Владимир, Сын Волка 2

Глава первая

Самое уязвимое место

* Демократическая Республика Афганистан, провинция Панджшер, кишлак Шалзор , 3 марта 198 6 года*

— Как окопался-то, поганец… — недовольным тоном произнёс Владимир Жириновский. — Зееловскими высотами вдохновлялся, не иначе!

Капитан Леонов слабо улыбнулся.

Укрепления на последнем рубеже обороны Ахмад Шаха Масуда впечатляли — в скалах выбиты огневые точки, сообщающиеся между собой узкими тоннелями, среди валунов, которыми изобилует этот участок ущелья, выбиты и вырыты окопы, а ненужные тропы в горах заминированы или завалены.

Последнее действие Шах Масуд предусмотрел для того, чтобы ОСпН ГРУ не могли пройти там по наводке местных. А местные помогли составить подробную карту Панджшерского ущелья, что позволяло не только перехватывать отряды душманов, но и скрытно перемещаться по враждебной территории, с целью наведаться в обнаруженные лагеря.

Но свои укрепления знаменитый Лев Панджшера построил зря, потому что далеко на северо-востоке был высажен многочисленный вертолётный десант, который ударил в тыл душманам одновременно с началом основного наступления.

Душманы были вынуждены спешно отступить, чтобы не оказаться в окружении. И Ахмад Шах Масуд ушёл, оставив здесь ошмётки своей репутации.

«Это я его победил!» — подумал недовольный Владимир. — «Сколько было операций? Три? Четыре? Какой результат? Ноль! Но я пришёл, увидел, разобрался в ситуации, и разработал решение! А эти подонки и мерзавцы, пользующиеся плодами моей победы, даже не вспомнят!»

Он знал, что в прошлой жизни Орехова Панджшерское ущелье так и не взяли, потому что в битве за сердца местных жителей шурави потерпели сокрушительное поражение.

Теперь же, благодаря усилиям Жириновского, в битве за сердца была одержана неоспоримая победа. Войсковая операция лишь завершила окончательное бегство Масуда и остатков его войск в соседние провинции.

Душманы скоро не смогут проникать в Панджшер, потому что командование решило крепко браться за эту провинцию.

Каждый кишлак будет охраняться элитными подразделениями Царандоя. На стратегически важных участках будут сооружены укрепления, которые займёт афганская армия, а в случае попыток проникновения душманов, их будут искать подразделения ОСпН ГРУ.

«Мой успех феноменален!» — подумал Владимир. — «И эти неблагодарные своего не упустят — генерал Родионов вцепился в Панджшер, как кровожадный клещ! Теперь его огнём не выжжешь!»

— Будем смотреть на эти камни? — нарушил тишину капитан Леонов.

— Не отвлекай меня от размышлений, паразит! — отмахнулся от него Жириновский. — Смотри на камни своими стеклянными глазами, если хочешь, но молча! Я размышляю!

За его спиной раздались шаги.

— Здравия желаю, товарищ майор! — раздался низкий голос.

Владимир развернулся и увидел среднего роста офицера азиатской наружности. Знаки различия указывают, что это майор.

— Здравия желаю, товарищ майор, — козырнул ему Жириновский.

— Борис Керимбаев, — представился офицер.

— Владимир Жириновский, — представился Владимир в ответ.

— Это же вы отрабатывали тут по линии КГБ? — уточнил майор Керимбаев.

— Признаю — моя вина! — самодовольно улыбнулся Жириновский.

Майор Керимбаев добродушно улыбнулся я.

— Я воевал здесь со своим 177-м отрядом против Масуда в восемьдесят втором, — сказал он. — Мы частично удерживали ущелье в течение восьми месяцев. А потом Масуд запросил перемирие.

— Да, я наслышан об этом, — кивнул Владимир. — Кара майор?

— Так точно, — подтвердил майор Керимбаев. — Я хочу сказать, что благодарен вам за проделанную работу.

— Признаю, что если бы местные жители не были настолько измотаны боевыми действиями, они были бы менее сговорчивы, — вынужден был признать Жириновский. — Все панджшерские операции и рейды — это действия, приведшие к этому успеху. Благодарю вас за это.

Майор Керимбаев выполнил воинское приветствие, а майор Жириновский ответил тем же.

— Он же из ГРУ, — произнёс капитан Леонов, когда майор ушёл.

— И что? — посмотрел на него Жириновский. — Ты, паразит, принёс сюда свою комитетскую заразу⁈ Сколько ты в Афгане? Три месяца?

— Так точно, — ответил недовольный капитан.

— И прошедшего времени тебе не хватило, чтобы понять самую важную вещь? — неодобрительно прищурился Жириновский. — Нет здесь никаких ГРУ-МРУ и КГБ-МГБ! Мы все здесь — шурави! И если ты этого не поймёшь, то долго тут не протянешь! Как понял⁈

— Понял… — ответил Леонов.

— Понял он, — процедил разозлившийся Владимир. — Эх, с мыслительного настроя меня сбил, мерзавец! Как мне думать, когда вокруг столько раздражающих паразитов⁈ Идём!

Он направился к кишлаку.

А там уже шла разгрузка даров — мешки с зерном, коробки с советскими конфетами, ящики с фруктами и прочие продовольственные удовольствия.

Всё это объявлено подарком от командования 40-й общевойсковой армии кишлаку Шалзор, как последнему, удерживаемому душманами Панджшерского ущелья.

Во все остальные кишлаки, точно так же, отправили дары в честь громкой победы.

— Здравия желаю, товарищ майор, — козырнул Жириновскому майор Саид Сафар.

— Здравия желаю, товарищ майор, — козырнул ему в ответ Жириновский.

Звучит глупо, но таков этикет.

«Поэтому майоры стараются не собираться в одном месте», — подумал Владимир и усмехнулся.

— Старейшина кишлака, Азим, хочет поговорить с тобой, — сообщил Саид. — Он ожидает тебя под навесом у колодца.

— Хорошо, — кивнул Владимир, а затем указал на капитана Леонова. — Вот за этим проследи, чтобы ничего не сломал и не потерял! Глаз да глаз за ним — он уверен, что до сих пор гуляет по Арбату, с музыкой в жопе!

Генерал-майор Гаськов навязал ему капитана Леонова, чтобы тот «набирался опыта и учился у старших». И теперь этого капитана никуда не деть, потому что Константин Эдуардович узнает и будет недоволен.

Майор Жириновский прошёл к кишлачному колодцу, недалеко от которого разместился тканный навес. Под навесом оборудован дощатый настил, на котором разложены шерстяные коврики для сидения.

Старейшина представляет собой пожилого мужчину лет пятидесяти-шестидесяти, одетого в тёплый синий халат. На голове у него традиционная таджикская токи, а на ногах советские кирзовые сапоги.

— Мир тебе, почтенный Азим, — протянул руку Владимир. — Я — майор Жириновский. Но может звать меня Владимиром.

— Мир тебе, майор, — ответил на рукопожатие старейшина. — Присаживайся. Выпьем чаю.

— Ты хотел что-то обсудить лично со мной, — произнёс Жириновский, сев на один из ковриков.

Старейшина разлил чай по пиалам и передал одну из них Жириновскому. Владимир сделал глоток, а затем принял отломленный кусок лепёшки.

— Да, майор, — кивнул Азим. — Ходит молва, что ты очень влиятелен среди других шурави.

— Кое-какое влияние у меня есть, — подтвердил Владимир.

— У меня есть старший сын, Мохаммад, — произнёс старейшина. — Он хочет, чтобы его дети учились у шурави.

— Это не проблема, — кивнул Жириновский. — В Пас Мазаре будет построена школа, в которой хватит места для всех детей окрестных кишлаков.

— Ты не понял меня, — покачал головой Азим. — Он хочет, чтобы его дети учились в Кабуле. Ты сможешь это устроить?

— Ты хочешь, чтобы твой сын с семьёй переехал в Кабул, — догадался Владимир.

Старейшина кивнул.

— Это в моих силах, — улыбнулся Жириновский. — Это всё?

— Мы согласны признать власть Кабула только при условии, что Кабул не будет вмешиваться в наши дела, — сказал Азиз.

— Кабул не будет мешать вам жить, — пообещал Владимир. — Но взамен он требует, чтобы никто из вас не поддерживал его врагов. Враги Кабула — это моджахеды Масуда и остальных лидеров.

— А всё остальное? — спросил Азиз. — Вода, электричество и еда?

— Всё это тоже будет, — кивнул Владимир. — Командование 40-й армии выполняет взятые на себя обязательства, а оно обязалось, что в каждом кишлаке Панджшерского ущелья будет доступ ко всему, что необходимо для жизни.

Это не пустые слова, потому что генерал-лейтенант Родионов, нынешний командующий 40-й ОА, добился выделения дополнительных ресурсов для Панджшера — стратегический успех должен быть закреплён.

— Посмотрим, — произнёс старейшина. — Твоё командование, как я слышал, разрешает использовать оружие для защиты от людей Масуда?

— Да, — подтвердил Жириновский. — На следующей джирге, которая состоится через три-четыре месяца, вы сами решите между собой, сколько воинов выставит каждый кишлак для организации сил обороны. Там же вы обсудите большую джиргу Панджшерского ущелья, на которой определитесь, как жить. Но это ваши дела — мы в них не лезем.

Правительству и НДПА такое не нравится, но из Москвы было приказано, что в Панджшере всё будет так, как решит генерал-майор Гаськов, а он хочет, чтобы Панджшер не вышел из достигнутых договорённостей и продолжал бороться против Масуда и остальных душманов.

— Слухи не лгут — ты хорошо нас понимаешь, майор, — улыбнулся старейшина. — Меня устраивают твои условия.

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак , здание ХАД, 19 марта 198 6 года*

«Главное, чтобы он не обосрался…» — подумал Владимир и прикурил очередную сигарету. — «Я не прощу себе такое».

В воспоминаниях Директора был эпизод — в его школу перевели девять детей, эвакуированных из Припяти. Опыт катастрофы отпечатался в их глазах.

В последнем письме Орлова был условный знак, который означает, что решение найдено и оно имеет повышенную надёжность успеха. То есть, оно не идеально, есть риски, но лучшего способа он не придумал.

«Надо было думать самому», — подумал Владимир, невидящим взглядом наблюдая из беседки за ходом строевой подготовки.

Докурив, он вернулся в здание и пошёл в Аналитический отдел.

— Что по Кандагару? — спросил он у Саида, сличающего какие-то документы.

— Пришёл рапорт, но в нём всё выглядит слишком хорошо, — ответил тот. — Невозможно обеспечить такой уровень эффективности в настолько проблемной провинции. Похоже, что там образовалось тихое болото, в котором некоторые офицеры делают свои мутные дела.

— Переговори с генерал-полковником, — сказал Владимир. — Нам нужно организовать ротацию — пусть те подонки, работающие в кандагарском управлении, прибудут в Кабул, якобы на переподготовку, а там уж мы ими займёмся. Хотя нет. Лучше передай мне рапорт, я изучу его и потом мы вместе пойдём к генерал-полковнику и предложим план действий.

— Слушаюсь, товарищ майор, — кивнул Саид.

С центральным аппаратом ХАД уже практически покончено — он уже мало напоминает то, что построил когда-то покойный ныне Наджибулла.

Уровень коррупции упал до минимальных значений, во многом благодаря тому, что были в клочья разорваны старые коррупционные схемы, выявлены и арестованы десятки предателей разного уровня значимости, вследствие чего эффективность самостоятельных операций ХАД выросла многократно.

Уже можно сказать, что при Мохаммаде Ватанджаре ХАД переродился и стал чем-то эффективным и опасным — благодаря этому удалось добиться кое-чего интуитивно непонятного большинству людей. И этим непонятным стало то, что количество душманских нападений на Кабул сократилось до пренебрежительно малых значений.

Афганская контрразведка опирается на обширную сеть информаторов, которые докладывают о большей части подозрительных лиц, проникающих в город, а многие из этих подозрительных личностей оказываются душманами, замыслившими недоброе. И как только статус этих неизвестных подтверждается, происходит захват.

Скорее всего, это открыло душманам факт, что местным больше нельзя доверять, потому что некоторые из них находятся на зарплате у ХАД или КГБ, а кто именно — пойди, узнай.

Любые операции душманов в провинции Кабул стали многократно опаснее, поэтому они, осознав это, прекратили попытки пробраться в город и сконцентрировались на других провинциях.

Это маленькая, но всё же победа, поэтому Жириновский очень доволен. В первую очередь, естественно, собой — это всё он сделал.

«Никто до меня даже не чесался!» — подумал он раздражённо. — «Обязательно должен был приехать я, чтобы всё исправить и настроить! Ничего без меня не могут, сволочи и мерзавцы! Половину ХАД надо было просто помазать зелёнкой и расстрелять у ближайшей стенки!»

Но работы ещё очень много.

Следующий этап — провинциальные управления, которые занимаются чем угодно, кроме работы, и пишут в рапортах разные благоглупости.

Вызывать их в Кабул и проводить через тестирование, по результатам которого либо отправлять куда-то с понижением, либо увольнять в запас — теперь такое уже можно, потому что центральный аппарат вычищен от слабых и даже формирует крепкий кадровый резерв.

По всему Союзу, в Москве, Ленинграде, Киеве, Вильнюсе, Минске, Тбилиси и прочих городах, обучаются около трёх тысяч афганских офицеров, которые вернутся и качественно усилят ведомство.

Жириновский отобрал самых лучших, а остальных отправил в армию и Царандой, а некоторых из них даже рекомендовал направить пасти коз и овец в горах, ведь они на большее не способны, по причине ограниченности интеллекта.

Но последних попадается очень мало, ведь, согласно гауссову распределению, людей с когнитивными способностями ниже среднего, как и людей с когнитивными способностями выше среднего, примерно 13,6%, а откровенных тупиц, как и людей с очень высокими когнитивными способностями, всего около 2,1%.

В числе последних находятся Саид Сафар и Мансур Хуссаини — на них Жириновский и опирается. Они осознают, что подчиняются людям, откровенно говоря, тупее, чем они, но это, пока что, не является проблемой, потому что они наделены властью, удовлетворяющей их амбициям.

Это пройдёт, со временем, что они и сами прекрасно понимают, но к тому моменту они взойдут по карьерной лестнице на несколько ступеней…

А вот гениев всего 0,1% — Директору, например, такие, среди его учеников, вообще не встречались. За всю его очень долгую карьеру. Но он упорно искал их, потому что был уверен, что смог бы максимально реализовать их потенциал.

«Идеалист, надеющийся найти алмазы среди горы пустой породы, малоценных включений, поделочных, полудрагоценных и драгоценных камней», — с неодобрением подумал Владимир. — «Дураком я был…»

Большинство кандидатов, примерно 68% — это середняки. Владимир задал критерии отбора, через которые проходят только верхние 20% когнитивных середняков и это определено как оценка «хорошо». Всё, что выше — это «отлично».

И «хорошисты» с «отличниками» уже работают в ХАД, а также учатся в Союзе. Владимир с нетерпением ждёт, когда же будет достигнута критическая масса обученных в Союзе «отличников» — это постепенный процесс и метрики уже показывают, как растёт эффективность в управлениях, в которые добавляются офицеры из «отличников», прошедших подготовку в СССР.

— Когда займёмся тюремным персоналом? — спросил Директор.

— Запланировано на май, — пожал плечами Саид.

Тюрьма Пули-Чархи уже давно ассоциируется у мирных и немирных афганцев с репрессивной силой ХАД — во многом это связано с тем, что туда бросали всех, кто покажется людям Наджибуллы подозрительным. На самом деле, изучение подробностей дел бывшего директора ХАД показало, что он не ставил перед собой целью специально искать реальных пособников душманов — ему нужны были массовые репрессии, чтобы держать население Афганистана в ужасе и покорности.

Ватанджар решил, что настало время перемен, и сгодятся любые методы, чтобы ослабить фракцию Парчам, поэтому согласовал с генерал-майором Гаськовым сомнительную акцию по вытаскиванию грязного белья на всеобщее обозрение.

Жириновский встал, открыл форточку и закурил.

«Это был смелый ход от Мохаммада», — подумал он. — «Такое могло обойтись очень дорого».

А Константин Эдуардович, после согласования с Москвой, дал добро — теперь крайним во всех бедах афганского народа назначили Наджибуллу, что оказалось выгодно даже особенно пассивному в последние месяцы Бабраку Кармалю, который списал на этой волне несколько своих провалов.

Согласно официально версии, Наджибулла, возглавив ХАД, переродился, утратил приверженность идеалам марксизма-ленинизма и начал подпольно учинять разруху.

Теперь все эти репрессии объявлены злокозненными действиями, ставящими целью подрыв стабильности Афганистана, чтобы потом, пользуясь народным негодованием, захватить власть и вести страну к развалу.

Ватанджар, как срыватель покровов, часто выступает перед народом и каждый раз даёт клятву, что с прошлым покончено, преступные действия разоблачены и пресечены, а все виновные будут наказаны.

Это не затронуло новые кадры, а вот всех тех, кто косвенно или прямо участвовал в репрессиях, что можно очень точно установить по внутренней документации, которую у Наджибуллы вели довольно-таки неплохо, начали судить и сажать или расстреливать.

Вероятно, разрешение на этот «срыв покровов» дал лично Горбачёв, который нашёл это отличной возможностью для полевого испытания своего замысла.

«Эта пятнистая глиста должна начать раскручивать маховик „гласности“ только после аварии на ЧАЭС», — припомнил Жириновский. — «Мысль, что этот недуг можно превратить в подвиг пришла ему только через несколько недель после катастрофы. Он очень адаптивный подонок…»

Первомайскую демонстрацию в Киеве Горбачёв не отменил, хотя не мог не знать, что на улицах сильно превышен уровень радиации — Владимир очень хорошо помнит, как читал, что Горбачёв настаивал на её проведении, а также угрожал первому секретарю ЦК КПУ Щербицкому, что если демонстрация не будет проведена, то недолго тому быть первым секретарём.

По мнению Жириновского, Горбачёв выжидал, надеясь, что всё обойдётся и удастся всё замолчать. Но не удалось, потому что масштаб катастрофы оказался слишком велик…

«… и тогда он подпрыгнул, в прыжке переобулся, а затем вытащил из шкафа наспех сшитое знамя гласности и демократизации, чтобы перевести все стрелки на парафиновых номенклатурщиков», — подумал Владимир.

Теперь ему хотелось посмотреть, что будет, когда не случится аварии на ЧАЭС. Но вся надежда на Орлова, который придумал какой-то относительно надёжный план.

Горбачёв уже заводил в своих выступлениях разговоры о гласности — это старая заготовка, поэтому он обязательно попробует использовать её, но теперь у него не будет очень удачного повода.

Это слишком хорошая карта, чтобы её не использовать — Горбачёв там не один и его позиции, пока что, довольно шатки. Брежневские номенклатурщики ещё очень влиятельны, поэтому нужно что-то, что лишит их власти и ограничит в возможностях.

«Гласность» — это практически идеальный инструмент, который разделит партию на «прогрессивного и демократического Горбачёва» и «замшелых и авторитарных номенклатурщиков». Народ, естественно, будет за Горбачёва, потому что чувствует, что власти ведут страну куда-то не туда.

«ГоМоСек начнёт её, но позже», — подумал Владимир. — «Болтали в разное время, мол, дурак, ничего не понимает, но этот мерзавец всё прекрасно понимает и хитёр, как подколодная змея. Во время внутрипартийной борьбы он съел не одного человека».

Но он даже не подозревает, к чему приведёт применение этого почти идеального инструмента для борьбы с конкурентами.

«Товарищ, знай!» — мысленно процитировал Жириновский. — «Пройдёт она — эпоха горбачёвской гласности. И вот тогда госбезопасность, припомнит наши имена!»

Но ему ещё рано в Москву — нужно закончить начатую работу.

Он не из тех людей, которые бросают дела на полпути или при первой трудности. Афганистан важен стратегически.

Каждый камешек, которым он укрепляет эту страну, спасает тысячи и тысячи людей. Афганистан должен стать дамбой, которая удержит волну наркотиков, которые хлынут в постсоветские страны сразу же, как рухнут режимы.

Уже сейчас есть признаки, что кто-то везёт опиум и героин в среднеазиатские страны — пограничники перехватывают наркокараваны, а таможенники останавливают дембелей, везущих с собой пакетики с героином.

«Уксусный ангидрид…» — вспомнил Жириновский. — «Нужно сделать так, чтобы афганские лаборатории перестали получать его. Тогда не будет никакого героина, а это резко сократит доходы душманов».

С плантациями опиумного мака бороться нужно, но подконтрольные душманам дехкане всё равно будут выращивать его.

ОКСВА ежегодно сжигает гектары маковых полей, но объёмы выращивания продолжают расти.

«Мак можно вырастить почти в любом уголке Афганистана», — продолжил размышлять Владимир. — «А вот уксусный ангидрид нигде не растёт и требует высокотехнологичного химического производства. Перекрыть его поставки и всё, у душманов останется только опиум, который впятеро дешевле, чем героин. Нужно работать в этом направлении».

У уксусного ангидрида есть альтернативы, но он самый очевидный прекурсор, которым пользуются душманы. Перерезание поставок не может, а сократит объёмы производства героина, потому что альтернативы более грязны и трудоёмки.

Возможно, это вынудит производителей переехать в Пакистан, но тогда это приведёт к тому, что ингредиенты придётся везти через границу, что увеличит частоту перехватов, что сделает бизнес менее рентабельным, что уменьшит финансирование душманов.

Они от этого не сильно обеднеют, потому что ЦРУ, видя, что их протеже в беде, легко могут увеличить финансирование по программе «Циклон», но тогда на это потратятся деньги американских налогоплательщиков, что Жириновский считает несомненным благом.

Масштаба проблемы в СССР ещё никто всерьёз не осознаёт, потому что душманы сейчас везут произведённые наркотики в Европу и США, где на них очень много покупателей, но когда ОКСВА уйдёт, ничто не будет способно помешать им освоить новый рынок с двумя сотнями миллионов потенциальных покупателей. И тогда будет поздно что-то делать.

«Я — гений!» — подумал Владимир с нарастающим восторгом. — «Вот этим и займётся ХАД — первое серьёзное дело, колющее этих радикальных подонков и недоумков в их самое уязвимое место, которым они обычно думают — в задницу!»

Глава вторая

Безгласность и автократия

* Демократическая Республика Афганистан, город К абул, район Шашдарак , улица Вазир Акбар Хан, дом 65, 3 апреля 198 6 года*

— … и исходя из вышесказанного, я говорю тебе: надо крепко брать их за задницу, Эдуардыч, — закончил доклад Владимир.

ХАД подготовил план действий, предусматривающий полное перерезание цепи поставок уксусного ангидрида в Афганистан, что лишит лаборатории душманов возможности быстро и дёшево производить качественный героин.

Жириновский участвовал в этом и сегодня рапортовал генерал-майору Гаськову, вместе с генерал-полковником Ватанджаром, который не до конца понимает детали, но, в целом, за любую деятельность, которая навредит душманам.

За прошедшие недели была проведена огромная работа, в ходе которой ХАД перетряхнул свою сеть информаторов и добыл сведения о немалом количестве каналов поставки прекурсоров из Пакистана, Ирана, Турции и Китая. Последние имеют наименьшее значение, потому что от них поставляются маленькие объёмы, но они поставляются, что приносит душманам какие-то деньги.

— За задницу, говоришь, надо брать? — усмехнулся Константин Эдуардович.

— Крепко, — кивнул Жириновский.

Генерал-полковник Ватанджар, сидящий по соседству от него, улыбнулся и пыхнул сигарным дымом. Он работает над образом, поэтому сменил имидж: всегда носит повседневную форму, эпизодически покуривает кубинские сигары, а также отращивает бородку, в дополнение к усам.

— Это потребует согласования с Москвой, — произнёс Гаськов. — Ваша операция, даже на первый взгляд, выглядит очень масштабной.

Он вновь обратился к папке, в которой изложены подробности предлагаемой операции «Рикша».

— Если Москва одобрит, то нам нужно будет согласовать операцию с армией… — продолжил генерал-майор. — Вот читаю ваши выкладки и чувствую, что очень хочется начать поскорее…

Разработка «Рикши» началась с его одобрения, как первая самостоятельная и крупная операция ХАД, но он не понимал масштаба замысла, поэтому, судя по выражению лица, удивлён до крайности.

— Данные о героиновых доходах душманов верны? — уточнил он.

— За диапазон — ручаюсь, Эдуардыч, — кивнул Жириновский. — От 60 до 100 миллионов долларов в год. Наверняка сказать сложно, потому что мы не знаем, на каком этапе заканчивается их участие, ведь при перепродаже в Европу и США стоимость возрастает в пять-шесть раз, а иногда и во все восемь. Но взят разумный интервал, предполагающий, что душманы продают товар европейским посредникам.

Это безумные, по нынешним временам, деньги — они составляют 15–20% от всех доходов душманов, что сравнимо с арабскими вливаниями времён до весьма загадочного исчезновения Усамы бен Ладена и не очень загадочной смерти Абдуллы Аззама.

Сейчас арабы дают душманам меньше, чем опиум и героин, по причине испортившихся отношений. Новый «счетовод джихада» ещё не появился, иначе бы КГБ уже узнало о нём, ведь Первое главное управление не спало всё это время и заслало к шейхам, известным от бен Ладена и Аззама, своих агентов.

Примерное представление о положении дел во дворцах шейхов КГБ имеет, о чём подозревают сами шейхи, что существенно снижает их решимость поддерживать душманов.

«Покуривать кальян и спонсировать душманов, оставаясь при этом в тени — это одно», — подумал Владимир. — «А постоянно чувствовать спиной холодный взгляд самой опасной спецслужбы в истории — это уже другое».

— Даже если вы перекроете часть каналов, это уже больно ударит их по кошелькам, — сказал генерал-майор. — Я полностью одобряю операцию, поэтому направлю запрос наверх. Возражений быть не должно, но мы должны действовать с санкции.

— Тогда мы начинаем подготовку? — спросил генерал-полковник Ватанджар.

— Готовиться начинайте, — кивнул Гаськов. — Но аккуратно и тихо, чтобы не спугнуть никого.

— Не спугнём, Эдуардыч, — усмехнулся Жириновский.

Раньше ХАД был просто неспособен на операции подобного масштаба, но сейчас всё иначе. Уровень секретности задран до максимума, поэтому душманы не знают о делах ХАД практически ничего, кроме того факта, что эти дела ведутся и не сулят им ничего хорошего…

Чуть больше половины провинциальных управлений полностью «пересобраны» — Великая Жатва ещё не закончилась и будет продолжена до логического финала.

— Ладно, тогда мне нужно пересмотреть свои планы на сегодняшний день… — вздохнул генерал-майор Гаськов.

— До встречи, товарищ генерал-майор, — встал и козырнул Ватанджар.

Владимир тоже встал и козырнул на прощание.

— Зайдёшь ко мне через пару часов — нужно будет обсудить твою работу в Ташкенте, — сказал Гаськов.

Жириновский кивнул и последовал за Ватанджаром, уже покинувшим кабинет.

— Перекур? — спросил тот.

— Да, — кивнул Владимир.

На улице сегодня тепло, несмотря на то, что сейчас лишь начало апреля.

В беседке на территории Представительства сидели два офицера КГБ, но они, выполнив воинские приветствия, сразу же ушли.

— Следующей твоей целью является МВД, я правильно понял? — спросил Мохаммад, закурив обычную сигарету.

— Да, — кивнул Жириновский. — Я думал об армии, но это слишком трудоёмкое дело, поэтому МВД реформировать будет быстрее.

— Саид уже уведомлён о том, что будет, поэтому не помешает, а даже поможет, — произнёс генерал-полковник.

Он говорит о Саиде Мохаммаде Гулябзое, главе Министерства Внутренних Дел. Гулябзой из пуштунов, причём из племенной аристократии — его отцом является Гулям Шах, вождь племени гулябзоев. Особого значения это не имеет, потому что он убеждённый марксист-ленинист и порвал со своими корнями.

Косвенным свидетельством тому является то, что Царандой, внутренние войска МВД ДРА, действует гораздо эффективнее правительственных войск — этого добился Гулябзой, при помощи советских милиционеров, помогавших формировать афганское МВД.

Гулябзой сторонник фракции Хальк, как и Ватанджар, поэтому неудивительно, что с ним точно не будет никаких проблем — Ватанджар, высоко взлетевший благодаря реформам в ХАД, обрёл немалый политический вес и теперь может влиять на членов Политбюро НДПА.

Дошло даже до того, что поговаривают о скором возвращении Асадуллы Сарвари, одного из лидеров халькистов, из «ссылки» в Монголии — его отправил туда Кармаль, в далёком 80-м году.

Москва всё видит и внимательно следит за тем, как меняется политический рельеф в Кабуле. Возможно, Хальк дадут второй шанс.

Жириновскому такой поворот событий не очень выгоден, потому что халькисты всё ещё слишком радикальны, но парчамисты слишком слабы. Идеальным был бы кто-то умеренный, не склонный закусывать удила, но и не беззубый…

Мохаммад Ватанджар кажется таким человеком, который пусть и идейный марксист-ленинист, без каких-либо шуток, но осознающий, в отличие от покойных Тараки и Амина, что быстро ничего сделать не получится.

«Нужно последовательно вытапливать из афганцев родо-племенной строй и феодализм, чтобы они сами этого не заметили», — подумал Владимир. — «И тогда, спустя десятилетия, они смогут интегрироваться в цивилизованный мир, как обычная страна».

— Твои «хорошие друзья» из Пакистана снова что-то замыслили, — сообщил Ватанджар. — На границе была перехвачена группа душманов, направлявшаяся в Кабул, с оружием и взрывчаткой. Троих выживших доставили в Пули-Чархи — с ними ещё работают специалисты, но уже известно, что у них был свой куратор из ISI, с которым они должны были встретиться здесь.

— По городу всё ещё шастают эти мерзавцы… — процедил недовольный Владимир.

— Мы прочёсываем город, — улыбнулся генерал-полковник. — Если этот куратор не сбежал, то мы найдём его.

— Пора бы им уже успокоиться, — раздражённо проговорил Жириновский. — Ну, провалились — признайте, сделайте выводы и работайте дальше! Нет! Восприняли это как что-то личное и пытаются отомстить! Обидчивые подонки и умственно травмированные недоумки!

— Их действия унижают их самих, — согласился Ватанджар.

— Но чёрт с ними, с пакистанскими разведчиками, — махнул рукой Жириновский. — У нас ещё примерно половина провинциальных управлений не реформирована. И уже ощущается нехватка кадров — нужно заняться образовательными учреждениями, а затем увеличивать масштаб отбора, чтобы устранить кадровый дефицит.

— Делай, что нужно, Владимир, — кивнул директор ХАД.

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак , здание ХАД, 21 апреля 198 6 года*

— Нет, придётся отложить эту поездку, — покачал головой Жириновский. — Есть несколько задач, которые я должен выполнить.

Им нужно посетить Мазари-Шариф, город в провинции Балх, чтобы проверить местное управление ХАД — кадры были полностью заменены около месяца назад, но пришло время посмотреть, как работает новый состав.

— Хорошо, товарищ майор, — кивнул Саид. — На какое время перенести?

— На начало следующего месяца, — ответил Владимир. — После майских продолжим инспекции. А как держатся наши новенькие?

Великая Жатва не только вычищает некомпетентных, но и обнаруживает ранее невидимых одарённых — в провинциях проводятся экзамены и иногда попадаются таланты из рядов армии, МВД или провинциальных управлений ХАД.

В провинции Гор обнаружил себя Фарид Ахчакзай, младший лейтенант Царандоя. Ему всего двадцать, он только-только начал свою карьеру в МВД, но теперь она закончилась, потому что он переведён в ХАД. Когнитивные способности определены как верхние 25% «отличников», то есть, он очень и очень умён. Естественно, Владимир определил его не куда угодно, а в Аналитический отдел.

По соседству, в провинции Герат, в провинциальном управлении ХАД, был найден капитан Шермат Гулам, у которого всё и так было неплохо, потому что всё шло к тому, что он заменит спешащего в отставку начальника провинциального управления. Гератское управление — самое проблемное, потому что тяжело осуществлять контроль на такой дистанции, а сами сотрудники ХАД не очень желают там работать. Но Гулам желал и стремился стать начальником управления, сразу получив майорскую должность и задел на рост до полковника. То есть, он не сидел на месте, а осознанно и целенаправленно строил карьеру. Происхождение у него нетипичное для Герата — он из афганских узбеков, которые там практически не живут. По уровню когнитивных способностей он находится примерно посередине выборки «отличников».

А в провинции Нуристан был обнаружен и завербован Башал Камис, который уже трудился у себя в кишлаке в качестве помощника старейшины, но легко согласился вступить в ХАД. Его, после дополнительных испытаний и предварительной подготовки, направят на полноценное обучение в высшую школу КГБ имени Дзержинского. Этот юноша, происходящий родом из калашей, очень умён, оценка его когнитивных способностей показала нахождение в верхних 25% «отлично», что встречается довольно-таки редко.

Капитан Шермат Гулам и младший лейтенант Фарид Ахчакзай подвергаются многочисленным испытаниям, чтобы удостовериться в их пригодности к очень сложной работе в Аналитическом отделе, а Башал Камис обучается русскому языку, причём очень быстро, хотя склонности к языкам тестирование не выявило.

«Всё-таки, оно несовершенно и многое зависит от того, кто и как проводит», — подумал Жириновский. — «Но главное, что потенциал был выявлен и не пропал в безвестности. Так бы Башал всю жизнь помогал старейшине, а на закате лет сам бы стал старейшиной — это равносильно закапыванию алмаза».

Возможно, это был бы лучший старейшина за последнюю сотню лет, потому что интеллект — это универсальный инструмент, но это, по мнению Жириновского, нерациональная трата бесценного потенциала.

Башал поступит в высшую школу КГБ, отучится там положенный срок и вернётся в Афганистан, чтобы сделать его лучше.

— Новенькие держатся очень хорошо, — улыбнулся Саид. — Я думаю, с ними уже всё понятно, но нужно завершить весь комплекс испытаний, чтобы быть уверенными. По поводу калаша ничего сказать не могу, кроме того, что он очень быстро учит язык, а вот те двое, Шермат и Фарид — от них точно будет много пользы.

— Не сомневайся даже, — потребовал Владимир. — Эти двое усилят Аналитический отдел и снизят нагрузку с тебя и Мансура, когда он вернётся. Мы ведь только начали — дальше будет больше масштаба! Как только освободится время, мы с тобой приступим к совершенствованию имеющихся протоколов — охватим каждое управление! Пока всё не будет отполировано до блеска, ни сна у нас не будет, ни отдыха!

— Мы работы не боимся, — усмехнулся майор Сафар.

— Это она будет нас бояться! — оскалился Жириновский. — А о душманах я даже не говорю — будут какать под себя, когда услышат аббревиатуру ХАД!

— Ха-ха-ха! — засмеялся Саид.

«Вряд ли нам удастся победить душманов», — погрустнел Владимир, а затем обрёл решимость. — «Но жизнь мы им сломаем!»

* СССР, Украинская ССР, Киевская область , ЧАЭС, 23 апреля 198 6 года*

— … вот приказ, — передал полковник Геннадий Орлов документ директору Брюханову. — Пройдёмте в ваш кабинет.

— Разумеется… — кивнул Виктор Петрович.

С офицерами КГБ не принято спорить, особенно когда у них есть разрешительные документы.

Геннадий осмотрелся в кабинете и задумался о том, что всё это должно взлететь на воздух в ночь с 25 на 26 апреля.

Он уже давно и напряжённо думал о том, как бы предотвратить это, но не придумал ничего лучше, чем провести небольшую инсценировку.

Эта инсценировка отняла у него уйму времени и потребовала приложить немало усилий, но зато всё получилось — он здесь и имеет право обсуждать серьёзные темы.

— Я закурю? — спросил он, сев за стол.

— Курите, товарищ полковник, — кивнул Брюханов и подвинул к нему пепельницу.

Инсценировку Орлов проводил в атмосфере строжайшей секретности — пришлось найти в базах подходящего человека, а также двух сообщников для него, чтобы придать мероприятию большей серьёзности.

Подходящим человеком оказался Иннокентий Иванович Яблочник, бывший зэк, сидевший за убийство по неосторожности. Особенностью, отличающей его от обычных зэков, было то, что он, непосредственно до посадки, работал на Ленинградской АЭС, инженером-оператором реактора.

После освобождения, естественно, он не смог работать в атомной энергетике, поэтому подался шабашить на кооперативных стройках и, как точно установил Орлов, спутался с лицами криминального образа деятельности.

Были и другие люди — Александр Фёдорович Тишин, Харкевич Борис Лаврентьевич, а также Насымов Саят Батырович, но они не совсем подходили. Пусть они тоже сидели, но до этого работали на других реакторах, что ломает картинку, которая должна была сложиться у следователей.

Зэковское прошлое кандидатов нужно было Орлову для обоснования связи с отъявленными уголовниками, которые «замыслят страшное».

«Страшное» — вооружённое проникновение на ЧАЭС, с целью организации террористического акта.

Уголовники настоящие, завербованные «американской разведкой» — они всерьёз верили, что в случае успеха их тайно вывезут из СССР и заплатят по 600 000 долларов на брата. Орлов выбирал их по одному критерию — наличию боевого опыта.

Они вышли на Яблочника, пообещали ему вывоз в США и 600 000 долларов, тот согласился, а потом начался балет — Орлов пошёл на очень серьёзное должностное преступление и передал уголовникам двенадцать килограммов тротила, среди которого 11,5 килограммов — небоеспособный брак, три АКМ, 900 патронов, бронежилеты 6Б3 и шлемы СШ-68. Также они получили подробную схему ЧАЭС, с указанными маршрутами патрулей, местами расположения постов часовых и временем их смены — там же был проложен реальный маршрут, по которому они, действительно, могли бы подобраться очень близко.

Также Яблочнику был передан алгоритм действий для приведения реактора РБМК-1000 в неустойчивый режим — якобы от американских разведчиков, которые как-то добыли эти данные.

Провернуть такое незаметно было очень сложно, поэтому он потратил на это очень много времени и успел едва-едва.

Среди взрывателей был один особенный — диверсионный. При установке в тротиловую шашку он сразу же срабатывает, поэтому, когда всё было почти готово, будущие диверсанты подорвались при попытке установки взрывателей.

Первой к частному дому на окраине Чернобыля прибыла милиция, а затем, когда стало ясно, что тут всё очень серьёзно, приехали оперативники КГБ, которые сразу же выдворили с участка милиционеров и связались сначала со своим начальством, а то связалось с Москвой.

Естественно, расследовать по горячим следам отправили лучшего следователя — полковника Геннадия Орлова, возглавляющего команду молодых и талантливых следователей.

На месте были собраны все вещественные доказательства, установлены личности обитателей дома, а также проведены все необходимые следственные мероприятия.

Ввиду того, что у преступников возможна внешняя связь, подключилась контрразведка, но это Орлова уже не особо волновало — он «нашёл» документ с инструкцией по приведению РБМК-1000 в нестабильное состояние, способное привести к атомной катастрофе, который сразу же передал отделу, занимающемуся атомными технологиями.

Заключение отдела было однозначным — это возможно технически.

А дальше всё пошло, как по маслу: было нетрудно выбить разрешение на посещение режимного объекта и беседу с директором ЧАЭС, на которую всерьёз собирались нападать уголовники.

У него были опасения, что на расследование инцидента направят кого-то другого, но они не оправдались — после дела Митрохина, он стал считаться лучшим следователем.

— Итак, — произнёс полковник Орлов. — Внимательно изучите этот документ. А затем вот этот — тут нужно поставить подпись, сразу после внимательного прочтения.

— Подписка о неразглашении? — опознал документ Брюханов.

— Да, товарищ директор, — кивнул Геннадий. — Читайте и подписывайте. Это очень важно.

Благодаря полученному доступу к материалам по ЧАЭС, он окончательно уверился в истинности слов Жириновского — эксперимент запланирован и должен быть проведён в ночь 25 апреля.

Его уже отменили по приказу председателя КГБ, санкционированному Политбюро ЦК КПСС, во избежание, на всякий случай, но Орлов посчитал нужным провести беседу с директором ЧАЭС.

Генерал армии Чебриков, председатель КГБ, выслушал непосредственного начальника Орлова, полковника Зайцева, и заразился паранойей — всё-таки, заключение экспертов подтверждает возможность неконтролируемой реакции, а также факт утечки данных о конструкции реактора куда-то на сторону.

Теперь НИКИЭТ, разработчик РБМК-1000, по запросу КГБ, проводит теоретическую проверку возможности приведения реактора в нестабильное состояние по переданному алгоритму. Несмотря на то, что это может звучать как глупость, проверить это было нужно, чтобы, если всё подтвердится хотя бы частично, исключить возможность воспроизводства алгоритма.

Жириновский предупредил, что мало просто не допустить аварию на ЧАЭС — такие же реакторы, с точно такими же проектными дефектами, работают в Ленинградской АЭС, Курской АЭС, Смоленской АЭС и Игналинской АЭС. И лишь вопрос времени, когда произойдёт подобная авария, поэтому вопрос нужно закрыть окончательно.

С риском для себя, ведь может быть, что он оставил какой-нибудь неочевидный след собственного участия, Орлов закрыл вопрос — изучение угрозы проводится, а на время этого изучения на реакторах РБМК-1000 приостановлены все нестандартные эксперименты.

«Оружие „чистое“, на меня точно не ведёт», — подумал Орлов, наблюдая, как директор читает подписку о неразглашении. — «Урки и атомщики подобраны через неявные каналы, которые точно не ведут ко мне. Личных контактов с исполнителями не было, а Мурзик, в восьми актах, ушёл на дно Днепра».

Также он сделал себе надёжное алиби — был на рыбалке с коллегами. Но за неделю до этого ему пришлось лично убивать Мурзика, старого урку неожиданно интеллигентного вида, игравшего роль агента ЦРУ.

Брюханов взял со стола ручку и поставил подписи в нужных местах.

— Так, товарищ директор, — заговорил удовлетворённо кивнувший Орлов. — Вас уведомили, что вы ни в коем случае не должны проводить запланированный эксперимент?

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, 1-й микрорайон, квартира Жириновского, 13 мая 198 6 года*

«Ха-ха, сукин сын!» — подумал Жириновский, сидящий за обеденным столом и читающий письмо. — «В Багдаде всё спокойно, ха-ха-ха!»

Условленные слова написаны, всё прошло так, как и было запланировано. Никакой аварии на ЧАЭС, а это значит, что никаких массовых жертв и трат 30 миллиардов рублей на ликвидацию.

Также Орлов указал, что вопросом реактора занимаются на высшем уровне — вряд ли они пойдут на модернизацию реакторов, ведь о дефектах этой модели реактора известно уже давно, со второй половины 70-х, но никто даже не почесался.

В целом, Жириновский считал задачу выполненной — аварии не произошло, поэтому «гласность и демократия» начнутся позже.

— Ненавижу гласность и демократию, — процедил Владимир и гневно отпил кофе из кружки.

Глава третья

Будущее, полное мрака и неизвестности

* Демократическая Республика Афганистан, провинция Баглан, город Пули-Хумри , 9 июня 198 6 года*

— Задавай свой вопрос, товарищ капитан, — разрешил Жириновский.

Он читает лекцию перед личным составом 395-го мотострелкового полка 201-й мотострелковой дивизии.

— А почему эти вот роботы будущего должны уничтожить капитализм? — спросил офицер.

Жириновский улыбнулся.

Он решил зачитать сегодня какую-нибудь необычную тему, поэтому выбрал ту, которая была навеяна ему просмотром «Терминатора» Джеймса Кэмерона.

— Объясняю! — Владимир поднял руку в останавливающем жесте. — Мы же не будем спорить, что все здесь присутствующие читали «Капитал» Карла Маркса?

Естественно, никто не стал с этим спорить.

— А что мы все хорошо знаем из «Капитала»? — спросил загадочно улыбнувшийся Жириновский. — А то, что имеется неуклонная тенденция к падению нормы прибыли, то есть, тенденция увеличения доли постоянного капитала по отношению к переменному капиталу. И я даже не сомневаюсь, что все здесь присутствующие прекрасно понимают, что постоянный капитал — это часть авансированного капитала, вложенная в средства производства, то есть, здания, станки, сырьё и иные материалы, а переменный капитал — это та часть авансированного капитала, затрачиваемая на зарплаты рабочим и, собственно, создающая прибавочную стоимость!

Офицеры с переднего ряда покивали с умным видом.

— Как очевидно для всех здесь присутствующих, из средств производства новый капитал не создать, поэтому обязательно нужны рабочие, — продолжил Владимир. — Рабочие — они же, с точки зрения буржуя, будто бы на деревьях растут! То есть, он не рожает их лично, не вкладывает деньги в их воспитание, не кормит, не поит, а просто принимает на работу, когда они достигнут подходящего возраста! А вот когда рабочий вырос, то уже можно назначить ему почти произвольную зарплату, как правило, более низкую, чем стоит производимый этим рабочим продукт! Да-да, вы всё верно поняли, товарищи — это и есть прибавочная стоимость! Рабочий бесплатный, а средства производства платные, поэтому единственный надёжный способ извлечь реальную прибыль — недоплачивать рабочему! Станку-то недоплачивать не получится, потому что он уже стоил денег и больше денег не требует!

Он сделал короткую паузу на глоток воды из стакана.

— А теперь к гипотетическим роботам будущего! — заявил он. — Вот предположим, что лет через 40–50 появятся человекоподобные роботы, которые будут способны заменять, например, низкоквалифицированных рабочих — принеси, подай, подмети, перетащи, помой. Таких роботов, естественно, захочет поскорее внедрить у себя любой буржуй, потому что конкуренты-то уже в очередь выстроились перед этой фабрикой роботов! Предположим, что средняя зарплата в условных США, у рабочих низкоквалифицированного труда будет 35 000 долларов в год, а робот, способный их заменить, будет стоить 60 000 долларов. Кому-то может показаться, что это невыгодно, но это очень выгодно! С учётом электроэнергии и амортизации, такой робот окупит себя за неполные два года, да пусть три! А ещё он сможет работать 24 часа в сутки и 7 дней в неделю, без праздников, выходных, трудовых кодексов, любви, чести и достоинства!

Жириновский вновь приложился к стакану, а затем наполнил его из графина.

— К-хм, — кашлянул он. — Но у такого робота есть одна проблема — он, по сути своей, средство производства, то есть, постоянный капитал! Почему?

Он оглядел всех присутствующих требовательным взглядом.

Тот же капитан поднял руку.

— Да, товарищ капитан! — кивнул ему Жириновский.

— Потому что у него есть стоимость? — предположил капитан.

— Именно! — улыбнулся Владимир. — До поры до времени, эти роботы будут давать прирост производительности, все буржуи будут радоваться растущей прибыли, но затем экономический ландшафт преобразуется под давлением изменений и роботы станут данностью, доступной почти всем буржуям. Произойдёт как с первыми станками — поначалу, самые быстрые и ловкие буржуи радовались сверхприбылям, а затем эти станки стали новым стандартом и появились у всех, а норма прибыли начала неуклонно падать. Роботы тут принципиально ничем не отличаются и будут катастрофически снижать норму прибыли буржуев и иной сволочи…

— А почему? — поднял руку полковник Шеховцов, командир 201-й мотострелковой дивизии. — Почему именно эти гипотетические роботы будут понижать норму прибыли?

И снова Жириновский с удовлетворением отметил про себя почти полную вовлечённость аудитории в его лекцию — слушают все, без исключения.

— А потому, товарищ полковник, что это не живой человек, — ответил Владимир. — Он не на дереве вырос, его кто-то произвёл, у него есть стоимость, но не это главная проблема. Главная проблема в том, что в отличие от живого рабочего, робот, если предположить, что у него будет конечная смена, прерываемая, например, на подзарядку встроенных батарей, не пойдёт в пивную и не закажет себе пива с воблой. Он не вернётся домой, не даст деньги жене на какие-то надобности, потому что у него не будет ни дома, ни денег, ни жены! Он не купит медицинскую страховку, не заболеет, чтобы оплатить ею услуги врачей, дети его, по причине их отсутствия, не будут просить у него денег на сладости, машину себе он не купит и по ресторанам на ней ездить не будет. Он вообще ничего не будет делать, кроме как работать и прерываться на зарядку батарей! А все действия, которые я перечислил — это двигатели рыночной экономики! В конце концов, кто будет покупать товар, произведённый роботом, если везде будут работать роботы⁈ А⁈

Но ни у кого из присутствующих не нашлось ответа.

— Тем не менее, сам Карл Маркс отмечал контртенденции, — продолжил Жириновский. — Первая контртенденция — удешевление стоимости этих гипотетических роботов. Первые станки стоили целые состояния, но затем они становились всё дешевле и дешевле, что делало их доступными всё большему и большему количеству буржуев, сколотивших себе первоначальный капитал! Но это конечный процесс — ниже нуля стоимость товара упасть не может! И всё же, противоречия между тенденциями и контртенденциями происходят в динамике, поэтому процесс этот может длиться очень долго — всё сложнее, чем кажется, но мы не будем на этом останавливаться. У вас нет возражений, товарищи?

— Продолжайте, товарищ майор, — улыбнулся полковник Шеховцов.

Перед Жириновским стоит оператор с видеокамерой — решено записывать его выступления. Всё-таки, это весьма оригинальная подача марксистской теории, с одарённым и харизматичным оратором, поэтому политуправление 40-й армии решило всё записать и потом показывать в гарнизонах, до которых не сможет доехать Жириновский.

— Существуют контртенденции, приведённые Марксом, помимо той, которую я уже озвучил, — продолжил Владимир. — Первая — повышение степени эксплуатации труда! В условиях гипотетической тотальной роботизации, к которой неизбежно придут поганые буржуи, в своей жажде сиюминутной наживы, эксплуатировать будет некого — роботы и так будут выкладываться на максимум заложенных в них возможностей. Вторая — снижение заработной платы ниже стоимости рабочей силы! Тут происходит парадокс: если роботизация приведёт к критическому снижению количества рабочих мест для людей, то снижение зарплат теряет всяческий смысл, потому что некому платить. Третья — относительное перенаселение! Маркс назвал это резервной армией труда, которая подавляет рост зарплат и усиливает эксплуатацию. В случае с роботами — а кого эксплуатировать⁈ Исходя из этого, можно сделать вывод, что роботизация лишь усилит внутренние противоречия капитализма, уничтожив целых три контртенденции за раз! Но и это ещё не всё!

Он прервался, чтобы вытереть носовым платком пот со лба.

— Есть ещё две контртенденции — внешняя торговля и увеличение акционерного капитала, — продолжил он. — В случае первой, экспорт капитала в менее развитые регионы позволяет получать сверхприбыли за счёт дешёвого сырья, труда и рынков сбыта, а импорт дешёвых товаров также снижает затраты на постоянный капитал внутри страны, отсрочивая падение нормы прибыли. Но эти времена, как мы видим, постепенно уходят! Капиталистический мир глобализуется и уже не совсем понятно, кого надо угнетать и колонизировать, чтобы извлекать сверхприбыли! А во втором случае, попомните мои слова — все эти фондовые пузыри уже лопались и продолжат лопаться с завидной стабильностью! Это тоже не бесконечно долгий процесс, который можно довести до крайности!

Один из офицеров, майор с первого ряда, поднял руку.

— Да, задавайте вопрос, — кивнул Владимир.

— Получается, что нужно просто дождаться, пока настанет роботизация? — спросил майор.

— Никак нет, товарищ майор! — отрезал Жириновский. — Есть шестая контртенденция, приведённая самим Владимиром Ильичом Лениным, которая всем нам хорошо известна — война! Глобальная война за переделы рынков и перераспределение ресурсов — вот универсальный рецепт этих кровожадных подонков, мерзавцев и крохоборов! Война позволяет обнулить все счета и вновь повысить норму прибыли, что способно отсрочить коллапс всей их системы! Капиталистические страны, несмотря на то, что совершенно не умеют этого делать, очень обожают воевать! И чем масштабнее война, тем больше она им нравится!

— Так что же тогда делать? — спросил полковник Шеховцов.

— Продолжать классовую борьбу! — ответил Жириновский. — Сами буржуи власть не отдадут и, гипотетически, пустят в ход бездушных роботов, если потребуется! И этих боевых роботов, которых, несомненно, разработают даже раньше, чем роботов-рабочих, не удастся разагитировать обратить своё оружие в сторону угнетателей! У них будут заложенные в них программы и алгоритмы, которые будут глухи к словам! Это не солдаты, а средства войны! Фантастика, скажете вы, а я скажу, что это будущее! Принципиальных ограничений для создания человекоподобных и иных роботов, товарищи, не имеется — спросите профильных учёных! Есть ограничения в вычислительных мощностях, алгоритмах и прочих нюансах, но все они являются преодолимыми, в будущем! Нет там никаких «ЕСЛИ мы придумаем, как решить такую-то проблему», а есть только «КОГДА мы придумаем, как решить такую-то проблему»! У меня всё, товарищи!

Все присутствующие стихийно начали аплодировать, даже оператор от политуправления.

«Блестящее завершение лекции», — похвалил себя Жириновский, признательно кивая аудитории. — «Не хватает только восторженных поклонниц, которые выбегут ко мне с цветами, как к Баскову!»

Когда аплодисменты смолкли, он покинул кафедру и вернулся на своё место в первом ряду.

Следующим выступил полковник Шеховцов, поблагодаривший Жириновского за содержательную и интересную лекцию, а также прочитавший короткую речь на тему важности идеологической подкованности и крепости боевого духа — он перевёл всё к тому, что здесь, в Афганистане, идёт война против капиталистического мира, поэтому всегда нужно помнить, ради чего мы все сражаемся.

На этом лекция, лишь чудом не превратившаяся в спонтанный митинг, закончилась, поэтому Жириновский, перекинувшись несколькими тёплыми словами с командующим составом дивизии, вышел из актового зала и направился к УАЗ-469, возле которого его дожидался специально выделенный шофёр.

Несмотря на то, что рациональное зерно в учении Маркса и Ленина он видит, оно есть, и многое для него объясняет, марксистом-ленинистом Владимир себя не считает.

Нет, напоказ — разумеется, а вот внутри — нет.

Спасать СССР не просто не видится ему возможным по объективным причинам, но у него нет особого желания это делать, ведь в том формате, в котором Союз существует сейчас, ему не выжить.

Неистребимая номенклатура взяла курс на развал страны, поэтому попытки остановить этот процесс будут значить попытку бороться против ЦК КПСС, а это значит, что бороться придётся с КГБ, МВД и Советской Армией. А Жириновский не настолько уверен в себе, чтобы бороться даже против одной из этих организаций…

«Ну и жара…» — подумал он, садясь в машину.

— Куда едем, товарищ майор? — спросил шофёр, ефрейтор Гусев.

— В ХАД, — ответил Владимир.

Истинная цель прибытия Жириновского в этот город — это провинциальное управление ХАД, в котором неожиданно проявились организационные проблемы.

Это уже реформированное управление, с полностью новым кадровым составом, поэтому Владимиру искренне непонятно, что может быть не так — начальник выбран по критерию сочетания высоких когнитивных способностей и лидерских качеств, что встречается в одном человеке не сказать, чтобы часто.

Добравшись до трёхэтажного здания королевских времён, Жириновский вышел из машины и велел шофёру встать в тенёк и ждать его.

— Здравия желаю, товарищ майор! — встретил его старший лейтенант Хамид Карим, крепкий «хорошист».

— Здравия желаю, — улыбнулся ему Жириновский. — Где полковник Ахмад?

— У себя в кабинете, — ответил Хамид. — Я вас провожу.

Они поднялись на третий этаж, где дошли до 311 кабинета.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — вошёл в кабинет Владимир.

— Здравия желаю, товарищ майор, — встал из-за стола полковник Джамил Ахмад. — Я вас ждал! Присаживайтесь.

— И вот он я, — усмехнулся Владимир и сел на предложенный стул.

— Хамид, можешь быть свободен, — отпустил полковник старлея. — А вы, товарищ майор, готовьтесь слушать перечень наших проблем, которые мы должны преодолевать…

— Итак, — кивнул Жириновский. — Я тебя внимательно слушаю.

Перечислял полковник Ахмад недолго, но затем долго пояснял по каждому пункту.

Проблемы имеются со снабжением, военным довольствием, персоналом, который демотивирован выше описанным, с координацией между управлением и местной милицией, армией и властями, а также с лояльностью местных жителей, склонных примкнуть к душманам.

В провинцию Баглан, естественным образом, «перетекли» остатки сил душманов Ахмада Шаха Масуда, который, несмотря на сокрушительное поражение в Панджшере, не перестал сопротивляться и начал всё почти с нуля.

Здесь и до этого был давний узел сопротивления душманов, но теперь сюда добавилось не меньше семи тысяч боевиков, с оружием, боеприпасами и деньгами, поэтому работа ХАД и остальных ведомств резко осложнилась.

Возможно, в центральном аппарате недооценили весь масштаб проблемы, а жалобы полковника списали на… непонятно на что.

Рельеф в этой провинции точно такой же, как в Панджшерском ущелье, но ситуация хуже, потому что площадь Баглана почти в шесть раз больше.

Из плюсов — таджиков здесь не почти 100%, как в Панджшере, а лишь чуть больше половины населения, что, по естественным трайбалистическим причинам, снижает поддержку Шах Масуда, являющегося этническим таджиком.

Около 20% населения составляют пуштуны, чуть меньше 15% составляют хазарейцы, около 10% составляют узбеки, а также тут есть некоторое количество татар, которые имеют очень мало общего с советскими татарами.

Местные таджики, вероятно, наслышаны о том, как вёл себя Шах Масуд в конце своего «правления» в Панджшере, что увеличивает шансы на успешные переговоры, но это нужно разбираться, а Жириновскому не хочется влезать в ещё один аналог Панджшера, идентичный натуральному…

«Не для того я работал столько времени над реформированием ХАД, чтобы теперь быть в каждой заднице чопиком», — подумал он, слушая о бедах полковника. — «Пусть этим занимаются ответственные и компетентные люди. Но с некоторыми проблемами я помочь могу».

Полковник, тем временем, продолжал свой плач Ярославны.

— Ладно, я понял тебя, — прервал его Владимир. — Кое с чем обещаю помочь. Со снабжением всё понятно — разберёмся в ближайшие две недели. С военным довольствием я тоже разберусь — мне и самому интересно, кто составлял штатное расписание и прислал тебе восемь «лишних» офицеров. С межведомственной координацией тоже помогу — сегодня-завтра я буду здесь, и мы соберём военный совет, на котором разберёмся, кто прав, а кто виноват в сложившейся ситуации. А вот с душманами и местными жителями сам разбирайся, потому что тебя поставили сюда специально для этого, а не штаны протирать. Как принял?

— Отлично, товарищ майор, — улыбнулся повеселевший полковник Ахмад.

Вероятнее всего, его больше беспокоили проблемы со снабжением и деньгами, чем всё остальное.

— Но сегодня же садись и пиши рапорт, в котором распиши всё, что только что сказал, — потребовал Жириновский. — И имей в виду, что, в конце концов, эта бумага окажется на столе генерал-полковника Ватанджара. Не сгущай краски, но и не разбавляй. Он такой человек, что если в рапорте будет написано, что всё очень плохо или очень хорошо и окажется, что это не соответствует действительности, то у тебя возникнут серьёзные проблемы. Пиши максимально близко к объективной действительности — за правду тебя наказывать не будут. Во всяком случае, не при Ватанджаре и мне. Это как принял?

— Я вас понял, товарищ майор, — ответил чуть погрусневший полковник.

— Не переживай — всё будет хорошо, — улыбнулся ему Жириновский.

* СССР, Узбекская ССР, город Ташкент, Дворец культуры и техники авиастроителей, 18 июля 198 6 года*

— И ещё одна новость, дорогие товарищи: теперь вы можете ездить в командировки в Кабул, — сообщил Владимир. — В госпиталях будут вам рады, потому что психиатров и психологов не хватает — не желает ваш брат ездить в Афганистан…

— А зачем? — нахмурилась Елена Мироновна Макарчук, психиатр.

— А затем, что только там можно увидеть, как ведут себя воины-интернационалисты непосредственно после перенесения ранений, которые, как вы знаете, могут послужить источником ПТСР, — объяснил Жириновский. — Ну и полезно вам будет сбросить эти очки с розовыми стекляшками, с которыми вы живёте тут, в солнечном Ташкенте. Вы, я думаю, питаете иллюзии, что там всё не так плохо, как говорят… А я хочу, чтобы вы увидели всё, как есть. Лицезрение той реальности, по моему мнению, поможет вам лучше понять, что делать с людьми, которые жили в ней годами. Вернее, не жили, а служили.

— Как всё это будет оформляться? — поинтересовался Орлов, сидящий на диване между книжными шкафами.

Он приехал сегодня, якобы просто отдохнуть в солнечных краях, но на самом деле ему нужно обстоятельно поговорить с Жириновским.

Его сегодняшняя тема не касается, но он решил послушать, из праздного любопытства.

— По линии КГБ, конечно же! — ответил Владимир. — Но это ладно — если захочет кто-то, пусть едет, а не захочет — ну и чёрт с ними. Переходим к другой теме. Московский Дом воинов-интернационалистов. Я всё согласовал — «добро» уже дали, поэтому к началу следующего месяца жду сформированную команду добровольцев, готовых пойти на осознанную и великую жертву и сменить солнечный Ташкент на не очень солнечную Москву.

— Это не шутка? — после недолгой паузы, спросила Марина Геннадьевна Галкина, старший психолог.

— Гена, ты посмотри на этих людей! — сказал Жириновский. — Они до сих пор думают, что я тут на полставки массовик-затейник и шутки шучу!

— Товарищ Жириновский, бывает, иногда шутит, но шутки у него обычно злые и, почему-то, почти всегда смешные, — улыбнулся Орлов. — Нет, в данном случае, это не совсем шутка.

— А кого вы будете набирать в Москву? — спросила Макарчук.

— Я⁈ — удивлённо ткнул себя в грудь пальцем Владимир. — Никого! Это вы, на товарищеском собрании, выберете достойных остаться в солнечном и тёплом Ташкенте, а неудачников, признанных недостойными такой привилегии, отправите в Москву! Но имейте в виду, что эти неудачники должны быть способны приготовить московский дом воинов-интернационалистов к запуску! Я там тоже буду, поэтому всё проверю лично! Всё, идите и думайте! Кто останется в этом благословенном и овеянном ласковым солнышком городе, а кто отправится в таинственную и тёмную Москву, печально известную вечерними пробками и людьми, вроде полковника Орлова⁈

Психолог и психиатр покинули кабинет, а Геннадий, смотревший им в спины, перевёл свой тяжёлый взгляд на Жириновского.

— Сам ты печально известный, — произнёс он. — Идём, надо прогуляться.

— Конечно, — кивнул Владимир и взял со стола сигареты и зажигалку.

На улице весь день была жара, но сейчас вечер, поэтому жар постепенно спадает и появляется возможность ходить, не потея, как проклятый.

— Ну, как оно? — спросил Жириновский, когда они прошли на полкилометра в сторону рынка Кадышева.

— Да так, — пожал плечами Геннадий. — Повышать меня не хотят, несмотря на Чикатило… Говорят, что лучше бы я шпионов и предателей ловил, а не всяких психически больных…

О том, что был пойман Чикатило, Владимир узнал из газет — ЦК КПСС постаралось поскорее успокоить население, поэтому обеспечило широкую огласку этой поимке. Даже описали подробности захвата Чикатило силами Следственного отдела КГБ, который указан не был — просто написали, что это были «сотрудники КГБ». Орлова, конечно же, в газетах не указали, чтобы не «светить» его лишний раз.

Но все причастные знают, что это был он.

— Так числом бери, — усмехнулся Владимир. — У тебя списочек длинный…

— Да это ладно, — махнул рукой Орлов. — Я о другом хотел поговорить — у тебя когда командировка кончается?

— Осенью, — ответил Жириновский. — А что?

— Не хочешь к нам? — спросил Геннадий. — Оформим тебя, как полагается…

— Не-не-не-не! — быстро замахал руками Жириновский. — Ни в коем случае! Никогда!

Глава четвертая

Господство небес

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, улица Вазир Акбар Хан, дом 65, 30 июня 198 6 года*

— Когда снова улетаешь-то? — спросил Константин Эдуардович, прожевав кусок панированного куриного крылышка.

— Осенью, — пожал плечами Жириновский. — Дальше будут Саид и Мансур разбираться — не потеряются…

— Они надёжные люди? — нахмурился генерал-майор Гаськов.

— Ещё какие, — усмехнулся Владимир. — Пока они руководят Аналитическим отделом, можешь быть уверен, Эдуардыч, что шпионам в ХАД проникнуть будет очень тяжело и болезненно. А даже если проникнут, то надолго они внутри не задержатся. Я бы с собой этих двоих забрал, но нельзя…

— А с идеологической стороны? — спросил Константин Эдуардович.

— С этим тоже никаких неприятностей, — ответил Жириновский. — Внимательно изучают марксизм-ленинизм, иногда даже цитируют классиков! И я сейчас не шучу, Эдуардыч — можешь проверить в любой момент!

Мансур внимательно изучил основные труды Маркса, Энгельса и Ленина уже давно, потому что ему было интересно, из-за чего весь сыр-бор, а у Саида дома в шкафу полное собрание сочинений Ленина на фарси и на русском. Они знают, как это нужно, если хочешь подняться по ступеням иерархии страны, где декларировано верховенство партии.

Но Жириновский даже не сомневался, что эти двое отбросят идеологию сразу же, как только она начнёт вредить их делу и положению — в этом они ничем не отличаются от покойного Наджибуллы и многих других «идейных марксистов-ленинистов» в СССР и Афганистане…

— Кстати, если не секрет, а с Кармалем всё уже решилось или ещё думают? — спросил Владимир.

— Уже решилось, но ещё думают, — ответил Гаськов. — Что снимать его надо — решили, но кого ставить — думают.

— А какие есть кандидаты? — поинтересовался Жириновский.

— Хочешь узнать, каковы шансы у Ватанджара, да? — усмехнулся генерал-майор. — О нём, в основном, все и думают, там, наверху. Ты, как всегда, остался в тени, Вольфыч — все думают, что это Мохаммад такой особенный, что при нём ХАД так преобразился.

— Рапорты никто не читает? — нахмурился Жириновский.

— Читают, но в наше тестирование наверху никто особо не верит, — ответил Гаськов. — Принято считать, что всё зависит от лидера. И основания считать именно так есть, сам понимаешь.

Логика проста: был Наджибулла, вор и коррупционер — ХАД почти не работал, стал Ватанджар, крепкий лидер и хозяйственник — ХАД начал ловить мышей. А то, что изменения начались ещё при Наджибулле, пусть и против его воли, это руководство не интересует, потому что малозначимо и ломает красивую картинку.

Это очень выгодно Ватанджару и фракции Хальк, поэтому генерал-полковник ходит чем-то обрадованный и часто встречается со своим приятелем Асадуллой Сарвари, наконец-то, вернувшимся из Монголии. И с Саидом Гулябзоем он тоже иногда видится, как и с Шерджаном Маздурьяром, ещё одним членом ЦК НДПА из фракции Хальк.

Объединяет этих четвертых то, что вместе они формируют «Банду четырёх», (1) как их называла раньше западная пресса.

И это очень нехорошо, потому что непонятно, насколько сильны в головах этих «бандитов» идеи давно покойного Нур Мохаммада Тараки.

— Что ты думаешь о Ватанджаре? — спросил Гаськов. — Следует делать на него ставку?

— Лучших вариантов всё равно нет, — пожал плечами Владимир. — Он, хотя бы, не оторван от реальности, как остальные…

Генерал-полковника Ватанджара Жириновский узнал очень хорошо — это адекватный человек, прекрасно осознавший, что именно методы халькистов привели к тому, что началась гражданская война, буквально, через две недели после старта их реализации, и теперь действовать надо иначе. Иначе — это медленно, методично, но неотвратимо.

Опыт Панджшера, в котором кланы сами перешли на сторону правительства, благодаря умелым действиям Орлова и Жириновского, им изучен, поэтому ХАД применяет его в соседних провинциях, уже порядочно уставших от этой затянувшейся войны.

Гаськов поставил ответственным за переговоры с местными капитана Леонова, которого хочет продвинуть, но не административными методами, а через лёд и пламя, то есть, провести по пути Орлова.

Его очень задело то, что Геннадий смылся в Москву, и теперь делает успехи, без него, но он уже смирился с этим и работает дальше.

Жириновскому этот Леонов не нравится, как человек, но он вынужден признать, что на занятиях капитан не спал и прекрасно владеет не только дари, а ещё и пушту, что существенно расширяет его «географию». Да и разговаривать с местными он умеет, знает их нравы и понимает, что они не считают его себе ровней и оценивают лишь по критерию полезности.

А Ватанджар, вообще-то, в Афганистане считается общественно приемлемым — он не непонятный индивид, как Бабрак Кармаль, а чистокровный пуштун, что непременно изменит мнение пуштунских племён о правительстве.

Несмотря на то, что Бабрак Кармаль старается этого не афишировать, весь Кабул и остальной Афганистан знает, что на самом деле его зовут Султаном Хуссейном, а его отец — выходец из Кашмира, то есть, индус. Да и линия поведения Кармаля не вселяет в местных уважения к нему — то он говорит, что является чистокровным пуштуном, то говорит, что всегда был и будет чистокровным таджиком…

О Ватанджаре же никаких слухов не ходит и с ним всё предельно понятно, поэтому этнический вопрос будет снят. Это, конечно, повысит напряжённость с таджиками, хазарейцами и остальными народами Афганистана, но большинство ведь за пуштунами, поэтому важнее уладить все вопросы с ними, а уже потом с остальными.

Наджибулла тоже был из пуштунов, как и Ватанджар, но это, как помнит Жириновский, ему особо не помогло — в 1992 году его снесли. Это значит, что вопрос с этнической принадлежностью правителя пусть и важен, но не слишком критичен.

«Самое главное — Ватанджар отчётливо осознаёт то, чего не осознают почти все члены фракции Парчам и некоторые члены фракции Хальк», — подумал Владимир, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — «Пока американцы и пакистанцы финансируют душманов, никаких мирных переговоров не будет и война не закончится. Прекратить этот конфликт может только полное поражение одной из сторон».

— Мне в следующем году в Москву, — произнёс генерал-майор. — Обещано, что будут повышать и отдел дадут — за заслуги. Не хочешь со мной рвануть? Мы с тобой такие дела сделаем…

— Я думаю, что будет лучше, если мы ограничимся домами воинов-интернационалистов, — покачал головой Жириновский. — Я вижу в них огромный потенциал, который нужно лишь реализовать. Там я, хотя бы, свой — мне даже незнакомые ребята ближе, чем все гражданские, с которыми я работал в Ташкенте. И я хочу работать со своими, а в КГБ я свою карьеру не вижу — да и какая у меня там может быть карьера?

— У тебя светлый ум, — сказал Константин Эдуардович. — Да и я чувствую себя обязанным тебе — всё-таки…

Он не стал озвучивать, что это благодаря Жириновскому он сумел стать генералом. А ведь между полковником и генерал-майором находится очень широкая пропасть, которую умудряются перепрыгнуть лишь единицы, ведь она шире, чем пропасть между рядовым и полковником.

— Вот если поможешь мне с домами воинов-интернационалистов, век буду благодарен, Эдуардыч! — усмехнулся Владимир. — Сможешь?

— Запросто, Вольфыч! — улыбнулся Гаськов. — Тебе с московским нужна помощь?

— Со всеми, — серьёзно ответил Жириновский. — Я хочу охватить весь Союз, от Владивостока до Калининграда…

— Вот оно как… — озадаченно почесал затылок Гаськов. — Ну, ладно — чем смогу, помогу. Масштаб ты задал, конечно, но не вижу ничего невозможного.

* Демократическая Республика Афганистан, провинция Гильменд, в небе, 11 августа 198 6 года*

— ДШК!!! — закричал борттехник. — Слева!!!

Жириновский, вцепившийся в свой АКС-74, активно боролся с охватившим его ужасом.

«Чёрт меня дёрнул лететь именно сегодня!» — думал он, пытаясь ослабить хватку на автомате. — «Сейчас собьют нас и всё, все планы с высоты и об землю!»

Иллюминатор чуть левее от него разбился с брызгами стекла. Владимир рефлекторно прикрыл глаза левой рукой.

Вертолёт маневрировал, борттехник палил из курсового пулемёта по одному ему видимой цели.

«Должны проскочить — эти сволочи не могут стрелять по нам вечно», — успокаивал себя Владимир.

Показался второй пилот, который замахал Жириновскому и начал интенсивно тыкать в сторону станкового пулемёта на левом борту.

— Я⁈ — спросил Владимир.

Пилот несколько раз выразительно покивал, а затем вернулся в кабину.

Жириновский заставил себя подняться с лавки, но у него не получилось, потому что он пристёгнут. Расстегнув ремень безопасности, он поднялся на ноги и встал за пулемёт.

Владимир взвёл ПКС и начал искать внизу цели.

Вспышки, не очень хорошо различимые на фоне жёлтого песка, помогли ему найти ДШК, расположившийся между рыжеватыми валунами.

«Надо было оставаться дома…» — подумал Владимир и сделал пристрелочную очередь.

Трассеры рухнули метров на сто ниже, чем нужно, что вызвало у него приступ паники.

Он вспомнил методики, которыми принуждал свой организм успокаиваться, и начал настраивать себя на нужный лад. Это помогло почти сразу — он успокоился и его сознание заполонила холодная пустота. Осталась лишь одна задача, с которой он вполне может справиться…

Обретя внутренний баланс, уже умиротворённый Жириновский внёс нужную поправку и открыл интенсивный огонь по пулемётному расчёту душманов.

Красно-оранжевые трассеры обильно разлетаются по небу, что свидетельствует либо о низкой квалификации наводчика, либо о некачественном закреплении пулемёта.

Длинная очередь из ПКС врезалась в валун слева от расчёта ДШК, создав облако рыжей пыли, поэтому Владимир взял чуть правее и послал в это облако ещё одну очередь, гораздо более длинную, чем предыдущая.

На этот раз он попал, куда надо — ДШК прекратил стрельбу.

Но это не конец, потому что нужно додавить расчёт, что требует дополнительных накрытий, что и попробовал повторить Жириновский.

Следующие четыре очереди пришлись то левее, то выше, то ниже, то ещё раз ниже, но душманы ощутили это, как высокоточную стрельбу, поэтому бросили пулемёт и побежали через пески, к ближайшим песчаным холмам.

Такие роскошные цели упускать было грешно, поэтому Владимир не стал — он открыл огонь по бегущим душманам, и почти сразу положил одного, постреливавшего в сторону вертолёта из АКМ.

По обшивке что-то коротко и торопливо простучало, оставив несколько дыр в верхней части десантного отсека, а затем вертолёт начало колебать.

— ТВОЮ МАТЬ!!! — услышал Жириновский выкрик из кабины. — ПАССАЖИР, ПРИСТЕГНИСЬ!!!

«Сука, только этого не хватало…» — обречённо поднял взгляд к потолку Жириновский, а затем рванул на своё место, где пристегнулся.

Ми-8Т начал снижаться, причём рывками, что свидетельствовало о серьёзном повреждении двигателя или обоих двигателей.

Громкость работы двигателя снизилась, что очень сильно не понравилось Владимиру.

— С нашими связались⁈ — спросил он.

— Что⁈ — спросил кто-то из кабины.

Вероятно, это борттехник.

— С НАШИМИ СВЯЗАЛИСЬ⁈ — спросил Владимир громче.

— Да! — ответил кто-то. — Обещали, что вышлют подмогу, но до неё надо дожить! Спалим машину и уходим!

Жириновский кивнул ему.

Это должен был быть короткий перелёт, из Герата в Лашкаргах — Владимир полетел вместе с боеприпасами.

На большую высоту взлетать было бессмысленно, из-за малого маршрута, ну и опасной эта зона не считалась, поэтому Владимир был спокоен, когда поднимался на борт. Но, видимо, у душманов имелись какие-то другие сведения об опасности этого участка, поэтому они установили несколько ДШК и организовали засаду.

Из мотогондолы сыпались искры и пылающие капли топлива, а в десантном отсеке стало почти невозможно дышать. Но земля была уже близко, поэтому очень скоро будет приземление. Жёсткое или нет, Жириновский не знал, но он очень сильно хотел оказаться на твёрдой земле.

И его желание было выполнено через три десятка секунд — вертолёт с силой опустился брюхом на песок, раздались адские скрип и скрежет, а затем лопасть задела землю, прозвучал странный звук, похожий на громкий хлопок, после которого вертолёт накренился, и Жириновского обдало тяжёлым песком.

Когда движение вертолёта прекратилось и стал слышен звук горения двигателей, Жириновский освободился от ремней и вскочил с кресла.

— Семёныч, минируй! — вышел в десантный отсек подполковник Суриков, который просил называть его Дмитричем. — И сразу на выход! Времени нет — надо идти! Штурман, где мы⁈

Второй лётчик открыл планшет и начал уточнять.

Жириновский вылез из вертолёта и осмотрелся на местности. Они сели на дне ущелья, в русле давно пересохшей реки, поэтому есть только два направления для отхода. И легко может оказаться, что по одному из них к ним уже спешат душманы…

Он достал из подсумка компас и определился со сторонами света. Им нужно на юго-восток, где находится Лашкаргах.

Борттехник, просивший называть его Палычем, вышел из вертолёта последним.

— Куда идём? — спросил Жириновский у подполковника.

— Надо на юго-восток, — ответил тот. — И будьте готовы, что за нами отправят погоню. Мы сели не очень хорошо, но примерно в восьми километрах к юго-востоку есть нейтральный кишлак. Если помощь не подоспеет, то придётся идти через него. Мимо не пройдём.

— Это плохо, — покачал головой Жириновский. — Ладно, не отставайте — я выведу вас отсюда!

Экипаж вооружился штатным оружием — лётчики АКС-74У, а борттехник АК-74. Жириновский здесь был самым вооружённым — у него АКС-74 с подствольным гранатомётом ГП-25, восемь магазинов к автомату, четыре гранаты РГО и четыре выстрела ВОГ-25 в подсумках разгрузочного жилета.

Также у него есть бронежилет 6Б2, но модернизированный — вместо титановых пластин в нём установлены бронеэлементы из карбида бора, позаимствованные из бронежилета 6Б4.

Он повёл вертолётчиков по ущелью, на ходу соображая, как всё провернуть так, чтобы пройти незамеченными.

Словно в ответ на его мысли, взорвалась взрывчатка, уничтожившая вертолёт. Если до этого момента не все обитатели ущелья знали о том, что здесь гости, то теперь об этом узнали абсолютно все, кто имеет уши.

И будто взрыва было мало, через несколько минут, начали детонировать патроны, иногда вылетающие через иллюминаторы и двери. Трассеры разлетались в разные стороны, как искры фейерверка…

Но Жириновский сделал лицо кирпичом и твёрдо шагал прочь, стараясь сместиться ближе к сухому кустарнику, способному прикрыть их хотя бы с одной стороны.

«Ну, зачем я полетел⁈» — корил он себя. — «Сейчас бы сидел в своей квартире, пил чай и смотрел очередной фильм! „Но это моя ответственность!“, „Надо доделывать работу до конца!“ Тьфу! Твою мать!»

В ущелье стоит адская жара, а воды не сказать, чтобы много.

Но Владимир не экономил силы и регулярно поднимался на доступные возвышенности, чтобы посмотреть вперёд и назад, каждый раз ожидая увидеть преследователей.

И, примерно через четыре километра пути, обнаружили себя душманы.

Они не прячутся — мчат на лошадях, стараясь поскорее настигнуть вертолётчиков и убить или, ещё лучше, пленить.

— За нами погоня — всадники! — предупредил Владимир остальных, а затем осмотрелся. — Примем бой там!

Он указал на хороший участок с валунами, расположенный в изогнутом крае ущелья. Уйти оттуда не получится, но такой вариант и так не рассматривается, потому что от всадников пешком не уйти, зато с тыла точно никто не зайдёт, а ещё это небольшое возвышение.

— Сколько их⁈ — занервничал подполковник Суриков.

— Не меньше двух десятков! — ответил Жириновский. — Поспешим! Нужно занять оборону!

Взобравшись на каменистое всхолмье, он распределил сектора огня и нашёл подходящие позиции для каждого члена экипажа.

Себе он выбрал удобное место за средней высоты плоским валуном, за которым можно полностью укрыться, если встать на колени.

Душманы обнаружили их и открыли огонь сходу, на скаку. Даже они понимают, что так можно прицельно попадать разве что в скалы, но это делается для психологического подавления.

Жириновский зарядил выстрел ВОГ-25 в подствольный гранатомёт и выжидал, пока противник подберётся ближе.

Враги спешились и пошли на сближение.

— Экономнее с патронами! — приказал Владимир. — Огонь!

Он начал стрелять одиночными, целясь в туловища. Его квалификация серьёзно не дотягивает до уровня «Вымпела», поэтому отстреливать людям конечности, включая голову, он не умеет. Во всяком случае, не на такой большой дистанции.

Душман, на которого он нацелился, схватился за живот левой рукой, сложился пополам и рухнул головой вперёд.

Вертолётчики стреляли лихорадочными короткими очередями, чем выдавали свою панику, а вот Жириновский не паниковал — он окончательно успокоился ещё в вертолёте.

Новая цель, быстро бегущая к ближайшему укрытию. Два выстрела и душман падает на песок.

Противник пользуется прикрытием редкого кустарника, валунами, а также неровностью рельефа, чтобы сократить дистанцию и подавить шурави огнём.

Из-за широкого и высокого валуна вышел гранатомётчик с РПГ-7. Он начал целиться прямо в Жириновского и через оптику увидел, что тот целится в него. Попытка отойти за валун запаздывает на доли секунды — душман, всё-таки, спрятался, но уже с нештатным отверстием в груди.

Над головой жужжат пули, но Владимир игнорирует их, пригибаясь лишь в случае, когда кто-то пытается достать его целенаправленно.

Взведя ГП-25, он прицелился в область чуть за валуном, где лежит раненый гранатомётчик. Не с целью мелочно добить врага, а из-за того, что за тот же валун забежал другой душман. Возможно, он примчал туда ради РПГ-7, а это недопустимо и непростительно.

Подствольный гранатомёт хлопнул и болезненно боднул Жириновского в плечо, а граната полетела в район адресатов, взорвавшись в паре метров за валуном.

Повторять такой опыт, с мощной отдачей, Владимиру не хотелось ещё с учебки, но сегодня это придётся сделать ещё минимум пару раз.

Неизвестно, что стало с гранатомётчиком и выхватывателем знамён из ослабевших рук, но уже и неважно — больше оттуда никто не лез, а это значит, что нужно менять позицию на более выгодную и продолжать убивать.

Рядом с правым ухом провыла чья-то пуля, что вынудило Жириновского рухнуть и переползти за соседний камень, слишком низкий для полноценного укрытия, но вполне пригодный для промежуточной локации.

Вертолётчики продолжали перестрелку, а Жириновский совершил молниеносный бросок вверх по всхолмью, где укрылся за заранее примеченным камнем. По породе заколошматили пули, что свидетельствует о возросшем интересе душманов к персоне майора Жириновского.

«Сейчас развеем этот интерес…» — мысленно пообещал Владимир, прислоняясь к стене и вытаскивая зеркальце на раскладной ручке.

Разложив ручку на полную длину, то есть, на 40 сантиметров, он приподнял зеркальце и посмотрел, что происходит у душманов.

А они залегли, потому что с фланга обойти это всхолмье очень затруднительно, но других идей в их скорбные разумы так и не пришло.

Компетентный офицер бы определил, сколько противников против него выступает, а затем, прикинув всё, приказал бы начать подавление огнём и последовательное сближение с врагом по отделению-два за раз. Это минимизировало бы потери, потому что враг, по задумке, был бы подавлен огнём и не смог бы что-либо поделать с этим.

Но среди душманов такого не нашлось, хотя Жириновский точно знал, что им всем, в их тренировочных лагерях на афганско-пакистанской границе, преподают базовую тактику ведения боевых действий…

Душманы пытаются подобраться разом, как можно быстрее, совершенно ненужно рискуя и неся тяжёлые потери. Вертолётчики положили уже не меньше пятерых, а может даже больше — вражеский командир совершенно напрасно жертвует своими людьми.

С новой позиции и вид был лучше, поэтому Жириновский выполз справа от камня и выцелил молодого душмана, вооружённого Буром. (2)

Две пули пролетели мимо, а третья попала куда-то в туловище.

Душманы, тем временем, несмотря на потери, подбирались всё ближе и ближе.

— Бросаю РГО! — предупредил Жириновский остальных, приготовив гранату.

Зеркальце подсказало, за каким именно камнем укрылись несколько душманов, поэтому Владимир бросил гранату ровно за валун.

РГО не даёт времени на реакцию — она взорвалась от удара и поразила укрывавшихся душманов, болезненные и испуганные крики которых были отчётливо слышны Жириновскому.

Наступило затишье. А такое ему не нравится…

— Уходите, пока целы, дети собаки!!! — посоветовал он душманам. — Иначе я заберу вас с собой, прямо в ад, к Иблису!!! Будете мне там прислуживать!!!

— Шурави, сегодня ты сдохнешь! — сообщил ему неизвестный душман с высоким голосом. — Мы обоссым твой труп и отдадим его на съедение местным шакалам!

Владимир приготовил ещё одну гранату.

Враг близко, но он не бесконечен. Потери душманов уже можно считать неоправданно тяжёлыми, но их никогда не смущает печальное соотношение убитых.

Масуд в Панджшере терял по восемь-девять душманов убитыми, чтобы убить одного советского бойца, и в ус не дул. Это считается местной нормой.

Даже если эти душманы сейчас отступят, оставив убитых и раненых, они всё равно зачтут это себе как блистательную победу — вертолёт-то сбили. А то, что экипаж выжил в полном составе — так вертолёт-то сбили…

«Кстати о вертолётах», — посмотрел Жириновский в сторону нарастающего звука со стороны небес.

Он приподнял зеркальце, нашёл в нём едва выглядывающий из-за камня ствол АК, приготовил гранату и бросил её точно за нужный камень.

Душман успел только испуганно вскрикнуть от осознания неминуемой смерти, как громко хлопнул взрыв.

В небе появились вертолёты, два Ми-24, вооружённые по полной программе. Подполковник Суриков воспользовался рацией, которую борттехник утащил с собой, и указал своё примерное местоположение.

До противников, так и не сумевших подобраться достаточно близко, дошло, что теперь правила изменились. Те, кто находился подальше, первыми бросились отступать, а вот тем, кто уже сидел за камнями, очень не повезло.

Наконец, кто-то решился присоединиться к соратникам в благородном деле по спасению собственной шкуры, но единственное, чего смогли добиться такие — шквал пуль в спины…

Ми-24П пошли в заход и начали дубасить по душманам НУРСами (3) и снарядами из 30-миллиметровых пушек. Дело сразу стало гиблым, поэтому долго преследователи не протянули.

— Нас же в Лашкаргах доставят? — спросил Владимир у обрадованного появлением подмоги подполковника.

— Да, наверное, — кивнул тот. — А что?

— Мне лекцию надо читать — выбиваюсь из графика, — вздохнул Жириновский и добродушно усмехнулся.

Примечания:

1 — Банда четырёх — это была малоизвестная афганская банда четырёх, а не общеизвестная китайская, поэтому не нужно их путать. Собственно, эта малоизвестная афганская банда четырёх состояла из Сарвари, Ватанджара, Гулябзоя и Мазурьяра, четверых участников Саурской революции из фракции Хальк. Они были сторонниками Нур Мохаммада Тараки, поэтому пытались ослабить влияние Хафизуллы Амина, но это было безуспешно. Дошло даже до того, что они организовывали на него несколько неудачных покушений. В конце концов, когда Амин сделал свой ход и грохнул Тараки, банда четырёх была вынуждена укрыться в советском посольстве, куда Амин лезть не рискнул. А вообще, если почитать, какие заявления делал Амин непосредственно перед своей смертью, может стать чуть яснее, почему его хотели грохнуть очень многие. Например, захватив всю полноту власти, он завёл разговор о Великом Афганистане: заявил, что линию Дюранда мы не признаём, поэтому надо вооружённым путём двигаться к берегам Индийского океана, чтобы совершить последний рывок на юг, иначе будет поздно и всё зря. А там, за линией Дюранда, вообще-то, Пакистан, с которым, получается, придётся воевать. То есть, даже если бы Амина не убрали, какая-то война всё равно бы случилась — либо с Пакистаном, что менее вероятно, либо старая недобрая гражданская война Амина против халькистов, парчамистов и моджахедов, что наиболее вероятно. И если бы победили моджахеды, на этом бы тоже ничего не закончилось, потому что в 1992 году они доказали, что у них единства между собой даже меньше, чем между Парчам и Хальк. То есть, какие-то длительные и кровопролитные боевые действия в Афганистане будто были заложены самой судьбой. Но виноват во всём, конечно же, Дауд, которого дёрнула НДПА в ходе Саурской революции — он забоялся, что коммунисты дёрнут его из кресла и начал их зачищать, чем запустил самоисполняющееся пророчество. Вот прямо как он боялся, так и получилось, исключительно благодаря его же действиям. Сиди он ровно и не трогай офицеров, состоящих в НДПА, Союз бы не позволил никаких телодвижений ни Тараки, ни кому-либо ещё. Политбюро ЦК КПСС был выгоден Дауд — он был гарантом, что события Исламской революции в Иране не повторятся в Афганистане. Но потом он начал зачистку коммунистов и вызвал закономерную реакцию. Реакцию даже не СССР, а афганских офицеров, которые свергли его, опасаясь за собственные жизни. Всё, что произошло дальше — это звенья одной цепи неизбежных событий. Но вообще, лучшей стратегией для СССР было бы не вмешиваться в эту историю и просто смотреть, что будет — никакие американцы бы там не разместили свои ракеты, потому что никто, если он в своём уме, не захочет размещать ядерные ракеты там, где идёт война, а просоветский режим, как выяснилось чуть позже, удержать там было невозможно, во всяком случае, не избранными методами. Но этого никто заранее не знал, поэтому обвинять Политбюро в том, что оно не предвидело всё заранее, это всё равно, что обвинять то же Политбюро, но в другом составе, и персонально Сталина в том, что не было предвидено всё насчёт Великой Отечественной. Постфактум все сертифицированные эксперты, а вот до событий — что-то я, за всю свою жизнь, так и не увидел никого, кто очень точно ванговал на все деньги. Кроме Владимира Вольфовича, конечно же, хе-хе-хе…

2 — Бур или, иногда, Бур.303 — это великобританская винтовка Ли-Энфилд различных модификаций, воевавшая много где, но такое специфическое название, «Бур», получившее во времена Афганской войны, среди воинов-интернационалистов ОКСВА. Связано это название с тем, что эта винтовка участвовала во Второй англо-бурской войне 1899–1902 годов, правда, на неправильной стороне. Корректнее называть «Буром» винтовку Маузер образца 1895 года, которой и пользовались трансваальские буры, а не Ли-Энфилд, но в Афганистане такие раритеты, как Маузер 1895, встречались очень редко, а вот Ли-Энфилдов там было просто очень много. Поэтому название никак не связано с процессом бурения. И есть миф о том, что пуля из Бура была способна пробить борт БТР-70 — тут важно понимать, что у БТР-70 толщина бортовой брони — 6 миллиметров, а обычная пуля из Ли-Энфилда способна пробить 3–4 миллиметра обычной стали, то есть по броневой стали эффект будет даже меньше. Другое дело, если стрелять будут бронебойно-зажигательной пулей — тогда может и пробить. Но, в основном, это была солдатская байка о легендарном Буре, который с двух километров пробивал три БТРа, поставленные борт в борт.

3 — НУРС — неуправляемый реактивный снаряд.

Глава пятая

Антициклон

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, улица Вазир Акбар Хан, дом 65, 12 августа 198 6 года*

— А тебе самому не надоело в такие переплёты попадать? — с усмешкой спросил генерал-майор Гаськов.

— Надоело, — признался Жириновский. — Но душманы не спрашивали, хочу ли я, чтобы они сбивали вертолёт.

На этот раз обошлось без ранений, хотя уже после боя, в десантном отсеке Ми-24, он обнаружил в своём бронежилете два металлических осколка. Они застряли в слоях СВМ, в области правого бока и вполне могли бы убить его, не будь на нём бронежилета.

Но он носит бронежилет, не снимая, при любом выезде из Кабула. Несмотря на жару, дождь, снег и прочие погодные явления.

— Вертолётчики в рапортах утверждают, что ты их спас, — произнёс Константин Эдуардович. — Что ты поразил из личного оружия не менее шести душманов, а гранатами взорвал чуть ли не восьмерых.

— Болтают, — покачал головой Жириновский.

— Да, я читал твой рапорт, — улыбнулся генерал-майор. — Но выглядит, как героизм: поразил из станкового пулемёта расчёт ДШК, убив наводчика и обратив в бегство остальных членов расчёта, организовал оборону на удобной возвышенности, умело использовав рельеф для эффективного отражения атаки превосходящих по численности противников. Но важнее всего то, что ты взял командование на себя и это привело к победе над противником. За такое положено награждать.

Посчитано было, что душманы прибыли в количестве двадцати трёх человек, а по итогам боя у того безымянного всхолмья остались одиннадцать тел…

— Наверное, — равнодушно пожал плечами Владимир, а затем оскалился. — Но жизнь заставит, и не такие кульбиты исполнишь, Эдуардыч! Ха-ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха! — посмеялся Гаськов, но почти сразу посерьёзнел. — Тем не менее, можешь быть уверен, что ещё один орден «Красного Знамени» уже у тебя на груди. Я позабочусь, чтобы нигде не забуксовало.

— А вертолётчикам? — спросил Жириновский.

— Прямо надо за них говорить? — нахмурился генерал-майор.

— Тоже действовали геройски, — сказал Владимир.

— Ладно, — вздохнул Гаськов. — Попробую протолкнуть «Красную Звезду» каждому. Но если всё же дадут поменьше, тут уж не серчай — не я принимаю окончательное решение…

Жириновский лишь кивнул.

Вчера вечером, после того, как он «отстрелялся» с лекцией в Лашкаргахе и вернулся в Кабул на вертолёте, его накрыло откатом после перенесённого стресса. Он с трудом уснул, а утром проснулся разбитым, из-за чего чуть не поддался лени. Но приложив усилие воли, он заставил себя пойти на утреннюю пробежку и провести комплекс упражнений.

«Порядок должен соблюдаться — ради высшей цели», — подумал он.

— Отгул брать не будешь? — спросил Гаськов.

— Нет, я в порядке, — покачал головой Жириновский. — Да и как это так, Эдуардыч⁈ Это же будет не мне отдых, а всем этим подонкам, затаившимся в рядах доблестных афганских милиционеров! Пока я буду лежать на диване и плевать в потолок у себя в квартире, эти гнусные подонки будут строить козни и уклоняться от своевременного выявления!

Генерал-майор лишь тихо посмеялся.

— Тебе же скоро в Союз, — сказал он. — Чего ты так за афганцев переживаешь?

— Я больше не за афганцев переживаю, а за результаты своего труда, — покачал головой Владимир. — Столько сил вложено, столько слов сказано, столько дел сделано — поэтому и в Союзе буду переживать!

— Ладно, — кивнул Гаськов. — Вот побольше бы таких как ты у нас в ведомстве — может, не было бы никакой войны…

— Войны будут всегда, — с сожалением произнёс Жириновский. — Кстати, а что там с американцами? Слышал я какие-то смутные слухи об очередном охлаждении отношений — есть хоть доля правды?

— Да, слухи имеют под собой почву, — кивнул Константин Эдуардович. — Слышал о похождениях Орлова на Украине?

— Он писал, что было какое-то громкое дело, — ответил Владимир. — Маньяка, кажется…

— Да нет, — поморщился Гаськов. — Значит, не сказал. Ну и правильно. Подробностями поделиться не могу, но в одной истории, которая могла закончиться очень плохо, если бы не счастливая случайность, замешана иностранная разведка — то ли ЦРУ, то ли MI6… И там такой масштаб, Вольфыч, что могло и до мировой войны дойти…

— Прямо до настоящей? — скептически усмехнулся Жириновский.

— Тебе смешно, а я не шучу, — нахмурился генерал-майор. — Если бы случилось то, что было запланировано не без помощи иностранной разведки, это привело бы к катастрофе. И как бы отреагировало Политбюро — тут уж нельзя заранее предсказать и теперь остаётся лишь догадываться. Но меры уже принимаются, поэтому второй раз такое провернуть можно даже не пытаться. И теперь имеется международное напряжение… Вот так вот, Вольфыч…

— Вот оно как… — произнёс Владимир.

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, здание ХАД, 13 августа 198 6 года*

— Я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы ты, Владимир, получил орден «Саурской Революции»! — заявил генерал-полковник Ватанджар.

— Я признателен вам за столь высокую оценку, — ответил Жириновский и козырнул.

— Это героический поступок! — сказал Ватанджар и похлопал его по плечу. — Ты — истинный воин!

— Благодарю вас, — улыбнулся Владимир.

— До меня дошли новости, что этой осенью ты собираешься возвращаться в СССР, — произнёс Ватанджар.

— Да, — подтвердил Владимир.

— Что ж, это плохая новость… — покачал головой генерал-полковник. — Кто же тогда будет давать мне политические советы, когда я стану новым лидером Афганистана?

— А вопрос уже решён? — слегка удивился Жириновский.

— Меня вызывают в Москву — вылетаю в следующий понедельник, — сообщил Ватанджар. — Генерал-майор Гаськов сообщил мне, что это означает желание Политбюро поговорить со мной, чтобы убедиться окончательно. Советую тебе пересмотреть своё решение. Мы только начинаем, Владимир!

— К сожалению, вынужден отказаться, — ответил на это Жириновский. — В Союзе у меня очень важные дела и я должен быть там не позже конца осени.

Горбачёв, всё же, придерживается плана и начинает разгонять маховик «гласности». Внутри партии начались брожения, никто не понимает, что он творит, но остановить его уже нельзя — в газетах вовсю расписывают, какой Горбачёв молодой и прогрессивный, но в тех же газетах всё чаще всплывает Ельцин.

О последнем пишут, что он тоже молодой и прогрессивный, но чуть менее молодой и прогрессивный, чем Горбачёв, что частично соответствует исторической действительности.

Ельцина очень хвалят за то, что он ездит на работу на автобусах, троллейбусах и метро, с умело недосказанным «в отличие от», что он на одной волне с народом, ну и вообще — «наш человек».

Очевидно, что его продвигают, причём за дела — на посту первого секретаря Свердловского обкома он сделал много хорошего и, что самое главное, политически верного, причём именно за это его заметил ещё Андропов, желавший начать продвижение перспективного кандидата в ЦК. Но Андропов не успел, поэтому восхождение Ельцина к высшим эшелонам власти началось чуть позже, не без участия Егора Лигачёва, рекомендовавшего Ельцина Горбачёву.

Последний, только-только устроившись в кресле генсека и осознав, что ничего не понимает, воспользовался «советом предшественника», начав продвижение Ельцина, в настоящий момент находящего в статусе функционального алкоголика. (1)

— Я отношусь к этому с пониманием, — кивнул генерал-полковник. — Но раз осталось мало времени до твоего ухода из Афганистана, я ожидаю, что мы очень хорошо поработаем над МВД. Скажи мне, как, по твоему мнению, проходит реформа?

— Продвигается неплохо, но медленнее, чем в ХАД, — ответил Владимир. — Похоже, что генерал-полковник Гулябзой не совсем отчётливо понимает, что именно мы делаем…

— Что именно он не понимает? — нахмурился Ватанджар.

— Он не понимает, почему мы собираемся понизить в должности его дальнего родственника, полковника Давлета Улема Гулябзоя, — ответил Жириновский. — Полковник провалил тестирование, набрав баллы на «удовлетворительно», что подтвердилось на дополнительных испытаниях. Такие люди в центральном аппарате МВД работать не должны, поэтому мы рекомендовали перевод в провинцию, но генерал-полковник резко воспротивился и, я думаю, что вам следует ожидать жалоб на меня и своих подчинённых.

— А разве нельзя сделать исключения? — спросил директор ХАД.

— Либо делаем исключения и наблюдаем, как структура возвращается к состоянию, как при Наджибулле, либо не делаем исключений и добиваемся нужного уровня эффективности, — покачал головой Владимир. — У вас всегда есть выбор — идти вперёд или откатываться назад. Любая организация должна строиться на строгих принципах, на которых она будет строить свой успех. Любое отступление от некогда принятых принципов неизбежно влечёт разложение и упадок. От принципов отступать нельзя. Это худшее из предательств — предательство самого себя. А всякий предатель не живёт, но дожидается своей пули.

— М-хм… — хмыкнул крепко задумавшийся генерал-полковник Ватанджар.

— Продвижение родственников, друзей и членов фракции — это родо-племенной уровень мышления, — добавил Жириновский. — Вам, как будущему главе страны, нужно мыслить на системном уровне. Может показаться, что в Афганистане такого рода мышление неприменимо, но это заблуждение. ХАД разлагался из-за целой плеяды «больших исключений», допущенных Наджибуллой. ХАД был катастрофически неэффективен, если сравнивать его с КГБ. А единственное ключевое отличие ХАД от КГБ — системность. Я дал вам в руки новое ведомство, с зачатками системности, товарищ генерал-полковник. И я рекомендую вам не разрушать всё это «исключениями», а развить и усилить эту системность, которая позволит ХАД стать вашей опорой и предвестником светлого будущего Афганистана. Без исламистов, без американцев, без пакистанцев и кого-либо ещё.

Мохаммад Аслам Ватанджар посмотрел на него другим взглядом.

— Я запомню твои слова, товарищ майор, — пообещал он. — И поговорю с генерал-полковником Гулябзоем. Никаких «исключений».

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, дворец Арг, 1 сентября 198 6 года*

В Кабуле дети пошли в школу после летних каникул, а Жириновский пошёл во дворец Арг, чтобы получить орден «Саурской революции» себе на китель.

Награждаемых сегодня аж девятнадцать человек, среди которых есть также экипаж подполковника Сурикова.

— Поздравляю, товарищ майор! — улыбнулся генерал армии Ватанджар, новоиспечённый председатель Революционного Совета.

Только что он прикрепил к груди Жириновского орден.

— Слава Саурской революции! — гаркнул Владимир и пожал протянутую руку.

Генерал армии Ватанджар коротко кивнул и перешёл к следующему награждаемому.

Орденом «Саурской революции» награждают при присвоении высшего знака отличия — Героя ДРА. То есть, это местный аналог ордена Ленина.

«Скоро домой…» — подумал Жириновский, терпеливо ожидая завершения церемонии награждения. — «Скоро, стараниями ГоМоСека, такое начнётся…»

В газетах уже плавно подводят к тому, что надо решительно ускорять ускорение, потому что оно ускоряется недостаточно быстрыми темпами. Перестройка идёт полным ходом, но Горбачёв заявляет, что медленно, поэтому надо переходить к следующему закономерному этапу, то есть, интеграции рыночных механизмов в советскую экономику.

Естественно, в открытую такое никто не говорит, а всё подаётся как надёжный способ оживления буксующей экономики с помощью кооперативов.

Это они готовят почву к закону «Об индивидуальной трудовой деятельности», первой ласточке, знаменующей начало конца.

«Не помню точно, но принять должны ближе к концу года», — подумал Жириновский. — «А вступит в силу этот закон в следующем году, весной».

Этот закон — не то, что его интересует. Его интересует закон «О кооперации в СССР», который должен быть принят в 1988 году. Это, фактически, конец СССР и начало реализации планов Жириновского, но для того, чтобы планы осуществились, ему нужно закончить подготовительную работу.

Церемонию завершал своей торжественной речью генерал армии Ватанджар, который решил использовать её для самопиара и анонса грядущих изменений в Афганистане.

Дела-то у него идут очень неплохо: в провинции Баглан есть прогресс, достигнутый при помощи операции ОКСВА, Царандоя и правительственных войск. Последние, как всегда, чуть не запороли поставленные перед ними задачи.

53-я дивизия правительственных войск, возглавляемая местным атаманом Махно — полковником Абдул-Рашидом Дустумом, справилась со своими задачами хорошо, но вот остальные дивизии не продвинулись на намеченные рубежи и чуть не поставили под угрозу всю операцию.

Командованию 40-й армии пришлось срочно перебрасывать мотострелков вертолётами, чтобы не дать душманам отрезать батальоны Дустума, зашедшего своим рейдом на запланированную глубину, от снабжения.

Это не добавило понимания между Дустумом и другими командирами правительственных войск, поэтому в армии сейчас идут внутренние разборки.

А вот подразделения ХАД и Царандой показали себя отлично, продемонстрировав способность самостоятельно захватывать и удерживать кишлаки, а также вести встречные бои против душманов Шах Масуда.

«Ахмад слишком привык проигрывать», — подумал Жириновский. — «Потеря Панджшера сломила его, поэтому нет в нём былой воли — оно и к лучшему».

МВД ДРА, в состав которого входит Царандой, до сих пор реформируется, с эпизодическим выявлением фактов хищений, предательства и закоренелого кумовства.

Генерал-полковник Гулябзой, к его чести, перестал пытаться скрывать все эти факты и, по примеру Ватанджара, ставит себя против всех этих злоупотреблений и преступлений, но теперь ему приходится делать вид, что он всего этого раньше в упор не видел, наверное, потому что был слишком занят государственными делами. Но сейчас, как только он разглядел всё происходящее у него под носом, в нём пробудился гнев и теперь он безжалостно истребляет всех преступников, скрывавшихся в рядах МВД.

Проведение реформы ускорилось, что напрямую сказалось на эффективности действий министерства — потихоньку улучшается статистика раскрываемости преступлений, количество фиксируемых преступлений растёт, а Царандой начал действовать чуть смелее и решительнее.

На самом деле, у Царандоя и до этого дела шли неплохо — афганские внутренние войска сравнительно эффективно противодействовали душманам, что определённым образом характеризует Саида Мохаммада Гулябзоя, но почти всегда можно лучше.

Всю работу с реформой МВД сейчас делают подполковники Сафар и Хуссаини, а Жириновский участвует лишь в роли наблюдателя и советника, как и должно быть.

Без конфликтов и сопротивления реформирование не обходится, потому что у офицеров МВД есть определённое предубеждение к офицерам ХАД, но процесс идёт, благодаря поддержке Ватанджара и полной вовлечённости Гулябзоя.

Реформа должна быть завершена к весне следующего года, а затем ХАД и МВД объединят усилия и займутся реформированием Вооружённых Сил ДРА. И эта работа обещает затянуться, потому что общеизвестно, что если сравнивать с правительственными войсками, в ХАД времён Наджибуллы дела шли прямо очень хорошо, и ведомство было образцом надёжности и лояльности режиму.

Вероятно, потребуется несколько лет, прежде чем удастся превратить правительственные войска во что-то боеспособное.

Пока же, Ватанджар хочет провернуть один финт, по совету Жириновского: он расширит штат ХАД, укрупнив имеющиеся боевые подразделения, а также расширит штат Царандоя, набрав ещё больше солдат.

Для этого нужны деньги, а денег, увы, нет, поэтому их нужно попросить. И просить их он будет у Политбюро ЦК КПСС и генсека, но просто так Горбачёв денег, сверх того, что уже даёт, не даст, поэтому нужно предложить что-то взамен.

А взамен он должен предложить частичный вывод ОКСВА. Сравнительно безопасные провинции близ Кабула возьмут под свой контроль Царандой и новые полки ХАД, а ранее занимавшие их подразделения 40-й общевойсковой армии отправятся не куда-то ещё, а обратно в Союз.

Нынешняя обстановка это вполне допускает. Например, Панджшер теперь укреплён настолько, что его, теоретически, могли бы оборонять правительственные войска. Естественно, им этого никто не позволит, но ведь это вполне позволительно для Царандоя или подразделений ХАД…

Горбачёв и сам неоднократно заводил разговоры об «афганизации» Афганской войны, но ничего для этого не сделал, то есть, дальше разговоров у него дело не идёт. А раз его разглагольствования об «афганизации» имеют место, то и предложение Ватанджара должно прийтись ему по душе.

Выделять сравнительно небольшие деньги на содержание дополнительных воинских формирований ДРА будет дешевле, чем оплачивать дорогостоящее содержание подразделений 40-й армии.

Через КГБ была получена статистика: СССР тратит на содержание одного воина-интернационалиста около 23 тысяч рублей в год, тогда как ДРА тратит на годовое содержание одного солдата Царандоя около 2,5–3 тысячи рублей, а на солдата из боевого подразделения ХАД — 3–4 тысячи рублей.

По плану Ватанджара, годовые расходы на одного солдата придётся увеличить до 7,5 тысяч рублей, чтобы обеспечить нужный уровень качества и единообразия снаряжения.

Простая арифметика показывает, что на среднестатистический мотострелковый полк ОКСВА за полный год расходуются 57 500 000 рублей, а на эквивалентный по численности мотострелковый полк того же Царандоя будут расходоваться 18 750 000 рублей. Экономия будет троекратной, что просто не может не соблазнить Горбачёва, ищущего способы сэкономить хоть где-то.

Таким образом, постепенно, можно начать настоящую «афганизацию» войны, поэтапно выводя ОКСВ из Афганистана…

«И тогда не удастся провести это грандиозное событие с масштабным выводом советских войск», — подумал Жириновский, вполуха слушая речь Ватанджара.

План амбициозен, но всё зависит от исполнения.

Прошедшая войсковая операция показала, что афганцы могут воевать и самостоятельно, пусть не так качественно, как советские войска, но зато не так дорого.

Владимир злорадно улыбнулся, представив лицо Рональда Рейгана, когда он узнает, как повернулись дела в Афганистане.

«За „Циклон“ надо будет, в конце концов, отчитываться перед налогоплательщиками — это же огромные деньги, вложенные совершенно непонятно куда и не очень понятно зачем», — начал обдумывать эту ситуацию Жириновский. — «И если Афганистан устоит, то это будет пятно позора на США, пытавшихся устроить СССР свой Вьетнам, а получивших только усугубление дефицита бюджета».

Наконец, торжественное мероприятие завершилось и Жириновский, попрощавшись со знакомыми офицерами, направился к выходу.

Ему осталось здесь совсем недолго, поэтому своё второе «Красное Знамя» он получит уже в Союзе.

Гаськов сделал, как обещал — повлиял на командование 40-й армии и Жириновского подали на орден «Красного Знамени». За вертолётчиков он тоже поговорил и те тоже, скорее всего, получат свои награды.

Выйдя из дворца, Жириновский прошёл к курилке.

Сев на лавку, он закурил и посмотрел на новенький орден.

«Красивый, подонок…» — подумал Владимир и довольно улыбнулся.

— Ну, как ты, товарищ майор? — вошёл в курилку генерал-лейтенант Родионов.

Жириновский вскочил с лавки и исполнил воинское приветствие.

— Вольно, — улыбнулся Игорь Николаевич и достал из внутреннего кармана кителя портсигар. — Садись.

Владимир сел на лавку.

— Ты же скоро домой? — спросил командующий 40-й ОА.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — ответил Жириновский.

— В Москве живёшь? — уточнил Родионов.

— Да, — кивнул Владимир.

— И, как говорят, ты там по линии КГБ будешь дом воинов-интернационалистов открывать? — продолжил опрос генерал-лейтенант.

— Буду, — подтвердил Жириновский. — Так запланировано.

На месте уже трудятся гражданские специалисты — сначала устроились сами, а затем начали организацию работы.

— Я как-нибудь загляну туда, — улыбнулся Игорь Николаевич. — Тоже ведь имею право?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — улыбнулся Жириновский в ответ. — Как окончательно наладим работу, пригласим вас на торжественное открытие.

Родионов удовлетворённо кивнул.

— Знаешь, что? — спросил он, после недолгой паузы. — Ты проявил себя геройски, троих лётчиков спас — думаю, маловато тебе за такое только «Красное Знамя». Жди внеочередное звание — домой уедешь подполковником.

Пожалуй, это самое важное, что он сделал в том бою — лётчики очень ценятся, так как обходятся государству кратно дороже, чем иные офицеры. И готовятся они дольше, поэтому их стараются беречь.

А в том бою, по всем предпосылкам, их должны были либо убить, либо взять в плен.

— Служу Советскому Союзу! — снова вскочил и выполнил воинское приветствие Жириновский.

— Да садись ты, — попросил генерал-лейтенант. — Не за просто так это, а за заслуги. Ты и по замполитской части отлично работаешь, и в бою не теряешься — заслужил. И у комитетчиков на особом счету. И Ватанджар тебя так хвалит и просит уговорить оставить ещё на год…

— Спасибо, — поблагодарил его Владимир. — Но остаться не могу — надо поднимать дом воинов-интернационалистов.

— Понимаю, — кивнул Игорь Николаевич, закуривая сигарету. — Так, всё-таки, расскажи-ка мне, как ты видишь дальнейшее развитие робототехники? Я видел запись одной твоей лекции, где ты про боевых роботов обмолвился…

Примечания:

1 — Функциональный алкоголизм — это форма хронической алкогольной зависимости, при которой человек испытывает патологическую тягу к алкоголю и систематически выпивает, но это будто бы не оказывает влияния на его работоспособность. Функциональный алкаш ходит на работу, опрятен, хорошо пахнет и производит впечатление энергичного и работоспособного человека. Пьют такого рода алкаши втихаря, но всегда по-крупному, каждый день или раз в пару дней, никогда не упускают случая выпить «по важному поводу», проблему не видят и стараются убедить окружающих, что это контролируемое употребление. Но так называемое контролируемое употребление — это что-то вроде супружеской верности Зевса — это миф Древней Греции! Лучшим примером, иллюстрирующим функциональный алкоголизм, является Ельцин 80-х годов — в период трезвости показывал отличную работоспособность, проблему скрывал, хотя на работе все уже знали, что он бухает по-чёрному. В периоды похмелья, по воспоминаниям коллег, он бывал вспыльчив, эмоционален и склонен конфликтовать. А вот в 90-е случилось то, что наглядно демонстрирует нам, чем заканчиваются все, без исключений, случаи функционального алкоголизма. Алкаш срывается, промежутки между запоями сокращаются, а дела пускаются на самотёк. А в итоге — мухожук. Вообще, вернее будет назвать функциональный алкоголизм средней стадией алкоголизма, когда зависимость уже сформировалась, но социальная деградация ещё не наступила. И Ельцин, наверное, чтобы мы всей страной узнали, что это такое и почему так делать не надо, продемонстрировал нам всё это практически в прямом эфире, на собственном примере. И нет, нельзя вечно находиться в состоянии функционального алкоголизма, потому что этиловый спирт гробит организм, а в угробленном организме и воля тоже угробленная, что делает переход к дисфункциональному алкоголизму неотвратимым.

Орден Саурской революции:

Глава шестая

Опиумная война

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, дворец Арг, 14 сентября 198 6 года*

В кабинете председателя Ватанджара накурено — присутствуют Асадулла Сарвари, недавно назначенный секретарём Революционного Совета, Салех Мухаммад Зерай, назначенный министром новообразованного Министерства по борьбе с наркотиками, Шахнаваз Танай, начальник генштаба, Назар Мухаммед, министр строительства, Шерджан Маздурьяр, министр транспорта, а также Саид Мохаммад Гулябзой, министр внутренних дел.

Все эти люди принадлежат к фракции Хальк и составляют собой костяк команды Ватанджара.

Помимо них, тут присутствуют полковник Мансур Хуссаини и подполковник Саид Сафар. Хуссаини стал директором ХАД, а Сафар занял должность его заместителя и начальника Аналитического управления.

Эти назначения усилили ХАД и удовлетворили амбиции этих двоих — они до сих пор в лёгкой прострации от таких головокружительных карьерных кульбитов…

— Опиум, — произнёс Жириновский. — Вернее, опиумное сырьё.

Он вытащил из лежащей перед ним пачки «Camal» сигарету и неспешно закурил.

— Просто сжигать поля опиума — это хорошо… — продолжил Владимир. — Но можно сделать ещё лучше и выгоднее. В СССР, как вы знаете, существует производство медицинского морфина, которое всегда нуждается в сырье. Имеются сведения, что иногда возникает потребность в импорте сырья из нейтральных или даже недружественных стран, что, как я считаю, очень и очень неправильный подход. И возникает вопрос: а почему бы дружественному Афганистану не начать поставки опиумного сырья в СССР, к общей выгоде?

В настоящий момент ДРА контролирует около 76% посевной площади, что меньше, чем всем хочется, но больше, чем можно было ожидать. В этот расчёт не входят участки, пригодные только для выращивания опиумного мака, но их никто и никогда не считал.

СССР выращивает опиумный мак в Средней Азии, но там его выращивается решительно недостаточно, поэтому наблюдается дефицит сырья для производства морфина, из-за чего сырьё импортируется из относительно дружественной Индии и совершенно не дружественной Турции. До 1979 года сырьё также завозилось из Ирана, но там случилась Исламская революция и торговые взаимодействия, естественным образом, прекратились.

Экономисты из КГБ, которым сделал запрос генерал-майор Гаськов, оценили выгоду — можно прямо очень существенно сэкономить на импорте сырья, если поставки будут осуществляться из дружественной страны.

Производство морфина в Афганистане, естественно, никто открывать не будет, потому что это будет слишком, но вот поставки сырья организовать можно, ведь теперь это начинает становиться возможным.

— Вопрос прорабатывается по линии КГБ, — продолжил Жириновский. — Политбюро ЦК КПСС уже рассматривает этот вопрос и склонно дать положительный ответ.

Это всё Горбачёв — он рассчитывает высвободить дополнительные средства, поэтому, когда к нему прибыл генерал-майор Гаськов, с подробным рапортом, освещающим возможные выгоды, он ухватился за идею и начал педалировать инициативу в Политбюро, а там она была принята, как обычно, единогласно.

— А вот дальше всё зависит от вас, товарищи, — сказал Владимир, стряхнув пепел в керамическую пепельницу. — Положительное решение о поставках опиумного сырья в СССР будет значить, что эта война обретёт ещё одну грань. Сейчас мы уничтожаем маковые плантации, чтобы подорвать экономические возможности душманов, но в ближайшем будущем это должно превратиться в войну за эти плантации и души дехкан, выращивающих мак. Нужно добиться того, чтобы им было выгоднее сдавать опиумное сырьё правительству, а не сбывать душманским вождям.

— И у тебя, товарищ майор, есть идеи, как это сделать? — спросил Ватанджар. — Как именно ты это видишь?

Они очень хорошо узнали друг друга за время совместной работы, поэтому председатель Революционного Совета очень внимательно прислушивается к советам Жириновского, который поставил его на нынешний пост практически своими руками.

— Безопасность, — улыбнулся Владимир. — Первое, чего не хватает дехканам, связавшимся с опиумным маком — это безопасность. Их регулярно убивают противоборствующие группировки басмачей, которые больше зарабатывают деньги на опиуме и героине, чем борются против нас. Мулла Насим Ахундзада, главный наркоторговец Гильменда, насильственно принуждает дехкан выращивать мак, чтобы зарабатывать на нём ещё больше. ХАД, как некоторые из вас слышали, обнаружил в горах, близ кишлака Рабат, массовое захоронение людей — их личности до сих пор устанавливаются, но жители кишлака сообщают, что это дехкане, отказывавшиеся выращивать мак. Им слово муллы было не указ, за что они расплатились жизнями. Это были добрые и честные люди, которых басмачи муллы Ахундзады казнили за человечные принципы…

Это ещё одно проявление отрицательного отбора, уже очень давно и исправно действующего в Афганистане. Те, кому претит выращивать сырьё для наркотиков, будут убиты душманами, зарабатывающими на этом безумные деньги. Останутся лишь те, кто хочет выжить любой ценой и легко идёт на сделки с совестью.

«Всё-таки, жители Афганистана — это люди», — подумал Владимир. — «Они прекрасно понимают, что такое хорошо, а что такое плохо. И те подонки, против которых мы воюем, тоже всё прекрасно понимают, просто им плевать».

Больше всего его поражают в этой ситуации не душманы, у которых очень многое на кону и любые сделки с совестью оправданы, а западные спецслужбы. (1)

— Эти шакалы заплатят за всё… — с ненавистью прошептал министр Гулябзой.

— Всё полностью в ваших руках, — улыбнулся Жириновский. — Львиная доля опиума производится в провинции Гильменд, где засел этот подонок, гомосексуалист и негодяй — Насим Ахундзада. Если у вас есть желание подорвать финансирование басмачей, то необходимо сфокусировать свои усилия на Гильменде и конкретно мулле Ахундзаде. Его персональное уничтожение вызовет раскол в среде подконтрольных ему басмачей, что должно облегчить процесс освобождения провинции. Товарищ полковник.

— В настоящий момент проводится операция «Львиный зев», — начал полковник Хуссаини. — Целью её является установление местонахождения Насима Ахундзады и его физическое уничтожение. Нам стало известно, из докладов внедрённой агентуры, что Ахундзада не задерживается на одном месте надолго, потому что у него произошёл конфликт с Гульбеддином Хекматияром, на почве повышения квот на выращивание опиумного мака в Гильменде. Мы ожидаем, что они вновь договорятся, вследствие чего Ахундзада успокоится и вернётся в свою основную резиденцию. Как только это произойдёт, в действие вступит финальная фаза операции и Ахундзада будет уничтожен силами СпН.

— И это, в очередной раз, подчеркнёт, что ХАД уверенно выполняет самостоятельные операции стратегической важности, — добавил Жириновский.

Но то, что сказал Мансур, является, мягко говоря, искажённой информацией. Сейчас, в этом кабинете, проходит промежуточная фаза безымянной операции Аналитического управления, нацеленной на выявление шпионов в высших рядах руководства ДРА.

Актуальное местоположение Ахундзады установлено, даже известно, что конфликт с Хекматияром практически улажен, поэтому мулла уже успокоился и перестал менять укрытия.

И есть два сценария, как именно его будут ликвидировать — либо штурмом горного укрытия, либо при попытке смены дислокации. Выгоднее второй вариант, но и первый тоже приемлем.

Если эта информация, тем или иным образом, достигнет ушей муллы Ахундзады, это будет значить только одно — среди здесь присутствующих есть предатель. А узнать, что эта информация стала известна мулле, будет очень просто — один из его приближённых уже четыре месяца как на зарплате у ХАД.

Ахундзада уже гарантированный покойник, его убьют, в любом случае, но Ватанджар пожелал провести выборочную проверку своих сподвижников, чтобы спать спокойнее.

— По оценкам Аналитического управления, доля Гильменда в наркодоходах душманов составляет значение в интервале 40–50%, — сообщил полковник Хуссаини. — Разгром группировки муллы Ахундзады и вытеснение её из провинции приведёт к существенной потере их доходов и откроет нам возможность получать весь опий-сырец, производимый дехканами Гильменда. При условии, что мы обеспечим им безопасность и создадим инфраструктуру для транспортировки сырья в Кабул, а оттуда в СССР.

— И нам будет нетрудно давать дехканам более высокую цену за килограмм опия-сырца, потому что душманы платят за него сравнительно мало, чтобы заработать как можно больше на сбыте посредникам, — добавил подполковник Сафар.

— И Союз готов платить за опиумное сырьё очень дорого! — сказал Жириновский. — Не менее семидесяти рублей за килограмм опиумного сырья!

Индии и Турции за килограмм сырья СССР платит по 150–200 долларов, причём именно долларов, а не рублей — это валютные операции, что очень невыгодно, ведь располагаемые объёмы валюты почти всегда очень ограничены. У Афганистана же нет выбора — он полностью зависит от СССР, и будет рад любым дополнительным деньгам, пусть даже это будут советские рубли.

Жириновский успокоится только тогда, когда Афганистан станет мировым источником опиумного сырья для официального производства морфина. Это позволит предотвратить поставки героина и опиума в постсоветские страны, по крайней мере, с этой стороны.

Есть ещё Золотой треугольник, располагающийся в Юго-Восточной Азии, где существует налаженное производство героина — оно чахнет по географическим причинам, ведь Афганистан гораздо ближе к основным рынкам сбыта…

«И всем нам будет хорошо, если мировой центр производства этой дряни останется там — пусть с этим мучаются американцы, китайцы и все остальные причастные», — подумал Владимир. — «Афганистан будет чист от этой грязи, и я не позволю ни одному подонку менять устанавливающийся порядок!»

Если режим Ватанджара сможет обуздать производство опиума, это позволит ему удержать власть даже после падения СССР, а там может сложиться по-всякому — возможно, он будет торговать сырьём не только со странами бывшего СССР, но и с Европой и США, а также с КНР, ведь сырьё для производства морфина нужно всем.

А там вполне возможно создание инфраструктуры для более высокой обработки. В конце концов, вполне возможно создать сертифицированное производство морфина и добиться высокой степени очистки, что позволит зарабатывать в пять-шесть, а то и в семь-восемь раз больше, чем с продажи опиумного сырья.

Если Афганистан ближайшего будущего сумел бы добиться международной сертификации и получить доступ к международным рынкам, то он бы просто шутя подмял под себя целый сегмент и получал с этого доходы, исчисляемые в миллиардах долларов.

«Это как нефть, но стабильнее, потому что больше нигде не удастся выращивать столько же опиумного мака», — подумал Жириновский. — «Нужно просто добиться нужного уровня эффекта масштаба и все остальные страны, даже Индия, не смогут тягаться с Афганистаном в борьбе за международный рынок опиатов».

Но это потребует грандиозного объёма работы со стороны правительства ДРА. Сначала нужно будет победить в Гражданской войне, затем расширять выращивание опиумного мака, предварительно внедрив строжайшие протоколы прозрачности и надёжности, чтобы ничего не уходило налево, а дальше годами доказывать международным покупателям свою надёжность и стабильность.

«Горбачёв, несмотря на то, что мудак и дегенерат, хорошо чувствует политический момент», — подумал Жириновский. — «Экономически Афганистан от СССР никуда не денется, потому что отворачиваться от СССР будет равнозначно отворачиванию от своего единственного покупателя».

Запад, конечно же, попробует использовать это как повод для дискредитации СССР, который, вместо того, чтобы бороться с опиумом, начинает закупать его у Афганистана, но в Союзе всем, кроме диссидентов, давно уже плевать, что там говорят западные СМИ…

— Товарищи — я сердцем чувствую, что мы можем превратить эту хорошую идею в нечто великое, — сказал Жириновский. — Нечто, что обеспечит Афганистану устойчивое процветание и откроет ему путь к настоящему социализму!

* Демократическая Республика Афганистан, провинция Гильменд, город Лашкаргах, 30 сентября 198 6 года*

— Леонов, погуляй, — приказал Жириновский. — Я в управление. Но далеко не уходи, а то Эдуардыч не простит мне, если ты пропадёшь без вести.

— Принял, товарищ майор… — ответил недовольный капитан Леонов.

— Да я уеду совсем скоро, — усмехнулся Жириновский. — Недолго тебе недовольные рожицы корчить, паразит! Ха-ха-ха!

Последним днём Владимира в Афганистане станет 29 октября 1986 года, то есть, до возвращения домой осталось меньше месяца.

Все это знают, поэтому на него навалился и Ватанджар, с которым они беседуют минимум по три раза в неделю, и Мансур Хуссаини, позавчера отмечавший внеочередное звание генерал-майора, и политуправление 40-й армии, требующее, чтобы он посетил ещё несколько гарнизонов…

У него по плану было посещение Джелалабада, где дислоцировался «1-й отдельный мотострелковый батальон», то есть, 154-й отдельный отряд СпН ГРУ Генштаба ВС СССР, но потом выяснилось, что он временно передислоцирован в Лашкаргах, поэтому пришлось снова лететь сюда.

С ним прибыла съёмочная группа политуправления, которая будет записывать его новую лекцию, которую он дописал на прошлой неделе. Ввиду того, что ему дали карт-бланш на тематику, лишь бы вещал и вдохновлял бойцов, он решил осветить опасности религиозного фундаментализма.

Теперь, из-за полного развала организации Усамы бен Ладена, Аль-Каиды, в том виде, в котором она была в его прошлой жизни, уже точно не будет, но может появиться что-то другое.

Благодаря своим лекциям, он очень популярен среди офицеров, сержантов и рядовых бойцов, что напрямую способствует выполнению его далекоидущих планов, поэтому лекции он читает с полной самоотдачей и вдохновенно.

Многие до сих пор помнят ЖиРы — изобретателя знают все, а ведь эти штуки спасли не одну жизнь…

«Уже не помню, когда в последний раз видел коробочку без решётчатых экранов», — подумал Владимир, идя к зданию управления ХАД.

По линии КГБ пришли сведения, что душманы, через ISI, узнали о готовящейся операции в Гильменде, поэтому сюда, в эту провинцию, стягиваются отряды разных полевых командиров.

Но на месте их ждёт разочарование — мулла Ахундзада уже мёртв, среди его подчинённых началась маленькая междоусобная война и эта некогда могущественная наркоимперия раскололась на девять кусков.

Насим совершил классическую ошибку, которой грешат практически все полевые командиры душманов — он зациклил свою организацию на себе. Без него не принималось ни одно решение, а подчинённых он держал в трепете и паранойе.

И его подручные начали междоусобицу сразу в тот же день, когда в окно дома, в котором жил мулла Ахундзада, залетели сразу три корректируемых снаряда «Краснополь». Вернее, в окно залетел только один, а два других снесли стену и завалили глинобитный дом, похоронив под обломками муллу и всю его семью.

Детей и жён Ахундзады Владимиру было жаль, но это война и Насим всегда знал, во что ввязался.

Зато СпН ХАД впервые успешно применили корректируемые снаряды, поставленные КГБ — это признак особого доверия, потому что «Краснополи» применяются только «Вымпелом» и СпН ГРУ.

И вот, дождавшись, когда подчинённые муллы Ахундзады достигли пика эскалации борьбы за право «выхватить знамя из ослабевших рук», начинается совместная операция подразделений 40-й армии, ХАД и Царандоя.

Также участвовать будут подразделения из дивизии Дустума, который очень вовремя переметнулся из фракции Парчам во фракцию Хальк, начав изображать из себя вернейшего сподвижника председателя Ватанджара, но задействовали только четыре батальона, на вспомогательных участках.

Нет у нынешней власти доверия к правительственным войскам, которые сейчас, несмотря на существенное улучшение обстановки, умудряются проигрывать битвы…

Дустума это не касается, потому что его дивизия является самой боеспособной в правительственных войсках, но и к нему полного доверия тоже нет, потому что Ватанджару очень не понравилась его «политическая гибкость».

Ещё не завершена реформа МВД, которая движется пусть и быстро, но не так быстро, как рассчитывал Жириновский — из-за этого не получается начать реформу армии, что его очень раздражает. Он думал, что всё начнётся ещё до его убытия в Москву.

Но реальность вносит свои коррективы, поэтому афганскую армию выбракуют уже без его участия и он не сможет похвастаться…

'… что лично, вот этими вот руками, я вычистил все силовые структуры Афганистана!' — подумал начавший раздражаться Жириновский. — «Но основу я заложил! Всю сволочь, всех подонков и онанистов! Калёным железом, штыком и гранатой!»

Он ворвался в провинциальное управление и вихрем промчался к кабинету подполковника Шерали Хамдама, по пути грозно позвякивая орденами.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — вошёл он в кабинет.

— Здр… — начал подполковник, но затем вскочил и выполнил воинское приветствие. — Здравия желаю, товарищ майор! Проходите, садитесь!

Хамдама Жириновский отбирал лично: сам проводил тестирование и оценивал его реакции на раздражители. И спектакль с участием «моджахедов» проходил под его контролем. Тогда ещё лишь капитан Хамдам сдал все стандартные тесты на «хорошо», но вот социометрику сдал на «отлично», что показало его лидерские качества. Именно такой человек нужен в настолько сложной провинции, как Гильменд…

— Как проходит подготовка к операции? — поинтересовался Владимир, сев на диван и закурив.

— Согласно присланному графику, — ответил подполковник. — Были незначительные организационные неурядицы, но они уже устранены.

— И это просто отлично, товарищ подполковник! — заулыбался Жириновский. — Вас для того и назначили на столь ответственный пост, чтобы неурядицы если и возникали, то оперативно устранялись! Это отлично…

Он потушил недокуренную сигарету в пепельнице, стоящей на журнальном столике.

— А теперь я хочу увидеть документацию, — произнёс он. — Мне нужны метрики по агентурной работе, настроениям мирного населения провинции, а также данные о том, чем занимаются командиры расквартированных здесь правительственных войск.

Командиры двух полков, размещённых в провинции Гильменд, как выяснилось в ходе расследования провинциального управления ХАД, были на зарплате у муллы Ахундзады. Но теперь это в прошлом, вместе с двумя полковниками, расстрелянными за измену Родине.

Новое командование, пока что, боится сделать лишнее движение, что тоже плохо, но не так плохо, как предательство.

— Конечно, товарищ майор, — кивнул подполковник Хамдам и открыл сейф, стоящий под столом.

У Жириновского, официально, нет вообще никаких полномочий что-то кому-то приказывать или что-то у кого-то требовать, но его влияние, которое он формировал все эти годы в Афганистане, расширилось настолько, что все принимают тот факт, что он имеет право давать приказы и выдвигать требования.

Но в Союзе это влияние развеется, как дым на ветру. Он снова станет практически никем. Только вот это его совсем не волнует, ведь это часть плана, которого нужно придерживаться…

Изучив предоставленные подполковником документы, он сделал записи в свой блокнот и удовлетворённо кивнул.

— Насколько верны сведения о настроениях мирного населения? — уточнил он.

— Пометка о высокой надёжности соответствует действительности, — ответил подполковник Хамдам. — Люди устали от войны, от действий душманов, часто затевающих межплеменные стычки, от гибели родных и близких в ходе этих стычек, а также от неопределённости будущего. Они скучают по стабильности. Можно с уверенностью сказать, что в кишлаках успех операции и изгнание душманов будут воспринимать, как освобождение.

— Хм… — задумчиво хмыкнул Жириновский. — Я хочу поучаствовать в переговорах в освобождённых кишлаках — задержусь здесь на неделю или чуть подольше. У вас есть надёжное место, в котором я могу расквартироваться?

* Демократическая Республика Афганистан, провинция Гильменд, кишлак Кшатах Ажрум, 8 октября 198 6 года*

— Лови, скотина!!! — выкрикнул Жириновский, бросив гранату.

РГО, оставив в почти неподвижном воздухе дымный шлейф, перелетела дувал и взорвалась, подняв глиняную пыль.

После взрыва раздался протяжный и очень болезненный вопль, на который Владимир отреагировал длинной очередью, полоснувшей саманное ограждение горизонтально.

Вопль смолк, а Жириновский оценил окружающую его обстановку и сменил укрытие.

В кишлаке же шёл ожесточённый бой. Местные жители уже успели попрятаться в свои укрытия, а бойцы 1-го мотострелкового батальона 149-го гвардейского мотострелкового полка вели активную оборону, демонстрируя недоступную душманам боевую компетенцию.

Осложняло ситуацию то, что это была хорошо подготовленная засада — судя по некоторым признакам, душманы специально оставили в кишлаке плохо обученных смертников, которые быстро пали под натиском штурмовавших кишлак подразделений, а основные силы спрятали в горах.

«Наверняка, у них тут недалеко горное убежище с пещерной сетью и прочими прелестями», — мимолётно подумал Жириновский, прячась за бортом каменного колодца.

Это был очень умный ход с их стороны — основные силы 149-го полка ушли дальше, гнать отступающие душманские отряды дальше на запад, в провинцию Фарах, а этот большой отряд должен уничтожить прибывшие для охраны кишлака силы, после чего, вероятно, ударить в тыл наступающим подразделениям.

Но тут целый батальон мотострелков, пусть и не успевший основательно занять оборону, поэтому ситуация 50/50…

«Даже со старейшинами не поговорил», — подумал Жириновский и приподнял чуть над колодцем телескопическое зеркальце.

Минимум четверо душманов за низким дувалом небогатого дома, перестреливаются с мотострелками, засевшими в доме через улочку.

«Что это ещё за „стреляй так, будто никто не смотрит“, а?» — подумал Жириновский, вставляя в ГП-25 гранату ВОГ-25. — «Смотрит же, негодяи!»

Прижав приклад автомата к плечу покрепче, он встал из-за колодца и выстрелил из подствольного гранатомёта в стену дома за дувалом, после чего сразу же рухнул обратно, морщась от боли в плече.

ГП-25 лягает, как сильный жеребёнок, поэтому при частой стрельбе на плече остаются ссадины, иногда даже кровоточащие.

Он отстрелял уже четыре из шести имеющихся выстрелов, поэтому плечо уже ощутимо болело.

«В магазине 10–12 патронов», — напомнил он себе.

Вооружившись зеркальцем, он посмотрел на дувал и увидел окровавленного душмана, с потрясённым выражением лица стоящего в полный рост и держащегося кровоточащей рукой за ограду. Долго он так не простоял, потому что его срезал короткой очередью кто-то из мотострелков.

ВОГ-25 создаёт поразительно много осколков, поэтому Жириновский даже не сомневался, что остальных душманов за дувалом потрепало не меньше, чем того, что только что рухнул на утоптанную землю.

Душманов пришло много, но недостаточно для решительного численного превосходства, а ещё их расчёт на внезапное и быстрое уничтожение двух экранированных БТР-80 не оправдался, и КПВТ теперь прошивают укрытия, как обёрточную бумагу…

«Надо же отступать, дебилы!» — с неодобрением подумал Жириновский, заряжая ГП-25. — «Просто так ведь умираете!»

Ему их было ничуть не жаль, но он терпеть не мог глупость и некомпетентность.

По дому, в котором укрылись мотострелки, начали интенсивно палить из десятка стволов, с целью подавления.

Жириновский увидел в зеркальце около полутора десятков душманов, бегущих по улице.

Достав из подсумка ещё одну РГО, он большим пальцем извлёк уже расслабленную чеку, дождался тихого хлопка, выждал секунду и, примерившись по зеркальцу, метнул гранату через плечо.

Недолёт — она взорвалась на пару метров ближе, чем нужно было, но даже так несколько душманов получили осколочные ранения. Из-за хорошо видимого дымового следа, остальные противники начали высаживать боекомплект по колодцу.

Пули рикошетили от камней и разлетались во все стороны, поднялась каменная пыль и стало очень неприятно дышать.

Несмотря на это, ничего не помешало ему достать ещё одну гранату и повторить опыт.

РГО полетела по параболической траектории и упала близко к центру хаотичного скопления душманов. Раздался взрыв, стрельба прекратилась и Жириновский, прижав приклад автомата к плечу, встал и сделал выстрел в область расположения душманов, ещё стоящих на своих двоих.

Раздался очередной взрыв, осыпавший личных врагов Жириновского смертоносными осколками. Но, не удовлетворившись результатом, Владимир дал две короткие очереди по уцелевшим врагам, а затем ему выбило воздух из лёгких и он рухнул на землю.

Уже постфактум он сумел интерпретировать то, что видел, но не осмыслил — один из душманов лежал за одним из тел, с автоматом наготове.

Вдохнуть ему удалось только секунд через двадцать. Он активно задышал, но вместо воздуха его грудь начала заполняться гневом…

Дёрганым движением он извлёк почти опустевший магазин и заменил его новым. Яростно зарычав, он сел, а затем прильнул к укрытию. Грудь в области селезёнки болела, будто его шарахнули в то место кувалдой, но адреналин сделал своё дело и боль ушла на второй план.

Вытащив последнюю гранату из подсумка, он посмотрел на неё яростным взглядом покрасневших от пыли глаз и одним движением привёл её в боевое положение.

На мгновение выглянув из-за борта колодца, он чуть не словил пулю головой, но успел заметить, что тот глупец, рискнувший подстрелить его, даже не подумал сменить позицию.

Предохранительный рычаг был отпущен и запал тихо и сытно хлопнул, а затем, спустя секунду, граната отправилась к единственному адресату.

Раздался взрыв, а затем Жириновский рванул вправо и, стреляя на ходу, сменил позицию. Новым местом стал угол прошитого КПВТ дувала. Он заглянул в широкое пулевое отверстие и увидел внутри двоих душманов, прижавшихся к ограде. Один из них ранен и пытается перебинтовать кровоточащее ранение на правой ноге, а второй сидит рядом и нервными движениями заталкивает патроны в магазин АКМ.

Жириновский вставил ствол в отверстие от попадания КПВТ и дал длинную очередь на половину магазина, наповал положив этих двоих.

«Никакой пощады наркоторговцам и их солдатам», — мысленно констатировал он. — «Героиновая падаль должна умереть».

Бой, тем временем, начал затихать. Вернее, он перешёл на окраины кишлака, что свидетельствует об успешном переходе мотострелков в контратаку и отступлении врага.

Тут он услышал какую-то возню в доме, рядом с которым стоит.

Оценив обстановку во дворе через другое пулевое отверстие в дувале, он перемахнул через эту ограду и взял автомат наизготовку.

Возня происходила в меджлисе, двери которого он достиг короткой перебежкой.

Аккуратно заглянув внутрь, он увидел двоих, катающихся по полу и пытающихся убить друг друга людей. Когда они, в очередной раз, перевернулись, Владимир опознал капитана Леонова, который из последних сил удерживал руку душмана с кинжалом.

Жириновский подскочил к ним, дёрнул душмана за ворот, а затем перехватил руку с кинжалом. Тот попытался вырваться, но из этой хватки, без применения спецприёмов, вырваться невозможно.

Владимир изогнул кисть душмана и направил кинжал ему в глотку. Душман завопил от отчаяния, но Жириновский продолжил давить и ввёл кинжал в его шею. Противник захрипел и захлюпал кровью.

Отбросив его на пол, Владимир перехватил автомат и дал короткую очередь в грудь поверженного душмана.

— Цел, паразит⁈ — посмотрел он на лежащего Леонова, пытающегося отдышаться.

— Цел… — ответил капитан. — Спасибо…

Жириновский подошёл к нему и помог подняться.

— Ты что здесь забыл? — спросил он.

— Да я увидел, как этот… — Леонов мотнул головой в сторону уже мёртвого душмана. — Не знаю, чёрт дёрнул… Не надо было за ним лезть…

— Бывает, — махнул рукой Жириновский, поглядывая на дверь. — Пей.

Он передал ему фляжку с водой.

Леонов трясущейся рукой отвинтил крышку и начал жадно бить.

— Чтоб больше так не делал! — пригрозил ему Владимир. — Я сказал тебе сидеть на заднице и не отсвечивать! Это был приказ!

— Виноват, товарищ майор… — опустил взгляд капитан Леонов.

— Что толку мне от твоего осознания вины⁈ — спросил Жириновский. — Паразит! Вывести бы тебя во двор да расстрелять за нарушение приказа старшего по званию! Но Эдуардыч мне потом плешь проест на макушке! Всё, выходим!

Изучив обстановку на улице из окон, Жириновский вышел наружу и, на всякий случай, выстрелил в подозрительное тело, прислонившееся к стенке дувала. Но это был труп, поэтому побеспокоился он напрасно.

Судя по звукам, бой ушёл за пределы кишлака.

— Всё, твою мать! — заключил Жириновский. — Отмучились душманчики! Но ты, паразит, гляди в оба! Недобитки могут быть за каждым углом!

Примечания:

1 — О спецслужбах Запада и Афганистане — сейчас это не вызывает удивления, ведь мы знаем, что исполняли ЦРУ и MI6 всё это время, хотя, нет, всё-таки вызывает. В чём проблема? А в том, что они не могли не знать, что моджахеды активно выращивают опиумный мак и производят из него опиум и героин. Более того, лаборатории по производству героина находились по обе стороны афганско-пакистанского приграничья, поэтому об этом прекрасно была осведомлена ISI, то есть, также и ЦРУ, и MI6 и прочие западные спецслужбы. И там вообще нетрудно проследить, куда именно поставляются героин и опиум — да по всему миру, но особенно в Европу и США. В США в 80-е годы героиновая эпидемия меркла на фоне крэка (кристаллическая форма кокаина), но держала крепкое второе место (около 0,4% от взрослого населения, то есть, около 800–900 тысяч человек хронически жалили себя героином). В Великобритании героиновая эпидемия тоже была острой (примерно 0,2% от взрослого населения, то есть, около 100 тысяч человек). Всё это имело долгосрочные социальные и экономические последствия, которые, в немалой степени, сформировали нынешнюю ситуацию с другими наркотиками — они закладывали «культуру рекреационного потребления» и потихоньку делали это дерьмо социально приемлемым, что привело их к сегодняшнему дню, когда у них волнами накатывает эпидемия синтетических наркотиков. И вот тут я вижу куколдизм (это такая сексуальная девиация, когда кому-то нравится смотреть, как кто-то пыжит его жену) со стороны ЦРУ и MI6 — они лучше всех знали, что героин и сырьё для его производства, то есть, опиум, поступают на международные наркорынки именно из Афганистана, от их друзьяшек-моджахедяшек, но они смотрели на это широко закрытыми глазами, потому что бороться против СССР им было важнее. А правительства США и стран Западной Европы, конечно же, самоотверженно бились против наркотиков — и пока Рональд Рейган ничего не делал с афганским герычем, его жена, Нэнси Рейган, ездила по стране и выступала со своим «Просто скажи 'нет». Но не тех людей она призывала к этому «нет»…

Глава седьмая

Репатриация

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, улица Вазир Акбар Хан, дом 65, 9 октября 198 6 года*

— А что бы ты делал, Эдуардыч⁈ — возмущённо спросил Жириновский. — Я же не знал, что эти подонки устроят там засаду! Они мне, почему-то, не рапортуют о подготавливаемых операциях!

— Уезжать тебе надо, — покачал головой генерал-майор. — Это же явный знак — эта страна хочет убить тебя. А за Леонова — спасибо тебе.

— Да не за что, — махнул рукой Владимир. — И ты прав — надо заканчивать с этими поездками в провинцию. Мне и в столице неплохо работается…

Боевые действия в провинции Гильменд достигли пикового накала — все крупные населённые пункты взяты под полный контроль, но душманы цепляются за кишлаки и, когда становится очевидно, что удерживать их не получается, отступают в горы, где их встречают специализированные подразделения ХАД и Царандоя.

Дехкане встречают советские войска, как освободителей — настолько их довели сподвижники муллы Ахундзады. Переговорщики ХАД легко достигают соглашений с властями кишлаков и дехканских посёлков, щедро одаряя старейшин и давая выполнимые обещания.

«Зря я лично полез», — в очередной раз подумал Жириновский. — «Уже хватает компетентных людей, которые справятся с переговорами не хуже, чем я».

Но он — это бренд. Майора Жириновского знает половина Афганистана, он обсуждается на джиргах и подарки из его рук ценятся выше, чем из рук других переговорщиков.

Старейшины кишлака Кшатах Ажрум, сразу после успешного отражения атаки душманов, согласились на все его условия и даже не попросили ничего взамен. Но он передал им все положенные подарки, а также обещал бурение скважины и подведение электричества.

— И это хорошо, — улыбнулся Гаськов. — От Орлова есть новости?

— Кроме того, что он снова поймал маньяка? — уточнил Владимир.

Геннадий написал, что поймал ещё одного маньяка, добавив условный знак, что этот был из списка.

Руководство разглядело его способности, поэтому учреждена межведомственная группа из следователей и оперативников КГБ и МВД, которая, на бумаге, не занимается ничем особенным, кроме «усиления сотрудничества», но на практике специализируется на поиске и разоблачении маньяков.

И эта группа показывает результаты — поймано уже семь маньяков не из списка, известного только Орлову и Жириновскому, поэтому Владимир считает инициативу удачной.

На этом можно делать имя и Орлов активно пользуется предоставленной возможностью, укрепляя свой неформальный статус лучшего охотника на зверей в человеческом обличии.

— Об этом я и так знаю, — поморщился Константин Эдуардович. — Наверное, зря я расстраивался, что он ушёл — там он на своём месте…

— Помимо этой поимки, никаких новостей, — покачал головой Жириновский.

— Но как его не хватает в Представительстве… — произнёс Гаськов с сожалением. — Столько дел…

— Кстати, а когда у тебя заканчивается «командировка»? — поинтересовался Жириновский.

— Должна была в середине следующего года, — ответил генерал-майор. — Но планы изменились — приказано задержаться и проконтролировать весь процесс «афганизации» войны. Виктор Михайлович считает, что раз началось это при мне, то и закончить это должен я. Политбюро возлагает на меня очень большие надежды, и ты сам понимаешь, что оправдание этих надежд будет значить очень многое.

Миллиарды рублей вылетают в трубу ежегодно, потому что содержание ограниченного контингента обходится очень дорого. А ведь ещё потери создают резонанс, в основном благодаря «гласности», и эта война, помимо прочего, продолжает наносить ущерб международным отношениям.

Естественно, что Политбюро ЦК КПСС почти сразу же уцепилось за эту призрачную возможность, способную привести к избавлению страны от этой тяжёлой и неуместной ноши.

Впрочем, возможность не такая уж и призрачная — ХАД, в настоящий момент, проводит комплектование сразу четырёх мотострелковых полков, которые должны будут заменить подразделения 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, дислоцированной преимущественно в Баграме.

Но 103-я не отправится домой, а заменит 70-ю гвардейскую отдельную мотострелковую бригаду и некоторые полки 5-й гвардейской мотострелковой дивизии. И эти заменённые подразделения, действительно, отправятся обратно в Союз.

Царандой же комплектует сразу мотострелковую дивизию, которая должна заменить 201-ю мотострелковую дивизию, дислоцированную в Кундузе.

Панджшер, несмотря на проводившиеся обсуждения, решено удерживать силами 40-й армии, потому что он слишком важен и так будет надёжнее…

Если всё пройдёт по плану, то ограниченный контингент сократится примерно на 17 900 человек. При условии, что верны данные о среднем расходовании 23 000 рублей на бойца в год, это значит, что на них Союз тратит 411 700 000 рублей.

Учитывая, что председатель Ватанджар намерен тратить на каждого солдата ХАД и Царандоя не более 7500 рублей в год, расход на эквивалентной численности местные подразделения должен составить 134 250 000.

Итого, ожидается экономия 277 450 000 рублей в год, что равно 67,39%. Но это только на бумаге — уже понесены крупные разовые расходы на учреждение тренировочных лагерей, обязательно будут коррупционные потери, «усушка/утруска» поставляемых в Афганистан материально-технических ценностей на всей протяжённости логистических маршрутов, но это, тем не менее, гораздо выгоднее, чем содержание такой прорвы людей вдали от дома.

Даже если экономия составит 30–40%, это уже будет большой победой, обесценивающей усилия США и их союзников по свержению правительства ДРА. В основном потому, что американцы занимаются всем этим только из-за того, что здесь СССР. Как только СССР уйдёт, им сразу станет неинтересно, а раз неинтересно, то нечего тратить время…

— Да, понимаю, — кивнул Владимир.

— И тебе бы остаться, Вольфыч, — вздохнул генерал-майор. — Но уговаривать не буду. Ты и так сделал очень много.

Жириновский же считает, что он сделал не просто «очень много». По его скромному мнению, он сделал всё и даже чуть-чуть больше.

Метафорические стены вокруг афганских кишлаков снесли не тысячи орудий и тысячи тонн бомб, а ослики, гружённые золотом…

— Моя работа здесь закончена, — улыбнулся Жириновский. — Осталось лишь окончательно удостовериться, что всё точно не пойдёт прахом, стоит мне только сесть в самолёт.

* Демократическая Республика Афганистан, город Кабул, район Шашдарак, здание ХАД, 27 октября 198 6 года*

Прошедшие выходные Владимир провёл в бурной деятельности.

Чемоданы собраны, прощальное празднество проведено, а служебная квартира сдана на баланс.

Субботним вечером в его сравнительно небольшой квартирке собралось почти два десятка офицеров из 40-й армии, КГБ и ХАД — в основном частые участники его систематически проводимых посиделок.

В злостное нарушение сухого закона, за тот вечер было выпито полтора ящика водки, а также съедены десятки килограммов разных блюд, которые Жириновскому пришлось заказывать в ресторане, потому что сам бы он такую большую кулинарию не потянул…

«Отработать сегодня-завтра, а потом в Москву», — подумал он с предвкушением. — «Я провёл слишком много времени в этой не очень дружелюбной стране, поэтому придётся вновь адаптироваться к нормальному климату и привыкать ходить по городу без оружия».

Несмотря на то, что голова слегка трещала от вчерашнего внепланового распития алкоголя с руководством политуправления 40-й армии, настроение у него было благостное. Скоро он оставит Афганистан в прошлом, и займётся подготовкой к реализации ключевых этапов его плана.

«Всё, хватит мечтать», — тряхнул головой Жириновский. — «Надо работать».

Он работает сегодня не потому, что это очень надо, ведь он ещё неделю назад завершил сдачу всех своих дел Саиду и Мансуру, а исключительно для того, чтобы не сойти с ума от бездействия.

Открыв верхнюю папку в стопке, он начал изучать личное дело очередного кандидата, прошедшего тестирование.

Настроенная им система давно не требует его личного участия, поэтому эти результаты уже проверены квалификационным отделом Аналитического управления, но Владимир решил эти два рабочих дня выполнять работу Саида, в должностные обязанности которого входит выборочная проверка интерпретации результатов.

«М-м-м, первый проверяемый и сразу „хорошист“ — интересно…» — подумал Жириновский, внося пометку в проверочный лист.

Этот набор кандидатов будет направлен на полугодовые языковые курсы в Балашихе, а затем пойдёт в высшую школу КГБ, там же, на полный курс обучения.

Критерий отбора — высшие 25% «хорошистов» и все, без исключения, «отличники».

В настоящий момент все кандидаты являются гражданскими лицами, из разных провинций Афганистана, все моложе 20, но старше 16 лет — это будущее поколение офицеров ХАД.

Для МВД кадры проходят аналогичные экзамены и отправляются в высшие школы МВД СССР, что обеспечит стабильный уровень качества офицеров.

Правительственную армию же ещё только начали «потрошить» — предварительное исследование контингента показало, что дела обстоят гораздо хуже, чем раньше. Объясняется это тем, что ХАД давно забрал самых лучших офицеров, а остались лишь «троечники» и «двоечники».

В иных условиях, выбраковке слабых подвергались бы не только офицеры и сержанты, но ещё и солдаты, но и так вполне сойдёт, потому что посредственное качество солдат компенсируется высоким качеством офицеров и сержантов.

«Порядок бьёт класс», — подумал Жириновский.

Всё-таки, боевая эффективность подразделений находится в руках, в первую очередь, офицеров, ведь это они занимаются подготовкой личного состава, а сержанты им в этом помогают. Некомпетентные офицеры и сержанты испортят даже высококачественных солдат, а компетентные могут существенно улучшить низкокачественных.

Это уже должно перестать его волновать, ведь он удостоверился, что сделал всё правильно и в реформированных ведомствах появилась система положительного отбора. Она не совершенна, всё ещё есть некоторые пробелы, но устранять их будет уже не он.

— Разрешите войти, товарищ подполковник, — постучал в дверь Саид.

Звание ему дали в позапрошлую пятницу. Оно не даёт ему ничего, кроме повышения военного довольствия, но подполковничье довольствие он уже не получит.

— Входи, — разрешил Жириновский.

Саид вошёл в кабинет и выполнил воинское приветствие:

— Здравия желаю, товарищ подполковник.

— Здравия желаю, — козырнул ему Жириновский в ответ. — Проходи, присаживайся. Есть новости по идее Мансура?

— Так точно, — подтвердил Саид. — Председатель Ватанджар считает, что это выглядит вполне реализуемым, но все ждут результатов работы моего управления.

— Я всё ещё считаю, что затея слишком рискованна, — покачал головой Жириновский. — Но кто я такой, чтобы меня слушали? Я же так, какой-то там подполковник, кавалер трёх орденов…

— Мы с уважением относимся к вашему мнению, товарищ подполковник, — сказал Саид. — Но это не только наше решение, вы сами это знаете.

У генерал-майора Хуссаини появилась идея, которая очень понравилась председателю Ватанджару: постепенное возвращение беженцев из Пакистана и Ирана, с расселением их в безопасных провинциях.

Предполагается их фильтрация, которая позволит выявлять агентуру душманов, а также, параллельно, проводить некоторые тесты для неграмотных, чтобы выявить среди них кандидатов на обучение в школах.

В пакистанских и иранских лагерях для беженцев находятся около шести миллионов человек, являющихся источником живой силы для душманских полевых командиров. Пока беженцы там, пока с ними работают вербовщики, у душманов всегда будут бойцы. Там же сейчас находятся будущие талибы, ещё слишком юные, чтобы сражаться, но с нетерпением ждущие своего часа.

Теоретически, это очень мощный удар по душманам, но практически — в этом деле очень много подводных камней, из-за чего, по мнению Жириновского, риски неоправданно велики.

«Но ведь может быть, что мне не нравится эта идея только потому, что её придумал не я?» — спросил он себя. — «Нет, бред какой-то…»

Так или иначе, но повлиять на это он уже не может, потому что генерал армии Чебриков заинтересовался, генерал-майор Гаськов тоже не имеет ничего против, а председатель Ватанджар воспылал неподдельным энтузиазмом и решительно настроен приступить как можно быстрее.

Аналитическое управление, возглавляемое подполковником Сафаром, проводит оценку возможностей и вырабатывает порядок действий. Офицеры управления думают над тем, как сформировать цепочку фильтрационных лагерей, организовать перемещение прибывающих беженцев по этой цепочке, а также теоретически проработать механизм равномерного распределения прошедших фильтр людей по провинциям и городам.

Работа ведётся вместе с ответственными министерствами, но они ещё не оправились после молниеносных реформ, проведённых Ватанджаром в правительственном аппарате, поэтому полностью доверить им настолько ответственную работу он, пока что, не может.

В афганских министерствах, кадровый состав которых выбракован на 39%, внедряются ключевые показатели эффективности, но не ради галочки, а с целью достижения поставленных целей.

В Министерстве планирования, специально для этого, было учреждено Управление целевого планирования, которое и отвечает за целеполагание для всех министерств.

Анатолий Павлович Орехов, будучи директором школы, одним из первых внедрил у себя собственноручно разработанные КПЭ, позволившие определить слабые места в планировании и реализации планов.

Он раньше остальных установил некоторые уязвимости: фальсификация, игровизация, тоннельное зрение, некачественные целевые показатели, плохая измеримость, переизбыток показателей. (1)

Жириновский, отчётливо понимающий, что это такое и как должно работать, добился того, что Саид и Мансур всё точно поняли и занялись осторожным внедрением методик в ХАД. Управление за управлением, директорат полностью перешёл на КПЭ и доказал, что методика работает, показывает свою эффективность и теперь пришло время распространять опыт на другие ведомства.

Это технологии будущего, сейчас существующие лишь в зачатке — что-то похожее появится только в середине 90-х и начале 00-х годов, а в Афганистане оно внедряется уже сейчас…

Кто-то бы сказал, что настолько ценные методики обязательно украдут, что частично обесценит их, но Жириновский слишком хорошо знал, как устроены люди на должностях и вообще не переживал о том, что кто-то украдёт их и внедрит у себя.

Даже если передать все документированные процедуры, утверждённые в ХАД, тому же ISI, никто даже не подумает внедрять их.

Почему? Во-первых, потому что неизвестно, насколько это эффективно, во-вторых, легко может не найтись управленческой воли, в-третьих, у кого украдено — у Афганистана, который совсем не славится передовыми управленческими методиками, а в-четвёртых — это не может работать эффективно без масштабного внедрения в параллельные ведомства. Эти доводы гарантируют, что методики КПЭ будут в полной безопасности, даже если публиковать их в СМИ.

Владимир уверен, что даже если послать их по линии КГБ в Союз, их внимательно прочитают и скажут, что всё это очень интересно, но ничего непонятно, поэтому продолжайте наблюдение.

— Чем будете заниматься дома? — спросил Саид.

— Работать, — пожал плечами Жириновский. — Буду поднимать московский Дом воинов-интернационалистов, буду договариваться об открытии новых в разных городах Союза, чтобы охватить как можно больше ветеранов. Им нужна помощь и я сделаю всё, чтобы они её получили.

Есть и дополнительные цели, на самом деле, являющиеся основными, но он говорит всем, что для него главное — снизить социально-экономические проблемы ПТСР. Но это второстепенная цель, выполнение которой обязательно, потому что это напрямую влияет на достижение его основных целей.

— Но я обязательно буду писать вам письма, — пообещал он. — Всё-таки, я очень переживаю за результаты моей работы — не хочется, чтобы всё это было зря.

— Мы вас не подведём, товарищ подполковник, — заверил его Саид. — Душманы будут побеждены.

— Я рассчитываю на вас, — кивнул Жириновский.

* СССР, Московская область, город Москва, международный аэропорт Шереметьево-2 , 30 октября 198 6 года*

— Фух… — выдохнул Жириновский, спустившийся по трапу самолёта.

Он сразу же почувствовал кожей, что в Москве тоже холодно, но как-то иначе. Возможно, виной тому другая влажность, а возможно, здесь просто воздух иной.

«Всё, кончился Афганистан», — с удовлетворением констатировал Владимир, заходя в автобус ПАЗ-672М.

Большинство пассажиров — возвращающиеся из Афгана воины-интернационалисты, но есть и гражданские специалисты, летавшие в Кабул в командировку.

— Что будете делать дома, товарищ подполковник? — спросил Герман Долматов, старшина из десантников.

— С семьёй увижусь, поем человеческой еды, отосплюсь, а потом работать буду, — ответил ему Жириновский, а затем посмотрел на остальных. — Ты москвич?

— Так точно, — кивнул Долматов.

— Тогда, как отдохнёшь, устроишься на работу, натискаешься с женой или девушкой, ожидаю тебя в Доме воинов-интернационалистов, — приказным тоном сообщил ему Владимир. — И всех знакомых однополчан с собой бери. Плохо быть одним, тяжело будет приспособиться. Ну и с жильём, если будет возможность, поможем, а если возникнут проблемы с работой, то и с этим подсобим. Не дадим пропасть. Как принял?

— Я вас понял, товарищ подполковник, — улыбнулся Герман. — А где этот дом-то?

— Дворец культуры завода «Серп и молот» знаешь? — спросил Жириновский.

— Знаю, — кивнул Долматов.

— Вот там, — улыбнулся Жириновский. — Нам выделили его почти целиком, за вычетом пары помещений для школьников-радиолюбителей, поэтому есть, где развернуться.

— Я обязательно приду, — пообещал Герман.

Владимир и сам там ещё не был, но готовая команда специалистов докладывала ему об успешном запуске, поэтому его непосредственное участие не потребовалось.

Там и сложного ничего не было: распределить кабинеты и помещения между специалистами, взять нужное количество местных профильных специалистов на оклад, провести им короткий обучающий курс, довести до них всю суть и важность поставленной задачи, а затем запускать ветеранов.

Ещё в Ташкенте, в Дом воинов-интернационалистов захаживали ветераны давно минувших войн, начиная с Великой Отечественной, заканчивая очень редко встречающимися военными советниками, воевавшими в Анголе.

Жириновский, который был не рад тому, что упустил такой важный момент, в письмах Елене Мироновне Макарчук, врио руководителя Дома, выдал подробные инструкции, описывающие, что надо делать.

Нужно привлекать вообще всех ветеранов, а не только афганцев, потому что это не только усилит терапевтический эффект за счёт преемственности и чувства общности с воинами предыдущих поколений, но и расширит влияние организации в большем масштабе.

«Но нужно продумать баланс», — подумал Жириновский. — «У ветеранов разных войн немножко разный опыт, поэтому надо сформировать группы таким образом, чтобы афганцев было больше — так мы избежим смещения фокуса на других ветеранов. Да их и так будет больше — война новая и до сих пор продолжается. Ладно, это незначительная проблема, но нужно подстраховаться и проконтролировать».

Автобус доехал до терминала, и началась высадка пассажиров.

— Обращаюсь к афганцам! — заявил Жириновский. — Кто живёт в Москве и в Подмосковье — Волочаевская улица, 48! Дворец культуры завода «Серп и молот» — приходите, всем будем рады!

В терминале пришлось отстоять очередь в паспортный контроль, а затем был таможенный досмотр, чтобы он точно не пронёс в СССР ничего запретного, но у него с собой были только личные вещи.

В зале ожидания, в который он прошёл после завершения всех юридических проволочек, его встретили Галина и Игорь.

— Володя!!! — воскликнула Галина и бросилась к нему.

Он радостно заулыбался и крепко обнял её, а затем и сына, который примчался к нему вслед за матерью.

— Орёл! — посмотрел Владимир на сына. — Возмужал, окреп! Ха-ха! Мой сынок!

— Привет, пап… — тихо сказал Игорь.

Сын заметно вырос за время его отсутствия — сейчас ему четырнадцать, он, по письмам от Галины, записался в кружок стендовой стрельбы в ДОСААФ, а как подойдёт возраст, хочет записаться на курсы начальной военной подготовки.

Это на него так повлияла отцовская трёхлетняя командировка в Афганистан, а также новый круг общения — он сдружился с несколькими ребятами, на почве того, что их отцы или близкие родственники служат в ОКСВА.

Потрепав его за волосы, Владимир вновь крепко обнял и поцеловал жену.

— Всё, я вернулся! — заявил он. — Зря переживала, Гальчонок, ха-ха-ха!

— А это откуда? — прищурилась Галина, коснувшись ордена «Саурской революции».

— А это за укрепление и углубление взаимоотношений между союзными государствами! — не растерялся Жириновский. — Но позже это обсудим — поехали домой! Я так скучал по вам!

Примечания:

1 — Об уязвимостях КПЭ — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — в тексте приводятся такие уязвимости, как фальсификация и игровизация, тоннельное зрение, переизбыток показателей, некачественные целевые показатели и плохая измеримость. Разберём их поочерёдно. Фальсификация и игровизация — это ситуация, когда исполнители начинают «выигрывать» метрику любой ценой и смещают задачи, проводят выборочную отчётность, а иногда даже подделывают данные. В итоге метрика растёт, начальство довольно и выписывает себе премию за удачное внедрение KPI, а результативность работы, в лучшем случае, не меняется, но зачастую ухудшается. Решают эту проблему с помощью расширения аудита и анализа обратной связи, что, к несчастью, увеличивает забюрокрачивание, потому что для этого нужно больше людей и ресурсов. Тоннельное зрение — задач без контекста не существует, а вот бесконтекстные метрики встречаются, поэтому легко может быть, что исполнители полностью сфокусируются на достижении метрик и из-за этого страдает общее качество исполнения задач, но метрики при этом будут блестящими. Для решения этой проблемы разработаны балансирующие метрики (показатели, которые не должны понижаться при повышении связанных с ними показателей), но для их внедрения надо думать — обеспечивать привязку балансирующих метрик к стратегическим целям и проводить тщательный анализ причинно-следственных связей между показателями, поэтому для большинства более лёгким путём выглядит внедрение набора дополнительных метрик, позволяющих более точно определять искажения. Но прямо отсюда проистекает следующая уязвимость. Переизбыток показателей — избыточное количество метрик приводит к тому, что внимание распыляется, а исполнители будут просто обречены фокусироваться только на них, чтобы оставаться на плаву и не лишаться премий, что, вкупе с предыдущими уязвимостями, превращает проблему в самоподдерживающуюся. Некачественные целевые показатели — если целеполагать через одно место, то случается ситуация, когда целевые показатели становятся либо недостижимыми, либо слишком лёгкими. Недостижимые демотивируют, а слишком лёгкие создают иллюзию прогресса. Решается это разработкой целевых диапазонов, то есть, системой оценки сложности целей, а также регулярной сменой целей. Но это тоже несёт в себе риски забюрокрачивания и выработки тоннельного зрения не только у исполнителей, но и у руководителей. Плохая измеримость — иногда бывает так, что чётких методик измерения никто не разработал, данные «шумные» или поступают с запозданием, что создаёт дополнительные проблемы, потому что невозможно управлять чем-то, чего нельзя измерить. Решается это внедрением стандартизированных метрик, документированными методиками, а также внедрением метрик качества данных. И, как ты видишь, уважаемый читатель, почти каждое «лекарство» предполагает внедрение новых потенциальных «болезней». Это далеко не все уязвимости, имеющиеся у КПЭ, но я привёл их для наглядности, чтобы подчеркнуть следующую мысль: это всего лишь один из инструментов, а не кнопка «Всех победить», поэтому эффективность, как и всегда, зависит от компетенции пользователя. Если у пользователя нет понимания, что он делает и чего хочет добиться, то толку от этого не будет и это в лучшем случае. Неправильное внедрение KPI погубило не одну сотню компаний, поэтому надо внедрять их осторожно, в опытно-пилотном режиме, а уже потом, после того, как стало ясно, что это безопасно и эффективно, распространять на другие отделы или службы.

Глава восьмая

Красное Знамя

* СССР, Московская область, город Москва, Дворец культуры завода «Серп и молот», 3 ноября 198 6 года*

Время с семьёй пролетело незаметно — они сходили в кино на «Письма мёртвого человека» Ролана Быкова, который, увы, не вызвал того же резонанса, как в памяти Орехова, гуляли по городу, проводили вместе вечера, а затем Владимир был вынужден прервать отдых и идти на работу.

И сразу же на него навалился ворох проблем, накопившихся в Доме воинов-интернационалистов.

Первая проблема — Макарчук не рассчитала бюджет и сделала слишком дорогостоящий ремонт в трёх аудиториях, поэтому до конца года средств может не хватить, а просить у КГБ или Мосгорисполкома она побоялась, поэтому оставила всё это Владимиру, чтобы он сам всё решил.

И он решил: позвонил в Мосгорисполком, съездил туда, поговорил с председателем Сайкиным, Валерием Тимофеевичем, повинился, что был слишком занят в Афганистане и пообещал, что такое больше не повторится, а тот внимательно выслушал его и пообещал что-нибудь придумать. В течение следующей недели будет ответ.

Вторая проблема — не удаётся договориться по поводу путёвок в санатории. В Ташкенте с этим не было никаких сложностей, потому что местный горсовет был замотивирован к сотрудничеству и всячески способствовал оперативному разрешению возникающих проволочек, но Москва — это другое…

Эту проблему Жириновский, уже разведавший и оценивший обстановку, собирается решить в течение следующей недели.

Третья проблема — до сих пор не работает отдел по трудоустройству. Контакт с московскими предприятиями практически не налажен, несмотря на попытки со стороны Макарчук, поэтому Жириновскому придётся лично созваниваться со всеми и договариваться о сотрудничестве.

И это только основные, а есть ещё и всякая мелочь, которая решается легко, но отнимает много времени.

А времени у Жириновского, как раз, не очень много.

Горбачёв осторожно щупает грани дозволенного, но не встречает никакого сопротивления, поэтому двигается дальше. В СМИ разоблачение культа личности Сталина с заявлениями о необходимости дальнейшего движения к рыночным отношениям, а также о важности скорейшего вывода войск из Афганистана.

Также всем напоминают, что первого мая 1987 года вступит в силу закон «Об индивидуальной трудовой деятельности», с намёком, что надо действовать.

Но и это не всё — бурно обсуждается возможность внедрения кооперации, «как в старые добрые времена», чтобы «ускорить экономику и преодолеть стагнацию».

Как и ожидал Жириновский, предотвращение аварии на ЧАЭС не изменило почти ничего — просто «гласность» набирает обороты постепенно, а не рывками, как оно было в воспоминаниях Орехова.

«Этот педераст меньше указывает на ошибки партии и больше на культ личности Сталина и войну в Афганистане — вот и все изменения», — подумал Жириновский и приложился к стакану с чаем без сахара.

Действующих членов партии в открытую он, пока что, не осуждает, потому что это слишком опасно — Политбюро до сих пор имеет огромное влияние и может попробовать снять «потерявшего рассудок» генсека.

Но «гласность и демократия» упоминаются в СМИ всё чаще и чаще, поэтому не за горами тот день, когда почувствовавший опору на общественное мнение Горбачёв начнёт открыто выступать против номенклатуры, которой сам был порождён.

«Искренне желаю поразительных успехов всем сторонам конфликта», — подумал Жириновский. — «От этих выродившихся гадюк придётся избавляться, так или иначе — они уже показали, какие государства способны строить».

«Избавление» он видел политическим, а не физическим. Все эти некомпетентные люди, в новой стране, не нужны — на их место придут новые, компетентные и исполнительные.

«Всё будет сыпаться и должно, потому что эти гадюки не думают ни о чём, кроме своей шкуры», — подумал Владимир с ненавистью. — «У страны такой потенциал, а они променяли её на пару джинсов и жвачку без сахара!»

По его мнению, это именно руководство променяло страну на западные бусы и топорики. Простых людей, очень опрометчиво, спросили, а те дали свой ответ — подавляющее большинство было за сохранение СССР. Больше их ни о чём, с тех самых пор, не спрашивали…

«Не интересно их мнение стало», — подумал Жириновский. — «Ничего, будет вам ещё, подонки, мнение большинства…»

Он вернулся к изучению документации.

Положение, вопреки первоначальному мнению, сложившемуся у него утром, не такое уж плохое: охвачен 21% проживающих в Москве ветеранов, по материальной части, за исключением перерасхода бюджета, всё в относительном порядке, а ещё в процессе открытия находится кружок радиотехники.

Ташкентское отделение докладывает о стабильных результатах работы — через три-четыре месяца он планировал визит туда, чтобы удостовериться наверняка.

У него уже проработан план по открытию Домов воинов-интернационалистов в Ленинграде, Горьком, Калинине, Тюмени, Свердловске, Челябинске, Омске, Казани, Уфе, Перми, Новосибирске, Куйбышеве, Красноярске и Владивостоке.

План амбициозен, но ресурсы и административная воля в наличии, поэтому Жириновский решительно настроен опутать сетью своей организации сначала все крупные города РСФСР, а затем браться за братские республики.

Киев, Баку, Харьков, Минск, Тбилиси, Ереван, Днепропетровск, Алма-Ата, Одесса, Донецк, Таллин, Рига, Вильнюс, Ашхабад, Бишкек и Душанбе — там тоже, со временем, появятся свои Дома воинов-интернационалистов.

Горбачёв занят более важными делами, поэтому на всякую «мелочовку» внимания не обращает, а генерал армии Чебриков, председатель КГБ, поддерживает инициативу в Политбюро. Его работа — не допускать дестабилизации страны, поэтому он профессионально заинтересован, чтобы потенциально небезопасные афганцы были заняты чем-то безопасным и социально приемлемым.

«Сильно наглеть мы не будем», — подумал Жириновский, бегло просматривая накладные о закупке мебели. — «До поры до времени».

Как только ситуация в московском отделении стабилизируется, ему нужно будет заняться подбором кадров — Гаськов обещал, что пришлёт несколько хороших кандидатов из молодых, недавно закончивших КГБшные вузы, чтобы набирались опыта и помогали, чем смогут. Но этого будет слишком мало, поэтому Владимир запланировал отбор кадров среди гражданских специалистов.

Для работы на перспективу, он хочет установить сотрудничество с ДОСААФ, который аккумулирует вокруг себя мотивированных на созидательную деятельность юношей — это сильно упрощает отсев, поэтому вполне реально получить хорошие кадры быстро и без особых проблем.

За годы работы в Афганистане он усовершенствовал свою методику — не в теоретической, а в практической части. Это увеличило чувствительность отбора, что позволяет более точно определять склонности кандидатов.

Естественно, он не собирается отправлять их в институты. Ему нужны рабочие мозги и руки, которые встроятся в зарождающуюся систему и послужат на благо его плану.

В Союзе работать тяжелее, чем в Афганистане, но зато приятнее — это своя страна, с людьми привычной Жириновскому ментальности. В афганских кишлаках же ему приходилось держать в голове, что тут родо-племенной строй, совершенно иные наборы реакций на одинаковые раздражители, а также стойкая предубеждённость к шурави.

А в Москве его почти никто не считает врагом, поэтому необязательно носить бронежилет и держать наготове оружие. Иногда он ловит себя на попытках проверить положение гранат в разгрузке или поправить ремень автомата — такое уже несколько раз случалось с ним на улице.

И у посещающих Дом ветеранов он замечает такие же рефлексы…

«Физически уехать из Афганистана легко», — подумал Владимир. — «А вот…»

— Здравия желаю, товарищ верховный замполит! — ворвался в кабинет Геннадий Орлов.

— Здравствуй, — улыбнулся ему Жириновский. — Какими судьбами?

— Да мимо проезжал, — пожал ему руку Орлов. — Ну и подумал, что надо заглянуть, посмотреть, чем ты тут занимаешься.

В прошедшее воскресенье Владимир устроил званый ужин у себя дома — позвал Орлова с семьёй. Так он познакомился с Надеждой, его женой, а также с его сыном, Владимиром.

Надежда проговорилась, что Жириновский спас Орлову жизнь в бою, что вызвало ничего хорошего не предвещающий взгляд со стороны Галины. Она этой истории не слышала, потому что Владимир ей не рассказывал.

Потом, после ужина, пришлось рассказать вкратце, без подробностей.

— А работа? — спросил Жириновский.

— С ней всё в порядке, — улыбнулся Геннадий. — Спасибо, что спросил. На перекур скоро идёшь?

— Идём, — встал Владимир из-за стола. — Заодно и кабинет проветрю.

Он приоткрыл форточку, а затем, надев пальто, вышел вслед за Орловым.

По Геннадию видно, что карьерные успехи существенно улучшили его материальное благосостояние: он начал одеваться существенно дороже, чем раньше, ездит на новом ГАЗ-3102, чёрного цвета, а также купил кооперативную квартиру в Октябрьском районе.

— Пальто ГДРовское или болгарское? — поинтересовался Жириновский.

Тёмно-серое пальто выглядит очень дорого и качественно — скорее всего, импорт.

— Болгарское, — улыбнулся Геннадий, прикуривая. — За триста двадцать взял, за сертификаты.

— Поосторожнее бы ты с ними, — неодобрительно покачал головой Жириновский.

— На воду дуешь? — спросил Геннадий, заулыбавшись ещё шире. — Можешь уже не переживать — времена меняются.

— А законы — ещё нет, — возразил Владимир. — Не надейся на свои заслуги — если кому-то будет нужно, всё это используют против тебя.

— Я знаю, что можно, а чего нельзя, — покачал головой посерьёзневший Орлов. — И действую осторожно. Да и сертификатов осталось мало — две с половиной сотни.

— С Арменией есть какая-то ясность? — спросил Жириновский.

— Вообще никакой ясности, — покачал головой Геннадий. — Я думаю об этом, но у меня совсем нет идей. Пока что, вижу возможным начало ранней эвакуации, чтобы снизить потери, но этого слишком мало.

— Думай, — кивнул Владимир. — По моим сведениям, в ходе землетрясения погибнет до тридцати тысяч человек, а также будет уничтожено до 50% промышленности Армянской ССР. И это не говоря даже о раненых и покалеченных. С промышленностью, мне кажется, ничего особенного не поделать, а вот людей спасти можно.

— Ожидаю, что будут некоторые подвижки с карьерой, — произнёс Орлов. — Был разговор с Виктором Михайловичем — он намекнул, что если я продолжу делать успехи, возможно повышение до начальника отдела. А это уже совсем другие возможности…

— Что с поисками нездоровых? — спросил Владимир.

— Данные очень помогают, — улыбнулся Геннадий. — За Серёжей установлена наружка. Ждём…

Серёжа — это Сергей Головкин, также известный как «Фишер». Вернее, следствие располагает сведениями, что он представился одному из выживших как Фишер, а личность этого маньяка ещё не установлена.

Чикатило уже приговорили и расстреляли, поэтому Орлову было нетрудно установить, что серия убийств в Одинцовском районе к Чикатило отношения не имеет, поэтому нужно искать другого душегуба.

Жириновскому не очень важен этический момент — его больше интересует карьерный рост Орлова. Каждая нелюдь, пойманная Геннадием, продвигает его вверх по карьерной лестнице.

«А люди умирали и будут умирать — нельзя с этим ничего поделать», — подумал Владимир. — «Мы предотвратили тысячи смертей, а может и десятки тысяч — мы остановили техногенную катастрофу! Вот таким нужно заниматься — вот это имеет смысл! А взять пару-тройку дегенератов с протухшими головешками — да на что это влияет, в масштабе страны?»

— Вчера ты обещал рассказать, что творится в Афгане, — напомнил Орлов, закуривший очередную сигарету.

Дома о таком не расскажешь, потому что Галине и Надежде, а уж тем более Игорю, лучше этого не знать.

Игорь, как отметил про себя Владимир, проникся гордостью за отца и даже заявил вчера, перед сном, что в своё восемнадцатилетие сменит фамилию с Лебедева на Жириновского. У Владимира от этого стало как-то тепло на душе.

— Да, обещал, — кивнул он. — С героином и опиумом достигнуты успехи — Гильменд взяли под контроль и сейчас уже должны налаживать сдачу опиума государству. Всё под контролем у ХАД и КГБ, поэтому ожидается, что будет налажена надёжная система, с минимумом хищений и коррупции. Со временем, этого дерьма будет поступать в Союз всё меньше и меньше…

— Уже, — усмехнулся Орлов. — Грамм героина, за последние два месяца, вырос в цене с 80 до 130 рублей. А опиум подорожал с 17 до 34 рублей за грамм. И это удивляет некоторых, но я-то знаю, что это ты накапал.

— Каюсь — моя вина, — с улыбкой покивал Жириновский. — Дал несколько советов председателю Ватанджару. Но, к сожалению, победить наркоторговлю это не поможет, потому что, рано или поздно, будет найден другой источник поставок. Да и не героином единым…

— Да, — согласился Орлов. — Но даже то, что сделано — это уже хорошо. А что за сдача опиума государству?

— Ну, если не можешь остановить явление — возглавь, — с усмешкой ответил Владимир. — В Союзе дефицит сырья для производства морфина и прочих производных, а в Афганистане продолжат растить мак, несмотря на все наши усилия. Вот и решено было сделать более выгодной сдачу сырья государству, а не душманам. И это ещё одна экономическая связь…

— Лучше так, чем как раньше, — сказал на это Орлов. — И что, ты вообще ничего не ждёшь за это?

— Истинный героизм — тот… — начал Жириновский.

— … о котором никто не узнает, — завершил за него Геннадий. — Да, я помню.

Владимира больше всего согревала, в эту холодную осень, мысль, как плохо сейчас душманам, лишившимся существенной части дохода практически разом.

Мулла Насим Ахундзаде собирал с плантаторов огромные деньги, которые шли на покупку вооружения, экипировки, боеприпасов, а также на подготовку своих боевиков в пакистанских тренировочных лагерях.

Его люди, вытесненные в соседние провинции, теперь находятся там на правах бедных родственников, которых хоть и не выгонят, но и сытно кормить не обязаны.

Да и объёмы опиума, поставляемые муллой Ахундзадой в Пакистан, давали сверхприбыли не только ему, а ещё и посредникам — тот же Гульбеддин Хекматияр, лидер движения моджахедов, в конце концов, покупает почти весь опиум из Гильменда.

Хекматияра давно и сильно хочет заполучить КГБ.

«В КГБ мечтают о том дне, когда Гульбеддин окажется на Лубянке, в тёмной комнате, прикованный цепями к железному стулу, с клеммами от аккумулятора на яйцах…» — подумал Жириновский. — «Но его достать практически невозможно — слишком большого полёта птичка».

— Значит, можно быть уверенным, что в Кабуле всё спокойно? — спросил Геннадий.

— Ещё как, — усмехнулся Владимир. — У меня даже складывается впечатление, что в следующем году будет завершён вывод войск, если американцы и пакистанцы не придумают что-то ещё.

— Прямо полный вывод войск? — скептическим тоном спросил Орлов.

— Да, полный, — кивнул Жириновский. — Если планы не будут сорваны, конечно же. Первая партия войск на замену уже готовится — в начале следующего года будет переброска части ограниченного контингента в Союз. И таким образом, дивизию за дивизией, постепенно, сократят наше присутствие до минимума, а потом официально объявят, что всё, поставленные цели достигнуты — всем спасибо, все свободны…

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Орлов. — Хочется верить, что всё пройдёт так быстро!

— Я обдумывал это очень долго — не знаю, что могут сделать американцы и пакистанцы, чтобы вынудить нас остаться в Афганистане, — произнёс Владимир, подкуривая вторую сигарету от тлеющего окурка. — Если только вторжение Пакистана… Но от этого будет такой политический ущерб, что игра, явно, не стоит свеч. Очень и очень вряд ли эти мерзавцы решатся на такое. Скорее, они проглотят эту горькую пилюлю и попробуют жить дальше.

— Ну, ты меня прямо порадовал сегодня, — улыбнулся Геннадий.

— Я думал, ты слышал об этом, — удивился Жириновский.

— Да откуда бы? — спросил Орлов. — Афган, с недавних пор, на особом статусе секретности — информация от Представительства доступна только ограниченному кругу лиц, в число которых, как ты понимаешь, я не вхожу. Но что мы всё об Афгане да об Афгане? Лучше расскажи мне, что будешь делать с этим.

Он кивнул в сторону Дворца культуры.

— Налажу здесь работу и начну готовиться к открытию филиала в Ленинграде, — пожал плечами Жириновский. — Работа-то нехитрая: занимать ветеранов, чтобы не думали о всяком, проводить терапевтические сеансы, приглядывать за ними, а также помогать им с жизненными трудностями.

— И ради чего? — поинтересовался Геннадий. — Ты же всё это не просто так делаешь — ты просто не можешь делать что-то просто так.

— Ты узнал меня слишком хорошо, — усмехнулся Владимир. — Конечно, не просто так. И то, что я делаю, станет очень важным через пару лет. Критически важным, Гена. Поэтому мне нужно, чтобы ты продолжил получать повышения и звания, обретая влияние и полномочия. И я тебе обещаю, что когда придёт время, все твои усилия в этом деле окупятся тысячекратно.

— Прямо тысячекратно? — нахмурился Орлов.

— Если ты сейчас попытаешься представить, насколько будет велико влияние того, что я замыслил, то у тебя не получится, — улыбнулся Жириновский.

— А что ты замыслил? — спросил Геннадий.

— Грядёт катастрофа, на фоне которой меркнут и не случившая авария на ЧАЭС, и грядущее землетрясение в Армении, — произнёс Владимир. — Но сделать с этим мы ничего не сможем — что-то сделать можно было только в 70-е, а лучше в 60-е. Моя цель, как и в случае с землетрясением, которое просто неизбежно, снизить потери. И я рассчитываю, что ты мне в этом поможешь.

— Снова истинный героизм? — усмехнулся Орлов.

— О, нет, — покачал головой Жириновский. — Это будет очень мало походить на героизм. Возможно, нас будут ненавидеть и презирать за то, что мы с тобой сделаем. Но это спасёт десятки миллионов жизней.

— Я хочу узнать, что именно мы будем делать, — сказал Геннадий.

— Узнаешь, — пообещал Владимир. — Когда придёт время. Сейчас, если я раскрою тебе подробности, ты будешь думать об этом и забивать себе голову всякой беспочвенной ерундой.

— Мне не нравится, что я работаю втёмную, — нахмурился Орлов.

— Так я тоже действую на ощупь, — улыбнулся Жириновский. — Но разве тебе не нравится то, чего ты уже добился? Скажи честно.

— Нравится, — не стал спорить Геннадий.

— Тогда знай — всё это просто чепуха, по сравнению с тем, что будет дальше, — сказал ему Владимир. — Тот уровень, на который мы взойдём, если не будем пороть горячку и сделаем то, что должны, не снился тебе в самых сладких снах. Но и ответственность будет такой, какая не снилась тебе и в самых страшных кошмарах.

— Ладно, посмотрим, — не стал настаивать Орлов. — Кстати, на выходных приходите к нам — Надька хочет сделать «ответный ужин».

* СССР, Московская область, город Москва, Кремль, Георгиевский зал, 11 декабря 198 6 года*

— Служу Советскому Союзу! — гаркнул Жириновский и пожал руку Громыко.

Андрей Андреевич улыбнулся ему и похлопал по плечу.

На церемонии награждения присутствуют жена и сын Владимира. Его мать, Александра Павловна, к сожалению, умерла восемь дней назад.

Сейчас он чувствовал себя очень плохо и жалел, что потратил три года своей жизни на Афганистан — он мог прожить всё это время рядом с ней.

Громыко продолжил награждение, а Жириновский смотрел перед собой, думая о разном.

Второе «Красное Знамя» — это не такая уж и редкость, ведь речь идёт о десятках тысяч награждённых, но лишь о десятках тысяч, поэтому Владимир гордился тем, что встал в их ряды.

«Но это имеет очень мало влияния на то, чем я занимаюсь», — напомнил он себе. — «Я снова в запасе, хотя мог, конечно, продолжить службу в какой-нибудь подмосковной войсковой части. Но это было бы глупым решением».

Он ни о чём не жалел, потому что изначально видел воинскую службу временным решением, которое избавит его репутацию от чёрного пятна.

В Инюрколлегию он не ходил, потому что не увидел в этом особого смысла, но зато Герман Викторович Гаврин, его бывший руководитель, как только узнал о том, что Жириновский вернулся из Афганистана, позвонил в Дом воинов-интернационалистов и тепло поздравил с завершением службы.

«Человек он, всё-таки, неплохой, но внушаемый — наслушался обо мне всякого», — подумал Владимир. — «И из-за этого я прослужил три года! В Афганистане!»

Это прошло не без пользы, он далеко продвинулся в выполнении своего плана, но не без последствий. Там, в Афганистане, это было не очень заметно, но здесь, в Союзе, он начал чувствовать это отчётливо — странное ощущение, будто всё, что сейчас происходит, происходит не с ним…

«Директор, я тебя ненавижу», — констатировал про себя Жириновский.

Наконец, процедура награждения закончилась и награждённым разрешили вернуться в зал.

— Поздравляю, дорогой… — услышал Владимир, пребывающий будто в тумане, шёпот Галины.

— Поздравляю, пап… — добавил Игорь.

— Спасибо… — ответил он им.

Глава девятая

На вертеле бюрократии

* СССР, Московская область, город Москва, НИИ Стали, 22 декабря 198 6 года*

— И вам просто показалось, что это должно сработать? — спросил озадаченный Дмитрий Александрович Рототаев.

— Да, просто так показалось, — улыбнулся Жириновский.

Его пригласили в НИИ Стали в прошлую субботу — просто позвонили и сказали, что Рототаев хочет с ним поговорить. На сегодня у него было запланировано несколько поездок по городу, но ему было слишком интересно, чего от него хотят в НИИ Стали, поэтому он скорректировал свой недельный график.

— Никаких экспериментов, никакой теории — просто показалось? — нахмурился конструктор.

— А к чему этот вопрос? — нахмурился Владимир. — У вас есть какие-то претензии ко мне?

— У нас нет никаких претензий, товарищ подполковник, — ответил Дмитрий Александрович. — Просто удивительно, что у вас получилось то, чего не получилось у нас — военные подняли меня на смех, когда я предложил этот вариант защиты бронетехники. А тут вам просто показалось, что это может сработать и командование 40-й армии приказало оснастить всю имеющуюся бронетехнику решётчатыми экранами авторства Владимира Жириновского…

— Среди рембатовцев принято называть её Железякой имени Решёткина, — поправил его Владимир и улыбнулся. — И я слышал, что ещё до меня оснащали некоторые танки решётками — это ваши инициативы?

— Да, это были испытательные образцы, — подтвердил Рототаев. — Но как вы сумели переубедить их?

— Дмитрий Александрович, мы, военные, думаем по-другому, — сказал Жириновский. — Я называю это квадратно-гнездовым способом мышления, но в кругу близких у меня есть другой термин — военный дебилизм. Очень многие знакомые, с которыми мне приходилось работать, страдают этим недугом, причём среди них очень мало боевых офицеров…

Он объяснил себе это тем, что квадратно-гнездовой способ мышления не мешает выживаемости индивида на действительной воинской службе только в мирное время, а в военное время начинается экстремально ускоренный естественный отбор, снижающий популяцию квадратно-гнездовых до минимума.

— Интересная терминология, — улыбнулся Рототаев.

— А ввиду того, что это особая форма мышления, к ней нужен совершенно иной подход, — продолжил Жириновский. — Вот вы, наверное, пытались что-то объяснить: графики показывали, демонстрировали кривые вероятности и так далее?

— Да, — кивнул удивившийся Дмитрий Александрович. — А откуда вы знаете?

— А потому что у вас системно-эвристический способ мышления, — улыбнулся ему Владимир. — У вас в голове, приводя аналогию, чертёжный стол: всё взаимосвязано, всё можно улучшить, но каждое изменение тянет за собой десяток других. А у них заранее вколоченные утверждённые шаблоны, которые можно сломать только одним способом…

Он сделал паузу.

— И каким же? — почти сразу же нарушил её конструктор.

— Не ОБЪЯСНИТЬ, а ПОКАЗАТЬ! — заявил Жириновский. — Заранее зная, что мои не очень внятные объяснения не найдут понимания в среде соратников, я продемонстрировал им возможности решётчатого экрана на практике. И когда они увидели, что это работает, вопреки их предубеждениям, которые, в их понимании, вполне обоснованы, шаблоны были сломаны. Они не поняли, почему, они не поняли, как, но они увидели, что это работает. Таким образом был установлен новый шаблон, допускающий существование решётчатых экранов на бронетехнике.

— Погодите, погодите… — попросил его Дмитрий Александрович. — Чем именно обоснованы их сомнения в действенности решётчатого экрана?

— Да элементарно! — заявил Жириновский. — Им просто невозможно представить, что какая-то там решётка из паршивого металла способна остановить противотанковую гранату, легко пробивающую 260 миллиметров стали! В их понимании, этого просто не может быть! Решётка ведь дырявая! Это ведь просто полосы металла — ну как они остановят кумулятивную струю⁈ Да никак! А это значит, что Рототаев и Жириновский — безумцы и прожектёры!

Рототаев озадаченно уставился в никуда и замер.

Он молчал примерно минуту, напряжённо размышляя.

— Я вас понял, товарищ подполковник, — сказал он, наконец. — Не объяснять, но показывать…

— Прошу обращаться по имени или, если угодно, по имени-отчеству, — попросил его Жириновский. — Всё-таки, теперь я в запасе.

— Да, конечно… — кивнул вновь погрузившийся в размышления Рототаев.

— У меня было преимущество — нашлись трофейные гранатомёты, рембат сварил несколько вариаций решётки по моим чертежам, ну и хорошие отношения с командованием сыграли свою роль, — произнёс Владимир. — Но даже после успешной демонстрации, только операция в Панджшерском ущелье окончательно убедила командование, что ЖиР надо внедрять массово и срочно.

В Афганистане идёт сбор статистики эффективности решётчатых экранов с демпфером — этим занимается Министерство Обороны ДРА.

До прихода к власти Ватанджара это никого не волновало, но он офицер-танкист, поэтому заинтересован в тематике — учреждённый им специальный отдел собирает данные о повреждении техники в боевых условиях и, на всякий случай, передаёт собранную информацию советским военным советникам.

С советской стороны тоже, наверняка, ведётся сбор данных, но Владимиру об этом ничего не известно.

Он рассчитывает, что благодаря одному надёжному источнику, к завершению Афганской войны, у советских учёных будет подробная статистика применения решётчатых экранов с демпферами и, возможно, когда-нибудь, такие экраны станут стандартом.

В то, что динамическая защита, активно разрабатываемая в СССР, станет стандартом в ближайшем будущем, Владимир не верил, потому что слышал, какого мнения были военные об идее защиты танков с помощью взрывчатки…

Динамическая защита, вероятнее всего, уже есть, но в Афганистане он её не видел. В 1993 году, по его воспоминаниям, на некоторых танках, стрелявших по Белому дому, динамическая защита уже будет, что означает одно — в ближайшие годы начнётся массовое оснащение танков новинкой. (1)

В версию, что кто-то будет налаживать массовое производство элементов динамической защиты в условиях 90-х годов, ему, почему-то, верилось очень слабо, поэтому он предположил, что все мощности должны быть выделены и настроены ещё во время существования СССР.

— Что ж, тогда я рад, что у вас всё получилось, — улыбнулся Рототаев. — А вот скажите — идею размещать демпфер за экраном тоже вы придумали?

— К сожалению, нет, — покачал головой Жириновский. — Это нужно выяснять у 762-го отдельного ремонтно-восстановительного батальона. Капитан Аржаков — вот с ним и надо говорить. Если кто-то и знает, то это он.

— Это было на удивление умное решение, — произнёс конструктор. — Наши испытания показали, что заброневое поражение кумулятивного снаряда, сдетонировавшего на решётчатом экране, существенно снижается, что должно положительно сказаться на выживаемости экипажа. Единственное замечание — демпфер лучше изготавливать из высокопрочной стали, чтобы точно удерживать большую часть осколков и лучше поглощать ударную волну.

— На местах есть определённые сложности с добычей листов высокопрочной стали… — развёл руками Владимир. — Варят из того, что есть, но демпфер из обычной стали многократно лучше, чем никакого демпфера.

— С этим я спорить не буду, — улыбнулся Дмитрий Александрович. — Возможно, опыт этой войны убедит Министерство обороны, что нам нужно усиливать защищённость уже стоящей на вооружении лёгкой бронетехники, а не уповать на новинки…

Вероятно, он так иносказательно говорит о БМП-3, которую уже должны активно разрабатывать на Курганмаше. В настоящий момент, это абсолютно секретная информация, но Жириновский знает её по прошлой жизни Директора, который видел некоторые виды техники на военных парадах, а также читал кое-что об их характеристиках.

— Надеюсь, что это уйдёт дальше ОКСВА, — вздохнул Жириновский. — Так вы меня позвали просто поговорить?

— Мне очень хотелось узнать, как у вас получилось сконструировать столь работоспособный образец решётчатого экрана, — ответил Рототаев. — Наша версия экранов имела скруглённые планки, а у вас они плоские, что, как показывают испытания, повышает вероятность несрабатывания противотанковых гранат. Как вы дошли до этого?

— Да как-то так — сам не знаю, — развёл руками Владимир. — Я даже не подумал, что можно сделать их округлыми…

Конструктор улыбнулся.

— Главное, что работает и спасает жизни, — добавил Жириновский. — Счёт уже, наверное, пошёл на сотни.

Ему точно известно, что многие десятки бронемашин не были подбиты или получили лишь лёгкие повреждения, а всё благодаря этим крайне дешёвым кускам металла. Сколько это в людях? Никто уже и не скажет…

— Ох, мне пора, — посмотрел Жириновский на часы. — Нужно выезжать на встречу.

— Спасибо за беседу, Владимир Вольфович, — поблагодарил его конструктор.

— Пожалуйста, — кивнул ему Жириновский и пожал протянутую руку. — Если будут какие-нибудь вопросы — звоните.

* СССР, Московская область, город Москва, Дворец культуры завода «Серп и Молот», 9 января 198 6 года*

— Да зачем тебе это надо? — поморщился Жириновский. — На заводе поработать всегда успеешь! У нас тут отдел открывается — вот туда-то тебя и устроим.

— Но я обещал… — начал гвардии рядовой Платонов.

— Юрий Сергеевич, ну что ты как маленький? — спросил раздражённый Владимир. — Тут зарплата — двести рублей! Тут перспективы! Скоро, как решим кое-какие проблемы, начнём думать с жильём — тоже будет, со временем! Ну? Какой тебе ещё завод?

— А чем нужно заниматься? — спросил Платонов.

— Да всяким, — махнул рукой Жириновский. — Но сначала необходимо будет пройти подготовку. А уже дальше посмотрим.

Платонов, как показала экзаменация, из «отличников», пусть и из нижних 20%, но он первый выявленный «отличник» из всех кандидатов, прошедших тестирование.

Владимир вытащил из выдвижного ящика стола тонкую папку.

— Вот, — передал он её Платонову. — Это список занятий — придётся учиться в течение следующего полугодия, но всё это время ты будешь получать зарплату, поэтому тебе будет на что жить.

В основном, занятия связаны с менеджментом, бухгалтерией, делопроизводством, экономикой, основами планирования и прочими жизненно необходимыми для заместителя Жириновского дисциплинами.

Юрий будет далеко не единственным его заместителем, поэтому Владимиру снова придётся заниматься педагогикой — ему нужны десятки талантливых руководителей, которые, в конце концов, смогут возглавить Дома воинов-интернационалистов во всех городах Союза.

Для подготовки по профильным дисциплинам, Жириновский нанял десяток профессионалов — пока что, Платонов будет заниматься у них в одиночку, но со временем наберётся достаточно кандидатов, поэтому обучение планируется сделать потоковым.

Это не современная Директору школа, здесь нет глубинной проблемы мотивации, (2) потому что есть конкретные цели и вполне обоснованные перспективы. Не только деньги, способные мотивировать человека очень недолго, но также влияние, власть и социальные привилегии.

— Полгода? — переспросил Юрий, прочитав список дисциплин. — И мне будут платить зарплату за то, что я учусь?

— Я прямо так и сказал, — покивал Жириновский. — У тебя, как мы оба знаем, есть склонность к точным дисциплинам, поэтому подход к тебе будет индивидуальным. Мы подготовим из тебя компетентного управленца и крепкого хозяйственника, ха-ха-ха! Нет, это не совсем шутка — в конце концов, я вижу, что ты станешь руководителем Дома воинов-интернационалистов в одном из многочисленных городов нашей необъятной и принципиально непостижимой Родины. Но для этого нужно оправдать возложенные на тебя ожидания и блестяще завершить курс занятий по твоему будущему профилю.

— А будет какой-то диплом? — уточнил Платонов.

— А зачем? — недоуменно спросил Владимир. — Это наша внутренняя подготовка, в ней почти нет универсальных навыков — всё направлено строго на соответствие должности управленца и организатора. Юра, я тебе обещаю — ты ни о чём не пожалеешь. Итак. Ты согласен?

— Так точно, Владимир Вольфович, — решительно ответил Юрий Платонов.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Жириновский. — План занятий получишь у Екатерины Георгиевны, моего секретаря. Насколько мне известно, занятия начнутся завтра, но могут быть переносы, поэтому лучше уточнить. Всё, больше не задерживаю — успехов, Юра!

* СССР, Московская область, город Москва, ВДНХ, 13 марта 198 7 года*

— А оно не взорвётся? — со скепсисом спросил Иван Воротеляк, глядя на установку.

— Не должно… — ответил Владимир и поджёг конфорку.

Газ вспыхнул и распространился по всем шести соплам вертикального гриля.

— Не взорвалось, — констатировал Иван.

— И не должно было, — усмехнулся Жириновский. — Подавай вертел.

Бывший сержант-десантник поднял тяжёлый вертел, на который была нанизана мясная масса, и Владимир установил его в пазы.

— Теперь включаем и наблюдаем, — сказал он, щёлкнув тумблером.

За последние месяцы он много ездил по Москве, но нигде не видел пунктов приготовления и продажи шаурмы, хотя технических ограничений, кроме усугубляющегося дефицита мяса, не наблюдается.

Блюдо известно в Европе, что обусловлено массами турецких мигрантов, но в СССР о нём знают очень мало или вовсе не знают.

Жириновскому пришлось изобретать вертикальный гриль, присобачивать к его станине вращающий вертел механизм, а также узнавать, возможно ли открыть пункт общепита с экзотическим блюдом из совершенно не экзотических ингредиентов.

Он чувствовал, что на этом можно делать деньги, которые уже очень нужны, поэтому искал любую возможность.

И Горбачёв, будто почувствовав потребности Жириновского, выпустил 5 февраля постановление Совмина СССР № 160’О создании кооперативов общественного питания'.

Для того чтобы всё прояснить и подготовить материально-техническую базу, потребовался почти месяц — а у него, параллельно, открывались Дома воинов-интернационалистов в Ленинграде и Горьком…

Из-за скрипучей бюрократии, процесс шёл медленно и болезненно.

Для того чтобы торговать в сфере общепита, нужен был кооператив — его основали трое: Иван Воротеляк, ветеран войны в Афганистане и студент Московского педагогического института имени Ленина, Леонид Карпилов, пенсионер, а также Зинаида Кондакова, однокурсница Воротеляка.

Двое юристов Дома воинов-интернационалистов, Артём Галкин и Семён Нейбург, составили образцовый устав кооператива и помогли пройти регистрацию, а дальше была волокита по отделам Мосгорисполкома.

«Вот этими руками задушил бы этих мерзавцев…» — подумал Жириновский, наблюдающий за тем, как медленно крутится вертел.

Всё началось с Отдела развития пищевой промышленности, торговли и общественного питания города, где они зарегистрировали кооператив и получили статус юридического лица, а затем пришлось долго взаимодействовать с Главным управлением здравоохранения, по вопросу санитарного надзора.

Но и это было ещё не всё, потому что случился Московский строительный комитет при Мосгорисполкоме, с которым пришлось взаимодействовать по вопросу сооружения всесезонного ларька. По этой линии пришлось взаимодействовать с Управлением развития и эксплуатации инженерных систем, жилищного хозяйства, благоустройства и санитарной очистки города, чтобы подвести воду и электричество.

На этом тоже ничего не кончилось — последним было Главное финансовое управление, где объяснили, сколько нужно платить налогов с доходов. Они долго разжёвывали Воротеляку, как умственно отсталому, что 30% прибыли идёт в «фонд развития», а остальное облагается налогом в 3%, что неожиданно по-людски и, вероятно, связано с тем, что советское руководство хочет стимулировать так открытие кооперативов. А уже потом, примерно в следующем году, запланировано введение прогрессивного налогообложения кооперативщиков.

Жириновскому быстро стало ясно, что в Мосгорисполкоме сами не до конца осознают, зачем и почему это всё, но бюрократические крючкотворцы откуда-то сверху спустили этот регламент, по которому теперь работают все исполкомы…

Ещё ничего не кончилось — осталось получить разрешение от председателя Сайкина, который всё изучит, подумает и завизирует итоговый документ.

Вертикальный гриль, к слову, тоже пришлось зарегистрировать, как изобретение в сфере общественного питания — регистрация ещё идёт…

«К стенке всех бюрократов и из КПВ их!!!» — с яростью подумал Жириновский.

Он уже не один раз пожалел, что впутался во всё это, но его слегка утешала мысль, что это нужно сделать, чтобы научиться и потом, когда придёт время, ловкими движениями рук открывать другие предприятия.

«А были бы деньги с трафика видеомагнитофонов — не было бы сейчас проблем!» — подумал Владимир. — «Просто открыли бы сеть кооперативов общепита, не на мои личные деньги!»

Воротеляк не стал брать кредит у государства, а обошёлся деньгами, выданными Жириновским — по согласованной легенде, это сбережения, накопленные членами кооператива.

Денег на всё хватило, поэтому они уже готовы открываться, хоть завтра, но, нельзя — нужно ждать, пока прокрутится бюрократическая машина.

— Уже готово? — спросил Иван, глядя на вертел, медленно совершающий свой оборот.

— Ещё нет, — покачал головой Жириновский, надрезавший мясо тесаком. — Корочка золотистая, но мясо ещё сыровато. Ждём.

В ларёк вошла Екатерина Георгиевна.

— Владимир Вольфович, я вас везде ищу! — всплеснула она руками.

— Так везде не надо было, — повернулся к ней Жириновский. — Надо было здесь, Екатерина Георгиевна! Что у вас?

— Прибыл письменный отчёт от ташкентского Дома, — сообщила ему секретарь. — Вы просили сообщить вам, как только он прибудет.

— Спасибо, — поблагодарил её Владимир. — Не уходите — у вас ведь есть пара десятков минут? Нам нужен ваш утончённый вкус и вердикт. Скоро будет готово…

Технологию приготовления турецкого дёнера он отточил дома, на самодельном гриле — Галине не понравилось, но Игорь был приятно удивлён. Но теперь гриль, можно сказать, изготовленный профессионалами, поэтому необходимо оценить качество его работы.

Жириновский принюхался к запаху. Пахнет жареным мясом и специями, без гари — это хороший знак.

В Мосгорисполкоме они зарегистрировали юрлицо «Кебаб-гриль» — вывеска уже готова, но сейчас находится в квартире Ивана.

Торговать они будут не только дёнером в лаваше, но и чебуреками, потому что существует риск маркетингового провала. Советские граждане настороженно относятся к новинкам, поэтому может сложиться так, что слишком смелый и необычный продукт вызовет отторжение.

Коммерческий провал Жириновский посчитал маловероятным, учитывая то, с каким упоением поглощали шаурму россияне — почти те же люди, что и сейчас, но просто уже не советские граждане…

Наконец, мясо прожарилось достаточно, поэтому Владимир перехватил тесак и начал срезать тонкие пласты мяса.

— Ваня, за работу! — скомандовал он.

Воротеляк коротко кивнул, развернул лаваш и начал укладывать ингредиенты.

Лук, солёный огурец, помидор, соль, болгарский перец, помидор, а также пошинкованное куриное мясо с вертела.

Заученными движениями свернув лаваш, он поместил его в прижимной электрогриль, который тоже считается изобретением и зарегистрирован соответствующим образом, и включил его.

Он засёк две минуты, выждал это время, а затем отключил электрогриль. Выложив дёнер на тарелку, он рассёк его на две части и поставил на стол.

— Быстро ты, — оценила Екатерина Георгиевна.

— Достигается упражнением, — улыбнулся Иван.

— Ха-ха-ха! — посмеялась секретарь Жириновского.

— Пробуйте, дорогая наша Екатерина Георгиевна, — попросил Владимир.

Иван взял бумажную салфетку, сложил её в два слоя и обернул в неё половину дёнера. Секретарь приняла блюдо и осторожно откусила кусочек.

— М-м-м… — протянула она. — Специй многовато…

— Так и задумано, — улыбнулся Жириновский. — А помимо этого претензии есть?

— Я не знаю, — пожала плечами Екатерина Георгиевна. — Это съедобно. И здесь есть мясо…

Она откусила и прожевала ещё один кусок. По лицу её видно, что острого протеста дёнер у неё не вызывает.

— Вы могли бы представить себе, что зайдя на ВДНХ и почувствовав голод, вы бы подошли сюда и купили это блюдо за рубль и десять копеек? — спросил у неё Владимир.

Екатерина Георгиевна задумалась.

— Дороговато, но… — произнесла она неуверенно. — Но чувствуется, что очень сытно… Да, наверное, всё-таки, да, могу себе представить.

— Ну, великолепно! — заулыбался Жириновский.

Поставки мяса согласованы — заключён договор с Красногорской птицефабрикой, по ценам существенно ниже розничных, что должно повысить рентабельность. Первую поставку птицефабрика осуществит в начале следующего месяца, а до этого времени они будут закупать мясо птицы на рынке.

— Можно есть всю жизнь, — поделился ощущениями Иван.

— И будут! — заверил его Владимир.

Не так он планировал зарабатывать первоначальный капитал, но план дал сбой и ему пришлось адаптироваться.

«До восемьдесят восьмого как-нибудь протянем, а там уже начнём раскручиваться…» — с надеждой на будущее подумал Жириновский.

Примечания:

1 — О динамической защите — Контакт-1 был разработан в 1982 году, а на вооружение был принят в 1985 году, поэтому разработанные в том году модификации танков Т-64БВ и Т-72Б начали поступать в войска, в ГСВГ и прочие европейские контингенты, но не в 40-ю общевойсковую армию. Причина была не в том, что Минобороны оказался очень жадным, а в том, что появились обоснованные опасения в безопасности — в Афгане по танкам палили из огнестрела, практически в упор. А Контакт-1 сравнительно легко повреждается из АК или Бура, поэтому запаришься менять. И пусть Контакт-5, более устойчивый к повреждениям, был разработан в 1986 году, в Афган он всё равно не попал, потому что его производство было налажено позднее, ну и уже было принципиальное решение не посылать танки с ДЗ в ОКСВА.

2 — Проблема мотивации в школе — это общеизвестная проблема, приобретающая всё большее и большее значение с каждым годом. Многие ученики просто не получают достаточно стимулов, чтобы прилежно учиться, потому что существует некоторая неопределённость. Раньше было как? Была верная практически для всех последовательность: школа → вуз → профессия → стабильная работа → достойная жизнь. Сейчас прилежная учёба, сама по себе, ничего этого не гарантирует, поэтому даже у меня есть примеры из жизни, когда люди, получившие точно такое же образование, как и я, живут, мягко говоря, не очень. Да что говорить? С точки зрения некоторых моих однокурсников, это я живу, как какой-то маргинал, одной ногой вступивший в люмпен-пролетариат. Такой разнобой в социально-экономическом положении специалистов одного направления — это уже давно общепринятая норма, хотя многие могут вспомнить, что даже в 00-е годы было не так. А всё это потому, что сейчас успех зависит не от полученных тобою знаний и умения ими пользоваться, а от связей, случайности, умения себя продать, непрофильных навыков и прочего — ничего из этого в школьной и университетской программе не дают. И ты, уважаемый читатель, если у тебя нет своего завода, подсознательно чувствуешь это, даже если не понимаешь. Но если у тебя есть свой завод, то, конечно же — ты просто очень хорошо учился, вставал в пять утра, работал без выходных и вообще, зачал, родил и сделал себя сам, без какого-либо участия мамы и папы, хе-хе-хе. Так или иначе, но произошла демеритократизация — ранее работавшие социальные лифты практически перестали работать, а новых не построили. По старым лифтам ещё можно подняться, но всё сильно завязано на случае, а ещё пропускная способность их сильно уменьшилась, поэтому преуспеть могут не только лишь все, мало кто может это сделать. А это сильно подрывает веру в эти лифты, потому что веру в людях подорвать очень легко. И вот тут в дело вступает новая рациональность — ввиду того, что нет никаких гарантий подъёма на этом социальном лифте, демотивированные дети заведомо не горят желанием вкладывать в это сомнительное мероприятие хоть какие-то усилия, помимо минимально приемлемых. И это, в нынешней реальности, рационально, потому что если убить половину жизни на учёбу, а потом она не даст ничего, кроме стабильной нищеты — а зачем? А какая разница? Что без учёбы нищета, что с учёбой — лучше вместо этого поваляться на диване или зарубиться в какую-нибудь сессионку с приятелями. То есть, сегодня прилежно учиться — это что-то вроде казино. Человек заносит в это казино самое ценное, что у него есть, то есть, время его жизни, а шансы на успех, который может оправдать заложенную ценность, крайне низки. И это демотивирует ребёнка, а учители не могут переубедить его, потому что сами не верят в этот социальный лифт. А дети — они если и не поймут, то почувствуют ложь или неискренность. Так что это вопрос не компетенции учителей, а социально-экономического здоровья общества. Можно вкладывать в систему образования миллиарды вечнозелёных государственных деятелей США, но это создаст социальные лифты только в сфере образования, потому что срочно потребуются компетентные учители и администраторы. Естественно, всё вышеуказанное не имеет почти никакого отношения к элитным школам, где даётся всё, что нужно для дальнейшей жизни — в первую очередь, связи, но не только. В этих слоях нашего богоспасаемого общества социальные лифты исправно функционируют, гарантируя детишкам, родившимся в правильных семьях, стабильное и успешное будущее, но там проблема в том, что у них и так всё хорошо, поэтому многие из них отбывают номер и летят на тропические острова, чтобы весело и интересно провести уикенд или, если семья не настолько правильная, потусить в клубешнике. То есть, мы видим две крайности: детишки работяг демотивированы из-за неуверенности в будущем, а детишки буржуинов демотивированы из-за чрезмерной уверенности в будущем. Здоровые социальные институты на этом не построить, поэтому имеем, что имеем — только нездоровые. И плохо то, что старшее поколение, имеющее совершенно иной опыт, говорящий ему о том, что надо просто прилежно отучиться и всё у тебя будет, прохлопало момент, когда этот опыт перестал быть релевантным. Не один раз слышал, что предпринимаются меры по обучению школьников неким «soft-skills», то есть, универсальным личным качествам, помогающим независимо от выбранной профессии, но проблема-то в другом. Проблема в том, что у детишек из правильных семей всё равно будут преимущества, благодаря которым они гарантированно, вне зависимости от их личных качеств, займут все высшие позиции в обществе, а детишкам из неправильных семей придётся довольствоваться крошками с барского стола. И это уже не говоря о том, что принимающие такие решения люди, как правило, вышедшие из правильных семей, вот вообще не заинтересованы в том, чтобы плодить себе конкурентов на ровном месте. Поэтому все эти софт-скиллсы и прочая дребедень — это, зачастую, фикция, исполненная для галочки. Всё это, разумеется, можно изменить с помощью глубоких реформ, которые снизят социальное неравенство, реанимируют социальные лифты и позволят вновь нарастить прослойку среднего класса, но… но зачем им это делать? Их же и так всё устраивает. Мне снова очень хочется поверить, что нет никаких классов и нет никакой классовой борьбы, уважаемый читатель, потому что с такой верой живётся сильно проще. Но окружающая действительность упорно лезет мне под роговицу, и я просто не могу вновь не видеть её.

Глава десятая

Комсомольцы-ленинцы

* СССР, Московская область, город Москва, Дворец культуры завода «Серп и Молот», 2 апреля 198 7 года*

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — козырнул улыбающийся старший сержант Ишемгулов.

— Здравствуй, Сергей! — обнял его Жириновский. — Какими судьбами здесь? И ты разве не в Афгане ещё?

— Так я же москвич! — сообщил ему тот. — И всё, кончилась служба!

— Ах, ты же из 70-й гвардейской… — вспомнил Владимир. — Ну, поздравляю!

— Дослуживать ещё два месяца, но я в отпуск напросился! — сообщил Сергей. — Вот, заглянуть решил!

— И правильно сделал! — улыбнулся Жириновский. — Всем москвичам и подмосковным в своей дивизии сообщи, что во Дворце культуры завода «Серп и Молот» дислоцируется Дом воинов-интернационалистов — всех ждём, всех примем!

— Так точно! — козырнул старший сержант Ишемгулов.

— Ты сходи к Екатерине Георгиевне, моему секретарю — скажи, что я распорядился выделить тебе три килограмма конфет из стратегического резерва, — сказал ему Владимир. — Угости родных и оставь что-нибудь однополчанам.

— Спасибо, товарищ подполковник! — заулыбался старший сержант.

— Давай, как дослужишь, обязательно приходи, — попросил его Жириновский. — До встречи.

— До свидания, товарищ подполковник! — попрощался с ним Ишемгулов.

Владимир кивнул ему и вернулся к беглому чтению свежего номера «Правды», в котором нет ни слова об ОКСВА.

По всей Москве ходят устойчивые слухи, что начат вывод войск из Афганистана — власти это не афишируют, чтобы не создавать ненужные никому эмоции. Связано это, вероятно, с тем, что Горбачёв ещё не уверен, поможет ли это его пиару.

Владимир, окажись на его месте, устроил бы эпатажную видеосъёмку, как он едет на передовой бронемашине колонны выводимых из Афганистана войск по мосту Дружбы, чтобы зафиксировать этот факт для истории и подчеркнуть, что это именно он всё это инициировал.

«Но ГоМоСек слишком тупой для такого пиар-хода», — подумал Жириновский.

Окажись он на месте Горбачёва, он бы точно смог спасти СССР — радикально реформировать его, но не в сторону губительной для плановой экономики рыночной либерализации, а в сторону повышения эффективности управления.

Но тогда пришлось бы устраивать кровавые чистки, которые бы запятнали его имя навсегда…

«А без кровавых чисток тут никак — номенклатура сама никуда не денется», — подумал Жириновский. — «Наверное, это бы привело к Гражданской войне…»

Без чисток в рядах номенклатуры, по его глубокому убеждению, ничего бы не получилось: она бы тормозила любые реформы, изо всех сил сопротивлялась бы обновлению кадров, а также пыталась, всяческим образом, убрать слишком радикального генсека. И, как показала судьба Хрущёва, инструменты для этого у неё есть.

Но даже так, шансы на успех были бы крайне низки — у чисток есть побочный эффект в виде подрыва доверия к властям, а уже это ведёт к потере стабильности, что способно ускорить падение Союза.

К тому же, ещё живые номенклатурщики обязательно будут пробовать дополнительно форсировать этот процесс, из чувства самосохранения и желания удержать власть хоть где-то.

Только вот альтернатив Жириновский не видел — либо обновлять государственный аппарат быстро и жёстко, либо наблюдать за развалом страны, как это сейчас делает Горбачёв. Он не видит выхода, поэтому уже видно, как его барахтанье становится всё менее и менее интенсивным.

Опыт с первыми кооперативами, несмотря на короткий срок, уже показал, что не достигается даже доли необходимого эффекта — ответственные специалисты уже всё увидели и им понятно, что этого слишком мало.

Очевидным и неправильным решением должно стать официальное разрешение на производственные кооперативы, чтобы таким способом избавиться от всеобъемлющего товарного дефицита.

Интересным моментом, который своими глазами пронаблюдал Жириновский, является то, что с запуском кооперативов общественного питания сразу же начал обостряться продовольственный дефицит. Полки гастрономов почти опустели, очереди по всей Москве стали ещё длиннее…

Дальше будет только хуже, но план Владимира на 88-й год даёт некоторые способы для смягчения этой катастрофы. Это ничего не изменит в судьбе Союза, но даст ему в руки нужные инструменты для оперирования тем, что будет после.

«Пустопорожняя болтовня», — констатировал он, досмотрев заголовки статей. — «Создают видимость, будто ничего не происходит».

Скоро ему предстоит баллотироваться в народные депутаты от Дома воинов-интернационалистов — пусть в Ждановском районном совете у нардепов нет особой власти, всё-таки, все решения давно принимает районный комитет КПСС, ему нужна известность, которой сейчас остро не хватает.

Да и депутатский мандат открывает некоторые возможности — он получит право на депутатский запрос, сможет участвовать в постоянных комиссиях, решать проблемы избирателей, а также получит депутатскую неприкосновенность.

Самым важным он считал получить возможность решать проблемы избирателей, потому что это надёжный способ начать распространение молвы, то есть, запустить трансляцию «сарафанного радио» о народном депутате Владимире Жириновском.

А там, по мере роста популярности, нужно будет увеличивать своё влияние за счёт новых связей, а также успехов в кооперативах.

Лично открывать кооператив он не будет — это слишком токсичное действие для человека, метящего на вершину власти…

У него есть достаточно надёжных людей, которые примут на себя непосильную ношу по зарабатыванию баснословных денег за счёт дыр, зияющих в законодательстве.

«Я сам себе убавил возможное количество завсегдатаев Домов воинов-интернационалистов…» — вдруг пришла в голову Жириновского мысль. — «Если у Ватанджара всё пройдёт по плану, то до конца первой половины 88-го года ОКСВА будет выведен окончательно».

Почти пятнадцать тысяч бойцов уже вернулись в Союз, а на очереди ещё пятнадцать. К сожалению, Владимир потерял возможность узнавать новости об Афганистане из первых рук, но он помнит изначальный план — вывод будет производиться по мере готовности афганских подразделений.

Всё это значит, что ветеранов Афгана теперь будет меньше, потому что уже сейчас ограниченный контингент на пятнадцать тысяч меньше и, соответственно, восполнение его происходит в меньшем объёме, а это скажется на итоговом количестве ветеранов этой войны.

С одной стороны, это воспринимается Владимиром, как безусловное благо, а с другой — у него стало меньше потенциальных соратников…

Об опиуме в советских СМИ тоже абсолютная тишина — общественность не обсуждает это даже на кухне, что очень странно. Либо обеспечена максимальная секретность, либо «Голоса Америки» ещё не получили нужные методички, чтобы сообщать наивным гражданам СССР, что их страна превращается в государство-наркоторговца.

«Либо ЦРУ так плохо работает, либо их власти боятся, что в ответ начнётся вскрытие покровов о роли западных спецслужб в международном наркотрафике», — предположил Жириновский. — «Уверен, они уже всё знают и всё понимают».

Ему стало как-то тепло на душе от того, что он сумел по-крупному нагадить ЦРУ, при этом оставшись в тени. У него ведь не было хоть сколько-нибудь соответствующей должности, КГБшного бумажного следа от него не осталось, поэтому проследить причинно-следственную связь между его действиями и произошедшими событиями практически невозможно…

Единственное, к чему может придраться ЦРУ — это к эпизоду с вероломным обманом агентов ISI, но это, на фоне актуальных проблем западной агентуры в Афганистане, выглядит настолько мелко, что уже и не особо важно.

«Триста пятьдесят восемь рублей…» — перешёл Жириновский к изучению документации третьего ларька «Кебаб-гриль».

Бизнес, можно сказать, процветает.

Всего открыто одиннадцать ларьков в разных районах Москвы, управляемых из единого центра. Это незаконно, потому что идея кооперации — это именно индивидуальное предпринимательство, но Жириновскому плевать, потому что нужно сперва доказать, что всем этим управляет именно он.

Кто-то, конечно, может озадачиться, чего все эти кооперативы основаны с участием ветеранов Афганистана, систематически посещающих Дом воинов-интернационалистов, но это, по нынешним временам, слишком неявные признаки сговора. Но на случай обнаружения этой связи, есть полковник Орлов, начальник Следственного отдела КГБ.

«Да и Эдуардыч скоро должен пойти на повышение», — подумал Владимир.

Председатель КГБ Чебриков видит в генерал-майоре Гаськове большой потенциал, поэтому, за успех в Афганистане, легко может обеспечить ему повышение в звании и дать какое-нибудь управление в ПГУ или ВГУ.

А Гаськов не забыл о Жириновском и даже пару раз писал, справляясь о его делах и Домах воинов-интернационалистов.

Это один жирный плюс, полученный Владимиром в Афганистане — тесные связи в КГБ. При ином развитии событий, их бы не было и пришлось бы учитывать постоянный риск конфликта с комитетом, которому легко могла бы не понравиться его «чёрная» активность.

Грязный обнал, которым он собирается заняться, чтобы сколотить капитал для учреждения множества производственных кооперативов, требует «крыши» — без неё ничего не получится.

«Если кажется, что в грядущем обнале через кооперативы могут поучаствовать любые случайные подонки и мерзавцы, то надо тщательно проморгаться и посмотреть внимательнее», — подумал Жириновский. — «Никогда в истории человечества такого не было, чтобы к таким деньгам подпускали кого попало и за просто так. Но потом они, конечно же, будут говорить, что это всё они такие ловкие, пользовались слепотой системы и так далее, но я-то знаю…»

Случайные люди там будут только на самом низовом уровне, а все будущие олигархи — это обязательно чьи-то люди. Вероятнее всего, разного рода номенклатурщиков, желающих заработать себе первоначальный капитал.

«Тот же Ходорковский — плоть от плоти», — припомнил Жириновский. — «Потом пел соловьём, что он там „систему нагнул“, а на деле — комсомольский аппаратчик, покорно исполняющий волю сверху. Номенклатурщикам, желающим сочно навариться, надо было обкатать механизмы, посмотреть, как всё работает — он обкатывал и смотрел. Но они не учли, что не будет никакого плавного планирования к рынку, а случится крутое пике с очень жёстким ударом мордой об камни».

На него и других индивидов, занимавшихся разного рода схематозами, у Владимира большие планы. Ходорковского можно брать хоть в конце этого года. Но есть там и другие интересные личности: Березовский, Виноградов, Тарасов, Малкин, Чубайс и прочие.

Конечно, вместо них придёт кто-то ещё, но пока этот кто-то будет приходить, у Жириновского появится больше времени для манёвров, ведь у него не очень хорошие стартовые позиции, поэтому честно играть он не собирается…

«Ходор получит восемь-десять лет лагерей, если по нынешним законам», — подумал он. — «Но надо будет брать их за задницы всех вместе, чтобы не успели изменить схемы или бежать».

Горбачёв может вмешаться и амнистировать «невинных кооператоров», но факт расследования поможет придать этой истории достаточный общественный резонанс, что выиграет Жириновскому время на наращивание масштаба, так как остальные участники уничтожения экономики СССР будут действовать осторожнее и медленнее.

Но может быть и так, что Горбачёв, наоборот, использует это, чтобы уничтожить пару-тройку оппонентов из рядов номенклатуры.

«Пусть жрут друг друга, подонки», — подумал Жириновский. — «А я понаблюдаю».

* СССР, Московская область, город Москва, ВДНХ, 18 апреля 198 7 года*

— Волокиты со всем этим много, да… — пожаловался генерал-майор Гаськов. — Но уже меньше, чем раньше.

— Приятно это слышать, Эдуардыч! — заулыбался Жириновский. — Куришь?

Он достал из кармана пальто пачку сигарет «Ростов».

— Да, — кивнул Гаськов и взял сигарету.

«Флагманский» ларёк «Кебаб-гриль» расположен в сотне метров от монумента «Рабочий и колхозница», на очень проходном месте, что обеспечивает избыточное количество покупателей с раннего утра и до самого вечера.

Владимир посмотрел на группу из четверых студентов, которые подошли к окну ларька и начали заказывать дёнеры и напитки.

Основной целевой аудиторией является молодёжь, но больше всего выручки приносят московские мажоры, достаточно зажиточные, чтобы питаться недешёвыми дёнерами.

Несмотря на то, что прямой конкуренции нет, ведь никто ещё не открыл аналог, Жириновский решил зацементировать доминирование и согласовал через Отдел пищепрома, торговли и общепита сразу несколько вариаций дёнера, в трёх размерах — большой, стандартный и маленький. Большой стоит 1 рубль 25 копеек, стандартный стоит прежние 1 рубль и 10 копеек, а маленький обойдётся покупателю в 95 копеек.

Также, помимо более широкого ценового охвата, во всех ларьках были установлены дополнительные вертельные грили, предназначенные для приготовления курицы-гриль. Стоят они по 5 рублей и 20 копеек за тушку, что дорого, но вполне посильно при покупке на компанию.

В будущем он видит неформальную сеть общепита. Шаурма и курица-гриль — это проба пера. Дальше, как только удастся довести до ума промышленную фритюрницу, в производство пойдут крылышки в панировке, наггетсы и прочая продукция.

«Я…» — задумался Жириновский. — «Да я — подполковник Сандерс! Пха-ха-ха!»

Пищевые кооперативщики, трудящиеся в ларьках «Кебаб-гриль», жертвуют по 25% чистой прибыли на нужды Дома воинов-интернационалистов, что даёт очень неплохой доход, который частично аккумулируется, а частично тратится на взносы в строительные кооперативы.

Выбивать жильё для ветеранов-афганцев у Мосгорисполкома оказалось непродуктивным занятием, поэтому Жириновский решил, что надо решать назревшую проблему как-то иначе. И участие в строительстве кооперативного жилья стало единственным, на данный момент, адекватным решением — уже девять семей получили кооперативные квартиры в дар от Дома воинов-интернационалистов.

Владимиру иногда бывает очень жалко эти деньги, но он утешает себя мыслью, что это способствует привлечению в Дом множества ветеранов, которые раньше сомневались или не хотели тратить время. А уж потом их брали в оборот и раскрывали им все плюсы от стабильного посещения Дома…

— Так что там в Афгане-то? — спросил Жириновский, сев на лавку у клумбы. — Ситуация стабилизировалась?

— Я бы не называл это «стабильностью», — усмехнулся Гаськов. — Но стало лучше, чем раньше. Душманы, суки, начали получать больше финансирования от Штатов и уже восстановились от потери большей части опиумных плантаций. Это воодушевило их, поэтому борьба ожесточилось — они атакуют чаще, хитрее и злее. И теперь они совершают налёты на кишлаки, сдающие опиум государству…

— Так это же хорошо! — воскликнул Жириновский. — То есть, я имею в виду, что это плохо, конечно, но и хорошо.

— Имеешь в виду, что они так отворачивают от себя население? — уточнил генерал-майор.

— Да, — кивнул Владимир.

— В этом смысле — да, — улыбнулся Константин Эдуардович. — Душманы хотят вернуть былые времена, но методы выбирают… не те.

— Это путь к стабилизации, — заявил Жириновский. — Скоро, в глазах обычных афганцев, душманы превратятся в обычных басмачей, а это будет означать ещё большую поддержку правительства среди населения. А как ситуация с вооружёнными силами?

— С правительственными войсками — всё так же плохо, — с сожалением на лице ответил Гаськов. — А вот новые формирования ХАД и Царандоя — эти уже показывают хорошие результаты. Ещё не Красная Армия, но душманов уже превосходят. Ватанджар, кстати, свернул твою реформу правительственных войск.

— А почему? — напрягся Жириновский.

— Он решил пойти более простым и быстрым путём, — ответил на это генерал-майор. — Боевые подразделения ХАД и Царандоя будут расширяться и дальше, чтобы заменить собой правительственные войска, а уже потом, когда задача по выводу ОКСВА будет выполнена, армейские подразделения, последовательно, расформируют и переведут на их место подразделения из ХАД и Царандоя. Уже сейчас вся поступающая от нас бронетехника передаётся ХАД и Царандою, а правительственные войска сидят на голодном пайке — так он снижает влияние военных.

Абдул Кадыр Дагарваль, министр обороны ДРА, принадлежит к фракции Парчам, но, как известно Жириновскому, снять его Ватанджар не смог, потому что в Политбюро НДПА ещё немало влиятельных парчамистов. Впрочем, как видно, он нашёл решение — если не получается снять министра, нужно уничтожить его министерство…

— А как себя ведёт Ватанджар? — поинтересовался Жириновский. — Не вспомнил ещё, что он идейный халькист?

— Он ведёт на удивление умеренную политику, — покачал головой Гаськов. — И соратников своих сдерживает — договорённости с кишлаками остаются в силе, поэтому их лояльность сохраняется. Кто-то пытается брыкаться и пробует лезть к племенам, но Аслам осаживает особо ретивых. Он придерживается наших рекомендаций и строго следит, чтобы никто ничего не испортил.

— Меня радуют такие новости, — улыбнулся Владимир. — Значит, всё было не зря.

— Да, ты очень хорошо поработал, — кивнул Гаськов. — Но что у тебя с Домами воинов-интернационалистов? Есть успехи?

— О, да, — оскалился Жириновский. — И ещё какие успехи, Эдуардыч! Кадров, вашими стараниями, в избытке, поэтому готовим команды и открываем Дома в новых городах. К концу этого года, если всё продолжит идти по плану, охватим все крупные города РСФСР и братских республик. Мы уже охватываем десятки тысяч ветеранов!

Около 23 000 человек — это общее количество эпизодически посещающих Дома воинов-интернационалистов ветеранов, но постоянных посетителей всего примерно 9 000 человек. Число «постоянников» растёт, поэтому Жириновский регулярно увеличивает штат и получает новые помещения. Даже в Москве у него уже не одно здание Дворца культуры завода «Серп и Молот», а сорок шесть помещений по всему городу…

— Нужно больше, Вольфыч, — покачал головой генерал-майор. — Я за это направление не отвечаю, но меня ставят в известность, потому что ты — мой человек. Виктор Михайлович знает актуальную статистику и внимательно следит за статусом этого недешёвого мероприятия.

— А что за статистику ему подают? — нахмурился Жириновский.

— Да по преступности, — ответил Константин Эдуардович. — Комитет теперь ведёт отдельную статистику преступлений, совершённых ветеранами. И среди тех, кто регулярно посещает твои Дома, частота совершения преступлений разной тяжести на 83% ниже, чем среди тех, кто живёт сам по себе и никуда не ходит. Это достойный результат, свидетельствующий о том, что ты справляешься со своей работой. Но руководство желает большего. Жди, что к тебе придут и поговорят с тобой о всяком-разном — в основном о деньгах. Будут выделены средства, дадут больше возможностей — лишь бы ты охватил как можно больше ветеранов.

«Обеспокоены растущей дестабилизацией общества», — понял Владимир. — «Бандитов становится всё больше, рэкет, вымогательство, ограбления, убийства — в КГБ хорошо представляют себе, какого градуса накала достигнет ситуация, если во всё это вольются люди с боевым опытом. Вернее, когда».

— Так что жди, что работы станет только больше, — добавил генерал-майор Гаськов. — В начале следующего года прибуду в Москву — мне обещано управление в ПГУ. Виктор Михайлович сказал, что всё зависит от того, как пройдёт операция по выводу войск. А она, на данный момент, проходит гладко. Ну и о следующем звании ты уже слышал. Дадут генерал-лейтенанта, позову — будем обмывать.

— Жду не дождусь, — усмехнулся Жириновский. — А как, кстати, вывод проходит?

— Планово, — ответил генерал. — Душманы радуются, воодушевились…

— Ну, это они зря… — усмехнулся Владимир.

— Да, зря это они, — с улыбкой согласился Гаськов. — Мне на ушко шепнули, что взамен выведенных войск решено увеличивать поставки вооружения и техники на 30–40%. Политбюро, как обычно, желает «закрепить и углубить».

Жириновский задумался об этой новости. Ватанджару, для стабильности, впрочем, как и Наджибулле, в жизни Орехова, не хватает только ресурсов. Даже Наджибулла вполне справлялся со своей задачей, но когда начали заканчиваться топливо и боеприпасы, у него всё посыпалось.

У Ватанджара положение гораздо лучше — у его режима укрепляется легитимность, которая будет становиться всё крепче с каждым актом террора со стороны душманов. Если они выбрали такой путь решения возникшей проблемы, то они делают для пропаганды режима Ватанджара больше, чем все советские и афганские государственные агитаторы…

— Орлов говорил, что частенько захаживает к тебе, — произнёс Константин Эдуардович. — Начальником следаков стал…

— Да, бывает, захаживает, — улыбнулся Владимир. — В основном, вспоминаем…

— Зато есть, что вспомнить — и хорошее, и плохое, — кивнул Гаськов. — Думаю, как вернусь в Москву, позову его к себе в управление, начальником отдела.

«А уж на это Гена вряд ли согласится», — подумал Жириновский, закуривая вторую сигарету. — «Когда мы займёмся комсомольцами, его из Следственного отдела щипцами будет не вытянуть…»

— Давай-ка испробуем, чем ты кормишь трудящихся, — встал Гаськов с лавки. — Почём там нынче твой опиум для желудка?

Глава одиннадцатая

Агитация и пропаганда

* СССР, Московская область, город Москва, Дворец культуры завода «Серп и Молот», 5 мая 198 7 года*

— Понедельник — день чудесный… — недовольно пробурчал Жириновский.

— Чего вы такой помятый, Владимир Вольфович? — спросила Елена Мироновна Макарчук.

— Ой, да не спрашивайте… — поморщился тот.

Ночью он с трудом уснул, а затем ему снился кошмар, о мертвецах, о своих и чужих. Он проснулся в поту, случайно разбудил Галину, а затем выпил воды и попытался уснуть, но проспал суммарно не более четырёх часов.

— Что у нас с десантом в Воронеж и Саратов? — спросил он.

— Всё в порядке, — ответила Елена Мироновна. — Основные костяки рабочих групп сформированы: психиатры и психологи — по полным штатам, а обслуживающий персонал — на 70–80%. Но недобранных мы доберём на местах, как только будут развёрнуты кадровые отделы.

— Проследите, пожалуйста, чтобы добрали все штаты, — попросил Жириновский. — Я не хочу снова лично выезжать и разбираться, как в Калинине.

Рабочая группа, отправленная в Калинин, чтобы открыть там Дом воинов-интернационалистов, не справилась с задачей по набору недостающих кадров и начала заниматься «самоотверженным героизмом».

Всё это можно было решить с помощью одного звонка в Москву, но руководитель Дома, Борис Александрович Трошкин, побоялся начальственного гнева и попытался справиться с проблемой самостоятельно, рассчитывая, что со временем заполнит все штаты.

Жириновскому, приехавшему в Калинин с инспекцией, такой подход решительно не понравился, поэтому он снял Трошкина и поставил на его место Константина Дмитриевича Ларина, специалиста из оперативного кадрового резерва.

Сейчас ситуация там значительно улучшилась, но это был звоночек напоминания о том, что Владимиру следует совершенствовать методики отбора кадров.

Когнитивные способности Трошкина оцениваются как верхние 25% «хорошо», но вот с личностными качествами возникла накладка — тестирование не показало ничего, что могло бы вызвать беспокойство.

Вести его за руку, устраняя за него все встречающиеся на пути неполадки, Жириновский не собирался, поэтому после снятия с руководящего поста, назначил на должность на ступень ниже, с меньшей ответственностью.

— Хорошо, Владимир Вольфович, — кивнула психиатр. — Я лично прослежу, чтобы всё прошло гладко.

— Рассчитываю на вас, Елена Мироновна, — сказал ей Жириновский. — Теперь к следующей теме: выяснили, что случилось с Ворошиловой?

— Да, выяснили… — тяжело вздохнула Макарчук. — Она… эм… она вступила в личные отношения с Николаем Барбулиным.

Это один из «постоянников», приходящий почти каждый вечер. И теперь такое завидное постоянство частично объяснено.

— Это злостное нарушение профессиональной этики, — сказал Владимир. — Займитесь этим — она больше не может у нас работать.

— Но… — начала Елена Мироновна.

— Никаких «но», — прервал её Жириновский. — Такого рода отношения обесценивают нашу работу и снижают трудовую дисциплину. К тому же, она замужняя женщина — это недопустимо. Пусть пишет по собственному желанию. Или будет по-плохому сценарию.

— Я вас поняла, товарищ Жириновский, — ответила на это Макарчук.

— Мне нужно «Да, сделаю» или «Хорошо, сделаю», — покачал головой раздражённый Владимир.

— Хорошо, я сделаю это, — кивнула психиатр. — Но ваше раздражение лучше оставляйте при себе — это непрофессионально.

— Разумеется, — оскалился Жириновский. — Прошу у вас прощения. Свободны.

Елена Мироновна покинула кабинет — очевидно, что с его решением она не согласна.

«Гражданские…» — подумал Жириновский и болезненно поморщился.

На прошлой неделе он беседовал с людьми из КГБ — пришёл аж заместитель руководителя 14-го управления, как-то связанного со здравоохранением.

Фактически, это был монолог, а не диалог: ему сообщили, что теперь в каждом Доме будет сидеть комитетчик, который обеспечит связь с КГБ и через которого можно будет решать некоторые возникающие проблемы. Список проблем, которые такие комитетчики могут решить, сейчас лежит в сейфе под столом Жириновского.

Также его поставили в известность, что ему существенно увеличат финансирование и выделят новые здания в городах с наибольшей концентрацией ветеранов. В остальных случаях ему велено самостоятельно договариваться с исполкомами и райкомами.

Ещё его уведомили, что о его делах с кооперативами общепита КГБ, естественно, знает, но закроет на это глаза, потому что так решено наверху.

Беседа была короткой и Жириновский, в основном, кивал.

«Очень плодотворно всё прошло», — заключил он.

В московском Доме воинов-интернационалистов засели целых два комитетчика — капитан Ирина Михайловна Райкова и старший лейтенант Роман Максимович Сварчевский. Они заняли небольшой кабинет через три двери от кабинета Жириновского, обустроились там и начали запрашивать разные документы из внутренней кухни Дома.

«Работать не мешают, кушать не просят — пусть будут», — подумал Жириновский и пожал плечами.

Он перестал размышлять о поселившихся у него на работе кгбшниках и переключился на оперативные планы.

Его кооперативы растут, как грибы — по всей Москве уже открыто тридцать четыре ларька типа «Кебаб-гриль», с разными вывесками и названиями, но с одинаковыми организацией и владельцем.

Всем этим нужно как-то эффективно управлять и тут он вынужден внедрить один из элементов поздней фазы его грандиозного плана, который он непрерывно выполняет уже четвёртый год…

Ему нужна была команда из компетентных специалистов с большим профессиональным опытом, которая сможет работать в сфере экономического планирования в его организации.

Лучшими кандидатами в эту команду он посчитал бывших сотрудников Госплана СССР — там работают специалисты с компетенциями, отвечающими его очень специфическим требованиям…

Сейчас такое время, что в Госплане увеличилась текучка кадров, потому что далеко не все согласны с действиями Горбачёва, а ещё некоторые уже очень хорошо поняли, к чему всё это идёт, поэтому решили, что лучше прямо сейчас искать себе работу получше и понадёжнее.

Жириновский нашёл начальника для экономического отдела Дома воинов-интернационалистов города Москвы — им станет Виктор Петрович Штерн, бывший начальник отдела планирования материальных балансов. У него есть минус — он вышел на пенсию ещё в 1985 году. Но у него есть плюсы — он профессионал и знает людей из интересующей Жириновского сферы. С него-то и начался набор кадров в экономический отдел.

Штерн почти сразу сумел уговорить Казакову Фаину Николаевну, до недавнего времени работавшую заместителем начальника отдела капитальных вложений.

Также он рекомендовал Ольгу Васильевну Шевченко, специалиста по балансам труда и заработной платы в Госплане СССР — она, после недолгих колебаний, решила оставить работу и устроиться к Жириновскому.

Это всего три человека, но их уже слишком много для нынешних задач. Впрочем, уже через месяц их станет решительно недостаточно, поэтому штат отдела должен быть расширен.

Идея в том, чтобы широко применять планирование в работе будущей производственной корпорации, чтобы учесть всё и не тратить время на разную ерунду, которой сейчас активно маются практически все кооперативщики, решившие влезть в сектор общепита.

В перспективе Жириновский видел в этом отделе мозг своей организации, который будет планировать деятельность различных кооперативов, трудящихся под неофициальным стягом ветеранского объединения.

«И эти бесстыдные мерзавцы, посмевшие копировать мои ларьки, скоро будут просто обречены на провал и позор», — подумал он с мрачным удовлетворением. — «Ишь что вздумали — воровать у меня!»

Было ожидаемо, что кто-то захочет повторить успех, поэтому он не сильно удивился, когда на окраинах Москвы появились первые ларьки с неумелыми попытками копирования его дёнеров, обретших небывалую популярность у москвичей.

Дошло даже до того, что об одном из ларьков сняли материал для «Московской программы ЦТ», то есть, по третьему каналу. Многие узнали о таких ларьках только из телевизора, потому что раньше не обращали внимания, что напрямую повлияло на покупательский трафик…

Из-за того, что на вывесках ларьков были наименования с вариациями на тему кебаба, в народе стали называть дёнеры кебабами.

«Но это — чёрт с ним», — подумал Жириновский. — «Плевать, как они их называют. Важнее, как они их покупают».

Ожидаемо, что самой популярной стала маленькая версия, которая стоит почти приемлемо и наесться ею можно просто отлично. Львиная доля прибыли ларьков приходится именно на маленькие кебабы, что требует пересмотра размерностей, ведь большие версии практически не берут, предпочитая маленькие или стандартные.

К счастью, размеры регулируются исключительно количеством начинки, а расход лавашей ровно тот же.

Ради массового выпекания лавашей стандартного размера пришлось нанять команду специалистов из армян, грузин и азербайджанцев, а также профинансировать создание нового кооператива, в котором они и начали работать — числится этот кооператив как общепит, а фактически является пекарней, работающей исключительно на удовлетворение запросов ларьков с кебабами…

«Нужно либо открывать ещё один кооператив, либо расширять имеющийся», — обеспокоенно подумал Жириновский. — «Они пашут, как колхозные лошади — мы недооценили динамику спроса на кебабы».

Будь он человеком без цели, уже можно было бы остановиться и довольствоваться имеющимся, ведь его ларьки — это стабильный источник большого дохода. Но у него есть цель и все эти деньги частично расходуются на нужды Домов, а частично аккумулируются для реализации плана. И эта аккумуляция идёт недостаточно быстрыми темпами, поэтому он торопится.

Зато у него очень надолго решён вопрос с кадрами. Среди ветеранов в избытке тех, кто так и не смог устроиться в мирной жизни, по разным причинам, а Жириновский даёт им не только общество таких же, как они, но и помогает с трудоустройством.

«Хорошистов» он направляет управлять кооперативами, а твёрдых «троечников» работать рядовыми членами. И ввиду того, что боевое братство никуда не делось и не может деться, получаются надёжные кадры. Во всяком случае, надёжнее, чем случайные гражданские лица…

«Ладно, за работу», — тряхнул головой Жириновский. — «Надо будет успеть всё закончить и потом мчать домой — Галина расстроится, если не приду на эти посиделки».

* СССР, Московская область, город Москва, ВДНХ, 13 мая 198 7 года*

— М-м-м… — покачал головой Орлов. — Изумлён, как всегда… Ох-ох, а чего так остро⁈

— Нам поставляют только самую острую аджику, — усмехнулся Жириновский. — Поэтому острые кебабы — это на любителя.

— Фух… — выдохнул Геннадий. — Не знал, но буду знать теперь… Уф…

— Кефиром запей — поможет, — посоветовал ему Владимир.

Орлов приложился к стакану и залпом выпил кефир, после чего облегчённо выдохнул.

— Нет, есть можно, — сказал он. — Надо просто привыкнуть.

Это абхазская аджика, изготавливаемая кооперативом, учреждённым специально ради неё — руководит им Василий Игоревич Гогуа, переехавший в Москву из Сухуми. И у него она получается настолько качественной, что способна причинять людям продолжительную и острую боль, почти сразу и чуть после…

Владимир, испробовавший производимую кооперативом аджику, остался доволен результатом и одобрил её поставки во все кебабные.

Орлов, приложив волевое усилие, доел кебаб «Пламя Революции», в процессе выпив ещё один стакан кефира.

— Кхм-кхм… — покашлял он. — Кхм! После такого надо перекурить…

— Идём, — кивнул ему Жириновский и встал из-за столика.

Возле каждой кебабной на рабочее время устанавливаются деревянные раскладные столики и стулья, чтобы покупателям было где с комфортом поесть и попить.

Отойдя на десяток метров, Владимир и Геннадий закурили.

— Есть результаты? — спросил первый.

— Кое-что есть, — ненавязчиво оглядевшись по сторонам, ответил второй.

— Ну? — нахмурился Жириновский.

— Баранки гну, Вольфыч! — раздражённо ответил Орлов. — Кха-кха! Кхм… Да, по одному пассажиру данные подтвердились полностью — уже можно брать и засаживать далеко и надолго, но мы не будем. Надо понаблюдать, имена, явки, фамилии — сам знаешь.

— Ходорковский? — тихо уточнил Владимир.

— Он-он, — улыбнулся Геннадий. — Если собранные сведения верны и масштаб оценён верно, то там и до вышки дело может дойти. Вряд ли, конечно, но такая возможность есть. Там и хищения в особо крупных размерах, и валюта, и превышение служебных — при Андропове точно бы расстреляли, а вот Горбачёв… Но не будем о грустном…

— Да, лучше о чём-нибудь весёлом, — кивнул Жириновский. — А по остальным что?

— Наблюдаем, собираем сведения, анализируем и обобщаем, как говорится, — ответил Орлов. — Но можешь сильно не терзаться об успехе предприятия — они точно не выйдут сухими из воды. Я работаю под контролем Самого, если ты понимаешь, о ком я, поэтому мешать мне никто не будет. А если кто-то попробует — это будет значить лишь заведение новых дел… А новые дела я люблю, ха-ха-ха!

Виктор Михайлович Чебриков, нынешний председатель КГБ — это основная причина, почему Комитет до сих пор не деградировал, как это успешно проделали основные ведомства и министерства Союза. Он — человек Андропова, его единомышленник, который, в отличие от многих других, не переобулся при Черненко и Горбачёве, и придерживается взятого Андроповым курса.

Ошпаренный, как за глаза прозвали Виктора Михайловича, говорят, очень жёсток и не прощает ошибок, поэтому избавление от выявленных некомпетентных и неблагонадёжных осуществляется быстро и без сожаления.

Жириновский бы хотел, чтобы в восемьдесят третьем году к власти пришёл именно такой человек. Но Андропов всех слишком сильно напугал, поэтому был назначен компромиссный Черненко. Да и очень маловероятно, что Чебрикова вообще рассматривали в качестве следующего генсека.

— Смотри, как бы тебя генерал-майором не сделали… — улыбнулся Жириновский.

— Нет, уже точно не сделают — возрастом не вышел, — с сожалением покачал головой Геннадий. — Дальше только орденами будут осыпать, а генерал-майор — это, наверное, лет через пять-шесть, если снова сделаю что-то выдающееся… Жижин (1) и так у всех, как бельмо на глазу.

— Ордена — это тоже хорошо, — ответил на это Владимир. — Ты с Эдуардычем, кстати, беседовал?

— Беседовал… — вздохнул Геннадий. — Зовёт к себе, но ещё не очень понятно, куда…

— Я слышал, что разговоры идут о каком-то управлении, — произнёс Жириновский.

— Устаревшие сведения, — усмехнулся Орлов. — Эдуардыч нравится Чебрикову, за результативность и твою методику, которую уже успешно внедряют в Комитете. Похоже, что Бобков в немилости и речь идёт о посте 1-го заместителя председателя.

— Серьёзно? — удивился Владимир.

— Ещё как серьёзно, — кивнул Геннадий. — Тут и почти прохлопанный инцидент виноват — Политбюро, оказывается, потрепало Чебрикова за события в Чернобыле.

— Не понял, — нахмурился Жириновский. — За что?

— Допустил формирование террористической группы, не уследил, не предотвратил, и если бы не случай, было бы нападение на ЧАЭС, с непредсказуемыми последствиями, — перечислил Орлов. — Немножко стыдно перед Виктором Михайловичем…

— Лучше пусть его тысячу раз пропескоструят, как последнего подонка, чем один раз взорвётся атомная электростанция, — не согласился с ним Жириновский. — Жалеть не надо — не о чем тут жалеть.

— Зато теперь на каждой АЭС стоят крупные охранные подразделения, — улыбнулся Геннадий. — Сейчас, чтобы совершить нападение с хоть каким-то шансом на успех, придётся закладывать на это пару батальонов, с тяжёлым вооружением, бронетехникой и артиллерией.

— Да не будет никто на АЭС нападать… — поморщился Жириновский. — Нет, пусть будет, конечно, на всякий случай, но…

— Уж я-то понимаю, — с улыбкой покивал Орлов. — Зато это точно могло произойти, Вольфыч… Я изучал приложения к делу — атомщики теоретически смоделировали возможные последствия запланированного эксперимента и ужаснулись. Могло дать так, как ты и описывал…

— Не могло, а дало бы, Артурыч, — покачал головой Владимир. — Помни об этом и питай этим своё самомнение — тебе за такую проделку звание Героя Советского Союза положено присвоить, потому что ты совершил выдающийся геройский поступок.

— Да, я стараюсь регулярно вспоминать об этом, ха-ха-ха! — посмеялся Геннадий. — Но никто не узнает и это к лучшему. Слишком уж методы неоднозначные, знаешь ли…

— Я тут скоро в нардепы подаюсь, — решил сменить тему Жириновский. — Меня выдвигает коллектив.

— Да? — удивился Орлов. — Нужна поддержка?

— Нет, — покачал головой Владимир. — Просто ставлю в известность.

— А зачем тебе это? — нахмурился Геннадий.

— Влияние, — ответил Владимир и потушил бычок о край урны. — Буду инициативы выдвигать, в худшем случае, а если повезёт, то пробьюсь в исполком. (2) Хочу с Эдуардычем побеседовать об этом — уж у него-то есть возможность повлиять на Ждановский райком, чтобы он мне не мешал.

— А ты в партии хоть состоишь? — поинтересовался Орлов.

— Конечно! — усмехнулся Жириновский. — Как только перевели в политуправление 40-й, на следующий же день вступил в КПСС. У меня даже кое-какой партийный стаж набежал, ха-ха-ха…

— Тогда у тебя точно не будет проблем, — сказал Геннадий. — Давай, я по своим каналам поспособствую — у меня есть очень много хороших знакомых.

— Буду весьма признателен, — кивнул Владимир.

— Эх, на работу пора… — посмотрел Орлов на наручные часы.

— Рад был увидеться, — не стал задерживать его Жириновский. — На выходных ждём, кстати говоря.

— Да, будем, — улыбнулся Орлов. — Взаимно — рад был увидеться. До встречи.

* СССР, Московская область, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 29 мая 198 7 года*

Выборы в райсовет пройдут 21 июня, а у Жириновского уже почти всё готово — на районный партком оказано соответствующее влияние, поэтому никто не будет возражать, если он будет назначен в райисполком, на какую-нибудь хорошую должность.

«Почти всё готово» потому, что необходимо провести встречи с избирателями, накрыть стол в районном парткоме, заверить всех, что он точно «наш человек» и не будет «идти против линии партии».

— Как я смотрюсь? — спросил Жириновский у секретаря.

— Величаво, товарищ Жириновский, — рассмотрев его пристальным взглядом, сообщила ему Екатерина Георгиевна. — Ордена красивые…

Он надел новый костюм, чтобы выглядеть представительно, и навесил на него свои ордена: два ордена «Красного Знамени», а также орден «Саурской революции».

— С богом, Владимир Вольфович, — напутствовала его секретарь.

— Ай-яй-яй, Катерин Георгьевна! — пригрозил ей пальцем улыбнувшийся Жириновский.

Секретарь прикрыла рот рукой и прыснула.

— Но, всё же, спасибо за напутствие, — поблагодарил её Владимир. — Всё, я пошёл.

Его путь лежал на Таганскую площадь, где уже должны начать собираться избиратели.

В отличие от прошлых лет, сейчас в райсовет избираются на альтернативном принципе, то есть, за место конкурируют несколько кандидатов, поэтому разного рода митинги и прочие мероприятия резко обретают смысл. Раньше их делали исключительно для галочки, а сейчас всё всерьёз…

Идти всего полтора километра, поэтому Владимир быстро перекурил у урны и направился к площади.

По дороге он приветливо махал рукам узнающим его людям и даже перекидывался с ними парой словечек — ему нужен образ «нашего человека», простого, приветливого, отзывчивого и так далее.

Наконец, добравшись до Таганской площади, он увидел ещё вчера подготовленную трибуну — сколоченный из досок помост, оборудованный флагами СССР и плакатами с разными жизнеутверждающими лозунгами.

Вокруг трибуны собралась толпа из многих сотен разных людей, пришедших по уведомлению. Но большинство, вероятно, привлёк стойкий запах кебаба — временно установлены палатки трёх кооперативов, которые бесплатно раздают кебабы любому желающему.

Владимир выделил на это две с половиной тысячи рублей, которые сам официально получил за время подработки в одном из кооперативов, в котором состоит до сих пор. Всё официально и законно — он даже иногда появляется в ларьке «Кебаб и Роза» и готовит кебабы…

Такое подкармливание избирателей не разрешено, но и не запрещено, поэтому Жириновский решил использовать это, пока можно.

Лучезарно улыбаясь и здороваясь со встречаемыми избирателями, он добрался до трибуны и подошёл к Юрию Платонову, координирующему весь процесс.

Площадь ненавязчиво оцеплена милиционерами, которых тоже уже накормили и напоили, поэтому они стоят весёлые и довольные.

Никаких проблем не ожидается, потому что народ настроен благожелательно, что усугублено бесплатным и вкусным угощением, и поэтому Жириновский был спокоен и сосредоточен.

— Всё готово? — спросил он.

— Да, готово, — подтвердил Юрий. — Начинаем?

— Начинаем, — улыбнулся Владимир.

Примечания:

1 — О Владимире Ивановиче Жижине — в нашем ночном эфире расширенный выпуск рубрики «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — дипломат и сотрудник Первого главного управления КГБ, отличившийся тем, что стал самым молодым генерал-майором в истории госбезопасности СССР — он получил это звание в возрасте 37 лет, то есть, в 1986 году. Судя по всему, он был человеком из команды Владимира Александровича Крючкова, начальника ПГУ КГБ, потому что как только Крючков стал председателем КГБ, Жижин сразу же был переведён в центральный аппарат, сначала став помощником председателя, а затем возглавив секретариат КГБ. Может показаться, что секретариат — это какая-то канцелярская ерунда, но это не так. Через секретариат проходила вся документация, а фигура его начальника всегда была влиятельной, поэтому на эту должность председатели ставили только особо доверенных лиц.

2 — О райсоветах, исполкомах и райкомах — для некоторых уважаемых читателей я приведу здесь прописные истины, «всем очевидные и понятные», но есть ведь другие, не менее уважаемые мною читатели, которые не знакомы даже с теоретическим описанием явления. В связи с этим, я позволю себе, на тридцать секунд или минуту, маленькую историческую справку. С февраля 1917 года в России установилась власть Советов (на самом деле, там установилось двоевластие, но это детали) — в Петрограде был сформирован Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов (путём объединения рабочего и солдатского советов), который стал примером представительной демократии, когда от каждой тысячи рабочих и каждой роты восставших солдат выдвигался один депутат. Чтобы исполнять волеизъявления Петросовета, был создан Постоянный Исполнительный комитет Петроградского совета. То есть, представители народа дают поручения, а назначенный исполком их выполняет. Это была власть переходного периода, со своими нюансами — если Временное правительство называли «властью без силы», то Петросовет называли «силой без власти». Последнее утверждение связано с тем, что в Петросовете собралась петрушка из политических партий, но преимущество было за эсерами, которые живописуют собой эталонный пример позиции «за всё хорошее и против всего плохого», то есть, это были утописты, оторванные от реальности и не желающие признавать этого. И большевики, пришедшие к власти в октябре 1917 года, несмотря на то, что считали этот вид представительной демократии лучшим вариантом для управления советским государством, по причине Гражданской войны, вынуждены были задушить Советы, превратив их в формальность, не принимающую принципиальные решения. Разного рода антисоветчики сейчас, наверное, издали что-то вроде «Аха!», но это слишком рано, потому что без контекста это выглядит, как вероломный захват власти, а если изучить контекст, то можно увидеть, что именно вся эта петрушка в советах и стала одной из структурных причин, из-за которых и началась кровавая Гражданская война. Все тянули одеяло в свою сторону: эсеры и меньшевики тяготели к поддержке Временного правительства, большевики топили за передачу всей власти Советам, анархисты вообще заявляли, что надо разрушить любую власть и посмотреть, что будет, а беспартийные суетливо метались между этими силами. Причин для Гражданки было много: голод (царь Николай II, разваливший экономику империи, опускает взгляд), война (царь Николай II, дэпнувший все кредитные деньги от французов и англичан на всякую ерунду, судорожно разворачивается и выходит из комнаты), развал армии (эсеры, уничтожившие единоначалие в армии, робко тупят взор), крестьянский вопрос (целая плеяда царей и министров спешно покидает здание через окна), сепаратизм национальных окраин (Александр III, лезущий через окно, испуганно оглядывается), но всё это, в конце концов, можно было бы исправить, установись после революции единовластие. Даже Временное правительство, несмотря на то, что оно было сформировано из бессильных и несмешных клоунов, при условии получения единовластия, теоретически, могло бы восстановить стабильность, со временем — я оцениваю её шансы при таких вводных примерно 55–60%. А если бы единовластие получили Советы, при этом как-то не став ареной для борьбы целого набора враждебных друг другу партий, всё можно было бы исправить мирным путём. Ленин, понимающий ту ситуацию тысячекратно лучше меня, выбрал единственный рабочий вариант — он-то точно осознавал, что если ничего не сделать, то Гражданская война неизбежна и поучаствовать в ней, в любом случае, придётся. Предотвратить её, несмотря на все приложенные усилия, он не смог, потому что вмешался непредвиденный фактор в виде восставшего Чехословацкого корпуса, поэтому был вынужден сражаться. Для этого ему нужно было превратить Советы в покорный исполнительный инструмент, что он и сделал. И это, исходя из его трудов, было временной мерой — не уничтожением советской демократии, но её мобилизацией. Но в наших палестинах нет вещей более постоянных, чем вещи временные. После завершения Гражданской войны, страна была разрушена практически полностью, от десяти до семнадцати миллионов человек погибло или бежало из страны, промышленности практически не было, поэтому требовались срочные меры по восстановлению. А плюрализм мнений работает только тогда, когда всё хорошо. А в новообразованном СССР всё было очень и очень плохо, поэтому Ленин продолжил директивное управление и движение страны к централизации. После смерти Ленина всё двигалось в том же направлении, а победивший в кровавой партийной борьбе Сталин довёл это до абсолюта — и сложно винить его, потому что он знал, что Союз не оставят в покое, и война неизбежна. Он видел постепенную милитаризацию Европы, видел Русский общевоинский союз, который финансировался Антантой специально для большой войны против СССР, а потом случилась «Военная тревога 1927 года», когда возникла реальная угроза полномасштабной войны против Великобритании и блока европейских стран, а страна ещё не восстановилась от последствий Гражданской войны. Тут снова стало не до плюрализма, а Сталину он уже был не нужен — необходимо было проводить форсированную индустриализацию. Так и оставались Советы формальным органом и при Сталине, и при Хрущёве, не говоря уже и об остальных генсеках. Итак, погружение в контекст завершено. Теперь переходим к тому, что такое Советы в среднем и позднем СССР: они делились иерархически на сельский совет, районный совет, городской совет, совет автономной области, областной или краевой совет, Верховный Совет автономной республики, Верховный Совет союзной республики, а также Верховный Совет СССР. При первых пяти формировались исполкомы, а при последних трёх — президиумы. Номинально, власть Советов сохранялась, но на практике все, почти без исключения, депутаты были членами КПСС, потому что параллельно существовали партийные комитеты, делящиеся на аналогичную иерархию. Парткомы могли определять, кто будет народным депутатом, а кто не будет. Это не было особой проблемой, пока КПСС была здорова. Всё-таки, как нас учат последние тридцать с лишним лет нашей жизни, когда есть дяди и тёти с бабками и политическими амбициями, под их дудку начинают плясать не только либеральные партии, а даже КПРФ. То есть, не принципиально, сколько у тебя партий в капиталистической стране — плюрализма всё равно не будет. Не веришь? Посмотри, что происходит в США и других странах Запада — лица меняются, а политика принципиально не меняется и жизнь обычных американцев и европейцев, как и прежде, стабильно ухудшается. А если нет разницы, то зачем в СССР какие-то другие партии? Но проблемы начались не из-за однопартийной системы, а из-за того, что номенклатура в СССР выродилась, оторвалась от реальности и начала исполнять. В советы народных депутатов, вообще-то, обладающие нехилыми полномочиями, начали избираться нужные люди, которые делали нужные вещи, что потом, после развала Союза, должно было создать нужный политический рельеф. Увы, но номенклатурщики просчитались и утратили всю власть, потому что ГКЧП, потому что срыв потока и удар мордой об камни. И с самых 90-х нам говорят, что Советы реально ничем не управляли, но если изучить вопрос, то становится ясно, что в СССР никогда не было такой централизации, какая есть сейчас. Условные думы разных уровней — это совещательные органы, на мнение которых можно забить, никаких исполнительных органов они не формируют, а все исполнители, типа губернаторов и мэров, назначаются. Если сравнивать советы и думы, то первые управляли дохрена чем, то есть, реально решали насущные проблемы граждан, было право отзыва из советов народных депутатов, если они начнут исполнять что-то вразрез с предвыборными обещаниями, ну и в целом, население было довольно тем, что есть люди, которые решают насущные проблемы на низовом уровне. То есть, советы ≠ думы. И Ельцин отнял это у народа в 1993 году, под демократическими лозунгами уничтожив остатки реальной демократии. Для этого ему, кстати, пришлось пострелять из танков по зданию Верховного Совета РФ. Разного рода кудрявые либералы утверждают, будто это был самый счастливый день, когда демократия была спасена, но у меня есть стойкое убеждение, что в тот день произошло нечто противоположное.

Глава двенадцатая

Товарищ председатель

* СССР, Московская область, город Москва, Исполнительный комитет Ждановского районного Совета народных депутатов, 26 июня 198 7 года*

— Надо сделать — сделаем, — кивнул Жириновский. — Ваш запрос будет принят в обработку сегодня же, товарищ Ларионова. Я поручу нашим лучшим специалистам, чтобы они немедленно занялись проблемой.

— Спасибо, Владимир Вольфович, — улыбнулась Надежда Фёдоровна, глава профсоюза завода «Красный богатырь».

— Всегда готов оказать поддержку, — улыбнулся Владимир ей в ответ. — Но прежде чем благодарить, дождитесь видимых результатов.

— Спасибо за то, что выслушали, — сказала Ларионова. — Я тогда пойду…

— В дни приёма мои двери всегда открыты, — сообщил ей Жириновский. — Рад знакомству и надеюсь на плодотворное сотрудничество! До свидания, товарищ Ларионова!

— До свидания, товарищ Жириновский! — встала Надежда Фёдоровна.

Жириновский пожал ей руку, дождался, пока она покинет его кабинет, а затем подвинул к себе недочитанный отчёт.

Обретение всей полноты исполнительной власти в Ждановском районе прошло без сучка и без задоринки — партком рекомендовал его на должность председателя исполкома, что, по сути своей, было предписанием. Народные депутаты проголосовали и он стал председателем исполкома, сразу же приступив к активной работе.

Как и ожидалось, его в первый же рабочий день выдернули в Мосгорисполком, где Валерий Тимофеевич Сайкин, председатель, разъяснил ему порядок действий. Ничего крупного не предпринимать, без согласования с горисполкомом и горпарткомом, нельзя, среднее можно предпринимать при согласовании с районным парткомом, а мелкое остаётся на его откуп.

В конце концов, Сайкин сказал ему, что всё будет нормально и переживать по поводу решений не нужно, потому что партия сама решит, что надо, а чего не надо, а ему нужно лишь исполнять и сохранять баланс.

Такой подход Жириновского не устроил, но озвучивать возражения он не стал.

У него большие планы на свой срок полномочий: ему нужно максимально пропиариться, чтобы этот огромный район Москвы, населённый 153 тысячами человек, стал его опорной точкой.

А самый лучший способ пропиариться, используя полномочия, это популистское исполнение всех хотелок избирателей, но не индивидуальных, а общественных.

Например, он уже изучил районный бюджет и нашёл траты, которые можно оптимизировать, что придётся продвигать через совет. Это неудобно, но таковы уж правила.

Тем не менее, уже к августу, если удастся оперативно привлечь к работе свою команду, что та ещё задача, и оптимизировать штат исполкома, можно начать работу по реконструкции набережной Москвы-реки.

Состояние её относительно приемлемое, но предыдущий совет поручил предыдущему председателю, Николаю Николаевичу Половникову, провести косметический ремонт набережной, а Жириновский решил, что надо не ограничиваться косметикой, но провести полноценную реновацию.

«Осталось только оптимизировать расходы…» — подумал Владимир. — «Деньги-то есть, причём огромные, но расходуются они не очень эффективно».

Даже первое ознакомление с бухгалтерией показало, что эпизодически происходит неосвоение бюджетных средств, за что, конечно же, «наказали всех ответственных», «пересмотрели бюджет» и так далее.

В рамках имеющихся полномочий, он может изменить эту ситуацию и, легитимизируя свои действия через совет, делать то, что ему нужно.

А ему нужно помочь своему бизнесу — на новой набережной будут новые торговые места, которые займут его кооперативы. Да и люди любят, когда совет не ерундой мается, а улучшает городскую инфраструктуру или решает реальные проблемы, поэтому это полезно для пиара.

«Надо не забыть поручить Платонову, чтобы он занялся вопросом жилья», — подумал Владимир. — «Затягивается строительство новых домов — нужно ускорять. Но пусть сначала разберётся в причинах, а дальше уже я вступлю».

Симптомы общего упадка уже видны всем, даже простые обыватели смутно чувствуют, что всё идёт куда-то не туда, а страна будто бы катится в пропасть. И эти ощущения соответствуют действительности — страна стремительно катится в пропасть.

А Жириновский, тем временем, продолжает придерживаться плана.

Дома воинов-интернационалистов открыты в семнадцати городах, включая столицы всех, пока ещё, братских республик.

«Постоянников» уже двадцать девять тысяч, а посещают Дома огромные массы людей — около восьмидесяти тысяч.

Жириновский отбирает самых лучших. У него формируется корпус «отличников» — таких, на данный момент, набралось двести четырнадцать человек, а корпус «хорошистов» насчитывает семьсот тридцать девять человек. Но процесс поиска и отбора продолжается, потому что охвачены далеко не все ветераны.

С обоими кадровыми корпусами ведётся интенсивная работа — их обучают, готовя к ответственной работе по разным профилям.

«Хорошисты» направляются на работу в кооперативы общепита, открывающиеся по всему Союзу, а «отличники» либо задействуются в административной работе, либо состоят в резерве.

Организация разрастается, масштаб её влияния растёт, поэтому скоро придёт время для усложнения иерархии и включения в неё проверенных гражданских специалистов.

Он с нетерпением ждёт 1 июля 1988 года, когда кооперативам разрешат заниматься любым производством — тогда-то он и развернётся.

У него есть десятки идей, что и как можно производить, чтобы завоевать новообразованный советский рынок.

«Пока все будут заниматься только тупым обналом…» — подумал он.

В дверь постучали.

— Товарищ Жириновский, — раздался голос капитана Райковой. — Я могу войти?

— Можете, — ответил Владимир. — Заходите.

В кабинет вошла женщина тридцати лет, которая, несмотря на то, что одета в гражданское деловое платье, выглядит, как агент КГБ. Возможно, дело в холодном и пристальном взгляде голубых глаз, а может, дело в военной осанке?

— Присаживайтесь, Ирина Михайловна, — указал на стул Жириновский. — Что у вас?

— Я не отниму у вас много времени, — покачала головой капитан Райкова. — Мне приказано сообщить вам, что вас ожидают на Лубянке.

— Да? — нахмурился Жириновский. — А что случилось?

— Мне не сообщили, — ответила Ирина. — В понедельник, в полдень, улица Дзержинского, здание № 2.

— Понял вас, — кивнул Владимир. — Чаю?

— Нет, благодарю, — отказалась Райкова. — До свидания.

Когда она вышла из кабинета, Жириновский равнодушно пожал плечами и вернулся к работе. Вряд ли его собираются прижимать за его деятельность, но догадок о том, в чём причина такого категоричного вызова, у него нет.

* СССР, Московская область, город Москва, Здание руководства КГБ, улица Дзержинского, здание № 2, 29 июня 198 7 года*

— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — доброжелательно улыбнулся Виктор Михайлович Чебриков, председатель КГБ.

— Здравствуйте, товарищ генерал армии, — вытянулся по стойке «смирно» Жириновский.

— Присаживайтесь, — сказал ему Чебриков. — И можете обращаться ко мне по имени-отчеству.

Жириновский сел на скромного вида деревянный стул перед дубовым письменным столом, накрытым атласной тканью.

Виктор Михайлович одет в типичный советский деловой костюм — темно-синий, с прямыми лацканами, не самый дорогой из возможных, но и не самый дешёвый. На нём белая рубашка, монотонный галстук синего цвета, на глазах очки в роговой оправе, с широкими дужками.

Через очки на Владимира направлен строгий взгляд серо-карих глаз — не негативный, но изучающий.

— Хотите узнать, почему вы сегодня здесь, Владимир Вольфович? — спросил генерал армии Чебриков.

— Да, — кивнул Жириновский. — Хотелось бы узнать.

— Вы здесь потому, что меня очень интересует ваша деятельность в Афганистане, — сообщил ему Виктор Михайлович. — Я давно слежу за вашими успехами, товарищ Жириновский — мне импонирует ваше стремление к результативности, которой вы добиваетесь через увеличение эффективности процессов.

— Я не знаю, радоваться мне или переживать, — улыбнулся Владимир. — Не каждый день услышишь, что председатель КГБ следит за твоими успехами и неудачами…

Чебриков сдержанно улыбнулся.

— Мы знаем, кто именно ответственен за успехи генерал-майора Гаськова и генерала армии Ватанджара, — посерьёзнел он. — Это ваша работа, Владимир Вольфович. Мною проведено небольшое расследование вашей истинной роли во всём происходящем — было несколько удивительно узнать истинный масштаб вашего неформального влияния на ОКСВА и Представительство КГБ в Афганистане…

— Я действовал в интересах Советского Союза, — ответил также посерьёзневший Жириновский.

— Только поэтому вас не останавливали всё это время, — улыбнулся Чебриков. — Гаськов считает вас своим человеком, но у меня сложилось устойчивое впечатление, что единственный человек, чьим человеком является Владимир Жириновский — это сам Владимир Жириновский, а все остальные — это попутчики на его долгом пути к цели. Какая у вас цель, Владимир Вольфович?

— Насколько я могу быть откровенным? — спросил Жириновский.

— Насколько пожелаете, — равнодушно пожал плечами Виктор Михайлович. — Если вы беспокоитесь о прослушке, то её здесь нет.

— Я вижу, что происходит в стране, — произнёс Владимир. — Мне всё это очень не нравится, но я трезво оцениваю свои возможности и понимаю, что не могу изменить почти ничего.

— Что именно из происходящего вас не устраивает? — уточнил Чебриков.

— Гласность, либерализация, кооперативы, — перечислил Жириновский. — Да, моя деятельность, связанная с кооперативами, может озадачить, но мои действия соответствуют цели, которую я преследую. А цель — смягчить последствия того, к чему всё идёт.

— А к чему всё идёт? — поинтересовался Виктор Михайлович.

— Вы сами уже должны всё прекрасно понимать, — улыбнулся Жириновский.

— Сделаем вид, что я ничего не понимаю, — предложил председатель КГБ.

— Внедрение в советскую экономику рыночных элементов, идущих вразрез с идеями марксизма-ленинизма, может свидетельствовать лишь об одном… — сказал Жириновский. — И если бы это были временные меры, как с НЭП в 20-е годы, но генеральный секретарь, я это специально перепроверил, не делал публичных заявлений о том, что это временные меры. Напротив, он подчёркивал в ряде своих выступлений, что это стратегический переход. По моему мнению, этот переход не влечёт за собой ничего хорошего, но я ничего не могу с этим поделать, поэтому изо всех сил пытаюсь смягчить последствия для страны. Но мои возможности ограничены.

Чебриков молчал и смотрел на него пристальным взглядом.

— И вы сделали эти выводы, исходя из общедоступных данных? — наконец, нарушил он повисшую тишину.

— Да, — не моргнув глазом, солгал Владимир.

— Интересная аналитика… — произнёс Виктор Михайлович. — И каким образом вы собираетесь смягчить последствия этого перехода?

— Я ожидаю, что в скором времени будет разрешено открывать кооперативы во всех разрешённых законом сферах, — ответил Жириновский. — Вы прекрасно осведомлены, что я аккумулирую часть прибыли с кооперативов общественного питания — они нужны будут для дальнейшего расширения.

— Да, я об этом прекрасно осведомлён, — улыбнулся Чебриков. — Вас не остановили только потому, что лично мне интересно, с какой целью вы всё это делаете. Дальнейшее расширение — продолжайте, Владимир Вольфович.

— У меня есть план, — сообщил ему Жириновский. — Открытие тысяч и десятков тысяч кооперативов по всему Союзу. Разумеется, с перспективой на сотни тысяч. Я хочу начать настоящее и масштабное производство товаров народного потребления, а не подлую и мерзкую фикцию. Это будет отличать меня от тех подонков и мерзавцев, которые уже проявили свою истинную сущность…

Он имеет в виду кооперативы, открытые для обнала — уже есть несколько кооперативов, заключающих с заводами договоры о поставках продуктов питания, но не поставляющих ничего, получая за это безналичные деньги. Это чистый обнал, (1) губительный для советской экономики, но это, пока что, только цветочки.

И Чебриков прекрасно осведомлён о том, что происходит, но не трогает никого, пока что. Орлов сфокусировался на «комсомольцах», уже делающих свои тёмные дела, причём рапорты с подробностями, несомненно, попадают на стол к председателю.

— Да, мне известно о подобных подонках и мерзавцах, — улыбнулся Виктор Михайлович. — Но, пока что, всё это выглядит так, будто вы просто хотите присоединиться к ним.

— Виктор Михайлович… — поморщился Жириновский. — Скажите — я хоть рубль, заработанный в кооперативах, на себя потратил? Мне достаточно для жизни зарплаты председателя райисполкома. У вас же есть подробные сведения — начиная с 1983 года, я хоть рубль взял для себя?

— Учитывая ту аферу с видеомагнитофонами? — с усмешкой уточнил Чебриков.

— Да даже если её учитывать! — ответил Владимир. — Хоть рубль ради своего шкурного интереса я с этого потратил?

— Насколько мне известно, нет, — покачал головой председатель КГБ. — Не считая покупки импортной бытовой техники, разного рода дорогостоящих безделушек и большого количества сигарет…

— Это нужно было для выполнения задания, — напомнил Жириновский.

— Я знаю, — кивнул Чебриков. — Буду откровенен — мы говорим с вами сейчас только потому, что я не сомневаюсь в вашей чистоплотности, товарищ Жириновский. До сегодняшнего дня мне была не очень понятна ваша мотивация — ваше поведение выглядело очень странным, нетипичным, но теперь мне стало ясно, чем это обусловлено. Если хотите курить — курите.

Владимир сразу же достал из кармана пачку сигарет и закурил.

— Генерал-майор Гаськов считает, что ваши инициативы нужно поддерживать, — продолжил Чебриков. — Он очень высоко оценивает ваши действия в Афганистане, а также ратует за то, чтобы ваши Дома воинов-интернационалистов получили всяческую поддержку. Впрочем, подобное же я слышал от полковника Орлова. Он вообще утверждает, что без вашего вмешательства, мы бы до сих пор не знали, что делать с ограниченным контингентом.

Жириновский скромно промолчал.

— Следовало бы восстановить справедливость и передать вам права на «методику Гаськова», — произнёс Чебриков.

— Не стоит, — покачал головой Владимир. — Мне всё равно, потому что я добился поставленной перед собой задачи — оздоровления кадров в ХАД.

Его задача была даже многократно перевыполнена: все министерства ДРА выбракованы и избавлены от некомпетентных.

— То есть, вас не интересует признание, которое положено за настолько грандиозную разработку? — нахмурился Виктор Михайлович.

— Нет, не интересует, — улыбнулся Жириновский. — Может, вы этого ещё не поняли, но я человек результата. Мне не очень-то важно, чтобы обо мне думали хорошо, меня не сильно волнует признание. У меня есть цели, к достижению которых я стремлюсь. И признание в КГБ для этого практически бесполезно.

— Значит, вы хотите поиграть с ними на их поле, я верно понимаю? — спросил Чебриков.

— Да, Виктор Михайлович, — кивнул Владимир. — И мне бы не помешала своего рода протекция от кого-то вышестоящего.

Изначально он видел в этой роли Гаськова, но тут однозначно понятно, что Чебриков всё прекрасно понимает и не расположен резко против. Интерпретировав это как готовность к сотрудничеству, Жириновский решил рискнуть.

Директор бы никогда не пошёл на такое…

«Но я не Директор», — с ожесточением подумал Владимир. — «Я лучше».

— Протекция? — нахмурился председатель КГБ.

— Судя по всему, я буду вынужден заниматься кое-чем незаконным, — сказал Жириновский. — Кому-то это будет видно. И если этот кто-то поймёт, что я в этом деле один, то ему не составит труда убрать меня с поля.

— Вы можете дать гарантии, что это всё будет делаться не ради вашего обогащения? — спросил Чебриков.

— Полная бухгалтерская прозрачность лично для вас, а также подробные рапорты о каждой совершённой мною незаконной операции, — улыбнулся Жириновский. — Вы будете держать обе руки на моей шее, потому что мои намерения чисты и я уверен, что ваши тоже.

Он хорошо помнил, что Чебрикова снимут в следующем году, чтобы не мешал процессам, а на его место поставят тупого, как пробка, Крючкова. И это должно произойти, чтобы состоялся августовский путч, который, самим фактом свершения, сорвёт Новоогарёвский процесс и предотвратит тем самым формирование Союза Суверенных Государств.

Все предпосылки к учреждению ГКЧП никуда не денутся, потому что номенклатурщики в виде Яковлева и прочих, уже закладывают почву. Даже то, что Орлов прикончит, когда придёт время, всех известных Жириновскому «комсомольцев», ничего не изменит принципиально.

Это делается не для остановки неотвратимого кооперативно-обнального движения, а для временной расчистки поля. Уйдут эти «комсомольцы», назначат новых, применят чуть более хитрые схемы, а там уже Чебрикова снимут и прикажут Крючкову, чтобы он ничего не видел.

— Хм… — задумчиво прищурился Виктор Михайлович. — А как вы видите свою конечную цель? К чему вы собираетесь прийти?

— Я собираюсь прийти к минимизации последствий перехода к капитализму, — честно ответил Жириновский. — Есть множество примеров, которые демонстрируют нам, как это будет проходить. Чили, Аргентина, Мексика, Бразилия, Перу, Парагвай, Уругвай — практически вся Латинская Америка служит нам наглядным примером. Все эти страны, под давлением США и МВФ, прошли через капиталистические реформы, что привело к катастрофическому сокращению доходов населения, деиндустриализации, проистекающему отсюда росту безработицы, а также к пугающему росту внешних долгов. И это продолжается до сих пор — они нищают, а МВФ и Всемирный банк бетонируют эту нищету своими целенаправленными действиями. Нет оснований считать, что мы какие-то особенные, Виктор Михайлович. Всё будет проходить по такому же сценарию. Можете запросить информацию по этим странам, если никогда не интересовались — всё происходит официально и подаётся, как благо для этих стран. Но экономические показатели, почему-то, всё никак не желают биться с определением термина «благо»… И у меня есть возможное решение, не предотвратить, но смягчить последствия.

— И как ваш план должен смягчить последствия? — поинтересовался Чебриков.

— Вы когда-нибудь читали труды Юрия Ларина? — спросил улыбнувшийся Жириновский.

* СССР, Московская область, село Покровское, дача полковника Орлова, 19 июля 198 7 года*

— И что, вообще ничего? — нахмурился Жириновский.

— Сбой дало твоё предсказание, — усмехнулся Орлов, продолжив выбивать пепел из ореховой курительной трубки. — Я пробил всё — есть четырнадцать Матиасов Рустов, но только девять из них проживают в ФРГ и лишь один имеет лицензию пилота. Только вот он сейчас дома лежит — у него правая нога в гипсе.

На улице стоит солнечная погода, в воздухе пахнет летними травами и жарящимся на решётке мясом.

Орлов получил хорошую дачу на ведомственном участке на северной окраине Покровского — здесь полноценный дом, десять соток для приусадебного хозяйства, кирпичный гараж для его новенькой «Волги», а также некое подобие бассейна, которое Геннадий строит по выходным уже третий месяц подряд.

— Как это, дома лежит? — нахмурился Владимир.

— Да самым обыкновенным образом, — пожал плечами Геннадий. — Он арендовал самолёт, Сессну-172, и начал наваривать на неё дополнительные топливные баки. Агентура сообщает, что он уронил газовый ключ на ступню — об этом свидетельствуют данные его больничной карты. Ну и был небольшой скандал, попавший в местные газеты — владелец самолёта счёл приваривание нештатных топливных баков умышленной порчей его имущества и подал на Руста в суд. А вот зачем Руст наваривал дополнительные топливные баки — это интересный вопрос…

— Очевидно, что он хотел улететь очень далеко, — усмехнулся Владимир. — И если бы не газовый ключ, очень по-пролетарски упавший ему на ногу, он бы прилетел в Москву.

— А я так ждал его… — с сожалением вздохнул Орлов. — С молодёжью развития событий ждать ещё долго, поэтому хотелось отметиться перед командованием…

Под «молодёжью» он подозревает «комсомольцев», за которыми ведётся тщательная слежка, в том числе и через внедрённую агентуру. Материалы накапливаются, дела заведены, поэтому нужно только дождаться лучшего момента, чтобы разом и громко накрыть их всех.

Орлову уже слишком мало звания полковника или каких-то орденов — его целью является звание генерал-майора. Это дело может стать поводом для перехода в высшую лигу Комитета.

— Прояви терпение, — попросил его Жириновский.

— Вы чего до сих пор прохлаждаетесь⁈ — вышла на крыльцо Надежда, жена Геннадия. — Мы вас из дома зовём — кушать подано, идите жрать!

— Да идём-идём, — заулыбавшись, развернулся к ней Орлов. — Видишь, Вольфыч, в какой тяжёлой обстановке приходится отдыхать?

— Шашлык стынет, Гена! — улыбнувшись, сообщила Надежда. — Идите в дом!

Примечания:

1 — Кооперативный обнал в СССР — в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — в очередной раз позволю себе, ну, просто вот, ну, тридцать секунд или одну минуту, маленькую историческую справку… Вот не надо мне тут закатывать глаза! Итак, в Советском Союзе была такая штука, как безналичные рубли — это форма денежных ресурсов, хранившаяся на банковских счетах государственных предприятий и организаций, предназначенная исключительно для межхозяйственных расчетов в безналичной форме через Государственный банк СССР. Эти средства зачислялись на расчетные или текущие счета предприятий за реализованную продукцию или услуги и могли использоваться только для оплаты поставок, материалов или других производственных нужд в рамках централизованного плана, без возможности прямого обналичивания в наличные рубли. И на этом стоял фундамент советской плановой системы. Денежная система была разделена на два контура: наличные рубли для населения, использовавшиеся в повседневных расчетах и выплатах заработной платы, и безналичные рубли для государственного сектора, что позволяло государству жёстко контролировать распределение ресурсов, предотвращать спекуляцию и инфляцию, а также направлять средства преимущественно на развитие тяжелой промышленности. Ввиду того, что безналичные рубли не подвержены инфляции, эта система позволяла удерживать цены стабильными. Двухконтурная система, установленная в начале 30-х годов, эффективно работала до 60-х годов, потому что соблюдалось ключевое условие — контуры не должны пересекаться. Если это условие соблюдается, это обеспечивает стабильность системы и выполнение поставленных перед нею задач. Но в 1965 году была проведена Косыгинская реформа, которая размыла границу между двумя контурами. Было сделано самое главное изменение — ключевым показателем была назначена прибыль предприятия, что позволило предприятиям удерживать часть доходов для самостоятельного распределения, что закономерно привело к росту вывода безналичных рублей в наличные, без эквивалентного увеличения товарного производства. Собственно, отсюда можно отсчитывать время до начала товарного дефицита. Дисбаланс усиливался все 70-е, а в конце 70-х годов принял хроническую форму. Важно отметить, что товарный дефицит — это не элемент дизайна плановой экономики, а результат серии ошибок, совершённых при одном кукурузном дебиле, цементированных при бровастом маразматике и фатально обострённых при пятнистом куколде. Все, кто утверждает, что плановая экономика предполагает дефицит — либо не разбирающиеся в вопросе дилетанты, либо люди, лишённые совести и морали. Но, ладно, всё это было сравнительно безобидным до 1 июля 1988 года. Итак, что такого особенного и рокового случилось 1 июля 1988 года? А в этот день вступил в силу закон «О кооперации в СССР» (был принят 26 мая 1988 года), который создал возможность выводить безналичные рубли в виде наличности. И чтобы ты, уважаемый читатель, лучше понимал масштаб, сообщаю тебе, что доля наличных рублей в период 1985–1988 годов составляла лишь 10–13% от валового национального продукта. А тут начался массовый обнал безналичных рублей в наличные, осуществляемый через десятки тысяч кооперативов, которые начали «оказывать услуги» государственным предприятиям, за что те платили им безналичными рублями, а кооперативщики выводили этот безнал в наличность, через выплаты зарплат членам кооператива, приобретение товаров, минуя обязательную сдачу налички в банк. Показательный пример — Ходорковский, под эгидой группы номенклатурщиков, открывший в 1987 году кооператив «Менатеп», через который получал безналичную оплату за фиктивные научно-технические услуги, которые не оказывались. В 1989 году Ходорковским был основан банк «Менатеп», оборот которого в том году составил 80 миллионов рублей, а к 1991 году — 4,5 миллиарда рублей. Ходор, в поздних интервью, утверждал, что рентабельность обнала была низкой, поэтому он зарабатывал какими-то другими способами, но это звучит, как ложь, ведь если признать, что он сколотил состояние на обналах через кооперативы, то по Айн Рэнд, любимице разного рода либерды, он не творец, а обычный паразит. Таким образом, в силу того, что масштаб обнала рос быстрее, чем зависимость Ельцина от водяры, объём наличности в экономике увеличивался, что усугубляло дефицит, а затем вылилось в шквальную инфляцию, когда были прорваны все барьеры.

Глава тринадцатая

Предано и продано

* СССР, Московская область, город Москва, Исполнительный комитет Ждановского районного Совета народных депутатов, 28 июля 198 7 года*

«Начали проявляться симптомы», — подумал Жириновский и опустил номер «Известий».

Прозвучал очередной тревожный звонок — крымские татары вышли на митинг на Красную площадь, требуя вернуть их в Крым и восстановить в правах.

На самом деле, они выходят уже во второй раз, ведь первый митинг состоялся шестого июля и длился трое суток, до его разгона милицией. А вот второй митинг не только не разогнали, а даже осветили в «Известиях».

Это индикатор того, как быстро работают мозги у Горбачёва — при первом митинге он растерялся и действовал, как прирождённый номенклатурщик, то есть, запретить, разогнать и не допустить, а ко второму митингу у него выработалась новая стратегия. Теперь он якобы на одной стороне с крымскими татарами и готов «изучать и решать» их наболевшие проблемы.

Разумеется, что ничего «изучать и решать» он не собирается — Жириновский прекрасно помнит, что вопрос с крымскими татарами решится только после распада СССР. Очень сильно после.

В кабинет заглянула Екатерина Георгиевна.

— Владимир Вольфович, вас зовут телевизионщики, — сообщила она.

— Иду, — ответил он и встал из-за стола.

К нему сегодня пришли репортёры от программы «90 минут», которым было велено осветить положительный эффект от «демократических» выборов.

Партия готовится к дальнейшей «демократизации», то есть, к выборам 1989 года, поэтому сейчас ей очень нужны любые положительные примеры, пусть даже это будут такие «непонятные» люди, как Владимир Жириновский. К тому же, формально, он вполне «понятный», потому что утверждён парткомом и прошёл под протекцией КГБ.

У репортёров случилась накладка с оборудованием, поэтому Владимиру пришлось ждать — они возятся с камерой и прочим оборудованием в зале заседаний, где и будет проходить интервью.

В зале заседаний его встретила журналистка Татьяна Миткова, которая на прошлой неделе переслала ему список вопросов, чтобы он подготовился и не «плавал».

— Мне сюда садиться? — спросил Владимир, указав на стул перед камерой.

— Да, Владимир Вольфович, — кивнула Миткова. — Начинаем через несколько минут.

— Как скажете, — пожал плечами Жириновский и сел на стул.

Это его первое медийное появление, причём разговор будет идти о его профессиональной деятельности на посту председателя исполкома. Ему есть чем похвастаться, поэтому он будет.

— Итак, начнём, — получив сигнал от оператора, сказала Миткова. — Здравствуйте, уважаемые телезрители, сегодня мы берём интервью у Владимира Вольфовича Жириновского, председателя исполнительного комитета при Ждановском районном совете…

Начало интервью не пойдёт в эфир, потому что формат «90 минут» редко допускает полные интервью. Вероятнее будет краткая информационная заметка, прочитанная ведущим, а затем, если будет время, вставят какие-нибудь ключевые отрывки из ответов интервьюируемого. Но Миткова должна, по протоколу, со всеми поздороваться и сымитировать полноценное интервью.

— Здравствуйте, — кивнул Жириновский.

— Владимир Вольфович, как новый председатель исполнительного комитета Ждановского райсовета, — начала корреспондентка, — расскажите, пожалуйста, о первых шагах, которые Вы предприняли для улучшения жизни жителей района.

— Уважаемые товарищи, мои первые шаги были направлены на изучение насущных проблем района, — протокольно ответил Жириновский. — Я провел встречи с трудовыми коллективами и жителями, чтобы выявить приоритеты. В результате мы оптимизировали бюджет, перераспределив средства на ремонт коммунальной инфраструктуры и благоустройство дворов. Это позволило уже в первые недели улучшить условия для нескольких тысяч семей, что я считаю важным достижением, но останавливаться на нём не собираюсь.

Действительно, оптимизация бюджета позволила выделить значимые средства на ремонт коммуникаций, а также заняться некоторыми дворами, находящимися в не очень благообразном состоянии. В ходе этих работ было случайно обнаружено четыре наркопритона, которые ликвидировали силами милиции, но о таком по центральному телевидению не расскажешь…

— В контексте недавних выборов в местные советы, как Вы оцениваете влияние демократизации на работу райисполкома? — задала вопрос Миткова. — Привели ли альтернативные кандидаты к более эффективному управлению?

— Разумеется, — кивнул Владимир. — Альтернативные кандидаты внесли свежие идеи и усилили коллективный подход. В нашем райисполкоме это привело к более открытому обсуждению решений, что позволило оперативно решать вопросы, такие как распределение жилья. Это укрепляет связь с народом и способствует реализации задач, поставленных ЦК КПСС.

В реальности, вне телевизора, никто даже не успел толком начать. Он-то агрессивно прожимал райсовет, чтобы побыстрее получить в руки нужные инструменты, грубо перетряхнул исполком, поставив с трудом согласованных с райсоветом специалистов, а также решительно применял связи в КГБ, чтобы вскрытые факты коррупции показательно карались.

У остальных же всё идёт ни шатко ни валко, без решительных действий и громких скандалов. На фоне исполкомов других районов он смотрится, как осветительная ракета в очень тёмной ночи.

— Ждановский район известен своими промышленными предприятиями, — продолжила Татьяна Ростиславовна. — Как райисполком решает проблемы нехватки жилья для рабочих, и какие успехи уже достигнуты в этой сфере?

— Район, действительно, промышленный, — кивнул Жириновский. — И нехватка жилья для рабочих — одна из ключевых проблем. Мы сформировали приоритетные очереди для сотрудников предприятий, таких как завод «Красный богатырь», и привлекли дополнительные средства из городского бюджета. За последние месяцы мы распределили ордера на 152 квартиры, что почти на 20% больше плана. Это результат совместной работы с профсоюзами, поэтому я не могу записать этот успех исключительно на счёт нашего исполкома.

— Перестройка подразумевает ускорение социально-экономического развития, — произнесла Миткова. — Какие конкретные меры Вы планируете для реконструкции инфраструктуры района, например, набережной Москвы-реки?

— Мы планируем комплексную реконструкцию инфраструктуры, — кивнул Владимир. — Для набережной Москвы-реки предусмотрено благоустройство: капитальный ремонт покрытия, установка освещения и создание зон отдыха. Бюджет на это — 500 тысяч рублей, с привлечением средств от предприятий. Работы начнутся в ближайшие месяцы и завершатся до середины осени.

Работы начнутся уже через две недели, но он решил не рисковать — всё зависит не только от него, поэтому он сделал себе небольшой запас времени на решение внезапно возникающих проблем.

— В условиях гласности, как Вы учитываете мнение избирателей в повседневной работе исполкома, и есть ли примеры, когда жалобы граждан привели к реальным изменениям? — спросила журналистка.

— Мы ввели еженедельные приёмы граждан и анализ жалоб через райсовет, — улыбнулся Жириновский. — Например, по жалобам на состояние дворов мы перераспределили средства и уже отремонтировали двадцать восемь дворов. Наши двери открыты — мы всегда готовы выслушать жалобы и рассмотреть возможности для их удовлетворения.

— Хорошо, — сказала Миткова. — А какие перспективы открываются для Ждановского района в ближайшее время, и как это скажется на благосостоянии москвичей?

— Мы планируем ввести новые объекты инфраструктуры, такие как поликлиники и парки, и улучшить жилищные условия для чуть более чем пяти тысяч семей, — ответил Жириновский. — Это напрямую повысит благосостояние москвичей, сделав район более комфортным и современным, в соответствии с задачами партии по социалистическому развитию.

Партия недвусмысленно указала ему, что надо делать — сидеть тихо, поддерживать баланс, чтобы было ни плохо, ни хорошо. Чтобы было спокойно. Председатель парткома не давал ему указаний ни о каком развитии, тем более социалистическом, поэтому его бурная активность по социалистическому развитию — это галимая самодеятельность, которую никто, почему-то, до сих пор не пресёк.

Это не значит, что предыдущий исполком плевал в потолок вместо работы, но он выполнял её гораздо медленнее, чем Жириновский…

«И ясно, почему не пресекают — за мной виден отчётливый силуэт председателя Чебрикова», — подумал Жириновский с удовлетворением.

— К следующим вопросам, Владимир Вольфович… — продолжила Миткова.

Следующие вопросы были в том же духе — гласность, демократизация, пара вопросов об Афганистане, международной политике, а также о его политических перспективах. Само собой, он ответил максимально корректно, сказав много чего, но и, в то же время, почти ничего.

Судя по тону и выражению лица, Татьяна Миткова осталась удовлетворена интервью, хотя чувствовалось, что она ожидала чего-то большего. Но Жириновский слишком хорошо знает, как работает КПСС, поэтому не лез на рожон. Время для «срыва покровов» придёт позже — к восемьдесят девятому, может, девяностому году.

В целом, движение к распаду идёт как-то медленнее, чем ожидалось — национальные движения ещё особо не начались, хотя есть смутные слухи о том, что где-то в Армении и Азербайджане что-то уже происходит.

Тем не менее, взятый курс не отклоняется, и номенклатура движется к управляемому развалу страны. Но она ещё не знает, что такими процессами почти невозможно управлять и подобные массивные конструкции склонны обрушаться с непрогнозируемыми последствиями.

«Узнает», — подумал Жириновский, провожая репортёров к выходу.

* СССР, Московская область, город Москва, Ждановский парк, 16 августа 198 7 года*

— Кто из вас Валерий? — подошёл Жириновский к группе музыкантов, столпившейся за кулисами.

— Я, — вышел высокий длинноволосый парень лет тридцати.

— Итак, товарищ Кипелов, — обратился к нему Владимир. — Нужно шарахнуть так, чтобы пенсионеры визжали от восторга, а у молодёжи останавливались сердца!

На лицах участников группы появилось недоумение.

Он взял со стола лист с программой выступления.

— Что у нас по программе композиций? — спросил Жириновский. — «Воля и разум»? О чём хоть песня?

— Это песня-метафора… — начал Кипелов, но запнулся. — О тысячеглавом драконе, который должен быть повержен…

— О капитализме, значит, как всегда… — вздохнул Владимир. — Ладно, сойдёт.

Валерий промолчал.

— «Встань, страх преодолей» — ну, тут всё и так понятно… — пробурчал Жириновский. — А вот эта — «Здесь куют металл»? О металлургах?

— Ну… — замялся Кипелов. — Да…

— А что ж вы сразу не сказали, что вы пролетарская музыкальная группа? — нахмурился Владимир. — Мы же вас как молодёжную рок-группу подаём!

— Так мы рок-группа! — возразил Кипелов. — Это рок!

— Ладно, сделанного не воротишь… — поморщился Жириновский, а затем посмотрел на наручные часы. — До начала меньше двадцати минут — куришь?

— Нет, — покачал головой Валерий.

— Тогда рядом постоишь — идём, — мотнул Жириновский головой к выходу.

Они вышли из временного павильона и Владимир прошёл к ближайшей урне, возле которой закурил сигарету.

— Вот этот текст почитай, — передал он Кипелову лист серой бумаги.

Вокалист «Арии», доведённый до недоумения, принял лист и начал читать.

— Что это такое? — спросил он, полностью прочитав его.

— Это песня «Непокорённый», — ответил ему Жириновский. — Написал не я, а один мой товарищ, пожелавший остаться неизвестным. Нужна именно рок-группа, чтобы исполнить эту композицию. Потянете?

— А музыку кто написал? — нахмурился Валерий.

— Это я задействовал других специалистов, — ответил Владимир. — Итак?

— Не наш формат… — не очень уверенно произнёс Кипелов.

— Ваш, — не согласился с ним Жириновский. — Этого нам всем сейчас не хватает — люди чувствуют, но не понимают. Слова хорошие, посыл трагический, но жизнеутверждающий — город устоял. Давай, подумай, Валера, но уже после концерта.

— Хорошо, я подумаю, Владимир Вольфович, — пообещал Кипелов.

Концерт на футбольном поле Ждановского парка Жириновский согласовал сам у себя, надавив на райсовет, а затем и на районный партком, которому, естественно, обо всём оперативно доложили.

Нужен этот концерт, разумеется, для пиара, но уже в среде молодёжи. Ей ведь нет особого дела до того, как много он делает для Ждановского района, но её лояльность нужна и важна, поэтому сегодня и состоится этот концерт «Арии», а примерно через месяц сюда приедет группа «Кино».

Он просто создаёт площадку для концертов, платит исполнителям из «собственных средств», то есть, из теневого бюджета его подпольного картеля кооперативов, а они выступают, не только внося разнообразие в быт жителей района, но и отвлекая их от происходящего.

Докурив сигарету, Владимир вернулся в павильон и выглянул из-за занавески, чтобы оценить примерную численность и возрастной состав пришедших слушателей.

На оцепленной милицией территории собралось не меньше пяти-семи тысяч человек, преимущественно в возрасте от 14 до 30 лет, что вызвало у Жириновского довольную улыбку.

«Ария» заняла места на сцене, поэтому он быстро ушёл за кулисы, где увидел Андрея Тропилло, севшего на свободную табуретку и нервно постукивающего правой ногой по полу.

— Здравствуйте, Владимир Вольфович! — встал он и протянул руку.

— Андрей Владимирович, здравствуйте, — ответил на рукопожатие и улыбнулся Жириновский.

— Я хотел побеседовать с вами кое о чём… — начал Тропилло.

Тут раздался продолжительный и оглушительный ор, поднятый аудиторией, которая увидела, наконец-то, «Арию». Заиграла электрогитара, а затем к ней присоединился барабан.

— Выйдем! — сказал Жириновский и покинул павильон.

Тропилло последовал за ним.

Владимир с раздражением посмотрел на пачку «Ростова», которую вытащил рефлекторно. Сдержавшись от того, чтобы сплюнуть, он прошёл к урне, у которой закурил.

— Итак, по какому вопросу? — спросил он.

— Я верно понимаю, что вы хотите организовывать концерты на постоянной основе? — уточнил Андрей Владимирович.

— … он копит силы, лениво ждет, направив в небо радар!!! — слышно было вокал Кипелова.

— Я не собираюсь ограничиваться постоянством — я буду эскалировать! — усмехнулся Владимир.

— У меня среди знакомых и друзей есть очень много хороших исполнителей! — сообщил Тропилло.

— Пришлите мне список этих хороших исполнителей! — кивнул Жириновский. — Рассмотрим, оценим, обдумаем!

Толпа оглушительно визжала в восторге, но он позаботился об аппаратуре, поэтому этот многоголосый ор не перекрывал Кипелова.

На месте работают кооперативщики, раздающие людям кебабы, не забывая при этом подкармливать доблестных милиционеров — это очень дешёвый способ оставить у людей очень светлые воспоминания о событии, а также распространить кебабы в массы.

После его предвыборных митингов, на которых людям давали кебабы и зрелища, оборот ларьков стремительно рос, потому что народ начал узнавать о кебабах, курице-гриль, куриных крылышках и панированных дольках. Последние — это американские наггетсы, адаптированные под советские реалии.

На этом вполне реально построить бизнес-империю, чем Жириновский и занимается.

У него есть ключевое конкурентное преимущество перед другими кооперативами — он уже объединяет под единым управлением 947 кооперативов: это единая логистика, единая бухгалтерия, централизованное планирование, а также единый бюджет, который просто не позволит какому-либо кооперативу обанкротиться и закрыться.

В Москве повсеместно открываются и закрываются тысячи кооперативов общественного питания, а у него не закрылся ещё ни один, по вышеописанным причинам.

Каждый день открываются десятки новых кооперативов, специализирующихся на кебабах и прочей уличной еде, а ОБХСС вынуждено закрывать глаза на эту крайне нехорошо выглядящую картину, потому что организация Жириновского под защитой КГБ.

— Спасибо, Владимир Вольфович! — поблагодарил его Тропилло.

— Пока не за что! — улыбнулся ему Жириновский. — В понедельник ожидаю список!

Из-за этой бурной деятельности, в ритме которой он живёт, страдает семейная жизнь — в эту субботу жена и сын поехали на дачу к Орловым без него, как и в прошлую субботу…

«Отпуск возьму только в следующем году», — пообещал он себе, туша бычок о край урны. — «А сейчас не время отдыхать — следующие три года будут значить больше, чем следующие три десятилетия».

* СССР, Московская область, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 1 сентября 198 7 года*

Совмещать две работы очень тяжело, потому что в сутках лишь 24 часа — Жириновский сильно сожалел о существовании этого досадного ограничения.

Тем не менее, он выделяет ежедневно не менее трёх часов на дела Дома воинов-интернационалистов, потому что все эти Дома играют очень важную роль в его планах.

И, параллельно с делами ветеранов, он контролирует работу своего «Госплана».

— … то есть, ожидаемая экономия — 27 212 500 рублей в год, — продолжал Виктор Петрович Штерн, глава «Госплана» Жириновского. — Но лишь при условии, что птицефабрики не уменьшат производство.

По предыдущим договорам с птицефабриками, расход только на сырьё составлял 108 850 000 рублей в год, но отдел закупок сумел обеспечить скидку в размере 25%, за объём.

— А с чего бы им это делать? — спросил Владимир. — Вы лучше меня знаете, как это работает — товарищам-птицеводам без разницы, куда поставлять продукцию. А государству известно о возросшем дефиците мяса — оно даже прекрасно знает, кто именно всё это скупает. Следовательно, будут открыты дополнительные птицефабрики, со временем. А может и не будут…

«Кебаб-гриль» стал генеральным спонсором катастрофического скачка дефицита куриного мяса, потому что птицефабрики, строго ориентированные на прибыль, благодаря Косыгину и Либерману, не заинтересованы распыляться на тысячи контрагентов. Им выгоднее радикально упростить взаимодействие с заказчиками, сократив их до одного, потому что это упрощает не только бухгалтерию, но и логистику.

«Но всё это настолько торчит у всех на виду…» — промелькнул в мыслях Жириновского отголосок Директора. — «Ну не может же никто не понимать, что если мясо централизованно едет в наши холодные склады и оттуда распространяется на наших грузовиках по тысяче ларьков…»

Прикрытие от КГБ есть, но оно не абсолютное — в любой момент может подняться шум. И очевидно, что этот шум может привести к чему-то нехорошему.

Зато ожидаемая прибыль — примерно 73 000 000 рублей в год…

«Сумасшедшие деньги», — подумал Жириновский.

Половина этих средств аккумулируется в специальном хранилище, до заветного часа «X», а вторая половина уходит на нужды Домов воинов-интернационалистов по всему Союзу.

В крупных городах эти деньги вкладываются в кооперативное строительство, чтобы реально решать проблему жилья для семей ветеранов. Причём часть квартир, в конце концов, получат семьи погибших в Афгане — о них Жириновский не забывает.

Ему очень важно завоевать и укрепить лояльность ветеранов, чтобы они продолжили приходить в Дома всё чаще, чтобы становились «постоянниками», и помнили, кто именно это сделал.

Его организация может работать только при условии высокой лояльности ветеранов, которые служат для неё источником кадров.

Такие масштабы скоро потребуют формирования собственной службы безопасности, но он с этим не торопится, потому что нужно знать меру и не опережать события.

И его очень радует тот факт, что у него есть из кого набирать людей, которые смогут обеспечить качественную безопасность организации и её членам.

— Вряд ли это произойдёт оперативно, — сдержанно улыбнулся Штерн. — Если вы уверены, что поставки будут оставаться стабильными, то я не буду больше поднимать этот вопрос.

— Я уверен, — ответил Жириновский. — А как дела лично у вас?

— Не буду жаловаться, — вновь позволил себе сдержанную улыбку Виктор Петрович.

У него, как у главы «Госплана» организации, высокая зарплата — 930 рублей в месяц. Также он получил в собственность трёхкомнатную кооперативную квартиру и дачу в новом дачном посёлке, расположенном близ деревни Жуковка, что в Одинцовском районе Подмосковья.

Владимир привязывает каждого важного сотрудника материально, но это лишь один из элементов завоевания лояльности к его организации — также он не забывает об иных методах мотивации.

К деньгам, в конце концов, растёт резистентность, поэтому человеку гораздо важнее положение в обществе, которое никогда не приедается и за него люди держатся до последнего.

Даже он сам давно не считает деньги достаточным мотиватором, чтобы гореть чем-то и работать, как проклятый. Есть вещи гораздо важнее.

«Есть СССР, как цивилизационный проект», — подумал он. — «Его уже предали и скоро собираются продать то, что от него осталось. Я этого не позволю».

Глава четырнадцатая

Давление перемен

* СССР, Московская область, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 7 сентября 198 7 года*

— Какой самый главный принцип, помогающий защититься от этой заразы? — спросил Жириновский и обвёл испытующим взглядом свою аудиторию.

Но ветераны, сидящие в актовом зале, молчали и с интересом ждали, когда он ответит на собственный вопрос.

— Самый главный принцип: «Не суй, куда попало!» — заявил Владимир и оскалился. — Следуя ему, можно избежать одного из путей распространения ВИЧ — полового! А если суёшь, куда попало, то потом не жалуйся и не вини никого в своей смерти! Сам виноват! Я не шучу — вступая в случайные половые связи, каждый раз рискуешь своей жизнью! Но есть и хорошая новость — можно существенно уменьшить риск, если пользоваться средствами индивидуальной защиты!

Он поднял с кафедры изделие Баковского завода. Ветераны в зале засмеялись.

— Если не хотите умирать по весьма глупой причине, рекомендую ограничить случайные половые контакты, а если это невозможно, то всякий раз пользоваться СИЗ, — произнёс Жириновский. — Вы не для того прошли Афган, чтобы сдохнуть на Родине из-за какой-то тупой африканской болезни!

Это часть его работы — читать лекции перед сотнями ветеранов, посещающих Дом воинов-интернационалистов. Тематику он выбирает сам, но график формируется просветительским отделом Дома.

Многие из здесь присутствующих помнят его лекции, которые он читал им ещё в Афгане, поэтому очень многие, из чувства ностальгии, приходят, чтобы послушать его и узнать что-то полезное или интересное.

— Поговаривают, будто бы первые больные ВИЧ сношались с обезьянами, от которых и заразились этой дрянью! — продолжил Жириновский. — И каждый из здесь присутствующих, если будет совать, куда попало, имеет шанс продолжить эту цепочку заражения, от обезьяны, которую трахнули в джунглях!

Альтернативный путь заражения, то есть, через многоразовые шприцы, он уже осветил и, в ходе объяснения этого неочевидного пути, сам задумался о том, что следует, как только появится возможность, начинать массовое производство одноразовых шприцев.

У него есть очень много идей, касающихся того, что можно и нужно производить в кооперативах, которые станет можно учреждать относительно скоро.

Надёжные источники сообщают, что к концу мая 1988 года будет принят новый закон, который станет последним гвоздём в крышку гроба экономики СССР — Горбачёв лично вобьёт его, с искренней радостью на лице и словами о светлом будущем на устах.

Но Жириновский и так хорошо знал, что закон примут 26 мая 1988 года, а в силу он вступит где-то в июле. Дата 26 мая ему запомнилась потому, что в будущем в этот день будут праздновать День российского предпринимательства.

Аудитория молчала, а Жириновский засмеялся.

— А чего не смеётесь-то⁈ — с вызовом спросил он. — Не смешно⁈ Ладно, тогда слушайте анекдот, чтобы стало веселее! Готовы⁈

— Так точно, товарищ подполковник!!! — почти хором ответили ветераны.

Подавляющее большинство здесь присутствующих ниже его по званию, но присутствуют и несколько полковников, а также один генерал-майор.

— Итак! — начал Жириновский. — Дочь пишет письмо матери: «Приветик мама, у меня все хорошо, у меня СПИД». Мать, прочитав такое, вылетает к дочери первым же рейсом. Примчавшись домой к дочери, с порога спрашивает: «Дочка, как же так⁈ Это правда⁈» А дочь отвечает: «Ну, мама! Это я для конспирации написала: 'Сахар Приобрела Ищи Дрожжи».

Потребовалось около десяти секунд на осмысление. А затем аудитория взорвалась смехом — Жириновский самодовольно улыбнулся.

Этот анекдот обрёл особую актуальность именно в этом месяце, потому что в Москве сейчас практически невозможно купить сахар — он исчез с прилавков.

Эта ситуация с сахаром не является чем-то принципиально новым — небольшое обострение дефицита наблюдалось и в прошлом году, но сейчас совершенно иной масштаб. В сентябре начинается сезон варки варенья, что требует очень больших объёмов сахара, что создаёт конфликт между заготовщиками запасов на зиму и самогонщиками. В прошлом году самогонщиков было меньше, а сейчас это движение приобрело ранее невиданный масштаб, поэтому началась нешуточная конкуренция между двумя основными потребителями сахара.

В конце августа Горбачёв посещал совхоз Заворово, селяне которого указали ему на наличие проблемы и он, как обычно, обещал всё «изучить и решить», но в этой ситуации Жириновский, несмотря на своё отношение к генсеку, вынужден признать, что поделать ничего нельзя, кроме отмены антиалкогольной кампании. А на такое Горбачёв точно не пойдёт, потому что уж кто-кто, а генсек свои ошибки признавать не будет.

Владимир очень хорошо знает, как именно крутятся шестерёнки в головах бюрократов, поэтому ждёт сейчас, что через полгода-год введут нормированную выдачу сахара на руки и успокоятся, считая, что проблема решена. Увы, для них, это не решит проблему, потому что даже Жириновскому сейчас ничего не мешает закупать сахар тоннами через свои кооперативы. Самогонщики получают сахар именно так, а страдают от этого другие граждане, которые собрали ягоды и собирались варить из них варенье, но сахара на рынках нет, и теперь всё собранное рискует сгнить.

Дальше будет только хуже — появится кратно больше кооперативов общественного питания, которые будут договариваться с производителями сахара и скупать максимальный объём, чтобы делать на этом «бизнес», реализуя сахар из-под полы, по блату.

В 90-е годы все эти кооператоры, сейчас азартно наживающиеся на советских гражданах, выродятся в нечто безобидное, в кормовую базу для разного рода криминала.

Лишь единицы из них, самые удачливые, сумеют встроиться в новую систему, но большинство сейчас успешных и предприимчивых дельцов, увы, для них, обречены.

Жириновский же, по своей линии, помогает ветеранам-афганцам — его кооперативы покупают некоторые объёмы сахара для выдачи семьям ветеранов. Никакой коммерции — исключительно бесплатно, но в ограниченных количествах. Подаётся это как помощь от Домов воинов-интернационалистов, которым некие «неравнодушные люди» жертвуют сахар из невесть откуда взявшихся «своих запасов».

Это никак не решает проблему, но несколько сотен тысяч человек, проживающих в разных уголках Союза, не испытывают нужды в товарах первой необходимости, и они знают, кто это сделал.

— Ладно, переходим к следующей теме, — произнёс Жириновский, когда смех утих. — Я хочу поговорить с вами, товарищи, об Америке… Но не о Северной, а о Южной. Сегодня вы узнаете, что за страна такая, Чили, кто такие Сальвадор Альенде и Аугусто Пиночет, какова роль США в состоявшемся тогда военном перевороте, а также к чему это, в итоге, привело.

Он уже хорошо известен своей антизападной позицией, которая сформировалась у него из-за того, что он слишком хорошо информирован об американских и европейских делах.

И он передаёт эту позицию своей аудитории, чтобы никто не питал иллюзий о том, захотят ли США дружить с «либеральным СССР Горбачёва» или, наоборот, с удовольствием воспользуются его политической слабостью.

* СССР, Московская область, город Москва, площадь Дзержинского, 23 ноября 198 7 года*

— Как ты ешь это, Эдуардыч? — с удивлением спросил полковник Орлов.

— Нормально ем, — прожевав кусок кебаба, ответил генерал-майор Гаськов. — Чуть островато, но зато вкусно.

— «Чуть островато»⁈ — переспросил Геннадий. — Ха-ха-ха!

— У всех своё понятие об остроте, — пожал плечами Константин Эдуардович, а затем посмотрел на надкушенный кебаб. — Здесь добавляют хорошую аджику — я её отдельно покупаю домой. Детям очень нравится, а вот жена… ну, она её не ест.

— Сразу понятно, что детишки в отца пошли, — усмехнулся Жириновский, попивающий кефир.

Сам он уже не употребляет свой товар, не потому, что это неправильно, а просто ему перестал нравиться дёнер-кебаб. Возможно, переел, а возможно, всё дело в том, что ему не нашлось места в его диете.

Несмотря на чрезмерно возросшую рабочую нагрузку, он выделяет время для довольно-таки интенсивных тренировок, которые бросать нельзя, потому что в этом случае он быстро разжиреет или чрезмерно похудеет, что вынудит его сидеть на строгой диете. Сидеть на строгой диете ему не хотелось, поэтому он придерживается менее строгой версии и занимается в поддерживающем режиме.

Всё-таки, ему нравятся преимущества, даруемые имеющимся объёмом мускулатуры — его речи звучат внушительнее, люди относятся к нему гораздо серьёзнее, не говоря уже о том, что он чувствует себя очень хорошо.

— Да это и так понятно, что в меня, — усмехнулся Гаськов. — Старший уже в госбезопасности, средние заканчивают школу, а младшенькая мечтает работать в Комитете, но не знаю…

— Значит, точно в отца пошли, — кивнул Жириновский. — Наверное, гордишься ими?

— Ещё как горжусь! — ответил генерал-майор. — Но мы здесь собрались не мои семейные дела обсуждать. Ты слышал, что в партии происходит?

Они разместились за крайним столиком у ларька «Розмарин-кебаб», принадлежащего одному из самых успешных кооперативов. Успешность его во многом связана с тем, что он находится недалеко от Лубянки, а это очень проходное место большую часть времени суток.

Но столики здесь редко бывают заняты, потому что советские граждане, по не совсем понятной причине, предпочитают есть кебабы либо на работе, либо дома.

Сейчас за столиками у «Розмарин-кебаба» нет никого, кроме троицы старых друзей, хотя у окна приёма и выдачи заказов столпились шестеро школьников.

— Я много что слышал, — сказал на это Жириновский.

— В партии до сих пор бурление из-за речи Горбачёва на торжественном собрании, — пояснил Гаськов.

Речь Горбачёва на собрании в честь 70-летия Октябрьской революции Жириновский смотрел — она прозвучала второго ноября и касалась она Сталина, осуждения его ошибок, а также дальнейших планов по ускорению…

'… движения советской экономики к краху', — подумал Жириновский.

— Недовольных очень много… — продолжил Гаськов. — ЦК речь Горбачёва принял, но только из-за того, что он пожертвовал своего холуя.

Он имеет в виду Ельцина, который побежал впереди паровоза и 21 октября выступил на Пленуме ЦК КПСС с критикой слишком медленных темпов ускорения, обозначил угрозу создания культа личности Горбачёва, а также излишнюю бюрократизацию. Его выступление вызвало ярость членов партии, Горбачёва призвали немедленно исключить Ельцина из числа кандидатов ЦК КПСС, а также снять с должности первого секретаря Московского городского комитета КПСС.

Но Ельцин ведь человек Горбачёва, которого он использует в качестве противовеса Лигачёву. А последний пользуется моментом и часто вспоминает несанкционированные митинги в Москве, чтобы свалить Ельцина.

И вот, функциональный алкоголик снят со всех должностей, а Горбачёв использует «карту Сталина», чтобы избавиться от подозрений в формировании «культа личности Горбачёва».

Жириновский знает, к чему всё это приведёт — Ельцину уже начали сильно симпатизировать в народе, потому что теперь он, а не Горбачёв, выступает в роли «одного против партии».

Текст речи Ельцина на Пленуме не публиковали, всё-таки, это было закрытое заседание, но Жириновский в хороших отношениях с председателем районного парткома, Людмилой Викторовной Пробатовой, которая с охотой поделилась с ним всеми подробностями случившегося.

Горбачёв пытается спасти положение, как умеет, но получается это не очень — пытаясь откреститься от Сталина и завоевать лояльность либеральной общественности, он отвратил от себя консервативную общественность, при этом не выиграв почти ничего у либералов…

— Нехорошая грызня, — произнёс Орлов, доевший свой кебаб и решивший закурить.

— Да и чёрт с ней, с этой грызнёй, — махнул рукой Жириновский. — До меня доходят слухи, что есть прогресс в Афганистане…

— Интересно, а кто распространяет такие слухи? — усмехнулся Гаськов. — Но, ладно, да — прогресс есть. От ограниченного контингента осталось всего восемь с половиной тысяч. Все остальные уже в Союзе. Горбачёв хочет вывести остатки контингента торжественно, с помпой и видеосъёмкой.

— Получается, в Афгане остался очень ограниченный контингент? — спросил Орлов с улыбкой.

— Очень и очень ограниченный, если сравнивать с тем, что было хотя бы год назад, — кивнул Константин Эдуардович. — Кстати, Вольфыч! Ватанджар собирается сделать визит в Москву — просил меня, чтобы я организовал вашу встречу. Переживает, что ты очень редко пишешь…

— Да я знаю уже, — вздохнул Жириновский. — Он же звонил мне три дня назад. Звал к себе в Кабул, но я отказался — дел слишком много. Ах, вот что значило «обратно вместе полетим»…

— Ты, как вижу, с ним на короткой ноге? — усмехнулся Геннадий.

— Ну, я ему очень помог, — пожал плечами Владимир. — А в Афгане, как ты знаешь, бескорыстная помощь ценится гораздо выше, чем у нас.

— Да, знаю, — кивнул Орлов.

— Придётся организовывать вашу встречу… — поморщился Гаськов. — А я вообще в это время в Афгане должен быть… М-м-м, придётся подключать однокашников…

— А когда ты обратно-то? — спросил Жириновский.

— Пока что, неясно, — ответил Гаськов. — Виктор Михайлович обещал, что определится со сроками, но что-то медлит. Комитет из Афгана, всё-таки, полностью выводить не собираются — лишь сократят штат Резидентуры и Представительства, чтобы было кому оказывать советнические услуги. Но не знаю, зачем это надо, ведь уже видно, что ХАД и МВД и без наших советов отлично справляются.

То, о чём мечтал Владимир в 83-м, в 87-м почти стало реальностью. «Афганизация» войны практически завершена, причём не без плюсов для Союза — часть военной помощи «оплачивается» опиумным сырьём, что позволило не только полностью устранить дефицит морфия и его производных, но и начать поставки излишков в рамках СЭВ.

Это всё ещё помощь, потому что поставки опиумного сырья по стоимости покрывают не более 20% от всего объёма поставок, но это уже лучше, чем было раньше.

— Зря в газетах ничего не пишут об Афганистане все эти «гласные», — произнёс недовольный Гаськов. — Неделю назад от душманов были полностью освобождены провинции Пактика и Хост — басмачи бежали в Пакистан, роняя снаряжение, оружие…

— … и кал, — усмехнулся Жириновский.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Орлов.

— Наверное, кал тоже роняли, пока бежали, — пожал плечами улыбающийся генерал-майор. — Но следующей целью станет провинция Бадахшан — взятие её под контроль перекроет один из последних маршрутов снабжения душманов в остальных провинциях. Если Ватанджару удастся перекрыть им кислород, то добить их будет относительно легко.

— А что американцы? — спросил Жириновский.

— А они наглеют, — ответил Константин Эдуардович. — Зафиксированы незаконные сбросы оружия и боеприпасов пакистанской «гражданской» авиацией. В Москву послан запрос — есть возможность начать сбивать их, но нужна санкция.

— Разве Ватанджар сам не может это решить? — нахмурился Орлов.

— Он потому и собрался лететь в Москву, что не может, — ответил на это Гаськов. — Или ты думаешь, он ради Вольфыча запланировал официальный визит? Нет, Вольфыч — он, конечно, ценный человек и говорить с ним интересно, но это всё затевается Ватанджаром совсем не ради разговора с ним…

— Пакистанцы там совсем охренели⁈ — возмутился Жириновский. — В их тугие головы не приходила мысль, что это может развязать войну⁈

— Они активно ищут альтернативные маршруты снабжения ячеек сопротивления в центральных провинциях, — ответил генерал-майор. — Через Бадахшан уже почти невозможно водить караваны, потому что там наш «Вымпел», СпН ГРУ, а также батальоны 17-го горнострелкового полка ХАД. А это последний, на данный момент, доступный им маршрут снабжения. Агентура сообщает, что ЦРУ прорабатывает возможности расширения поставок из Ирана, но мы принимаем превентивные меры, чтобы это стало бессмысленной затеей. Получится или нет — узнаем в следующие три-четыре месяца, когда станут понятны итоги операции в Бадахшане.

— А как они хотят договариваться с Ираном? — нахмурился Жириновский.

— Тут уже начинается политика, — усмехнулся Гаськов. — Похоже, что скоро в Ирано-иракской войне произойдёт сдвиг, потому что американо-иракские отношения начали стремительно охлаждаться. Я думаю, скоро случится резкое изменение отношений между США и Ираком, если иранские власти примут предложение и разрешат начинать поставки через свою восточную границу.

Ловушка невозвратных затрат перевернулась и захлопнулась на ноге организатора — американцы и саудиты, вложившие миллиарды долларов в поддержку афганских моджахедов, просто не могут принять этот провал и ищут способы, как бы сделать так, чтобы ситуация вновь развернулась в их пользу и уже вложенные деньги не пропали зря.

Ради этого они даже готовы пожертвовать своим планом по ослаблению Ирана — если они начнут сотрудничать с режимом аятоллы, то это плохая новость для СССР, ведь он тоже участвует в поддержке Ирака с целью ослабления иранских исламистов.

В этой ситуации есть ещё один пострадавший — бедняга Саддам Хуссейн, который, если у американцев получится договориться с иранцами, лишится финансирования и снабжения с американской стороны и может проиграть в войне.

Иран, всё-таки, сильнее Ирака, потому что уже восьмой год воюет практически без поддержки, тогда как Ирак поддерживает почти весь мир, включая США и СССР.

Вряд ли США начнут поставлять оружие и технику Ирану, но аятолла может быть рад даже тому, что американцы перестанут поставлять их Ираку…

Владимир испытал ощущение, которое подсказало ему, что ничем хорошим эта история не закончится.

«Могут ведь совсем договориться и начать поставки Ирану — тогда эта война продлится неизвестно сколько времени», — подумал он. — «И Горбачёв, шельма меченая, может закусить удила и увеличить поставки в Ирак, потому что американцы нарушат достигнутый договор».

— Не знаю, во что это выльется, но ты очень сильно наследил в Афгане, Вольфыч, — усмехнулся Гаськов. — И правительство Афганистана не позволит забыть об этом.

— Да пусть что хочешь делают, — пренебрежительно махнул рукой Жириновский. — Лишь бы продолжали беспощадно давить басмаческую мразь!

* СССР, Московская область, город Москва, деревня Жуковка, дача Жириновского, 6 декабря 198 7 года*

— Ха-ха-ха, выпьем за это! — поднял бокал шампанского Мухаммад Аслам Ватанджар.

— Выпьем! — ответил Жириновский.

В гостиной его новой дачи собралась небольшая компания: он с женой, президент Ватанджар, генерал-лейтенант Хуссаини, генерал-майор Сафар, генерал-майор Гаськов и полковник Орлов с жёнами, а также Валерий Тимофеевич Сайкин, председатель горисполкома Москвы, с женой.

Последний узнал о намеченном мероприятии непонятно как и, буквально, напросился на эти посиделки. Возможно, он хочет заработать политические очки, которые точно будут, если подать встречу с президентом союзной страны в нужном свете.

Зазвенели бокалы, после чего все залпом выпили шипучий напиток.

Шампанское пришлось «доставать» через неофициальные каналы — в гастрономах купить хоть какой-то алкоголь практически нереально, потому что его там никогда не бывает, а даже если бывает, то всегда выстраивается очень длинная очередь.

Маховик дефицита раскачивается всё сильнее, а власти демонстрируют всему Союзу, что не могут поделать с этим ничего и будто бы даже не собираются. На самом деле, кое-что предпринимается, но без видимого эффекта.

По профилю деятельности кооперативов Жириновского есть подвижки — в Подмосковье открывают сразу шесть новых птицефабрик, а на время, пока они встанут на плановую мощность, поставки куриного мяса осуществляются из соседних областей, что не идёт на пользу стабильности.

То есть, в глазах партии, они решают проблему — шесть птицефабрик должны полностью устранить дефицит куриного мяса, но в реальности, даже если они будут производить мяса вдвое выше плана, это ничего не изменит.

— Аслам, вам картошки доложить? — спросила Галина.

— Конечно! — заулыбался тот, а затем посмотрел на Владимира. — Володя, у тебя очень хорошая жена! Повезло тебе!

— Знаю, — улыбнулся Жириновский.

Только проблема в том, что они до сих пор в разводе, а сейчас сожительствуют — он собирался исправить это недоразумение в следующем году, когда появится немного свободного времени.

— Давай выйдем ненадолго, — попросил Ватанджар. — Хочу покурить.

— Давай, — кивнул ему Жириновский.

Они ещё не обжили новую дачу, выданную Жириновскому по коллективному решению персонала Дома воинов-интернационалистов. Юридически, дача проходит, как служебная, то есть, после освобождения должности директора Дома, он вынужден будет сдать её обратно в ведение организации.

После распада СССР её можно будет приватизировать, но Жириновский не собирается исполнять ничего подобного — это может навредить его политическому образу. Да и не нужна ему эта дача, ведь он вложился в четырёхкомнатную кооперативную квартиру на юге Ждановского района, а в дачу не стал, хотя легко мог и до сих пор может.

— Я слышал, что ты не теряешь время зря, — произнёс Ватанджар, когда они вышли во двор. — Стал народным депутатом, председателем исполкома — ты мало писал об этом.

— Да это ведь ничего особенного, — улыбнулся Жириновский и прикурил ему сигарету зажигалкой. — Так, мелочная суета…

— Ну, да, — усмехнулся президент ДРА.

Он стал президентом в середине октября — прошли выборы аж с восемью кандидатами, правда, за семерых почти никто не проголосовал.

Не обошлось без административного ресурса, но Ватанджара всерьёз поддерживает большая часть населения, поэтому он вообще не рисковал на этих выборах — возможно, ему приписали пару-тройку процентов и получилось 78%.

Были, конечно же, скандалы на избирательных участках, США, естественно, объявили выборы недемократичными и насквозь лживыми. Но за Ватанджаром правда — жители Афганистана связывают резкое сокращение интенсивности боевых действий в большей части провинций и установление в них хоть какой-то стабильности с его персоной и только с ним.

— Ты ничего не делаешь просто так, Володя, — сказал он и покачал головой. — За этим стоит что-то.

— Может и стоит, — не стал спорить Жириновский.

— Не знаю, что именно, но уверен, что что-то хорошее, — улыбнулся Мохаммад Аслам. — Ты — хороший человек, Володя. Может, вернёшься в Кабул? С тобой мы возродим Афганистан и превратим его в процветающий край. Люди помнят тебя и уважают. Ты для них не чужак, а уважаемый шурави, который держит слово и помогает нуждающимся.

— К сожалению, не могу принять это предложение, — отказался Жириновский. — Я нужен в Союзе.

— Значит, за всем этим точно что-то стоит, — вновь улыбнулся президент Ватанджар. — Я чувствую, что в мире грядут большие перемены…

Глава пятнадцатая

Эскалация

* СССР, Московская область, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 9 января 198 8 года*

«Всё, теперь мы очень близко к следующему этапу», — подумал Жириновский, слушающий радио. — «Но что-то идёт не так, как должно».

Ставить в кабинет телевизор он посчитал слишком кричащим проявлением роскоши, поэтому ограничился радио. Оно бурчит себе тихо, пока он работает, не просит кушать и не отвлекает.

Но сегодня по радио передают сведения о росте международной напряжённости. Рональд Рейган, внезапно почти для всех, начал публично осуждать Саддама Хуссейна за факт геноцида курдского населения.

Диктор едким тоном отметил, что президент Рейган ничего не замечал с апреля 1987 года, но сейчас вдруг обратил внимание и с удивлением для себя узнал, что иракская армия, оказывается, уже давно истребляет десятки тысяч мирных курдов химическим оружием и заселяет их жилища арабами.

«Типичный Рейган, типичный американский президент», — подумал Жириновский. — «Но это политика».

Эти сведения хорошо согласовались с тем, что говорил генерал-майор Гаськов — ради оправдания средств, вложенных в операцию «Циклон», американцы готовы серьёзно ослабить Хуссейна, чтобы договориться с аятоллой Хомейни, который, видимо, уже переосмыслил концепцию «большого сатаны и меньшего сатаны». Наверняка, теперь СССР станет новым «большим сатаной», а США сменят его на посту «меньшего сатаны».

По логике Хомейни, «большого сатану» нужно ненавидеть и ждать его злокозненных действий, а с «меньшим сатаной», при благоприятной ситуации, можно и нужно ограниченно взаимодействовать, для собственной выгоды, но если подвернётся случай, то давить без пощады.

И теперь Иран рискует стать источником больших проблем для СССР, потому что его территория — это не только отличный плацдарм для атаки в Среднюю Азию, но и расширение плацдарма для атаки на Кавказ.

Хомейни далеко не дурак — он не пойдёт на такое, но возможность есть, а политика — это искусство возможного.

«Фон Бисмарк всё ещё бывает актуален», — подумал Жириновский. — «Иногда».

К сожалению, или к счастью, к концу XX-го века, политика стала более точной наукой.

Общественное мнение превратилось в ресурс, государственные институты стали кратно более гибкими, стало можно создавать кризисы искусственно, мир стал меньше, а инструментов для манипулирования им стало больше — это изменило глобальную политику, но современное общество всё ещё живёт так, будто на дворе эпоха Священного союза.

Однако место случаю есть и всегда будет — несмотря на осознанные усилия политиков всех стран нивелировать его влияние.

Иран — это свидетельство того, что невозможно предусмотреть всё.

Исламская революция стала полной неожиданностью и стратегической катастрофой как для США, так и для СССР — естественным было желание уничтожить этот не спрогнозированный артефакт как можно скорее, для чего был использован Ирак.

И теперь этот «случай» создал новую возможность, которая способна помочь в устранении последствий другого провала.

Обдумав это, Жириновский вынужден был признать для себя, что политика Рейгана отличается поразительной рациональностью, но с сильным влиянием сиюминутности.

Абсолютное и презрительное наплевательство на идеологию, безоглядное следование лишь собственным интересам и решению сиюминутных задач — вот она, реальная политика: аморальная, бесстыжая, бессердечная, но рациональная.

Решая краткосрочные проблемы, США закладывают бомбу под собственный фундамент, ведь история показывает: вечных империй не бывает, и рано или поздно наступает момент, когда добрая репутация оказывается последним спасением на пике политической или экономической слабости.

Так Российская Федерация на протяжении всей своей истории использовала наработанную СССР репутацию, конвертируя её в политические и экономические преференции. Отношения с Индией, Вьетнамом, Кубой, Алжиром, Египтом, Сирией и Анголой были использованы на сто процентов — правда, для целей, прямо противоположных тем, ради которых СССР эти связи создавал.

Репутация — это тоже капитал. Только не денежный, а исторический. И когда иссякает всё остальное, остаётся только он.

«С таким подходом, как у США, нормальную школу не построишь и её работу толково не наладишь», — пришёл Жириновский к выводу. — «Надо же думать, что будет через пять, десять, двадцать лет…»

Но они не думают.

США поддержали душманов — родилась «Аль-Каида».

США разрушили Ирак и Ливию — миллионы беженцев, ставших проблемой стратегического масштаба.

США открыли рынок и технологии КНР, против СССР — в конце концов, КНР стала их главным соперником.

Каждое это действие решало сиюминутную задачу и приносило политические очки, экономическую выгоду и славу организаторам, но создавало фундаментальные проблемы, одна крупнее другой.

Жириновский умозрительно примерил этот подход на то же управление обычной общеобразовательной школой и быстро понял, что у Директора бы всё сломалось в первые пять лет его карьеры.

Были возможности добиться чего-то здесь и сейчас, наплевав на некоторые отдалённые последствия, но он никогда так не делал — его подход был стратегическим. Чего-то недополучить сейчас, зато выиграть в долгую, где-то не добиться чего-то, зато не пострадать от непредвиденных последствий.

Директор строго следовал выработанной для себя парадигме, поэтому обеспечил себе очень успешную карьеру, которая становилась тем успешнее, чем больше проходило времени.

Но вмешался… случай.

«Нужно следить за тем, что происходит между США и Ираном», — решил для себя Жириновский. — «А пока — работать, как папа Карло».

* СССР, Московская область, город Москва, Смоленская площадь, 10 марта 198 8 года*

— Нехорошо получилось, — заключил Орлов.

— А мне кажется, что нормально, — не согласился с ним Жириновский.

Позавчера состоялся захват семьи Овечкиных, попытавшихся угнать Ту-154 — Орлов провёл целую специальную операцию, чтобы безопасно захватить «Семерых Симеонов».

Чтобы не было неоднозначности, Геннадий решил брать их в самолёте, для чего всех пассажиров и экипаж заменили оперативниками КГБ.

Когда Овечкины начали извлекать оружие из контрабаса, их обезвредили и не позволили совершить самоубийство.

Орлов гарантированно получит генерал-майора и орден «Ленина» — уже обещаны генералом армии Чебриковым.

Жириновский помнил только факт, что Овечкины совершат попытку захвата самолёта, с целью улететь в Лондон, 8 марта 88-го года — в прошлой жизни Директора это было очень громкое событие, которое оставило на нём свой эмоциональный отпечаток.

Он не помнил очень многого — случаются железнодорожные и авиационные катастрофы, но они не очень хорошо откладывались в памяти Директора, поэтому Жириновский не знал ни примерных дат, ни подробностей.

Раньше в газетах очень редко сообщали сведения о произошедших катастрофах, но сейчас осторожно публикуют. Без особых подробностей, без количества жертв, просто о фактах. И некоторые из этих фактов оказывались знакомы Жириновскому, из-за чего ему становилось плохо — это было в его голове, но он не смог вспомнить…

В конце концов, он заставил себя считать, что с этим ничего не поделать. Память несовершенна, со временем воспоминания искажаются или утрачиваются, поэтому можно винить себя в том, что ты чего-то не помнишь, но толку от этого почти никакого.

Люди будут умирать, но всех не спасти.

— Всё-таки, надо было брать их при подготовке, — произнёс Орлов. — А так, получился фейерверк, с помпой, апломбом и чуть ли не с транспарантами… Зрелищно слишком получилось, на мой взгляд.

— Это было нужно сделать именно так, — покачал головой Жириновский. — И подумай вот о чём — должна была погибнуть стюардесса. Её бы застрелили. Также погибло бы несколько пассажиров, а ещё около двух десятков человек получили бы ранения. А благодаря твоим действиям всё обошлось парой синяков и ссадин, и то, только у угонщиков. Ну и помни, что ты теперь в высшем эшелоне. В самом его низу, но до вершины осталось очень мало ступенек.

— Нет, мне приятно, что удалось спасти людей, — улыбнулся Геннадий. — Да и то, что генерал-майора дадут — это тоже меня радует. Но героизм не истинный, сам понимаешь…

— Хотел бы, чтобы об этом никто не узнал? — спросил Владимир с усмешкой.

— Нет, конечно! — ответил Орлов. — Пусть знают и делают выводы, ха-ха-ха!

— Теперь ты окончательно человек Чебрикова, — произнёс Жириновский.

— Это понятно всем почти с самого моего назначения начальником следаков, — улыбнулся Орлов. — О, а вот этого заведения я раньше не видел! Ваше?

Жириновский рассмотрел кафе «Крем-брюле». Это новое кафе, кооперативное.

— Наше, — кивнул он.

— В Москве я был почти в каждом районе, — поделился Геннадий. — И везде я видел заведения, от которых прямо разит Жириновским…

— Ну, тут уж… — развёл Владимир руками.

Москва «захвачена» им почти полностью. Работать приходилось быстро, на ходу перетасовывая персонал и решая шквал проблем, возникающих в ходе такой очень непростой деятельности, как малый бизнес.

Но для него это определение «малый» номинально, потому что его организация давно уже пересекла рубеж крупного бизнеса.

Правда, в СССР сейчас нет ни «малого», ни «среднего», ни «крупного», ни «бизнеса» — есть только разрешённое частное предпринимательство.

По всему городу действуют около 4000 кооперативов общественного питания, подчиняющихся «Госплану» Жириновского. Этого слишком мало, чтобы на что-то существенно влиять, но каждый день открываются десятки новых кооперативов, ведь набор подходящих кадров поставлен на поток. Ветераны-афганцы, ветераны КГБ и талантливые гражданские, прошедшие проверки — они проходят по метафорической конвейерной ленте, которая включает всестороннюю проверку и тщательное обучение, после чего из них формируются команды.

Команды проверяют в действующих кооперативах, что называется стажировкой, а затем, когда все испытания успешно пройдены, направляют открывать новый кооператив, для которого, к тому моменту, всё уже готово — нужно просто заступить и начать делать деньги для организации.

Жириновский строго соблюдает правила и не лезет в незаконную сферу, то есть, ограничивается общепитом.

«Цеховиков» (1) уже почти перестали трогать, потому что в воздухе уже пахнет легализацией частного производства, но если очень надо, то тронут любого, потому что законодательная база это легко позволяет.

А Владимир и так очень сильно рискует, управляя подпольной организацией, которая до сих пор жива только благодаря Чебрикову, который регулярно получает отчёты о деятельности и держит руки на шее Жириновского.

Деньги председателя КГБ не интересуют, но ему интересно, во что это всё выльется и как этим распорядится Жириновский. Уж он-то понимает, что грядёт что-то нехорошее, а Владимир заверяет его, что знает, как смягчить последствия. И доверие Чебрикова — это смесь из выдающихся заслуг, харизмы и уверенности Жириновского. Наверное, если спросить Виктора Михайловича, он и сам не сможет дать внятный ответ, почему доверился Владимиру…

— Сколько городов ты уже охватил? — поинтересовался Геннадий. — Весь Союз уже, небось?

— Ну… — задумался Жириновский. — Это надо документы поднимать, чтобы озвучить весь список городов…

— В Горьком есть? — спросил Орлов.

— Около восьмидесяти кооперативов, — кивнул Владимир.

— А в Риге? — задал Геннадий следующий вопрос.

— Если верно помню, то не меньше двадцати, — ответил Жириновский.

— Ты их даже не считаешь, что ли? — нахмурился Орлов.

— Сложно, — покачал головой Жириновский. — Но есть ответственные люди, которые считают и точно знают, сколько и где.

— Таллин? — спросил Орлов.

— Пятнадцать-двадцать, — улыбнулся Владимир. — В Алма-Ате — не меньше сорока, в Казани — восемьдесят-девяносто, в Душанбе — сорок-пятьдесят, в Ашхабаде — тридцать-сорок, в Минске — сорок-пятьдесят, в Киеве — восемьдесят с лишним, в Вильнюсе — тридцать-сорок, Харьков — не меньше двадцати…

И эта статистика становится всё менее и менее актуальной с каждым днём. Открываются всё новые и новые кооперативы, а «Госплан» Жириновского ставит их на снабжение и координирует действия.

На местах кооператоры, конечно, определяются с действиями сами, от них зависит, будет ли успешным предприятие, но организация подстрахует, если случится провал.

Никто не остаётся без средств к существованию в случае разорения кооператива, но за эту безопасность и радикальное упрощение логистики нужно платить отчисления в бюджет организации.

Бывают эпизоды, когда некоторые кооператоры слишком верят в себя и уходят, чтобы открыть свой кооператив, причём некоторые до сих пор не разорились, хотя это временное явление.

Когда настанет час, Организация начнёт агрессивную экспансию, которая сломает шею любому самостоятельному предпринимательству.

Останется только Организация и кооперативы, специализирующиеся на обнале. Но и последним, в такой ситуации, получится прожить не очень долго.

— Я понял тебя, можешь не продолжать перечисление, — кивнул Геннадий. — И всё это работает из одного центра?

— Ну, да, — подтвердил Жириновский. — Думаешь, дадут генерал-лейтенанта, если раскроешь такую огромную сеть?

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Орлов. — Нет, конечно! За такое Чебриков отправит меня в Заполярье, в звании генерал-полковника, командовать отдельным парашютно-десантным батальоном белых медведей… Но как-то тревожно мне от масштабов — а что, если ты утратишь контроль над этим?

— Не утрачу, если будет поддержка, — улыбнулся Жириновский. — У меня всё держится только на том, что есть прикрытие с вашей стороны.

— Если всё будет так, как ты говоришь… — начал Орлов.

— КОГДА всё будет, как я говорю, — поправил его Владимир.

— Ладно, когда всё будет, как ты говоришь, — не стал спорить Геннадий. — Что будешь делать, когда добьёшься поставленных целей?

— Об этом нужно думать чуть позже, — покачал головой Жириновский. — Сейчас слишком рано — сперва нужно достичь целей, а дальше всё само станет ясно.

— Зайдём? — спросил Орлов, посмотрев на вывеску «Крем-брюле».

— А чего нет? — улыбнулся Жириновский, а затем посмотрел на часы. — До конца обеда сорок минут — успеваем.

* СССР, Московская область, город Москва, площадь Дзержинского, 20 апреля 198 8 года*

— Ну, можно поздравлять? — спросил Жириновский.

— Да, можешь, — улыбнулся Константин Эдуардович.

— Поздравляю, товарищ генерал-лейтенант! — шутливо козырнул ему Владимир.

— Ох, спасибо, спасибо… — приложил руку к сердцу Гаськов.

— Чем теперь будешь заниматься? — поинтересовался Жириновский.

— Несколько месяцев здесь, а затем поеду в Берлин, — ответил генерал-лейтенант. — Меня ставят на западное направление, с особым вниманием на ГДР. Виктор Михайлович обеспокоен тем, что там происходит и считает, что на местах упускают контроль над ситуацией. Передо мной поставили задачу разобраться в местной обстановке, а если потребуется, помочь Штази восстановить полный контроль и нейтрализовать оппозицию. Садись в машину — прокатимся.

Владимир кивнул и сел в чёрную Волгу.

Константин Эдуардович сел за руль и завёл двигатель.

— По выступлениям Горбачёва у меня сложилось впечатление, будто ему плевать, что будет с ГДР, — поделился Жириновский мнением.

— Да, ему плевать, — согласился Гаськов и нажал на газ. — Но Чебрикову не всё равно, поэтому он отправляет меня, как самого надёжного специалиста.

— Оппозиции там, наверное, навалом… — произнёс Владимир.

— Навалом, — кивнул генерал-лейтенант. — Но я разберусь с ней — Михайлович приказал не разводить церемонии и действовать решительно.

— А Горбачёв не возмутится? — нахмурился Жириновский.

— Ты просто не знаешь, что сейчас творится в мире, — усмехнулся Гаськов. — США официально прекратили поддержку Ирака и начали, неофициально, поддержку Ирана. Горбачёв очень недоволен, как и Политбюро. В Афганистан снова начали поступать оружие, боеприпасы и душманы — по всей протяжённости афганско-иранской границы идут бои.

— Так быстро? — удивился Владимир.

— Есть подозрение, что аятолла дал американцам согласие почти сразу, а дальше они ломали комедию с бурными подковёрными переговорами, — ответил на это генерал-лейтенант. — Всё это время шла подготовка коммуникаций, велись переговоры с кочевыми племенами на востоке Ирана, а также осуществлялась переброска засидевшихся в Пакистане душманов на запад.

— И как обстановка? — спросил Жириновский.

— Мы тоже всё это время не в потолок плевали, поэтому на западе Афгана сейчас находятся самые опытные подразделения ХАД и Царандоя, — улыбнулся Гаськов. — Душманы почти не могут продвинуться дальше, хотя очень пытаются и совсем не жалеют людей. В настоящий момент, потеряно около двадцати кишлаков в провинции Герат, а также город Зарандж и не менее десяти кишлаков в провинции Нимрод. Чебриков не хотел забирать меня, но, видимо, посчитал, что Германия, всё же, важнее.

Если несмотря на заблаговременную подготовку, всё равно были потеряны пограничные населённые пункты, то это свидетельствует о том, что душманы подготовились лучше.

— Атакуют все накопленные за время простоя душманы? — уточнил Жириновский.

— Да, — кивнул Константин Эдуардович. — Там уже не партизанщина, а полноценное наступление — у них даже техника есть — преимущественно иранская и пакистанская, считай, что американская. Сообщают, что видели вертолёты и несколько иранских самолётов. ЦРУ поставило на это всё — если Ватанджар сумеет отразить наступление, то «Циклону» придёт конец…

И всё это из страха стать крайним. Кто-то из задействованных служащих должен был дать подробные и убедительные ответы на серию вопросов о том, куда ушли миллиарды долларов, выделенные на операцию «Циклон», и какие достигнуты результаты.

Если бы они просто признали провал, полетели бы высокопоставленные головы — в этом отношении в США всё устроено не хуже, чем в СССР, а местами даже лучше.

Но сотрудничество с Ираном — это неоднозначное решение, потому что «весь цивилизованный мир», включая «нецивилизованный» СССР, с 1980-го года находится на стороне Ирака, старательно закрывает глаза на военные преступления и крайне сомнительную внутреннюю политику Саддама Хуссейна. Тяжело резко перестроиться на прямо противоположную позицию.

— То есть, они теперь поддерживают Иран? — уточнил Жириновский.

— Официально — нет, — покачал головой Константин Эдуардович. — По официальной версии, американцы просто абстрагировались от этого конфликта, якобы заняв нейтралитет. Но по свежим сводкам уже видно, что армия Хуссейна сильно страдает от нехватки американских разведданных. Перелома в войне ещё не произошло и вряд ли он произойдёт, потому что обе стороны слишком ослаблены — на это и был расчёт Рейгана.

— Но поставки в Иран уже идут? — спросил Владимир.

— Ну, разумеется, — улыбнулся Гаськов. — Абсолютно неофициально, так аккуратно и тихо, что у нас до сих пор нет весомых доказательств, но мы можем видеть это по результату. Бронетехнику для душманов они купили на месте и привезли из Пакистана, а оружие завозят китайское.

— Одним миром мазаны, подонки… — с ненавистью процедил Жириновский.

Подобный прецедент был — «Иран-контрас», случившийся не так давно.

В США действует эмбарго на поставки вооружений в Иран, но ЦРУ было очень надо финансировать никарагуанских повстанцев-контрас, поэтому оно продавало оружие Ирану, а вырученные с этого деньги передавались контрас, которые сражались против никарагуанских властей.

Был громкий скандал, назначили крайних из рядов ЦРУ и Министерства Обороны США, ну и все уже успокоились, хотя времени прошло очень мало — в США очень хорошо умеют манипулировать общественным мнением.

Судебные процессы ещё идут, там очень много обвиняемых из армии и ЦРУ, включая целого министра обороны и начальника отдела тайных операций ЦРУ, но они уже не в центре внимания, потому что для общественности есть более интересные объекты для наблюдения и проявления обеспокоенности с озабоченностью.

— Американцы старательно открещиваются от поддержки Ирана, а у нас нет доказательств — это провал отдела по Ирану, — добавил генерал-лейтенант. — Ситуация складывается неоднозначной, потому что это второй фронт. На юге ведь тоже ничего не закончилось, Вольфыч — Ватанджар теперь воюет на два фронта.

— А Горбачёв? — спросил Владимир.

— А что Горбачёв? — нахмурился Гаськов. — Он же пытался дружить с американцами, но они, на глазах у всего мира, бросили ему в лицо дерьмом. Политбюро в ярости — даже горбачёвский холуй отошёл на второй план и его песочат без прошлого энтузиазма.

Это он о Ельцине, которого, действительно, стали заметно меньше третировать в СМИ и на партийных заседаниях. А ведь это было главное развлечение членов КПСС с конца прошлого года…

Договор о ракетах средней и малой дальности, предложенный Горбачёвым в рамках мирных инициатив, до сих пор не подписан — и там, как понял Жириновский, теперь медлит советская сторона, а не американская. Сначала Рейган артачился, о чём охотно писали советские СМИ, а теперь Горбачёв замедляет процесс, потому что доверия больше нет.

Вновь растёт мировая напряжённость и Жириновский видел в этом свою вину. Дай он Афганистану умереть, американцы бы получили, что хотели и ненадолго успокоились. Очень ненадолго.

«А где-то под ковром продолжает копошиться группировка номенклатурщиков, готовящая страну к переходу к ССГ…» — обеспокоенно подумал Владимир, глядя в дверное окно Волги. — «Что же я заварил?..»

Примечания:

1 — Цеховики — это теневые предприниматели в СССР, которые нелегально занимались производством и продажей товаров, обычно дефицитных, в обход государственной системы. За каждым серьёзным цеховиком стоял кто-то, потому что обычно очень тяжело получать сырьё для изготовления товаров, крайне тяжело безопасно сбыть этот товар, ну и вся эта активность очень хорошо видна правоохранительным органам, например, ОБХСС. Решалось это очень просто: цеховики договаривались с руководителями местных предприятий, а те завышали потребность в сырье, без какой-либо реальной на то необходимости, а всё, что поставлялось сверх, передавали цеховикам. Естественно, избыточное сырьё списывалось, как непригодное и якобы подвергалось уничтожению. Но в типичном случае сырьё никуда с завода не уходило, а из него просто производился товар, теми же рабочими завода, но они сами могли даже не подозревать, что поработали в карман директору завода и группе цеховиков, которые тайно вывезли этот товар и реализовали его через свои каналы. Примечательно, что после легализации предпринимательской деятельности, больше всех выиграли именно цеховики. У них уже были капитал, связи, логистика, и как только легализовали кооперативы, многие цеховики просто вышли из тени и стали обычными кооператорами, но с серьёзными конкурентными преимуществами. Впрочем, и их потом кончили, вместе с остальными кооператорами, в 90-е годы.

Глава шестнадцатая

Мобилизация

* СССР, Московская область, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 7 июня 198 8 года*

— Здравия желаю, товарищ подполковник, — козырнул Герман Долматов, вошедший в кабинет.

— Здравствуй, — улыбнулся ему Владимир. — Садись — будем обсуждать твой вопрос.

Герман сел на стул и с ожиданием уставился на Жириновского, который вытащил из пачки сигарету и прикурил её от огня пластиковой зажигалки.

— Ты делаешь впечатляющие успехи, товарищ старшина, — заговорил Владимир, выдохнув дым. — Показатели твоего кооператива, за последние четыре месяца, выросли на 43%. И отзывы потребителей именно о твоём ресторане быстрого питания практически исключительно хвалебные. В связи с этим я задам тебе вопрос: тебя устраивает твоё нынешнее положение?

Долматов был определён тестами примерно в середину «троечников», но, вопреки изначальным ожиданиям, отлично справляется с предпринимательской деятельностью. Это очередное доказательство того, что необязательно иметь семь пядей во лбу, чтобы быть очень хорошим предпринимателем. Можно брать чем-то другим — Герман, например, берёт своё врождённым умением организовывать подчинённых.

У него есть орден «Красной Звезды», полученной в Афгане — в критический момент, он организовал взвод, временно утративший боеспособность вследствие тяжёлого ранения командира, и отбросил душманов обратно в горы. То есть, управлять людьми он умеет, причём не только в спокойной обстановке, но и в стрессовой.

Кадровому отделу следовало проанализировать это и сделать пометку в личном деле.

— Мне нравится моё место работы, — ответил Долматов. — Мы сработались и можем работать ещё лучше.

— Я предлагаю тебе возглавить региональный отдел, — напрямик сообщил ему Жириновский. — В Риге, по личным причинам, ушёл начальник отдела, поэтому нам нужен компетентный человек, который займёт его место. Если нужно — бери с собой команду. На решение даю максимум двое суток.

— А каковы будут мои обязанности? — поинтересовался Герман.

— Должностную инструкцию прочитай, — подвинул к нему Жириновский тонкую серую папку. — Ничего такого, с чем ты не способен справиться, но ответственности гораздо больше.

Долматов погрузился в изучение должностных инструкций.

В Риге случилась накладка — начальник регионального отдела, старший лейтенант Куваев, тяжело заболел, онкологией, поэтому очень надолго, возможно, навсегда выбыл из кадровой колоды.

Есть и другие кандидаты, помимо Долматова, но Жириновскому нужен был не просто компетентный, но ещё и идеологически закалённый специалист, потому что Латвийская ССР — это нестабильное место.

Местные националисты уже начали, потихоньку, разгонять сепаратистские настроения и теперь происходят бытовые стычки на национальной почве.

Жириновский ожидает, что кооперативы, когда придёт время, попытаются переманить на свою сторону разные местные силы, а если не получится, то будут попытки их ликвидации доступными методами.

К тому моменту кооперативов в Латвийской ССР станет стократно больше, появится полноценная служба безопасности, но до этого ещё нужно дожить.

— Три с половиной тысячи в месяц? — слегка удивлённо спросил Герман. — И служебный транспорт?

— Да, — улыбнулся Жириновский. — ГАЗ-3102, с шофёром. И кооперативное жильё на время исполнения обязанностей. Тебе нужно будет лишь исполнять свои обязанности, показывая ожидаемые нами результаты. При тебе будет подполковник из КГБ — нужно будет взаимодействовать с ним и докладывать ему о разного рода неприятностях. Особенно его будут интересовать конфликты на межнациональной почве. Затевать их не нужно, но он должен знать о каждом подобном инциденте.

Усиление фокуса на межэтнических конфликтах — это инициатива генерала армии Чебрикова. Он обеспокоен инцидентами в Карабахе, Армении и Азербайджане, а также общим ростом националистических тенденций.

КГБ, по своей линии, предупреждает такого рода конфликты, причём довольно эффективно, но Виктору Михайловичу Чебрикову недолго ходить в председателях КГБ — осенью его должны снять.

Крючков, который должен занять его место, пока что, выступает тёмной лошадкой. Он управляет Первым Главным Управлением, его не слышно, его не видно, поэтому Жириновский не знал, что и думать о нём.

Он должен стать главным идеологом ГКЧП, который сломает почти все планы номенклатурщиков.

Новоогарёвский процесс, (1) который поставит СССР на грань кровавой гражданской войны, будет остановлен практически чудом — если бы не ГКЧП, всё постсоветское пространство, в конце концов, должно было полыхнуть.

И Жириновский очень надеется на то, что Крючков будет действовать так же, как он действовал в прошлой жизни Директора. Если он не решится, то это будет означать конец всему.

В таком случае, все его планы пойдут псу под хвост, потому что они не учитывают хаос Гражданской войны на руинах СССР…

— Мне не нужно двое суток на размышление, — произнёс Довлатов, прочитав должностные инструкции. — Я точно потяну эту должность — готов приступать хоть завтра.

— Завтра вылетаешь в Ригу, — кивнул Жириновский. — И я знаю, что ты потянешь — иначе бы не предлагал тебе. Иди домой и собирай вещи. Билеты и прочее — в отдел кадров.

* СССР, Московская область, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 2 июля 198 8 года*

— Итак, товарищи… — произнёс Жириновский.

Вчера, в 00:01 по московскому времени, официально «стало можно».

С восьми утра во всех Домах воинов-интернационалистов царит нездоровая суета — поднимаются все уже давно подготовленные документы и собираются команды, готовые приступить к официальному оформлению кооперативов нового типа.

Владимир ждал этого часа, как ребёнок Нового Года — он с трудом уснул в ночь с 30 июня на 1 июля и проспал лишь четыре часа, а время, оставшееся до начала рабочего дня сидел на кухне.

Все отделы и службы всех Домов усердно работали все прошлые сутки, утром и днём, вечером и ночью, чтобы успеть всё подготовить.

И сейчас, за дверью кабинета Жириновского, все бегают, как ошпаренные — в этом управляемом хаосе наблюдателю легко потерять цель суеты, но все вовлечённые прекрасно осознают, что должны делать.

Помещения давно предварительно согласованы, договора аренды заключены задним числом, чтобы точно никто и ничего не «увёл», команды кооператоров разъезжаются по локациям и устанавливают оборудование, а их юридические отделы оформляют документацию в исполкомах.

Мешать никто даже не пытался, потому что сверху приказано не чинить препятствий кооператорам. Всё-таки, не для того затевалось это, чтобы топить «благородное начинание» в бюрократии…

Тем не менее, бюрократия уже тормозит процессы, но не специально…

Производить новые кооперативы будут всё — мебель, одежду, обувь, косметику, сантехнику, детские игрушки, посуду, разного рода фурнитуру, строительные материалы и прочие жизненно необходимые стране вещи.

Кое-какие кооперативы создаются специально для «консультативных услуг», то есть, для обнала. Чебрикову это очень не нравится, но он, скрепя сердце, дал добро на такую деятельность, потому что прекрасно осознаёт, что возможность уже создана и запрет Жириновскому не повлияет на ситуацию в целом.

Но Владимир не будет по-идиотски накапливать средства в ожидании формирования ССГ, чтобы потом поучаствовать в приватизационной делёжке. Нет — все аккумулируемые средства он почти сразу же будет направлять на открытие новых производственных кооперативов.

Экспансия на весь рынок — вот его стратегия.

Пока все раскачиваются и думают над точками приложения накопленных или кредитных средств, Жириновский будет сражаться против разрозненных «цеховиков» за новообразованный рынок.

Но всякие банальные товары народного потребления — это далеко не самое главное, что будут производить кооперативы Организации.

И одно из изделий, которое обеспечит большой и стабильный доход, называется «КФ-1988», что расшифровывается как «Кувшин-фильтр образца 1988 года».

— Какие проблемы и где? — спросил Жириновский. — И какие меры были приняты для их устранения?

Виктор Петрович Штерн, начальник Управления планирования, раскрыл папку.

— Возникли проблемы с поставками полиэтилена низкого давления — складского запаса хватит лишь на неделю, — заговорил он. — В Дзержинск выехал наш представитель. Он уже звонил мне и сообщил, что руководство «Капролактама» заверяет о скорейшем возобновлении поставок.

Полиэтилен низкого давления нужен для изготовления корпусов кувшинов — заблаговременно, с руководством завода был заключён неофициальный договор о поставке партии сырья, необходимого для начала производства.

Ничего страшного в задержке нет, потому что имеется большой перечень альтернатив — в одной только РСФСР минимум десять крупных заводов, производящих пластмассы. С «Капролактамом» Жириновский связался только потому, что там удалось найти подвязку к директору, на которого у КГБ имелся материал.

Генерал армии Чебриков, естественно, ознакомлен со всеми подробностями и внимательно наблюдает за тем, как именно будет проходить открытие крупного кооперативного предприятия, которое, де-юре, будет представлять собой четыре десятка кооперативов, никак не связанных друг с другом…

Виктор Михайлович посчитал, что фильтры для воды — это очень хорошее дело, востребованное во многих городах. Он же помог приобрести станки для литья и формовки пластика, что обошлось примерно в 2 000 000 рублей. Оформлялось всё как купля двумя десятками разных кооперативов на разные нужды, но поехало всё на арендованное помещение недостроенного завода в Подмосковье.

Этот объект находится в Луховицком районе — должен был быть построен завод по переработке отработанного масла, но затем всё переиграли и оставили цеха. В достраивание завода пришлось вложить 1 180 000 рублей, но зато теперь в распоряжении Организации есть полноценная производственная площадка, один цех которой выделен для производства кувшинов-фильтров. Есть ещё четыре цеха, но и им осталось недолго пустовать.

Юридически это оформляется, как совместная аренда помещения тремя десятками кооперативов — такое не запрещается. Правда, аренда получилась недешёвая — 17 рублей за квадратный метр в месяц, но это будет перекрыто масштабом производства.

А производство ожидается крайне серьёзное — десять производственных линий в цеху, выпускающих порядка 15 000 кувшинов-фильтров в сутки.

Процесс уже пошёл — всё это планировалось и готовилось месяцы назад. Нужен был лишь сигнал, который правительство дало вчера.

Конкурентов нет и, в ближайшее время, точно не будет, потому что, несмотря на сравнительную простоту, требуются очень серьёзные капиталовложения просто на старт производства.

Прессы и станки — два миллиона рублей минимум, грануляторы, печи для активации угля и лабораторное оборудование для обеспечения качества — один миллион восемьсот тысяч рублей, конвейерные ленты и адаптация цеха — ещё три миллиона, но можно дешевле, если подобрать локацию получше.

Открывать что-то поменьше — страдать от низкого эффекта масштаба, то есть, вынужденно повышать цену на изделие. В условиях дефицита, разумеется, это будет не очень важно, потому что купят почти за любые деньги, но когда перестроечная пыль осядет, масштабное предприятие останется стоять на ногах, а вот всякая мелочь падёт под давлением конкуренции.

А потребность в фильтрах для воды уже есть, пусть и не такая острая, как в прошлой жизни Директора — далеко не везде хорошая вода, поэтому спрос на качественную воду есть и будет всегда.

В будущем можно будет задействовать какое-нибудь НИИ, которое займётся разработкой серьёзного фильтрационного аппарата, с многоэтапной очисткой и насыщением очищенной воды нужными химическими элементами, но, пока что, сойдёт и «банальный» кувшин-фильтр.

На самом деле, он не банален — в сменных фильтрах применяется многослойная система, с гранулированным активированным углём, что позволяет задерживать гораздо больше не нужных человеку химических веществ. Патент оформлен и зарегистрирован, поэтому Жириновский может рассчитывать на патентные отчисления.

«Госплан» оценивает годовую чистую прибыль, при выходе на плановую мощность, в 55 миллионов рублей. Это вдвое больше, чем Организация получает от кооперативов общепита, несмотря на то, что кооператоры на неформальном заводе получают зарплату, в среднем, на 25% больше, чем кооператоры в общепите.

Фонд оплаты труда забирает существенную часть прибыли и это единственное место, на которое реально может повлиять любой работодатель, чтобы повысить рентабельность, потому что это переменный капитал.

— Также была небольшая авария с печью для активации угля, — добавил Штерн. — Последствия уже устранены и производство продолжено. В остальном — всё идёт по плану.

«Летов, подонок, мерзавец и сукин сын», — невольно вспомнил Жириновский. — «По-человечески же обратился…»

Увы, но группа Гражданская оборона, в письменной матерной форме, отказалась давать концерт на площадке Ждановского района Москвы, несмотря на щедрый гонорар.

— В течение следующих трёх месяцев завод выйдет на плановую мощность, — произнёс Алексей Степанович Краснобородов, заведующий производственным отделом.

Раньше он работал в Госплане СССР, ведущим экономистом по балансам производства и потребления, причём он покинул Госплан самостоятельно, ввиду внутреннего несогласия с взятым руководством курсом.

Здесь, в Управлении планирования, он нашёл организацию, которая точно знает, чего хочет добиться и имеет все инструменты для этого.

Ему дали отдел, задачей которого является организация и ввод в эксплуатацию производственных предприятий.

— Мелкие неурядицы случаются, но они, как вы знаете, неизбежны в нашем деле, — улыбнулся Краснобородов.

— Да, неизбежны, — согласился Жириновский. — Что у нас с порошком?

— Все порошковые кооперативы уже приступили к производству, — сообщил Краснобородов. — Но проблем с ними больше, потому что процесс производства нетехнологичен.

— Какие именно проблемы? — уточнил Владимир.

— Все они имеют производственный характер — как и ожидалось, самым слабым местом оказалась фасовка смеси в саше, — ответил Алексей Степанович.

— С этим ничего не поделать, — развёл руками Жириновский. — Как только запустим порошковый цех, тогда и решатся все технологические проблемы.

На то, чтобы сразу запустить второй цех, специализирующийся на изготовлении растворимых соков, банально не хватило средств.

Станки, постепенно, закупаются, но придётся ждать не меньше трёх месяцев, прежде чем всё будет готово.

Жириновский знал из воспоминаний Директора, что в 90-е была настоящая болезнь с растворимыми соками. Почти все российские дети, на последние деньги, покупали «Юпи» и «Инвайт», чтобы смешать порошок с водой и насладиться напитком, состоящим из сахара, лимонной кислоты, витамина С, красителей и ароматизаторов.

Концепция ему известна, технология производства проста до изумления, а спрос ожидается очень высоким, поэтому Владимир решил, что это должно производится в СССР.

Патент оформлен, что, в перспективе, существенно увеличит пассивный доход Жириновского, а испытания прототипов на тестовых группах прошли не просто успешно, а крайне успешно.

Пока что, порошковые смеси производят на мощностях двух десятков кооперативов, практически вручную, с минимумом механизации, но как только будет оборудован цех, со всеми необходимыми станками, вроде мельниц для измельчения ингредиентов, промышленных смесителей и дополнительного лабораторного оборудования, производство нарастит масштаб.

Ожидается, что два десятка производственных линий будут производить до 100 000 саше с растворимым соком «JAW».

Цена будет составлять 1 рубль 50 копеек, позиционироваться продукт будет как-то нечто заграничное, потому что к отечественным товарам у населения уже сформировалось недоверие. Аббревиатура «JAW» расшифровывается как «just add water», то есть, «просто добавь воды» — слоган очень удачен, поэтому он будет писаться на каждом саше на русском и английском.

С идолопоклонничеством Западу, надёжно сформировавшемуся у советских граждан, Жириновский уже ничего не поделает, поэтому единственное, что он может — использовать его.

С кувшинами-фильтрами советские граждане ничего не поделают — их придётся покупать, чтобы пить очищенную воду.

«Будут пить и морщиться от омерзения и осознания, что пьют воду, очищенную отечественным изделием», — подумал Жириновский и усмехнулся. — «А вот с джавой этой придётся „поддаться тлетворному западному влиянию“, потому что любой подонок, сумевший наладить производство и назвать свою химию на иностранный манер, получит нешуточное преимущество перед нами».

— По поводу одноразовых шприцев, — заговорил Штерн. — Имеются сложности с сертификацией — Минздрав затягивает экспертизы.

— Решим, — пообещал Жириновский. — Но у нас всё готово?

— Да, — кивнул Виктор Петрович. — Уже запустили линию, но это не имеет смысла, если мы не получим разрешение от Минздрава.

— Всё будет, — улыбнулся ему Владимир. — Обещаю — сегодня же всё решу.

Производство одноразовых шприцев он считал и считает одним из важнейших — в СССР они не производятся, потому что ещё нет концепции превращения шприцев для инъекций в расходный материал.

Сейчас в обращении находятся многоразовые стеклянные шприцы, которые, несмотря на стерилизацию, переносят различные инфекции от пациента к пациенту.

Массовое производство шприцев разной ёмкости позволит минимизировать риски распространения инфекций через инъекции, что положительно скажется на ситуации с ВИЧ, гепатитами и прочими заболеваниями, постепенно распространяющимися по Союзу.

Несмотря на то, что средняя цена за грамм героина в СССР достигла исторической отметки в 164 рубля, его смешивают с глюкозой и применяют иные способы «оптимизации» дозировки, поэтому наркоманы сидят на «голодном пайке», но продолжают покупать героин и колоться. А это усугубляет эпидемиологическую ситуацию и способствует распространению ВИЧ среди населения.

Один из самых очевидных способов борьбы с этим — повсеместное внедрение одноразовых шприцев. Но без воли Минздрава ничего не будет, поэтому требуется давление.

Оборудование для высокоточной прессовки пластика, изготовления и заточки игл, а также для стерилизации закуплено в ГДР и Чехословакии, по линии КГБ, а квалифицированные специалисты уже найдены.

Даже производство начато, но нет сертификации от Минздрава, который, скорее всего, не пришёл в себя после смены министра и продолжает «буксовать».

Особой прибыли с этого не будет — всего что-то около пары миллионов рублей в год, но это нужно начать, с последующим масштабированием на всесоюзный уровень. И вот тогда-то и пойдут настоящие прибыли.

К моменту открытия границ, Организация должна снабжать одноразовыми шприцами все медицинские учреждения СССР. Тогда никто извне не сможет конкурировать с отечественным производством.

Жириновский поставил перед собой сверхзадачу — охватить ключевые секторы лёгкой промышленности, чтобы иностранцам пришлось вливать очень большие деньги для того, чтобы суметь перебороть местное предложение. Большая часть иностранных предприятий не способна на такое, поэтому каждая попытка ворваться на постсоветские рынки будет означать, что это лезут очень большие корпорации.

— У меня вопрос, — подняла руку Ольга Васильевна Шевченко.

— Задавайте, — кивнул ей Владимир.

— Мне необходимо согласовать расширение штата, — сказала она. — Четверо кандидатов собираются покинуть мой бывший отдел и присоединиться к нам. Могу я дать им какие-нибудь гарантии?

— Нет, конечно, — улыбнулся Жириновский. — Никаких гарантий до прохождения экзаменов, товарищи! Вы все прошли тестирования — будет несправедливо, если мы возьмём кого-то по блату, не правда ли?

Шевченко стушевалась.

— Проводите своих кандидатов через стандартные процедуры, — приказал ей Владимир. — Исключений не будет ни для кого — в нашем деле всё зависит от кадров. Как приняли?

— Я вас поняла, Владимир Вольфович, — кивнула не очень довольная ответам Ольга Васильевна. — Но это высококлассные специалисты…

— Никаких исключений! — отрезал Жириновский. — Даже я сам честно прошёл все экзамены! Пропускать кого-то без них — это неуважение не только ко всем остальным, но и даже ко мне!

Его заявление соответствует действительности — он прошёл все экзамены и даже финальный, на раскрытие потенциала. Он, ожидаемо, оказался в числе «отличников», правда, ровно посередине. Также, что тоже было вполне ожидаемо, была выявлена очень сильная склонность к языкам, а также выдающиеся лидерские качества.

Несмотря на то, что результаты экзаменов конфиденциальны, среди членов Организации пошли слухи, укрепившие его репутацию среди подчинённых. Управление кадров теперь точно знает, что Организацией управляет компетентный человек, к тому же, лидер по своей природе.

— Будем закругляться, — решил Жириновский. — Возвращайтесь на огневые позиции и продолжайте работу, товарищи!

Примечания:

1 — Новоогарёвский процесс — в нашем томном ночном эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — это процесс разработки нового союзного договора, который сейчас позиционируют, как попытку спасти СССР, предпринятую со стороны главных его разрушителей. Происходил он в подмосковной резиденции Горбачёва, в Ново-Огарёво, и участие в нём, помимо мистера президента, принимали представители пятнадцати союзных республик и тогда ещё функциональный алкоголик Ельцин. Согласно проекту нового договора, Центр берёт на себя следующие полномочия: защита суверенитета и территориальной целостности, внешняя политика, оборона, включая единые вооруженные силы, макроэкономическая политика, координация транспорта, связи и энергетики, а также стандартизация и метрология. Помимо этого, в ведении Союза должно было остаться принятие Конституции и внесение в неё изменений. То есть, это получался тот же самый СССР, но теперь капиталистический. Пятнистый мистер президент даже придумал новую расшифровку аббревиатуры — Союз Советских Суверенных Государств. Но я, для удобства, буду называть это явление ССГ, потому что называть эту химеру СССР — это вносить ненужную путаницу. Ну и сути не меняет. ССГ — это Союз Суверенных Государств, который продолжили прорабатывать уже после Августовского путча, сорвавшего подписание нового союзного договора. Тот всесоюзный референдум, на котором спрашивали, хочет ли кто-то, чтобы СССР стал обновлённой федерацией — это была надёжная база под легитимизацию нового союзного договора. Суть в чём? Всё остаётся как и прежде, но в ССГ входят 11 «суверенных» республик, бывших братских, потому что Литва, Эстония, Латвия, Грузия, Молдавия и Армения отказались это подписывать, ведь их ждало устойчивое процветание в горячих объятиях этого доброго окружающего мира, где все друг друга любят, доверяют друг другу и готовы принять новичков, как родных. Очень скоро им пришлось узнать, что в окружающем мире все, действительно, любят друг друга, но преимущественно в позе раком… Но это будет чуть потом. На бумаге в новом союзном договоре декларировалась полная суверенность, всё хорошее, ничего плохого, но самые важные пункты я уже указал выше — никакой своей Конституции, никаких своих вооружённых сил, даже правоохранительные органы будут общими, никакой внешней политики, никакой своей макроэкономики. Всё решает Союз, как и раньше, но зато можно с наслаждением окунуться в капитализм. И в этом, собственно, вся проблема. К 1991 году в бывших братских республиках уже полноценно сформировались национальные финансовые элиты, вместе с которыми сформировались национальные интересы, среди которых изначально не было подчинения Москве. А по проекту договора получается, что де-юре — иначе, а де-факто — точно так же. И теперь главная киллер-фича. Чтобы ты, уважаемый читатель, чуть лучше понимал контекст обстановки тех лет, сообщаю тебе, что почти все автономные республики в составе РСФСР объявили о суверенитете в 1990-м году. То есть, желание отделиться было практически у всех — Якутия, например, денонсировала декларацию о суверенитете 1990-го года только в 2009 году, по требованию Конституционного суда Российской Федерации. А тут предлагается оставить почти всё, как есть, а взамен дать сугубо номинальный суверенитет. Но представители не так давно братских республик очень сильно боялись. Все понимали, что в условиях полного разрыва экономических связей, который обязательно произойдёт при полном выходе из СССР, легко можно тупо не удержать власть. Больше всех этого боялся Нурсултан Назарбаев, представлявший на процессе Казахскую ССР — он до последнего топил за сохранение Союза хоть в каком-то виде и последняя страна, которая из него вышла — это был Казахстан. И у меня есть гипотеза, что бы произошло, не решись Крючков на формирование ГКЧП. Новый союзный договор бы подписали и ратифицировали, ведь его уже дважды парафировали, то есть, подписали предварительно, но не успели бы номенклатурщики полноценно насладиться упоительным запахом стружки от распиливаемых заводов, как началась бы гражданская война. Сначала бы полыхнули очевидные точки напряжения, а затем, по мере накопления недовольства, начались бы конфликты в союзных республиках. Оцениваю шансы на гражданскую войну примерно в 70–80% в течение 2–3 лет, потому что по-новому новый Союз бы действовать не смог, ведь там сохранилась бы старая система за новым фасадом, а это очень сильно мешает делать нормальный бизнес. А у национальных финансовых элит был прицел на нормальный бизнес, с распилом бывшего социалистического имущества и продажей его за кордон — а тут элиты РСФСР, которые, согласно Конституции, ведают международной торговлей. И если в 1991 году все бы боялись, потому что непонятно, во что это выльется, то в 1993–1994 году все бы увидели, как элиты РСФСР пилят бывшее социалистическое имущество и вывозят его за кордон, но другим не дают. У них армия, у них милиция, у них госбезопасность — несправедливо! Нет, можно умозрительно наделить барыг человеческими качествами и допустить, что они бы точно поделились с «суверенными» братьями по положению частью дохода, но мне кажется, что тогда придётся ввести очень серьёзное фантастическое допущение. В истории капитализма просто не было подобных прецедентов. Все, без исключения, договорённости о «справедливом разделе», рушатся в первую секунду с начала делёжки активов. Никто бы и ни с кем не делился, потому что — а зачем? Сила — в руках барыг из РСФСР, бабки — вот они, надо их просто приватизировать, распилить и вывезти, а мнение каких-то там «суверенных» обладателей территорий с заводами для распила — на них можно забить гигантский болт. И как бы хорошо все ни понимали, чем это чревато, все эти Яковлевы, Лигачёвы, Ельцины и их карманные «олигархи» типа Ходорковского, Виноградова и иже с ними, они бы ничего не могли с собой поделать. Деньги-то вот они, лежат в союзных республиках, под надёжной охраной «общих» вооружённых сил. Зачем с кем-то договариваться, если ты контролируешь их территорию? Это был бы не вооружённый захват, а обычная приватизация собственности в «суверенных» республиках, с обязательным объеданием местных финансовых элит. В точном соответствии с давно известными законами капитализма. Не веришь? Сомневаешься? Нет, Red, мы же не такие? Да в пример тебе, уважаемый читатель, Югославия — в ней сумели принять балканский аналог нового союзного договора и там полыхнуло так, что мало не показалось никому. В общем, следовало бы ожидать вооружённого сопротивления местных элит, попыток выхода из нового Союза, пресекаемых уже не из отчаянного желания бессильного Центра сохранить социалистическое единство, а из вполне конкретных финансовых интересов и аппетитов — как это так, отпускать республики, в которых осталось так много недопиленного? Нет, дорогие пожилые и юные друзья, капитализм = национализм, а это неизбежно ведёт к кровавым конфликтам. Это всё было бы практически неизбежно. Но тут случился ГКЧП. Это мгновенно сорвало переговоры и предотвратило высоковероятную гражданскую войну. Цели такой ГКЧП перед собой не ставил, но вот так вот очень удачно получилось. Все достигнутые договорённости на Новоогарёвском процессе аннулировались, произошёл парад суверенитетов, а горбачёвская идея Союза Суверенных Государств, с ещё большей автономией, не нашла понимания среди участников, поэтому было подписано Беловежское соглашение, положившее конец тогда уже лишь де-юре существовавшему СССР…

Глава семнадцатая

Победа или смерть

* СССР, Московская область, город Москва, площадь Дзержинского, 1 августа 198 8 года*

— … и позиция моя стала шаткой, — продолжал Виктор Михайлович. — Я буду продвигать Гаськова — он надёжен. Но если и его уберут, то уповай только на себя. Не могу даже предположить, кого поставят вместо меня.

— Это тревожно… — произнёс Жириновский.

— Тебе взять? — спросил генерал армии Чебриков, когда они подошли к ларьку по торговле кебабом.

— Нет, спасибо, — покачал головой Владимир.

— А я угощусь… — улыбнулся Виктор Михайлович и положил монеты на прилавок. — Мне один маленький кебаб.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — приветствовал его продавец. — Скоро сделаем!

— Ты давай это… — посмотрел на продавца Жириновский. — Не на службе находишься!

— Виноват! — ответил продавец, капитан-десантник Воронихин.

Через несколько минут у Чебрикова в руках оказался горячий кебаб.

— А как успехи у Эдуардыча? — тихо поинтересовался Жириновский, когда они сели за дальний столик.

Перед ларьком длинная очередь — студенты, служащие, рабочие с ближайшей стройки. Всех их объединяет то, что все они обожают кебаб, который, в условиях дефицита почти всего, предлагает овощи, специи и мясо, теперь не только курятину, но и говядину, а кое-где уже и свинину. И всё это в лаваше, до сих пор считающемся довольно-таки экзотическим блюдом.

В нескольких ларьках торгуют даже отбивной говядиной в панировке, что, на вкус Жириновского, является крайне сомнительным блюдом, но ценители нашлись, поэтому панированная отбивная не исчезла из ассортимента.

Такие ларьки можно отличить от других по стуку молотков, которыми отбивают мясо.

— Ох, успехи у него есть, причём какие… — произнёс Чебриков, прожевав кусок кебаба. — Он выявил подрывную группу оппозиционеров — религиозных деятелей протестантской церкви. Агентурная работа установила, что десятки священников целенаправленно прививают прихожанам либеральные идеи и настраивают их против властей. Из-за этого у меня появились вопросы к Штази — как они могли это прозевать? А они прозевали.

— Наверное, это просто несколько церковников? — предположил Жириновский.

— Какой там? — усмехнулся Чебриков. — Внедрение агентуры в двадцать случайных приходов показало, что в шестнадцати из них «проповеди», так или иначе, затрагивают критику власти и настраивают прихожан к «мирному сопротивлению». Это целенаправленное формирование протестных настроений — я дал приказ, чтобы работа Штази сфокусировалась на церковниках. Это же контра в каждом городе! Ума не приложу, как они могли пропустить такое…

— И давно они это делают? — поинтересовался Владимир.

— Годами! — ответил Виктор Михайлович и откусил кусок кебаба.

Жириновский считает, что председатель КГБ, жующий кебаб на площади — это очень маленькая, но очень идеологическая победа…

— Похоже, что Штази нужно реформировать, — произнёс Владимир.

— Я именно это и поручил Эдуардычу, — кивнул генерал. — Сейчас он занимается «чистками» рядов или… как ты там выразился?

— Выбраковкой слабых, — улыбнулся Жириновский.

— Да, — покивал Чебриков. — Мы выбраковали всех слабых из Комитета, ХАД, а теперь пришла очередь Штази. Они там совсем мышей не ловят — мне нужны результаты. И пока я на посту председателя, я буду добиваться ото всех высоких результатов — Гаськов справляется в Германии, и подобного же я требую от остальных. У тебя есть результаты?

— Само собой, Виктор Михайлович, — улыбнулся Владимир. — Производства выходят на плановую мощность, товар поступает в магазины и пользуется спросом у населения. Мы недооценили спрос на некоторые товары, но уже вносятся корректировки в план.

Растворимые соки пяти видов, отличающиеся между собой только вкусом ароматизатора, ожидаемо, быстро завоевали популярность среди детей и подростков, поэтому решено форсировать введение в строй производственного цеха для двадцати кооперативов, замедлив остальные направления и существенно скорректировав план.

Из-за того, что удовлетворить спрос было невозможно, перекупщики быстро сделали саше JAW товаром для спекуляции, выручая с этой торговли десятки тысяч рублей.

Но они не знают, что до конца осени производство будет расширено тысячекратно и прилавки будут завалены этими цветастыми пакетиками, что не только сделает бессмысленной спекуляцию ими, но и понизит конечную цену для потребителя.

С кувшинами-фильтрами тоже всё складывается неплохо — взрывообразного спроса не возникло, но народ узнаёт о новинке и осторожно покупает «прорывное изобретение советской науки».

Московские алкоголики уже испытали КФ-1988 на самогоне и получили неожиданный результат — активированный уголь и ионообменная смола частично удерживают сивушные масла и увеличивают прозрачность самогона. В некоторой степени, это улучшает продукт, поэтому в кооперативных магазинах нередко можно встретить характерных личностей, покупающих сразу несколько кувшинов и много сменных фильтров.

Изделие не предназначено для фильтрации алкоголя, поэтому фильтры быстро портятся, но алкоголиков это не останавливает — стоило кому-то рискнуть налить бесценную жидкость в кувшин-фильтр и добиться её улучшения, как молва разнесла благую весть по всему Союзу.

Произошло это очень быстро, со скоростью лесного пожара, с чем аналитики «Госплана» связывают лавинообразное увеличение покупок сменных фильтров.

Жириновскому всё равно, кто и зачем покупает фильтры — лишь бы покупали.

— Хочу выразить свою благодарность за то, что поспособствовали с Минздравом, — сказал он.

— Да не за что, Вольфыч, — с пренебрежительным выражением лица махнул рукой Чебриков. — Дело было важное — это нужно было сделать.

— Мы уже начали поставки в некоторые московские больницы и поликлиники, — сообщил ему Владимир. — К концу года будем планово расширять масштаб и охватим всю Москву, затем область, а дальше распространим поставки на весь Союз.

— В Политбюро стараются не замечать происходящего с кооперативами, — произнёс Чебриков. — Горбачёву уже докладывали о странностях, но он решительно отмахивается от них, потому что ему на стол подкладывают статистику, по которой создаётся видимость, будто недовольство из-за дефицита начало снижаться. Но я-то вижу, какие объёмы денег обналичиваются…

Это очень щекотливая тема для Жириновского, потому что он тоже занимается обналом — пятьдесят шесть кооперативов сотрудничают с крупными заводами и «оказывают консультативные услуги», «проводят обучение сотрудников», а также «оптимизируют рабочие процессы».

За всё это выплачиваются реальные деньги, которые обналичиваются и поступают в бюджет Организации. Уже выручено примерно 37 000 000 рублей, если учитывать «комиссию» в 45%.

Зато эти деньги идут не в запас до наступления «славных времён», то есть, приватизации всего и вся, а на реальное производство всего и вся, здесь и сейчас — учитывая нарастающий дефицит товаров народного потребления, можно вкладывать рубль и зарабатывать десять-двадцать, чего не может дать ни один рынок в капиталистических странах.

На этом строится план Жириновского — все вокруг видят «хитрые» возможности налупить себе очень много денег, будто они что-то стоят сами по себе, потому что есть возможность, а он видит реальную возможность захватить рынок.

Уже отчётливо видны дыры в законе о кооперативах, который писался без оглядки на реальную экономическую ситуацию и с очень поверхностным отношением, но Жириновский не собирается делать на них ставку. Это путь для идиотов.

Основная масса кооперативов сейчас занимается либо обналом, либо тем, что Жириновский назвал для себя «псевдопроизводством».

Последний случай — это шедевр тупости, наивности и простоты, а также эталонный пример «слома системы»: кооператоры, из числа сотрудников завода, арендуют у завода помещение и оборудование, покупают у него материалы по плановым ценам, а затем производят ровно ту же продукцию, но продают её на 300–600% дороже, чем она стоит по государственным ценам.

То есть, они создают тот же товар, но пользуются тем, что он в дефиците и население физически не может купить его. Качество то же, хорошее или плохое, неважно, но цена существенно отличается и продажа подаётся, как большой блат.

А кооперативы Организации Жириновского реально производят товар, то есть, делают точно так, как и задумывалось горе-законодателями Горбачёва, и получают сверхприбыли из-за того, что дефицит разлетается, как горячие пирожки…

И это реальное производство, которое работает не только на сверхприбыли, но и на репутацию — людей, которые продают тебе реальный товар по ценам, близким к государственным или, хотя бы, не совсем грабительским, невольно уважаешь.

«А Горбачёв, даром, что дебил и предатель, прекрасно понимает, что это моя мутная конторка вкладывает значительную долю в ту куцую статистику по преодолению дефицита», — подумал Жириновский. — «И он не будет трогать меня, потому что я один, во всём Союзе, сука, один, кто реально следует его закону! И не просто не будет трогать, а не позволит другим!»

«Демократы» уже обеспокоены тем, что именно делает Жириновский, а ещё их пугает скорость роста Организации, поэтому они просят Горбачёва «во всём разобраться». Но он не будет наступать на горло своей песне, потому что результаты-то есть, а это значит, что его идея работает и он прав.

— Обналичка — это проблема, делающая ваши усилия практически бессмысленными, — произнёс Жириновский. — Что толку от усилий по достижению внутригосударственной стабильности, если экономика государства рухнет?

— У нас под наблюдением уже восемьсот шестьдесят три крупных обнальщика, — ответил на это Чебриков. — Когда придёт время, когда мы удостоверимся, что этот список перестал пополняться, мы возьмём их всех разом. Мне пришлось выделять Орлову дополнительный кабинет, чтобы он мог вместить все заведённые дела — это будет оглушительной громкости скандал и фигуранты утащат с собой некоторых партийных бонз…

— Но тогда вас точно снимут, Виктор Михайлович, — нахмурился Жириновский. — Они не простят вам такого.

— Всё и так идёт к тому, что меня снимут, — улыбнулся он. — Я слишком сильно мешаю им расправить плечи и постоянно путаюсь под их ногами. Они боятся меня, но уже дошло до того, что на меня начали жаловаться по партийной линии. Вопрос времени, когда Горбачёв поддастся на уговоры своих прихлебателей и поставит на повестку тему смены руководства в Комитете.

Он с удовольствием откусил кусок от кебаба и прожевал его, после чего запил кефиром из бутылки.

— Я думал, этот разговор случится позже, но… — начал Жириновский. — Но как вы смотрите на то, чтобы возглавить Управление в нашей организации? Уже после того, как вас снимут, конечно же.

Вопрос поставил Чебрикова в тупик и ненадолго ввёл в ступор.

— Что? — наконец, спросил он недоуменно.

— Управление безопасности, товарищ генерал, — пояснил Жириновский. — Уж вы-то знаете не хуже меня, что грядут тревожные и тёмные времена — в такое время нужна защита того, что имеешь. А кто может организовать защиту лучше, чем самый результативный председатель КГБ за последние двадцать лет?

И вновь повисла тишина.

— Мне нужно обдумать это, — сказал Виктор Михайлович. — Я ещё не планировал ничего — пока что, не знаю, чем буду заниматься после отставки. Возможно, мемуары…

— Зачем писать мемуары, если можно писать историю, товарищ генерал? — с улыбкой спросил Жириновский. — Обдумайте всё тщательно — это возможность не просто не выпасть из обоймы, но выстрелить.

* СССР, Московская область, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 17 августа 198 8 года*

С Жириновского никто не снимал обязанности по «основной деятельности», несмотря на хаос, происходящий по всему Союзу. Поэтому-то он сейчас стоит за кафедрой и читает лекции.

— Товарищи, кто знает, почему США и Европа так вцепились в безобидный и, в целом, никому не мешающий Афганистан? — задал Владимир вопрос.

Но все здесь присутствующие хорошо знают, что он задал этот вопрос, чтобы самому на него развёрнуто ответить. Это один из его любимых ораторских приёмов, позволяющий плавно перемещаться по подтемам лекций.

Этот приём часто использовали Ленин, Троцкий, Цицерон, Демосфен и даже Сократ, но последний применял это не как риторический, а как диалектический приём.

— А затем, товарищи, что у них на это есть ровно пять причин, — продолжил Жириновский. — Первая причина — это мы! Их целью является выматывание Советского Союза в затяжном конфликте — самые гнусные подонки Белого дома, не буду называть здесь их фамилии, говорят, что СССР получил свой Вьетнам! Результат неоднозначен, но попыток своих они не оставят! А вторая — это тоже снова мы! Они ни в коем случае не должны допустить, чтобы Советский Союз получил надёжного союзника в Афганистане. В их понимании, это катастрофа! Это открывает нешуточную перспективу появления Трансафганского коридора, из Центральной Азии к Индийскому океану! Как можно терпеть такую угрозу их финансовому благополучию⁈ А они и не терпят!

Он взял с кафедры кувшин-фильтр и наполнил из него гранёный стакан. С наслаждением сделав глоток прохладной воды, он вернул стакан на место и вернулся к лекции.

Этот КФ-1988 был честно куплен им за 25 рублей, с его производством он официально никак не связан, поэтому это не выглядит, как явная реклама своего товара, а это, как известно, делает рекламу гораздо эффективнее…

— Третья причина — баланс между региональными силами! — продолжил он. — Нестабильный Афганистан, раздираемый междоусобными войнами, выгоден США и Европе тем, что создаёт проблемы сразу всем своим соседям! Советский Союз от этого страдает, Иран от этого страдает, Пакистан — тоже страдает! Может показаться странным, что Пакистан усугубляет ситуацию своим вмешательством, как и Иран, но в двух этих случаях идеология превалирует над логикой! У них идеология нелогичная, религиозная, поэтому они сами ухудшают себе ситуацию, хотя многие из них понимают, что всем было бы лучше, наступи в Афганистане мир!

Он сделал паузу, чтобы аудитория, большей частью состоящая из ветеранов, впитала и осмыслила поданную им информацию.

Его кропотливая работа с ветеранами даёт свои плоды — если раньше у кого-то в головах сновали разные либеральные мыслишки, то теперь, благодаря его лекциям, они начали лучше понимать, как всё устроено в мире на самом деле.

— Четвёртая причина — это спецслужбы! — продолжил он. — ЦРУ, ISI, MI6 — все эти разведывательные службы используют денежные потоки с наркоторговли для финансирования своих тайных операций! И вы, товарищи, своей грудью заслонили мир от огромных потоков наркотиков! Он не скажет вам спасибо, он не вспомнит об этом, потому что не узнает и не захочет узнавать правду! Но весь мир должен быть благодарен вам, воины-интернационалисты — вы доблестно сражались, чтобы басмачи не смогли превратить Афганистан в рассадник опиумного мака! Ни один мерзавец из британских властей не скажет во время конференций, что грамм героина на улицах Лондона подорожал и стоит сейчас 148 фунтов стерлингов! Теперь гораздо меньше людей могут себе его позволить — это ваша заслуга, товарищи! Это вы сделали! Это миллионы людей, которые никогда не скажут вам спасибо за то, что вы сделали для них!

На самом деле, уже началась тенденция к снижению цены за грамм, потому что, наконец-то, реанимировался «Золотой треугольник». (1) Спрос никуда не делся, а предложение резко упало, поэтому логично, что бывшие гоминьдановцы увидели в этом долгожданный шанс и начали увеличивать объёмы выращивания опиумного мака.

Но в СССР цена как подскочила, так и продолжает расти, не только благодаря усложнению трафика, но и ужесточению мер по контролю. Всё-таки, в Союз начали завозиться сотни тонн опиума, перерабатываемого потом в морфин, который идёт не только на внутренние нужды, но и на внешние.

Например, Горбачёв уже делает бизнес с Китаем — там есть потребность в медицинском морфине и Дэн Сяопин решил, что в этом случае можно…

«Неважно, какого происхождения морфин, если он накрывает точно так же», — подумал Жириновский и усмехнулся.

Естественно, торговля производится в валюте — долларах, фунтах стерлингов, франках и дойчемарках. Эти массы денег не заткнут огромную дыру в бюджете, созданную Горбачёвым, но ослабят симптомы экономического краха.

— И, наконец-то, пятая причина — геополитическая! — воскликнул Жириновский. — Попомните мои слова — мы ещё услышим об Афганистане из уст американцев! Если не получится сломить его с помощью басмачей-наркоторговцев, то они попробуют сделать это другими методами! Они никогда не отстанут от него, потому что Афганистан находится слишком близко к Персидскому заливу! А у них там постоянные интересы, тесно переплетённые с нефтью! И если в Афганистане вдруг станет спокойно, они будут готовы на любые меры, лишь бы вновь внести дестабилизацию! И очень может быть, что дело дойдёт до военного вмешательства! Кто знает, когда? Может, через десять лет? Может, через двадцать? Но это точно произойдёт, если Демократическая Республика Афганистан будет твёрдо стоять на ногах!

Вновь отпив из стакана, он рассмотрел аудиторию. Некоторые ветераны приходят на лекции в афганках — наверное, так им легче мысленно вернуться в атмосферу тех времён, когда они были нужны своей Родине и выполняли для неё очень важную задачу…

— Поэтому я призываю вас, товарищи, всегда помнить о том, чего вы достигли там! — воскликнул Жириновский. — Каждый из вас внёс свой вклад в борьбу с гидрой наркоторговли! Каждый убитый басмач, каждый освобождённый и защищённый кишлак, каждый перехваченный караван, каждое боевое дежурство, каждый караул, каждый наливник или грузовик, доехавший до пункта назначения — это ваш огромный вклад в победу! Помните и гордитесь! И плевать, что никто из спасённых людей никогда не скажет вам спасибо! Мы все здесь и каждый из нас знает, кто и чего стоит! И это наша победа — никто её у нас не отнимет! У меня всё, товарищи!

Гражданские, присутствующие в зале, начали аплодировать и к ним, постепенно, присоединились ветераны.

Владимир признательно покивал всем присутствующим, а затем покинул актовый зал.

— Хорошо засняли? — спросил он у Василия Шаханина, техника из съёмочной группы.

— Да, Владимир Вольфович, — кивнул тот. — На высшем уровне! И речь получилась замечательная!

— Спасибо, — поблагодарил его Жириновский.

Из зала вышел Мэлс Никифорович Горшенин, в прошлом — старший лейтенант, служивший в 998-м артиллерийском полку.

— Как техники размножат материал, сразу же отправляйте по остальным Домам, — сказал ему Жириновский. — В записи эффект не тот, но я не могу ездить по каждому Дому с лекциями — никакого времени не хватит.

— Сделаем, товарищ подполковник, — кивнул Горшенин. — Отличная лекция — пронзительная.

— Это всё из-за тематики… — произнёс Жириновский. — Болезненная для меня тематика…

Он проливал кровь в тех горах и песках, и очень мало кто знает о его истинном вкладе в ход той войны.

— Я буду в своём кабинете, — сказал он. — Делайте своё дело.

Вернувшись в свой кабинет, Владимир дочитал, наконец-то, утренние «Известия».

В одной из статей пишут о постановлении Совмина СССР № 956 «О содействии в хозяйственной деятельности ВЛКСМ». Как о чём-то само собой разумеющемся указывают, что молодёжь и так может вести экономическую деятельность в рамках кооперативов и научно-технических центров, но зато теперь молодёжь сможет сделать больше.

Также аккуратно закидывается идея создания акционерных обществ — страницы каждой газеты сквозят тем, как номенклатурщики готовят почву для грядущего перехода к капиталистическому строю. При Брежневе или Андропове были бы немыслимы не то, что акционерные общества, а даже под корень кастрированные кооперативы, но сейчас такие идеи уже осторожно озвучивают, чтобы сместить окно Овертона (2) к нужному уровню нормализации.

«Ох, подонки…» — подумал покрасневший от ярости Жириновский. — «Всё у них красивенько и аккуратненько получается — а думать о последствиях кто будет⁈ Я⁈ Сволочи! Ненавижу!»

Похоже, что он является единственным человеком во всём Союзе, который полноценно осознаёт все последствия подобного перехода к капиталистическому строю.

Это будет катастрофа континентального масштаба. И пусть очевидно, что в Гражданской войне победит РСФСР, просто по экономическим причинам, но жертв будет гораздо больше, чем во всех постсоветских конфликтах в совокупности.

У него есть лишь неполные три года, чтобы сделать то, что он должен.

«Победа или смерть, мерзавцы!» — подумал Владимир и сложил газету. — «Победа или смерть…»

Примечания:

1 — Золотой треугольник — в 1949 году китайские националисты из Гоминьдана проиграли в Гражданской войне. Часть их сил, не сумевшая эвакуироваться на Тайвань, куда благополучно смылся Чан Кайши, бежала в Бирму, на северных территориях которой и осела. Их было около 12 тысяч и им надо было что-то кушать, поэтому они очень быстро занялись торговлей опиумом, а ЦРУ им в этом косвенно способствовала, рассчитывая, что гоминьдановцы будут дестабилизировать юг КНР. Но дестабилизации не получилось, потому что опиумом торговать оказалось слишком выгодно, и воевать с коммунистами им было особо незачем, потому что всё и так сложилось удачно — они, для галочки, пытались проводить какие-то операции, но, очевидно, без особого успеха. ЦРУ, увидев такой расклад, сказало, что это форменный фокстрот юниформ и свернуло поддержку примерно в 1953 году. И тогда опиум остался единственным способом купить себе покушать. В связи с существованием полноценной и автономной армии другой страны на территории Бирмы, в 50-е и 60-е годы были скандалы. По причине этих скандалов, была организована эвакуация половины войск, но вторая половина осталась в Бирме и, уже без всей этой никому не нужной антикоммунистической мишуры, занялась серьёзным бизнесом. Примерно в это время эти «идейные антикоммунисты» полностью перешли на переработку опиума в герыч и тут-то у них всё попёрло… В 70-е годы около 70% героина на наркорынке США имели бирманское происхождение, причём они сами виноваты — можно было не поддерживать этих гоминьдановцев и стало бы непонятно, когда все местные силы организуются в наркосиндикат и организуются ли вообще. Это был исторически первый эпизод, когда ЦРУ самостоятельно создало для нашей очень тесной и неспокойной планеты мировую фабрику по производству наркоты. Второй случай, как ты, уважаемый читатель, прекрасно понимаешь — это Афганистан. И как только появился более удобный логистически конкурент, Золотой треугольник, постепенно, загнулся. Что-то там до сих пор выращивают, но уже без былого запала. И, да, гоминьдановцы, постепенно, растворились среди местных, но поговаривают, будто их потомки до сих пор резвятся в джунглях и работают на картели.

2 — Окно Овертона — это социологическая модель изменения общественных норм и восприятия допустимого. Это диапазон идей, которые общество в данный момент считает приемлемыми для публичного обсуждения. Можно представить шкалу: «немыслимо», «радикально», «приемлемо», «разумно», «популярно», «нормально». Например, марихуана. В 60-е годы это было что-то немыслимое, потому что наркотик и зло. В 80-е годы началась дискуссия, типа, да, это наркотик, но если с медицинскими целями… А уже в 00-е годы активно обсуждают сугубо медицинское использование, в умах молодёжи марихуана уже давно декриминализована, а общество воспринимает её более или менее терпимо. В 10-е годы в ряде стран началось массовое применение «в медицинских целях», а к 20-м годам в ряде стран марихуану узаконили и теперь там «стало можно». Прошли годы, марихуана как была наркотиком, вызывающим зависимость, ухудшение когнитивных способностей и амотивационный синдром, так им и осталась, но отношение изменилось. И вся изюминка окна Овертона заключается в том, что общественное мнение можно постепенно смещать по этой шкале, если есть достаточно ресурсов. Общественное мнение и само плавно гуляет по шкале, от «немыслимо» до «нормально», поэтому сложно сказать, когда это происходит по чьей-то воле. Сам Джозеф Овертон, кстати, не рассматривал это как инструмент, а лишь описывал обнаруженную закономерность, которую заключил в модель, предназначенную для объяснения его теории, что политики способны продвигать только ту идею, которая находится в «окне политических возможностей». Но его коллеги, уже после его смерти, начали расширять модель и превращать её в инструмент манипуляции общественным мнением. Только вот не надо думать, что до этого никто общественным мнением не манипулировал, по причине отсутствия теоретической базы — манипулировали и ещё как. Например, упомянутый в тексте 231-й номер газеты «Известия» от 17 августа 1988 года — там, будто между прочим, закидывают телегу об акционерных обществах, чтобы даже не начать общественную дискуссию, а просто слегка нормализовать явление, чтобы наивные советские граждане подумали, что раз об этом пишут в газетах, то это уже нечто нормальное и само собой разумеющееся.

Глава восемнадцатая

Скрытые резервы

* СССР, Московская область, город Москва, Кремлёвская набережная, 1 сентября 198 8 года*

— Шум большой поднялся? — спросил Жириновский, вставший у бортика набережной.

За спиной у него Кремлёвская стена, а за ней виднеется Большой Кремлёвский Дворец, в котором сейчас, наверняка, царит тревожная суета.

— Шум? — переспросил очень довольный чем-то Орлов. — Никакого шума — все замерли в шоке, а потом начали тихо обрезать хвосты и принимать меры. Меня уже попытались дёрнуть по партийной линии, чтобы я прекратил всё немедленно, но инициатором является один из фигурантов десятка дел, так что…

— За такое и убить могут, — улыбнулся Жириновский.

— Я знаю, — не принял шутку Геннадий. — Но те, кого я взял за шкирку и вытащил из-под ковра, уже ничего мне не сделают — даже если сроки дадут символические, это конец для них.

— Думаешь, будут отмазывать? — поинтересовался Владимир.

— Конечно, — кивнул Орлов. — Только вот мне даже самому интересно, как они будут это делать. Аудиозаписи, видеозаписи, письменные показания свидетелей и участников, улики — на каждого арестованного есть стопки толстых папок и бобин. На некоторых накопилось материала, которого хватит даже на измену Родине. Вряд ли расстреляют, но сроки дадут большие.

— А партконтроль и негласный запрет на разработку членов ЦК? — уточнил Жириновский.

— Отмашку дал Виктор Михайлович — мне глубоко до звезды, что об этом думали в ЦК, — усмехнулся Геннадий. — Это была очень хорошая охота — даже если за неё попрут из Комитета, я ни о чём не жалею. Да и ты, наверное, не дашь пропасть?

— Конечно же, нет, — ответил Владимир. — Такие люди мне самому нужны — Наше Управление безопасности ждёт тебя с распростёртыми объятиями. А «комсомольцев» всех взяли?

— О, да, — заулыбался Орлов. — Некоторых захватили со спущенными штанами — прямо в сортирах. Вот бы знать теперь, что будет делать с этим Горбачёв…

— Он медленно соображает, поэтому неделю-полторы будет молчать, — предположил Жириновский. — А потом, когда всё взвесит, скорее всего, начнёт делать большие глаза и показывать нешуточное изумление. И если он решится на это, чтобы минимизировать ущерб лично для себя, то тебя ждёт внеочередное звание, орден, а также какое-нибудь маловажное главное управление в Комитете.

— Наверное, «окажут честь» и дадут «пятнашку», — улыбнулся Орлов. — Но плевать — я уже надёжно вошёл в историю. Такого точно никто не забудет ещё очень долго.

— Это очень громкий скандал, — согласился Жириновский.

— Но главных идеологов происходящего, к сожалению, взять не удалось… — произнёс расстроенный Орлов. — В сотнях часов записанных переговоров есть только пара слов о Яковлеве, Медведеве и Шеварднадзе, но без признаков содействия. Эти трое будто бы не участвовали во всём этом. Но верится с трудом — возможно, они действовали очень осторожно.

«А возможно, они просто такие же наивные дурачки, как Горбачёв», — подумал Владимир. — «Бегают на фоне, пока деловые люди обстряпывают дела и готовят платформу».

— Кстати, ты говорил о какой-то группе заговорщиков, но это оказалось не совсем верно, — произнёс Орлов. — По предварительным данным, это около восьмидесяти отдельных группировок, действовавших независимо друг от друга. Связи удалось установить лишь между несколькими группами. На допросах некоторые утверждают, что ничего не знают о существовании других групп, но это они так себе задницы прикрывают.

— Доказательство сговора… — улыбнулся Жириновский.

— Они все крупно попали и без доказательства предварительного сговора, — сказал Геннадий. — Ха-ха, «Хлопковое дело» скоро все забудут… Мелочовкой и банальностью будут называть…

— Ты очень доволен собой? — спросил Владимир.

— Ещё как доволен! — самодовольно оскалился Орлов. — Теперь нужно довести дела до конца и не позволить их замять. Пока Виктор Михайлович на посту, никто не посмеет, а вот когда его снимут — там кто-то из этих сволочей да высвободится из холодных объятий Фемиды.

— А о каких суммах идёт речь? — поинтересовался Жириновский.

— Многие сотни миллионов рублей, — ответил Геннадий. — Гнали их через кооперативы, Комсомол, госпредприятия — вообще ничего не боялись. Мои «орлята» ждут повышений и орденов. Заслужили, сукины дети!

— Это внедрённые агенты? — уточнил Владимир.

— Они-они, — покивал Орлов. — Но не только они — рядовые следаки и оперативники тоже взлетят — я позабочусь об этом.

— Пойдём дальше, — сказал Жириновский, посмотрев на стены Кремля. — Что-то здесь атмосфера слишком напряжённая…

— Её создают крепко сжатые ягодицы всех, без исключения, функционеров, сидящих за этой стеной, — усмехнулся Орлов. — Давай, прогуляемся.

Это знаковое событие выигрывает Владимиру дополнительное время и расширяет оперативный простор. Скоро в спешном порядке закроются тысячи и тысячи кооперативов, созданных с целью обнала.

То, что сделал генерал-майор Орлов, должно настроить всех этих нечистоплотных людей на особенное настроение — ожидание суровых репрессий.

Все эти точечные аресты прямым текстом заявляют, что государство следит за ходом Перестройки и не позволит никому красть у себя.

Горбачёв, разумеется, ни за чем не следит, а просто ездит по Европе со своей женой и подписывает отвратительные соглашения с очень довольными европейцами…

В США он больше не летает, потому что даже у такого человека, как Горбачёв, есть элементы самоуважения и достоинства.

«Иранская история», как ЦРУ и Рейган поймут позже, если ещё не поняли, является крупнейшим стратегическим провалом, потому что охлаждение отношений с СССР — это последнее, что нужно США в нынешней ситуации.

Договор о ликвидации ракет средней и малой дальности, к сожалению для всех, так и не подписан и, если внимательно прочитать риторику официальной прессы обеих сторон, вряд ли будет подписан в ближайшие 5–10 лет.

Также не похоже, что СССР собирается делать жесты доброй воли и сокращать вооружённые силы в одностороннем порядке — это далеко не всё, чего СССР может так и не сделать, а всё благодаря одному ошибочному решению Рейгана.

А самому Рейгану недолго быть президентом США — он уже «хромая утка», то есть, просто дослуживает свой президентский срок, поэтому многие его поручения уже необязательны к исполнению госорганами.

В конце января следующего года в Соединённых Штатах будет новый президент, вероятнее всего, Джордж Буш-старший — выборы пройдут 8 ноября этого года, но уже видно, что Буш-старший уверенно лидирует.

Ничего примечательного, помимо «Бури в пустыне», о Джордже Буше-старшем Жириновский вспомнить не смог. Только вот похоже, что Хуссейну сейчас не до вторжения в Кувейт, потому что аятолла Хомейни до сих пор считает, что может победить в войне и усиливает натиск.

Только вот победить у него не получится, потому что Горбачёв поддерживает Хуссейна и отправляет ему сотни единиц бронетехники, включая десятки сравнительно новых Т-80Б и множество противотанковых и противопехотных средств.

«То есть, всё то, что было сэкономлено на Афганистане, сейчас едет в Ирак», — подумал Жириновский. — «Вот не может Меченая шельма пустить ресурсы на внутренние потребности — надо, обязательно, играть в большую политику».

Резоны очевидны: с аятоллой договориться не получится, поэтому надо раздавить его, при молчаливой поддержке «европейских друзей», которые не прекратили поставки вооружений Ираку, несмотря на то, что США якобы вышли из этой войны.

Да и Ватанджару сейчас, из-за всей этой суеты, не очень хорошо, потому что душманы предпринимают попытки вновь вторгнуться в Афганистан. Их редкие успехи носят временный характер, потому что ДРА научилась воевать против них и местным жителям нет особого смысла поддерживать каких-то «заграничных пришельцев», когда родное правительство их полностью устраивает.

На поддержку старейшин и мулл регулярно расходуются серьёзные средства, но Ватанджар не жадничает и строго придерживается взятой линии — деньгами платить дешевле, чем людскими жизнями.

Подразделения правительственных войск, постепенно, расформировываются — их заменяют подразделения ХАД и Царандоя, которые уже завоевали уважение гражданских, что увеличивает приток высокомотивированных добровольцев. Немалую роль в этом росте энтузиазма играет кратное увеличение военного довольствия офицеров, сержантов и солдат, ну и то, что армия — это всё ещё единственный надёжный социальный лифт в Афганистане.

Это всё ещё дикий край, но он уже принимает власть правительства и подчиняется ей. Большая часть провинций уже живёт в мире, поэтому беженцы возвращаются в родные кишлаки и города — по данным месячной давности, в Афганистан вернулось уже около четырёх миллионов человек из Пакистана и Ирана. Суммарно, за границей находятся не более двух миллионов беженцев, что существенно сократило вербовочный потенциал для душманов — процесс репатриации продолжается, поэтому есть тенденция — со временем, у душманов не останется добровольцев.

Фильтрация беженцев, их устройство в мирных провинциях — это создаёт проблемы для правительства, но это проблемы меньшие, чем вооружённые душманы.

— С Армянской ССР что-то удалось достичь? — поинтересовался Жириновский.

Они с Орловым вышли на Москворецкую набережную, как всегда, многолюдную в полдень.

— Да, — кивнул Геннадий и остановился у урны. — С подачи Эдуардыча, который заразил беспокойством Виктора Михайловича, сейсмологи старательно шерстят всё Закавказье. АН СССР прислало восемьсот специалистов по сейсмологии, и они работают в Армении уже третий месяц. Переоценили уровень сейсмической опасности — прослежено учащение толчков и установлена закономерность. Похоже, что ты прав и землетрясение точно будет, причём очень сильным. Но вот когда — это ещё неизвестно.

— Седьмого декабря, Гена, — сказал Владимир.

— Я это хорошо помню, — произнёс Орлов и закурил. — Уже делается всё, чтобы смягчить последствия — в связи с изменением уровнем сейсмической опасности, значительная часть зданий признана опасной для эксплуатации. Предпринимаются меры по переселению жителей, но это дело небыстрое, а времени мало. Промышленные объекты эвакуируются в сравнительно безопасные регионы, но это тоже дело небыстрое и непростое. Ущерб всё равно будет огромным — надо было начинать принимать меры ещё два-три года назад…

— Тогда это было невозможно, — развёл руками Жириновский. — Но даже предпринятых мер будет достаточно, чтобы ты уверенно записал на свой счёт тысячи спасённых жизней.

— От этого я буду спокойнее спать по ночам, — улыбнулся Орлов. — Но лишь чуть спокойнее — землетрясение нанесёт большой ущерб и кто-то умрёт.

— Не пытайся спасти всех — спасай большинство, — попросил его Владимир. — Ты, в конце концов, просто человек. И ты уже сделал гораздо больше, чем может простой человек.

— Смотри-ка, что у нас здесь… — увидел Орлов вывеску.

— Конкуренты, — с неодобрением произнёс Жириновский.

Это ларёк «Экспресс-кебаб», являющийся примером плагиата — методом обратной разработки, кооператорами были воссозданы вертикальные грили, на которых они жарят кебабы и продают их в трёх размерностях.

Курицу-гриль и панированные крылышки они, пока что, воссоздать не смогли, поэтому специализируются исключительно на кебабах.

А Организация уже внедряет новшества — кулинарный отдел сумел воссоздать иностранную технологию и выработать техкарту по производству картофеля фри.

Оказалось, что это непростое дело, потому что годится не всякий картофель — было установлено, что идеально подходят сорта «Адретта» и «Журавинка», отличающиеся высоким содержанием крахмала и низким содержанием сахара.

Потребители уже распробовали, поэтому в кооперативных кебабных ларьках по всему Союзу начали массово устанавливать патентованные фритюрницы.

— У них даже нет соломки… — недовольно пробурчал Жириновский, изучивший меню.

— Здравствуйте, — приветливо улыбнулся Орлов девушке в окне. — Нам два средних кебаба и два стакана газировки с сиропом.

«Недолго им всем осталось», — подумал Жириновский, севший за деревянный столик. — «Как только мы выведем наши птицефабрики на плановую мощность, никто не сможет конкурировать с нами по цене».

Его «Госплан», до сих пор переезжающий в отдельное здание, позволяет управлять и не такими масштабными производствами — восемьсот с лишним человек считают, планируют, корректируют и направляют работу тысяч предприятий разного размера, очень точно и быстро реагируя на возникающие неполадки или непредвиденные неприятности.

При создании этой модели, Жириновский вдохновлялся «антинародными республиками», в которые превратились американские и не только корпорации — внутри самых крупных из них, по состоянию на 2025 год, всё подчинялось плану.

«Но, в отличие от того, что породил кукурузный гений Хрущёва, у них „Госплан“ строго спрашивал за результаты и карал за отклонения от плана», — подумал Владимир. — «В таком виде плановая экономика способна работать гораздо эффективнее, чем те химеры, которых наплодили в своих экономиках капиталисты. Корпоративные бонзы, жаждущие сверхприбылей, поставили себе на службу план, благодаря которому начали очень быстро есть тех, кто упорно верил во всякие невидимые конечности рынка и прочую фантастическую бредятину».

Те успехи, которые были достигнуты гигантскими транснациональными корпорациями, внутри которых доминировала плановая экономика — это зримое доказательство того, что за плановой экономикой будущее. Но также они доказывают то, что эта экономика необязательно должна служить социалистическому государству.

План, из-за всяких любителей рынка, стал слишком идеологизированным, но надо смотреть правде в глаза — это лишь инструмент, который МОЖНО использовать, чтобы строить социалистическое государство, а МОЖНО не использовать.

«Всякие не очень умные краснобаи приводят судьбу СССР в качестве доказательства несостоятельности плановой экономики — страшное заблуждение», — подумал Жириновский, закуривая сигарету. — «Но плановая экономика не виновата в том, что механизм её работы в СССР разрушил один кукурузный дегенерат. Это всё ещё очень хороший инструмент, к которому человечество придёт лишь в отдалённом будущем, когда ему надоест терпеть все эти войны из-за кризисов перепроизводства и взрывов очередных финансовых пузырей. Что мешает сделать это раньше, но без идеологической мишуры, которая всё только портит?»

США построили свою пропаганду на том, что коммунизм и социализм — это очень плохо, страшно и ведёт к неизбежной гибели. И эта пропаганда была настолько успешной, что даже американские корпорации, устраняя рыночные элементы внутри себя и полностью переходя на плановую систему, стучат в грудь пяткой и разглагольствуют о свободном рынке, честной конкуренции и прочих приятных уху политиков вещах.

— Держи, — сказал Геннадий, вручив Владимиру завёрнутый в бумагу куриный кебаб.

— Ты толкаешь меня на идеологическую измену… — усмехнулся Жириновский.

— Считай, что это не измена, а разведывательная деятельность, ха-ха-ха! — рассмеялся Орлов.

Жуя «вражеский» кебаб, Жириновский продолжил размышлять о том, как ему действовать дальше.

Экспансия на советский рынок идёт семимильными шагами — открываются тысячи кооперативов в неделю.

Кадровый резерв огромен — у него есть пять сотен тысяч ветеранов, среди которых полно сообразительных парней, пригодных для разных видов деятельности.

К тому же, к Организации практически примкнул ДОСААФ — адмирал флота Егоров, председатель ЦК ДОСААФ, тесно сотрудничает с Домами воинов-интернационалистов с середины прошлого года.

Адмирал открыл доступ в свою организацию и позволяет проводить тесты активных участников. И вот этот кадровый резерв по-настоящему неисчерпаем, потому что в ДОСААФ состоят около 100 миллионов человек.

И пусть из них активными членами являются только примерно 30 миллионов человек, но это всё ещё огромное количество людей, юношеского и среднего возраста, обладающих какими-то техническими или организационными навыками.

Найденными талантами из ДОСААФ Жириновский разбавляет ветеранский состав в кооперативах, чтобы избежать кадрового дефицита и не ухудшать общее качество штата.

— Ну, как тебе? — поинтересовался Орлов.

— Соус сомнительный, — ответил Жириновский. — Мясо можно было выбрать получше качеством, но голод утолить можно. Только вот полтора рубля брать за такое — это грабёж.

— А мне нравится, — пожал плечами Геннадий.

— Значит, ты не разбираешься в кебабах, — сказал на это Владимир.

— Куда уж нам, обычным чекистам, до мэтров кулинарии… — усмехнулся Орлов.

— Не надо быть шеф-поваром, чтобы отличить некачественный кебаб от качественного, — возразил Жириновский. — Но, признаю, этот кебаб не совсем пропащий, хотя можно было гораздо лучше.

— У меня возле дома один кебабный ларёк открылся, — сказал Геннадий. — «Союз-кебаб» — это ваш?

— Возможно, — пожал плечами Владимир. — А что там есть? Курицу-гриль продают? А картофельную соломку?

— Я ещё туда не заходил, — покачал головой Орлов. — Но на вывеске была изображена жареная курица.

— Тогда точно наш, — улыбнулся Жириновский. — Можешь заходить быстро и решительно — там точно не отравишься.

СЭС сейчас настоящее раздолье — кооператоры, в большинстве своём, очень слабо осведомлены о санитарных требованиях, выдвигаемых заведениям общественного питания, поэтому часто нарушают их.

Кого-то штрафуют, кто-то даёт взятки, а кого-то сразу закрывают, потому что слишком опасно для общественной безопасности.

А вот у Организации таких проблем с СЭС нет, потому что выработан строгий регламент, а также имеется Управление медицины и санитарии, следящее за его буквальным соблюдением.

— Заскочу завтра, — решил Орлов. — Это получается, что мне повезло, раз прямо рядом с домом открылся ваш ларёк?

— Ну, да, повезло, — улыбнулся Жириновский. — Ты же можешь себе позволить курицу-гриль хоть каждый вечер — обычным гражданам такое точно не по карману.

— Да покупают! — махнул рукой Орлов. — Это же мясо, без знакомых и блата, ещё и сразу приготовленное — просто подошёл и купил. Да, чуть дороже, но зато возни с готовкой никакой.

Владимир снова вернулся к мысли о том, что ситуация абсолютно нечестная, если смотреть с точки зрения капиталистических отношений.

У него перед глазами огромный и очень голодный рынок, готовый впитать любое количество его товаров. Альтернатив, по большому счёту, нет. Тут либо, как верно заметил Орлов, иметь знакомых и «доставать» мясо, либо стоять часами в очередях, когда на рынок «выбрасывают» мясо, либо подойти к ларьку и, без очередей, за адекватные деньги, купить готовое мясное блюдо.

Всё это возможно только благодаря тому, что Организация заключила серию прямых договоров с производителями нужного ей сырья.

И Жириновский каждое утро просыпался со смутным беспокойством — Горбачёв ведь должен, рано или поздно, понять, что происходит.

А происходит очень простая и очевидная вещь: Организация централизованно закупает сырьё по твёрдым государственным ценам, производит из этого сырья продукт и реализует его по рыночным ценам, а всю чистую прибыль присваивает, выплачивая государству очень божеский налог.

С середины весны и до середины лета, конечно, были введены людоедские налоги, до 90% с суммы, превышающей 1500 рублей, но это прошло, и теперь с кооператоров взимают не более 13% с дохода.

Кооперативы Организации этого даже не заметили, потому что Жириновского предупредили заранее и он был готов к такому развитию событий.

— На выходных что будешь делать? — спросил Орлов.

— Дома буду лежать, отдыхать, — ответил Владимир. — Но это только в субботу. А в воскресенье с сыном на хоккей пойду.

— На охоту съездить не хотите? — предложил Геннадий. — Меня тут приглашают…

— Я бы советовал тебе исключить такого рода мероприятия из своего досуга, Гена, — покачал головой Жириновский.

— Почему? — нахмурился Орлов.

— Выезд в малолюдную местность, с вооружёнными людьми… — начал Владимир.

Орлов обдумал его слова.

— Ага… — произнёс он.

— Если у тебя есть враги, а они у тебя точно есть, то охота — это один из лучших способов избавиться от тебя будто бы «случайно», — сказал Жириновский. — Подумай об этом. А ещё подумай, кто тебя на эту охоту пригласил и зачем.

Геннадий крепко задумался.

— А чем тогда заниматься? — спросил он, спустя пару десятков секунд.

— На футбол ходить можно, на хоккей, — улыбнулся Жириновский. — Или на рыбалку, но обязательно без ружей.

— М-хм… — задумчиво хмыкнул Геннадий.

— И начинай уже задумываться о том, где и когда ходишь, — посоветовал ему Владимир. — Времена меняются, меняются нравы, а ты насолил очень большому количеству влиятельных людей. Наградное оружие у тебя есть?

— Конечно, — кивнул Орлов. — За маньяков же вручили наградной CZ-83…

— Я, на твоём месте, без него бы из дома не выходил, — улыбнулся Жириновский.

Глава девятнадцатая

Большая охота

* СССР, Московская область, город Москва, Исполнительный комитет Ждановского районного совета, 20 сентября 198 8 года*

— Вот подонок… — пробурчал Жириновский, читая номер «Известий». — Приспособленец, мерзавец и бесчестная сволочь…

Горбачёв, наконец-то, решился и принял позу непримиримого борца с коррупцией.

Он лично вынес разразившийся скандал с обнальщиками в официальное поле, но у него просто не было другого выхода, потому что неофициально, на кухнях, все уже всё обсудили и сделали свои выводы.

Сохранить эту грязную и плохо пахнущую историю в тайне не удалось, уж слишком ярко, с шиком и блеском, арестовывались фигуранты заведённых дел, поэтому Горбачёв выбрал меньшее из двух зол.

«Как в прошлой жизни Директора», — подумал Владимир, бегая глазами по строкам разоблачительной и осудительной статьи. — «Меченый пытался замолчать аварию на ЧАЭС, а когда не получилось, сделал вид, что ничего не знал и возмущён вместе с остальными гражданами. Дебил».

Этот инцидент звучит громче, чем «Хлопковое дело», в основном потому, что некоторые народные депутаты раскачивают лодку и пиарятся на слухах о коррупции в высших эшелонах власти.

«Хлопковое дело» ещё движется, но с пробуксовками, потому что резонанс уже почти прошёл, началось оно будто бы вечность назад, громкие посадки уже позади, а видимых изменений почти никаких.

Но Горбачёв, в своём обращении к советским гражданам, вновь напомнил о нём, чтобы увязать «Кооперативное дело» с «Хлопковым делом», будто это последовательная линия работы властей по вычищению рядов партии от дегенеративных элементов.

Так или иначе, но доверие к партии это подрывает, хотя озвучиваются мнения, что не всё потеряно, раз общественность вообще узнала об этом — значит, действительно, какая-то работа ведётся…

«Да плевать, что они там думают», — подумал Жириновский, складывая газету. — «Уже около одиннадцати тысяч кооперативов закрылись без объяснения причин и не из-за финансовой несостоятельности. Это точно были подонки из обнальщиков, решивших, что этим заниматься себе дороже и лучше уйти, пока не сели».

Теперь Горбачёв заинтересован в том, чтобы максимально жёстко покарать всех арестованных участников схем по обналичиванию, с освещением в СМИ — так он может заработать себе дешёвый авторитет. Это значит, что разного рода Ходорковские, Виноградовы и им подобные уедут далеко и надолго. Возможно, самых ярых ждёт высшая мера социальной защиты, но точно не всех.

Аресты ведь коснулись не только «комсомольцев» и их патронов из парткомов разного уровня, но и руководств заводов, осознанно участвовавших в обнале. А это многие сотни предприятий.

И если роль некоторых «комсомольцев» была не очень существенна, то вот директора заводов шли на тяжкие должностные преступления, а они ведь члены партии, впрочем, как и функционеры из парткомов.

«Пару десятков моральных уродов точно расстреляют», — подумал Жириновский с удовлетворением. — «Подожди-ка. А я ведь тоже моральный урод, получается?»

Если рассматривать это без исторического контекста, то Владимир сам поставил себя на один уровень с этими людьми — у него есть набор кооперативов, выводящий деньги с заводских счетов в наличность.

Но с добавлением исторического контекста, он делает это во благо — чем больше будет Организация к часу «X», тем мягче будут последствия. А для увеличения размеров Организации нужны деньги, здесь и сейчас, и очень много.

Только вот скоро эта лавочка прикроется — Совмин разрабатывает поправки к закону «О кооперации в СССР», чтобы попытаться закрыть имеющиеся уязвимости и пресечь обнал.

«Слышали уже, знаем…» — припомнил Жириновский. — «В девяностом году, в жизни Директора, власти пытались вносить правки. Ужесточили ответственность, ограничили доступные виды деятельности, создали механизм проверки фиктивных сделок, подключили ОБХСС и местные исполкомы, а те и рады. Это не помогло, потому что за два года экономике был нанесён смертельный урон».

Также он слышал, что все эти поправки и ужесточения привели лишь к тому, что обнал начал осуществляться через банки, в куда больших масштабах, что окончательно похоронило экономику.

«Кто-то ещё пытается спасти страну, как умеет, но это не поможет», — с сожалением подумал Жириновский. — «Ужесточение мер приведёт к росту недовольства — в Армении и Азербайджане уже стреляют. В Эстонии прошла массовая демонстрация с требованиями независимости — совсем там охренели».

В РСФСР же существенно повысилась активность организованной преступности, что стало прямым следствием разрешения кооперативов. У людей на руках появились большие деньги, что не могло не заинтересовать преступников, которые начали сколачивать банды и заниматься рэкетом.

Правительство ничего с этим не делает, поэтому бандиты действуют всё наглее и наглее…

Дошло даже до того, что пришлось пускать в ход Управление безопасности.

Кооператив «Шиш-кебаб», работающий в Гагаринском районе, подвергся попытке рэкета со стороны Солнцевской ОПГ, пока ещё не очень знаменитой.

Управление безопасности, возглавляемое майором Вячеславом Ивановичем Лобановым, бывшим офицером «Вымпела», провело разведку и специальный отряд произвёл захват злоумышленников, попытавшихся разгромить ларёк под покровом ночи.

Естественно, милиции их никто сдавать не стал — всех четверых бандитов привезли на один из многочисленных складов, где был проведён тщательный допрос, а затем они пропали без вести.

Жалеть людей, решивших пойти по лёгкому и аморальному пути, Жириновский не собирался — он слишком хорошо знал, на что они способны и как далеко заведёт их грядущая вседозволенность.

Они будут грабить, убивать и мучить обычных граждан, расстреливать и взрывать друг друга, предавать, обманывать, унижать и подставлять — это будет беспощадный естественный отбор, который переживут только самые хитрые, изворотливые, подлые и жестокие.

И у Владимира есть намерение вмешаться в этот естественный отбор, отсекая головы ОПГ. У него есть ресурсы, чтобы превращать организованную преступность в дезорганизованную и он будет это делать с должным усердием.

А моральная сторона…

«Чем эти басмачи отличаются от афганских?» — спросил он себя и задумался. — «Да ничем».

Теперь известно, где живут и «работают» некоторые лидеры Солнцевских — как нетрудно догадаться, все они обретаются в Солнцевском районе. За ними придут специалисты — сначала разведка, затем анализ разведданных, а затем захват пленных. Далее будет допрос, выявление контактов, а после их больше никто не найдёт.

В Москве уже действует большое количество ОПГ, которые станут по-настоящему известными только в 90-е — Жириновский пообещал себе, что не станут.

Они мешают ему воплощать в жизнь самый важный план в его жизни, поэтому должны быть уничтожены. Долгая война с бандитами его не интересует, поэтому он выступает за превентивное и кардинальное разрешение всех возможных конфликтов.

Это выбор, который он сделал болезненно легко.

На окраинах сознания некоторое время, преимущественно, ночами, сновали тревожные мысли об аморальности, но он подавил их железными резонами и рационализировал своё решение.

В конце концов, гибель этих людей, сделавших свой выбор, уменьшит страдания общества. Да, юные и глупые, но выбравшие самостоятельно, как взрослые и, следовательно, возложившие на себя взрослую ответственность.

К тому же, когда по всем городам Союза поползут слухи, что члены ОПГ, загадочным образом, исчезают, всё большим и большим юношам начнёт казаться, что этот род досуга не оставляет и шанса на выживание.

Конечная цель — создать у общества ощущение, что вступление в банду равнозначно подписи под заявлением о добровольном самоубийстве.

«Специалистов у нас хватает…» — подумал Жириновский. — «Есть мастера, которые могут с пятисот метров вышибить мозги человеку, сидящему в мчащей по трассе машине…»

Он прилагает огромные усилия, чтобы сохранить и усилить ощущение боевого братства среди ветеранов. Оно и так сильно, потому что мир вокруг чужой — для таких, как они, но Владимир объединяет их и сплачивает в Доме воинов-интернационалистов, привязывает их к нему, чтобы они не мыслили себя где-то вне Организации — взамен он даёт им достойную жизнь и положение в обществе.

В Доме есть место для всех — ветераны КГБ тоже имеют право посещать любое отделение в любом городе, поэтому пополнение кадров происходит и из органов госбезопасности.

Так Жириновский сумел заполучить майора Лобанова, с которым участвовал в нескольких операциях в Афгане. Правда, тогда он был капитаном…

У Вячеслава начались какие-то проблемы на службе, поэтому он решил уйти сразу же, как ОСпН «Вымпел» окончательно вывели из Афганистана. Об этом узнал Жириновский — такого человека упустить он не мог, поэтому майор возглавил Управление безопасности, но с предупреждением, что если придёт кто-то более компетентный, ему придётся уйти на понижение. Лобанов легко согласился на это.

«Давно я не видел его таким весёлым», — подумал Владимир с грустью.

— Владимир Вольфович! — заглянула в кабинет секретарь, Алина Дмитриевна Янчевская. — К вам журналисты.

— Запускайте их, Алина Дмитриевна, — кивнул Жириновский и убрал лишние папки в выдвижной ящик стола.

В исполкоме дела идут неплохо, несмотря на ухудшающуюся ситуацию в районе.

Сегодня у него беседа с журналистами «Собеседника», развлекательного приложения к «Комсомольской правде».

Пришёл Михаил Соколов, в ходе телефонного разговора обещавший задать общие вопросы по деятельности самого успешного райисполкома Москвы. Но в тоне Соколова Жириновский услышал нотки неискренности, поэтому хорошо подготовился к этому интервью.

В кабинет вошёл парень лет тридцати, тщательно выбритый, с не очень аккуратной причёской, одетый в импортные джинсы и клетчатую рубашку, из-за чего напоминал канадского дровосека.

— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — приветствовал он Жириновского.

— Здравствуй, Михаил, — улыбнулся ему тот. — Садись. Если хочешь курить — кури. Здесь это разрешено.

С этими словами он вытащил из пачки «Ростова» сигарету и прикурил её спичкой.

— Итак, задавай свои вопросы, — кивнул Владимир. — Времени мало, поэтому не будем затягивать.

— М-м-м, хорошо, — растерянно ответил журналист. — Вы родились в Алма-Ате?

— Родился в Алма-Ате? — поморщился Жириновский. — И что, это должно объяснять мою работу⁈ Серьёзнее, товарищ!

— Эм-м-м… — вновь растерялся Соколов. — Тогда я перейду к следующим вопросам…

Владимир выдохнул дым и стряхнул пепел в пепельницу.

— Побыстрее, — потребовал он.

— Хорошо, — собрался журналист. — Как вы относитесь к произошедшему недавно скандалу с «Кооперативным делом»?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Жириновский. — Имею ли я к этому отношение или как я оцениваю это?

— Как вы оцениваете это, — ответил Соколов.

— Оцениваю это сугубо положительно, — улыбнулся Владимир. — Это показывает, что система работает — воры есть и будут, но если система их находит и безжалостно вычищает, то это значит, что ещё не всё потеряно.

Его слова не понравились Соколову, судя по выражению его лица.

— Не нравится? — усмехнулся Жириновский. — Не то ожидал услышать?

— То есть, вы считаете, что жёсткие меры в отношении кооператоров и комсомольцев, совершивших ошибки — это верные действия со стороны руководства страны? — уточнил журналист.

— Если под «совершить ошибку» ты подразумеваешь «украсть десятки миллионов рублей», то да, верные, — кивнул Жириновский. — Что нужно делать с ворами, по-твоему? Понять и простить? Пожурить, погладить по головке, а потом отпустить?

— А что вы можете рассказать о покупке вами новой машины? — решил журналист перейти в контрнаступление.

— Надо конкретно говорить, какую именно — ГАЗ-3102, — поправил его Владимир.

— Неужели зарплаты председателя райисполкома достаточно, чтобы купить такую недешёвую машину? — с неопределённой улыбкой спросил Соколов.

— На что это ты намекаешь, а⁈ — нахмурился Жириновский. — Хочешь сказать, что я вор⁈

— Нет, я не хочу сказать, что вы вор, — не решился на подобное журналист. — Но у наших читателей могут возникнуть вопросы…

— Ты журналист или кто⁈ — раздражённо спросил у него Владимир. — На все вопросы, которые могут возникнуть у читателя, должен отвечать ты сам! Что должен был сделать нормальный журналист⁈ Он должен был узнать — откуда у председателя Жириновского такие деньги? Подонок и мерзавец, лишённый чести и морали, подумал бы, что Жириновский украл их где-то! А что бы сделал честный журналист? Он бы собрал информацию и установил, что товарищ Жириновский — изобретатель, новатор и обладатель патентов!

— Каких ещё патентов? — в очередной раз растерялся Соколов.

— Таков сегодня уровень советской журналистики? — возмущённо спросил Владимир. — Позор! Стыд! Упадок! Деградация!

— Расскажите, пожалуйста, о патентах, — попросил журналист.

— Это ТЫ САМ должен был выяснять, если хоть как-то готовился к интервью! — надменно усмехнулся Жириновский. — Я ни рубля ни у кого не украл! Всё, что имею — заработал честным трудом! Но Соколову, конечно, приятнее думать, что я — вор, предатель и обманщик! Иди, паразит, собирай информацию! Интервью окончено, позорище советской журналистики! И имей в виду, что здесь давно стоит прослушка, поэтому если попробуешь исказить содержание интервью, я обнародую запись нашего разговора, и советские граждане узнают, как всё было на самом деле!

— Но… — начал журналист.

— Через неделю, в это же время! — перебил его Жириновский. — Соберёшь информацию, проанализируешь её и явишься сюда на интервью! Я проверю, хорошо ли ты подготовился, и мы предметно побеседуем!

— Но так нельзя… — попытался воспротивиться Соколов.

— Пошёл вон!!! — рявкнул на него Владимир. — И дверь закрой за собой!

Журналист выскочил из кабинета, а Жириновский, довольно усмехаясь, потушил окурок в пепельнице.

Ему не интересно давать интервью всяким мелкокалиберным журналюгам либерального мышления. Ему нужны профессионалы, которых слушает общественность.

Через Соколова он отправил «Собеседнику» сигнал, что просто не будет. Возможно, так он упустил возможность попиариться, но аудитория у «Собеседника» слишком либеральная, поэтому среди неё очень мало людей, которые в будущем пойдут голосовать за него. Его будущие избиратели читают «Известия», «Правду» и «Труд»…

Впрочем, «Комсомолка» может принять его вызов и послать кого-нибудь компетентного, чтобы взять интервью. Всё-таки, Жириновский сейчас — это весомый и знаковый человек, ветеран, орденоносец, председатель и представитель «новой силы». Все знают, что он не номенклатурщик, а в партии состоит только потому, что не может не состоять. Он не свой среди профессиональных номенклатурщиков и своим никогда не станет, что все прекрасно понимают.

Возможно, либералы прощупывают его, чтобы определиться, свой он для них или чужой — он недвусмысленно обозначил сегодня, что мараться о связи с либералами он не будет.

«Сегодня либералы, а завтра у негра член сосёшь!» — подумал Жириновский. — «Нет, надо держаться от них подальше! Народ — вот за кого я!»

* СССР, Московская область, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 13 октября 198 8 года*

— И что у нас получается? — спросил Жириновский.

— Получается, что Солнцевской ОПГ больше нет, — ответил Вячеслав Лобанов. — Лидеры устранены и их, в ближайшие пару десятков лет, точно никто не найдёт. Рядовые члены банды разбежались и попрятались — больше никого не крышуют и сидят очень тихо. Боятся, что и за ними придут.

Самый сильный страх — неизвестность. Если бы у тех, кто заставил исчезнуть лидеров Солнцевской ОПГ, было лицо, это был бы другой страх — к личности. Но у Управления безопасности нет никакого лица, и никто не знает, что это оно причастно к этим исчезновениям, поэтому страх имеет другую природу, более сильную.

— Наша анонимность обеспечена? — спросил Владимир.

— Проверяли — обеспечена, — кивнул Вячеслав. — Через наших ментов провели опросы среди членов банды — сделали вид, будто милиция озабочена исчезновением серии граждан и пытается установить их местонахождение, а также возможные конфликты с кем-либо.

Естественно, в милиции служат немало афганцев, которые часто посещают Дома воинов-интернационалистов…

Ветераны-афганцы везде, по всему Союзу. У них нет конкретной национальности, конкретного рода деятельности, какого-то набора признаков, характерных для всей этой общности…

На местах, в пока ещё братских республиках, ветераны-афганцы подходящей национальности работают в кооперативах, проникают в вертикаль власти, следят за тем, какова политическая и экономическая ситуация, нарабатывают репутацию и политический вес.

В РСФСР — это русские, татары, башкиры, чуваши, удмурты, марийцы, кабардинцы, чеченцы, дагестанцы, ингуши, буряты и прочие представители проживающих в ней народов. Их всех сплотил Афганистан, поэтому в этом вопросе Жириновский обеспечил тотальный интернационал.

В союзных республиках аналогично, руководят воины-интернационалисты преобладающих этносов, чтобы, когда придёт время, никто не мог зацепиться за этнический вопрос.

Это удар под дых националистическим движениям — как максимум, они могут назвать ветеранов-афганцев «неправильными» украинцами, белорусами, узбеками, киргизами, казахами, литовцами, латышами, эстонцами, таджиками, туркменами, молдаванами и так далее. Но это слабый аргумент, от которого сильно попахивает внутриэтнической рознью, которая не идёт на пользу националистам.

Жириновский уже мог обоснованно утверждать, что сформулировал свою наднациональную идентичность, основанную на боевом братстве и общем деле. И эта идентичность ещё сыграет свою роль в будущем…

— А с нашими дебилами как обстоят дела? — поинтересовался Владимир.

Под «нашими дебилами» он подразумевает бандитов Ждановского района, которые тоже пытаются заниматься грабежами и рэкетом, причём у некоторых даже получалось трясти некоторых самостоятельных кооператоров. До поры.

— Все затихли, потому что слухи разнеслись по всей Москве, — покачал головой Лобанов. — Похоже, что придётся ждать, пока нервозность пройдёт, и они начнут возвращаться к своей прежней деятельности.

— Действуй по ситуации — эта операция под твоим полным контролем, — кивнул Жириновский. — А как ребята? Нормально себя чувствуют?

— Они в полном порядке, — улыбнулся Вячеслав. — Ностальгируют по старым денькам.

— Комитет следит за происходящим, но скоро возможна потеря прикрытия, — сообщил ему Владимир. — Милиция о нас не знает, вернее, делает вид, что не знает, поэтому надо быть предельно осторожными. Светиться нельзя, поэтому особое внимание нужно уделять разведке и контрразведке.

— Мы тщательно планируем каждую операцию, товарищ подполковник, — заверил его Лобанов. — Они слишком плохо организованы, чтобы отследить нас, а с милицией проблем не будет — мы хорошо знаем, как работают менты и у нас есть среди них свои люди. А вот с Комитетом… Мы будем придерживаться плана и завершим основную работу до того, как всё изменится.

— Я рассчитываю на тебя, — кивнул Жириновский. — А что по остальным регионам?

— Убираем всех, кого можем безопасно достать, — ответил майор. — Скоро будет крупная зачистка воров на свободе, а как быть с тюремными — думаем.

Разного рода криминальные авторитеты в 90-е станут катализатором резкого повышения организованности преступности, поэтому Жириновский решил, что нужно избавляться от них сразу, вне закона, специальными методами. Никаких игр — только окончательное устранение.

КГБ и МВД считают их не особо опасными, потому что уверены, что их можно контролировать, но Владимир их уверенность не разделяет и убеждён, что с неорганизованной преступностью дела иметь гораздо интереснее и безопаснее.

Кто-то из воров уже загадочно исчез, но это были единицы, исчезновение которых не указывает на некую системность.

А вот то, что произойдёт очень скоро, однозначно укажет всем, что больше нельзя ничего и никому — будет нанесён мощный удар по известным ворам и их подручным. Кто-то исчезнет, а кого-то демонстративно убьют — это будет большая зачистка.

— Ладно, тогда к другому вопросу, — сказал Жириновский. — С жильём проблема решилась?

— Да, — кивнул Вячеслав. — Заселился с семьёй два дня назад. Жена до сих пор обустраивается — на выходных присоединюсь к ней.

— На новоселье обязательно зови, — улыбнулся Владимир. — И особо не привязывайся к той квартире — примерно через полгода достроят новые дома, для особо ценных ветеранов. Туда мы будем заселять всех самых ответственных сотрудников, в число которых входишь и ты.

— Спасибо, Владимир Вольфович, — улыбнулся Лобанов.

— Да не за что — награда соразмерна вкладу, — ответил на это Жириновский.

Уже выстраивается строгая вертикаль власти, в которую входят управления, ответственные за различные области деятельности Организации. «Силовую часть», со временем, придётся расширять, поэтому Владимир закладывает основу уже сейчас.

Пока что, вызовы не очень серьёзные — слабо организованные банды, только-только попробовавшие бандитскую жизнь на вкус, немногочисленные воры в законе, промышляющие всякой мелочью, а также их приближённые, занимающие ещё более мелкими делами. Все они бедны, звёзд с неба не хватают, а возможности их ограничены.

И сейчас лучшее время, чтобы покончить с ними.

— Всё равно, спасибо, товарищ подполковник, — покачал головой Лобанов. — Без вас я бы не знаю, где был бы сейчас.

— Не переноси это в пространство личностных взаимоотношений, — попросил его Жириновский. — Мы — свои. А своих не бросают — иначе, какие это «свои»? Просто помни, что здесь все свои. И ты тоже свой, поэтому мы тебя не бросим. Как принял?

— Отчётливо принял, товарищ подполковник, — улыбнулся Вячеслав.

— Всё, можешь идти, — отпустил его Владимир. — Успехов в большой охоте.

Глава двадцатая

Всего лишь человек

* СССР, Московская область, город Москва, Ждановский район, Ульяновская улица, квартира Жириновского, 5 ноября 198 8 года*

— На дачу завтра поедем? — спросила Галина.

— Какая дача, Галочка⁈ — воскликнул Владимир, отвлёкшись от газеты. — На улице дубак, а у меня ещё и работы, как у кочегара на «Титанике»! На следующей неделе.

— Как скажешь, — ответила ему жена и собралась выйти из кабинета.

— Постой! — остановил её Владимир. — Скажи, что именно мы хотим делать на даче?

— Игорь в своём компьютере сидит, на улице почти не бывает, — сообщила ему Галина. — На даче хоть развеется, свежим воздухом подышит!

— И пусть сидит! — заулыбался Жириновский. — Это моё личное поручение — он осваивает эту шайтан-машину и учит язык программирования.

— А зачем это тебе? — нахмурилась жена.

— За компьютерами будущее, дорогая! — ответил на это Владимир. — Если Игорёк хочет добиться настоящего успеха — он должен вливаться в это движение как можно раньше. Скоро я ему репетитора найму, чтобы учился быстрее!

В «Госплане» Организации и во всех Домах воинов-интернационалистов началась «перманентная компьютерная революция», что вылилось в большую закупку импортных компьютеров разных моделей.

Жириновский завёл порядок, по которому компьютер устанавливается в кабинет сотрудника только тогда, когда он пройдёт полноценное обучение и в совершенстве освоит каждый рабочий процесс, в котором задействуется компьютер.

И результаты видны уже сейчас: даже едва-едва освоившие свои компьютеры бухгалтеры ускорили свою работу в три раза, но Жириновский прекрасно знает, что они могут ускориться минимум в пять раз.

Общий документооборот в Домах ускорился втрое, но и тут есть задел для роста — как только все освоят компьютеры, скорость может подскочить всемеро, а то и вдесятеро.

За валюту были закуплены сверхсовременные IBM PS/2 Model 80, которые были объединены в локальные сети — это ускорило всё кратно.

Больше никакого длительного согласования документов — Жириновский просто находил нужный отчёт в папке в локальной сети и проверял всё лично, не вставая с кресла.

Интернета, к сожалению, ещё нет, и в ближайшие лет пять его точно не будет, но уже сейчас нужна быстрая связь с филиалами, чтобы упрочнить и уточнить контроль — в Управлении информации целая бригада специалистов трудится над решением задачи.

В настоящий момент, решено соединить локальные сети с московским центром через телефонную сеть, посредством модемов.

Через некий, пока что, непонятный Жириновскому UUCP, с помощью телефонных модемов, в ночное время, с 02:00 по московскому времени, будет осуществляться отправка данных в Москву, пользуясь тем, что телефонные линии практически не заняты.

Задержка в передаче данных будет составлять не более одного рабочего дня, что многократно быстрее, чем в обычном режиме документооборота — практически никакой бумаги, а лишь интересующие данные.

Ключевая концепция заключается в том, что операторы в филиалах собирают данные в течение рабочего дня, к вечеру сжимают их и ставят в очередь на отправку. Затем система сама отправляет их, проверяет на ошибки и досылает то, что не отправилось или повредилось в ходе транспортировки, а утром Москва смотрит, что пришло и берёт данные в свой оборот.

В случае если Москве надо что-то отправить в филиалы, всё происходит точно так же, но от неё.

— Я и сам к нему присоединюсь, чтобы не отставать от жизни! — заявил Жириновский. — Научит старика, как всей этой шайтанской техникой оперировать, ха-ха-ха! Перестану, наконец, тыкать кремнёвым копьём в монитор компьютера и вопить в ужасе!

Ему, действительно, придётся учиться пользоваться современными компьютерами, потому что он знаком только с тем, что было в 00-е и 20-е годы, а это технологии будущего, мало похожие на то, что есть сейчас.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась Галина. — Ты и компьютеры? Ты же стреляться с ними будешь!

— Ты недооцениваешь меня, женщина! — горделиво приподнял голову Жириновский. — Наш малец, конечно, умный, но и у его старика есть ещё порох в пороховницах!

— Ох, ладно, — махнула рукой Галина. — Если это очень надо, то пусть сидит за своим компьютером…

— Очень и очень надо! — заверил её Владимир. — Он у нас ещё станет компьютерным гением!

Он решил, что нужно осваивать технологии, чтобы понимать, что говорят ему компьютерщики — Игорь ему в этом поможет.

Сын сейчас осваивает QuickBASIC на IBM PS/2 Model 80, причём для Жириновского это какой-то непонятный набор букв и цифр, а Игорь прекрасно всё понимает и что-то осваивает.

Такие же компьютеры Жириновский собирается поставить во все школы Ждановского района, то есть, это будет установкой полноценных компьютерных классов в качестве подарка от Дома воинов-интернационалистов.

Учитывая доходы Организации, это почти ничто по стоимости, а репутационный бонус переоценить будет сложно — все это запомнят. А если они будут систематически обновлять классы, по мере выхода новых моделей компьютеров, никому даже запоминать не придётся…

— Ужин через два часа — не задерживайся, — сказала Галина.

— Конечно, — улыбнулся ей Владимир.

Он посмотрел на многочисленные папки, стоящие в шкафах.

«У меня Организация уже цифровизируется, а я тут, как дед, дышу бумажной пылью», — подумал Жириновский. — «Надо браться за повышение собственной компьютерной грамотности и переходить на нормальный документооборот».

Как только инженеры закончат с налаживанием связи между Центром и филиалами, ему нужно будет ответвление локальной сети домой.

Сейчас бригада компьютерщиков прорабатывает систему шифрования данных — между Домами будет передаваться очень мало их информации, а в основном весь трафик будут забивать данные Организации. Дома воинов-интернационалистов — это лишь прикрытие.

«Надо будет пароль на компьютер поставить, чтоб никто не знал», — начал размышлять Жириновский о своём будущем компьютере. — «Эх, староват я для всего этого…»

У него одна надежда — на многолетний опыт Директора. Современная компьютерная архитектура не должна радикально отличаться от будущей, поэтому он уповал на то, что «старые» навыки ему помогут.

Следующие два часа он провёл за изучением общих отчётов от филиалов, а также промежуточных результатов кооперативного строительства в Ждановском районе — в других районах строительство тоже идёт, но без огонька, а у него стройки кипят с ядерным запалом.

Строительным кооперативам Организации уже по плечу пятиэтажные кирпичные дома на четыре подъезда, с лифтами. Главное — выбить у района территорию под строительство, что у Жириновского делается очень просто…

В планах есть строительство девятиэтажек — как только строители освоят железобетонный монолит, начнётся строительство уже спроектированных домов.

Жириновский думает на перспективу: он знает, что будут массовые кондиционеры, поэтому в проектах предусматриваются специальные шахты для внешних модулей, он знает, что электрики станет больше, поэтому в проектах предусматриваются большие инженерно-технологические шахты, он знает, что противопожарные требования ужесточатся, поэтому внедрены параноидальные стандарты безопасности.

Ещё, по его требованию, предусмотрена звукоизоляция и виброразвязка в шахтах канализации и вентиляции, что сильно уменьшит шумность в квартирах.

Также он потребовал, чтобы в каждой квартире, на этапе строительства, устанавливалась шумоизоляция основных помещений.

Помимо этого, квартиры строятся из расчёта 20 квадратных метров на человека, поэтому комнаты от трёх и выше.

О кирпичных пятиэтажках в Ждановском районе уже ходят легенды — якобы, ветераны строят их на награбленное в Афганистане золото, ну и, естественно, вмуровывают золотой запас в стены. А иначе, зачем им такие толстые стены в домах?

А всё дело в том, что Жириновский знает, что недвижимость в Москве будет неприлично дорожать, поэтому дома на балансе Домов воинов-интернационалистов — это недвижимое золото.

И чем элитарнее они построят жильё сейчас, пока всё это стоит очень дёшево, тем дороже будут активы Организации в будущем.

Тем более, район очень недалеко от Кремля, практически центр города, поэтому элитное жильё тут будет стоить, как самолёты фирмы Боинг, а то и дороже.

Сейчас всё это подаётся, как забота о ветеранах, не только войны в Афганистане, но и других войн — Дом воинов-интернационалистов систематически вручает ключи от квартир на торжественных мероприятиях, очень дорого пиаря тем самым и себя, и Жириновского.

А в будущем, когда начнётся приватизация, собственность Организации никто приватизировать не позволит — люди так и продолжат бесплатно арендовать жильё.

Выселять в голодную степь он никого не позволит, но если возникнет потребность срочно получить наличность, всегда можно обменять элитарную квартиру на несколько квартир в районах попроще. Учитывая, что эти квартиры находятся в собственности Организации, юридических проблем возникнуть не должно.

Но вряд ли будут возникать подобные ситуации, потому что план Жириновского предполагает, что уж в ликвидности у Организации проблем не будет никогда.

Разные сомнительные личности уже обращаются к обитателям «афганских» пятиэтажек, полагая, что они владеют этим жильём и имеют право распоряжаться им — предлагают продать их за очень большие деньги.

Также поступают предложения об инвестировании средств в строительные кооперативы Организации, чтобы построить что-то подобное в другом районе, 50/50 или меньше.

Но это всё слишком мелкая возня, чтобы Организация связывалась с подобным — это не входит в стратегические планы.

Жильё в Ждановском районе строится исключительно для ветеранов и их семей, остаются они в собственности Дома воинов-интернационалистов, как юридического лица, распределяющего фонд, без поблажек и допущений.

В конце концов, Владимир, пользуясь своими полномочиями, позаботился о том, чтобы строительным кооперативам Организации выдавали участки в приоритетном порядке. Это гарантирует, что район будет застроен преимущественно «афганским» жильём.

В других городах Союза происходит нечто аналогичное — за исключением Армянской ССР, по очевидным причинам.

Масштабы строительства в республиках, конечно, поменьше, но и там «афганские» дома ценятся выше, чем даже номенклатурные.

Но настоящий строительный бум будет в 89-м и 90-м годах — начнутся монолиты, с огромными квартирами, с трёхметровыми потолками и внутренней инфраструктурой будущего.

«Даже в 2050-м году все будут лишь мечтать о проживании в этих квартирах…» — подумал Жириновский с предвкушением. — «Монолиты, при должном уходе, простоят и полторы сотни лет — это будут памятники нам всем».

Также он согласовывает установку на Таганской площади монумента в память о погибших воинах-интернационалистах — композицию из двух десятков статуй воинов разных родов войск, с настоящей БМП-2Д, защищённой решётчатыми экранами, уже ставшими одной из узнаваемых особенностей этой войны.

Такие вещи дают терапевтический эффект, потому что выражают признание. Консилиум психиатров, собранный в московском Доме, пришёл к заключению, что это пойдёт на пользу всему сообществу ветеранов, поэтому Жириновский начал решительно действовать…

— Володя! — позвала его Галина. — Иди ужинать! И малого позови!

— Иду! — ответил Владимир.

Он зашёл в комнату к Игорю, который всё так же, как и утром, пишет код и читает документацию.

— Идём ужинать, боец, — позвал его Владимир.

— Я щас, пап, — отмахнулся Игорь.

— Никак нет! — отрезал Жириновский. — Успеешь ещё кодировать! В столовую! Бегом — марш!

— Иду… — с сожалением оторвался от компьютера Игорь.

Игры, несмотря на их наличие, его не особо интересуют — он поковырялся в них несколько часов, но с тех пор больше не включал. Наверное, это странно для ребёнка его возраста, но Владимир, в целом, рад, что его сын не тратит время на бесполезные развлечения, а развлекается с пользой.

Галина подала жаркое из говядины, а также витаминный салат.

— Есть прогресс, сынок? — поинтересовался Владимир.

— Разбираюсь, — пожал плечами Игорь. — Интересно.

— Тогда готовься — завтра вместе засядем, и будешь объяснять мне, как там всё устроено, — улыбнулся Жириновский.

— Зачем это тебе, пап? — с недоумением спросил Игорь.

— Надо, — ответил ему Владимир. — Мне нужно понимать, что говорят компьютерщики — а то бормочут какую-то тарабарщину… Ну и важный принцип педагогики: «Обучая обучаюсь»! То есть, тебе это тоже пойдёт на пользу!

На самом деле, он хочет не только разобраться во всём этом, но и наладить связь с сыном. А человечество ещё не придумало способа для налаживания связи между отцом и сыном лучше, чем какая-нибудь совместная деятельность.

— А в школе как дела? — спросил Владимир.

— Всё хорошо, — ответил Игорь.

— Он у нас начал очень хорошо учиться, — улыбнулась Галина. — Все учителя хвалят — особенно учителя физкультуры и математики. В этом году будет отличником.

— Это радует меня, — произнёс Жириновский. — Очень хорошо.

Игорь улыбнулся и кивнул.

— Ты, наверное, заходи ко мне на работу, когда время будет, — попросил его Владимир. — Посмотришь, как и с кем работает твой старик.

— Хорошо, приду, как время будет, — пообещал Игорь.

— И с компьютерщиками нашими пообщаешься — они много знают обо всём этом шайтанстве, — улыбнулся Жириновский. — Что ж, приятного всем аппетита! М-м-м, чудесное жаркое…

* СССР, Московская область, город Москва, исполнительный комитет Ждановского районного совета, 7 декабря 198 8 года*

— Сколько там наших? — спросил Жириновский.

— Девять бригад, со спецтехникой, — ответил Сергей Александрович Рачинский, начальник Управления строительства. — Но ещё три бригады едут.

— Какова текущая ситуация? — задал Владимир следующий вопрос.

— Предварительно — удалось значительно минимизировать ущерб, — улыбнулся Рачинский. — Но Спитак, большей частью, разрушен.

Координацией на месте занимается полковник Петров, Виктор Игоревич — раньше он командовал мотострелковым полком под Кундузом, а сейчас командует бригадами аварийно-восстановительных работ в Спитаке, Ленинакане и Кировакане.

Тщательное слежение за сейсмической активностью позволило довольно-таки точно определить возможное время критического удара — предполагалось, что это произойдёт шестого, седьмого или восьмого декабря, поэтому эвакуацию населения начали ещё четвёртого числа.

И даже так, кто-то всё равно остался в городе.

Жириновский же, со своей стороны, мобилизовал всю свою Организацию и заранее подготовил всё необходимое: тысячи палаток, сухие пайки, чистую воду, волонтёров из медработников, строителей и инженеров — всё это отправилось в Армянскую ССР на поездах заблаговременно, ещё в первых числах декабря.

— А жертвы? — спросил он.

— Минимальные — пока что, не более ста человек, — ответил Сергей Александрович. — Спасательные арки спасли сегодня немало жизней…

Никто, кроме Жириновского и Орлова, не знал точное время начала землетрясения, поэтому было выработано решение — разработать комплекты для укрепления помещений. Учёные из НИИ Стали выработали проект каркаса, способный выдержать деформацию здания при землетрясении.

Эти уродливые каркасы из стальных балок устанавливались в каждом доме, чтобы жильцы, когда начнётся землетрясение, смогли забежать в укреплённую комнату и переждать худшее время.

— Следующие две недели будут вестись спасательно-поисковые работы, — сказал Рачинский. — Но уже можно сказать, что мы со своей задачей справились — ущерб минимален и теперь нужно лишь расчистить завалы и отстраивать города.

По воспоминаниям Директора, в Спитакском землетрясении погибло около двадцати пяти тысяч человек, а полторы сотни тысяч человек получили травмы разной степени тяжести.

Эвакуация, предпринятая советским руководством, к слову, повысила межэтническую напряжённость, потому что какие-то внутренние силы начали раздувать слухи о том, что это принудительное выселение армянского населения под предлогом землетрясения, которого, на самом деле, не будет…

Сейчас же, после того, как города и деревни смешало с породой, все эти конспирологи загадочно молчат.

Тем не менее, ущерб нанесён колоссальный — больших пожаров удалось избежать, а нефтебаза и вовсе была заблаговременно вывезена.

В экстренном выпуске новостей это позиционируют как успех советского руководства, конкретно Горбачёва, который уже выступил перед советскими гражданами и заявил, что чуть ли не единолично продавливал все меры по заблаговременной эвакуации населения.

Часть правды в этом есть — в Политбюро были скептики, считающие, что сейсмологи раздувают из мухи слона и ничего не будет. Они пытались сопротивляться инициативам и поднимали вопрос о «немедленном прекращении профанации».

«Это мой личный успех», — решил для себя Жириновский. — «Ничтожества вроде Горбачёва, все эти бесчестные подонки и мерзавцы, жадные до чужой славы, пытаются примазаться, но история нас рассудит».

Зазвонил телефон.

— Да? — поднял трубку Владимир.

— Владимир Вольфович, Ереван на связи, — сообщила Алина Дмитриевна. — Сурен Гургенович Арутюнян, первый секретарь ЦК…

— Я знаю, кто это, — перебил её Жириновский. — Соединяй. Товарищ Рачинский…

— Да, конечно, — встал начальник Управления строительства. — До встречи, Владимир Вольфович.

Он покинул кабинет, дверь закрылась, а из динамика раздался знакомый голос.

— Владимир Вольфович!!! — воскликнул Сурен Гургенович. — Здравствуйте!!!

— Здравствуйте, товарищ Арутюнян, — приветствовал его Жириновский.

— У меня не так много времени, но я звоню вам, чтобы выразить слова искренней, сердечной благодарности! — сообщил ему первый секретарь ЦК Компартии Армении. — Ваша помощь просто неоценима! Ваши специалисты спасли тысячи и тысячи!

— Это был мой долг, как гражданина Советского Союза, — ответил на это Владимир.

— И всё же, ваш вклад невозможно переоценить, Владимир Вольфович! — воскликнул Арутюнян. — Я буду ходатайствовать, от всего ЦК Компартии, чтобы вас представили к государственной награде!

— Я признателен вам за столь высокую оценку, — поблагодарил его Жириновский. — Но гораздо больше сделали такие люди, как генерал армии Чебриков и генерал-майор Орлов — это они первыми серьёзно восприняли тревожные признаки и принудили сейсмологов тщательно исследовать район…

— Виктору Михайловичу я уже звонил! — сообщил ему Сурен Гургенович. — И это он рассказал мне о том, как много вы сделали!

— А, вот оно как… — произнёс Владимир.

— Я буду требовать, чтобы всем вам вручили государственные награды, Владимир Вольфович! — заявил первый секретарь. — И мы все будем рады, если вы приедете в Ереван, как только мы оправимся от случившегося!

— Обязательно, Сурен Гургенович, — заверил его Жириновский. — Кстати, мы до сих пор собираем гуманитарную помощь — в ближайшие два-три дня ждите новую поставку.

— Ох… — растроганно вздохнул Арутюнян. — Спасибо вам, Владимир Вольфович…

— Меньшее, что мы можем, — ответил на это Владимир. — Не буду задерживать вас, Сурен Гургенович…

— Да, работы очень много! — спохватился тот. — Ждём вас в Ереване! До встречи!

— До свидания, Сурен Гургенович, — попрощался Жириновский и положил трубку.

Вытащив из пачки «Ростова» сигарету, он прикурил её зажигалкой «Престиж», изделием одного из производственных кооперативов Организации.

По кабинету поплыл сигаретный дым, а Владимир начал думать.

Это не первый его успех — был Афганистан, была предотвращённая авария на ЧАЭС, но сегодняшний его успех сильно отличается от всего, что было до.

Этот успех показывает, что он может влиять ещё и на силы природы. Изначально ему казалось, что ничего поделать нельзя, что все те люди обречены…

Но сегодня десятки тысяч жертв превратились в сотни — это воодушевило его.

Да, города в руинах, промышленность Армянской ССР подорвана, но зато нет катастрофических людских жертв, а это значит, что всё можно восстановить.

К тому же, это увеличивает репутационный вес Организации в братской республике — будет нетрудно активно поучаствовать в восстановлении и превратить репутационный вес в политический…

В кабинет без стука вошёл Орлов.

— Привет, — кивнул он Жириновскому.

— Здравствуй, — улыбнулся ему Владимир.

— Пойдём, прогуляемся по городу, — предложил Орлов.

— Давай, — кивнул Жириновский и потушил сигарету в пепельнице, после чего встал из-за стола.

Накинув на себя зимнее пальто, он последовал за генерал-майором.

— Алина Дмитриевна, я отлучусь на полчаса, — сообщил он секретарю.

— Хорошо, Владимир Вольфович, — кивнула она.

Жириновский и Орлов вышли из здания исполкома и направились к ближайшему скверу.

— Доволен? — спросил Геннадий, сев на лавку и закурив.

— А чего бы мне не быть довольным? — оскалился Жириновский. — Это успех!

— Всё равно, прошло не так хорошо, как могло бы быть, — покачал головой Орлов. — На местах лажали: с логистикой были допущены провалы, некоторые грузы до сих пор стоят в соседних республиках, самолёт разбился…

— Ты забыл? — спросил его Владимир.

— О чём? — нахмурился Геннадий.

— Ты всего лишь человек, Гена, — ответил Жириновский.

— Да, — согласился Орлов. — Но…

— Делай, что можешь, — перебил его Владимир. — И будь доволен результатом, ведь это всё, что было в твоих силах. Ты сделал всё, что мог?

— Ну, да… — после недолгих раздумий, ответил Геннадий.

— Будь доволен — ты сделал всё, что мог, и это было не зря, — улыбнулся Жириновский. — Большая часть людей спасена, а города и сёла мы отстроим. Хватит трепать себе голову — время назад не отмотать и всё не предусмотреть.

— Ты прав, — сказал Орлов и сделал глубокую затяжку. — Но мы ведь молодцы?

— У меня спрашиваешь? — нахмурился Жириновский. — Я могу сказать только за себя — я большой молодец!

— Получается, я тоже? — спросил Геннадий.

— Что за рефлексия, Гена? — раздражённо поморщился Владимир. — Ты должен знать за себя, в любой момент времени — ты молодец или совсем нет!

— Считаю, что я тоже большой молодец, — улыбнулся Орлов.

— Вот! — усмехнулся Жириновский и достал из пачки сигарету. — А раз мы большие молодцы, то можно спать спокойно!

Глава двадцать первая

Дорога в один конец

* СССР, Украинская ССР, город Киев, Дом воинов-интернационалистов, 11 января 198 9 года*

— Дания — шесть часов, — начал Владимир свою речь. — Люксембург — один день. Голландия — пять дней. Югославия — одиннадцать дней. Бельгия — восемнадцать дней. Греция — двадцать четыре дня. Польша — двадцать семь дней. Франция — сорок три дня. Норвегия — шестьдесят два дня. Столько продержались европейские страны против Германии в самом начале Второй мировой войны.

Он рассмотрел аудиторию пристальным и тяжёлым взглядом.

Чтобы послушать его лекцию, съехались тысячи воинов-интернационалистов со всей Украины.

В Киеве построен, на данный момент, самый большой Дом воинов-интернационалистов во всём Союзе — его строительство было официально закончено 28 декабря 1988 года, на улице профессора Подвысоцкого, в районе Чёрная гора.

Владимир прилетел в Киев, чтобы торжественно открыть новый Дом и прочитать лекцию ветеранам.

В центре здания размещён актовый зал со сценой и кинотеатральным экраном — тут можно давать театральные постановки, показывать фильмы, а также проводить торжественные и не очень мероприятия. Вмещает это помещение 4000 человек и сегодня заняты все места.

— Дом Павлова — пятьдесят восемь дней, — произнёс Жириновский. — И он не капитулировал. Оборона дома была завершена приказом личному составу занять следующий дом, в рамках контрнаступательной операции Красной Армии.

Он сделал паузу, чтобы повисшая тишина впечатала его слова в память слушающих его людей.

— Сейчас стало модно разглагольствовать о неготовности нашей страны к войне, винить командование Красной Армии в некомпетентности… — продолжил Владимир. — Но что тогда можно сказать о сильнейшей армии Европы межвоенного периода? Я сейчас о Франции! (1) Вы, здесь присутствующие, должны лучше остальных знать, что такое механизированная манёвренная война! Я просто не должен объяснять никому из вас, насколько катастрофично будет столкновение современной армии с армией, десятилетиями готовившейся к повторению Первой мировой войны! У Третьего Рейха была практически современная армия — не технологически, но организационно! Советскому Союзу пророчили скорое падение! А когда этого не случилось, все эти западные мерзавцы и подонки начали оправдывать провал какими-то «объективными» предпосылками, досадными случайностями и неудачами, стараясь вывести из-под всеобщего внимания главный фактор, приведший к поражению Третьего Рейха — Красную Армию!

Он увидел улыбки на лицах ветеранов.

— Поэтому я крайне раздосадован речами всех этих краснобаев, печатающихся в «Огоньке» и ругающих Красную Армию! — заявил Жириновский. — Надо гордиться нашими отцами и дедами, сумевшими совершить почти невозможное и разбить эту фашистскую гниду, а не заниматься бессмысленным ревизионизмом! С какой целью они всё это делают⁈ Чего хотят добиться эти подонки⁈

Он в ярости шарахнул по кафедре кулаком.

— Я скажу вам, чего они хотят! — выкрикнул он. — Они хотят вынуть из советского народа идеологический стержень! А что делают на западе⁈ Да они с огромной радостью поддержали эти инициативы и транслируют ложь о нашем прошлом из всех доступных источников! Они знают, что поддержка такого подхода — это очень дешёвый и надёжный способ подорвать Советский Союз изнутри! И они ведут эту работу, а наша, так называемая, интеллигенция им в этом охотно помогает, крича о «мясных штурмах», «победе вопреки» и прочих бреднях!

Эта лекция Жириновского тоже снимается на камеры — для нужд Домов воинов-интернационалистов была закуплена высококачественная западная аппаратура. Отечественная аппаратура существенно отстаёт от западной, что наметилось в 60-е годы и лишь обострилось в 80-е.

«По странному стечению обстоятельств, это отставание началось при Хрущёве», — с ненавистью подумал Жириновский, выдерживая паузу в своей речи. — «И неудивительно — системное уничтожение экономики не могло не сказаться на науке».

Отставание ещё можно сократить, а затем полностью устранить, но для этого нужно здоровое и монолитное политическое руководство. Непременным атрибутом здорового и монолитного политического руководства является наличие политической воли, позволяющей добиваться поставленных целей.

Ярким примером Жириновский считает КНР — в конце концов, она выродилась в типичную капиталистическую страну, ещё и со смертельной трещиной в сердцевине, (2), но начальный этап, когда всё это только формировалось, был красив и до сих пор восхищает его.

Сейчас у Китая всё только впереди, ведь он даже не начал подъём на высокую гору, с которой останется только скатываться в пучину экономического кризиса.

И Жириновский хочет поучиться у лучших, но так, чтобы не попасть в те ловушки, в которые они попадали…

— Но это наша победа, товарищи! — воскликнул он. — Это наша великая жертва, наша цена, которую наши предки заплатили, чтобы мы могли жить! Я не позволю оболгать наших отцов и дедов! Я буду бороться против лжецов и подонков, оскверняющих память об их подвигах! С этого дня я начинаю организованную борьбу против этой кампании лжи! Я буду поднимать архивы и публиковать реальные данные! Я буду писать статьи, при содействии настоящих историков! И вы, все вы, можете помочь мне! Практически у каждого здесь есть отцы и деды, сражавшиеся в Великую Отечественную! С завтрашнего дня будут работать команды специалистов, которые начнут собирать воспоминания ветеранов и истории о них — мы создадим наш собственный архив! Он будет огромным — мы соберём живую историю о великой победе! Вместе!

* СССР, РСФСР, Московская область, город Москва, квартира Жириновского, 4 февраля 198 9 года*

— Да, дела… — произнёс Жириновский, закуривая сигарету «Ростов».

— Зато не без плюсов, — улыбнулся Орлов, сидящий напротив. — ПГУ и внеочередное звание у меня в кармане. Крючков считает меня своим человеком, поэтому продвигает.

— И это хорошо, — кивнул Владимир. — А где сейчас Виктор Михайлович?

— Сдаёт дела Крючкову, — ответил Геннадий, туша бычок в пепельнице. — Он говорил, что у вас есть какие-то договорённости…

— Конечно, — заулыбался Жириновский. — Виктора Михайловича ожидает кресло начальника Управления безопасности. Я очень рассчитываю на его связи и сохранившееся влияние.

Он ожидал этого раньше, но, видимо, череда слишком громких дел и событий замедлила работу Политбюро, поэтому Чебрикова сняли гораздо позже, чем собирались.

— Его же, кстати говоря, «повысили», ха-ха-ха… — посмеялся Орлов. — Уже избрали аж секретарём ЦК КПСС.

— Да, смешно, — кивнул улыбнувшийся Жириновский. — Хм… А тебе, получается, простили успех…

— Не могли не простить, — ответил на это Геннадий. — Но Виктору Михайловичу это никак не помогло.

Он втёрся в доверие к Крючкову, ставшему новым председателем КГБ — ему для этого нужно было лишь приобщить того к своему успеху, за что тот был ему искренне благодарен. Но Владимир не ожидал, что Крючков будет благодарен настолько — Первое главное управление КГБ, вообще-то, считается самым элитным и почётным.

— Жаль, что следаков придётся оставить… — посетовал Орлов. — Я как-то уже привык к этой работе… Знаешь, как приятно лично рыть землю руками и находить всех этих тварей?

— А кого поставят после тебя? — спросил Владимир.

— Пока неясно, — покачал головой Геннадий и закурил новую сигарету. — Кого-то из людей Крючкова из ПГУ, я думаю. И если твои подозрения верны, то он, со временем, затормозит все дела, связанные с обналом и прочими экономическими преступлениями.

— Уже неважно — главное было сделано, — равнодушно махнул рукой Владимир.

Чебриков предупредил его ещё неделю назад, поэтому все операции по обналу через кооперативы уже прекращены — всего выведено около 170 миллионов рублей.

Это не самая существенная часть дохода Организации, но, всё же, на них будет открыта пара десятков крупных производственных кооперативов.

За всем этим следить очень непросто, потому что данных слишком много, но проблема ускоренно решается с помощью цифровизации: общая сеть сообщения позволяет быстро получать актуальную информацию и оперативно принимать управленческие решения.

Но главным плюсом этой дорогостоящей затеи Жириновский считает обретение долгожданного перманентного контроля над ситуацией.

Он всегда знает, с точностью до суток, как обстоят дела в экономике Организации — цифровизация позволяет осуществлять микроконтроль почти на всех иерархических уровнях, поэтому управление всеми филиалами осуществляется напрямую из Москвы, практически без самодеятельности.

Кто-то скажет, что это неэффективно, но у Владимира есть десятки контраргументов, каждый из которых обоснован и проверен на практике.

Раньше всему мешал лаг — пока документы физически прибудут в Москву, пока их изучат и внесут данные из них в отчёт, пока будет выработано решение, которое также отправится в филиал физически…

Сейчас этого лага практически нет, потому что передача всех актуальных данных осуществляется в рамках одних суток. А это означает практически ручное управление каждым филиалом.

В конце концов, он строит не государство в государстве, а корпорацию. А в корпорации, действующей в условиях рыночной конкуренции, нельзя допускать инерцию, компромиссы и местную самодеятельность — иначе сожрут.

Никакой демократии — только директивный контроль.

И это работает — несколько сотен тысяч человек разных специальностей занимаются общим делом, выполняя приказы «Госплана» Организации.

«Это Amazon, это Walmart, это Toyota, это SpaceX и Tesla», — подумал Жириновский. — «Никакой самодеятельности, только покорное следование плану — и это работает, потому что ничто иное, кроме плановой экономики, не способно устранить рыночные случайности внутри организации».

В отличие от разного рода олигархов будущего, которые обречены плескаться на мелководье, где нельзя получить ничего, кроме денег, его планы амбициозны и предусматривают влияние на ход истории человечества в планетарном масштабе.

И есть одна очень важная задача, которую ему нужно выполнить. Вернее, не ему…

— Но есть ещё одна вещь, которую ты можешь сделать на своём новом посту, — произнёс он.

— Какая вещь? — спросил Орлов. — Опять истинный героизм, да?

— Ещё какой, — усмехнулся Жириновский. — Но масштаб последствий в тысячи раз больше, чем всё, что ты уже сделал.

— Ты меня заинтересовал, Вольфыч, — сказал Геннадий. — Выкладывай.

— Лоренс Дуглас Финк, — назвал Жириновский имя. — Также отзывается на Ларри. Живёт в США, в городе Нью-Йорк. Работает в компании «Blackstone Group».

— Бизнесмен? — уточнил Орлов.

— Не совсем, — покачал головой Владимир. — Финансист и аналитик.

— Так, — кивнул Геннадий. — И что?

— Он должен умереть, — ответил Жириновский. — Но не только он, но и его ближайшие сподвижники. Особенно те, которые отвечают за разработки всякого технического.

Орлов нахмурился и задумался.

— Зачем? — коротко спросил он.

— Финк разрабатывает штуку, которую назовут Алладин — систему учёта инвестиционных рисков, — объяснил Жириновский. — Она упорядочит фондовые биржи и позволит США выходить из биржевых крахов со сравнительно минимальными потерями. От этого не станет хорошо никому, кроме США. Ты ведь согласен с этим, Гена?

— Ну, в целом, согласен, — кивнул Орлов.

— Тогда следующая персона — Джордж Сорос, — продолжил Владимир. — Родом из Венгрии, сейчас мультимиллионер — активно торгует на бирже. Вот его тоже надо убрать. Очень вредный подонок, который обязательно «раскроется» в будущем. Сможешь?

— Ты предлагаешь мне убить кучу людей в США, — констатировал Орлов.

— Да, — подтвердил Жириновский. — Это нужно сделать, потому что для нас это очень хорошо. Десяток мертвецов облегчит жизнь десяткам стран. Негуманно, неэтично, но мы уже такое делали.

— Делали… — согласился Геннадий. — Но последствия…

— Нужно сделать всё так, будто это естественные смерти, — сказал на это Владимир. — Никаких кровавых и бескомпромиссных устранений — только смерти, очень похожие на натуральные. Это очень важно сделать именно так, потому что в ином случае кто-то начнёт копать и наткнётся на Алладина. Сейчас он никому не интересен, но у него очень большое будущее. Мы должны предотвратить это. Ты должен.

— Почему это должен именно я? — нахмурился Орлов.

— Ты же патриот? — усмехнулся Жириновский.

— Логично, — улыбнулся Геннадий. — Ладно, изучу этого Ларри и его команду, а также этого твоего Сороса. Но не сразу. Нужно освоиться, принять дела…

— Время ещё есть, — кивнул Владимир. — Кстати, а как дела у Эдуардыча? Что-то не слышно о нём ничего.

— Это тебе ничего не слышно, — сказал Орлов. — А я слышу всё о его делах, впрочем, как и Политбюро с Горбачёвым…

— Что, прямо шумит и гремит? — нахмурился Владимир.

— Ох, ты бы только знал… — покачал головой Геннадий. — Он перетряхнул Штази сверху донизу, в ходе чего было выявлено не менее двадцати шести шпионов и кротов, работающих на западные разведки. Зато немцам очень понравилась «методика Гаськова» — наши её до сих пор осторожно обнюхивают, из-за чего она не ушла дальше Комитета, а вот генсек Хоннекер начал ускоренно внедрять её в своей СЕПГ, а также планирует внедрение на уровне сначала гимназий, а затем реальных школ.

— С чего бы он это? — поинтересовался Жириновский.

— Немалую роль сыграло то, что он лично прошёл тестирование и оказался в верхних 25% «отличников», — улыбнулся Орлов. — Эдуардыч по секрету сказал мне, что результаты подделаны — в реальности, Хоннекер почти посередине «троечников». Но его обманывать не нужно, он сам обманываться рад — сказывается отсутствие академического образования, что угнетало его всю жизнь… Зато теперь он получил «неопровержимое доказательство» своей очень высокой интеллектуальности, что разрешило эту проблему навсегда.

— Ох, Эдуардыч… — с улыбкой покачал головой Владимир.

— Знай наших! — ответил на это Геннадий. — В СЕПГ идут «чистки» — Хоннекер решительно не согласен работать с тупицами, поэтому начал методичное обновление кадров, к слову, поддержанное Горбачёвым, который, сам понимаешь…

— Да, за любую «демократическую» ерунду, — кивнул Жириновский.

— Эрих задал высокую планку — на руководящих должностях должны находиться только «отличники» из рядов партии, невзирая на стаж и занимаемое положение, — продолжил Орлов. — Москва дала добро на любые действия «способствующие демократизации СЕПГ», то есть, у него карт-бланш. Но он, всё-таки, хитрый, несмотря на то, что не очень умный — германскому обществу он скармливает это как истинную меритократию и демократизацию партии, хотя никаких изменений, кроме продвижения компетентных кадров, не происходит.

— Это хорошая новость, что моя работа не прошла зря, — кивнул Жириновский. — Виктор Михайлович как-то говорил мне, что Эдуардыч сцепился с церковниками…

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Орлов. — «Сцепился»⁈ Да он объявил им антикрестовый поход! Евангелическая церковь ФРГ уже официально называет Эдуардыча мучителем добрых христиан! Ещё чуть-чуть и он будет объявлен Антихристом! Они уже откуда-то знают, что это он инициировал разработку священников, поэтому винят во всём его и только его. До этого они ведь годами распространяли подрывные материалы через приходы в ГДР, а теперь это стало запрещено — они уже требуют у Хоннекера, чтобы он изгнал Эдуардыча из страны и прекратил преследование священников. Но Хоннекер на такое уже не пойдёт, потому что он, бедолага, уже ознакомился с подробностями заведённых дел — в другое время за такое начались бы массовые расстрелы, а сейчас просто выдворяют из страны и лишают гражданства…

— Не сажают? — уточнил Владимир.

— Нет, Эдуардыч же не дурак — понимает, что это превратит этих священников в мучеников, — покачал головой Геннадий. — Теперь же они отправляются, вместе с семьями, если те изъявляют желание, в ФРГ, где их принимают с распростёртыми объятиями. Правда, это побуждает некоторых святош начать открыто заниматься антикоммунистической пропагандой…

— Это они так бегут из страны? — усмехнулся Жириновский.

— Да, — подтвердил Орлов. — Эдуардыч решил, что пусть бегут — чем меньше святош, тем лучше. Ну и оппозиционно настроенные граждане тоже этим пользуются, чтобы покинуть ГДР и получить гражданство ФРГ.

— А те и рады? — вновь усмехнулся Владимир.

— Само собой, — кивнул Геннадий. — Эдуардыч приказал Штази заниматься любым эпизодом, направленным на подрывную деятельность — даже если кто-то из обычных прихожан выступает с антикоммунистической речью во время проповеди, его сразу же берут в обработку и ускоренно высылают из страны, лишая гражданства.

— Это не решает проблему с протестными настроениями, — покачал головой Жириновский.

— Не решает, — согласился Орлов. — Но существенно ослабляет — те, кто хочет западной жизни, наконец-то, могут получить её, пусть и несколько заковыристым способом. А Хоннекер, очень внимательно прислушивающийся к Эдуардычу, сейчас рассматривает концепцию добровольного отказа от гражданства — то есть, хочет открыть для граждан дорогу в один конец. Уехать можно, но вернуться нельзя. Эдуардыч же сомневается…

— Зря сомневается, — усмехнулся Владимир. — Скажи ему, как встретишь, что моё мнение — надо открывать эту «дорогу в один конец».

— Чем мотивируешь? — заинтересовался Геннадий.

— Они же думают, в том числе благодаря болтологии святош, что ФРГ — это рай на земле, — начал объяснять Жириновский. — А там, вообще-то, равнодушный капитализм — уровень жизни, может, высокий, по сравнению с соцблоком, но далеко не для всех. Они ведь только говорят, что кого-то ждут. На самом деле, в ФРГ их никто не ждёт. Там только безработица. Умереть не дадут, но и жить тоже. Тут же надо смотреть на долгосрочную перспективу — сейчас все недовольные живут в сытной безопасности, но без «свободы», а в ФРГ им покажут такую «свободу», что они просто охренеют и запросятся обратно в «несвободу»! Если Хоннекер хочет добиться морального превосходства над ФРГ — пусть открывает границу в один конец. Все эти люди, просящиеся обратно, сами сделают ему сколько хочешь пропаганды социалистического строя!

— А если в ФРГ подадутся массы? — спросил Орлов с беспокойством в голосе.

— Да какие массы, Гена⁈ — усмехнулся Жириновский. — Наши немцы и так всё знают — слухи, родственники, передачи, письма… Там не рай, а та же самая скука, только с безработицей и кредитами! Уедут — ну, десятки тысяч, максимум сотня. Да хоть все недовольные сразу! Ты только представь, как это остудит головы! Хотели «свободы»? Вот она, вот ложка, а вот слюнявчик — кушайте, неблагодарные подонки! Абсолютное большинство никуда не поедет, Гена! Хоннекер, хоть и не самый умный в своём роду, интуитивно нащупал самое правильное решение! Нужна просто политическая решимость сделать этот ход!

— Думаешь, будут проситься обратно? — серьёзно спросил Орлов.

— Некоторые, из принципа, будут упорно черпать «свободу» ложкой, — ответил Жириновский. — Но не принципиальные запросятся обратно, а Хоннекер, как благородный и добрый генсек, конечно же, будет выборочно давать разрешения на восстановление гражданства. И каждый такой возвращенец станет ходячей агитмашиной! Уж такие-то охотно расскажут, какие ужасы видели в ФРГ! Проституцию, наркоманию, безработицу, нищету! В ГДР-то, если по существу, жить хорошо — там только «свободы» нет.

— Да, твоя правда… — согласился с ним Геннадий. — Ладно, как окажусь в Берлине, обязательно поделюсь с Эдуардычем твоим мнением. Кстати, он сейчас научный труд пишет…

— Какой ещё научный труд? — нахмурился Владимир.

— По развитию когнитивных способностей, — улыбнулся Орлов. — Он же не просто так член-корреспондент Академии наук СССР.

— Ты же не шутишь сейчас? — со скепсисом спросил Жириновский.

— Стал бы я шутить о таком? — возмутился Геннадий. — АН СССР признала его весомый вклад в психологическую науку, а также очень высоко оценила своевременное обнаружение им такого явления, как посттравматическое стрессовое расстройство — не знаю, следишь ли ты за этим, но уже сотни учёных защитили на этом свои кандидатские и докторские…

— Да, слежу и знаю, — улыбнулся Владимир. — Некоторые из них даже сейчас работают у меня.

— По совокупности заслуг, Эдуардыча единогласно избрали членом-корреспондентом, — сообщил ему Орлов. — И ему надо соответствовать столь высокому званию, поэтому сейчас он пишет свой труд — уже даже опубликовал несколько научных статей по тематике.

— Получается, он у нас учёным стал? — спросил Жириновский.

— И ещё каким — того и глядишь, станет академиком… — кивнул Геннадий. — Может, потом улицу в его честь какую-нибудь назовут? Улица Академика Гаськова — звучит…

— Значит, и Афган на его счёт записали, и методику, — произнёс Владимир и тяжело вздохнул.

— Это всё слова, Вольфыч, — похлопал его по плечу Орлов. — А у тебя — дела. Как, кстати, у тебя дела?

— Не жалуюсь, — ответил он. — Можно было, чтобы и побыстрее всё шло, но сейчас надо действовать осторожнее — Виктор Михайлович больше не прикроет, если что.

— Я прикрою, — пообещал Геннадий. — Да и Владимир Александрович не такой плохой мужик, как ты о нём думаешь. Да, квадратно-гнездовой, тут ты был прав, но зато решительный!

— Это-то меня и пугает больше всего… — вздохнул Владимир и закурил ещё одну сигарету.

Примечания:

1 — О Франции в межвоенный период — в эфире вновь рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — в интербеллум, то есть, в 1918–1939 годы, Франция некоторое время являлась, а затем считалась военно-политической сверхдержавой. Сразу после Первой мировой войны она обладала крупнейшей армией в Европе, у неё были колоссальные запасы оружия и боеприпасов, у неё в наличии были самые современные, на тот момент, артиллерийские орудия и фортификационные сооружения. Также она владела второй по размеру колониальной империей на планете. А ещё она победила в Первой мировой войне, причём, в отличие от Великобритании, Франция не впала в полную финансовую зависимость от США из-за долгов. Она была должна США около трёх миллиардов долларов, но часть долга она выплатила с помощью репараций от Германии, которые, буквально, выколачивались из Веймарской республики, а также добилась списания части долгов дипломатическим путём. Но аура несмываемого позора, нанесённого Франции за сорок три дня в 1940 году, довлеет над ней до сих пор и её как-то очень сильно обесценили. Только вот надо помнить, что Франция, большую часть времени до 1940 года была и считалась сильнее, чем СССР. Но она ничего не смогла поделать с новейшей стратегией механизированной манёвренной войны, а вот СССР смог. Разные демагоги несут бред о «генерале Морозе» и пространственности, то есть, больших площадях Советского Союза, затормозивших немецкое наступление, но это не объясняет практически ничего и является, по сути, оправданием для проигравших. Если ты забыл, уважаемый читатель, в первые годы войны СССР потерял около 25% территории, на которых проживала треть его населения, лишился до 40% пахотных земель, а также до 60% своей промышленной мощи. Для любой европейской страны даже что-то одно из вышеперечисленного стало бы очень веским поводом для подписания акта о капитуляции. И когда я говорю любой, я имею в виду в том числе и Третий Рейх — до конца 1943 года он не лишался промышленности, своих территорий и пахотных земель, поэтому бился в полную силу и был побеждён в бою. Армия кайзера в 1918 году проиграла экономически — проиграла в тылу, ещё крепко держась на фронте. А вот Третий Рейх проиграл на поле боя — не было никаких «подлых ударов в спину от еврейских рептилоидов-масонов-промышленников», никаких «ноябрьских предателей» и прочих нелепых оправданий. Это был безоговорочный военный крах. И нет у любителей нацистов больше никаких аргументов, кроме «генерала Мороза», «трупами завалили», «вопреки Сталину» и пресловутой пространственности в СССР. В конце концов, ветер истории неизбежно сдует мусор, нанесённый на могилу Советского Союза людьми низкой социальной ответственности.

2 — О современных экономических проблемах КНР — итак, не буду заходить издалека, а сразу скажу, что всё дело в рынке недвижки. Предпосылки для проблем, как теперь нам рассказывают разного рода эксперты, «были очевидны» и раньше, но, по странному стечению обстоятельств, очевидно всё всем стало лишь тогда, когда китайская недвижка начала ступенчато проседать во время пандемии Ковид-19 в 2020-м году. Это началось исторически не так давно, но говорят об этом поразительно мало, хотя, по моему мнению, тема должна быть на слуху и мусолиться всеми, кому не лень. Возможно, за то, что я напишу далее, меня лишат миски риса и не пришлют мне уже выписанную из Шанхая кошко-жену, но я пойду на эту жертву — ради тебя, уважаемый читатель. Нет, всё-таки, придётся начать издалека. Итак, 90-е годы Китайская Народная Республика встретила на треть аграрной, но уже стремительно индустриализирующейся страной, которая выбрала на роль дойной коровы для финансирования индустриализации своё родное и всепрощающее крестьянство. Собственно, это продолжается до сих пор — у них есть 299 миллионов человек, которые называются некоторыми официальными лицами «низкокачественным населением». Но об этом явлении я расскажу в будущем, а пока скажу лишь, что сама по себе дешёвая рабочая сила ничего не решает. Для индустриализации ещё нужны огромные бабки и технологии. Собственно, до того, как Западу срочно не потребовалось куда-то экспортировать свой капитал, в КНР индустриализация шла ни шатко ни валко, с увеличением доли индустрии в ВВП примерно по 10–15% в десятилетие. То есть, дела шли не плохо, но и не хорошо. Всё изменилось в 1990-е годы, когда западные страны начали переносить свои производства в КНР, когда с КПК были заключены устраивающие всех соглашения. Вот тогда-то и начался взрывной рост китайской экономики, который восторженные западные экономисты назвали «китайским экономическим чудом». Но мне кажется, что если в любую страну на планете Земля инвестировать такие огромные бабки, то там тоже произойдёт «*название страны* экономическое чудо». Только вот в КНР были те самые дешёвые рабочие руки, а также твёрдая политическая воля зарабатывать бешеные бабки. Собственно, так оно и пёрло у них — западные барыги азартно инвестировали, зарабатывая сверхприбыли, а местные барыги, под бдительным присмотром партии, занимались реинвестированием прибыли преимущественно в самый выгодный сектор экономики, осознанно стимулируемый государством — в строительство недвижимости. Это был не стихийный рыночек, а именно осознанная стимуляция, потому что строительство инфраструктуры и недвижки даёт, вернее, в те времена давало, очень быстрый рост ВВП. Но, судя по всему, эксперимент был, мягко говоря, неудачным. Ты, уважаемый читатель, точно слышал всякие слухи о том, что в Китае есть города-призраки, сплошь из новостроек, в которых никто и никогда не жил, а ещё, нет-нет, но видел новости о том, что власти поощряют снос новостроек, в которых не распродали квартиры. Весь этот неясный информационный шум, имеющий под собой реальное основание, исходит именно из этого провала. Жилья понастроили очень много — миллионы квартир, в которых никто не живёт, причём ладно бы они строили их на имеющиеся деньги… но нет! Был спекулятивный бум, застройщики кредитовались и перекредитовывались, чтобы строить, строить и строить, с надеждой, что «экономика отскочит» и все эти необоснованно дорогие квартиры кто-то, вот так вот раз и купит. Если бы всё это делалось на реально кровные бабки застройщиков, ничего страшного бы, в реалиях капитализма, не случилось — они бы разорились к хренам, попали на бабки, в результате чего перевешались, перестрелялись и перепрыгались с высоток всякие топовые и не очень руководители, а экономика КНР, после незначительного по историческим меркам замедления, продолжила бы расти дальше. Но проблема в том, что все эти застройщики закредитованы и в этой ситуации верна очень старая мудрость: если ты должен банку 1000 долларов — это твоя проблема, а если ты должен банку 1 000 000 долларов — это проблема банка. Например, пока что, существует такой оператор недвижимости, называемый Evergrande Group. Сейчас он находится в процессе ликвидации — он один торчит банкам и не только им около 300 миллиардов долларов США (около 23 — внешний долг, примерно 277 — внутренний). Его дефолт — это колоссальный ущерб всему рынку недвижки КНР, потому что застройщик был, реально, входившим в двадцатку крупнейших в стране. Но, суммарно, все китайские застройщики торчат банкам и имеют в облигациях долгов на 2,143 триллиона долларов США — это внутренние обязательства, к которым нужно прибавить ещё 300 миллиардов долгов проклятым лаоваям. Разделяются эти долги следующим образом: 429 миллиардов в облигациях, а 1,714 триллионов — в кредитах банкам. И если всё это рухнет, то конца света для КНР не случится, потому что у неё только в резервах лежит 3 триллиона долларов США, если в пересчёте, но хорошо экономике от этого точно не станет. Да и это не золотые слитки, а разного рода долговые обязательства десятков стран, в основном США, поэтому просто так их не вытащить. Короче, проблема, по сути, решаемая, но вот в процессе её решения рост замедлится, а это плохо для бизнеса, поэтому инвесторы рванут прочь. Да что говорить? Они уже рванули — в Индию, над которой, пока что, не висит дамоклов меч тяжелейшего дефолта рынка недвижки. Да, это крысы, но они бегут с ещё не тонущего корабля, который просто шатает. Пока что. И чтоб ты понимал, уважаемый читатель, дело не в подорожании рабочих рук, на которое некоторые «финансовые эксперты» валят отток западных капиталов, а именно в этом дамокловом мече, способном рухнуть на китайскую экономику и похоронить под собой чьи-то частные инвестиции. Так-то, у КНР до сих пор есть 299 миллионов человек, готовых работать за миску риса — это на 12 миллионов больше, чем в двух Российских Федерациях. И все эти люди до сих пор готовы вкалывать за сущие гроши, хоть где и хоть кем, лишь бы иметь иллюзию, что они, в конце концов, выберутся из сельской нищеты. А что же делает мудрая партия, чутко следящая за происходящим на её глазах кризисом? А она заливает рынок недвижки баблом, а также проводит «управляемый дефолт» некоторых окончательно раздолбанных компаний, стремясь минимизировать последствия. Но с Evergrande Group, например, не получилось и сейчас всё выглядит очень нехорошо. Какой вывод я сделал из всего этого? А вот такой: Китай поиграл в капитализм и проиграл. Теперь он живёт в тех же условиях и играет по тем же правилам, что и Запад — переоценённые активы, долговые пузыри, старение населения и прочие неприятности, вредящие экономическому росту. Кто-то называет это «зрелым капитализмом», кто-то считает, что это «переходный этап», а я говорю, что от этого слишком плохо пахнет. Не только Китаю плохо — сейчас плохо абсолютно всем. И есть только один надёжный, но рискованный способ разрешить все противоречия и потом, после его реализации, испытать мощнейший экономический рост. Такой рост ещё называют послевоенным, ха-ха-ха…

Глава двадцать вторая

Десятилетия войн

* СССР, РСФСР, Московская область, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 20 февраля 198 9 года*

— Итак, товарищи… — произнёс Жириновский, нависнув над длинным столом.

За его спиной находится доска, на которой закреплены листы с совершенно непонятным для постороннего человека содержимым — какие-то графики, квадраты, кубы и полоски.

А за столом сидят никому не известные, пока что, программисты и студенты, а также известные в узких кругах профессионалы: Евгений Валентинович Касперский, Игорь Владимирович Сысоев, Давид Евгеньевич Ян, Андрей Александрович Чернов, Анатолий Абрамович Шалыто и Борис Арташесович Бабаян.

Все перечисленные, в данный момент, являются членами кооператива «Авангард-Э», предназначение которого известно только ограниченному кругу лиц.

Были и другие кандидаты, но некоторых забраковал КГБ, а кто-то отказался иметь дело с подозрительной организацией. Но Жириновский уверен, что для выполнения поставленной им задачи достаточно и тех, кто уже вступил в кооператив.

— Какие есть результаты по тематике нашей будущей операционной системы? — задал он вопрос.

— Я думал, что сегодня будем обсуждать проблемы, возникшие с Академсетью… — начал Евгений Касперский.

Жириновскому, вкусившему феноменальную скорость передачи данных у телефонных модемов, сокративших лаг до суток, очень быстро стало мало.

Он услышал об Академсети, которой заведует ВНИИПАС — это что-то вроде советского интранета, применяемого для обмена данными между НИИ и ведомствами.

Раньше «присосаться» к такому каналу связи было бы невозможно, но сейчас, в рамках «демократизации», стало допустимо очень многое, поэтому Дом воинов-интернационалистов города Москвы заключил официальный договор с ВНИИПАС, а тот предоставил доступ к Х.25-сети и помог установить терминалы в Москве и каждом филиале.

Лаг сократился с суток до часов, а иногда и минут, если канал оказывался свободным — по нынешним меркам, это считается чем-то вроде управления филиалом в режиме реального времени.

За каждый узел приходится платить по 750 рублей в месяц, но время важнее, поэтому Жириновский легко пошёл на это.

— А какие у нас с ней проблемы? — спросил он.

— Иногда передача данных занимает часы — в период пиковой нагрузки, — ответил Касперский. — Мы могли бы завести режим передачи данных в уже точно установленные «окна», чтобы сократить время передачи до минут. НИИ ведь меняются пакетами в определённое время, а мы — по мере готовности документации.

— Так нечего здесь обсуждать! — воскликнул Жириновский. — Надо было написать записку и положить её в папку «Предложения»! Я бы рассмотрел это и поручил кому-нибудь заняться проблемой! Информационные технологии, Евгений Валентинович!

— Прошу прощения, — извинился Касперский. — Не подумал.

— Ничего страшного, — махнул рукой Владимир. — Но впредь пользуйтесь вами же созданными протоколами — это ведь удобно! Ладно, если с этим разобрались, то переходим к обсуждению операционной системы. Есть что-то, на что я могу посмотреть?

— В данный момент, похвастаться нечем, — покачал головой Анатолий Абрамович Шалыто. — Работа движется, но опыта подобных разработок у нас нет, поэтому движется она, к сожалению, медленно.

— Сейчас ни у кого нет такого опыта, — улыбнулся Жириновский. — В этом вся прелесть — это творческий процесс! Это будет полноценная операционная система с графическим интерфейсом, товарищи!

На самом деле, на Западе всё это уже разрабатывается, но точных сроков выпуска полноценных ОС с графическими интерфейсами Жириновский не знал, поэтому надеялся, что удастся опередить конкурентов и внедрить такое ноу-хау одними из первых.

А дальше, под эту ОС, нужно будет разрабатывать свои программы, совместимые с теми ОС, которые будут выходить на западе — ему нужны Excel, Access, Word, Outlook — ему нужен весь Microsoft Office, но полностью отечественный, развивающийся независимо от запада и конкурирующий с его продукцией.

Также ему нужен аналог 1С: «Предприятие», «Бухгалтерия», «Кадры», а в перспективе — «Документооборот», чтобы появилась возможность электронно подписывать документы, что повысит общее быстродействие Организации.

Но для всего этого нужна основа, которую и должен создать кооператив «Авангард-Э».

Жириновский смотрит на жизнь цинично и реалистично, поэтому даже не рассчитывает, что удастся занять какую-то нишу на Западе — там любой советский продукт задавят экосистемой, как бы хорош он ни был, но вот весь остальной мир — это похоже на реальную цель.

Только вот это дело будущего, а сейчас он хочет получить отечественные системы, повышающие быстродействие Организации — ему нужно полное технологическое превосходство над всеми, кто посмеет вылезти на постсоветскую бизнес-арену.

К моменту, когда номенклатурщики решат, что всё, пора, его Организация уже должна иметь отточенную внутреннюю цифровую экосистему, которая будет опережать западные и другие отечественные аналоги на несколько лет. Это возможно осуществить, потому что у него в голове есть обширные знания о том, что такое офисное программное обеспечение образца 2025 года.

— Задача слишком амбициозна, Владимир Вольфович, — покачал головой Борис Арташесович Бабаян. — Предоставленные вами материалы помогают лишь понять масштаб предстоящей работы…

— Вы хотите войти в историю, товарищи? — нахмурился Жириновский. — Я поставил вам чёткую задачу — войдите в историю! А вы⁈ «Тяжело», «слишком амбициозно», «мама, забери меня домой»! Никак нет! Ваши команды специалистов уже поглотили слишком большие объёмы средств — мне не нужны половинчатые результаты! Я убеждён, что задача вам по силам — вы собраны здесь потому, что вы лучшие! И я не потерплю сомнений! Управление информационных технологий сказало — надо! Программисты ответили — есть!

— Не разделяю скепсиса товарища Бабаяна, — произнёс Анатолий Абрамович, — но мы должны предупредить, что первые результаты мы сможем продемонстрировать минимум через полгода. Задача, и вправду, крайне амбициозна. В этом нет ничего невозможного, но мы не сможем дать вам рабочую операционную систему в кратчайший срок — нам потребуется время.

— Время у вас есть, — улыбнулся Владимир. — И если у вас появятся какие-либо потребности технического или кадрового характера, то обращайтесь ко мне быстро и решительно! Изучим обоснование и выдадим всё, что вам реально необходимо! Если знаете способы, как ускорить разработку — пишите в «Предложения» развёрнутые записки! Также не стесняйтесь взаимодействовать с кооперативами «Прорыв-Э» и «Инновация-Э» — они тоже кое-что разрабатывают и могут поделиться с вами чем-нибудь полезным!

Два этих кооператива, также специализирующиеся на информационных технологиях, набраны из программистов, прошедших экзаменацию — Жириновский набрал в них исключительно «отличников», с соответствующим профилю образованием.

Это 183 человека, прошедшие нешуточный конкурс, чтобы получить возможность работать на самой современной импортной аппаратуре и заниматься любимым делом, с перспективой достичь величия в сфере ИТ.

Но основную ставку Владимир сделал именно на «Авангард-Э», в котором объединены аж 250 специалистов, многие из которых уже добились кое-каких успехов и запатентовали изобретения.

Модель работы Управления информационных технологий Организации он видит следующим образом: «Авангард-Э» разрабатывает операционную систему, основной набор программ, а «Прорыв-Э» и «Инновация-Э» наращивают окружающую всё это инфраструктуру и совершенствуют программы.

Как только у «Авангарда-Э» очертится нечто внятное, «Прорыв-Э» займётся инфраструктурой, утилитами, сетевыми протоколами и драйверами, а «Инновация-Э» начнёт разработку визуальных элементов, интерфейсов и прикладных решений.

Из самых компетентных сотрудников этих трёх кооперативов, получивших богатый опыт разработки, Жириновский сформирует кооператив «Синхронизация-Э» — единственной его задачей будет обеспечение совместимости решений и формирование технологического диалога между тремя кооперативами.

Позже, когда придёт время, эти четыре кооператива станут официальной частью Организации, которая, наконец-то, обретёт юридическое лицо и выйдет из тени.

А пока, всё это действует неформально.

Все программисты уведомлены о том, что КГБ следит за происходящим и лучше не начинать никаких игр — «утечки мозгов» Жириновский не опасался.

— Товарищи — для вас созданы все условия, — заявил он. — Никто больше, во всём Союзе, не имеет такого объёма ресурсов для реализации настолько грандиозных проектов. Помните об этом и работайте так, будто завтра вы войдёте в историю информационных технологий!

* СССР, РСФСР, Московская область, город Москва, Таганская площадь, 16 марта 198 9 года*

— Держи, — подвинул Жириновский папку по лавке.

— Всё в готовом виде? — уточнил генерал-лейтенант Гаськов.

— Нет, конечно же! — ответил ему Владимир и достал из кармана пальто мятую пачку «Ростова». — Эдуардыч, надо ведь и самому немного поработать! Там основная концепция, тезисно — раскручивай это дело в полноценную статью сам, своими руками и мозгом.

— А просто написать мне статью ты не мог, Вольфыч? — нахмурился Константин Эдуардович.

— Я хочу помочь тебе, а не подставить, — усмехнулся Жириновский. — Это ведь бросок перчатки в лицо психиатрии и психологии! Этой статьёй ты вызываешь всех этих почтенных профессоров на дуэль — всех разом! Если сумеешь обосновать мои наработки и опрокинуть научное сообщество на спину, то академика тебе дадут с разбега и с оттяжечкой!

— А эти данные точны? — спросил Гаськов, внимательно читая текст.

— Если бы я знал, — пожал плечами Владимир. — Но я склоняюсь к мысли, что я прав, а они ошибаются.

— Кризис воспроизводимости… (1) — прошептал генерал-лейтенант.

— Возможно, это назовут «кризисом Гаськова», ха-ха-ха! — рассмеялся Жириновский. — Если сможешь продавить научное сообщество и потребуешь воспроизведения некоторых общепризнанных исследований, на которых основывается современная психологическая наука, то поднимется такой шум, что твою статью будут бурно обсуждать и, само собой, осуждать, даже на Западе! У них, я думаю, точно такая же проблема.

— Но почему ты даёшь мне это? — с недоумением спросил Гаськов. — Ты бы сам мог…

— А мне лишний шум не нужен, — усмехнулся Владимир. — Да и кто я такой? Так, соавтор одной методологии и никому не интересный партийный функционер. А ты — ты уже фигура Академии наук. Тебя, как минимум, прочитают и даже послушают.

— Но зачем это тебе? — спросил Гаськов.

— Как это, зачем? — удивился Жириновский. — Тебе что, не хочется вернуть советскую науку на верный путь? Да, это уничтожит карьеры многих именитых учёных-теоретиков, но не надо было, мерзавцы поганые, фальсифицировать исследования! И, кстати, слово «кризис» — это я сугубо для тебя пометку сделал. В самой статье об этом не пиши — так будет дороже смотреться. Лучше просто поставь вопрос — «а как же так, дорогие товарищи⁈»

Насколько известно Жириновскому, грядущий кризис воспроизводимости касается СССР и постсоветской науки в меньшей степени, потому что долю в 70–75% в ней занимает прикладное направление, с которым этот кризис не может случиться просто в силу объективных причин.

Это значит, что основной удар придётся по советской психиатрии, психологии, биологии, физике и, в значительно меньшей степени степени, по медицине.

— Ха-ха-ха… — посмеялся генерал-лейтенант. — Хорошо, я займусь статьёй. Спасибо тебе, Вольфыч.

— Пожалуйста, — пренебрежительно махнул рукой Владимир. — Свои — сочтёмся. Лучше расскажи, что ты в ГДР учиняешь — даже до Москвы долетают пух и перья. Орлов мне сообщил, что ты там с Хоннекером вась-вась, методику внедряешь, а также ущемляешь добрых христиан…

— Всё — правда, — довольно улыбнулся Константин Эдуардович. — Я даже прислушался к твоему совету по одностороннему открытию границ — знаешь, как спокойно стало работать?

— Примерно представляю, Эдуардыч, — покивал Жириновский. — Был массовый исход всякой либеральной мрази?

— Колоннами пошли, да, — подтвердил Гаськов. — Пришлось усиливать границу, чтобы не потерять контроль, но как только уехала основная масса желающих, стало так тихо и спокойно…

— Наверное, в ФРГ были очень рады? — предположил Владимир.

— Знаешь, скорее нет, чем да, — покачал головой генерал-лейтенант. — СМИ, само собой, до сих пор смакуют весь процесс исхода недовольных, а вот их власти загадочно молчат. Похоже, что они ещё не знают, как к этому относиться, потому что это, с одной стороны, хорошо, с идеологической точки зрения, а с другой стороны, плохо, тоже с идеологической точки зрения…

— Как думаешь, они решатся выделять специальные пособия для восточных немцев, чтобы они не разочаровались в их Германии мечты? — с усмешкой спросил Владимир.

— Я надеюсь, что они пойдут на это, — ответил Гаськов. — Будет кое-какая нагрузка на их бюджет — всё-таки, уже восемьдесят семь тысяч человек покинули ГДР. Но это ерунда, ничего у них это не пошатнёт, но вот социальное напряжение вызовет, а это очень важно. Уже раздаются первые робкие голоса: задаются вопросы в духе — «а с какой это стати мы должны кормить всех этих беглецов?» Раньше многие западные немцы были положительно расположены к идее объединения Германии, но дискурс, постепенно, должен измениться.

— Изменится, обязательно, — согласился с ним Жириновский. — Даже если власти ФРГ будут выплачивать что-то сверх минимальных подъёмных и пособий по безработице, многие уехавшие неизбежно разочаруются, в том числе из-за холодно-равнодушного отношения местных.

— Считаю, что задачу по стабилизации ГДР я уже решил, — произнёс Константин Эдуардович. — Осталось только закрепить достигнутые результаты и зацементировать этот успех. Как закончу в Берлине, вернусь в Москву — буду заниматься чем-нибудь новым.

«Одно простое, но решительное действие и в ГДР почти полностью прекратилось протестное движение», — подумал Владимир. — «Жаль, что с другими странами такое не провернёшь. Нет похожих ситуаций».

В Соцблоке уже нарастает хаос — Польша стабильно бастует, потому что власти, проводящие свою Перестройку, ввергли экономику в коллапс и это уже не исправить. Польская Народная Республика обречена.

В Румынии, пока что тихо, но напряжение растёт — Орлов говорит, что экономическая ситуация там не лучше, чем в Польше, поэтому в КГБ прекрасно понимают, к чему это должно привести.

Югославия тоже в глубоком кризисе — с 1987 года там происходит бардак, вызванный рыночными реформами. Этим активно пользуется Слободан Милошевич, стремительными рывками консолидирующий власть в своих руках и устраняя своих политических оппонентов политическими методами.

В Болгарии тоже демонстрации, причём вызванные действиями Компартии Болгарии — уже несколько лет идёт «Возродительный процесс», то есть, ассимиляция болгарских турок, которым такое, естественно, не нравится.

Генсек Тодор Живков очень сильно не нравится Горбачёву, потому что выступает против «демократизации» и «гласности». Он так и не провёл ожидаемых Москвой реформ, даже не начал их, обоснованно считая, что это против идей марксизма-ленинизма.

«Болгары будут вспоминать его правление с ностальгией», — припомнил Жириновский. — «Оппозиция строила свою кампанию на том, что он якобы развёл в Болгарии коррупцию, но в 90-е выяснилось, что „коррупция Живкова“ — это новый стандарт минимального коррупционного уровня, а настоящая коррупция лишь набирает обороты и дальше будет только хуже».

В Чехословакии, пока что, тишина, но это тоже не очень надолго.

Блок планомерно рушится, причём следует ожидать цепной реакции.

В прошлой жизни Директора этот процесс прошёл относительно бескровно, за вычетом Югославии. Но Югославия — это уникальный эпизод, кровавость которого обусловлена комплексом предпосылок, отсутствующих во всех остальных социалистических странах.

— Чего так погрустнел, Вольфыч? — спросил генерал-лейтенант Гаськов.

— Ситуация в мире меня тревожит, — честно ответил Жириновский. — С сопредельными странами всё как-то тревожно, с Ираном непонятно и тревожно, в союзных республиках тоже всё не слава богу, отчего тоже тревожно…

— Да нормально всё с миром, Володь, — улыбнулся Константин Эдуардович. — Есть трудности, есть недоработки, но у меня есть стойкое убеждение, что если мы с тобой с Афганом справились, то и со всем остальным справимся — и об Иране можешь вообще не волноваться, потому что уже идёт переговорный процесс. Большой войны не будет.

— Так я не о большой войне переживаю — сейчас её просто никто не потянет, что очевидно всем, а об Афганистане, — покачал головой Владимир.

— Насколько мне известно, прекращение поддержки Ираном афганских душманов — это главная позиция нашей стороны, — ответил на это генерал-лейтенант. — Наш МИД сильно влияет на Хуссейна и держит его на крючке обещанием помощи в послевоенном восстановлении иракской экономики.

«У самих экономика на нитке висит…» — с недовольством подумал Жириновский. — «Никаких уроков не извлечено, никаких выводов не сделано».

— Эта затянувшаяся война закончится по щелчку пальцев — все уже давно устали, — продолжил Гаськов. — Сторонам нужно лишь согласовать устраивающие всех условия мирного соглашения. Наши хотят, чтобы Иран свернул поддержку душманов, а вот чего хотят американцы…

— Да очевидно, чего они хотят — чтобы война продолжалась, а душманы получали оружие и технику для этих бессмысленных попыток сковырнуть Ватанджара, — горько улыбнулся Владимир.

Он переписывается с президентом Афганистана, а иногда даже созванивается, чтобы поболтать о том, о сём.

Мохаммад Аслам Ватанджар хвастается, что никогда ещё народ Афганистана не был так един, как сейчас — теперь, когда в большинстве провинций, наконец-то, воцарился мир, никто больше не хочет воевать. Гораздо выгоднее выращивать мак и сдавать его правительству — это большие деньги, способствующие обогащению афганских колхозов и совхозов.

Вопреки ожиданиям Жириновского, Ватанджар даже не думает менять риторику и убавлять содержание марксизма-ленинизма в своих речах — оно всё такое же умеренно-терпимое для афганской общественности.

Зато дела его говорят лучше всяких слов — недавно принят закон «О кооперации в ДРА». Можно официально заниматься всем, чем хочешь, кроме опиума. Опиум на 100% государственный, потому что было бы безумием отдавать его на откуп частникам.

Да и масштабы производства опиума уже превзошли исторический рекорд 1984 года чуть меньше, чем вдвое, с выраженной тенденцией к дальнейшему росту объёмов производства.

СССР это выгодно, потому что дешёвый опиум = дешёвый морфин.

Основным рынком сбыта советского медицинского морфина является КНР, но с постепенным увеличением доли Юго-Восточной Азии и, что удивительно, Японии и Южной Кореи.

«Когда запахло реальными и быстрыми деньгами, ГМС возбудился и мобилизовался», — подумал Жириновский. — «Средства на строительство фармацевтических заводов сразу же нашлись, кадры тоже обнаружились, и оборудование как-то оперативно произвелось — всё эти подонки могут, когда им очень надо».

Он видел в этом явный след номенклатурщиков, которые думают о недалёком будущем. Советские международные сертификаты от распада СССР никуда не денутся, как и заключённые договора на поставки, поэтому морфий продолжит оставаться сверхприбыльным бизнесом, пока Афганистан стабилен и поставляет крайне дешёвое сырьё.

На политические последствия им плевать — Франции и США очень не нравится то, что делает умирающий Союз.

Насколько известно Жириновскому, в ООН ведутся переговоры — СССР подписал конвенцию о контроле над наркотическими веществами, и в ней нет ни строки о том, что у него есть квота на торговлю морфием на международном рынке.

СЭВ, КНР, КНДР, Вьетнам, Куба, несколько латиноамериканских стран — на это всем плевать, но вот Южная Корея и Япония — это уже нехорошо. Владимир и сам слегка удивлён тем, что неправильные корейцы и японцы идут против корпорации своего сюзерена и покупают более дешёвый морфий у его идеологического и экономического врага…

Возможно, это потому, что деньги не пахнут — у Союза морфий не только более дешёвый, но ещё и более качественный, чем у «Johnson Johnson», ведь в горных ущельях Афганистана вырастает опиум фармакопейного качества. Из него легче получать морфин, а сам морфин получается чище, что очень важно для медицины — более предсказуемый эффект и более низкая частота побочных эффектов.

И, судя по тому, что происходит в ООН, Горбачёв, вернее, люди, стоящие за ним, очень хотят выбить для Союза квоту по реализации морфина «цивилизованному миру», да пожирнее.

Но для этого придётся подвинуть фармацевтические компании США и Франции, потому что рынок давно поделен.

«У меня крепнет уверенность, что номенклатурщики головы сложат, но добьются хотя бы 10–15% рынка дипломатическим путём», — подумал Жириновский. — «Это бизнес, который точно переживёт Союз».

— Вольфыч, я тебя уверяю — у Аслама всё под полным контролем, — улыбнулся Гаськов. — Душманы сейчас являются басмачами не только по форме, но и по содержанию — арабские шейхи уже разочаровались и почти перестали жертвовать деньги на этот джихад. «Циклон» сыпется, несмотря на все старания ЦРУ. Да и какой уже смысл в этой операции? Наши войска уже давно в Союзе, поставленные США цели не достигнуты и теперь это обычная война правительства против радикалов.

— Смысл до сих пор есть — надо любой ценой дестабилизировать Афган, — покачал головой Жириновский. — И они за ценой не постоят. Ватанджар обречён воевать до последнего душмана…

— Но они ведь, рано или поздно, закончатся, — сказал Константин Эдуардович.

— Есть Пакистан и есть Иран, — ответил на это Жириновский. — Потому мне и тревожно, Эдуардыч, что так просто это не прекратится. У меня есть стойкое ощущение, будто Афганистану судьбой было предначертано страдать от десятилетий войн…

Примечания:

1 — Кризис воспроизводимости — в эфире долгожданная рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — это глобальная проблема в науке, когда значительная часть опубликованных исследований не может быть подтверждена повторными экспериментами или анализом, часто из-за методологических ошибок, предвзятости, фальсификаций или опоры на методологически ошибочные, предвзятые или фальсифицированные исследования, опубликованные ранее. То есть, например, если в 50-е годы кто-то провёл исследование, правдоподобно обосновал его, подогнал результаты, чтобы усилить правдоподобность, а потом стал слишком большим и важным учёным, чтобы его труды кто-то подвергал сомнениям, результаты его, так называемого, исследования, будут приниматься следующими поколениями учёных, как надёжные и авторитетные данные. И современная фундаментальная наука, буквально, стоит на этом — на данных, полученных когда-то и будто бы не требующих проведения повторных исследований. Это не значит, что там всё лживая лажа, всё-таки, большая часть учёных — это добросовестные исследователи, но труды лжецов и некомпетентных идиотов, которые в науке встречаются не так редко, как всем кажется, накапливались десятилетиями, стремясь к критической массе. И если до этого, когда какие-то проценты исследований не подтверждались путём воспроизводства экспериментов, почти никто не видел в этом проблемы, потому что, ну, бывает, то вот к 2010-м годам материала накопилось достаточно, чтобы это нельзя было игнорировать. И тогда начался кризис воспроизводимости, который длится до сих пор — сейчас предпринимаются попытки начать повторную проверку старинных данных, а также более активно применять метанауку. Метанаука, если ты не знал или забыл, уважаемый читатель, это наука о науке — её выработали, чтобы проверять научные данные и делать науку более совершенной. Но её на болту вертело абсолютное большинство учёных мира, поэтому до начала кризиса воспроизводимости о ней особо не заговаривал никто, кроме медиков. Медики — они же такие люди, которые личной жопой рискуют, поэтому им всегда были остро нужны надёжные методы. Это привело к появлению доказательной медицины, краеугольным камнем которой является метод «пруф или лох», то есть, если что-то не подтверждается свежими и достоверными исследованиями, то это всё разговоры в пользу бедных и применять это что-то на людях нельзя. Собственно, поэтому, уважаемый читатель, даю тебе способ, как определить, что медицинская статья, которую ты решил вдруг, ни с того, ни с сего, прочитать, скорее всего, является лажей, не достойной твоего бесценного внимания. Итак, в каждой серьёзной статье под заголовком статьи обязательно есть раздел «Методы». И вот в этом разделе должны описываться, как нетрудно догадаться, методы исследования. И если там нет никаких рандомизированных контролируемых исследований, метаанализа или, хотя бы, когортных, обсервационных или, на худой конец, исследований типа «случай-контроль», проведённых для доказательства утверждений, выдвигаемых в статье, то это, вероятно, пустопорожнее теоретизирование. И оно точно не достойное твоего бесценного внимания — я же знаю, что ты деловой человек, который просто не может позволить себе трату времени на всякую ерунду. Так вот, до середины 2010-х годов во всей остальной теоретической науке ничем подобным особо себе голову не морочили, почему-то полагая, что абсолютно все учёные, особенно мэтры прошлого — люди искренние, люди честные, но самое главное — непогрешимые. Разумеется, кризис воспроизводимости практически не касается прикладных наук — в этом направлении всё, насколько мне известно, окей, потому что там очень быстро выявляются ошибочные данные, так как если ты взял неверные данные за основу своих расчётов, то у тебя всё быстро и надёжно навернётся уже на самых первых экспериментах. В общем, теперь ты, уважаемый читатель, знаешь, чем живёт современная мировая наука — кризисом воспроизводимости, который требует огромной прорвы денег, чтобы перепроверить всё, что было наработано в прошлом. А на это, в нынешние тревожные времена, деньги выделяются крайне неохотно — рецессия, экономический кризис, политическое напряжение и так далее. Да и бизнесу оно в пузико не упёрлось — это сожрёт гигатонны денег, а выхлоп будет когда-то потом, причём не обязательно для финансирующей исследования компании, поэтому проводить перепроверку считается нерациональным поведением. Небеса же от этого не рушатся нам на головы, земная твердь не трещит по швам, а из океанов не лезут хтонические чудовища? Нет. А если нет, то зачем морочить себе голову всякой ерундой? После нас — хоть потоп.

Глава двадцать третья

Народный депутат

* СССР, РСФСР, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 29 марта 198 9 года*

Актовый зал-кинотеатр битком забит людьми — здесь собралось очень много избирателей от Ждановского района.

— Ещё раз скажу, что это большая честь для меня, товарищи! — приложил руку к сердцу Жириновский, стоящий на сцене. — Я клянусь вам, что оправдаю ваши ожидания и буду представлять ваши интересы на Съезде народных депутатов Советского Союза!

Он уделял предстоящим выборам нардепов в СНД СССР довольно-таки мало внимания, потому что это действо окажет несущественное влияние на его генеральный план.

Раз в неделю он ездил на встречи с избирателями, организовывал концерты с популярными исполнителями и группами по всей Москве, за свой счёт, а также совершал иные акты сахарного популизма, но в фоновом режиме.

Это было не совсем обязательно, потому что в Ждановском районе больше нет реальных альтернатив — кто-то пытался баллотироваться, но Жириновский, как показали результаты выборов, набрал 93% голосов. Общая явка избирателей составила 98%, что беспрецедентно даже для Москвы — а это повлияли административный ресурс Жириновского и его грязные фокусы…

Каждый проголосовавший получил специальный билет, который был помещён в лототрон — каждый день разыгрывались призы, от кувшина-фильтра КФ-1988 до ВАЗ 2101. Всего разыгрывались двадцать автомобилей, подаренных «независимыми» производственными кооперативами, якобы для поддержки «демократии» и «гласности».

Помимо автомобилей, разыгрывались стиральные машины, импортные видеомагнитофоны, телевизоры, стационарные телефоны и иные ценные призы.

Суммарно на призы ушло около 450 000 рублей, которые, на бумаге, размазали между кооперативами, а в реальности централизованно закупили из средств Организации.

Это простимулировало граждан посещать выборы и голосовать, в чём и была цель Владимира — ему нужна максимальная легитимность, которая достигается только за счёт максимальной явки.

Жириновский и так широко известный на всю Москву человек, по популярности едва ли уступающий Горбачёву или Ельцину. Но его популярность распространяется преимущественно на Москву, а в остальном Союзе его знают постольку-поскольку…

— Не подведи нас, Владим Вольфыч! — выкрикнул рабочий в спецовке. — Будем следить, как ты выполняешь наш наказ!

— Ты меня знаешь! — улыбнулся ему Жириновский. — Я всегда выполняю взятые на себя обязательства! И наказ ваш я выполню!

Избиратели, после серии сходов, сформулировали ему наказ:

Первое — улучшить жилищные условия в районе. Ветеранам Афганистана, представляющим в Ждановском районе 9% населения, это было не надо, они ведь переехали сюда, как раз, в построенное для них кооперативное жильё, а вот для остальной части избирателей жилищный вопрос до сих пор не решён, несмотря на усилия Владимира. Он и так сделал для этого очень много, но жилья хватает не всем.

Второе — модернизировать инфраструктуру в районе. С этим он не может сделать ничего, помимо того, что уже сделал. Многие жители района знают, что летом начнётся масштабный ремонт канализации и водопроводных систем, который Жириновский готовил с прошлого года, но, тем не менее, в наказ этот пункт было решено включить.

Третье — провести ремонт школ и детских садов. Тут всё почти аналогично — он планировал это с прошлого года, поэтому масштабный ремонт начнётся не летом, а во второй половине весны.

Четвёртое — провести экономические реформы. Избиратели хотят больше кооперативов, желательно, чтобы покрупнее. Они желают больше рабочих мест, выше зарплаты, значительнее товарное разнообразие. Организация Жириновского займётся этим в плановом порядке, но снаружи это будет выглядеть как оживление районной экономики…

Ну и пятое — патриотическое воспитание и поддержка молодёжи. Это избиратели внесли в наказ сугубо для галочки, потому что так наказ будет выглядеть полнее и это хорошо. Тем не менее, Владимир использует это, чтобы помочь Организации проникнуть в школы и вести свою пропаганду, почти неотличимую от советской. Почти.

По каждому пункту Жириновскому придётся отчитываться перед избирателями и он готов к этому. Ему лишь нужно задействовать имеющийся административный ресурс и довести до конца то, что он и так делал на посту председателя исполкома.

К его удивлению, он обнаружил в Законе СССР «О выборах народных депутатов СССР» от 1 декабря 1988 года странность — закон никак не мешает ему совмещать мандаты и должности.

Руководитель московского Дома воинов-интернационалистов — это общественная деятельность, народный депутат Ждановского районного совета — выборная должность, председатель исполкома Ждановского районного совета — выборная должность, народный депутат Съезда народных депутатов СССР — точно так же, выборная должность. Ведомственных должностей из запретительного списка он не занимает, поэтому может продолжать заниматься своей обычной деятельностью.

А Организации, де-юре, не существует. Её функционеры официально трудоустроены в Домах воинов-интернационалистов и кооперативах, получают от них зарплаты, но работают не по официальному профилю и всех всё устраивает.

Когда придёт время, Жириновский перенесёт это в официальное поле, но сейчас так нельзя, поэтому приходится действовать подпольно…

«У нас тут капиталистическое подполье», — подумал он, слушая выкрики избирателей.

— Даёшь избрание в Верховный Совет, Вольфыч! — крикнул кто-то. — Таких людей надо на самый верх!

— Товарищи, товарищи! — поднял руку Владимир. — Давайте лучше посмотрим, как я справлюсь с должностью народного депутата СНД! А дальше уже будем думать!

На самом деле, это зависит не от избирателей, а от других народных депутатов Съезда — они будут избирать из своего числа депутатов в Верховный Совет СССР.

Предварительные итоги выборов на СНД показывают, что избираются преимущественно члены КПСС, а беспартийных меньшинство — не один Жириновский, член КПСС, злоупотребляет административным ресурсом…

— Но если товарищи народные депутаты решат, что я достоин заседать в Верховном Совете Советского Союза, то я обещаю, что приму их выбор и не ударю в грязь лицом! — заявил он. — А теперь, товарищи, я уступаю сцену группе «Любэ»!

Это новая группа, дебютировавшая недавно с песней, успевшей стать хитом — «Мы будем жить теперь по-новому».

Но прошло слишком мало времени, поэтому «Любэ» сейчас на разогреве у «Арии». Группа Кипелова впервые исполнит сегодня песню «Непокорённый», которая была вымучена, отполирована и записана на студии «Советское аудио», являющейся звукозаписывающим кооперативом Организации.

Кипелов и Расторгуев, как знал Жириновский, раньше выступали вместе, в вокально-инструментальном ансамбле «Лейся, песня», но судьба развела их по разным жанрам, чтобы Владимир снова собрал их вместе, в актовом зале Дома воинов-интернационалистов…

«Может, вместе что-нибудь напишут и исполнят», — подумал он, садясь на своё место в первом ряду.

Группа «Любэ» вышла на сцену, вызвав радостные возгласы из зала.

Жириновский, договаривавшийся с Расторгуевым, немного повлиял на его репертуар — сегодня у «Любэ» тоже дебют новой песни, названной «Солдат». На подготовку ушло три месяца — за текстом Владимир обратился к Александру Шаганову, поэту-песеннику, а музыку написал композитор Игорь Матвиенко.

С текстом Владимиру пришлось помучиться — он намеренно исказил его, дав наброски, которые Шаганов переделал в текст, близкий к оригинальному. После серии правок, получился оригинальный текст из памяти Директора. От авторства Жириновский отказался и настоял, чтобы Шаганов выступил единоличным автором.

Выступление «Любэ» началось с признанного хита, «Мы будем жить теперь по-новому», который всем, конечно же, понравился, но затем Расторгуев вышел вперёд.

— Следующая песня посвящается всем военнослужащим, сражавшимся за нас с вами, — сказал он.

Заиграло знакомое Жириновскому вступление, почти такое же, которое неоднократно слышал Директор, но чуть другое.

Владимир долго колебался, заниматься ли ему этим делом, но потом решился — история уже пошла другим путём, поэтому очень многих песен не будет написано, но зато будут написаны какие-то другие.

— Третьи сутки в пути… — начал петь Николай Расторгуев.

* СССР, РСФСР, город Москва, Кремлёвский дворец съездов, 28 мая 198 9 года*

Жириновский, вместе со всеми вернувшийся с перерыва, занял своё место и с интересом ждал, что будет дальше.

I-й Съезд народных депутатов СССР был открыт 26 мая и, поначалу, несколько разочаровывал.

В первый же день, Михаила Горбачёва, большинством голосов, избрали Председателем Верховного Совета СССР, поэтому он начал считать, что всё идёт по его плану, но затем начались бурные споры о регламенте и повестке дня. Всё это транслируется в прямом эфире по центральному телевидению, поэтому за полемикой следит почти всё население Союза.

Причём со вчерашнего дня зрителей стало ещё больше, потому что академик Сахаров, который диссидент, выразил своё несогласие с тем, что у председателя Верховного Совета слишком много власти, которая выглядит, как абсолютная. Это и так понятно и сделано иначе быть не могло, потому что Горбачёв делал эту должность под себя, чтобы изобразить демократию.

По сути, сейчас проходит плавный транзит власти от КПСС к Верховному Совету, с сохранением основной массы ключевых функционеров, включая Горбачёва.

Всё дело в легитимности — номенклатурщики прекрасно понимают, что КПСС теряет легитимность в результате «демократии» и «гласности», что чревато негативными последствиями в ближайшем будущем, поэтому решено создать легитимную структуру власти с помощью Съезда народных депутатов, которые уже выберут кого надо в Верховный Совет СССР.

Но уже всё идёт не совсем по плану: Горбачёва-то выбрали, потому что никто, включая Жириновского, не рискнул выдвинуть свою кандидатуру на пост председателя, а вот дальше начался бардак с регламентом, порядком выборов депутатов в Верховный Совет, а также выступления всяких Сахаровых и Ельциных.

Ельцин, сумевший прорваться на Съезд в качестве депутата, стремится попасть в Верховный Совет, но его уже сбрили в полёте и сейчас он в отчаянии.

А вот Владимира уже выбрали — он сам не ожидал этого, поэтому даже не надеялся на что-то, но народные депутаты проголосовали и Жириновский теперь в составе Совета Союза, одной из двух палат Верховного Совета СССР.

Впрочем, ещё ничего не решено — в Совет Союза избрали больше депутатов, чем есть мест, поэтому кого-то вычеркнут. Скорее всего, на усмотрение Горбачёва…

«Сахаров, конечно, наивный дегенерат, но тут он прав — это фикция и профанация», — подумал Жириновский, не очень внимательно слушая фоновый шум из сотен голосов. — «Но то, что он прав сейчас, не значит, что он прав всегда. И палка один раз в год стреляет».

Но представление продолжается — Горбачёв встал за кафедру.

— Товарищи депутаты, — начал он, обводя зал не очень уверенным взглядом. — Мы собрались здесь, чтобы не только обсудить, но и принять решения, которые определят путь нашей страны. Перестройка — это не лозунг, а реальность, и мы должны…

Жириновский откинулся на спинку кресла, слушая его разглагольствования вполуха. Он уже знал, что Горбачёв будет говорить о единстве, демократизации и борьбе с бюрократией.

Как только действующий генсек и новоиспечённый председатель ещё не сформированного Верховного Совета закончил свою речь, раздались протокольные аплодисменты. Владимир тоже похлопал, но без огонька.

Но стоило стихнуть аплодисментам, как со своего места встал один из депутатов, лицо которого было смутно знакомо Жириновскому.

— Товарищи народные депутаты, товарищ генеральный секретарь, — сказал он. — Я отказываюсь от своего мандата в пользу Бориса Николаевича Ельцина. Считаю, что он заслуживает его больше, чем я. И я делаю это ради демократии.

Горбачёв слегка растерялся. Он-то уже подумал, что с Ельциным покончено, но Борис, несмотря на то, что алкоголик, знает людей и умеет с ними договариваться.

Жириновский «вспомнил» этого депутата.

«Казанник — с высокой вероятностью, Алексей», — начал он раскручивать воспоминание. — «Его просьбу сейчас удовлетворят и пустят этого пьянствующего подонка в Верховный Совет…»

— Кхм… — кашлянул генсек. — Что ж, раз уж…

— Никак нет! — вскочил со своего места Жириновский.

Все, без исключения депутаты, включая всё ещё довольного Ельцина, обратили на него внимание.

— У вас есть возражения, товарищ Жириновский? — с облегчением на лице спросил Горбачёв.

— Да, имеются, товарищ генеральный секретарь! — ответил Владимир. — Согласно закону СССР «О выборах народных депутатов СССР» от первого декабря тысячу девятьсот восемьдесят восьмого года, мандат народного депутата является личным и неотчуждаемым! Если товарищ Казанник желает добровольно отказаться от мандата, то требую провести перевыборы в его избирательном округе, согласно законодательно утверждённому протоколу! Передавать свой мандат постороннему человеку недемократично! Если я передам свой мандат, например, сыну — это, по-вашему, демократия⁈

Повисла тишина. Камеры были переведены с Жириновского на Горбачёва.

— Товарищ Казанник, вы всё ещё желаете отказаться от своего мандата? — спросил Горбачёв.

— Нет, товарищ генеральный секретарь, — сдал назад народный депутат.

Побагровевший Ельцин уставился на довольно улыбающегося Жириновского яростным взглядом.

«Этот мерзавец, в любом случае, от этого никуда не денется и продолжит гадить всем нам, но кровь я ему попортил…» — подумал Владимир, доброжелательно улыбнувшись Ельцину.

— Тогда этот вопрос исчерпан, — произнёс Горбачёв.

— Возражаю! — встал со своего места Ельцин.

— Мы вас слушаем, товарищ Ельцин, — кивнул ему Горбачёв.

— Нам необходимо рассмотреть возможность введения процедуры добровольной передачи мандата! — заявил Ельцин.

— Возражаю! — встал со своего места Егор Кузьмич Лигачёв.

Раньше они с Ельциным дружили, потому что Лигачёв считал его своим человеком и всячески продвигал по вертикали власти. Но Ельцин проявил нелояльность и сцепился с Лигачёвым, что привело к его относительно недавнему демаршу с прямой критикой аппарата КПСС и косвенной критикой Горбачёва.

Но Ельцин нравится народу, потому что он «один против всех», поэтому Горбачёву приходится с ним считаться. Ну и, в конце концов, генсек пытается балансировать между консерваторами и реформаторами, что вынуждает его не «отказываться» от Ельцина раз и навсегда.

— Как верно заметил товарищ Жириновский, передача мандата — это недемократично! — продолжил Лигачёв. — Борис Николаевич честно не набрал достаточного количества голосов, поэтому не может войти в состав Верховного Совета, ни в Совет Союза, ни в Совет Национальностей!

— Голосуем, товарищи народные депутаты… — сказал Горбачёв и тяжело вздохнул. — Кто против возражения товарища Ельцина и за возражение товарища Лигачёва — поднимите руку.

Сразу выявились «реформаторы» — они не стали поднимать руки в поддержку Лигачёва. Жириновский же руку поднял и даже приветливо помахал ею разъярённому Ельцину.

Большинство проголосовало против — всё-таки, по закону, передавать мандат нельзя, а ещё Владимир указал на очевидную возможность злоупотребления.

Сильно осложняет всё трансляция заседания по центральному телевидению — если бы все проголосовали за возможность передачи мандата третьим лицам, это могло вызвать скандал и, несомненно, снижение легитимности Верховного Совета.

— Большинством голосов, возражение товарища Лигачёва удовлетворено, — заключил Горбачёв. — Предлагаю перейти к следующему пункту регламента: обсуждению кандидатур в постоянные комиссии Съезда.

Вновь, по установленной традиции, раздались аплодисменты.

«Очень мало отличий от пленумов ЦК КПСС», — подумал Жириновский.

Сессия продолжилась рутинно: депутаты обсуждали состав комиссий по экономике, международным делам и социальным вопросам.

Один из прибалтийских депутатов встал и предложил включить в комиссию по национальным вопросам представителей республик, что вызвало бурные аплодисменты.

«Чему они хлопают?» — нахмурился Владимир. — «Эти представители республик там такого нарешают, что Прибалтика мигом отстегнётся от Союза. Да и чёрт с ней, с Прибалтикой».

До вечера сессия проходила рутинно, с редкими и вялыми вспышками споров по малозначимым вопросам. Но дело с формированием комиссий не двигалось с места.

А вечером, после очередного перерыва, Сахаров предложил создать комиссию по расследованию коррупции в высших эшелонах власти. Он почти весь день перешёптывался с единомышленниками и только вечером решился поднять этот вопрос.

Его предложение вызвало бурю — консерваторы кричали о провокации, а реформаторы ликовали и аплодировали.

Послушав пару десятков минут эти вопли, Жириновский демонстративно встал и направился к выходу. За ним, почему-то, последовали десятки народных депутатов.

Он вышел из Кремлёвского дворца съездов и встал у ближайшей урны, а депутаты собрались вокруг него.

— Товарищ Жириновский, — заговорил один из них, известный Владимиру Алексей Емельянов. — Хочу сказать вам, что разделяю вашу точку зрения по поводу неотчуждаемости депутатских мандатов и признателен вам, что вы совершили поступок и подняли этот вопрос!

— Да, я рад, что не один в этом здании выступаю за демократические процедуры, — улыбнулся Владимир и достал из кармана пиджака пачку «Ростова».

— А что вы думаете о комиссиях? — спросила Зоя Павловна Пухова, также избравшаяся в Верховный Совет. — Я заметила, что вы не делали никаких предложений, Владимир Вольфович…

С ней Жириновский взаимодействует по линии Дома воинов-интернационалистов — она председательствует в Комитете советских женщин и взаимодействует с Комитетом солдатских матерей, с которым налажен контакт у Жириновского.

Он способствовал тому, что студентам вернули отсрочку от армии, на время обучения, а также начал заниматься вопросом дедовщины в Советской Армии — пока что, у него мало возможностей, чтобы повлиять на что-то в войсках, но контакт устанавливается и в будущем он вплотную займётся оздоровлением армии.

— Да что там сейчас обсуждать? — спросил Владимир. — Я жду, пока они перебесятся и вновь обретут способность вести конструктивный диалог. Вы сами всё видели — ругань, споры, крики! Зачем мне в этом участвовать? Съезд ещё не закончился, поэтому я…

Из Дворца Съездов вышла группа журналистов, которая сразу же заспешила к нему.

— Здравствуйте, товарищ Жириновский! — приветствовала его Елена Масюк, корреспондент программы «Взгляд». — Ответите на несколько вопросов.

Владимир неоднократно видел её по телевизору, но лично с ней не знаком.

— Здравствуйте, Елена Васильевна, — кивнул ей Владимир. — Спрашивайте.

Оператор дал знак о готовности.

— Здравствуйте, товарищ Жириновский, — повторила приветствие журналистка.

— Здравствуйте, — улыбнулся он.

— Почему вы, со своей группой единомышленников, покинули заседание? — сходу спросила Масюк.

— Какая ещё группа единомышленников? — недоуменно переспросил Жириновский. — Я здесь один!

— Но… — ненадолго застопорилась Елена и окинула взглядом стоящих в стороне нардепов. — Кхм-кхм. Почему вы покинули заседание Съезда?

— А вы разве не видели, какой фарс там развернулся? — спросил Владимир. — Все кричат друг на друга — кто-то может быть со мной не согласен, но я считаю, что таким образом законы не принять! Завтра, когда все успокоятся, выспятся и протрезвеют, мы продолжим, а сейчас, в этой атмосфере безумия и мракобесия, увы, не вижу возможным продолжать выслушивать это.

— Ваше возражение к Борису Ельцину — сколько в этом личного? — спросила корреспондентка.

— Личного⁈ — удивился Жириновский. — Да ничего личного! Я — за демократию! И я считаю, что передача личного мандата третьим лицам — это недемократично, потому что влечёт за собой негативные последствия!

— Например? — спросила Елена.

— Да это очевидно любому здравомыслящему человеку! — заявил Владимир. — Представим, что кто-то из депутатов решит быстро подзаработать — он найдёт человека, желающего попасть в советскую политику и тот заплатит ему за его мандат! И всё, товарищи, закрывайте двери и тушите свет! Вы один раз моргнёте, а половина Верховного Совета — это совершенно незнакомые вам люди! Где тут демократия⁈

— Тогда к след… — начала корреспондент.

— Я ещё не закончил! — прервал её Жириновский. — Можно пойти дальше! Не знаю, как сложится будущее, но сужу по тому, что вижу: среди народных депутатов будут формироваться фракции! Даже вы сами, почему-то, ошибочно посчитали, что у меня тут есть единомышленники! А я не виноват, что вместе со мной вышли другие здравомыслящие люди, которым не нравится видеть, как взрослые мужчины и женщины кричат друг на друга в прямом эфире по центральному телевидению! И может сложиться ситуация, когда люди проголосуют за фракцию, позиционирующую себя как большевиков, а члены этой фракции, на первом же заседании, передадут свои мандаты меньшевикам или, хуже того, монархистам и фашистам, что, суть — одно и то же! Я вас спрашиваю — это демократия⁈

— Думаю, лучше перейти… — попыталась уклониться Елена.

— Это интервью или допрос⁈ — разгневанно спросил Жириновский. — Отвечайте на заданный вопрос — это демократия или нет⁈

— Нет… — вынуждена была ответить журналистка.

— И мне очень интересно, что было бы, получи Ельцин сегодня мандат Казанника — он бы выполнял данные Казаннику наказы⁈ — спросил Жириновский. — А что бы стало с наказами, которые он получил от своих избирателей? На Съезде чуть не свершился бардак, товарищ корреспондент! А вы меня о каких-то единомышленниках спрашиваете! Нет у меня никаких единомышленников, кроме моих избирателей, наказы которых я собираюсь выполнить и по букве, и по духу! У меня всё, товарищ корреспондент!

Глава двадцать четвертая

Хаос и анархия

* СССР, РСФСР, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 29 мая 198 9 года*

— Да о тебе весь Союз сейчас говорит! — воскликнул Орлов.

— Говорит и говорит — мне какая печаль? — равнодушно пожал плечами Жириновский.

— Как это, какая тебе печаль? — нахмурился Геннадий.

Он развернул стул и сел вперёд к спинке. Опёршись левой рукой на спинку стула, он подкурил сигарету и подвинул пепельницу поближе к себе.

— Да это всё досужие разговоры — сегодня обо мне говорят, а завтра о Саддаме Хуссейне, подписывающем мирный договор, — вздохнул Владимир, листающий отчёт о ходе строительства кооперативного жилья. — У меня, в данный момент, нет инструментов, чтобы конвертировать общественное внимание во что-то ценное — я просто очередной нардеп, ещё из КПСС…

— Откуда знаешь, что будет мирный договор? — поинтересовался Геннадий. — Эдуардыч рассказал?

— Что? — нахмурился Жириновский. — Будет мирный договор? Не знал — это я так, ляпнул к примеру!

— Значит, удачно ляпнул, — улыбнулся Орлов. — Наш МИД сумел достигнуть предварительного соглашения — Хомейни расположен к миру, на условиях статус-кво.

— За что воевали тогда почти десять лет? — задал Жириновский риторический вопрос. — За статус-кво?

— Очевидно, что в восьмидесятом они видели это совсем не так, — сказал Геннадий. — Но чёрт с ними, с Ираном и Ираком. Лучше объясни, чего ты так засветился-то со Съездом и Верховным Советом? Не ты ли говорил мне, что предпочитаешь действовать из тени?

— Да разве это действия? — с усмешкой спросил Владимир. — Это всё для отвлечения внимания — машу руками перед лицом, чтобы ударить ногой по яйцам! Реальные мои действия вот здесь…

Он постучал пальцем по толстой стопке листов с машинописным текстом.

— Но подвернулась возможность, и я поставил подножку этому горбачёвскому холую, — сказал он, взяв со стола начатую пачку «Ростова». — Да и ты сам знаешь, что я — я ведь за демократию и гласность, ха-ха-ха! И я никому не позволю нарушать демократические протоколы, ха-ха!

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Орлов. — Значит, за этим не было ничего далекоидущего?

— Нет, конечно! — заверил его Жириновский, закуривая. — Эта сволочь всё равно найдёт, как проскользнуть в Верховный Совет! Не в этот, так в следующий раз! Друзей у него много — обязательно помогут!

— Но как красиво ты его припечатал! — заулыбался Геннадий. — «Никак нет!» Горбачёв аж опешил! Ха-ха-ха!

— Эта трансляция заседания в прямом эфире — это тоже, своего рода, отвлечение внимания, — произнёс Жириновский, стряхивая пепел в пепельницу. — Реальные действия делаются под ковром — банк недавно открыли, слышал?

— Конечно, — кивнул Орлов. — Новые «комсомольцы» появились…

— Чернявский, Пузаченко и Данилина? — уточнил Жириновский.

— Ещё Ваганян, Гамзатов и Вуйчицкий, — добавил Геннадий. — Собрался интернационал — занимаются, судя по всему, по-крупному, но уже у меня под наблюдением. Правда, банковское дело — не мой профиль, поэтому надо разбираться…

— Через комсомольский банк они за месяц будут гонять больше, чем все предыдущие дельцы за год, — произнёс Владимир. — Но тут ничем помочь не могу.

— А мне и не надо помогать — не я этим занимаюсь, а Леонов, — покачал головой Орлов.

— Тот самый капитан-паразит⁈ — удивился Жириновский.

— Да, он самый, — улыбнулся Геннадий. — Правда, он теперь полковник-паразит Леонов. Его Эдуардыч продвигает.

— И как, справляется хоть? — поинтересовался Владимир.

— Справляется, — кивнул Орлов. — В Афгане заматерел, в людях научился разбираться, ну и экзаменацию по твоей методике прошёл на «отлично», но на нижние 25% — только поэтому его разрешили в начальники Следственного отдела. Сейчас к этому уже серьёзно относятся — после того, как немецкие чекисты стройно заплясали под дудку Эдуардыча, даже сам генсек интересовался, что это там такое творится…

— Каких-то жалких шесть лет потребовалось КГБ, чтобы воспринять её серьёзно, — криво усмехнулся Владимир.

Это окончательно уверило его, что можно не опасаться утечки — в ЦРУ такое не примут никогда в жизни, а MI6 будет осторожно обнюхивать методику годами.

Но даже если бы вражеские спецслужбы получили убедительные доказательства того, что это работает и реально повышает качество кадров даже без кардинального изменения организационной структуры, будет проблема — преемственность.

Хорошо известно, что в ЦРУ есть служебные династии, поэтому меритократический отбор, который у них есть и организован очень хорошо, работает только для низших и средних должностей, но только для того их слоя, который пришёл с улицы или из армии. Для детей из правильных семей, контролирующих ВПК, представляющих старые деньги или веками представляющих собой политический мир Штатов, это преградой не является.

А в MI6 всё гораздо хуже — Оксбридж, (1) дипломатические династии, старые и надёжные связи, а также наследственная карьера. Когда такое происходит в СССР, то это называют кумовством и «рашн коррапшн», а в Великобритании такое называют красивой традицией и преемственностью верной службы Короне…

И внедрение методики отбора по интеллектуальным качествам — это гарантированное разрушение династических цепочек, что не нужно никому.

Да и в КГБ, до двух подряд успехов методики, всерьёз никто её не воспринимал. От Чебрикова Жириновскому известно, что каждый новый сотрудник проходит экзаменацию, результаты прикладываются к личному делу и иногда даже учитываются, но реальной привязки карьерной лестницы к «каким-то числам на листках», как называет результаты тестов Крючков, не было.

С ХАД история вполне понятная: надо было что-то делать, потому что не делать ничего было нельзя. Представительство понадеялось на Гаськова, а тот не подвёл — в неофициальном рейтинге социалистических спецслужб ХАД, по мнению некоторых экспертов, занимает второе место. Раньше он долгое время находился на третьем месте, но потом выяснились некоторые факты о Штази, поэтому ХАД автоматически перескочил на ступень вверх.

Со Штази тоже всё неоднозначно — спецслужба, объективно говоря, хорошая, а считалась отличной. Теперь, благодаря усилиям Гаськова, она стала отличной, но ХАД всё равно считается более эффективной.

И две эти спецслужбы объединяет одно — наличие патрона, который их создал, и приказы которого нужно выполнять незамедлительно.

А над КГБ, ЦРУ и MI6 стоят только гражданские правительства, которым глубоко до фени, чем занимаются эти скрытники, а даже если не до фени, то они не до конца понимают, как всё устроено на их кухнях. Из этого следует, что от правительств никаких приказов на коренное преобразование никогда не поступит.

«Да и Виктор Михайлович, даром, что очень результативный и умный председатель КГБ, соизволил разобраться во всём только когда пришёл в Организацию», — подумал Жириновский. — «Столько времени упущено почти зря…»

Гаськов и Орлов были убеждены, до тех пор, пока не пришёл Крючков, что методика реально внедряется — каждый новый кандидат ведь проходит экзаменацию, в каждом личном деле есть приложение с результатами, а ещё им было слышно о каких-то принципиальных решениях начальства, с кивком на результаты экзаменации.

Но системного внедрения не произошло, а теперь, за два года до конца Союза, уже слишком поздно.

— «Чистки» хоть начали или по-прежнему, формальность на формальности? — поинтересовался Жириновский.

— Начали, — улыбнулся Орлов. — Я уже прошёл переаттестацию — подтвердил, что «отличник». А многие из заслуженных не проходят — каждый случай рассматривают отдельно.

— Надеюсь, возраст учитывают? — спросил Владимир.

— Ты нас совсем за имбецилов-то не держи! — попросил Геннадий. — Каждый проходит экзаменацию для своего возрастного интервала, поэтому всё точно…

— А вы и есть, вашу мать, — усмехнулся Жириновский. — Но одно хорошо — раз КГБ шесть лет топтался, то остальные, наверное, потратят десятилетия, прежде чем внедрят у себя. Это ведь идеальный секрет — он очень ценен, но даже если его узнают, то использовать не смогут.

— Ты, давай тут, на Комитет не наговаривай! — притворно посерьёзнел Орлов. — Перед генералом сидишь!

— Да сам ведь согласен со мной! — махнул рукой Владимир. — Сколько можно было телиться? Вот сколько можно? Инициативность — ноль! Интеллектуальность — ноль! Дебилы!

— Эх… — тяжело вздохнул Геннадий. — Зато хоть в ГДР и ДРА всё хорошо…

— Миграция, кстати, как проходит? — спросил Жириновский.

— Да кончилась уже миграция, — покачал головой Орлов. — В общем, уехало около двухсот тысяч человек, но примерно двадцать тысяч уже просятся назад. Власти выборочно восстанавливают гражданство и пускают обратно, но проверка проходит по всем инстанциям. Немцы обеспокоены, бурно обсуждают происходящее, слушают россказни возвращенцев и ещё сильнее беспокоятся. Оказалось, что слухи верны — там всё даже хуже, чем в ГДР. Хотя куда уж хуже, да?

— Хуже, чем в ГДР, не бывает, конечно же, — усмехнулся Владимир. — Нам бы по всему Союзу так же плохо сделать, как в ГДР…

— Да, — согласился Геннадий. — Было бы неплохо.

Двести тысяч человек, ушедшие из ГДР, в которой проживают шестнадцать миллионов человек, пусть и удар, но несмертельный. Страны от такой убыли не уничтожаются, пусть это и очень неприятно.

— Спокойнее хоть стало? — спросил Жириновский.

— Конечно! — кивнул Орлов. — Эдуардыч отчитывается Крючкову, что протестные настроения рухнули значительно ниже исторического минимума. Это воспринято руководством как грандиозный успех — кое-где уже решили повторить приём и открывают границы в одностороннем порядке. В Польше открыли, в Болгарии, в Чехословакии — кто-то ломанулся, но таких очень мало. Не получится, как в ГДР, к сожалению.

— Ладно, над этим пусть Эдуардыч голову ломает, — вздохнул Владимир. — Ты-то чем занимаешься?

— Да твоими поручениями… — поморщился Геннадий. — Работа идёт, шефа я обоснованно убедил, поэтому, похоже, что будем отрабатывать.

— Их очень надо убрать, — покачал головой Жириновский. — Аварию так предотвращать не надо было, как надо убрать этих.

— Я работаю над этим, Вольфыч, — ответил Орлов. — И сделаю всё возможное, чтобы цели были отработаны. Специалисты есть и уже на стартовой позиции.

Жириновский, со своей стороны, тоже делает очень многое — тот же Сорос, он ведь не один попробует прийти на руины Союза с целью мародёрства.

Будут и другие богатеи, которые захотят переманить миллионы качественно подготовленных специалистов за копейки.

Чтобы не допустить этого, нужно либо как-то закрыть границы, что невозможно, либо обеспечить высокие зарплаты и положение, что лишь чуть менее невозможно.

Кто-то, неизбежно, уедет в поисках лучшей жизни, но большинство он должен удержать.

Жизнь лучше, чем та, которую могут предложить американцы высококлассным специалистам, Жириновский, в настоящий момент, может предложить только очень ограниченному кругу лиц, но это только пока…

— Что нас всех ждёт? — спросил вдруг Орлов.

— Я не знаю, что именно, — ответил Жириновский. — Но я знаю, что ничего хорошего. И мы с тобой работаем, чтобы смягчить последствия этого нехорошего.

* СССР, РСФСР, город Москва, Кремлёвский дворец Съездов, 4 июня 198 9 года*

Жириновский знал, что никто не успокоится ни на третий, ни на четвёртый, ни на пятый, ни на какой день — сегодняшнее заседание тоже началось спокойно, но, как обычно, перетекло в перебранку.

Это расходится с воспоминаниями Директора, который в прошлой жизни наблюдал за съездом народных депутатов в прямом эфире. У него в памяти это отложилось, как типичное парафиново-номенклатурное заседание очередного пленума КПСС.

Депутаты выслушивали выступающих, те спокойно читали свои речи — всё было цивилизованно, но скучно, потому что слишком привычно. Иногда, в ответ на острые реплики, кто-то аплодировал, а кто-то возмущался, но это быстро прекращалось, потому что неприлично.

Но те воспоминания никак не стыкуются с тем, что видит Жириновский сейчас — «демократы» и «консерваторы» научились «захлопывать» выступающих, то есть, сбивать их речь бурными аплодисментами. Кто-то позволяет себе бессодержательные выкрики с мест, с той же целью.

А может, дело было в том, что трансляция была не такая уж прямая и самые острые моменты телевизионщики пропускали — кто знает, когда камеры записывают, а когда нет?

«Хм…» — увидел Жириновский Горбачёва, вошедшего в зал заседаний.

Генсек сел за стол и начал переговариваться с членами Президиума Съезда. Владимир вспомнил, как именно был избран Президиум — Владимир Павлович Орлов, председатель ЦИК, выступил с открывающей Съезд речью и попросил депутатов проголосовать за состав Президиума, подняв мандаты. Подавляющее большинство, конечно же, подняло мандаты, поэтому утверждение Президиума заняло секунд десять-пятнадцать.

— Товарищи народные депутаты — тишина! — твёрдо потребовал Горбачёв.

Видно, что он чем-то расстроен и раздражён, поэтому выражение лица его не соответствует стандартам «гласного демократа».

— Слово даётся народному депутату Сахарову, — сказал генсек. — Андрей Дмитриевич…

Академик Сахаров поднялся на трибуну и открыл рот.

Раздались бурные аплодисменты, которые не дали ему начать свою речь.

Через несколько минут, когда аплодисменты стихли, Сахаров заговорил.

— На прошлом заседании я не закончил свою речь… — произнёс он. — Я остановился на том, что введение советских войск в Афганистан было ошибкой, так как наша страна понесла экономический и людской ущерб и причинила страдания афганскому народу. Более того, наши действия были направлены против его демократического волеизъявления — он хотел добиться свободы…

— Ох, Господь!!! — закатив глаза, изрёк Жириновский. — За что мне всё это⁈

Митрополит Алексий, сидящий перед ним, озадаченно оглянулся.

— Это просто фигура речи такая! — улыбнулся ему Владимир. — Слава богу, я атеист!

Митрополит резко отвернулся, а сидящие вокруг депутаты засмеялись.

— Вам есть, что сказать, товарищ Жириновский⁈ — громко спросил Сахаров, прервав свою речь.

— Разумеется, есть! — с готовностью ответил ему Владимир. — Но вы продолжайте — у меня будет возможность выступить!

Академик поправил очки, чтобы обдумать его слова, принял какое-то решение и продолжил выступление.

Как обычно, речь его была посвящена слезинке ребёнка, полному неприятию действий Советской Армии в Афганистане, а также «подрыву демократии», вызванному решением Брежнева о вводе войск.

После этого он, само собой, перешёл к «сталинским» репрессиям, его культе личности, а также всему остальному, о чём сейчас принято говорить в кругах либеральной общественности.

Завершение его речи, естественно, было сопровождено бурными аплодисментами народных депутатов, правда, далеко не всех…

Собравшиеся вокруг Жириновского депутаты, реагировали с оглядкой на его реакцию.

Он не планировал собирать вокруг себя фракцию, всё-таки, это запрещено и официально должна оставаться только КПСС Неделимая, но фактически фракции уже сформировались.

И вокруг Жириновского собираются те, кому не нравится повестка как «консерваторов», так и «демократов». И он решил, что пока они не просят кушать, пусть будут.

После Сахарова выступил Чингис Айтматов, писатель и народный депутат.

Он начал вещать что-то о превосходстве скандинавских стран, в которых не декларируется социализм, но социализм есть — так он намекает, что при переходе на капиталистические рельсы, в СССР тоже можно построить что-то такое.

— Ложь! — выкрикнул Жириновский.

Айтматов проигнорировал его выкрик и попытался продолжить.

— Это вранье!!! — повторил Владимир. — В скандинавских странах у власти находятся социал-демократы! Это полусоциалисты-полукапиталисты! И они плохи и там, и там! Им позволяют вносить в экономику околосоциалистические элементы только потому, что на Западе всегда боялись и до сих пор боятся, что скандинавы могут восстать и установить власть Советов! Для Европы это была бы катастрофа — советские государства с севера! Если вы и вам подобные подонки, добьётесь своего и превратите Советский Союз в капиталистический вертеп, Запад постепенно отнимет у датчан, норвежцев и прочих шведов все эти «завоевания социал-демократии»! Единственная причина, почему в Скандинавии сейчас высокий уровень жизни — это СССР! Товарищ Айтматов — вы лжёте! Прекратите немедленно!

И тут начался хаос.

Некоторые народные депутаты начали аплодировать Жириновскому, а некоторые неразборчиво кричали слова осуждения.

Организаторы не успели вовремя среагировать, поэтому камеры были направлены на Жириновского и записали его слова — сейчас же они спохватились и перевели их на Горбачёва.

— Прекратить!!! — выкрикнул тот. — Товарищ Жириновский! Прекратите сеять смуту!!!

— Я говорю правду, товарищ Горбачёв!!! — ответил ему Владимир. — Здесь собралось слишком много лжецов — я один из немногих, кто говорит правду!!!

— Перерыв пятнадцать минут!!! — провозгласил генсек.

Хаос продолжался ещё несколько минут, а затем депутаты, постепенно, успокоились.

Жириновский вышел перекурить.

— Мистер Жириновский! — подскочил к нему на улице какой-то иностранный журналюга. — На пару вопросов!

Одет прилично — в деловой костюм, но с карандашами, ручками и узким блокнотом в нагрудном кармане. В руке у него микрофон с надписью «CNN», а за спиной, в паре метров, держится оператор.

— Но комментс, — отмахнулся от него Владимир и прошёл к ближайшей урне.

— Как вы прокомментируете слова Михаила Горбачёва о… — начал журналист.

— Ду ю спик инглиш? — спросил его Жириновский. — Шпрехен зи дойч? Парле ву фронсе? Ая фарси сохбат мейкони? Та па пашто хабара кэвэ?

— Чт… что? — растерялся журналист.

— На каком языке мне сказать тебе, чтобы ты понял, что я не буду с тобой ничего обсуждать? — спросил Жириновский, подкуривая сигарету. — Ты как сюда попал вообще?

— Но ведь свобода прессы… — начал иностранец.

— А о свободе личности слышал? — усмехнулся Владимир, выдыхая ему сигаретный дым в лицо. — У нас, в Советском Союзе, уважают свободу личности, а у вас, как я вижу, за сенсацией готовы человеку в трусы залезть! Отойди — ты мешаешь мне наслаждаться свежим воздухом…

— Это очень грубо с вашей стороны… — заговорил журналист.

— Знаешь, что грубо? — спросил Жириновский. — Грубо подлетать ко мне, когда я вышел с непростого заседания, и задавать свои идиотские вопросы! Назначь время — возьми интервью, как психически здоровый человек! Двери моего кабинета открыты в понедельник, среду и пятницу, с четырнадцати до шестнадцати часов.

— Но разве… — растерянно начал журналист.

— Можно-можно, — улыбнулся Жириновский. — Но сейчас — сохраняй дистанцию. Ты же профессионал! Лицо западной прессы! Не бей им в грязь!

Журналист коротко кивнул и отошёл.

А Жириновский увидел, что какой-то француз записывал их беседу на камеру.

«Плевать», — решил он и продолжил курить.

Затушив бычок, Владимир направился в буфет, где купил стакан компота и два пирожка с картошкой.

Перекусив, он вернулся в зал заседаний. Тут всё так же полно народу, потому что большинство не воспользовалось перерывом, а продолжило громкие диспуты.

Жириновский занял свое место и обнаружил, что справа от него теперь сидит Валерий Викторович Рюмин, космонавт, дважды Герой Советского Союза.

— Здравствуйте, Валерий Викторович, — приветствовал его Владимир.

— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — пожал ему руку Рюмин. — Хочу выразить вам свою поддержку — вы один из немногих, кто выражает здесь мнение большинства! Спасибо вам!

— Я просто выражаю свою позицию, — улыбнулся Жириновский. — И я признателен вам за такие тёплые слова, Валерий Викторович.

Он огляделся и увидел, что митрополит Алексий пересел примерно на двадцать мест правее, а вместо него теперь сидит какой-то мулла.

— Слава Аллаху, этот кафир пересел подальше от меня! — громко заявил Жириновский. — Если бы я не был атеистом, не знаю, что бы с ним сделал!

Его слова вновь вызвали смех окружающих депутатов.

Наконец, Горбачёв вернулся с перерыва и сел на своё место.

Народные депутаты расселись и прекратили споры.

— Следующим выступает народный депутат Жириновский! — сходу заявил Горбачёв. — Порядок выступлений изменён по просьбе группы депутатов! Владимир Вольфович!

Очередь Жириновского должна была настать после выступлений ещё четверых депутатов, но что-то изменилось — возможно, они захотели «смазать» переход и дистанцироваться от слишком «токсичных» выступлений Сахарова и Айтматова.

Можно было бы оспорить нарушение утверждённого порядка, но Владимир не стал. Это скандал, а он любит скандалы за то, что они всегда в центре внимания.

Он пожал руку Горбачёву и встал за кафедру.

— Приветствую вас всех, уважаемые товарищи народные депутаты! — начал он свою речь. — Изначально я хотел осветить другую тему, касающуюся экономических вопросов, но, в свете недавнего выступления академика Сахарова, вынужден изменить тему и развенчать откровенно ложные утверждения, высказанные им, возможно, в силу наивности и политической незрелости. Я разделю своё выступление по пунктам, чтобы всем было легче ориентироваться. Пункт первый — об ошибочности ввода советских войск в Демократическую Республику Афганистан. Для начала должен напомнить, что поступали неоднократные просьбы о вводе, связанные с тем, что басмачи и наркоторговцы, поддерживаемые США и другими странами запада, захватили некоторые территории и начали учинять там возвращение в Средневековье! Я был там — они занимались ускоренным возвращением Афганистана в Средневековье, требуя от мирных жителей жить по законам шариата! Там женщин побивали камнями за разного рода проступки, которые в современном обществе проступками не считаются, а детей, ходивших в светские школы, избивали и, иногда, убивали! Но теперь это в прошлом! Президент Ватанджар усиленно работает над повышением грамотности и развивает афганскую экономику, повышая уровень жизни населения! Афганистан сейчас не скандинавская страна, конечно же, но посмотрим, как будет через десять лет!

Многие депутаты посмеялись, оценив укол в сторону речи Айтматова.

— Также немаловажно помнить о том, каким образом, до сравнительно недавних пор, финансировались афганские басмачи! — продолжил Жириновский. — Они зарабатывали деньги на свою борьбу предельно демократическим путём — наркоторговлей! Они продавали опиум и героин зарубеж, а также пытались организовать нелегальные поставки в Советский Союз, чтобы травить этой дрянью и наших граждан тоже! Наши воины-интернационалисты боролись с этой гидрой наркоторговли — считать эту борьбу напрасной, это равносильно признанию в желании травить советских граждан наркотиками! Поэтому я считаю, что академик Сахаров просто наивен и многого не знает! Не хочу верить, что он с полным пониманием оскорбляет память погибших воинов, сражавшихся против этих подонков и мерзавцев, отравивших и убивших сотни тысяч людей! Я надеюсь, что он просто не понимает! Иначе…

Он сделал паузу, в которую попытался воткнуться Ельцин.

— Никак нет! — резко остановил его Жириновский. — Вас вообще нет в списке выступающих, товарищ Ельцин! Молчите и слушайте! Итак, пункт второй! Утверждение академика Сахарова о «демократическом волеизъявлении» народа Афганистана…

Примечания:

1 — Оксбридж — это собирательное обозначение двух старейших и наиболее престижных британских университетов — Оксфорда и Кембриджа. В политологическом и социокультурном смысле, это слово означает не просто учебные заведения, а целый социальный класс — людей, из которых формируются военные, политические и финансовые элиты Великобритании. Сейчас, как говорят, в Оксфорде и Кембридже может учиться, кто попало, лишь бы были деньги, но до начала 90-х годов всё было совсем не так. Решало правильное происхождение, рекомендации от выпускников и преподавателей, а также неформальная принадлежность к системе, то есть, надо было быть своим и соответствовать этим неписаным поведенческим паттернам. Да и сейчас там есть студенты, которые прошли сугубо из-за бабок, потому что престижно, а есть студенты другого рода, со снисходительным презрением терпящие первых. Эти студенты, естественно, коренные англичане, учились в одних и тех же школах, посещают одни и те же джентльменские клубы, женятся среди «своих», и, в итоге, занимают ключевые посты во всех ветвях британской власти. У нас такое бы назвали грязным кумовством, но у них это так давно, а ещё это так хорошо распиарено, что даже воспринимается как-то нормально — это же англичане, камон… Кто-то может сказать, что-то вроде «Red, ты неправ, когда мне всё это рассказываешь, у них ведь премьер был индусом, а сейчас министр МВД — пакистанка!» Ну, так надо посмотреть, что это за индус и пакистанка! Первый — родился в Саутгемптоне, в семье врача и фармацевта. У них врачи и фармацевты совсем не как у нас, они, как правило, где-то посередине среднего класса. И этот индус окончил элитную Винчестерскую школу, а затем… барабанная дробь… Оксфордский университет! Ещё и по «политическим» дисциплинам — философии, политике и экономике. Этот индус — эталонный представитель Оксбриджа. А у пакистанки папаня был главой местного отделения Лейбористской партии в пакистанском Кашмире, но родилась эта пакистанка, почему-то, в Бирмингеме. И кончала она, как нетрудно догадаться… хотя, нет, всё-таки, барабанная дробь… Оксфордский университет!!! В общем, уважаемый читатель, их несвойственный для коренных англичан цвет кожи — это камуфляж. А под ним находятся особого рода субъекты, которым что индусы, что пакистанцы — люди второго сорта, а англичане с рождения считаются за своих. Но не все англичане, а только те, которые рукопожатные. Обычных англичан они тоже не считают за людей.

Глава двадцать пятая

Реперная точка

* СССР, РСФСР, город Москва, Кремлёвский дворец Съездов, 6 июня 198 9 года*

К сожалению, для Жириновского, ему пришлось сформировать свою фракцию. Все, кто и так стихийно собрался вокруг него, по причине того, что он говорит близкие им вещи, теперь, по версии советских и международных СМИ, являются членами его фракции.

Ельцин, несмотря на то, что до сих пор не попал в Верховный Совет СССР, примкнул к Межрегиональной депутатской группе, сформированной Андреем Сахаровым, Гавриилом Поповым и Юрием Афанасьевым — это далеко не первая оппозиционная группировка в истории СССР, но впервые с ней никто и ничего не собирается делать.

«Борис, сука паршивая, никак не примет поражения», — подумал Жириновский, глядя на Горбачёва, слушающего просьбу Сахарова.

МДГ предприняла попытку протащить Ельцина в Верховный Совет, для чего один из депутатов, некий Хрипунов, отказался от своего мандата. В связи с этим, в Егорьевском территориальном округе начались перевыборы и там сразу же всплыл Ельцин.

Но Жириновский предвидел, поэтому в территориальный округ была направлена большая команда агитаторов, продвигающая принципиально нового народного депутата уже четыре года трудящегося в кооперативе «Крым-кебаб», что расположен, по случайному совпадению, в Егорьевском территориальном округе.

Эрик Викторович Тельман, 7 июня 1963 года рождения, гвардии старшина в отставке, кавалер ордена «Красной Звезды», а также обладатель медали «За отвагу», руководитель успешного кооператива, смотрится более представительно, чем Борис Ельцин.

Перевыборы проходили бурно, но без особой интриги — Эрик стал народным депутатом по мандату от 30-го территориального округа и сейчас находится в зале заседаний.

«Улыбается, паразит, ха-ха-ха!» — с довольной улыбкой посмотрел на него Жириновский.

Он всеми силами портит Ельцину кровь, потому что дружить с ним в его планы не входит — наоборот, ему нужно, чтобы в его способе обретения власти было как можно больше сомнительных эпизодов.

«Сейчас Борис — халиф на час», (1) — подумал Жириновский. — «Кончится Съезд — кончится Ельцин».

Да и народ, судя по всему, настроен к нему уже не так радужно — история с мандатами теперь смотрится, как нечто негативное, как признак того, что Ельцин-то, оказывается, не «один против всех», а реальный «один против всех» — это Жириновский.

Тут, вдруг, Николай Семёнович Глазков, депутат из фракции Жириновского, встал со своего места.

— Если вы даёте слово академику Сахарову, то мы требуем, чтобы слово было дано товарищу Жириновскому! — заявил он. — Сколько можно слушать Сахарова⁈ Он уже десять раз выступал и каждый раз об одном и том же, но другими словами!

— Да, хватит слушать Сахарова! — присоединилась к нему народный депутат Зоя Павловна Пухова. — Слово Жириновскому!

— Слово Жириновскому! — поддержала народный депутат Светлана Евгеньевна Савицкая.

— Дайте сказать Жириновскому! — встал маршал Куликов.

Он тоже во фракции Жириновского, хотя сам Владимир не ожидал, что его будет поддерживать персона такого калибра.

— Пусть Владимир Вольфович выступит! — потребовал народный депутат Валерий Викторович Рюмин.

Поднялся шум — «консерваторы» преимущественно молчали, «демократы», особенно МДГ, требовали слова Сахарову, а «нейтральные» разбились на два лагеря — молчащих и желающих послушать Жириновского.

— Попрошу тишины, товарищи народные депутаты! — потребовал раздражённый генсек Горбачёв. — И вправду, Андрей Дмитриевич… Вы уже много выступали, поэтому лучше дадим слово… Сурену Гургеновичу!

«Ой, дурак…» — подумал Жириновский и улыбнулся.

С Суреном Гургеновичем Арутюняном они сдружились — Владимир летал в Ереван, участвовал в мероприятиях, торжественно открывал новый Дом воинов-интернационалистов в Ленинакане, а также несколько дней гостил у Арутюняна дома…

Он искренне благодарен за то, как много Организация сделала для восстановления пострадавших от землетрясения городов и сёл Армянской ССР — бригады добровольцев, собранные по поручению Жириновского, до сих пор там, строят дома и дороги, расчищают завалы в горах и всячески помогают жителям республики вернуться к нормальной жизни.

— Кхм-кхм… — откашлялся Сурен Гургенович, а затем принял стопку листов. — Здравствуйте, дорогие товарищи народные депутаты. Я хочу начать своё выступление с того, что выражаю свою признательность московскому Дому воинов-интернационалистов, всем воинам-интернационалистам, вызвавшимся помочь нам справиться с последствиями тяжелейшей катастрофы. Но, в частности и особенно, я хочу выразить сердечную благодарность товарищу Жириновскому, за то, что он оперативно организовал сбор материально-технической помощи, собрал добровольцев и обеспечил их всем необходимым! Если бы не Владимир Вольфович, не знаю, сколько людей бы погибло под завалами! Также хочу выразить не менее сердечную благодарность генерал-лейтенанту Гаськову и генерал-майору Орлову, которые сделали всё возможное, чтобы смягчить последствия землетрясения — если бы они не настаивали на проведении усиленных работ по отслеживанию сейсмической активности, погибло бы в тысячу раз больше людей и ещё больше людей получили бы тяжёлые травмы!

— Товарищ Арутюнян… — произнёс уставший Горбачёв. — Переходите, пожалуйста, к сути своего выступления, а слова благодарности можете высказать позже, при личных встречах.

— Конечно, товарищ генеральный секретарь! — кивнул Сурен Гургенович. — Я хочу присоединиться к словам товарища Жириновского, высказанным им в возражение речи академика Сахарова — сталинские репрессии требуют внимательнейшего рассмотрения в контексте той эпохи! С моей точки зрения, он очень верно указал на то, что Никита Сергеевич Хрущёв был весьма заинтересован в очернении своих политических противников, поэтому нам следует очень скрупулёзно отделять зёрна от плевел! Мы ведь не ставим целью дополнительно очернить товарища Сталина, а пытаемся установить истину? А установление истины требует беспристрастного разбора всей относящейся к теме политических репрессий документации того периода! Нельзя рубить с плеча! Нельзя позволять себе голословность — нужно точно установить степень вины каждого участника репрессий! Я не пытаюсь обелить товарища Сталина, но пытаюсь воззвать вас, граждане Советского Союза, товарищи народные депутаты, к беспристрастному суду!

Он сделал паузу на поправление галстука.

— Также я проверил заявление, сделанное товарищем Жириновским во время его предыдущего выступления! — продолжил он. — Действительно, риторика выступлений генерального секретаря Хрущёва во многом перекликается с утверждениями Льва Троцкого! И утверждения о якобы имевшейся у товарища Сталина паранойе не встречаются больше нигде, кроме трудов Троцкого и утверждений генерального секретаря Хрущёва! Это показалось мне очень подозрительным, и я призываю вас всех обдумать это и сделать выводы самостоятельно! Возможно, потребуется собрать комиссию, с профильными специалистами, чтобы установить истину! У меня всё, дорогие товарищи!

Поднялся шум и гам — депутаты начали неистово кричать что-то, что смешалось в режущую уши какофонию, но к этому уже все привыкли.

— Прошу тишины, товарищи! — потребовал Горбачёв. — Переходим к следующей теме обсуждения — окончательному утверждению составов комиссий при Верховном Совете Советского Союза…

Жириновский вошёл в состав двух комиссий — Комиссии по делам ветеранов и инвалидов, а также Комиссии по обороне и государственной безопасности. Это полезные для дальнейших планов Владимира комиссии — так он сможет легализовать уже проводимые им действия в сфере помощи ветеранам и инвалидам, а также, наконец-то, проникнуть в Советскую Армию, чтобы направить реформы в нужное русло.

К ветеранам Афгана у остальных военных отношение, мягко говоря, недружелюбное — сказываются пренебрежительное отношение к «тыловикам» от воинов-интернационалистов, зависть к наградам и льготам, а также то, что остальная Советская Армия является армией мирного времени, тогда как ОКСВА был на настоящей войне.

Отсюда и то, что некоторые действующие офицеры высказываются о Жириновском, как о «пиджаке», который отсиделся в штабе и получил награды непонятно за что, а также то, что командование армии относится к его инициативам предельно холодно.

Среди генералитета всех полностью устраивает нынешнее положение дел, несмотря на то, что вся страна прекрасно знает, что происходит в армии и насколько она уже разложена.

У Владимира есть чёткий план действий, как именно можно реформировать армию и пресечь такое явление, как дедовщина, на корню. Но чтобы воплотить его в жизнь, ему нужны полномочия, которых никто, естественно, просто так ему не даст.

В Афганистане тоже была дедовщина, причём от ОКСВА она расползлась на правительственные войска ДРА и местами просочилась в Царандой и подразделения ХАД, но в местных структурах Жириновский всё решительно устранил и надолго пресёк — поэтому можно считать, что его методы уже опробованы и проверены.

Правительственные войска, конечно же, были уничтожены и возрождены заново, потому что реформирование заняло бы слишком много времени, но вот в ХАД и Царандое он создал здоровый механизм. И этот механизм близок больше к Кайзеровской Армии Германии, чем к Советской Армии — жёсткие наказания за неуставные взаимоотношения, строжайшая дисциплина и тщательная боевая подготовка, причём всё это он реализовал в давно и кроваво воюющей стране…

Для этого пришлось собрать компетентный офицерский состав, прошедший обучение в учреждениях Советской Армии — всё-таки, афганские курсанты держались особняком и почти не видели той дедовщины, которую испытывают на себе все советские курсанты.

Правда, в реалиях очень позднего СССР реформировать армию почти невозможно — в тяжелобольной стране и армия тяжелобольная.

Позднесоветская Армия и её нынешнее состояние — это отражение тех патологических процессов, которые проходят в самом Советском Союзе. И если не устранить эти процессы, армию вылечить не удастся.

Другое дело, что те, кто придёт на смену нынешним властям, точно не будут заниматься оздоровлением армии, потому что грабёж руин гораздо интереснее и выгоднее…

Жириновский убеждён, что Советскую Армию можно реформировать и вернуть ей былую боевую мощь, которой не на шутку опасаются на Западе — со времён египетских фараонов, на планете Земля не изменилось ничего — волю государства диктуют многочисленные и могущественные батальоны.

— Комиссия по вопросам законодательства, законности и правопорядка… — произнёс Горбачёв. — Председателем утверждается…

* СССР, РСФСР, город Москва, Кремлёвский дворец Съездов, 9 июня 198 9 года*

«Сахаров, мерзавец, никак не успокоится», — подумал Жириновский, слушая, как старик просит у Горбачёва ещё одно выступление.

У МДГ всё идёт совсем не так, как ей бы хотелось — Ельцина протащить не получилось, Сахаров дискредитирован на весь Союз, в прямом эфире, в Комиссии проникло слишком мало членов фракции, причём в самую важную, Специальную комиссию по изучению Пакта Молотова-Риббентропа, не проник вообще никто из МДГ, а все восемь человек, вошедших в её состав, являются сторонниками Жириновского.

Это стало возможным благодаря тому, что Владимир, своей позицией, перетянул на свою сторону «консерваторов», которые пусть и за Горбачёва, но против развенчания культа личности Сталина.

А сам генсек, в текущей динамически меняющейся ситуации, ещё не определился с позицией, так ли ему надо что-то развенчивать именно сейчас…

«Я забыл, какую платформу имели народные депутаты на Съезде», — укорил себя Жириновский. — «Прямой эфир на весь Союз, с исторически максимальным охватом. Происходящее в этом зале заседаний бурно обсуждают в бесконечных очередях за дефицитом, в школах, на заводах и в высоких кабинетах…»

Ему очень жаль, что всё это бесполезная пустышка, которая не приведёт ни к чему, кроме дальнейшей деструкции Советского Союза.

Но и это можно использовать — он транслирует свои идеи всем зрителям, вслушивающимся в его слова. И эти идеи, в общем, чем-то похожи на то, что им говорили раньше, но они какие-то иные, более живые и оригинальные.

Что это за идеи?

А это обыкновенный, пусть и тщательно замаскированный, социал-шовинизм модели XXI-го века.

Жириновскому он хорошо известен, потому что подавляющее большинство «коммунистов», с которыми когда-то в будущем имел дело Директор, на поверку, оказывались социал-шовинистами, а некоторые из них были даже криптоимперцами, которым нравился СССР в контексте сверхдержавы, но не нравились идеи социализма.

Встречались Директору и настоящие коммунисты, но крайне редко. В целом, коммунистическое движение в России образца 2025 года было, скорее, мертво, чем живо, а вместо него в головах многих людей засел социал-шовинизм.

И Владимир, давно и внимательно наблюдающий за советским обществом, видит признаки того, что это явление зародилось не из ниоткуда, а вот из этого времени, с конца 80-х годов — и именно на почве этого вырастет такое движение, как лимоновско-дугинские национал-большевики и прочие нежизнеспособные химеры.

Это, можно сказать, естественный переход от интернационального социализма, через социал-шовинизм, к оголтелому национализму. На это наложится утрата международного политического веса, экономический кризис, интернациональное унижение, безобъектный реваншизм, (2), а также осознанное манипулирование всем перечисленным со стороны властей.

И вот этот процесс Жириновскому никак нельзя было упускать, поэтому он выработал альтернативу, которая выглядит не так уродливо и нежизнеспособно, как то, что предложат нацболы и прочие адепты некоего «Третьего пути», и, в то же время, никак не вступит в контру с нынешней идеологией.

Парадоксально то, что Горбачёву, Ельцину и прочим деятелям даже предметно обвинить его не в чем — он предлагает нечто менее радикальное, чем они, но, одновременно с этим, более радикальное, чем предыдущая вариация социалистической идеологии времён Брежнева и Андропова.

Но самое потрясающее и циничное в этом то, что это находит отклик в сердцах очень многих советских граждан.

А суть простая:

«Запад жаждет сокрушить нас!»

«Советский Союз должен быть сильным!»

«Не время для рынка — нам нужна возрождённая плановая экономика».

«Советский Союз — единственная надежда человечества на прогресс».

«Мы устали каяться — пора гордиться!»

«Социализм нужно не разрушать, а исправить».

«Народ должен владеть своей страной».

«Вернуть уважение к человеку труда».

«Пора объединяться, а не делиться».

Очень похоже на социал-шовинизм или, как любят называть это социал-шовинисты — социал-патриотизм.

По сути, это и является социал-шовинизмом — без интернациональных идей, без мировой революции, без конечной цели.

На данный момент, это будет иметь в тысячу раз больше смысла, чем те идеологические химеры, которые будут сшиты всеми, без исключения, постсоветскими странами, белыми нитями и из разноцветных лоскутов.

Идеология Жириновского — это не идеология развития, которой, после 1991 года не будет ни у одной страны в мире, а идеология самосохранения в условиях близящегося поражения.

От этого разит чучхе, но чучхе — это, в данном случае, пример успеха.

В отличие от КНДР, СССР невозможно отрезать от мира, потому что он слишком большой, ну и он и так уже давно в изоляции и живёт в условиях частичной автаркии. Некоторые санкции, наложенные на СССР, действуют с 1920-х годов и по сей день — в этом вопросе Запад вполне последователен. А частичная автаркия означает, что производится своё — пусть паршивого качества, но зато своё — да и качество можно исправить, причём Жириновский знает, как именно.

Он убеждён, что с Западом подружиться не удастся — всякие неожиданно наивные деятели будущего пытались, но безуспешно. В конце концов, попытки подружиться привели практически к открытой конфронтации. А если конфронтация, в конце концов, неизбежна, то зачем оттягивать? Зачем доводить её эскалацию до времён, когда страна будет, объективно, слабее?

— Владимир Вольфович, — обратился к нему маршал Куликов. — Сколько можно терпеть этот бред? Возьмите уже слово! Сахаров даже в последний день пытается превратить заседание в площадку для своих выступлений!

— М-хм… — отвлёкся Жириновский от мыслей. — Да пусть болтает, что хочет — он уже дискредитировал сам себя.

Вся проблема была в аргументации Сахарова — она оказалась несостоятельной, потому что основана на «слезинке ребёнка», «за всё хорошее и против всего плохого», что, традиционно, очень легко разбивается путём намеренного столкновения с реальностью.

Владимир разобрал утверждения Сахарова и столкнул их с реальностью, дотошно разжевав ему, на глазах всего Советского Союза, абсурдность многих его утверждений, источником вдохновения которых был «Голос Америки», который он, судя по всему, часто и внимательно слушает.

— … поэтому — нет, товарищ Сахаров, — услышал Жириновский реплику Горбачёва. — Ваше намерение занять всё время своими выступлениями вызывает обоснованное осуждение практически всех остальных народных депутатов. По общему мнению, вы имели достаточно времени, чтобы высказаться.

Это очередная ненавязчивая попытка генсека вмазаться в некие «мы» с народными депутатами, но она обречена на провал: единственные, кто здесь держится его стороны — это «консерваторы», но и с этими всё неоднозначно. Некоторые делают это из желания выслужиться, а некоторые сидят на стороне «консерваторов» только потому, что альтернативы хуже.

Фракцию Жириновского, например, некоторые «консерваторы» поддерживают исключительно в контру «реформаторам», и то, только по совпадающим вопросам, а в остальном, он им «классово враждебный», потому что не чурается втыкать шпильки в тело советского руководства и указывать на ошибки не Сталина, но Хрущёва и Брежнева.

— Ну, вы меня понимаете! — продолжал Горбачёв. — Прошу проявить уважение к тем, кто выступает в свою очередь! Следующим у нас кто выступает? Ельцин? Вот пусть Ельцин выступает!

Борис торопливо прошёл к кафедре и встал за неё.

— Уважаемые товарищи народные депутаты! — заговорил он, обращаясь к залу, а затем посмотрел на одну из камер. — Уважаемые граждане Советского Союза! Я хочу обратиться к вам всем с предостережением! Демократия, понимаешь, находится под угрозой! Здесь, в этом зале, собралась группа реакционеров и контрреволюционеров! Владимир Жириновский, понимаешь, и его клика…

«Он что, снова нажрался?» — нахмурился Владимир.

— Товарищ Ельцин! — окрикнул его Горбачёв. — Попрошу не переходить на личности!

— Я владею информацией! — заявил Ельцин. — Жириновский — это агент, подконтрольный КГБ! Его курирует лично Крючков! Вся его деятельность направлена, понимаешь, на дестабилизацию страны и остановку прогрессивных реформ! Пока я здесь, я этого не допущу!

— Прекратите превращать Съезд в балаган! — потребовал Горбачёв. — Товарищ Ельцин — сойдите с трибуны!

— Жириновский — ты разоблачён! — заявил Ельцин, глядя на Владимира, и отошёл от кафедры.

— Может, нам нужно как-то отреагировать? — спросила Светлана Савицкая.

— Да он же нажрался! — усмехнулся Владимир. — Зачем нам реагировать на бредни алкоголика⁈

По Ельцину видно, что он начал больше и чаще пить — возможно, так сказывается провал с выборами в Верховный Совет. Он очень рассчитывал на это, а затем все предпринятые попытки заскочить, хотя бы в Совет старейшин, провалились.

Сейчас Жириновский даже начал осторожно думать о том, что он сумел сбить Ельцина на взлёте, потому что в Верховном Совете МДГ будет действовать без него, а ведь всё самое важное будет происходить именно там, в следующие два года…

Но у него есть шанс стать народным депутатом РСФСР в следующем году, баллотировавшись туда от Свердловска. Только вот Жириновский, прекрасно знающий, что «демократизация» приведёт к учреждению Съездов народных депутатов в союзных республиках, уже готовился и к этому.

Верховный Совет РСФСР — это тоже власть, но на ступень ниже. Жириновский тоже готовится баллотироваться туда, но от Москвы, потому что ему очень важно избраться в Верховный Совет Федерации и очень желательно стать председателем.

— Нажрался? — озадаченно нахмурился маршал Куликов.

— Да вы разве не видите? — спросил Жириновский. — Вы на лицо его посмотрите — испитое, с бодуна! Я думаю, что у него приступ белой горячки — она ему и нашептала всякую конспирологию! Полагаю, он очень обижен на меня за то, что я не допустил его избрания в Верховный Совет — вот и наложилось!

Окружающие его депутаты задумались.

Пошли перешёптывания, причём не только среди членов его фракции.

— Пусть болтает! — пренебрежительно махнул рукой Жириновский. — Если бы я был алкоголиком, сказал бы о нём, что он тайный агент ЦРУ, работающий на развал СССР, ха-ха-ха!

Члены фракции засмеялись, причём некоторые глумливо. А Ельцин, сидящий относительно недалеко, покраснел и начал порываться сделать что-то.

«Хочет встать и облить меня минералкой», — улыбнулся своим мыслям Жириновский. — «Но не получится — нет тут минералки!»

Закрытие Съезда проходит в духе предыдущих дней, с попытками Горбачёва соблюсти формат и приличия, но без особого успеха.

Впрочем, основная задача Съезда выполнена — значительную часть депутатов в Верховном Совете СССР составляют «консерваторы», среди которых, правда, немало сочувствующих фракции Жириновского.

Это позволит генсеку осуществлять фактический контроль над решениями Верховного Совета, то есть, всё будет идти так, как ему и надо — во всяком случае, он думает, что именно так всё и будет.

Но случилась непредвиденная беда — «реформаторы» набрали 13% мандатов в Верховном Совете, поэтому обязательно будут изо всех сил блокировать любые решения «консерваторов».

И если бы беда пришла одна — также в прямом эфире, впервые в истории СССР, оппозиционеры открыто критиковали КПСС и предыдущих генсеков, особенно Сталина. Это подрыв устоев, вызвавших ускоренное снижение легитимности КПСС в глазах общественности. То есть, буквально, Горбачёв добился поставленной цели, но метафорически, лишь усугубил ситуацию.

«Это только потому, что он идиот и решения принимает исключительно идиотские», — констатировал Жириновский, не очень внимательно слушающий очередного народного депутата. — «Даже в этом, не начни он эту ерунду со Съездом нардепов, у Союза было бы ещё два-три года — никто бы и никуда из него не делся».

Но Горбачёв сделал то, что сделал, поэтому уже, фактически, мёртв, как политик — с каждым днём его власть будет становиться всё слабее и слабее, а вместе с его властью будет таять власть остальных номенклатурщиков.

Они ещё рассчитывают на то, что им удастся закрепиться в ССГ, с помощью «комсомольских» банков, в которые уже поступают десятки миллионов рублей — заключаются многомиллионные соглашения, большая часть которых фиктивна по своей сути.

Полковник Леонов, насколько известно Жириновскому, собирается брать руководство банков, потому что материалов накоплено достаточно, а законодательная база под эту сферу уже подведена.

По этой самой новой законодательной базе будут судиться также фигуранты «Кооперативного дела» — до этого им вменяли лишь хищения в особо крупных размерах, но внесённые в Уголовный кодекс РСФСР поправки охватывают теперь финансовое мошенничество, а также обналичивание средств предприятий.

Ввиду того, что Съезд в центре внимания, «Кооперативное дело» общественность волнует очень мало, а судебные процессы идут и идут…

Но как только официально начнётся и закончится «Банковское дело», Жириновский откроет свой банк, якобы только для сбережения средств ветеранов-афганцев.

Это будет очень крупный механизм для обнала, точно такой же, как и у «комсомольцев». У Организации есть острая потребность в средствах — освоение рынка идёт слишком низкими темпами, поэтому нужна большая «денежная инъекция». И желательно, чтобы она была не одна.

Спустя ещё семь выступающих, настала очередь Владимира.

— Приветствую вас, товарищи народные депутаты! — заговорил он с кафедры.

В исполком Ждановского района приходит множество писем от граждан. Некоторые просят «разобраться с контрой» и «защитить светлую память Сталина», а кто-то обвиняет в подрыве «демократических устоев» и требует, чтобы он больше не выступал. Но большинство отправителей просит, чтобы он выступал почаще, потому что говорит он внятно и доходчиво, в отличие от некоторых.

— Сразу хочу ответить на голословные обвинения одного из народных депутатов, — продолжил Жириновский. — Во-первых, закусывать надо! А во-вторых — лучше вообще бросать пить! У нас, напоминаю, сухой закон — нельзя распивать спиртные напитки! Особенно нельзя их распивать в рабочее время! Это же кошмар! В прямом эфире, в пьяном угаре, бросаться голословными обвинениями!

Поднялся шум.

— Тишина!!! — потребовал Жириновский. — Сейчас я выступаю! Борис Николаевич, я всё понимаю — обидно, что не удалось сжулить и попасть в Верховный Совет всеми правдами и неправдами… Каюсь — виноват, что не позволил случиться произволу и нарушению демократических процедур! Меа кульпа, товарищ Ельцин! Но падать так низко? Опускаться до подобных обвинений? Это унизительно, в первую очередь, для вас самих! А ваши избиратели — как они отнесутся к подобному? Ради этого они вас избирали? Ради организации балагана на Съезде? Стыдно должно быть! Стыдно!

Он сделал паузу, чтобы насладиться новым оттенком красного на лице Ельцина.

— А теперь к теме моего выступления, — вновь заговорил он. — По поводу того, что нужно делать с Советской Армией — необходимы коренные реформы! Все вы слышали о тотальной дедовщине, падении боеспособности, о позорных эпизодах, пятнающих вечную славу наших великих предков! Я, как председатель комиссии по обороне и государственной безопасности, обещаю вам, что буду действовать решительно и, при поддержке членов комиссии, разработаю комплекс мер для оздоровления нашей армии! Теперь к следующему пункту…

* СССР, РСФСР, город Москва, исполнительный комитет Ждановского района, 21 июня 198 9 года*

— Не понял, — мотнул головой Владимир. — Повторите, пожалуйста.

— Вас вызывают в Кремль, — повторила секретарь, Алина Дмитриевна.

— Внеплановое заседание? — нахмурился Жириновский.

Он вернулся с очередного заседания Верховного Совета СССР меньше полутора часов назад и сразу же приступил к своей настоящей работе.

— Нет, это звонили из аппарата генерального секретаря, — равнодушным тоном ответила секретарь.

— А-а-а, теперь мне всё понятно, — кивнул Жириновский, который ничего не понял. — Хорошо, тогда я выеду в Кремль — если будут спрашивать, скажи, что на рыбалку уехал.

— Хорошо, — улыбнулась Алина Дмитриевна. — Я сообщу шофёру, чтобы готовил машину.

— Буду признателен, — поблагодарил её Владимир и начал собираться.

Общих тем для обсуждения у них с Горбачёвым нет, как люди они с ним не сладились, а это значит, что будущий президент СССР очень хочет получить поддержку от фракции Жириновского.

На пленарных заседаниях Совета уже происходят словесные перепалки — «демократы» действуют агрессивно и пытаются срывать речи Горбачёва и всех, кто против «демократии». В такой напряжённой атмосфере очень тяжело принимать законы, а тут ещё и Жириновский со своей фракцией не помогает — пока что, он придерживается нейтральной позиции.

Его фракция имеет 31% мандатов, причём есть тонкий ручеёк «перебежчиков» из других фракций, преимущественно от «консерваторов».

У «демократов» сейчас есть только 18% мандатов, а блокирующим большинством мандатов обладают «консерваторы», формально возглавляемые Горбачёвым.

Но фракции — это явление неформальное, ни в одном законе не освещённое, а на бумаге Жириновский такой же член КПСС, как и Ельцин, который из неё ещё не ушёл. Мода на разрывание или сжигание партбилетов появится только в грядущем году, поэтому сейчас так почти никто не делает.

То есть, фракций как бы нет, но они как бы есть — для Горбачёва это очень неудобная поза, поэтому он пытается договариваться с теми, кто, по его мнению, договороспособен. Вероятно, он посчитал, что можно договориться с Жириновским — наверняка, он воспринял его нейтралитет на заседаниях, как приглашение к торгу.

«А это оно и было», — подумал Владимир, садясь в ГАЗ-24–34.

Связи в КГБ — это очень выгодно, когда нужно получить что-то, недоступное даже для номенклатурщиков. КГБ подарил Дому воинов-интернационалистов «догонялку», то есть, доработанный ГАЗ-24–10, внешне никак не отличающийся от серийной модели, но внутри имеющий 5,5-литровый двигатель V8 ЗМЗ-24–24, развивающий мощность в 195 лошадиных сил.

Испытания на шоссе показали, что машина позволяет разгоняться до 190 километров в час, что Жириновскому не нужно, но ему приятно, что такая возможность есть.

— В Кремль, Владимир Вольфович? — уточнил шофёр, Василий Сафонов.

— Да, Вася, в Кремль, — кивнул Жириновский.

У него есть свой ГАЗ-3102, чёрный и премиальный, купленный за очень большие деньги, но на работе он ездит на служебной машине.

Вообще, через Дом воинов-интернационалистов и исполком проходят очень много разных автомобилей — их официально покупают на пожертвованные кооперативами средства и затем распределяют между ветеранами, которые стоят в очереди.

Кому-то достаются и Волги, но их закупается очень мало, по причине дороговизны. В основном раздают различные модели Жигулей, потому что их выпускается гораздо больше, и стоят они гораздо дешевле.

Это программа по повышению лояльности ветеранов, работающая вкупе с выдачей кооперативных квартир, выбиваемыми льготами, а также многочисленными путёвками в санатории и на курорты.

Остальные граждане уже давно заметили, что к ветеранам какое-то особое отношение, но Жириновскому на тихий народный ропот как-то всё равно: народ ничего не сможет поделать с тем, что скоро сделают с его страной, а также не сможет справиться с проблемами, которые из-за этого возникнут. А вот Организация может — Жириновский усердно работает над этим.

Наконец, машина подъехала к Кремлю.

Пройдя проверку, Жириновский вошёл в Сенатский дворец, где его встретил какой-то парень, представившийся Валерием и обозначившийся секретарём Горбачёва. Он-то и сопроводил Владимира на третий этаж, в кабинет генсека.

— Здравствуйте, Владимир Вольфович! — встал и радушно приветствовал его Горбачёв.

— Здравствуйте, Михаил Сергеевич, — пожал ему руку Жириновский.

— Присаживайтесь, — попросил генсек. — Валерий Дмитриевич, чаю. Или чего-нибудь покрепче, Владимир Вольфович?

— Никак нет, — отрезал Жириновский. — Не пью.

— Похвально, — улыбнулся генсек и сел за свой стол. — Чем занимались сегодня?

— Да мелочовкой всякой, — ответил Жириновский. — Проверил промежуточные результаты реконструкции канализации во вверенном мне районе, документы всякие подписывал, в основном на выдачу жилья молодожёнам.

Горбачёв задумчиво покивал.

— Я наслышан о ваших успехах, — сказал он. — Вы очень хорошо наладили работу своего исполкома — на вас не было ни одной жалобы, за всё это время. Это даже несколько удивительно.

— Так с людьми надо уметь работать! — усмехнулся Владимир. — Товарищ Сталин говорил и был поразительно прав — кадры решают всё! И они, действительно, решают всё.

В кабинет был доставлен поднос с чаем и десертами.

— Пейте чай, Владимир Вольфович, — Горбачёв жестом изгнал секретаря и лично разлил напиток в чашки. — Настоящий, индийский.

Жириновский принял чашку и сделал глоток.

— Так в чём причина этого приглашения? — спросил он.

— Я хотел обсудить с вами политическую обстановку, — отпив из чашки, ответил генсек. — Как вы прекрасно понимаете, в Верховном Совете происходит неразбериха…

— Вы о тех самых несуществующих фракциях? — уточнил Жириновский.

— Да, — после недолгой паузы, ответил Горбачёв. — Ну, вы понимаете — в такой обстановке невозможно вносить никакие конституционные изменения! А они нужны! Нам необходимо реформировать Союз — нужно продолжать перестройку и выйти, наконец, на ожидаемый экономический рост!

— Не нужно агитировать меня, Михаил Сергеевич, — улыбнулся Владимир. — Я уже наслышан и насмотрен подробностями вашей программы. Но чего вы от меня хотите? Я обычный функционер…

— Вот, пожалуйста, не надо, Владимир Вольфович! — попросил генсек. — Вы возглавляете неформальное объединение народных депутатов — они прислушиваются к вам и разделяют вашу точку зрения!

— Ну, иногда я говорю умные вещи… — вынужден был согласиться Жириновский. — Вы не ответили, Михаил Сергеевич — чего вы хотите от меня?

— Мне нужно ⅔ голосов, — произнёс Горбачёв. — С вашим объединением это станет возможным.

Жириновский знает, чего именно хочет добиться генсек.

Ему нужно отменить шестую статью Конституции СССР, о руководящей роли КПСС. Таким образом он рассчитывает сокрушить номенклатурщиков, которые стали для него, после работы Съезда народных депутатов, опасным балластом. У них ещё очень много влияния, парткомы управляют всем на местах и ещё очень долго будут, но у Горбачёва есть план — он хочет укрепить так собственную власть, путём окончательного ослабления власти партии.

Сразу после отмены шестой статьи, он незамедлительно предложит ввести пост Президента СССР, в полномочия которого будет включено право вето на решения Верховного Совета СССР.

То есть, все эти действия не несут никакой стратегической цели, помимо удовлетворения низменного желания — Горбачёв хочет сохранить личную власть.

И то, придумал это он не сам — на прошедшем Съезде никто не рискнул озвучивать идею отмены шестой статьи Конституции СССР, но либеральная общественность бурно обсуждает это, о чём прекрасно известно КГБ и, следовательно, Горбачёву. Классические горбачёвские две недели «соображения» уже прошли, поэтому у него должно выработаться решение.

А из этого следует, что ⅔ голосов ему нужны не в Верховном Совете, который не может голосовать за конституционные изменения…

— Вы хотите сформировать неформальную коалицию для следующих Съездов народных депутатов? — предположил Жириновский.

— Вы очень проницательный человек, Владимир Вольфович, — довольно улыбнулся Горбачёв.

Его ума хватило, чтобы понять, что «перебежчиков» будет всё больше, потому что позиция фракции Жириновского выглядит более внятной и удобоваримой, чем позиция фракции «консерваторов», в теле которой уже можно различить ещё несколько фракций…

А это значит, что расклад сил в Верховном Совете будет напрямую влиять на будущий расклад сил на Съезде.

— А взамен? — спросил Жириновский.

— Неужели вы не понимаете, что я делаю это во благо Советского Союза? — с нотками возмущения спросил генсек. — Вы же воевали! Вы же должны понимать, что иногда нужно идти на жертвы, ради выполнения поставленных задач!

— Я же просил вас, Михаил Сергеевич — не надо меня агитировать, — поморщился Жириновский. — Мне нужно что-то, что я дам депутатам — просто так никто и ни за что голосовать не будет.

Горбачёв нахмурился.

— Что вам нужно? — наконец, спросил он.

— О-о-о, у меня есть длинный список того, что мне нужно, Михаил Сергеевич… — заулыбался Жириновский. — Как вы смотрите на то, чтобы прогуляться по двору Кремля?

Всякие привилегии его не интересуют — это слишком мелочно.

Ему нужно производство — ему нужны договора с государственными предприятиями, ему нужны импортные станки, а также многое и многое другое.

Без него Горбачёв не сможет протолкнуть изменения в Конституции, поэтому КПСС останется у формальной власти и будет изо всех сил бороться за существование.

— Что ж, я не против прогуляться, — кивнул генсек и встал из-за стола.

Во дворе Жириновский закурил у ближайшей урны и задумчиво уставился на кремлёвскую стену.

— Так что вам нужно? — спросил Горбачёв.

— Мне нужно очень многое, но так уж совпало, что всё это у вас есть, — улыбнулся Владимир. — Итак, первое, что мне нужно — договора с…

* СССР, РСФСР, город Москва, квартира Жириновского, 23 июня 198 9 года*

— … прямо послал? — уточнил Орлов.

— Ну, не прямо послал, но посыл чувствовался, — покачал головой Жириновский. — Да мне не очень-то хотелось иметь с ним дело. Нет, было бы хорошо, дай он согласие, но сильно я на это не рассчитывал и от его отказа ничего принципиально не изменится.

Горбачёв внимательно выслушал его, в тот день, во дворе Кремля, а потом даже всерьёз обдумал эти условия, после чего ответил однозначно.

Возможно, список требований показался ему слишком длинным, а его озвучивание слишком наглым.

А Владимир всего-то хотел получить доступ к части мощностей тяжёлой промышленности, чтобы нарастить промышленный потенциал кооперативов Организации и ещё чуть-чуть пободаться с дефицитом, без особого смысла, но зато с выгодой для Организации.

— Смотри, как бы он тебя не прищучил административными методами… — покачал головой Геннадий.

— Да об этом можешь вообще не переживать, — махнул рукой Жириновский. — Он, конечно, дуб дубом, но понимает, что если уничтожить Организацию, то дефицит подскочит сразу на десяток процентов, что почувствуют абсолютно все. Ни один мой кооператив не выживет без организационной поддержки, без налаженных цепочек поставок, без централизованной бухгалтерии и без общего силового прикрытия…

Закрытия такого количества кооперативов Союз не переживёт — слишком много товаров народного потребления исчезнут разом, а также пропадёт нечто, что успело стать новым традиционным блюдом уличной кухни — кебабы почти на каждом углу. Частично последнее перекроют конкуренты, но они сделают это не моментально.

У Жириновского уже есть реальная экономическая власть в Союзе и Горбачёву с ней что-то делать слишком поздно. Все эти кооперативы, к тому же, щедро поддерживают казну исправно выплачиваемыми налогами, что делает удар ещё болезненнее.

«Не будет же он вонзать нож себе в живот?» — спросил себя Жириновский. — «Он идиот, но и ему не чужд инстинкт самосохранения».

— Ну, тогда я не переживаю, — улыбнулся Орлов. — А ты знаешь, как в народе прозвали твою фракцию?

— Знаю… — поморщился Владимир.

— И как? — ещё шире заулыбался Геннадий.

— Жирондисты, — с неохотой назвал Жириновский народное прозвище своей фракцией. — Обхохочешься — ха-ха-ха…

— Но смешно же, Вольфыч, ха-ха-ха! — рассмеялся Орлов. — А знаешь, как называют партийное большинство?

— И как? — спросил Владимир.

— Якобинцы, — назвал Геннадий. — А этих, сахаровцев как называют, знаешь?

— Нет, не знаю, — покачал головой Жириновский. — Санкюлоты?

— Не угадал, — усмехнулся Орлов. — Бешеные!

— Да, была такая фракция… — кивнул Владимир. — А что, в народе уже открыто проводят параллели сегодняшнего положения с французской революцией?

— Кухонная болтовня, сам знаешь, — поморщился Орлов. — Но интересно дела закручиваются — ты всё это имел в виду, когда говорил о неких грядущих изменениях?

— Почти это, — ответил Жириновский, а затем решил сменить тему. — Хочешь анекдот?

— Анекдоты я люблю! — улыбнулся Геннадий.

— Начался международный концерт-соревнование в Италии, — начал Жириновский. — Из Советского Союза туда поехали двое скрипачей. По итогам соревнования, один скрипач занял второе место, а другой — тридцать седьмое. Первый скрипач очень сильно расстроился, горюет, а второй говорит ему: «Ну, не расстраивайтесь, в следующий раз займёте первое место». А первый скрипач отвечает: «Я расстроен, товарищ, потому, что по условиям организаторов, только в этом году, победителю дадут поиграть на скрипке Паганини!» Второй скрипач озадачивается: «И что в ней такого? Скрипка как скрипка». И первый скрипач объясняет: «Понимаете, для меня поиграть на скрипке Паганини означает ровно то же, что для вас — пострелять из пистолета Дзержинского!»

Орлов осмыслил услышанное.

— Пха-ха-ха! — громко засмеялся он. — Ха-ха-ха! Никогда его не слышал!

— Хе-хе… — посмеялся Владимир. — А я других не держу — только самые редкие. Кстати, как у тебя дела-то?

— Не жалуюсь, — ответил Геннадий, почему-то, поморщившись. — Не дают работать — грузят всякой ерундой и мелочью. Генсек велит не осложнять отношения с США, в связи с чем Крючков приказал сократить активность в Америке и Европе. А что там осложнять уже? Они нас ненавидят.

— Ну, всегда можно хуже, — усмехнулся Жириновский. — Например, можно добиться ядерной войны.

— Это надо постараться, — не согласился Орлов. — Жить все хотят, потому договорятся обязательно.

— Может и договорятся, — не стал спорить Владимир. — Но вот эта устойчивая тенденция к уступкам Западу — это неправильно.

— О, об этой твоей позиции я наслышан не хуже остальных граждан Союза, ха-ха! — засмеялся Геннадий. — Ты в прямом эфире это раза три озвучивал, поэтому можешь не повторяться.

— А надо повторять! — возмущённо воскликнул Жириновский. — Они не понимают или делают вид, что не понимают, подонки и мерзавцы! Но я ещё возьму их за одно место и ткну им в их ошибки!

— Одним местом? — с улыбкой уточнил Орлов.

— Надо будет, не одним! — заверил его Владимир.

Из-за того, что он сам считает, что сейчас не самое лучшее время, чтобы демонстрировать слабость, его речи по этому вопросу всегда получаются пламенными и запоминающимися.

Он специально пробуждает в советском народе антизападные настроения, причём у него это отлично получается — одной из многочисленных ошибок Горбачёва является исключение из повестки пропаганды о смертном враге. У генсека Запад — это друг и товарищ, готовый начать дружить хоть завтра, а у Жириновского — подлый враг, проводящий циничную операцию по втиранию в доверие, с целью нанесения смертельного удара.

На самом деле, в воспоминаниях Директора, Запад выступил больше в роли стервятника, который «не дал пропасть добру», а со смертельными ударами прекрасно справились сами советские граждане.

— А у тебя как дела, в общем и целом? — поинтересовался Орлов. — Имею в виду, помимо политики.

— Мне тоже не о чем жаловаться, — ответил Жириновский. — Работа идёт — кооперативы открываются, а масштабы увеличиваются. Недавно достигли успеха — количество провалившихся кооперативов за квартал удалось сократить до 2,7%. Это свидетельство того, что качество планирования и оценки перспективности возросло — в прошлом году закрывались 9,6% кооперативов. Огромные деньги уходили псу под хвост! Но теперь ошибки устранены и дальше будет только лучше.

Под контролем Организации находятся около 48 000 кооперативов по всему Союзу — точной статистикой Владимир не владеет, потому что каждый день открываются всё новые и новые кооперативы, а незначительная часть старых закрывается.

И у кооператоров Организации есть нечестное преимущество перед самостоятельными: в случае провала, кооператоры Жириновского, после установления причин, направляются открывать другие кооперативы, а самостоятельные обречены на разорение и, возможно, нищету.

В архиве Организации копится огромная статистика и аналитика, собираемая Управлением производственного анализа. Это управление, насчитывающее 80 сотрудников, собирает, обобщает и анализирует каждый отдельный случай провала, чтобы сделать выводы и выработать рекомендации по их недопущению в будущем.

Это бесценный опыт, который обязательно поможет в будущем — и вся прелесть в том, что копится он практически в лабораторных условиях, когда конкуренция имеется, но она слаба, а риски есть, но минимальны.

Когда придётся время пика развития информационных технологий и появятся достаточные вычислительные мощности, все эти данные будут анализироваться на другом уровне, для систематизации закономерностей и уточнения особенностей работы Организации.

Результаты работы отдела видны уже сейчас: последовательное сокращение провальных предприятий стало результатом кропотливой работы Управления производственного анализа.

Госплан СССР оперирует в основном формальной отчётностью, искажённой на каждом уровне, а «Госплан» Организации работает с живыми случаями, постепенно разведывая рельеф экономики.

Удивительно, но сейчас никто во всём Советском Союзе, кроме Жириновского и немногочисленной группы специалистов, понятия не имеет, каково реальное положение дел в советской экономике.

Это информация стратегической ценности и ею обладает только Жириновский — это даёт колоссальное преимущество перед остальными, хотя у них и без этого нет никаких шансов.

У него в руках уже полноценная корпорация, которую осталось только сделать легальной. Горбачёв, скорее всего, всё понимает и осознаёт, но его конфронтация с Жириновским может закончиться только одним исходом…

И с каждым месяцем масштаб катастрофы, которая неизбежно случится, стоит Организации прекратить своё существование, становится всё больше — к середине 1990 года, по плану расширения, под неформальным контролем Жириновского будут около 120 000 кооперативов, из которых около 30 000 будут крупными, с сотнями кооператоров в штате.

Но есть угрозы: самостоятельные кооперативы уже проявляют склонность к формированию негласных холдингов, потому что чувствуют, что вместе безопаснее, а ещё власти очухались и начали впопыхах регламентировать кооперативную деятельность.

В Верховном Совете уже три раза поднимали вопрос о повышении налогов, вплоть до 80%. Естественно, Горбачёв такие инициативы сразу же душит большинством мандатов, потому что он видит в этом гибель кооперативного движения и, в этом случае, он абсолютно прав.

Даже при 3% налогов немалое количество честных кооперативов загибается, потому что малый бизнес — это очень непросто, а если ввести даже не 80%, а хотя бы 30% подоходного налога, то гарантированно вымрет большая часть кооперативов. Организация, конечно же, выживет, но сильно пострадает, потому что ей придётся урезать свои социальные программы и пересмотреть все планы на расширение.

Но Жириновский уверен, что налоги повышать не будут, потому что уже попробовали и увидели последствия.

— С Крючковым скучно стало работать… — пожаловался Геннадий. — При Викторе Михайловиче мы вскрывали сети, изобличали предателей, проводили операции, которые уже вошли в тайную историю спецслужб, а Владимир Александрович говорит, что надо тише, надо спокойнее, без шума и скандалов…

— Иначе бы его не поставили председателем Комитета, — усмехнулся Владимир. — Горбачёву нужно снизить накал и любой ценой сохранить власть — он выбрал для этого самый идиотский способ, но другого его идиотский мозг породить не способен.

— Да-да, к сожалению… — вздохнул Орлов. — А как, кстати, Виктор Михайлович поживает?

— Он при деле, — коротко ответил Жириновский.

— Это хорошо, — кивнул Геннадий. — А то было бы обидно, что такой специалист чахнет на пенсии.

Официально, Чебриков ушёл на пенсию и сложил с себя полномочия секретаря ЦК КПСС, к радости и довольству Горбачёва и его подручных.

Но неофициально он занимает должность начальника Управления безопасности Организации и потихоньку собирает в ней свой КГБ, приглашая на собеседования квалифицированные кадры из «бывших».

Каждый новоприбывший проходит проверку и экзаменацию, но отводов было всего четыре.

В Управлении, по образу Комитета, формируются тематические отделы, отвечающие за разведку, контрразведку, научно-техническую разведку, внутреннюю безопасность, тайные операции, внедрение, оперативное планирование, информационную деятельность, экономическую деятельность, наружное наблюдение, охрану, покушения и подрывную работу, а также идеологический контроль.

Последнее — это уже не марксизм-ленинизм, а социал-шовинизм модели Жириновского, который он подаёт как социал-демократию.

Есть специальное Управление идеологической работы, которое занимается агитацией и пропагандой чуть-чуть отличной от привычной идеологии, но это, фигурально выражаясь, «нападение», а отдел идеологического контроля в Управлении безопасности — это «оборона».

УИР занимается распространением лекций Жириновского, в которых и содержится вся суть его учения, опирающегося на марксизм-ленинизм и очень сильно отдающего социализмом. Настолько сильно, что многие не видят разницы и считают, что слушают «улучшенное содержание» марксизма-ленинизма.

В его речах и лекциях нет ни слова о превосходстве какого-либо отдельного народа, что в корне отличает его от национал-большевизма и прочих нежизнеспособных течений. Ему нужен весь Союз, поэтому он возрождает брежневское понятие «советский человек» — в его социал-шовинизме советский народ противопоставляется Западу, что очень привычная риторика брежневских времён. Это играет не только на сильном сходстве с официальной идеологией, но и на ностальгии — чем больше проходит времени, тем сильнее люди скучают по спокойным брежневским временам.

— У меня Михалыч не зачахнет, — с улыбкой пообещал Жириновский. — У него, впервые за долгое время, появилась реальная возможность радикально повлиять на наше будущее — и он решительно настроен сделать это. И ты, когда придёт время, присоединяйся к нам — фронт работ амбициозен и масштабен. Будешь пахать без сна и отдыха, как лошадь из колхоза «Заветы Ильича».

— Твои слова меня не обнадёживают, — усмехнулся Орлов. — Мне бы, наоборот, работы поменьше, а досуга побольше… Кстати говоря о досуге — я слышал, что вы уже и телевизоры производите?

— Мы производим почти всё, Гена, — серьёзно ответил Жириновский. — И телевизоры — в том числе. Какой нужен? Есть «Каскад», есть «Омега», есть «Кобальт»…

Телевизоры, пока что, примитивные, основанные на устаревших технологиях, но зато цикл производства полностью свой — не обошлось без коррупции, без которой невозможно было заполучить договоры на поставку компонентов, а также нельзя было закупить всё необходимое производственное оборудование.

Владимиру не нравилась ситуация с компонентами — ему не хочется зависеть от заводов, поэтому он целенаправленно движется к «импортозамещению», то есть, строит завод по производству электроники.

— Ха-ха, — посмеялся Геннадий. — Никак не желаете расставаться со своим афганским прошлым?

— Оно и твоё тоже, — покачал головой Владимир.

— Да, и моё тоже… — погрустнел Орлов. — И я от него не отказываюсь — просто, стараюсь вспоминать о нём поменьше.

— Я тоже, — кивнул Жириновский. — Так какой телевизор тебе нужен?

— «Омега», — ответил Орлов. — Сможешь достать?

— Конечно, — усмехнулся Владимир. — Если я не смогу, то кто сможет?

С телевизорами случилась накладка — спекулянты. На кооперативах Организации паразитируют другие частники, перекупающие дефицит и перепродающие его втридорога.

Предпринимаются попытки борьбы с ними, но телевизоров производится слишком мало, чтобы удовлетворить настолько огромный спрос, поэтому все производимые кооперативами Организации телевизоры скупаются в момент и формируются очереди.

С одной стороны, это очень выгодный бизнес, потому что гарантирует безубыточность производства, а с другой стороны, это не удовлетворяет спрос, поэтому не устраняет, а лишь незначительно снижет дефицит.

— Тогда я рассчитываю на тебя — я мог бы купить что-то другое, но хочется, знаешь, поддержать наших, — улыбнулся Орлов.

— Импортные, в данный момент, лучше, — сказал Жириновский.

— Лучше, — согласился Геннадий. — Но они импортные, а я, знаешь ли, проникся твоими словами о том, что нам нужно продолжать добиваться автаркии. Да и не хочу я помогать спекулянтам наживаться…

— Твоё дело, — пожал плечами Владимир.

— Ладно, что-то я засиделся, — встал Орлов из кресла. — Пойду уже домой, а то Надька распереживается.

— Я провожу тебя, — встал Жириновский.

Когда они дошли до прихожей, из кухни вышла Галина.

— А ужинать не будешь с нами? — спросила она.

— К сожалению, нет, — покачал головой Геннадий. — Надька, наверное, заждалась уже.

— Эх, ладно, — вздохнула Галина, а затем посмотрела на него строго. — Но в воскресенье ждём вас!

— Конечно! — улыбнулся Орлов. — Обязательно придём!

— Рад был увидеться, — протянул ему руку Владимир.

— Взаимно, — пожал её Геннадий. — Галина, рад был встрече. Игорь!!! До встречи!

— До свидания, дядя Гена! — ответил Игорь из своей комнаты.

— Лучше бы в футбол во дворе играл… — пробурчала Галина. — Сидит за своим компьютером…

— Всё, я ушёл, — сказал Орлов.

Когда дверь за ним закрылась, Владимир уже собрался возвращаться в кабинет, но его придержала Галина, положив ладонь ему на грудь.

— Свинину в медово-горчичном соусе делать будем в воскресенье? — спросила она.

— Как скажешь, — пожал плечами Жириновский.

Со свининой в Москве проблем нет — около тысячи двухсот кооперативов официально скупают мясо у производителей и реализуют его населению, со своей наценкой. Для этого пришлось очень долго договариваться со множеством колхозов и совхозов, но дефицита свинины на рынке не наблюдается.

С говядиной существуют определённые проблемы, но они решаются юридически — последовательно открывается больше торговых кооперативов, специализирующихся на говядине.

В целом, в крупных городах Союза, дефицит мяса — это больше эпизодически вспыхивающий ажиотаж, будто бы подогреваемый кем-то целенаправленно. Иногда случаются лавины покупателей, чуть ли не штурмующие кооперативные мясные магазины, потому что по городам проходит слух, будто теперь точно всё, скоро мясо закончится. И, к концу дня, это начинает соответствовать действительности — мясо кончается. До следующего завоза.

Управление безопасности тщательно ищет источники слухов, но, пока что, без особых успехов. Жириновский, очень чувствительный к любым нарушениям его планов, подозревает, что за этим стоит чья-то воля, нацеленная на подрыв стабильности работы его кооперативов.

Непонятно кто, непонятно зачем, но это точно делается неслучайно.

— Ужин через двадцать минут, — нарушила возникшую паузу Галина.

— Позовёшь, как будет готово, — попросил её Владимир. — Я буду у себя.

Он вернулся в кабинет и сел за письменный стол.

Включив компьютер, он дождался загрузки операционной системы и установления соединения с сетью Дома воинов-интернационалистов.

Сегодня он должен изучить квартальные отчёты, чтобы в понедельник, на заседании, указать на возможные ошибки. У него в Организации сугубо контролирующая и направляющая роль.

Официально он лишь руководитель московского Дома воинов-интернационалистов, председатель исполкома Ждановского райсовета, народный депутат Съезда народных депутатов и Верховного Совета СССР, а также председатель двух Комиссий — всё остальное, чем он занимается, помимо перечисленного, насквозь неофициально.

Но у него очень богатый опыт управления неформальными организациями.

В основном, это опыт Директора — Орехов построил в своей школе систему, которая была основана на лояльности и взаимной выгоде. Жириновский не стал изобретать ничего нового и воссоздал ту систему, с небольшими дополнениями.

Даже после смерти Директора, построенная им система продолжит работать, за исключением случая, если новый директор школы не захочет её разрушить. Но он не будет, если не лишён разума — именно она обеспечивает все те успехи школы № 13. Впрочем, он легко может не понять, чем управляет, поэтому разрушит всё, пытаясь построить что-то своё.

Жириновский, строя свою Организацию, устранил эту проблему — нет никого, кто сможет прийти и возглавить Организацию после его ухода.

Вся Организация — это тонко настроенная система сдержек и противовесов, допускающая его директивное участие только потому, что он сам её создал.

У него в руках есть инструменты, чтобы единолично убрать любого функционера, который предпримет попытку завладеть ею, но он их ещё ни разу не применял, потому что ещё никто не пытался — не то время.

К тому же, эти инструменты лишь дублируют имеющиеся в самой Организации механизмы самовосстановления — любой дивергент будет выбракован самой системой, потому что должностные инструкции и стандартные операционные процедуры, разработанные при активном участии Жириновского, содержат в своей сути невозможность обретения кем-либо чрезмерных полномочий. И если кто-то попытается получить их, то это будет сразу же замечено и немедленно наступят последствия.

Основа Организации — это строгое следование регламенту, охватывающему вообще все аспекты деятельности, от самой Организации, до человека, вывозящего бытовой мусор из здания.

И установленный регламент, в определённой степени, пластичен — регулярно вносятся поправки в должностные инструкции, стандартные операционные и документированные процедуры, а каждое новое управление или новый отдел, открываемый в Организации, предварительно проходит кропотливую разработку процессов.

Жириновский решил для себя, что если появится какой-то человек, который способен преодолеть все защитные меры системы, чтобы возглавить её, то он, скорее всего, заслуживает этого и должен встать во главе, потому что он гений, рождающийся раз в сотню лет.

После распада Союза, когда Организация выйдет в свет, систему придётся корректировать — на данный момент, у него есть идея внедрения параноидальной выбраковки, которая поможет выбрать возможного преемника.

У будущей компании будут официальные лица, но у них никогда не будет больших полномочий, а реальный руководитель навсегда останется в тени, кем бы он ни был…

«С кебабными, как всегда, всё отлично», — закончил Владимир изучать отчёты. — «Но это уже давно никого не удивляет — пусть его доля в доходах Организации сильно уменьшилась, он остаётся очень крепким старичком. А вот с чупа-чупсами всё, пока что, нестабильно — не нравятся мне эти колебания спроса».

Возможно, они перенасыщают рынок обилием новинок — не успели отгреметь своё растворимые соки «JAW», как Организация ударила леденцами на палочке «Slug», которые советские дети ошибочно называют «Слуг», а не «Слаг». Задумка Жириновского состояла в том, что этот леденец содержит в сердцевине кислую жевательную резинку, поэтому он назвал продукт «Ударом», но среди школьников и молодёжи ходит много разных версий значения — от «слизняка» до «шпона». Оба этих значения у слова есть, но замысел предполагает «удар», а не что-то ещё.

Но только начала сходить волна популярности леденцов со жвачкой, как Жириновский ударил по родительским кошелькам… картонными фишками.

Он помнил эту заразную болезнь школьников конца 90-х и начала 00-х годов, которая появилась внезапно и продержалась солидно.

Жириновский изучал это явление из педагогического интереса и даже закупал фишки, чтобы поощрять школьников за успехи — в отличие от других директоров, пытавшихся запрещать фишки, по причине вполне обоснованного усмотрения в них азартного элемента, Директор быстро понял, что остановить это нельзя, поэтому нужно применять неизбежное с практической пользой.

Сейчас же кооперативы, получившие импортные станки, печатают на высококачественном картоне изображения голливудских и отечественных актёров, моделей, музыкантов, персонажей мультфильмов, а также пытаются импровизировать с наборами персонажей, порождёнными креативным отделом Управления по работе с общественностью.

Разумеется, внедрена иерархия редкости фишек, ограниченные выпуски, коллекционные выпуски, премиальные выпуски и прочее заигрывание с дофаминовой системой школьников и некоторой части студентов.

Специально обученные люди научили советских школьников, как правильно играть в кэпсы, а дальше всё пошло само.

Сразу стало понятно, что это здесь надолго, потому что спрос уже существенно превышает предложение, даже с учётом открытия тысяч кооперативов, сконцентрировавшихся на производстве контрафакта…

Но и этого было мало, поэтому Владимир выпустил в мир ещё одну чуму — шоколадные яйца с игрушками внутри, то есть, отечественный аналог «Киндер-сюрприза».

Над технологией литья и спаивания долек шоколада полтора года работала целая команда инженеров и, в результате этого титанического труда, был спроектирован автоматический конвейер.

Сорок производственных линий ежесуточно выпускают около 3 000 000 яиц с упакованными в пластиковые капсулы подарками установленного размера, но этого слишком мало, поэтому сейчас форсированными темпами возводятся ещё столько же цехов под Нижним Новогородом.

Назвали его «Октябрёнком» и он сразу же снискал ошеломительную популярность, поэтому в кооперативных гастрономах никогда не случается, чтобы шоколадные яйца были в наличии. Нет, их не уводят в область блата — их скупают самые удачливые, а также спекулянты.

Воссоздать технологию и наладить серийное производство контрафакта, в данный момент, никто не смог, поэтому на рынке нет аналогов, а через пару-тройку лет, когда появится возможность закупить импортное оборудование, будет слишком поздно…

Товарищи из ГДР ведут переговоры с представителем Организации, изображающим из себя негласного главу негласного объединения кооператоров — обсуждается возможность поставок нового продукта в Германию, а также перспектива локализации производства.

Жириновский дал добро на первое, но запретил второе. Переводные рубли тоже нужны, а ГДР будет платить именно ими — Управление планирования собирается закупать на эти средства оборудование в рамках СЭВ.

«С производством тетрапаков нужно что-то делать», — подумал он, читая очередной отчёт. — «Не выходит у Данило-мастера каменный цветок — процент брака слишком высокий. Нужно понаблюдать, как Управление производства исправит ситуацию».

В отличие от предыдущих наименований товаров, тетра брик, самый популярный тип упаковки жидких пищевых продуктов, рождался в муках и растёт больным ребёнком.

Несмотря на то, что технология была украдена у шведо-швейцарцев силами нелегальных КГБ ещё при Чебрикове, её адаптация под советские технологические мощности происходит очень болезненно.

Экспериментальная линия выпускает испытательные партии упаковок, попутно внося изменения и модернизации в технологию, но дело идёт крайне медленно и тяжело.

В точности копировать технологию было нельзя, потому что Жириновский смотрел на несколько шагов вперёд и не хотел проблем с патентами, поэтому итоговая версия имеет весьма отдалённое отношение к оригинальному тетра брику.

Но всё это сиюминутные способы наколотить как можно больше денег, а основная масса кооперативов работает над тем, что будет нужно людям всегда — еда, одежда, одноразовые бритвы, прокладки, тампоны, бытовая техника и прочее, прочее.

На этих товарах народного потребления, не поступающих в советские магазины, и делаются основные прибыли Организации.

«Но вначале было слово», — подумал Жириновский. — «Дёнер».

Без кебабов он бы не смог так быстро заработать деньги на открытие сотен кооперативов — возможно, он бы сейчас располагал парой десятков тысяч предприятий, которые бы только-только начинали экспансию. Но это было бы уже слишком поздно…

Он уже давно преследует амбициозную цель — завоевать советский рынок целиком и полностью. С производством одноразовых шприцев он этого уже добился — больше никто массово не производит стерильные одноразовые шприцы, поэтому Министерство здравоохранения закупает их только у кооперативов Организации.

Да и называть это кооперативами несколько некорректно, потому что это уже полноценный завод, поглощающий десятки тонн пластика в неделю, но, официально, представляющий собой почти четыре сотни кооперативов.

В связи с удовлетворением потребности в одноразовых шприцах всех размеров, Минздрав ввёл новый протокол — стеклянные шприцы запрещены к использованию и все медицинские учреждения, постепенно, переходят на одноразовые.

У медиков только заканчивается мучительная история с разработкой методик утилизации использованных шприцев, потому что подобной проблемы, до недавних пор, просто не существовало.

Жириновский приказывал «Госплану» проанализировать перспективу переработки шприцев во вторсырьё, но затея оказалась совершенно нерентабельной. Лишних средств на испытательные проекты нет, поэтому решено просто избавляться от использованных шприцев в общем порядке.

Когда-нибудь в будущем, когда ситуация стабилизируется, переработка пластика будет развёрнута на всю мощь, но сейчас Владимир просто не может себе это позволить.

А так, у него есть идеи по мусору: огромные массивы перерабатывающих заводов, которые будут принимать заказы на международном уровне, чтобы перерабатывать миллионы тонн мусора со всего мира.

Это адекватный бизнес, вполне посильный очень крупной корпорации, потому что отходы — это не проблема, а вторичное сырьё. При должном технологическом уровне, можно извлекать до 60% полезного сырья — металл, бумага, пластик и стекло. А всё остальное можно сжигать с энерговыработкой.

Но, как и везде, в этом бизнесе есть рынок, который давно поделен между заинтересованными лицами. Никто не будет делиться просто так, поэтому требуется дипломатическая работа — это не вопрос бизнеса, самого по себе…

Впрочем, прецеденты успешной дипломатической работы есть — МИД СССР сумел провести серию переговоров и выбил Союзу квоту на 12% от рынка медицинского морфия и его производных. Потесниться пришлось французам, а американцы отстояли свою долю. Теперь Франция закупает гораздо меньше опия-сырца у Тасмании, Индии и Турции, а советский морфий, за реальную валюту, продаётся в Европу, Азию и Латинскую Америку.

А 12% рынка — это что-то очень близкое к 600 миллионам долларов США. Учитывая, насколько ничтожную стоимость имеет афганский опий-сырец, если сравнивать его с индийским и турецким, ведь он поступает в СССР в обмен на оружие, боеприпасы, технику и топливо, чистая прибыль его приближается, оценочно, к 550 миллионам долларов США, причём в валюте.

Французы недовольны тем, что их потеснили с рынка путём высокой дипломатии. Но они должны быть благодарны за то, что генсек ООН, Хавьер Перес де Куэльяр, не одобрил требуемую Союзом квоту на 30% и твёрдо стоял на своём вплоть до 12%.

Это была большая уступка со стороны ООН, но тут сыграл роль ещё не растраченный дипломатический вес Советского Союза, который имеет возможность настаивать и оказывать дипломатическое давление.

Горбачёв, конечно же, вписал это достижение в свой послужной список, хотя уж кто-кто, а Жириновский лучше всех знал, что генсек тут совершенно ни при чём. Он просто воспользовался ситуацией, созданной ОКСВА и КГБ.

«Ничего-ничего, мудак!» — подумал Жириновский, прокручивая документ в начало. — «Ветер истории сдует твою ложь и обнажит наши заслуги».

Нынешняя ситуация в Афганистане — это одно из самых важных достижений, которым он очень гордится. Его поразили подсчёты Гаськова, который сообщил ему, сколько примерно СССР сейчас получает валюты с медицинского морфина.

«С доходами в стране полный порядок, даже лучше, чем при Брежневе, но экономика всё глубже и глубже закатывается в жопу — парадокс», — подумал Владимир. — «Но это потому, что это Горбачёв изо всех сил стремится в родные края…»

— Ужин готов, Володя, Игорь! — громко позвала его Галина. — Идите жрать! Отлипайте от своих компьютеров!

* СССР, РСФСР, город Москва, Дом воинов-интернационалистов, 22 декабря 198 9 года*

— Товарищи, коллеги! — заговорил Жириновский. — Сегодня состоится зачитывание доклада об успехах, достигнутых нами за два года упорной трудовой деятельности!

Раздались бурные аплодисменты.

Здесь, в аудитории на двести пятьдесят человек, собрались почти все функционеры Организации — чужих здесь нет, все свои.

Время вечернее, солнце зашло и на улице стало прохладнее.

— Начну, конечно же, с наболевшего! — заявил Владимир. — Строительный сектор нашей деятельности! Всего нашими доблестными строителями сдано в эксплуатацию 1739 многоэтажных жилых домов по всему Союзу! Вы сами живёте в таких, поэтому понимаете, насколько шикарные условия мы создаём для ветеранов, инвалидов и малообеспеченных семей! Но это не конец! Это лишь начало! В грядущем году мы усилим темпы, нарастим нашу строительную мощность и покончим с нехваткой жилья! К середине года ожидается, что потребность в жилье для ветеранов, проливавших кровь за нашу и вашу свободу, будет устранена полностью!

Он упомянул только те жилые дома, которые были построены для ветеранов, а было ещё 217 домов, построенных и распроданных в розницу. Общая выручка с этого предприятия составила 322 миллиона рублей — в этих жилых домах покупали квартиры преимущественно номенклатурщики и нувориши-кооператоры, а также всякие мутные элементы с непонятно откуда взявшимися деньгами. В среднем, одна квартира в таком доме стоит 13 500 рублей, что невозможно заработать, честно трудясь — для такого надо было начинать работать ещё при Сталине и откладывать значительную часть зарплаты.

Тем не менее, вырученные средства позволили открыть ещё больше крупных строительных кооперативов, которые продолжили строить новые дома.

Эти кооперативы «жертвуют» построенные дома Дому воинов-интернационалистов, а тот выплачивает налог и распределяет обретённый жилищный фонд среди ветеранов. Власти закрывают на это глаза, хотя все и всё прекрасно понимают. Но тут социально-экономический момент: рабочие места для десятков тысяч строителей, а также реальное и последовательное решение проблемы с жильём для социально уязвимых и ветеранов.

Горбачёв, на этой почве, с начала 1988 года не выдал ни одной квартиры ветеранам Афганской войны, потому что знает, что они своё получат…

— Это успех, товарищи! — заявил Жириновский. — Но не единственный успех! Наши достижения на поприще производства товаров народного потребления беспрецедентны! В грядущем году мы планируем открыть ещё пятьдесят тысяч кооперативов, которые решительно покончат с дефицитом основных товаров, в которых так остро нуждаются советские люди!

Советские люди вообще не нуждались в шоколадных яйцах, растворимых соках и леденцах с жвачкой, а особенно в капсах, но они были нужны для заработка капитала, а ещё Владимира примиряло с этими мерами то, что теперь появилось больше вещей, которые будут ассоциироваться с Советским Союзом, после его падения.

— Вы, товарищи — стержень нашей организации! — продолжил он. — Вы — лучшие из лучших, по праву, а не по рекомендации! Вы прошли строжайший отбор по личным качествам и делом доказали, что мы в вас не ошиблись! Запомните, товарищи: мы, вместе, творим историю! Наш труд не будет напрасен — пока остальные не знают, что делать, мы действуем по плану! Наш план — светлое будущее! Светлое будущее для советских людей! Так построим его! Так защитим его от мерзавцев и подонков, желающих зла советским людям! Наше дело правое! Победа будет за нами!

— Ура-а-а! — воскликнул маршал Куликов, приглашённый на заседание как политически благонадёжный народный депутат.

— Ура-а-а-а!!! — поддержала его вся аудитория. — Ура-а-а-а-а!!!

Примечания:

1 — Халиф на час — в нашем сказочно-реваншистском эфире вновь рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — это выражение из старой арабской сказки, одной из цикла «Тысяча и одна ночь» — по сюжету сказки, бедняка Абу аль-Хасана, который обожал бухать, ночью тайно завозят во дворец халифа Гаруна аль-Рашида, который бухать не любил, но просто обожал приколы, ну, исходя из контекста сказки. Абу аль-Хасана, по приказу Гаруна аль-Рашида, наряжали в одежды халифа и укладывали в кроватку, чтобы он спал в окружении роскошных наложниц. Утром аль-Хасан просыпался, думал, что его нищета — это лишь ужасный сон, а в реальности он всамделишный халиф, поэтому начинал кайфовать, как царь. Ближе к ночи печень не выдерживала, и аль-Хасан отключался, после чего его переодевали в нищебродскую одежду и возвращали на исходную. Он просыпался в нищете и горько стенал, что его халифский статус — это лишь сладкий сон. С горя, он снова нажирался и отключался, а ночью его снова возвращали во дворец и процедура повторялась. Так и продолжались эти эмоциональные качели аль-Хасана, но, в оригинальной сказке, со временем, он перестал бухать и начал заниматься государственными делами, принимая мудрые решения. В итоге, Гарун аль-Рашид понял, что аль-Хасан — это, в общем-то, неглупый мужик, поэтому взял его себе на полставки визирем. Но в одной из европейских видеоадаптаций был поворот сюжета: Гарун аль-Рашид там выставлен любителем подглядывать, который из шкафа смотрел, как аль-Хасан бухает и развлекается с его наложницами, а когда фейковый халиф перестаёт кайфовать и начинает заниматься государственными делами, разъярённый аль-Вуайерист начинает шуметь и испуганный фейковый халиф случайно протыкает его мечом, прямо через дверь шкафа. Начальник стражи решает, что аль-Хасан — это, в общем-то, неглупый мужик, поэтому пусть будет реальным халифом, ведь всё равно почти никто не знает, как выглядел Гарун аль-Рашид. И вот тут я вижу разницу западного и восточного менталитетов: на востоке смотрят на вещи реалистично — ты не можешь подняться наверх без протекции, но даже так, поднимешься, как максимум, до положения на ступень ниже, чем у твоего протектора, а на западе смотрят идеалистично — может так сложиться, что ты поднимешься вопреки всем предпосылкам и всем будет окей, что ты поднялся из грязи в князи. И, думаю, из описанного очевидно, что такое «халиф на час» — человек, срок полномочий которого скоротечен и права у него, в связи с этим, птичьи.

2 — Безобъектный реваншизм — уникальность постсоветского реваншизма, который сидит в глубинах души практически каждого человека, родившегося в СССР или в постсоветских странах, состоит в том, что нет объекта, у которого можно взять реванш. Французы второй половины XIX века хотели отомстить немцам за Седан, немцы межвоенного периода хотели отомстить Антанте за Версаль, а кому могли хотеть отомстить граждане уничтоженной страны Советов? Реально предъявить было некому, поэтому предъявляли кому попало: идиоту Горбачёву, алкашу Ельцину, метафорическому Западу, бесчисленным либералам и реформаторам, номенклатуре, военным, ЧАЭС, ГКЧП и войне в Афганистане… Но это были лишь компоненты катастрофы, среди которых нет никого, кого можно назначить единоличными виновниками. Вернее, они есть, но в роли объекта для реваншизма не подходят. Это мы. Наше коллективное бессознательное прекрасно чувствует собственную вину — за несбывшееся будущее, за утраченное величие и за преданные идеи. Неприятно это осознавать, уважаемый читатель, понимаю, но надо, как взрослый человек, смотреть правде в глаза — мы просрали нашу миссию цивилизационного масштаба. Теперь её выполнит какой-то другой народ или даже какие-то другие народы, когда-то в будущем, но уже не мы. А нам остаётся лишь жить с виной без покаяния и гордостью без основания, пытаясь их как-то отрефлексировать. И если у нас получится перестать безуспешно искать каких-то других виновных, осмыслить этот опыт, не в поисках оправдания, а с целью понимания, то у нас будет шанс. Но, в данный момент, его нет, потому что травмы нужно лечить, а не игнорировать.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Владимир, Сын Волка 2

Content

Владимир, Сын Волка 2

Глава первая Самое уязвимое место

Глава вторая Безгласность и автократия

Глава третья Будущее, полное мрака и неизвестности

Глава четвертая Господство небес

Глава пятая Антициклон

Глава шестая Опиумная война

Глава седьмая Репатриация

Глава восьмая Красное Знамя

Глава девятая На вертеле бюрократии

Глава десятая Комсомольцы-ленинцы

Глава одиннадцатая Агитация и пропаганда

Глава двенадцатая Товарищ председатель

Глава тринадцатая Предано и продано

Глава четырнадцатая Давление перемен

Глава пятнадцатая Эскалация

Глава шестнадцатая Мобилизация

Глава семнадцатая Победа или смерть

Глава восемнадцатая Скрытые резервы

Глава девятнадцатая Большая охота

Глава двадцатая Всего лишь человек

Глава двадцать первая Дорога в один конец

Глава двадцать вторая Десятилетия войн

Глава двадцать третья Народный депутат

Глава двадцать четвертая Хаос и анархия

Глава двадцать пятая Реперная точка

Nota bene