возможны!

Как оказалось, зря. Если она искала причину случившегося, то другие искали виноватого. И на эту роль неожиданно назначили Илью: из «анонимного источника» стало известно, что он был единственным членом экипажа, который вызывал опасения у психолога, любой врач, отправлявшийся на такую миссию, обладал соответствующим образованием. Согласно отчетам, Илья вел себя подозрительно уже давно, много месяцев. Теперь люди, очень далекие от космоса и науки, вовсю обсуждали в интернете, что он не выдержал перегрузок, поддался безумию, это он взорвал жилой модуль… Он хотел остаться на Европе навсегда — и сделал так, чтобы остались другие.

Руководитель миссии рассказал ей об этом сжато, неохотно, явно пытаясь сгладить острые углы. Но Рина без труда могла представить, какой ад развернулся в комментариях. Люди очень легко ненавидят анонимно, обезличенно… Никто из них не знал Илью. Они просто решили, что он злодей, а мертвые обычно плохо оправдываются.

Было больно, но не так, как раньше. Видно, на душе тоже порой образовываются шрамы, они ослабляют следующий удар… ценой способности жить счастливо.

— Почему? — только и спросила Рина, когда ее собеседник сделал паузу.

— Что — почему?

— Почему именно Илья? Не Солома́хина, не Треви́но, не Ка́йда, у которой, кстати, был доступ к системе жизнеобеспечения… Почему Илья? Он был инженером по связи, отвечал за ретрансляторы, а не жилой модуль!

— Только из-за отчетов врача, остальное люди уже придумали.

— А отчеты врача… они были?

Руководитель миссии отвел взгляд:

— Да, Ирина. Они были.

Во всем этом не было смысла… Илья всегда оставался самым спокойным и рассудительным человеком, которого Рина знала. Идеально устойчивая психика, он прошел десяток тестирований перед полетом! Да они даже ссорились в основном потому, что муж казался Рине недостаточно эмоциональным… К тому же это была не первая его многолетняя миссия, но и в космосе он провел не слишком много времени. По сути, Илья оказался в лучшей своей форме: достаточно опытный, чтобы не допускать ошибок новичка, но недостаточно уставший, чтобы поддаться выгоранию.

И все же руководитель миссии верил, что с Ильей что-то было не так, Рина чувствовала. Поэтому она не стала пересказывать ему все, что знала о муже. Она лишь спросила:

— Я могу взглянуть на отчеты врача?

— К сожалению, не можете.

— Почему? Я его жена!

— В данном случае это не имеет значения. Это засекреченная информация, в которой вы не испытываете необходимости.

Ей хотелось спорить — о том, что такое необходимость, на что она имеет право, на что — нет… Еще хотелось доказывать, что она от этой истории не отвернется, она будет сражаться за Илью, даже если ему это уже не поможет. Рина ведь видела: даже его руководитель, человек, который знал его много лет, не был уверен, что Илья невиновен. Он просто не будет давать ход расследованию, потому что считает — это бесполезно. Даже если взрыв произошел не случайно, а был устроен Ильей, преступник мертв, другое наказание не требуется, а его вдове еще с этим жить, бедняжке!

Что же такого врач написал в отчете, что в это поверили даже люди, хорошо знавшие Илью? Что случилось на Европе? Рина обреченно признавала: до отчетов она не доберется, никак. Можно попробовать, подать заявление в суд, обратиться к журналистам… И она даже всерьез раздумывала над этими вариантами, когда вдруг поняла с предельной, болезненной ясностью: нет. Это всё не то.

Для того, чтобы по-настоящему понять, что случилось с Ильей, она должна попасть на Европу.

Эта мысль, совершенно безумная на первый взгляд, принесла покой, которого Рина была лишена уже много-много дней. Да, нужно оказаться там, почувствовать то же, что чувствовал Илья, поговорить с людьми, которые знали его — ведь наверняка в следующем экипаже окажутся те, кто проходил вместе с ним обучение! И тогда она будет уверена, она будет знать не правду, а истину… Рина понимала, что это невозможно, а отступать все равно не собиралась.

— Когда будет набор в экипаж «Европы-4»?

Руководитель миссии, явно подготовившийся к совсем другому разговору, более эмоциональному и наверняка пропитанному слезами, растерялся:

— Что?.. Вы сейчас серьезно, Ирина?

— А это похоже на шутку?

— Это похоже на отчаяние, — покачал головой мужчина. — Вы ведь понимаете, что никто вас туда не пустит?

— Почему? У меня инженерное образование — такое же, как у Ильи.

— Вы — заинтересованная сторона, Ирина! Вы пережили травму. Вас ни один уважающий себя психолог не пропустит!

— Посмотрим.

Спорить с ним и дальше Рина не собиралась, знала, что слова сейчас бессмысленны. Особенно при том, что он прав во всем: у нее нет опыта, она в уязвимом положении, да еще и связана с человеком, который якобы виноват в трагедии… Они только что увидели, что бывает, если в космос попадает безумец. Они не пустят Рину просто на всякий случай, чтобы избежать любого риска.

В иной ситуации она отступила бы, а теперь не могла. В ее жизни не осталось ничего, кроме этой цели. Такое странное сочетание отчаяния и непробиваемого спокойствия… Отчаяние придавало ей сил. Спокойствие диктовало, что нужно делать. Собственно, план-то нехитрый… Если все обстоятельства против нее, она заставит руководство назначить ее на эту миссию, сделает себя незаменимой и просто не оставит им выбора.

Руководитель миссии говорить с ней по существу отказался, но Рина все равно выяснила: через десять месяцев начнется тестирование тех, кто способен стать операторами дронов модели «Ма́рий» — только такие и могут исследовать Европу. А управлять ими чертовски трудно, да и после гибели экипажа желающих ввязаться в такое поубавится. Так что шансы на успех не так уж призрачны!

Рина понимала: чтобы преуспеть, на этапе подготовки нужно выполнить два условия. Первое — привести себя в соответствующую форму. Второе — устроиться на работу в одну из четырех компаний, связанных с миссией «Европа».

Она начала с первого пункта, так было проще. Теперь время Рины было разделено между тренажерами, стресс-курсами, обучающими программами. Беспокоиться о деньгах и, соответственно, работе не приходилось: ей и правда выплатили солидную компенсацию, у нее были накопления, этого хватало. Рина знала, что вечно так продолжаться не может, но распланировать вечность она и не пыталась.

Такой режим должен был утомить ее, но он лишь придавал сил, потому что с ним в ее жизни снова появился смысл. Рина спала от силы четыре-пять часов в сутки, однако ей хватало. Она, раньше не знавшая о дистанционно управляемых дронах вообще ничего, теперь могла разобрать и собрать любого из них за час. Она больше не плакала… И Илья ей не снился, но это как раз ничего не меняло, ей хватало общения с ним днем.

Она не заметила, когда именно он появился, как это произошло. Просто в какой-то момент он снова начал жить в их квартире, садиться за стол по утрам, целовать Рину на ночь, и она приняла это как естественный ход событий. Говорят, человеческая психика пойдет на что угодно ради выживания…

Это не означало, будто она поверила, что Илья все еще жив. Она знала правду о его смерти, помнила, да и призраком его не считала. Она обреченно признавала: его образ — галлюцинация, которую ее сознание сотворило как обезболивающее. Но без него она просто не могла.

Так что Илья сопровождал ее на тренировках, давал подсказки по управлению дроном — с его-то опытом это легко! Говорил с ней, если она просила. Иногда умолял одуматься, доказывал, что он хотел для нее совсем другого будущего, он слишком любил ее, чтобы обречь на такое существование… Но она никогда не слушала.

Через полгода она стояла перед зеркалом обнаженная и отвлеченно думала о том, что от нее прежней почти ничего не осталось. Привычные плавные линии фигуры просто исчезли, сменившись тугим переплетением мышц. Рина все еще оставалась тонкой, в ее случае мускулы не нарастали бугристой массой, и это хорошо — слишком крупных людей на миссию не брали независимо от того, что обеспечило большой вес. Когда Рина была одета, многие и не поняли бы, что с ней случилось, решили бы, что она усохла от горя. Но чужое мнение ее давно не волновало, ей нужна была физическая сила, и она получила эту силу. Длинные волны каштановых волос исчезли, сменившись короткой стрижкой, как исчез и загар — она почти не выходила на солнце с тех пор, как умер Илья.

Она окинула свою новую фигуру долгим взглядом, печально улыбнулась и посмотрела на мужа, по старой привычке устроившегося на подоконнике.

— Я тебе, наверно, каким-то уродцем кажусь? — тихо спросила Рина. — Ты бы не полюбил меня такую, я теперь больше братюня-сержант, а не невеста, а?

Она ожидала, что он рассмеется. Но, видно, плод своего воображения она контролировала не так уж хорошо, потому что он сказал то, от чего стало не легче, а больнее:

— Прости меня…

Она оттолкнула эту боль, она подумала лишь о том, что первый пункт почти выполнен. Она в идеальной физической форме. И она управляет любым видом дронов как никто другой — потому что это сложно, чем больше времени уделяешь тренировкам, тем лучше получается. А никто другой от жизни ради этого не отказался…

Так что настал черед второго пункта плана, куда более сложного: ей нужна была работа. В «Роскосмосе» с ней и говорить не хотели, но она ждала чего-то подобного. Следующим в личном списке Рины был «Заслон» — компания, разработавшая систему связи, которая использовалась на миссии, и приславшая на Европу инженера, способного эту систему установить… Илью.

Директор принял Рину после первого же звонка, но он, как и другие, думал, что она будет обсуждать какие-нибудь выплаты… Она же попросила о работе.

Он не спешил ни смеяться над ней, ни возмущаться, ни соглашаться. Он выждал, дал ей несколько минут, чтобы передумать или хотя бы объясниться. Однако Рина молчала, она сказала все, что хотела.

— Вы ведь понимаете, что я должен отказать вам? — наконец спросил директор.

— Так уж и должны?

— Вы работаете на «Параго́н», это конкурент…

— Оттуда я уволилась, давно. Соглашение о неразглашении подразумевает, что я не могу сообщать вам их тайны. Точно такое же соглашение я готова подписать при сотрудничестве с вами.

Он мог бы сказать, что она шпионит на бывшего работодателя и все это выглядит чертовски подозрительно — при том, что «Парагон» проявлял интерес еще к «Европе-1». Но до такого директор опускаться не стал, он лишь тяжело вздохнул:

— Вы осознаете, что, даже если я вас найму, на миссию вас вряд ли допустят? А ведь вы этого хотите, вам на самом деле не работа в «Заслоне» нужна.

— Если вы меня наймете, я смогу пойти на курсы операторов, я пройду десяток-другой проверок, — напомнила Рина. — И уже они определят, могу я лететь на Европу или нет. Но у меня хотя бы будет шанс! И я прошу вас этот шанс мне дать.

Она знала, что по-своему подставляет его, заставляет принять решение, которое как минимум вызовет пересуды. А он знал, что не нужно соглашаться, нужно снова наболтать что-нибудь о необходимости отпустить Илью и жить дальше… Но, видно, директор увидел в ней нечто такое, что не поддавалось описанию, просто доказывало, что она вовсе не безумна, и движет ею не одна лишь боль.

Он дал ей шанс — и Рина этот шанс не упустила.

С тестами физической пригодности, как она и ожидала, проблем не возникло вообще. Она была здорова, она стала сильной и выносливой, она умела быстро принимать решения — и умела терпеть. Психологи гоняли ее куда больше, чем других соискателей, заставляли проходить одни и те же тесты снова и снова. Но Рина готовилась к такому, она не допустила ни одной ошибки. Она дала ответы, которые заставили специалистов одобрить ее кандидатуру — если бы они этого не сделали, она имела бы полное право подать в суд.

— Вы уверены, что уже готовы к такому? — мрачно осведомилась женщина, подписывавшая протокол.

— Конечно. Я давно уже не думаю об Илье, — невозмутимо соврала Рина.

Илья, стоявший у стены, укоризненно качал головой, но образумить ее не пытался.

Ее все равно могли бы послать подальше, если бы она не стала лучшим оператором дронов на всем курсе.

Любыми космическими дронами управлять сложно, «Мариями» — сложно вдвойне, потому что они амфибии. Их нужно контролировать в момент, когда они перемещаются по твердой поверхности, а главное, когда они плывут, это уже высший пилотаж. Многие на таком срезались, топили дорогое оборудование даже в бассейнах, сами признавали, что им лучше не соваться в океан Европы. Рина не допустила ни одной ошибки, ни разу.

Она ведь изначально решила, что заставит руководство воспринять ее всерьез, и она своего добилась. Через несколько месяцев она была включена в основной экипаж миссии «Европа-4».

* * *

Рина подозревала, что с другими членами экипажа отношения получатся как минимум натянутые, и оказалась права. Ее это не беспокоило: она и не рвалась становиться всеобщей подружкой. На нее не давила даже перспектива провести под враждебными взглядами несколько лет. Один из плюсов пустоты внутри — то, что тебе нужно не так уж много. У нее по-прежнему был Илья, ей этого хватало.

Капитан миссии, Грегор Фиттка́у, был помощником капитана на «Европе-3». По протоколу он остался на борту корабля, зависшего на орбите, на поверхность планеты не спускался, это и спасло ему жизнь. Но он был знаком со всеми, кто погиб, и явно допускал, что во всем виноват именно Илья, хотя ни разу не сказал о таком открыто. С Риной он сначала общался подчеркнуто вежливо, однако позволял себе фразы-намеки на грани провокации. Он пытался вывести Рину на агрессию еще по пути к Юпитеру, чтобы у него были все основания отстранить ее, оставить на скамейке запасных. Рина не поддавалась, даже близка к этому не была. Грегор принял ее реакцию за смирение и уважение, постепенно он начал относиться к Рине чуть дружелюбней. Он так и не понял, что она не сорвалась просто потому, что ей было плевать на его мнение об Илье.

Вторым оператором на миссии выступал Вей Та́о, и с ним все оказалось сложнее… Намного, и, если бы у Рины был выбор, кого исключить из экипажа, она бы без сомнений указала на Тао. Даже при том, что он как раз ей не хамил и вообще старался с ней не общаться. Ей и взглядов его хватало! Потому что его мнение, в отличие от мнения Грегора, ей было небезразлично. Тао был другом Ильи — настоящим, не просто коллегой. Он многое знал… Он имел право винить ее, потому что понимал, в чем она виновата на самом деле.

Однажды во время полета Рина улучила момент, когда они остались в столовой одни, и тихо попросила:

— Мы можем установить перемирие хотя бы на то время, пока работаем вместе?

— Работу я выполнять не отказываюсь и во всем тебе помогу, — безразлично отозвался Тао.

— Ты знаешь, о чем я.

— Да. Ты хочешь, чтобы я относился к тебе как к нормальному человеку и забыл о том, что ты отравила ему последние годы жизни. А я считаю, что это из-за тебя он сделал то, что сделал.

Слова хлестнули, больно, по-настоящему глубоко рассекли — тут уж никакие шрамы не защитят. А ведь Рина надеялась объяснить Тао то, что знала сама: про взгляд, про то, что Илью, возможно, подставили… Теперь же она поняла: это бесполезно. У Тао есть своя правда о случившемся, от которой он так просто не откажется. Причем эта правда куда более страшная, чем кое-как построенные убеждения остальных.

Больше Рина не говорила с ним о личном, месяцами не слышала голос Тао, и ее все устраивало.

— Не злись на него, — как-то попросил Илья. — Помнишь, что тебе психологи говорили? Винить кого-то проще, чем принять бессмысленность смерти.

— Я на него не злюсь, а твоя смерть не была бессмысленной. Я это докажу!

— Я бы попытался тебя отговорить, но… — Илья обвел широким жестом иллюминаторы, за которыми распахнулась бескрайняя черная пасть космоса. — Прыгать за борт уже поздновато.

Четвертой в основном экипаже стала Кейт Ме́ссер — молодая американка, только-только окончившая курсы повышения квалификации и получившая право на космические полеты. Для нее «Европа-4» стала первой долгосрочной миссией, она не знала никого в погибшем экипаже, да и слухами насчет Ильи не интересовалась. Конечно, на этапе подготовки ей услужливо все сообщили. Но поладить с ней оказалось чуть проще, чем с остальными. Пожалуй, они бы даже стали подругами, если бы Рине это было нужно.

Однако Рине требовалось кое-что другое, и она умела настаивать на своем. Пусть и не сразу, но Кейт все-таки рассказала, что было в том самом медицинском отчете, который перечеркнул репутацию Ильи.

— Ты должна понимать, что это был не весь отчет, — предупредила врач. — Полные отчеты по всем аспектам миссии должны были вернуться на борт вместе с экипажем. Но из-за взрыва мы в итоге получили только резервные копии, сильно сокращенные.

— Я это знаю.

— Ну вот… Доктор Кайда, работавшая с твоим мужем, не ставила ему никакой диагноз, права такого не имела. Она просто обнаружила у него симптомы, достаточные для отстранения от активного участия в миссии и принудительной изоляции.

— Например?

— Где-то за полгода до… финала она заметила, что Илья говорит сам с собой. И не отстраненно рассуждает о чем-то, а как будто… Ведет диалог. Он говорил, спрашивал, отвечал, потом прислушивался.

— О чем именно он говорил?

— Возможно, она и слышала, но в сокращенном отчете это не указала. Также она отметила, что Илья стал замкнутым, с людьми он теперь как раз общался меньше. Брал сверхурочные часы работы с дроном, отдыхал мало, отказался от объяснительной беседы с психологом. За месяц до смерти она отметила у него острое психоэмоциональное возбуждение.

— А депрессия, подавленность?

— Нет, такого не было.

Рина понимала, что с точки зрения психолога это и правда были тревожные симптомы — по инструкции при таких нужно изолировать человека, все верно. Но это какого-то неведомого человека, безличную фигурку из учебника. А тут речь шла об Илье, и Рина догадывалась, что могло с ним происходить.

Если уж он изменял своему непробиваемому спокойствию и выглядел возбужденным, это обычно означало, что он увлечен чем-то по-настоящему значимым. Илья был не просто исполнителем, он был ученым, и для него миссия на Европе стала работой мечты. Он отправился туда за открытиями, и он явно что-то нашел — такое, чего даже не ожидал. Почему он не отразил это в отчетах? Может, и отразил, но не в краткой версии, а в полной, он надеялся вернуться, потому что на самом деле никакое массовое убийство не планировал!

Его странные беседы с самим собой Рина тоже могла объяснить.

— Незадолго до миссии произошел несчастный случай. Сбой контрольного оборудования для дронов… Ты же знаешь, что для управления такими сложными роботами мы полностью погружаемся в капсулу?

— Знаю, конечно, — сдержанно улыбнулась Кейт. — Мне полагается следить за вашими показателями, пока вы там.

— Ну вот… А кто-то не уследил, Илья получил серьезную травму, по сути, лишился барабанных перепонок… Он оглох. К счастью, это лечится, ему должны были полностью восстановить ткани, но доктор сказал, что полет им навредит, слишком большая нагрузка. Тогда Илье решили установить имплантируемый слуховой аппарат на время миссии, а операцию провести, когда он вернется.

Врач бросила на нее укоризненный взгляд:

— Ты думаешь, я такое упустила? Вполне нормально, когда человек привыкает к аппарату месяц, ну, может, два. Илья прошел этот этап еще во время полета. У него все было нормально, а проблемы начались к концу миссии. Послушай, я не верю, что он действительно взорвал модуль, если быть совсем уж откровенной. Я изучила его характеристики до миссии — они идеальны. Вряд ли он дошел до предела так быстро и внезапно, но… С тем, что у него было серьезное психическое расстройство, я согласна. Это не отменяет того факта, что я сожалею о его смерти.

Рина просто кивнула, продолжать этот разговор она не собиралась. Ей в очередной раз напомнили, что спорить бесполезно. У нее своя миссия — та, которую выполняют только в одиночестве.

Она думала, что в таком состоянии ее уже невозможно чем-то впечатлить, но существует величие, которое нельзя не отметить, то, что отзывается внутри даже онемевшей души. Для Рины таким потрясением стал Юпитер.

Конечно же, они увидели его издалека. Намного раньше, чем Европу, она просто терялась на фоне гиганта, который ей покровительствовал. Люди получили неплохое представление об этой планете по трехмерным изображениям, и все же реальность не шла ни в какое сравнение с робкими потугами компьютера ее имитировать.

Юпитер не заслонял собой космос, он был космосом. Он был одновременно смертью, потому что никакая жизнь не прижилась бы в таком аду, и постоянным движением, столь необходимым для жизни. Его вечные грозы могли уничтожить что угодно, однако издалека они оставались поразительно прекрасными, совершенное переплетение цвета и света. Когда Рина была маленькой и впервые увидела модель Солнечной системы, ей почему-то показалось, что Юпитер должен быть гладким, как мраморный шарик… Тогда она и не догадывалась, что увидит его своими глазами.

Гладким он точно не был. Всю его видимую людям поверхность составляли непрекращающиеся бури, многие из которых были больше иных планет. Из-за этого казалось, что он создан провалами и горами, кратерами закручивающихся воронок, кривыми линиями вихрей. Рина понимала, что настоящий Юпитер она не разглядит никогда, потому что для этого нужно подлететь максимально близко… слишком близко для жизни. Но в момент, когда космический колосс закрыл собой даже бесконечность, ей вдруг показалось, что он — живое существо, которое наблюдает, ждет, убивает одних и милует других…

Европу он любил и ненавидел одновременно. Она, такая крохотная рядом с ним, насыщалась его энергией — и она же была покрыта полосами шрамов от его притяжения. Такая невзрачная на фоне рокочущего штормами титана, очевидно безжизненная, она таила в себе океан, превосходивший все океаны Земли, и за это тоже должна была благодарить Юпитер.

Теперь же Европа получила и первых мертвецов… Тела все еще оставались там, забрать их пока не было возможности, и Рина сомневалась, что такое вообще смогут осуществить — слишком дорого и сложно. Она знала, что семьи других погибших уже подали не одно прошение, их не устраивало то, что у любимых не будет даже могилы… Рина о таком пока не думала, потому что прямо сейчас она была еще не уверена, что не останется со своим мужем навсегда.

* * *

Рина сделала второй в своей жизни первый шаг — который был куда важнее предыдущего. Тот она вообще не помнила, а этот стал достижением, о котором она и мечтать не могла. Раньше она гордилась бы этим, теперь гордости не было, но не было и безразличия, слишком уж грандиозным оказалось ее личное путешествие на Европу.

Прибыли они еще вчера — все эти «вчера», «сегодня» и «завтра» неизменно измерялись по земному времени для удобства, правила Европы никто принимать не собирался. Полет на челноке с корабля, теперь дожидающегося их на орбите, прошел нормально. Иллюминаторов на транспорте не было в целях безопасности, так что для Рины то путешествие стало всего лишь тряской, жаром и духотой.

Они приземлились на заранее выбранной территории. На Европе с таким нужно аккуратно, для успешного выполнения работ им требовался участок, где лед одновременно достаточно тонкий для лунки и достаточно толстый, чтобы удержать челнок и модули. Оборудование установили до них, автоматически: собрали большой жилой модуль, внешне напоминавший арктическую станцию образца прошлого века, и три малых рабочих модуля — крошечные постройки-купола, в которых предстояло работать операторам. Работать там, где живет весь экипаж, запрещали правила безопасности: все понимали, что капсула может и взорваться, и расплавить лед. Шансы один на миллион, конечно, но в космосе и это значимая ставка. Поэтому в рабочие модули Рине и Тао предстояло добираться самостоятельно, да и то не сразу.

Изначально же челнок доставил их предельно близко к жилому модулю, внутрь они попали по временному защитному коридору. Рина прекрасно знала, что это новая база. Им полагалось другое оборудование, даже если бы «Европа-3» не завершилась катастрофой… Поэтому находиться здесь было не сложно, однако мысли все равно летели туда, где чернел теперь обгоревший остов предыдущего жилого модуля, точной копии этого.

— Не отвлекайся, — посоветовал Илья. — Они снова пялятся на тебя с подозрением.

Во время путешествия ее оставили в покое, смирились с мыслью, что она ничего не натворит, потому что не сможет. Но на Европе правила другие, угроза возрастает… Они будто сговорились: как минимум один человек не сводит с Рины глаз. Раздражение пробивалось даже через внутренние шрамы, но она заставила себя терпеть. Когда становилось совсем тоскливо, она просто смотрела на Илью, и силы возвращались. И почему психологи считают, что мгновенно отпустить того, кто не вернется, — это обязательно благо?

Она должна была оставаться безупречной, и с этим Рина справилась. Она позволила Кейт осмотреть себя, прошла проверку на компьютере. Она даже согласилась на личную беседу с Грегором, хотя по протоколу такого не полагалось, и целый час терпела его бессмысленные намеки на то, что она при первом же выходе сорвет с себя шлем, чтобы перед смертью поцеловать землю, забравшую у нее любимого мужа.

— Здесь нет земли, — бесстрастно напомнила Рина. — Да и целоваться меня не тянет.

Ее не отстранили, потому что не могли, права не имели: даже Грегор должен был обосновать каждое свое решение. Прощаться с карьерой ему не хотелось, и на следующий день он одобрил задание.

Так Рина и оказалась на поверхности Европы… Безжалостного спутника, отнявшего у нее самое дорогое — и даже не виноватого в этом. Перед Риной раскинулась бескрайняя скалистая равнина, покрытое острыми тонкими зубьями пространство от одного горизонта до другого, а сверху — черный космос, полыхающий Юпитер, и звезды, так много звезд…

На миг зрелище заворожило Рину, заставило забыть обо всем на свете — начиная с себя самой. Но потеряться в пустоте не получилось, о реальности ей напомнил раздраженный голос Грегора:

— Какие-то проблемы, Ре́мизова?

— Адаптируюсь к новому окружению, — отозвалась Рина.

Двигаться и правда было тяжело, поэтому она могла позволить себе паузу. Но теперь нужно идти: шаг за шагом, медленно, от одного робкого огонька цивилизации к другому. Это оказалось куда сложнее, чем она представляла, и даже тренажеры корабля не могли подготовить ее к навалившемуся со всех сторон давлению. Но тренировки помогали, тело выдерживало, только это и имело значение.

Рина прекрасно знала, что под ней не камни, камней на Европе вообще нет, вся поверхность состоит из прочнейшего слоя льда. Но оказалось, что знать и верить — это не одно и то же. Космический лед был совсем не похож на земной: ни белого света тут, ни голубого, ни ярких искр и воздушности… Куда ни глянь — только шершавая серая масса с красно-бурыми разводами. С орбиты еще можно было наблюдать полосы трещин, рассекающих Европу. Но разглядеть их с поверхности нереально, слишком уж они велики… Собственно, внутри одной из таких трещин и проводилась миссия.

Рина видела, что Тао, в отличие от нее, не задерживался, он сразу зашагал от жилого модуля к рабочему. Какой же он все-таки маленький… Высокий, плечистый, намного крупнее Рины — и все равно такой маленький на фоне громады Юпитера, нависавшей над всеми. Земля благородно защищает своих детей от истинного величия космоса, не позволяет давить на них. Европе это не нужно, зачем ей беречь незваных гостей?

Бесконечность и правда давила… Не настолько, чтобы свести с ума, но достаточно, чтобы породить в душе тревогу. Рина ускорилась, насколько это возможно, заставила себя двигаться быстрее и, лишь оказавшись в рабочем модуле, вздохнула с облегчением.

Здесь все было просто: миновать первый шлюз, пройти очистку, снять скафандр. Оставить его в буферной зоне, перейти на следующий уровень, в крохотную комнатку, где дожидается капсула.

Из курса истории Рина знала, что первыми дронами люди управляли с помощью пультов. Капсула, по сути, была наследием этих пультов — достаточно совершенным, чтобы исследовать космос. Погружение в нее позволяло полностью отстраниться от внешнего мира, сосредоточиться на машине, как будто слиться с ней. Когда Рина была внутри, она видела только то, что снимали камеры, слышала все звуки, улавливаемые микрофонами. Иногда ей даже казалось, что она чувствует то же, что и дрон, но это, конечно, было игрой воображения — дрон не чувствовал ничего, это уже человеческий разум рвался раскрасить все привычными красками.

Погрузиться в капсулу оказалось неожиданно приятно — Рина будто возвращала себе хотя бы видимость контроля после величия космоса, на фоне которого она терялась, становилась не песчинкой даже, а… ничем. На ледяных равнинах Европы она была способна только выжить, да и то с трудом, здесь она могла действовать.

Рина почувствовала, как поверхность капсулы подстраивается, считывает анатомические особенности пилота. Вернулась на место крышка, обеспечивающая герметичность. Рина закрыла глаза, сосредоточилась на дыхании, так учили на курсах. Открыть глаза она решилась, лишь когда услышала знакомый щелчок — и сразу обнаружила себя в совершенно другом мире.

Она находилась уже не в капсуле, не в рабочем модуле. Она оказалась в темноте, но темнота эта долго не продержалась: она быстро сдавалась сероватому свету Европы, проникающему внутрь контейнера, где и хранился дрон. Рина полностью сосредоточилась на нем, из-за этого казалось, что ее тела попросту не существует, а ее сознание перенеслось в машину.

Дверца открылась, выпуская робота из хранилища. Рине достался Телхи́н — один из трех дронов, приписанных к этой миссии. Основной для нее, так же как для Тао основным станет дрон Андромеда. Вон он, уже появился возле соседнего модуля…

Все дроны из группы «Марий» выглядели примерно одинаково, у новых и старых моделей отличалось только внутреннее наполнение. А так они напоминали шестиногих зверей размером примерно с земного льва — по крайней мере, издалека. Присмотревшись внимательней, можно было разглядеть, что вместо ног у них гибкие металлические манипуляторы, завершавшиеся предельно точной копией человеческой кисти. При обычном перемещении использовались четыре крайних манипулятора, средняя же пара покоилась в сложенном виде на спине и предназначалась для особых операций. Голова дрона представляла собой скопление сложного оборудования: камеры, микрофоны, датчики движения и температуры, антенны… Да много что! В туловище размещались элементы питания и движения, был и небольшой отсек для сбора образцов. Оружием как таковым дроны не обладали, это слишком сильно увеличило бы вес и нагрузку на систему питания. Но могли ударить током, могли использовать для обороны острые крючья, при необходимости появлявшиеся на манипуляторах. Это в условиях, где оборона вообще требовалась, пока не было никаких оснований предполагать, что на Европе есть источники опасности.

По поверхности дроны перемещались быстро и ловко. Теперь Рина видела почти то же, что видела совсем недавно своими глазами… Даже больше, ее ведь не ограничивал шлем! И не было тяжести, не было усталости… Это завораживало, и сейчас она как никогда понимала, почему Илья не мог отказаться от своей работы.

Мысли об Илье отрезвили, стряхнули наваждение. Она здесь не для того, чтобы поражаться возможности путешествовать по другой планете в чужом теле. Она должна выполнить работу — и узнать все, что можно, о судьбе мужа.

— Ремизова, докладывай, что там у тебя! — напомнил о себе Грегор.

— Строго по плану, капитан, — отозвалась Рина. — Оборудование работает идеально, неполадок нет.

— Выполняйте задание, связь по необходимости.

Два металлических зверя прошли по серому льду к созданной для них проруби. В этой части Европы расстояние до океана было минимальным, но это по местным меркам. На самом же деле под ними были десятки метров льда, через который роботы ни за что не пробились бы сами. Поэтому при установке модулей здесь и лазером поработали, теперь прямо посреди равнины их поджидало черное озеро — единственная дверь в океан.

Странно так… Черный космос был над ними — и черный космос был под ними. После нескольких миссий на Европу они по-прежнему знали о спутнике Юпитера чудовищно мало. Они не представляли, какая под ними глубина, как выглядит дно, они каждый факт добывали ценой серьезных усилий и двигались медленно, будто сквозь невидимое болото. Миссия «Европа-3» обещала стать прорывом, они упоминали что-то о важнейших данных, но в сокращенных отчетах ничего революционного не нашлось. Впрочем, возможно, главное они пересылать побоялись из-за риска промышленного шпионажа. Кто же знал, что все закончится вот так…

Так что «Европе-4» предстояло пройти по их следам, но не прямо сейчас. Любая такая миссия начиналась с обеспечения связи, иначе все остальное становилось бесполезным: они даже над дронами могли потерять контроль!

Данные между поверхностью планеты и кораблем на орбите проходили безупречно, тут работал инфракрасный лазер. Его главным недостатком было повышенное потребление энергии — не проблема для корабля, серьезная угроза для модуля, так что связь проходила строго по расписанию. С контактами на поверхности планеты, но вне океана тоже было просто: использовались лучи ультрафиолета. Насколько помнила Рина, саму технологию предложили еще в начале двадцать первого века, но тогда это были робкие шаги, предпринятые учеными сразу нескольких стран. Сегодня использование света достигло совершенно иного уровня, оно не раз спасало людей на миссиях, где связь жизненно необходима, а возможности натянуть провода нет. Потому что связь — это ведь не только болтовня друг с другом, это управление машинами, вот что важнее всего. В корпусе Телхина был установлен внутренний модем, принимавший все возможные типы сигналов, так ведь для начала их нужно передать!

Сделать это в воде оказалось даже сложнее, чем в космосе: мешало течение, контрасты температур, появление любых посторонних объектов. На Земле сосредоточились на применении синих лазеров, дело пошло, пусть и медленней, чем хотелось бы. Так что на Европу люди прибыли с уже отработанной технологией: трансмиттер, установленный у самой поверхности, преобразовывал сигнал и посылал дрону через многочисленные ретрансляторы. Чем больше удавалось установить ретрансляторов, тем дальше отплывал дрон.

Но что на Земле не подводило, то на Европе работало через раз. Другой состав воды, слой льда и непредсказуемая активность Юпитера влияли на сигнал. Поэтому первая миссия дала сведения скорее не о спутнике, а о том, что нужно, чтобы этот спутник изучить. Каждый новый экипаж получал уже усовершенствованную технику, и вот для «Европы-4» в «Заслоне» и вовсе создали адаптированные ретрансляторы, которые не теряли бы сигнал ни при каких обстоятельствах.

Именно это оборудование и должны были установить сейчас дроны — будто протянуть тончайшую нить, которая сначала позволит им войти в бесконечный черный лабиринт, а потом выведет из него… Может быть. Если очень повезет.

Андромеда прыгнула в черную воду первой. Тао ни в чем не сомневался, он всегда выполнял свою работу безупречно, и Рина даже порой задавалась вопросом, кто в этом случае больше машина — оператор или дрон.

Сама она не могла шагнуть в воду так же легко… Она не бралась объяснить почему. Рина была в безопасности, она напоминала себе, что, даже если Телхин будет уничтожен, с ней ничего не случится. И все равно это так сильно отличалось от океанов Земли, что игнорировать разницу не получалось. На Земле можно не различать дно — но при этом виден свет солнца в волнах, и вода отражает небо… Здесь же не было ничего. Ни солнца, ни неба, только бесконечная чернота, будто поглощающая любой свет — и любую жизнь.

— Ремизова, ты там спишь? — мрачно поинтересовался капитан. — Если у тебя приступ паники или что-то вроде того — так и скажи, не будем тратить энергию!

— Все в порядке.

Порой Грегор бывал даже полезен… Вот как теперь, например: он напомнил ей, что у нее нет права на ошибку. Ей не простят то, что не заметили бы в поведении других. Так что Рина больше не медлила, она заставила дрона легко скользнуть в черную воду.

Океан принял ее благожелательней, чем она ожидала, хоть тут повезло! Вода ведь на самом деле не была черной, иллюзия создавалась из-за недостатка света. Волны подледного океана были намного прозрачнее, чем волны океанов Земли. Как иначе, если до дна бесконечно далеко, жизни нет, а значит, нет ничего мутного в воде, никаких частиц, никаких водорослей? Только единый пласт жидкости, причем соленой, чуть облегчающей движение робота.

Тут все равно нужно было действовать осторожно, но Рина уже взяла себя в руки, она больше не делала ни единой паузы. Сегодня ей и Тао полагалось работать у поверхности, передвигаться только по льду и не пускаться в свободное плавание. Сначала продвинуться чуть дальше от проруби, просверлить лед, закрепить ретранслятор, активировать, убедиться, что всё работает, идти дальше. У Телхина были собственные фонари, но Рина установила и пару крупных прожекторов, которые в этой бесконечной тьме служили маяками. Вниз она попросту не смотрела, и тогда можно было убедить себя, что нет там никакой бездны, она все еще на Земле, выполняет упражнение, не более того…

При предельной концентрации время пролетало незаметно. Рина пару раз выводила дрона на поверхность за новым оборудованием и возвращалась в воду уже без прежней тревоги. Лед Европы не скользил, проблем не было, и даже Грегор прекратил к ней придираться. Рина поверила, что задание пройдет точно по плану, и у нее так и получалось… А у Тао — нет.

— Есть проблема, — сообщил он по общему каналу связи, который принимали и Грегор, и Рина. — Я упустил два ретранслятора, крепление сорвалось.

— Перехватить сможешь? — тут же спросил капитан.

— Пытался, пошли на глубину. Преследовать? Риск достаточно велик…

— Тогда не надо, черт с ними, есть запасные!

— Я их вижу! — вмешалась Рина. — Их течением сносит в мою сторону, могу достать!

— Ремизова, не нужно рисковать!

— Риска не будет, я поймаю! Перехожу в экстренный режим!

Она отключила связь прежде, чем капитан смог ответить. Это сейчас в их общих интересах: если он не успеет отдать приказ, ей нечего будет нарушить. Она всю ответственность брала на себя, потому что оба понимали: риск все-таки будет.

Дроны двигались по-разному по льду и в открытой воде. Второй вид перемещения намного сложнее, требует адаптации и подстраховки. Поэтому Тао и не направил Андромеду за потерянным оборудованием, хотя наверняка понимал, насколько оно ценное. Да, есть запасные ретрансляторы, но их очень мало, и неизвестно, как миссия пойдет, когда они понадобятся… Рина тоже не рискнула бы плыть за ними, если бы они камнем пошли на дно. Однако их сносило течением по диагонали — в сторону Телхина и на глубину. Она могла успеть, если очень постараться! Если получится, ни Тао, ни Грегор больше не посмеют обвинить ее в том, что она своей сентиментальностью тормозит миссию.

Приняв решение, Рина больше не медлила. Телхин оттолкнулся ото льда всеми конечностями — и торпедой ушел на глубину. Уже там он выпустил из манипуляторов подвижные плавники, позволявшие ему перемещаться в водах Европы. Рина внимательно следила за сигналом: он чуть ослабел, но не критично… Она знала: если она потеряет сигнал, робот попросту утонет. Она не собиралась этого допускать.

Отчасти поэтому она и включила экстренный режим: он блокировал любые внешние сигналы, кроме сигнала оператора. Это разгружало систему и увеличивало расстояние, на котором Рина могла управлять дроном.

Может, оно и к лучшему, что так получилось? Опускаться на глубину, лишенную света, лишенную жизни оказалось страшнее, чем ожидала Рина. Мощный луч фонаря уходил в никуда, растворялся, а дальше… Дальше поджидало ничто. Безжизненное, всемогущее… И ей хотелось развернуться и плыть прочь, подальше от него, но она упрямо двигалась прямиком в распахнувшуюся перед ней бездонную глотку планеты.

Рина ведь видела ретрансляторы, еще не все потеряно! Если думать только об этом и не думать ни о чем другом, уже не страшно.

Она все-таки справилась. Резко набрала скорость, и система вывела на экран предупреждение, но Рина раздраженно смахнула его, чтоб не отвлекало, протянула вперед манипулятор и захватила ретрансляторы, порадовавшись, что Тао не успел их расцепить. В этот же миг она запустила торможение остальными плавниками, подалась назад, потому что она подошла близко к пределу: сигнал связи показывал три полоски из десяти, не критично, но опасно… Могло быть опасно, теперь-то уже нет, теперь можно на подъем идти!

Рина направила дрона обратно к поверхности, отключила экстренный режим, чтобы сразу же отчитаться перед Грегором — он наверняка на сканере видел, как глубоко она спустилась, и уже отложил пару-тройку кирпичей неподходящими для этого органами! Рина приготовила вполне спокойное объяснение того, что она не могла поступить иначе… Только вот произнести его вслух она не успела: как только внешняя связь заработала, в наушники ворвался голос, приглушенный, пронизанный эмоциями, дрожащий от напряжения:

— Ты видишь… Свет?.. Так много света!..

Он сказал это — и пропал, заглушенный помехами. Только это уже не имело значения, Рине хватило и коротких фраз. Она замерла в капсуле, как молнией пораженная, она едва не упустила контроль над роботом — пришлось перевести Телхина на автопилот. Она видела входящий сигнал от Грегора, но не могла ответить, просто не могла.

Рина пыталась принять тот факт, что услышала голос мужа, погибшего на этой планете несколько лет назад…

Или все-таки оставшегося в живых?

* * *

Сначала она хотела сказать им — быстрее, сразу же! И ей повезло в том, что Грегор, уточнив, все ли в порядке, велел отложить любые объяснения до возвращения на поверхность, чтобы поберечь батарею. Это дало Рине время успокоиться, трезво взглянуть на случившееся. Тогда она и поняла, что лучше не спешить.

Да, эта ситуация ударила по ней, сильно… Чувство было такое, будто она сама в океане, и атака подводного монстра толкнула ее на глубину, туда, где жизни нет, да и не было никогда. Если она не позовет других людей, все просто исчезнет. Когда они поймут, что Илья все еще жив, они позабудут про основную миссию, они помогут Рине его вернуть!

Надо же… Ей казалось, что любовь к мужу умерла вместе с ним, и в душе просто не осталось ничего сильного. А на проверку — вот, пожалуйста… жива. Стоило только прозвучать его голосу, как все вернулось, оглушительно, ярко…

Но время отрезвило, охладило пыл. Рина начала сомневаться: действительно ли она слышала голос Ильи? Может, это Тао к ней обращался? Нет, голос не похож, да и с чего бы Тао говорить с ней про какой-то там свет? В то же время она приучила себя постоянно видеть рядом мужа, слышать его… Вдруг она доигралась? Под влиянием стресса вообразила то, чего нет и быть не может?

Она хотела проверить себя. Если бы дрон записал голос, это бы все решило, не пришлось бы сомневаться! У него не получилось, однако и это не доказывало, что голос ей почудился. Просто Рина запустила связь сразу после выхода из экстренного режима, компьютер не успел активировать запись. Когда же она заработала, сообщение уже завершилось. Оно вообще казалось не обращенным к Рине, а будто перехваченным случайно.

По пути к поверхности Рина пыталась услышать голос снова, но все напрасно. Он звучал лишь на глубине, вернуться на которую она пока не могла.

Тогда она и решила промолчать. Остальные могут подумать что угодно — что она поддалась психозу, что получила травму из-за каких-то неполадок в капсуле… Лучше не рисковать, особенно при том, что она и сама ни в чем не уверена. Если она начнет заикаться перед Грегором, он ее точно изолирует, просто чтобы подстраховаться!

К ее удивлению, отчитывать ее капитан не стал, хвалить — тоже. Он признал, что ее действия были оправданными, только и всего. Тао обошелся без выговора, хотя Рина не сомневалась: если бы оборудование упустила она, вопли Грегора даже на Земле бы услышали!

Ладно, это все не имеет значения. Ей велели возвращаться — и она вернулась. Рина снова продвигалась по долине медленно, но не от усталости. Она осматривалась по сторонам, впивалась взглядом в серое безмолвие, надеялась обнаружить… что-то. Что угодно! Любое доказательство того, что произошла ошибка, предыдущий экипаж бросили на ледяной планете, но люди сумели выжить.

Как и следовало ожидать, следов не было… Да и потом, жилой модуль «Европы-3» сумели сфотографировать с орбиты, на тех кадрах видно, как сильно он поврежден. На что она вообще надеялась?

Рина прошла необходимый осмотр, отправилась на отдых. Голос Ильи по-прежнему звучал в ее памяти, но она упорно отворачивалась от него. Это произошло на глубине… Объяснение только одно: она услышала сильные помехи из-за сбоя оборудования, ее воображение дорисовало все остальное.

На следующий день им предстояло продолжить миссию по расширению территории. Рине было велено устанавливать ретрансляторы на поверхность льда, как и раньше. Тао досталось задание куда интересней: он должен был отыскать несколько крупных льдин, то и дело встречающихся в водах океана, почти неподвижных, и закрепить ретрансляторы на них. Грегор отдавал задание посложнее тому, кто вчера не справился даже с простым, и косился при этом на Рину. Она предпочла не реагировать.

Хотелось бы, чтобы черный океан больше не ужасал ее так сильно… А получилось наоборот. Стоило Рине вернуться к нему, как сердце сжалось испуганной птицей, появилось желание улететь, но лететь было некуда. Теперь уже на Рину давила не бесконечная глубина, а голоса, которые, возможно, живут в ней… Да, это глупо, и звуков тут просто не существует. И все же теперь она не могла избавиться от ощущения, что она не одна здесь. Тао исчез, отплыл подальше, а она все равно не одна. Кто-то притаился там, на глубине… Огромный, бескрайний, властелин этого мира… Он выжидает, пока ему любопытно. Когда он устанет следить за ней, он поглотит ее. Челюсти, вырвавшиеся из вечной тьмы, сомнут маленького робота, а потом пробьют лед и доберутся до настоящего тела Рины прежде, чем она успеет выбраться из капсулы.

Но случилось все это только в ее фантазии. Она спокойно отработала восьмичасовую смену, вернула робота на подзарядку, отправилась в жилой модуль, а странностей больше не было. Рина думала, что это пауза, ведь в период отдыха ничего не могло произойти!

Она поняла, что ошиблась, когда добралась до общей территории. В это время всем полагалось расслабиться, заняться своими делами, разобраться с отчетами, и вчера они это делали, а сегодня — нет. Все трое ждали Рину в центральном зале, возле компьютера. Она сразу почувствовала неладное, не представляя при этом, что вообще могло произойти, как… Кроме нее рисковал только Тао, а он вот, стоит живой и здоровый — только белый, как лед Земли, и кулаки сжимает… Как это вообще понимать?

— Мне ведь не понравится то, что я услышу? — спросила Рина.

— Андромеда поймала сигнал, — сказал Грегор. — Тао подумал, что это ты, и сигнал принял.

— Но это была не я…

— Да. Это была не ты.

Он подошел к компьютеру, включил запись — Тао не переводил дрон в экстренный режим, так что запись велась исправно. Рина уже догадалась, что услышит, думала, что готова, что будет не больно… Но готова она не была.

Голоса звучали пусть и не идеально, с помехами, но узнаваемо. Достаточно четко, чтобы не сомневаться в их реальности. На этот раз два: тот, от которого Рине хотелось кричать так сильно, что она не выдержала, зажала себе рот рукой, и второй, чужой, но тоже знакомый.

— Ты видишь это? — громко шепчет Илья. Живой, настоящий Илья! Ее фантазия тоже здесь, призрак замер у стены, он наблюдает и молчит.

— Я не знаю, что вижу, — отвечает второй голос. Это Дэвид Тревино, второй оператор «Европы-3». — Ты тоже не знаешь!

— Я посмотрю поближе…

— Илья, не смей!

Вот оно… Даже если бы они сомневались, — хотя в чем тут сомневаться? — они получили подтверждение. Рина почувствовала, как под ней подкашиваются ноги, и она упала бы, если бы Тао не поспешил ее поддержать. Он усадил ее на стул, он явно ждал от нее каких-то слов, но у нее пока просто не было сил.

— Кто-нибудь может объяснить, что случилось? — испуганно поинтересовалась Кейт.

— Если честно, нет, — покачал головой Грегор. — Но объяснение должно быть!

— Может, какой-то из дронов попал под воду, да так и остался? — предположил Тао.

— Но зачем ему транслировать переговоры?

— Сбой программы!

— Батарея бы не выдержала.

— Он может возвращаться на базу, заряжаться, потом снова в воду… — настаивал Тао. — Я понимаю, что система должна была отключиться… Ну а как еще, что еще?

— Что угодно, но не это!

— Если бы он транслировал запись в эфир, разве он не делал бы это постоянно? — задумалась Кейт. — Насколько я поняла, тебе удалось перехватить только этот кусочек разговора — довольно странного, согласись! А потом ты больше ничего не слышал, даже если пытался.

— Слушай, если бы у меня были другие теории, я бы не стал…

— Кто сказал, что они умерли? — вмешалась Рина. Голос звучал глухо, будто из могилы, но иначе не получалось.

Ее все равно услышали, все взгляды сейчас устремились на нее.

— В смысле? — нахмурился Грегор. — Ты же видела ту запись! Был взрыв… Его и с орбиты видно!

— Взрыв был, — кивнула Рина. — Но была ли смерть? Кто-нибудь проверял, умерли ли они?

— Иначе просто невозможно, система жизнеобеспечения не перенесет такие повреждения!

— Это в теории. А вдруг получилось?

— Тогда был бы сигнал, — настаивал капитан. — Корабль улетел не сразу, если ты не в курсе! Мы пытались связаться с ними, мы их вызывали… Нам никто не ответил!

— Даже если бы они выжили, хоть кто-то из них… Сейчас они все равно мертвы, — подхватила Кейт. — Нет атмосферы, нет помощи, запасы еды ограничены… Сколько бы они продержались здесь? Месяц, год? А даже если бы им удалось выжить, хотя я в такое не верю, они бы сейчас забились в последнее убежище, но уж точно не исследовали океан! Я согласна с тем, что это запись.

Она была права… Да и остальные тоже. Но Рина не могла отпустить так неожиданно подаренную надежду:

— Мы должны проверить!

— Как ты собираешься такое проверять? — удивился Тао. — Их база далеко, а у нас нет транспорта!

— Зато у нас есть дроны. Мы можем добраться туда под водой и выбраться через озеро, которое использовали они. Там уже появился слой льда, но он не такой плотный, как в других местах, Телхин пробьется!

— Нет, — возразил Грегор. — Слишком далеко, ты потеряешь контроль.

— Я смогу использовать ретрансляторы, которые установила предыдущая миссия, они работают на той же частоте, — настаивала Рина. — Я справлюсь!

— А если не справишься, что тогда? Мы потеряем дорогостоящее оборудование, за которое отвечаю в том числе и я! Нет, Ремизова. Я не представляю, что это за запись, и мы попытаемся определить ее источник, мы поищем… Но на их базу никто не отправится!

Ей хотелось спорить и дальше, однако Рина слишком хорошо понимала: нет смысла. Да, Грегора задело то, что он услышал… Однако он не из тех, кто будет докапываться до истины любой ценой. Если истина грозит оказаться страшной, он как раз укроется, спрячется, сделает вид, что не было никакого голоса с того света, это им всем приснилось!

Рина и рада была бы справиться сама, снова нарушить запрет — но она не могла. Есть протоколы безопасности, разработанные как раз на такой случай: пока из жилого модуля не дадут «добро», ее капсула останется заблокированной, она не сможет управлять Телхином. Да и, если уж совсем честно, она не готова была оказаться один на один с черным океаном совсем без поддержки… наедине с призраками.

Ей пришлось подчиниться, чтобы не лишиться самой возможности управлять дроном. Она видела, как Грегор вздохнул с облегчением, ему не хотелось терять оператора в начале миссии. А Рина видеть его не могла, она заперлась в крошечной спальне, выделенной ей, сжалась на кровати, закрыла глаза. Хотелось уснуть и сделать вид, что этого дня вообще не было, но собственный разум не пытался ее жалеть.

Она представляла все, что могло произойти с Ильей на безжизненной планете. Если он был ранен? Искалечен? Он ведь так и не добрался до операции, и если аппарат сломался, он стал глухим… Впрочем, его речь звучала вполне четко, у глухого бы так вряд ли получилось. Значит, все-таки запись? Однако Рина, как ни старалась, не могла понять, что унесло голоса погибших людей на такую глубину — да еще и отдавало обрывками!

Ей пришлось отвлечься от этого, когда в дверь тихо постучали. Неожиданно: Рина видела, что время отдыха не истекло. Да и если бы она вдруг задремала и опоздала куда-то, ее бы уже будили грохотом, с ней тут не церемонятся. Смирившись с тем, что не угадает причину, она открыла дверь и обнаружила на пороге Тао, такого же мрачного, как обычно, но хотя бы не смертельно бледного…

При разговоре с Грегором он вел себя как профессионал, поэтому Рина забыла про его первую реакцию. А ведь он был другом Ильи, вряд ли он почувствовал лишь научное любопытство, когда услышал тот диалог!

— Ты действительно готова управлять дроном на таком расстоянии, а потом подключиться к ретрансляторам «Европы-3»? — спросил он. — Я точно не смогу. Ты уверена, что не потеряешь робота?

— Да.

— Тогда пойдем. Я открою тебе доступ.

— Что? — смутилась Рина. — Грегор это разрешил?

— Нет, конечно.

— У него будет истерика!

— Переживет, — отмахнулся Тао. — Он трус и ничего не сделает, двух операторов сразу он отстранить не сможет. Даже рапорт не подаст, чтобы не выглядеть идиотом.

— Да, но… почему ты это делаешь?

— Не ради тебя так точно. Но если бы оставалась хотя бы крошечная вероятность, что я выжил на чужой планете, Илья бы пришел за мной.

Рина лишь сдержанно улыбнулась. То, что Тао по-прежнему относился к ней настороженно, ее не волновало. Главное, он поможет, а она получит ответы!

Она до последнего не могла избавиться от ощущения, что это ловушка, способ отомстить ей… Но что Тао мог сделать? Позвать Грегора и наябедничать? Глупо и мелко. Вышвырнуть ее из модуля и не пускать обратно? Он не объяснит это остальным, да и не псих он… Нет, похоже, он действительно хочет помочь.

Путь от жилого модуля к рабочему всегда был тяжелым, а теперь он и вовсе показался Рине бесконечным. Мелькнула мысль о том, что они даже не сверились с графиком радиоактивных бурь — и тут же исчезла. Какая уже разница? Рина вышла, теперь она на равном расстоянии от двух модулей, проще довести дело до конца!

В динамике прозвучал голос Тао, заставивший ее испуганно вздрогнуть:

— Не нервничай, пульс зашкаливает. Не успокоишься — тебя система не допустит к управлению.

Тут он был прав: они могли нарушить приказ Грегора, но обойти ограничения системы безопасности намного сложнее. Рине пришлось отстраниться от мыслей обо всем — голосе, чужих ошибках, призрачной надежде… Если сосредоточиться только на дыхании, станет легче. Вдох — шаг. Выдох — второй. Смотреть вперед, видеть Илью, который ждет ее там, улыбается так, как умел только он… Должно быть достаточно.

В капсуле Рина почувствовала себя намного уверенней: теперь уже пути назад нет, даже если Грегор проснется! Правда, Телхин не успел до конца зарядиться… Ничего, семидесяти процентов должно хватить.

Этой ночью Рина не боялась черной воды. Стремительно ускользающее время придавало сил, она больше не могла позволить себе стоять на ледяном берегу озера и философствовать. Только действие, нужно выжать максимум из каждой секунды — она не забывала об этом ни на миг, и дрон двигался с ловкостью гигантского насекомого. Он закрепился на льду и уже не отпускал, Рина успела вычислить, что так контролировать его удобней. Телхин впился в серую поверхность крюками, по ней спустился в воду, не отсоединился даже там, просто двинулся по обратной стороне льда.

Маяки по-прежнему работали, показывая, что в чистой воде больше никого нет. И все равно ощущение, что кто-то наблюдает, навалилось на Рину почти сразу. Она как-то читала, что это древний механизм выживания — умение почувствовать хищника в темном лесу… Только вот для этого нужно тело! Так что она придумывает, нет здесь никого… Уже три миссии показали, что Европа лишена развитой жизни, бояться точно нечего!

Размышлять об этом Рина могла, только двигаясь по освоенной ими территории. Дальше стало намного сложнее: новые ретрансляторы кончились, а до старых она пока не добралась, да и свет маяков сюда не долетал. Казалось, что предела тьме просто нет, Рина будет идти и идти до скончания времен… и умрет в пути, даже не сообразив, что умерла.

— Сигнал слабеет! — предупредил Тао.

— Вижу.

— Не хочешь вернуться?

— Не могу вернуться…

Она ожидала, что он удивится, но Тао неожиданно понял ее и больше вопросов не задавал.

Увы, одного желания оказалось недостаточно. По подсчетам Рины, она уже должна была добраться до зоны, которую использовали на предыдущей миссии. Но то ли она ошиблась, то ли ретрансляторы перестали работать… Сигнал только слабел. Она двигалась дальше осторожней, однако полоски с экрана исчезали. Вот их уже три, а впереди лишь тьма. Вот их две, компьютер вывешивает ошибку. Попытки смахнуть ее ни к чему не приводят, это не простое предупреждение. Она рискует потерять Телхина… Она уже и так не может настроить его на сложные движения, только на медленные шаги по льду. Одна полоска еще есть — но и та исчезнет в любую минуту! А обратного пути не будет, если потерян сигнал — потерян и робот.

Рина готова была сдаться. Она и сама не поняла, как продержалась до момента, когда система обнаружила поблизости новый подходящий сигнал. Есть контакт! Да, это были ретрансляторы устаревшей модели, не адаптированные для Европы. Но ведь и Рине не требовалось спускаться на глубину, ей просто нужно было двигаться вдоль поверхности, для такого их хватит.

Как только сигнал добрался до отметки четыре, она снова включила связь с Тао.

— Я уж думал, тебя придется хоронить, — проворчал он.

— В любом случае не придется, ты ведь понимаешь, что настоящая я сейчас в десятке метров от тебя?

— Да. А еще я понимаю, что Грегор убьет тебя, если ты не вернешь Телхина.

— Ты-то в любом случае в выигрыше.

На это он предпочел не отвечать.

Рина не спешила праздновать победу, она знала, что испытания еще не закончились. Выбраться она сможет только через прорубь… которая уже не прорубь. Сколько льда могло нарасти за эти годы? Подсчеты подкидывали совсем уж неутешительную цифру, ту, с которой Телхин мог и не справиться. Однако не отступать же сейчас, нужно хотя бы посмотреть!

Реальность и правда умела удивлять: сканеры показали, что толщина льда неравномерна. Часть поверхности скрылась почти на семь метров, часть — только на два. Рина не представляла, как такое возможно… Как будто кто-то обновлял пробоину! Хотя нет, быть такого не может… Если только дроны не были настроены на нечто подобное.

В любом случае, это облегчило ей жизнь. С двумя метрами Телхин легко справился, прорыв путь наверх.

Эта территория почти не отличалась от той, на которой обосновалась «Европа-4». Да и не мудрено: они находились в пределах одной трещины, расчертившей поверхность спутника. Илья был здесь… Видел эти звезды, шагал по этому льду, смотрел на величественную громаду Юпитера, нависавшую так близко — и бесконечно далеко. Возвращался в жилой модуль… который тогда наверняка выглядел лучше, чем сейчас.

— Ну что там? — напомнил о себе Тао.

— Взрыв точно был, это не ошибка…

— А ты надеялась, что ошибка? Очень зря. Состояние модуля проверили, только внутрь заглянуть не смогли. Этим и займись!

Этим она как раз заниматься не хотела. Глупо? Конечно, она ведь ради проверки и пришла! Но теперь Рина поняла, что не готова узнать правду… Пока она не знает, она еще имеет хоть какое-то право надеяться. А если она увидит, что Илья не мог выжить в этих руинах… если тело его увидит? Трупы должны остаться там, они изуродованы, но разложения на Европе не существует. Рине придется увидеть то, что осталось от мужа — и жить дальше с этим образом.

Если бы речь шла только о научном любопытстве, Рина уже остановилась бы. Но на кону была пусть и призрачная, невероятная возможность помочь мужу… вернуть его! Это меняло все, вынуждая Рину двигаться дальше под грохот собственного сердца.

Впрочем, тот самый главный ответ она получила еще до того, как добралась до жилого модуля.

— Тао, — прошептала она, хотя необходимости шептать не было. — Люка нет… Люк вышибло взрывом.

Она больше ничего не добавила, однако это и не требовалось, они оба знали, что на самом деле значат ее слова. Даже если бы Илья и остальные каким-то чудом пережили взрыв, — что уже невероятно, — спастись они могли только в этом модуле. А для такого он должен был сохранить хоть какую-то герметичность. Он же зиял темнотой за пробитым боком, теперь похожий не на дом, а на склеп… Жизнь это место давно покинула.

И все равно Рина продолжила идти. Если самое страшное уже произошло, какой смысл останавливаться?

Она добралась до модуля, однако у бывшего входа остановилась, нахмурилась. Рина подкорректировала настройки камеры, пытаясь понять, не мерещится ли ей. Нет, все так, как кажется — и как быть точно не может!

Металл оказался сглажен. Она не понимала, почему… Так не должно быть! Взрыв оставляет острый край. А изгиб металла показывал, что взрывная волна вырвалась именно изнутри, тут никакой ошибки нет. Возможно, так повлияли некие особенности пусть и скудной, но все же существующей атмосферы? Вроде как не могли — но кто знает! Или шторма Юпитера?

Хотя нет, тоже не подходит. Если бы на модуль повлияло все это, закругление получилось бы равномерным. Однако Рина быстро разобралась: сглажена только часть металла, в основном нижняя, верхняя по-прежнему острая. Она бы хотела передать это изображение Тао, узнать его мнение, но не могла, на такое сигнала не хватало. Рине оставалось лишь записывать все, что она обнаружила здесь, и двигаться дальше… В могилу двигаться.

Дурацкие слезы теперь застилали глаза, и приходилось часто моргать. Рина злилась сама на себя, злость мешала сдерживать боль… но и помогала. Потому что теперь Рина заставляла себя идти дальше, наказывая за эту слабость. Очень скоро свет фонарей проникнет внутрь, вырвет из мрака то, что годами было тайной Европы… Сможет ли она узнать мужа? Остались ли там целые тела, отдельные — или слились в нечто совсем уж ужасающее?

Рина заставила себя представить каждый из вариантов, каким бы чудовищным он ни был. Ей казалось, что так она подготовит себя ко всему… Но она ошиблась.

— Рина! — позвал Тао. Он назвал ее так, как звал когда-то муж, и это лишь усилило боль. — Не молчи! Что там?

— Ничего, — еле слышно произнесла она.

— Что? Не понял тебя, повтори!

На этот раз она не сдерживалась, она почти крикнула:

— Ничего! Тао, здесь ничего нет!

Зал, разрушенный взрывом, почерневший от пламени, оказался пустым. Тут не было ни целых тел, ни их фрагментов… Вообще ничего! Только копоть, обломки оборудования, да еще что-то странное, похожее на застывший мазут. Рина решила, что перед ней лед, окрашенный гарью, ее вообще не это волновало.

Она пыталась понять, куда делись тела, — и не могла. Их унесло ветром? Такого ветра здесь никогда не было. Сожгло радиоактивной волной со стороны Юпитера? Тоже нет, ведь обломки не пострадали! Но какие еще варианты? Неужели люди выжили?.. Нет, не смогли бы, они бы даже не успели надеть скафандры! Судя по тому, что огонь ничего толком не сжег, разгерметизация произошла быстро.

А еще разруха сохранила историю взрыва. Рина оказалась права — эпицентр действительно находился вовсе не там, где предполагала официальная версия. Генератор уцелел, металл сильнее всего прогнулся возле люка, там, где, судя по следам, размещались вещи, предназначенные для погрузки в челнок.

Рина не знала, как все это понимать, как объяснить… Она и не надеялась понять, она чувствовала себя выпотрошенной, потерявшейся на бесконечной ледяной равнине. Она рассказала все Тао, надеясь, что хотя бы он что-нибудь придумает — и он не подвел.

— Подойди к генератору и посмотри, уцелела ли небольшая квадратная панель рядом с ним.

— Тут ничего не уцелело, это металлолом!

— А ты все равно попытайся.

Тао на ее злость не реагировал, он продолжал говорить спокойно, и это сейчас спасало. Рина сосредоточилась на контроле, подвела робота к генератору, убрала в сторону непонятные черные наросты и все-таки нашла металлический квадрат. Она и без пояснений Тао поняла, что перед ней сейф, в таких обычно хранятся «черные ящики» — простейший архив, способный сберечь информацию даже после самых сильных повреждений.

Она умела подключать дрон к сложному оборудованию, она просто не знала, что этот навык пригодится ей на Европе. Но когда понадобилось, Рина вспомнила уроки инструкторов мгновенно. На то, чтобы вскрыть сейф и подключиться к уцелевшей плате, ушло минут десять.

Это должно было стать прорывом, той самой наградой, которая достается за подвиг… Не сложилось. На крошечном экране Рина увидела лишь старомодный код, набор цифр, который для нее не имел значения. Она рассказала об этом Тао, но он и теперь не смутился:

— Так и должно быть, нечто более сложное не протянуло бы так долго без защиты.

— Я не понимаю, на что смотрю!

— Я пойму.

Да уж, поймет… Тао прислала на эту миссию компания «Эра», отвечавшая за разработку модулей. Рина с готовностью вывела бы картинку на экран их собственного модуля уже сейчас, но не могла, сигнала не хватало. Она просто перенесла данные в память дрона. После этого она отключилась — и снова повернулась к центру трагедии, разыгравшейся когда-то в прямом эфире.

Илья был здесь… Она стала на то место, где стоял он, убедилась, что не ошиблась. Но куда он исчез, что с ним могло произойти? Рине хотелось позвать его, а она не могла — тишина Европы не терпела звуков. Вынужденное смирение бесило ее, хотелось действовать и дальше: отправиться к рабочим модулям, проверить, не укрылся ли кто-то там. Не оставлять надежду любой ценой!

Но она не могла, уже не могла. И сигнал слабый, и заряда осталось маловато. Она пришла сюда за ответами, но получила еще больше вопросов, страшных, перечеркивающих все, во что она верила… Рине потребовалась вся сила воли, чтобы не сдаться прямо сейчас.

Она направила Телхина обратно. Больше не оборачивалась на модуль, полный разбросанных вещей, навсегда потерявших хозяев, на последние следы человека в этих льдах… Рину не покидало ощущение, что это не робот идет там, а она бредет по серой равнине, такая слабая, давно проигравшая…

Нет, нужно возвращаться, нельзя в таком состоянии работать. Рина пообещала себе, что больше пауз не будет, но тут же обещание нарушила. Когда она спустилась в воду, фонарь Телхина, направленный вниз, выхватил во тьме нечто странное, слишком светлое… или отражающее свет?

А ведь про свет Илья и говорил…

— Рина, ты как там? — спросил Тао. — Возвращаешься уже?

— Нет, я… Кажется, я что-то вижу!

— Где?

— Под водой… Не очень большая глубина… Я хочу проверить!

— Рина, не нужно! — забеспокоился он. — Сигнала может не хватить, куда ты лезешь?

— Точно не хватит, если буду поддерживать связь, поэтому отключаюсь.

— Рина!

Но она уже не слушала. Рина убедилась, что ей не мерещится: внизу было нечто непонятное, явно чуждое пустому океану. Она заставила Телхина открепиться от ледяной поверхности, перейти в свободное парение. Что бы там ни придумал Тао, она не забылась, за сигналом она следила, но здесь, близко к проруби, он подавался неплохо, и она могла рискнуть.

Она уже видела, что в пустоте застыло нечто подозрительно похожее на металл… Да, точно, металл! Перед ней замер другой дрон, надпись на боку выдавала, что это Эги́р. Робот, которым управлял ее муж! Она понятия не имела, как дрон оказался здесь, почему вдруг завис в воде без движения. Ей вдруг показалось, что это послание от Ильи, если она доберется до него, она получит ответы, обязательно получит…

Она потеряла бдительность, а такие ошибки океан не прощает. Новое движение Рина обнаружила слишком поздно, потому что оно не просто скрывалось в темноте, оно и было темнотой, притворялось ею, идеально адаптировалось. Но теперь, когда Телхин подплыл достаточно близко, оно отреагировало…

Там, впереди, закрывая собой все вокруг, раскрылись гигантским цветком круглые челюсти, рванулись вперед, выдвинулись, захватили, сжали, не дали сбежать — и Рины просто не стало.

* * *

Конечно же, ей никто не поверил. Грегор устроил выволочку, он явно был убежден, что она вполне предсказуемо потеряла дрона из-за слабого сигнала. Рина даже настаивать не решилась: она понимала, насколько безумно звучит ее рассказ, без доказательств такие заявления сойдут за помешательство! На Европе пока не удалось даже найти простейшие организмы, а она якобы столкнулась с хищником, превосходящим многие формы жизни на Земле. Тао в этот разговор не вмешивался, потому что ничего не видел.

Грегор на сутки отстранил ее от работы, но наказание было скорее символическим. Рине все равно требовалось время на отдых, а Грегору и Тао — на отладку запасного дрона, Та́врия. Никто не собирался прерывать миссию из-за потери одного робота.

Рина сейчас не думала о них или о справедливости наказания, ее мысли возвращались к тому, что она видела под водой — и над водой. Если задуматься, в разрушенном модуле тоже были указания на присутствие посторонних форм жизни! Сглаженный металл, пропавшие тела… За это нельзя винить Европу, нужно нечто большее. Ну а подводная тварь и вовсе хищник. Это означает, что здесь есть развитая пищевая цепочка — и есть сложные формы жизни, которые обычно служат ему кормом. Так почему же все миссии их упустили?

Или не упустили?.. Рина ведь не забыла, что Эгир тоже был там, значит, Илья исследовал эти воды. Вопрос в том, как робот оказался под водой после гибели оператора и был ли там хищник изначально — или перебрался, когда что-то повадилось ползать за телами. На миг Рина допустила, что существо использовало Эгир как приманку, но быстро отказалась от этой идеи. Если бы оно знало, что представляет собой робот, оно бы не сожрало Телхина!

Так или иначе, человек уже вмешался в экосистему Европы, даже не зная о ней… Одни лишь мертвые тела, доставшиеся местной фауне, чего стоят! Рина предпочитала так и думать о них: «мертвые тела». Она не позволяла себе размышлять о том, что это произошло с Ильей…

Его смерть она уже не отменит, нужно думать о том, что он сделал при жизни. Похоже, именно его миссия столкнулась с обитателями Европы. Это не объясняло все странности, творившиеся с Ильей, но намекало на их причины. Рина чувствовала: единственный способ понять мужа — пройти по его следам. Тут наказание, назначенное Грегором, оказалось чуть ли не подарком судьбы, она использовала это время, чтобы нанести визит Кейт.

Врач ее не отчитывала, но смотрела настороженно. А уж когда Рина объяснила, что ей нужно, и вовсе чуть со стула не свалилась от удивления.

— Подожди… Ты же не можешь всерьез предлагать это?!

— Среди переданного нам медицинского оборудования есть слуховой аппарат, не так ли?

— Он не просто так нам передан!

— Но человек с нормальным слухом может его носить, насколько я знаю, это используется для настройки оборудования, — сказала Рина.

— Он отключит твой собственный слух! И подключится напрямую к мозгу!

— Этого я и хочу.

— Грегор знает?

— Грегор не должен знать.

— Нет! — решительно заявила Кейт. — Это должностное преступление, я на такое не пойду!

Рина тяжело вздохнула, подхватила тонкий скальпель, лежащий среди инструментов, и поднесла к собственному уху. Кейт, до этого еще изображавшая решительность, уставилась на нее с нескрываемым шоком.

— Аппарат я все равно получу, — предупредила Рина. — Просто либо по необходимости, либо без повреждения слуха.

— Ты совсем сумасшедшая?!

— Просто поверь мне.

Верить Кейт явно не хотелось, и все же она согласилась. Рина давно уже заметила, что Грегор ей не слишком нравится, и когда пришлось делать выбор, врач выбрала ее.

Аппарат, переданный на миссию, был внешним, а не имплантируемым, как у Ильи, но работали они одинаково. Слуховой аппарат Илье тоже выдали на работе, и устройство тоже разработал «Заслон». Следовательно, в нем были использованы те же технологии, что и в ресивере дрона: возможность принимать и преобразовывать любые сигналы. Но если дрон создавал звук и изображение, которые потом воспринимались органами чувств, то аппарат посылал звук прямо в мозг. Может, в этом и разница? Потому Илья и слышал то, что не могли слышать другие? Модель аппарата была инновационной, и в таких условиях, как Европа, ее точно не исследовали!

Кейт сразу предупредила ее, что установка будет болезненной. Для Рины это не имело никакого значения. Она думала только о том, что должна сделать, и на серию уколов не обратила внимания.

Чуть сложнее было свыкнуться с аппаратом, он и правда полностью блокировал ее слух, а звуки передавал несколько иначе: очень громко, предельно четко, так, что она различала каждую тональность, каждый шум… Так это и хорошо! Рине казалось, что она снова видит мужа рядом, идет прямо за ним, вот-вот окликнет, узнает правду…

Они думали, что ты сошел с ума, но они ошиблись.

Что ты услышал?

Ей хотелось испытать слуховой аппарат сразу, но она сдержалась: Грегор ничего не должен заподозрить. Рина смиренно дождалась, пока закончится срок ее наказания, и лишь после этого отправилась на смену.

Теперь ей предстояло пилотировать Таврия — устаревшую модель по сравнению с Телхином, но все равно неплохую. Илья управлял таким же роботом, так что должно получиться!

Рина готовилась к тому, что новые сведения получит во время вылазки — а они неожиданно сами свалились на нее куда раньше. Она двигалась по ледяной равнине, как обычно, уже не оглядываясь по сторонам. Да, над ней все еще сиял вечный космос, но человеческая природа умеет приспосабливаться даже к величию. Сосредоточенная на мыслях о муже, Рина не смотрела ни вверх, ни по сторонам, она хотела как можно быстрее попасть к модулю.

Звуки настигли ее на середине пути. Сначала они напоминали приглушенные голоса — как будто говорят рядом с включенным микрофоном, не приближаясь к нему вплотную. Если бы голоса были незнакомыми, Рина даже не обратила бы на них внимания, решила, что это Грегор нажал не на ту кнопку. Однако снова звучал голос Ильи, и это меняло все. Она застыла на месте, прислушиваясь, жадно пытаясь вырвать из гула хоть одно слово… Нет, не в этот раз. Илья говорил не с ней, с кем-то другим, да еще мешал непонятный шум…

Разобраться она не успела, по слуху, напряженному до предела, резанул голос Грегора:

— Ремизова, у тебя опять какие-то проблемы?

— Все в порядке, я… просто хотела отдохнуть, — соврала Рина.

— На курорте отдохнешь, здесь тебе положено работать!

Она продолжила движение, снова прислушиваясь, но необъяснимые звуки больше не возвращались. Похоже, они были связаны с тем местом, на котором она остановилась. Но если на льду не было никого, кроме нее… Может, кто-то в этот момент проплывал подо льдом? От одной лишь мысли об этом мороз шел по коже.

Управлять Таврием было несложно, и все равно Рина допускала непривычно много ошибок. Давало о себе знать волнение: то место, где она услышала звуки, совсем рядом, она сможет проверить! Поэтому она сразу направила робота туда, проигнорировав инструкции. Только вот подо льдом не было никого и ничего, кроме ею же установленного ретранслятора, да и тишина океана вновь стала непроницаемой…

Это не расстроило Рину, ее уже не покидало чувство: там что-то есть. Это не пустая водная гладь, там скрывается нечто большее… Почему они не нашли это раньше? А они только начали искать! Океан Европы настолько глубок, что его можно назвать бездной — и это не прозвучит слишком драматично. А люди пока исследовали лишь жалкую его часть, их достижения едва-едва начали измеряться километрами вниз, в чужой мир… Рину не интересовали все его тайны, только одна.

Она теперь постоянно прислушивалась, работу не прекращала, но постепенно отдалялась от проруби. Делала вид, что ищет льдины для закрепления ретрансляторов — порой в воде попадались гигантские глыбы, по необъяснимой причине остававшиеся неподвижными. Их еще во время второй миссии начали использовать, они помогали добраться до глубины. Теперь же Рина продолжила работать по этой схеме, она плыла по согласованному маршруту…

А потом звук снова появился. На сей раз не голоса, а нечто совсем уж странное, не похожее на звуки Земли, но вместе с тем поразительно целостное, мелодичное даже. Если уж искать сравнение, больше всего это напоминало гул ветра в колодце, заполненном пустыми хрустальными бокалами.

Ничего подобного Рина здесь прежде не слышала — и никто не слышал! Судя по показаниям приборов, Тао раньше спускался на такую глубину, но о необъяснимых звуках он не докладывал. Значит, все дело в аппарате… Он не только передает сигналы на уровне мозга, он, возможно, за счет этого и воспринимает сигналы, испускаемые живыми существами, иначе.

Пока что это была лишь теория, но отказываться от нее Рина не собиралась. Она направила Таврия к источнику сигнала, двигалась так, чтобы звук становился громче, четче, хотя даже теперь она не видела, кто его издает.

Как и следовало ожидать, Грегору ее вылазка не понравилась, он попытался связаться с ней, но Рина заблокировала вызов. Потом можно сказать, что он сам пропал… Пока ее волновали лишь звуки океана.

Она все ждала, когда к ним добавятся голоса — и дождалась.

— Видел это? — смеется Илья, который в этом мире почему-то все еще жив.

— Это какая-то иллюзия, — сомневается Дэвид. — Преломление льда, может?

— Все по-настоящему!

Потом тишина, снова гул — и уже не целые фразы, а обрывки фраз, которые Рина слышала раньше.

— Сколько света!..

— Я не знаю, что я видел…

— Еще раз!..

И так — по кругу. Одни и те же слова, одна и так же интонация. Рине, державшейся за веру в немыслимое, необъяснимое выживание любимого человека, пришлось признать: она слышит запись.

Только вот откуда, кто эту запись сделал? Сканер не находил впереди техники… Да вообще ничего не находил, кроме одной из ледяных глыб! Рина на всякий случай записала все, что слышала, и двинулась дальше.

Она снова рисковала: Таврий держал связь хуже, чем Телхин. Ей хотелось проверить, что находится глубже, но она знала, что нельзя. Ее пределом должна была стать льдина, да и то пределом опасным, показатели сигнала снова мигали красным. Но голоса звучали здесь так четко, что Рина просто не могла уплыть. Зрение стало мутным, и она моргнула, заставляя слезы скользнуть вниз по щекам. Рина понимала, что это рискованно, неразумно, но… Ей это было нужно: возможность хотя бы на секунду поверить, что Илья по-прежнему в мире живых.

Все ее надежды были связаны со льдиной: если ответы есть, то только там. В ледяном осколке должно быть нечто особенное: застрявший там робот, установленный предыдущей миссией ретранслятор… Почему нет? Вдруг льдины все-таки смещаются, просто не сразу и не быстро?

Но на грандиозном осколке ничего не было. Совсем ничего, и какой бы яркий свет Рина на него ни направляла, она не могла найти подсказок. Разве что блестит он здесь, в воде, больше, чем на поверхности, так в этом тайны нет!

Она понимала, что этот мир ничего ей не должен, но все равно чувствовала себя преданной. Голос Ильи звучал до последнего и вдруг оборвался, затих… Ее как будто заманили сюда, просто чтобы обмануть. Здесь даже не было очередного гигантского монстра — вроде как неплохо, но очевидность ловушки придала бы происходящему хоть какой-то смысл.

Однако не было ни монстра, ни смысла. Был только маленький робот, зависший в черноте, и огромный кусок льда перед ним. Рина уже готова была направить Таврия обратно, когда вдруг вспомнила, что Кейт рассказывала о состоянии Ильи. Она теперь знала, почему муж прислушивался и отвлекался: он различал звуки, которых ни для кого больше не существовало. Но почему он говорил, с кем пытался вести диалог?

Рина изменила настройки, нашла только что сделанную запись необъяснимого звука и перевела ее в лазерный код. Синий луч, созданный роботом, вырвался в черную пустоту, полетел по воде, по льдине… Она говорила миру Европы то, что он только что сказал ей, повторяла слова на незнакомом языке, надеясь непонятно на что.

И ей ответили! Сначала вернулись звуки и голоса — бессмысленный набор фраз, украденных у мертвецов, и тот самый гул, пробирающий до глубины души. Следом за звуком пришел свет, лед будто вспыхнул перед ней миллионами разноцветных искр, настолько ярких, что Рина вполне могла отключить фонари робота, и в океане все равно не было бы темно.

Это и правда был свет… Тот самый, который поразил Илью. У Рины не было доказательств, что это именно он, однако она чувствовала такой же восторг, как тот, что сквозил в голосе мужа. Илья не сошел с ума… Он действительно сделал уникальное открытие, он нашел это существо, нашел инопланетную форму жизни!

Это объясняло все: его поведение, нервное возбуждение, разговоры о грандиозных результатах миссии. Ее муж вел себя именно так, как должен был вести, никаких странностей, никаких аномалий. Для него, увлеченного ученого, это было чуть ли не исполнением мечты, после такого он рвался бы жить — и уж точно не стал бы взрывать весь экипаж!

Но об этом Рине предстояло подумать позже, пока что все ее внимание было приковано к сияющему, переливающемуся разными оттенками неона куску льда. Сначала она верила, что существо — это лед, они ошибались, считая его таким же мертвым, как на Земле… Но потом настоящая форма жизни все-таки показала себя.

От подводной глыбы отделилась гигантская пелена. До этого она просто обхватывала лед единой пленкой, окружала со всех сторон, но оставалась прозрачной, и Рина не могла ее увидеть. Теперь же она сияла — и сияние это превращало океан в совершенно иной мир. Оно было прекрасным и… и осмысленным.

Может, Рине стоило понять это сразу, но она была слишком заворожена красотой. Теперь же первое оцепенение отпустило ее, вернуло способность мыслить здраво, и она поняла, что свет и звук — единое целое. Существо было совершенно другим по сравнению с порождениями Земли. Оно не фиксировалось датчиками температуры, оно не отличалось от плотности воды, оно было невидимым для сканеров. Визуально его тело напоминало медузу — если уж нужно подобрать какое-то подобие, а ведь через него человек и познает мир! И это тело не просто сияло, оно передавало сигнал, оно общалось там, где царила вечная тишина. Оно по своей природе, пусть и непонятной землянам, преобразовывало свет в звук. Поэтому, когда оно случайно оказалось в лучах лазера, использовавшегося Ильей и Дэвидом, оно невольно записало на себя их переговоры, сделало частью собственного света и хранило все эти годы. Похоже, воспроизводить голоса землян оно могло при минимальном свечении, поэтому Рина и не заметила его раньше. Но когда она сама «заговорила» с существом, оно «откликнулось».

Она не знала, что делать, что будет дальше. Она не представляла, хищник ли перед ней, на что он способен… Существо было настолько огромным, что при желании легко окружило бы робота со всех сторон, заключило в кокон, раздавило, и Рина никак не смогла бы помешать ему. Поэтому она и не пыталась, она лишь смотрела на него, надеясь запомнить, понять то, что понять невозможно…

Оно все-таки отступило. Вряд ли пожалело ее, не похоже, что оно достаточно разумно. Оно просто перестало слышать сигнал и отстранилось от непонятного создания. Оно уплыло, унесло с собой голоса, однако оставило новую правду о мире, и теперь Рине предстояло сообщить людям то, что очень хотел рассказать Илья.

На Европе есть жизнь — и они способны вступить с ней в контакт.

* * *

Хотелось поскорее рассказать обо всем, что она видела, но Рина понимала: лучше не спешить. Даже при том, что у нее есть доказательства, ей тут же припомнят предполагаемые нервные срывы, может, не поверят сразу, будут все перепроверять… А ведь эти данные необходимо немедленно передать на корабль, потом на Землю, чтобы они не затерялись, как в прошлый раз!

Поэтому, вернувшись со смены, она промолчала, а уже в своей комнате начала готовить полноценный доклад — с правильно подобранными записями, сделанными роботом. Когда Рина запустила их, она даже испугалась, что сейчас увидит пустоту, что существо ей лишь померещилось, очередной сомнительный подарок ее воспаленного сознания… Но нет, сияющая пелена была, звук сохранился, Рине было с чем работать!

Она как раз увлеклась этим, когда в дверь осторожно постучали. Рине даже спрашивать не нужно было, кто это, она уже усвоила, что Тао всегда так стучит. Они не общались после того, как Грегор объявил им выговор. Рине показалось, что Тао раскаивается в помощи ей, теперь будет презрительно молчать в ее сторону до окончания миссии… Она не ожидала, что он придет, но и насторожена не была, все ее мысли сейчас крутились вокруг открытия, отвлекаться не хотелось, и она надеялась спровадить неожиданного гостя как можно скорее.

Но он уходить как раз не спешил, когда Рина открыла дверь, он вошел в ее крошечную спальню без приглашения. Испуганным Тао не выглядел, однако выглядел настороженным, а для него и это много.

— Ты можешь вспомнить то, что видела в жилом модуле «Европы-3»? — спросил он.

— Я тебе сказала, что там видела.

— Мне нужны подробности. Какие предметы, где лежали, что показалось тебе подозрительным, а в идеале требуется, чтобы ты хотя бы отчасти воспроизвела код «черного ящика».

— Зачем это? — растерялась Рина. — И с чего вдруг сейчас?

— Потому что изначально я думал, что это не срочно и относится только к ним. А теперь начинаю думать, что и к нам тоже.

Оказалось, что Тао воспринял ее открытия куда серьезней, чем предполагала Рина. Он отлично разбирался в модулях, он поднял чертежи, смоделировал ситуацию — и пришел к неутешительному выводу: там, где Рина обнаружила центр взрыва, ничто взорваться не могло. По крайней мере, случайно. Другое дело, если кто-то намеренно установил там взрывное устройство… Причем сделать это было не просто легко, тот, кто принес бомбу, мог даже не догадываться о ней!

Экипаж готовился к отлету, вещи собрали для перемещения в челнок, поэтому они стояли возле люка. Взрывное устройство могло располагаться хоть среди личного багажа, хоть в грузовом контейнере.

Это меняло представление о случившемся, и Тао попросил о внеплановом сеансе связи с Землей, чтобы рассказать о своих догадках… А Грегор ему отказал.

— Он начал нести какую-то бессмыслицу про экономию батарей, про шторм, мешающий связи… Он будто с гражданским говорил! — усмехнулся Тао. — Но я-то знаю, что под запретом скорее внеочередные сессии связи с родными, по работе можно поговорить с центром управления в любой момент. Особенно когда всплывает нечто подобное! И никакого шторма в тот день не было. Я попробовал настаивать, но он послал меня подальше.

Тао не нужно было объяснять, что это значит, Рина и так понимала. Она просто поверить не могла, слишком чудовищной казалась мысль… С другой стороны, эксперты на Земле давно уже подозревали, что без постороннего вмешательства в этой трагедии не обошлось. Только вот обвинили в этом Илью и его предполагаемое сумасшествие!

А ведь, если задуматься, все сходится… Вряд ли кто-то из членов экипажа согласился бы привезти бомбу добровольно, они все были инженерами, все понимали, что при взрыве модуля не спасется никто. Но Грегор на предыдущей миссии лишь долетел до Европы, он остался на орбите — и ничем не рисковал.

Финальный день миссии определился не сразу, поэтому он не мог настроить бомбу на точный момент. Чтобы активировать ее, ему нужен был сеанс связи, причем внеплановый вызвал бы подозрения, а плановый лично с ним обратил бы на него ненужное внимание. И Грегор нашел выход: он использовал канал, выделенный для прямого эфира, чтобы активировать устройство. Получив сигнал, оно издало какой-то шум, который ускользнул от увлеченных разговором людей, но был замечен Ильей… Это ничего не изменило, остановить трагедию было невозможно.

Рине не хотелось в это верить… Хотя почему нет? Разве случайная смерть лучше спланированного преступления? Если задуматься, и мотив найти несложно… Грегор знал, что при гибели миссии Земля получит лишь сокращенные версии отчетов — возможно, даже подкорректированные им. Он же наверняка добыл больше, пока ошивался на корабле! Он шпионил на кого-то и сделал добытые сведения куда более ценными, уникальными, когда убил людей, эти сведения собравших.

Его не подозревали тогда, да и сейчас тоже — пока он не занервничал, узнав от Тао о том, что Рина выяснила в жилом модуле.

— Это серьезное обвинение, — тихо сказала она.

— Это опасный человек, у которого срочно нужно отнять приоритетный капитанский доступ.

— Нам никто не позволит этого сделать…

— Позволит, если ты вспомнишь, что именно отразилось на «черном ящике», — настаивал Тао. — Это не только докажет, что во время прямого эфира поступил лишний сигнал. Если очень повезет, там сохранится прямое указание на код Грегора. Он знает об этом, вот и засуетился! Идем.

Тао готов был сделать все, чтобы облегчить ей задачу. Он привел ее к главному компьютеру — машина пока не использовалась, официально в модуле было объявлено время отдыха. Он достал из сейфа прибор с точно таким же экраном, как тот, что Рина видела на «Европе-3», только на сей раз пустым. Тао изменил какие-то настройки и протянул прибор ей.

— Вводи код, — велел он. — Тогда мы хотя бы частично отзеркалим то, что было там!

Рина не хотела даже пытаться, она была уверена, что не сможет. Если бы речь шла просто о каком-то тестовом задании, она уже отказалась бы. Но речь шла о жизни Ильи… и его смерти. Она заставила себя вспомнить мужа, снова услышать его голос. От этого стало больно, но Рина приветствовала эту боль. Потому что только боль отгоняла страх, обостряла мысли, прочищала память. Рина была здесь — и одновременно в другом модуле, уничтоженном, том, который стал для Ильи местом величайшего триумфа… и гибели. Она раньше запрещала себе искать виноватого, потому что знала: это ловушка, способ отстраниться от собственной ответственности. Но что, если виноватый есть? Это все меняет!

Белые неоновые цифры загорелись перед ее взглядом так же ярко, как совсем недавно сияло подводное существо. Рина торопливо ввела их в машину, пока они вновь не ускользнули от нее. Компьютер изменил код, преобразовал во что-то, чего она понять не могла, а вот Тао, судя по мрачному взгляду, понял прекрасно.

— Этого хватит, — сказал он. — Теперь мы должны…

Договорить он не успел: полумрак зала на миг рассеяла светло-голубая вспышка, и оператора, только что стоявшего рядом с Риной, откинуло назад. Он замер на полу, сознание не потерял, но смотрел теперь не на свою спутницу, а на чудовищный ожог, исходящий дымом на его правом боку.

Рина же повернулась в сторону, с которой луч прилетел, и увидела именно того, кого ожидала: Грегора, направляющего на них лазерный пистолет, оружие, адаптированное для модулей, но только на крайний случай… Хотя стоит ли удивляться?

Грегор изначально знал, что замести все следы его диверсии невозможно. Ему пришлось принять риск, надеясь, что никто не вернется на территорию «Европы-3», не будет проверять, искать… Но теперь, когда преступление обнаружили, выход оставался только один: стать единственным, кто покинет эту миссию живым.

* * *

Он нервничал, сильно. Это не значит, что он трясся и утирал скупые мужские слезы, он просто не смог скрыть, что ему не по себе, а для человека с его опытом это уже много. Увы, для Рины это ничего по-настоящему не меняло. Она замерла перед Грегором, пытаясь понять, что делать — и осознавая, что ничего сделать нельзя. Да, их сейчас разделяет всего пара шагов… Ну и что с того? Как бы активно ни тренировалась Рина, он тренировался точно так же, а от природы он просто сильнее. Он победил бы ее, даже если бы был безоружен, но у него еще и пистолет есть. Он мог бы убить их обоих сразу, однако почему-то этого не сделал, и в его промедлении Рина видела единственную возможность спастись.

Свои планы Грегор открывать не спешил, он позвал:

— Кейт!

Врач ответила не сразу, она, видно, спала. Но, выглянув из своей комнаты, она мгновенно заметила раненого. Кейт вскрикнула, бросилась к нему, не обращая внимания на капитана. Хорошо, что хоть кто-то помог… Рина пока даже не решалась посмотреть на Тао.

— Он выживет? — холодно уточнил Грегор.

— Да… — рассеянно отозвалась Кейт. — Да, выживет, но нужно действовать срочно… Господи, да что случилось?!

— Это вы обсудите позже, сейчас я расскажу, что произойдет. — Капитан перевел взгляд на Рину. — Ты слышала? Он ранен не смертельно, Кейт не ранена вообще. У них есть шанс спастись. Если сделаешь все, что нужно, так и будет.

— И что же? — невозмутимо спросила Рина.

Так странно… Она была заложницей, она зависела от него — но она же выглядела более уверенной. Рина почему-то совсем не чувствовала страха, только холодную ярость. Она ни на миг не забывала, что прямо сейчас смотрит в глаза убийце своего мужа.

— Мы с тобой отправимся к челноку, ты активируешь экстренный взлет. Они останутся здесь и смогут дождаться помощи. На борту я вколю тебе несложный химический коктейль, который заставит тебя забыть о случившемся. Тебе придется принять на себя вину, но это никого не удивит. Зато все вы выживете — это лучшее, что я могу предложить.

Грегор старательно делал вид, что он действительно на их стороне и хочет всех пощадить, и на первый взгляд его план даже выглядел логичным. А после второго уже распадался на части… Психологи мигом определят, помешалась Рина или нет. Да и Кейт с Тао молчать не будут! Грегор не забыл об этом, он все прекрасно знал.

Он просто не собирался никого оставлять в живых. Ему действительно нужно было, чтобы Рина запустила челнок своим кодом. После такого Грегор сможет заявить, что это она заставила его подняться на борт под дулом пистолета, запустила программу эвакуации, ну а он убил ее в попытке спастись. Почему все равно улетел? Да потому что программу взлета остановить нельзя! И он точно найдет способ убить Тао и Кейт, когда его самого не будет рядом, у него уже и козел отпущения есть. Взрывное устройство наверняка установлено, и активирует он его с помощью кода Рины. Жена, которая разделила судьбу мужа, любила его так сильно, что скопировала его безумие — легенда не самая убедительная, но заглотить ее вполне могут.

Однако, даже понимая это, Рина все равно согласилась, сделала вид, что поверила, изобразила испуг. Если подыграть ему, он, по крайней мере, не убьет остальных сейчас. Они куда более важны, чем Рина — потому что они действительно хотят выжить…

Она надеялась, что Кейт хватит ума заблокировать модуль, когда они уйдут. Сама же она направилась вместе с Грегором в буферную зону, стянула одежду, взяла свой скафандр. Она видела, как капитан пристально наблюдает за ней, явно ожидая вопросов. Тут ведь много их наберется! Кто его нанял? Сколько заплатили? Как он мог предать своих? Как мог убить?

Но Рине было все равно. Ее совершенно не интересовали мотивы или то, кто ему заплатил — корпораций, желавших получить эту информацию, на самом деле хватало. Ей важно было только одно: он убил Илью. Отнял у нее, уничтожил действительно хороших людей ради собственных желаний. Этому нет оправдания — и прощения тоже нет.

Поэтому она напала на него, едва они отошли от модуля. Он такого не ожидал, Грегор уже поверил, что она смирилась и надеется сохранить жизнь. А Рина чуть отстала от него, потом навалилась всем весом. Попыталась отнять оружие, но он удержал… Да, он упал, однако подмял пистолет под себя, без труда разгадав ее намерения.

Рина не могла драться с ним и дальше, и не только потому, что эффект неожиданности уже не сработал. Просто датчики скафандра предупреждали: приближается радиоактивная волна, не следовало выходить! Но Грегор то ли забыл об этом, то ли использовал как очередное прикрытие.

Нужно было бежать, и Рина побежала. Если бы она хотела спастись, она бы бросилась обратно к жилому модулю, Кейт наверняка пустила бы ее. А толку? Даже если Грегор не взорвет их, они долго не продержатся! Да и потом, месть интересовала ее куда больше, чем жизнь…

— Не нужно так, — покачал головой Илья, снова стоявший рядом с ней. — Ты знаешь, что я этого не хотел бы.

— Я знаю, — процедила сквозь сжатые зубы Рина, с трудом поднимаясь на ноги. — Прости, но на этот раз мои желания мне важнее!

Она побежала к рабочему модулю. Хотя это было не слишком похоже на бег… Она двигалась с максимальной скоростью, которую позволял громоздкий скафандр, не жалела себя — и все равно опоздала. Но и это не страшно, она знала, что опоздает, что Грегор выстрелит, а она не сумеет уклониться. Рина просто увеличивала расстояние между ними, чтобы сделать попадание из лазерного пистолета не таким разрушительным.

Лишь поэтому выстрел не убил ее. Все равно обжег, ослепил болью. Скафандр, конечно, пробил, но это не критично: система была способна восстановить изоляцию. Ненадолго, так ведь надолго и не нужно. Для Рины значение имело лишь то, что она не потеряла сознание и способность двигаться. Значит, она проживет достаточно, чтобы справиться!

Она понимала, что Грегор не станет ее преследовать: он тоже знает про волну, он не будет рисковать. Рине не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться — он бежит к челноку. Но это ничего, быстро не войдет, нужно и добраться, и снять блокировку… Она справится быстрее, должна!

В рабочем модуле она уже привычным движением скинула скафандр, скользнула в капсулу. Боль была сумасшедшей, и тесное помещение мгновенно заполнилось запахом обожженной плоти, но Рина заставила себя отстраниться от этого. Это не она, это… просто так. Когда она подключилась к элементам контроля, система предупредила ее: оператор тяжело ранен, управление дроном нежелательно! Рина уже знала, как отключить это предупреждение.

Таврий подчинился ей мгновенно. Он, в отличие от ее собственного тела, ранен не был, он сохранил свободу движения. И он, как заждавшийся своего часа охотничий пес, рванулся к Грегору.

Теперь не только Рина наблюдала за ним, Илья тоже смотрел. Он вроде как не мог поместиться в капсуле, рассчитанной на одного человека, и все равно лежал рядом, обнимал свою вдову, успокаивал. Только это и имело значение.

Грегор заметил угрозу издалека — он потому еще и не добрался до челнока, слишком часто отвлекался и оборачивался. Был бы поспокойней, понял бы, что сам себе оказал дурную услугу, а так — нервы подвели. Увидев мчащегося к нему робота, он выстрелил почти сразу — и промазал. Он не удивился, выстрелил снова, и опять мимо. И прицелиться в скафандре сложно, и робот — это не беспомощная девушка, справляющаяся с грандиозным весом.

Рине все равно было тяжело. Подводил не дрон, подводило тело: боль постепенно усиливалась, расползалась, не то что двигаться, дышать мешала! И как бы Рина ни старалась ее игнорировать, получалось все хуже, кровь, прорывающаяся откуда-то изнутри, ручьями стекала по подбородку. В какой-то момент она готова была сдаться… Верить, что ради высших целей ты легко выдержишь страдание тела, можно лишь когда у тебя ничего не болит. А когда в глазах темнеет, когда вены будто наполняются раскаленной лавой, все становится не важным, не нужным… Зачем это, почему бы не уступить? Не мучать себя, предоставить другим шанс спасаться самим, принять наконец покой… и, может, снова увидеть Илью…

Но если снова получится увидеть Илью, что она ему скажет? Что отпустила убийцу, потому что устала и ей больно? Илья бы простил ее, а она себя — нет.

Чтобы вернуть хоть немного сил, Рина снова запустила ту самую запись, которую сделала под водой. Так громко, как могла… Хотела только для себя, просто чтобы слышать родной голос. Из-за боли запуталась в настройках, и звук действительно был, но, похоже, и сигнал пошел на все ретрансляторы… Не важно, вспыхнувшие лучи отвлекли Грегора, позволили подобраться к нему.

Робот ударил без сомнений — у него, управляемого человеком, не было никаких ограничений при нападении. Сначала выбил из рук капитана пистолет, потом оттолкнул самого Грегора подальше от челнока. Убить не мог — не из милосердия, просто он для такого не предназначался. Скафандр обеспечивал человеку отличную защиту, пробить которую не так просто.

Поэтому Рина лишь отталкивала его дальше. Зрение стало совсем мутным, в ушах пульсировала кровь, заглушавшая даже голос Ильи, она задыхалась, захлебывалась горячим, вязким… Она знала, что времени у нее мало, так мало… Она не была уверена, что ее план сработает, но на другой не осталось ни времени, ни сил.

Она столкнула Грегора в прорубь. Понадеялась, что он застрянет там, не выберется, что еще ей оставалось? Но он даже не упал. Поддавшись атаке дрона, он слетел с края, однако воды так и не достиг, она скрывалась под пусть и тонкой, но полностью затянувшей океан льдиной.

Через камеры Рина видела, как Грегор, сначала перепугавшийся, рассмеялся, потом услышала его голос:

— Ну и чего ты добилась своими играми, сука слабоумная? Я бы выбрался в любом случае, а по льду еще и проще будет! И просто так я уже не улечу, я гарантирую, что от вас троих и следа не останется, а ты получишь на Земле такую же славу, как твой муж! Ну что, будут красивые последние слова?

— Всего три, — глухо отозвалась Рина. — Это. Не. Лёд.

Грегор и сам понял бы правду, если бы не поддался страху: прорубь никогда не смерзалась в перерывах между сменами, с чего бы этому происходить теперь? Впрочем, ошибка капитана оказалась не так уж велика, он просто не знал, что на Европе возможны и другие варианты.

Теперь вот узнал. Едва он попытался двинуться, как пелена, растянувшаяся на воде, полыхнула неоновым сиянием и обернулась вокруг него. Она, приплывшая на невольный, случайно запущенный зов Рины, сначала была настроена мирно. Но Грегор вроде как сам напал на нее… и она показала, что далеко не беспомощна.

Рина ожидала, что существо его раздавит, а оно его растворило… Чем бы оно ни было, оно оказалось способно выделять вещество, уничтожающее даже идеальную защиту скафандра. Теперь Рина понимала, почему оплавился металл «Европы-3»… и куда делись тела. Она просто запрещала себе думать об этом.

Да, оно вряд ли раньше убивало людей… и вряд ли выбиралось на поверхность, лед на Европе оставался сплошным. Но пришли дети Земли и принесли с собой перемены, теперь уже по-прежнему не будет. Рина еще долго слышала в наушниках крики… Могла бы отключить их, но не стала, хотя и злорадства не чувствовала. Она просто ждала тишины, потому что только тишина была способна поставить точку.

Ну а потом крик затих, резко и болезненно, существо вместе со своей добычей скользнуло в черную воду, и наступил покой. Рина больше не хотела сопротивляться… ничего не хотела. Она повернулась к Илье, обняла его в ответ и тихо сказала:

— Я знаю, ты не хотел бы для меня такого финала… А я хотела. Несмотря на все глупости, которые я наговорила тебе перед вылетом… Я всегда хотела только одного: просто остаться с тобой.

Илья не ответил, он улыбался ей, оставался с ней до конца — и все прощал, это она знала наверняка.

* * *

Человека в космосе легко не заметить. Бесконечность и вечность — две величины, для которых есть название, но нет четкого понимания того, что скрывается за ними. Тут разум похож на компьютерную систему: когда он пытается представить нечто столь грандиозное, срабатывает предохранитель, призывающий остановиться и подумать о чем-нибудь более прагматичном. Гонораре за миссию. Обновлении программы. Оладушках. Да хоть мире во всем мире, в конце концов, и то толку больше!

Из-за этого кажется, что на фоне космоса человеческая жизнь, даже самая долгая, — ничто, а самые великие достижения — такая мелочь под лучами солнца, и все это не имеет значения…

Пока Рина думала об этом, Тао продолжал рассказывать:

— Данные я уже передал, на Земле такое творится — ты не представляешь! Естественно, с миссией «Европа-5» тянуть не будут. Мы пробыли маловато, но потенциал!..

Рина была рада, что ему удалось выжить. Он себя тоже не щадил: как только Кейт его чуть подлатала, именно он отправился за Риной и сумел вернуть ее в жилой модуль. На следующий день эвакуировались все трое, ну а теперь «Зевс» летел обратно к Земле — намного раньше, чем планировалось, но с результатами, о которых никто и не мечтал.

Рина не была уверена, хорошо это или плохо. Они и так уже изменили будущее Европы… Однако обратного хода нет, так что нет смысла в сожалениях.

— Кстати, удалось выяснить, кто нанял Грегора! — добавил Тао. — Будет расследование, будет суд… Но тебя и Илью точно оправдают! Не то чтобы его кто-то обвинял официально, просто на фоне новостей и слухи угаснут.

Имя мужа привычно кольнуло, но прежней боли не вызвало. Илья ведь остался… Она улетела, а он остался, это Рина знала наверняка. Стоял там, посреди серой долины, смотрел, как растворяется в небе челнок… Отпускал.

И вот ведь какое дело: она осознавала, что призрак мужа изначально был плодом ее воображения, вроде как могла снова призвать его в любой момент — и в то же время не могла. Больше никогда.

— Ты ведь понимаешь, что это значит? — задумчиво спросила Рина, уже не прислушиваясь к речи собеседника. — То, что это существо сохранило голос Ильи… Не только слова, именно его голос!

— Я… не раздумывал об этом, — растерялся Тао.

— Этому есть объяснение, я знаю. Но прости мне немного мистический подход… Раньше ведь казалось: человек мелькает и исчезает навсегда. А если предположить, что каждое слово создает такой вот сигнал, меняющий ткань Вселенной… Что будет тогда? Нам кажется, что слова звучат и гаснут. А может, просто разбегаются далекими кругами? Окружают нас, меняют?

— На Земле такого нет, это особенность Европы…

— А кто-нибудь проверял? Может, слова сохраняются, просто в другой форме, которую мы не способны воспроизвести? Может, люди догадывались о таком с начала времен, просто объяснить не могли? Отсюда и то самое «Сначала было слово»… И все, кто был, не исчезли навсегда, они по-прежнему существуют, просто как иная часть мира…

— Да, тебя и правда в мистику занесло, — покачал головой Тао. Чувствовалось, что философские разговоры привлекают его куда меньше, чем обсуждение случившегося. — Ты лучше отдохни… Нам еще долго лететь.

Он вышел из ее палаты, а Рина не стала его задерживать. Она оказалась ранена намного сильнее, чем он. Поэтому Тао уже вовсю бегал по кораблю, ее же Кейт пока не выпускала из лазарета.

Рина и не спешила, она дала себе паузу, восстанавливалась… заживала — или оживала, это тоже было верно. Она перевела взгляд на иллюминатор, за которым по-прежнему пульсировал огнями вечный космос.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Всегда любила и всегда буду любить.

Раньше она верила, что это просто слова, которые звучат и стихают. Но после всего случившегося она легко представляла, как они из звука переходят в нечто большее. Вплетаются в ткань бытия, дополняют тишину, из которой соткан весь мир. Доказывают, что всё не зря — и никто не зря, какой бы незаметной ни казалась его жизнь.

Слова больше не звучат, но летят дальше, через пространство между звездами и планетами, к горизонту света. Туда, куда улетели другие слова другого человека, которому они предназначены. Может, из этого нового сигнала и создано то, что люди называют душой? А то, что позволяет одному сигналу дополнять другой, — любовь… Рина улыбнулась, радуясь тому, что не приходится никому это объяснять, достаточно просто знать.

В моменты, когда становилось совсем тоскливо и хотелось снова призвать призрак, она представляла, как одна душа ищет другую в бесконечной тишине, прорывается вперед, зовет, не может найти, потому что смерть вроде как заметает следы и стирает тропы, но… но все равно однажды находит.

Content

Влада Ольховская
Тишина