Клаус Шваб, Питер Ванхэм

Капитализм всеобщего блага

Новая модель мировой экономики

Klaus Schwab with Peter Vanham

STAKEHOLDER CAPITALISM

A GLOBAL ECONOMY THAT WORKS FOR PROGRESS, PEOPLE AND PLANET

Copyright © 2021 by World Economic Forum. All rights reserved.

Published by John Wiley & Sons, Inc., Hoboken, New Jersey.

© 2021 by World Economic Forum

© Калугин Е., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

«50 лет назад Клаус Шваб впервые выдвинул теорию о том, что бизнес должен нести ответственность не только перед своими акционерами, но и перед всеми заинтересованными сторонами. Сегодня, когда глобальная экономическая система порождает глубокие разногласия и неравенство, Клаус вновь призывает нас к такой форме капитализма, учитывающей интересы всех сторон, при которой бизнес не только берет что-то у общества, но и вкладывает в него, способствуя изменению к лучшему. Эта книга – настоятельный призыв к действию».

– Марк Бениофф, председатель и CEO Salesforce

«Если вы думаете, что перед вами очередная книга из серии «до и после COVID-19», то ошибаетесь. Опираясь на свой богатый опыт, Клаус Шваб приглашает нас в головокружительное путешествие сквозь взлеты и падения послевоенного капитализма. Его умение рассказывать об экономике дает достоверное и глубокое представление о том, куда мы движемся и к чему должны стремиться».

– Александр Де Кроо, премьер-министр Бельгии

«Мы больше не можем позволить себе жить одним днем. Компании должны отвечать не только перед своими акционерами, с них нужно спрашивать и в отношении более глобальных проблем. В разгар кризиса, вызванного COVID-19, Клаус Шваб показывает, что просто вернуться к работе уже не удастся. Он побуждает нас взглянуть на нынешнее проявление глобальной солидарности между людьми, компаниями и правительствами в ответ на кризис здравоохранения и увидеть в этом единственно правильный путь к новой парадигме решения климатического кризиса и роста неравенства в мире».

– Анджелика Киджо, музыкант и Посол доброй воли ЮНИСЕФ

«На протяжении полувека Клаус Шваб остается последователен в убеждении, что компании могут приносить значительную прибыль своим акционерам и одновременно способствовать решению задач общества. Сегодня мир понял, что задуманная им система – то, что мы называем капитализмом для всех заинтересованных сторон, – способна лучше, чем любая другая, привести капитал к этим результатам».

– Брайан Мойнихен, председатель правления, главный исполнительный директор Bank of America

«Эта книга предлагает актуальный анализ того, как неолиберальная экономическая система предоставляет привилегии миллиардерам и сырьевым корпорациям в ущерб достоинству людей и сохранению нашей планеты. В ответ на отчаяние, экономическое, гендерное и расовое неравенство, усиленные пандемией COVID-19, правительства вместе с заинтересованными сторонами должны решительно отказаться от капитализма, ориентированного на акционеров, и вместо него поставить во главу угла экономики права человека».

– Габриэла Бухер, исполнительный директор Oxfam International

«Новая книга профессора Шваба предлагает глубокий анализ мировой экономической истории и идей, которые привели нас к величайшим проблемам настоящего времени, самая насущная из которых – изменение климата. Еще важнее то, что в ней представлен прообраз будущего, предлагающий нам построить более инклюзивный, более процветающий, здоровый и экологичный мир путем повсеместной реализации модели капитализма для всех заинтересованных сторон».

– Н. Чандрасекаран, исполнительный председатель Tata Sons

«В книге “Капитализм всеобщего блага” мой добрый друг профессор Шваб показывает вдохновляющий путь к тому, чтобы сделать мировую экономику более справедливой, устойчивой и ориентированной на будущее. Это видение полностью соответствует его многолетним усилиям по улучшению мира. Своей увлекательной книгой Шваб вновь дает нам пищу для размышлений».

– Марк Рютте, премьер-министр Нидерландов

Моим родителям, Ойгену Вильгельму Швабу (†) и Эрике Эппрехт (†), которые научили меня на собственном опыте ценности образования, сотрудничества и принципу заинтересованности.

Вступительное слово

Каждый раз, когда удается побеседовать с поистине интеллектуальным, образованным и одаренным человеком, невольно восхищаешься тем, как просто и понятно, без всякой напыщенности и самодовольства ему удается объяснять какие угодно сложные и недоступные в будничном понимании вещи – будь то технологические разработки, политические явления, экономические теории или же исторические процессы. Такие люди умеют живым и понятным языком объяснить настолько серьезные и, казалось бы, недоступные вещи, что ты и сам удивляешься, почему раньше этого не понимал.

Эта книга написана экономистом, блестящим лидером и впечатляющим организатором, основателем и президентом Всемирного экономического форума – самой заметной на экономической и политической картах мира организации, проводящей ежегодные встречи в Давосе. Я говорю о Клаусе Мартине Швабе.

На протяжении более чем 15 лет у меня была уникальная возможность участия в организации форума по вопросам, связанным с глобальной конкурентоспособностью, а также по ряду тем, касающихся будущего промышленности и общества с политической и экономической точек зрения. Мы обсуждали перспективы развития экономики, внедрение технологий так называемой Четвертой промышленной революции, а также то, как в результате поменяется наша жизнь. Мы говорили о рисках безработицы, усиления социального неравенства, росте потребления, экологических угрозах и геополитике.

Сейчас я рад представить вам книгу этого незаурядного человека, Клауса Шваба: уникального лидера, примера социального предпринимателя с большой буквы. Это книга о состоянии экономики на сегодняшний день с подробными ответами на вопросы: как мы пришли к этой точке, какого будущего нам стоит ждать, каковы риски для общего благосостояния и мировой экономики.

В первой части книги Клаус говорит об истории мировой экономики, начиная с 1945 года. При этом он избегает нудной исторической справки, которую вы бы наверняка пролистали, не читая. Это живое повествование, в какой-то степени даже дневник жизни. Шваб очень точно передает пережитую им послевоенную ситуацию в немецком обществе и экономике, перемешивая в рассказе сведения о предприятиях своего родного города на юге Германии, Равенсбурга, со ссылками на взгляды крупнейших мировых экономистов – Милтона Фридмана, Саймона Кузнеца и др.

Постепенно Шваб подводит нас к пониманию, что, казалось бы, очевидные идеи капитализма об извлечении прибыли, теории свободных рынков, конечно, привели к экономическому росту, но этот рост был диспропорциональным. Экономика большинства стран, в которых эти идеи принимались за основные, безусловно, росла. Однако наибольшую выгоду от этого получали относительно небольшие группы граждан: они богатели и наращивали свое политическое влияние. Одновременно этот, как отмечает Шваб, диспропорциональный рост нанес непоправимый урон нашей планете. И что самое драматичное, этот урон мы продолжаем наносить с каждым годом.

Эти факторы приобретают все возрастающую роль по мере того, как мир переживает пандемию Covid-19. Распространение коронавируса привело к кризису здравоохранения в большинстве стран мира, экономика практически всех государств испытывает колоссальное давление – вынужденный локдаун стал причиной паралича и перестройки привычных укладов в разных отраслях экономики и, как следствие, краха огромного числа компаний, волны банкротств и сокращений штатов. Это, в свою очередь, ведет к кратному росту безработицы во многих странах мира.

Вызовы и тренды, обсуждаемые в книге, актуальны и для России: снижение темпов роста экономики, увеличение безработицы, усиление социального неравенства. Не остаются без внимания и проблемы экологии: технологические несовершенства крупных производств и устаревшее оборудование приводят к высокому углеродному следу, повышенному загрязнению окружающей среды. Также особое значение для нашей страны имеет достижение целей устойчивого развития на региональном и даже городском уровне.

Все это требует от новых бизнесменов и топ-менеджеров исходить не только из принципов максимизации прибыли, но и всеобщего блага для ключевых групп внутри и за пределами компаний. Экологическая повестка также выдвигается на передний план.

Таким образом, все большую актуальность приобретают корпоративные принципы устойчивого развития, которые получили название ESG. К ним относятся ответственное отношение к окружающей среде (E – environment), социальному благополучию сотрудников (S – social) и высокое качество корпоративного управления (G – governance). Книга описывает изменение условий для современного бизнеса, помогает найти ответ на вопрос, зачем нам сегодня нужна новая стратегическая повестка.

Книга Клауса Шваба «Капитализм всеобщего блага» нацелена на новое поколение лидеров бизнеса, которым еще только предстоит решить три основные задачи на нынешнем витке развития крупнейших экономик мира: переосмыслить действующие стратегии и бизнес-модели, сформировать новую лидерскую повестку и самое главное – определить новую миссию компании, ее предназначение в новой реальности.

Алексей Праздничных,

Евразийский институт конкурентоспособности, Strategy Partners

Москва, январь 2022 г.

Предисловие

В начале февраля 2020 года, когда мы с коллегой обсуждали в моем женевском офисе эту книгу, зазвонил телефон. С того момента время разделилось на ДО и ПОСЛЕ: внимание переключилось со времени до COVID-19 на новую реальность, с которой мы столкнулись после пандемии.

До поступившего звонка мы с коллегами занимались долгосрочными проблемами мировой экономики, включая изменение климата и проблему неравенства. Я много размышлял о мировой экономической системе, построенной за 75 лет с момента окончания Второй мировой войны и за 50 лет после создания Всемирного экономического форума; исследовал различные элементы современного глобализированного мира, в том числе его выгоды, компромиссы и опасности. Я задумывался и о том, какие изменения потребуются системе в ближайшие 50–75 лет, чтобы сделать ее более справедливой, устойчивой и жизнеспособной для будущих поколений.

Всего один звонок перевернул прежнюю долгосрочную повестку дня. Внимание переключилось на кризис, с которым столкнулись в каждом уголке планеты.

На другом конце провода был глава нашего пекинского представительства в Китае. Как правило, звонки такого рода касались рутинных вопросов, давали возможность наверстать упущенное в существующих инициативах и программах. На сей раз звонок был иным. Директор звонил, чтобы сообщить об эпидемии, серьезно поразившей Китай ранее той зимой: COVID-19. Охвативший в самом начале лишь Ухань, новый коронавирус, вызывавший во многих случаях тяжелое респираторное заболевание, стремительно становился главной проблемой всей системы здравоохранения страны. Наш коллега рассказал, что бо́льшая часть населения Пекина выехала за пределы города на празднование Лунного Нового года и по возвращении привезла с собой новый коронавирус, вызвавший вспышку эпидемии и, как следствие, введение режима изоляции в столице.

Мой коллега сохранял хладнокровие, излагая объективные факты о том, что означала самоизоляция для наших сотрудников и деятельности офиса. Но по его голосу я мог догадаться, что он очень взволнован. Его семья и сотрудники оказались перед лицом опасности заражения и изоляции. Власти предпринимали решительные меры. Всех офисных работников перевели на дистанционный режим на неопределенный срок, им было разрешено покидать свои квартиры только при соблюдении очень строгих условий. Если у кого-то проявлялись симптомы заболевания, им незамедлительно проводили необходимые тесты и отправляли на карантин. Но даже с такими драконовскими мерами нельзя было быть уверенным, что угрозу здоровью удастся предотвратить. Эпидемия распространялась так быстро, что, даже сидя взаперти, люди боялись заразиться вирусом. Между тем из больниц стали поступать новости о том, что болезнь очень агрессивна, трудно поддается лечению и система здравоохранения уже не справляется.

Мы в Швейцарии уже знали о существовании вируса SARS-CoV-2, вызывающего COVID-19, еще с момента ежегодного собрания в конце января 2020 года.

Это было одной из тем при обсуждении вопросов здравоохранения среди участников крупных проектов в Азии. Однако до телефонного разговора я надеялся, что вспышка будет непродолжительной и не получит широкого географического распространения, подобно тому как ранее удалось сдержать распространение коронавирусов SARS и MERS. Мне хотелось верить, что она никоим образом не коснется лично моих коллег, друзей и семьи.

Во время того телефонного разговора мое понимание угрозы здоровью населению мира изменилось. В последующие дни и недели я остановил работу над этой книгой, и Всемирный экономический форум перешел в кризисный режим функционирования. Мы создали специальную рабочую группу, попросили всех сотрудников работать из дома и сосредоточили все свои усилия на оказании международной помощи в возникших условиях ЧС. И это не было преждевременным. Неделю спустя вирус привел к изоляции большей части Европы, а через несколько недель значительная часть мира, включая Соединенные Штаты, столкнулась с аналогичной ситуацией. В последующие месяцы умерли или были госпитализированы несколько миллионов человек, сотни миллионов людей потеряли работу или доходы, а бесчисленные компании и правительства, по сути или уже реально, стали банкротами.

На момент написания этого предисловия, осенью 2020 года, необходимость в глобальном режиме ЧС, вызванном первой волной COVID-19, практически отпала, но новая волна инфекций вновь вводит мир в состояние повышенной готовности. Государства стали осторожно возобновлять социальную и экономическую жизнь, но восстановление экономики идет очень неравномерно. Китай стал одной из первых крупных стран, прекративших изоляцию и возобновивших деловую жизнь. Ожидается, что по итогам 2020 года он покажет рост экономики. В других наших постоянных отделениях – в Женеве, Нью-Йорке, Сан-Франциско и Токио, напротив, общественная жизнь хотя и возобновилась, но лишь частично и с большими предосторожностями. Пандемия унесла огромное количество жизней и еще больше людей оставила без средств к существованию; миллиарды были потрачены на то, чтобы удержать бизнес и правительства на плаву; усугубились имевшиеся и возникли новые социальные различия.

Сейчас, когда с момента начала кризиса прошло уже некоторое время, многие из нас и я в том числе осознали, что пандемия и ее последствия неразрывно связаны с проблемами в существующей мировой экономической системе, о которых мы уже знали. Это понимание заставило меня вернуться к обсуждению, начатому в феврале 2020 года, в день того рокового телефонного звонка из Пекина. Многие из наших прогнозных анализов оказались более чем верными. Вы сможете познакомиться с ними в этой книге. В ней я поделюсь своими наблюдениями по растущему неравенству, замедлению экономического роста, спаду производительности, чрезмерному уровню долга, ускоряющемуся изменению климата, обострению социальных проблем и отсутствию на глобальном уровне взаимодействия по наиболее насущным мировым проблемам. И, как я надеюсь, вы согласитесь, что данные наблюдения не менее актуальны после пандемии COVID-19, чем раньше.

Однако между «до» и «после» появилось одно отличие: я заметил, что среди населения, руководителей компаний и правительств сложилось понимание того, что улучшить мир можно только совместно. Идея о том, что после COVID нам придется перестраиваться на другой лад, получила широкое распространение. Внезапное и всеобъемлющее воздействие COVID-19 заставило нас понять, что гораздо больше, чем постепенные последствия изменения климата или растущего неравенства, неустойчива экономическая система, движимая корыстными и краткосрочными интересами. Она не сбалансирована, уязвима и увеличивает вероятность катастроф в здравоохранении, а также в социальной и экологической сферах. Как показал COVID-19, в чрезвычайных ситуациях возникает чудовищная нагрузка на общественные системы.

В этой книге я докажу, что мы не можем продолжать поддерживать экономическую систему, движимую эгоистичными ценностями, такими как максимизация краткосрочной прибыли, уклонение от налогов и регулирование или экстернализация экологического ущерба. Взамен нам необходимы социум, экономика и международное сообщество, настроенные на заботу обо всех людях на планете. В частности, от преобладающей на Западе в последние полвека системы «акционерного капитализма» и прижившейся в Азии системы главенства государства – «государственного капитализма» мы должны прийти к системе «капитализма всех заинтересованных сторон». В этом и состоит основная идея книги. В ней я покажу, как можно построить такую систему и почему это необходимо делать сейчас.

Первая часть (главы 1–4) представляет собой обзор мировой экономической истории с 1945 года на Западе и в Азии. В ней исследуются основные достижения и недостатки экономической системы, в которой мы живем, включая ускорившийся экономический рост, а также неравенство, ухудшение состояния окружающей среды и долги перед будущими поколениями. Там же рассматривается, как социальные тенденции, такие как усиление политической поляризации, связаны с состоянием экономики и систем управления. Часть II (главы 5–7) исследует возможные причины и последствия проблем экономики и процесса развития. В ней рассматривается роль технического прогресса, глобализации и торговли, а также использования природных ресурсов. И наконец, в части III (главы 8–11) рассматриваются возможные изменения в мировой экономической системе. В ней дано определение капитализма всех заинтересованных сторон и показано, что он может означать на практике для бизнеса, правительств, международных организаций и гражданского общества.

На протяжении всей книги я старался быть беспристрастным, рассматривая стоящие перед нами глобальные проблемы, их возможные причины и последствия, а также решения, которые я вижу для улучшения мира в будущем. Должен сразу добавить, однако, что представленные здесь взгляды являются моими собственными и неизбежно несут в себе отпечаток моего личного жизненного опыта. В главе 1 я рассказываю о некоторых событиях моего детства, студенческих лет и начала карьеры, которые оказали на меня большое влияние. Надеюсь, что это поможет вам как читателю понять мое мировоззрение, основанное на убеждении, что самые великие достижения в обществе и экономике – это плоды совместных усилий, будь то государственного и частного сектора или разных народов и стран.

Я хочу, чтобы эта книга вдохновила вас, чем бы вы ни занимались, на помощь в построении такой системы. Вместе мы можем создать экономическую систему, основанную на инклюзивности, устойчивости и равенстве, и преодолеть последствия COVID-19. Несмотря на многочисленные жертвы, разрушенные жизни и миллионы потерявших привычные источники дохода, возможно, происходящее поможет нам нацелиться на более жизнеспособную модель мира. Я надеюсь, что постковидный мир станет для нашего поколения тем же, чем стала для поколения моих родителей эпоха, начавшаяся по окончании Второй мировой войны: моментом единения, в котором недалекое прошлое служило ярким напоминанием о той мировой системе, к которой никто не хотел бы вернуться вновь, а настоящее и будущее представляли собой возможность создать мир, где каждый всего добьется сам.

В послевоенные годы, следуя этой цели, мы построили систему общественного договора, в том числе социально-ориентированную рыночную экономику в Европе и «великое общество» в США. Мы также создали многополярную систему, направленную на сохранение мира, развитие сотрудничества и создание единой финансовой системы, в том числе такие институты, как Всемирный банк, Международный валютный фонд и ООН.

Теперь я надеюсь, что мы воспользуемся периодом восстановления после COVID-19, чтобы реализовать концепцию капитализма для всех заинтересованных сторон и создать более устойчивую мировую экономическую систему.

Спасибо за внимание,

Клаус Шваб.

Женева, декабрь 2020 г.

Часть I

Мир, в котором я вырос

Глава 1

75 лет глобального роста и развития

75 лет, прошедшие с момента окончания Второй мировой войны, характеризуют активный рост мировой экономики. Но, несмотря на это, в мире существуют две абсолютно разные реальности.

С одной стороны, общество редко достигало такого уровня благосостояния, как сегодня. Мы живем во времена относительного покоя и абсолютного богатства. По сравнению с предыдущими поколениями многие из нас живут долго и, в основном, здоровой жизнью. Наши дети ходят в школу, получают образование в колледжах и университетах, а компьютеры, смартфоны и другие технические устройства связывают нас с остальным миром. Еще поколение или два назад наши родители, бабушки и дедушки могли только мечтать о подобном образе жизни и об уровне роскоши, которую приносят изобилие энергоресурсов, достижения в области технологий и возможности глобальной торговли.

С другой стороны, наш мир и гражданское общество страдают от неравенства и опасной неустойчивости. Кризис в области здравоохранения, вызванный пандемией COVID-19, стал лишь одним из примеров неравных возможностей у разных людей. Те, кто имел деньги, связи, квартиру или дом в престижном месте, пострадали от COVID-19 гораздо меньше; у них было больше возможностей работать удаленно, покинуть густонаселенные районы и, если они все же заразились, получить более качественную медицинскую помощь. Подобная тенденция поразила многие сообщества. Бедные постоянно страдают от глобальных кризисов, в то время как богатым удается «легко пережить непогоду».

Чтобы понять, как мы оказались в подобной ситуации и как из нее выйти, необходимо вернуться в прошлое, к истокам нашей мировой экономической системы, воспроизвести картину послевоенного экономического развития и рассмотреть основные его этапы. Логической отправной точкой для современной мировой экономики является «нулевой год» – 1945 г. И наверное, для этой истории нет лучше места, чем Германия, для которой тот год стал поистине новой главой.

Основные принципы послевоенного мирового экономического порядка

Я и многие мои ровесники, которые пошли в начальную школу в Германии в 1945 году, были слишком малы, чтобы понять, почему наша страна ведет войну или почему в последующие годы все так сильно изменилось. И все же мы слишком хорошо понимали, что в будущем нам следует любой ценой избегать каких-либо конфликтов.

Так же, как и в годы, последовавшие за Первой мировой войной, главным объединяющим лозунгом для всей Германии стал лозунг Nie Wieder Krieg (Пусть никогда больше не будет войны). Людям надоело конфликтовать. Они хотели жить по-новому в мире и согласии и вместе работать над улучшением качества жизни.

Это было нелегко реализовать как в Германии, так и в любом другом месте. После окончания Второй мировой войны страна лежала в руинах. В главных городах Германии уцелело меньше 20 % исторических зданий. Миллионы домов были уничтожены. Не стала исключением и Швабия, регион на юге Германии, где я вырос. В ее промышленном центре – Фридрихсхафене – с лица земли были стерты почти все фабрики и заводы, включая предприятия Maybach и Zeppelin, двух легендарных производителей автомобилей и самолетов, производственные мощности которых во время Второй мировой использовались нацистским правительством в военных целях.

Одно из моих самых ранних воспоминаний связано с тем, как мы, сидя на крыше дома моих родителей, всего в 18 километрах от Фридрихсхафена, наблюдали за пожарами после обстрелов, превративших город в руины. Мы молились, чтобы налеты обошли наш родной город стороной, и, к счастью, так оно и случилось, в то время как последние бомбардировки Фридрихсхафена унесли жизни 700 человек. Я помню, как плакали мои родители, когда услышали эту новость, так как у них было много знакомых в городе. К концу войны из 28 000 коренных жителей Фридрихсхафена осталась лишь четверть (1)[1]. Остальные покинули родные места, пропали без вести или умерли.

Равенсбург, где я жил, один из немногих городов, избежавших бомбардировок союзников, что, вероятно, было связано с отсутствием военного производства. Однако последствия войны не обошли стороной и нас. Ближе к ее окончанию, когда французская союзная армия вошла в город, Равенсбург стал прибежищем для сотен внутренних беженцев, людей, направленных на принудительные работы, военнопленных и раненых солдат (2). В городе царил полный хаос. Единственным положительным моментом было то, что в полночь 8 мая 1945 года война наконец-то закончилась. В Германии этот момент назвали Stunde Null, или «нулевой час». Позже историки, например Ян Бурума, стали называть первый послевоенный год «нулевым годом» (3). Экономика Германии была полностью разрушена, и оставалось только надеяться на то, что все удастся начать с чистого листа.

Другие страны фашистского блока (страны «оси»), Италия и Япония, столкнулись с теми же проблемами. Производственный потенциал стран «оси» был уничтожен. Турин, Милан, Генуя и другие итальянские города подверглись масштабным бомбардировкам, а Хиросима и Нагасаки пережили беспрецедентные разрушения после взрыва атомных бомб. Остальные европейские страны также пострадали от «военного невроза» и пережили начальный период хаоса. На востоке Китай и большая часть Юго-Восточной Азии погрязли во внутренних конфликтах. Экономики Африки, Ближнего Востока и Южной Азии все еще находились под гнетом колониального правления. Советский Союз понес огромные потери во время Второй мировой войны. Только экономика стран Северной и Южной Америки, в первую очередь Соединенных Штатов, смогла пережить войну и выйти из нее без серьезных последствий.

Таким образом, лидерами послевоенного времени стали Вашингтон и Москва – каждый в своей зоне влияния. В Швабии, оккупированной союзниками Германии, будущее во многом зависело от того, какой выбор сделают Соединенные Штаты.

Америка столкнулась с непростой задачей – найти правильный баланс. Она была полна решимости не повторять ошибок Версальского договора, положившего конец Первой мировой войне. Подписанный в 1919 году Версальский договор обязал завоеванные Центральные державы (Германию, Австро-Венгрию, Османскую империю и Болгарию) выплатить огромную контрибуцию. Это замедлило темпы их экономического развития и привело к хаотичному восстановлению экономики, что и создало предпосылки для развязывания Второй мировой войны.

После новой войны Вашингтон выбрал другой подход. Американцы хотели возродить экономику стран Европы, оказавшихся в их зоне влияния, включая регионы Германии, оккупированные Великобританией, Францией и США. Соединенные Штаты стремились содействовать развитию торговли, процессам интеграции и политическому сотрудничеству. Еще в 1944 году Америка и ее союзники создали экономические институты, такие как Международный валютный фонд и Международный банк реконструкции и развития (являющийся на сегодняшний день частью Всемирного банка) (4). В последующие десятилетия они продолжали предпринимать активные действия по созданию стабильной и растущей экономической системы в Западной Германии и во всей Западной Европе.

Начиная с 1948 года Соединенные Штаты и Канада также начали оказывать региональную поддержку. План Маршалла, названный в честь тогдашнего госсекретаря США Джорджа Маршалла, был разработан и реализован Соединенными Штатами с целью помочь западноевропейским странам в приобретении американских товаров и восстановлении промышленности. Это касалось Германии и Италии. Предоставление помощи бывшим странам «оси» было спорным решением, но его сочли необходимым, поскольку без немецкой промышленности, являющейся движущей силой экономики региона, не могло быть и речи о сильной промышленно развитой Европе. (Организация Европейского экономического сотрудничества и развития (ОЕЭСР), предшественница ОЭСР, играла ведущую роль в реализации данной программы).

Этим Америка не ограничилась. Она также стремилась стимулировать торговлю, создавая европейские рынки угля, стали и других сырьевых товаров, что привело к созданию Европейского сообщества угля и стали, прародителя Европейского союза. Соединенные Штаты также предоставляли помощь и кредиты странам Азии, включая Японию, Китай, Южную Корею и Филиппины. Советский Союз расширил зону своего влияния за счет других стран, продвигая экономическую модель, основанную на централизованном планировании и государственной собственности на средства производства.

Местные органы власти, промышленные предприятия и рабочие также сыграли важную роль в восстановлении немецкой экономики. Например, в 1947 году Zeppelin Foundation перевел почти все свои активы в Фридрихсхафен (5) в стремлении дать импульс созданию процветающего будущего для компаний Zeppelin и их сотрудников. В то же самое время жители Фридрихсхафена трудились с раннего утра до позднего вечера, восстанавливая свои дома. Особую роль в восстановлении экономики, особенно на первоначальном этапе, сыграли женщины. Немецкий журнал Der Spiegel позже написал: «Так как на войне погибло очень много мужчин, союзники рассчитывали, что всю тяжелую работу по расчистке сделают женщины» (6).

Как и в пазле, где каждая деталь должна встать на правильное место для получения полной картины, работа по переустройству требовала задействования всех ресурсов и мобилизации всех человеческих усилий. К решению этой задачи германское общество отнеслось со всей серьезностью. Одной из крупнейших и наиболее успешных компаний-производителей в Равенсбурге было семейное предприятие, со временем сменившее свое название на Ravensburger (7). Компания возобновила производство головоломок и детских книг, создав бизнес, который действует и по сей день. А во Фридрихсхафене ZF, дочерняя компания Zeppelin Foundation, восстановила производство автомобильных запчастей. Подобные фирмы, часто представляющие собой знаменитый немецкий Mittelstand, то есть предприятия малого и среднего бизнеса, составляющие основу экономики Германии, сыграли решающую роль в послевоенных экономических преобразованиях.

Запад и Славное тридцатилетие

Для многих жителей Европы, включая меня, чувство облегчения, возникшее вследствие окончания войны, вскоре уступило место страху перед новой войной. Экономическая система свободного рынка в Западной Германии и в других странах Западной Европы, восстанавливаемых при доминировании США, вошла в конфликт с моделью плановой экономики, распространяемой Советским Союзом, в зоне влияния которого оказались Восточная Германия и другие страны Восточной Европы. Какая модель одержит победу?! Возможно ли мирное сосуществование, или все закончится новым вооруженным конфликтом?! Только время могло дать ответ на эти вопросы.

Конечный результат битвы идеологий, экономических систем и геополитической гегемонии не был очевидным ни для нас, ни для кого-либо еще. В течение нескольких десятилетий обе сверхдержавы укрепляли свои позиции и конкурирующие системы. В Азии, Африке и Латинской Америке разыгралась та же идеологическая битва между капитализмом и коммунизмом.

Оглядываясь назад, мы понимаем, что экономические институты, созданные Соединенными Штатами на принципах капитализма и свободных рынков, стали фундаментом эпохи беспрецедентного всеобщего экономического процветания.

Вкупе с желанием многих людей отстроить все заново, они заложили основу экономического развития и господства Запада над «остальными странами» на протяжении нескольких десятилетий. Советская модель централизованного планирования также первоначально продемонстрировала свою эффективность, однако позже она просто рухнула.

Помимо смены экономического курса, были и другие факторы, сформировавшие нашу эпоху. Во многих регионах мира, включая Соединенные Штаты и Европу, наблюдался беби-бум. В мирное время рабочие отошли от нигилизма военного времени и вернулись к общественно-производительному труду. Расширилась образовательная и производственная деятельность. Принципы руководства, осуществляемые главами правительств, такими как Конрад Аденауэр в Германии или Есида Сигеру в Японии, также были важной частью пазла. Они взяли на себя обязательства и обязали свои правительства сделать все возможное и невозможное, чтобы восстановить экономический и общественный уклад и развивать прочные, направленные на достижение устойчивого мира отношения с союзниками, а не поддаваться желанию отомстить, царившему после Первой мировой войны. Государственный курс на восстановление общественной и экономической системы привел и к росту сплоченности в обществе (что более подробно будет рассмотрено в главе 4).

В период с 1945 г. по начало 1970-х годов все эти факторы привели к возникновению «немецкого экономического чуда», охватившего не только Германию, но и остальную Европу. Аналогичный бум начался и в Соединенных Штатах, Японии и Южной Корее (а также, в самом начале, и в Советском Союзе). Запад вступил в золотой век капитализма, а инновации второй промышленной революции нашли широкое применение: массово строились дорожные магистрали для автомобильного и грузового транспорта, наступила эпоха коммерческих авиаперевозок, а морские пути по всему миру заполнили контейнеровозы.

В ТЕЧЕНИЕ ПЕРВЫХ ПОСЛЕВОЕННЫХ ДЕСЯТИЛЕТИЙ МНОГИЕ СТРАНЫ ИСПОЛЬЗОВАЛИ РЕЗУЛЬТАТЫ СВОЕЙ «ЭКОНОМИЧЕСКОЙ УДАЧИ», ЧТОБЫ ЗАЛОЖИТЬ ОСНОВУ СОЦИАЛЬНОЙ РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКИ.

В Швабии на фоне «экономического чуда» также активно внедрялись новые технологии. Например, в Ravensburger в 1950-х годах продажи выросли втрое, положив начало переходу на массовое промышленное производство, начавшееся в 1962 году. Семейные настольные игры, такие как Rheinreise (что буквально переводится как «Путешествие по Рейну»), стали очень популярными (8) к моменту достижения совершеннолетия детей беби-бума. В 1960-х годах компания Ravensburger шагнула еще дальше в своем экономическом развитии, когда (9) расширила линейку продуктов за счет пазлов (логотип бренда – синий треугольник в углу упаковочных коробок, стал культовым). Примерно в то же время, в 1950-х годах, компания ZF Friedrichshafen вновь запустила производство коробок переключения передач для транспортных средств, к середине 1960-х годов (10) существенно пополнив свой ассортимент автоматическими коробками переключения передач. Все это способствовало тому, что в период бума европейской автомобильной промышленности немецкие автопроизводители, такие как BMW, Audi, Mercedes и Porsche, стали его лидерами. (ZF и по сей день успешно занимается бизнесом. В 2019 году общая выручка компании превысила 40 млрд долл. США, а число ее сотрудников насчитывало почти 150 000 человек в более чем 40 странах мира.)

Глядя на экономические показатели ведущих экономик мира, казалось, что в выигрыше остаются все. Ежегодный экономический рост в среднем составлял 5, 6 и даже 7 %. Валовой внутренний продукт (ВВП) – это денежная стоимость товаров и услуг, произведенных в стране. В течение последующего или даже двух десятилетий этот часто используемый для измерения экономической активности в стране показатель удвоился, утроился, а в некоторых западных странах даже увеличился в четыре раза. Все больше детей стали получать среднее образование и вливаться в ряды среднего класса, при этом многие беби-бумеры стали первыми в своих семьях, кто поступил в колледж и поднялся по социально-экономической лестнице.

Особое значение такой подъем по социальной лестнице имел для женщин. Сначала эмансипация на Западе развивалась медленно, но со временем набрала обороты. Все больше женщин поступали в колледжи, окончив которые, устраивались на работу. Они также принимали более осознанные решения в вопросах баланса между работой и личной жизнью. В быстро развивающейся экономике женщинам было несложно найти свое место. Достижения в области медицинской контрацепции, возросшая доступность бытовой техники и, конечно же, движение за эмансипацию обеспечивали им поддержку. В США, например, в период с 1950 г. по 1970 г. доля женщин в штате компаний выросла на 15 % – примерно с 28 % до 43 % (11). В Германии доля студенток в университетах возросла с 12 % в 1948 г. до 32 % в 1972 г. (12).

В компании Ravensburger женщины тоже начали играть значительную роль. В 1952 г. Дороти Хесс-Майер, внучка основателя компании, стала первой женщиной, занявшей в ней руководящую должность вместе со своим двоюродным братом Отто Джулиусом. Это послужило хорошим примером для развития тенденции. Процесс уравнивания женщин в правах на Западе продолжался до конца XX века с переходом в нынешний. К 2021 году во многих странах мира, включая США и Саудовскую Аравию, в университетах стало обучаться больше женщин, чем мужчин (13)!. Кроме того, во многих странах женщины составляют почти половину работающих. Несмотря на это, сохраняется неравенство в оплате труда и ряде других факторов (14).

В течение первых послевоенных десятилетий многие страны использовали результаты своей «экономической удачи», чтобы заложить основу социальной рыночной экономики. В Западной Европе, например, государство выплачивало пенсии и пособия по безработице, выделяло средства на поддержку детей и образование, обеспечивало бесплатное медицинское обслуживание. В Соединенных Штатах политика, учитывающая интересы общества, была менее популярной, чем в Европе, но благодаря быстрому экономическому росту больше людей, чем когда-либо прежде, смогли подняться до уровня среднего класса. Программы социального обеспечения выросли как по количеству возможных участников, так и по объему выделенных им средств, особенно в период с 1950 г. по 1970 г. (15). Средний уровень заработной платы резко вырос, а уровень бедности снизился.

Франция, Германия, страны Бенилюкса и скандинавские страны также поддерживали идею заключения коллективных договоров. Например, в большинстве немецких компаний Закон о рабочих советах 1952 года гласил, что треть членов наблюдательного совета должна избираться рабочими. Для семейного бизнеса сделали исключение, поскольку связи между работниками и руководством там, как правило, были сильными, а социальные конфликты случались реже.

По мере взросления в тот золотой век я все больше ценил просветительскую роль, которую Соединенные Штаты играли в жизни моей страны и остальной части Европы. Я убедился, что экономическое сотрудничество и политическая интеграция являются ключом к построению мирного процветающего общества.

Я учился и в Германии, и в Швейцарии и пришел к убеждению, что границы между европейскими странами однажды исчезнут. В 1960-х годах мне выпала возможность год поучиться в Соединенных Штатах и подробнее ознакомиться с их экономической и управленческой моделями. Это был очень важный для меня опыт.

Как и многие представители моего поколения, я также был бенефициаром среднего класса – общества солидарности, сформированного европейскими странами. В самом начале я был весьма заинтригован дополнительными функциями бизнеса и правительства, направленными на формирование будущего страны. Совершенно естественно для себя я выбрал сбалансированность между частными и государственными инвестициями темой одной из моих диссертаций. Проработав более года в цехах разных компаний и пропустив через себя реальный опыт работы на производстве, я проникся особым уважением к вкладу рабочих в развитие экономического благосостояния. Я был убежден, что бизнес, как и другие заинтересованные участники, должен играть определенную роль в создании и поддержании всеобщего процветания. И пришел к выводу, что это возможно при условии, что компании перейдут на модель капитализма для всех заинтересованных сторон, при которой они будут работать не только в интересах своих акционеров, но и общества в целом.

Для воплощения этой идеи в жизнь я решил организовать форум для руководителей, на котором могли бы встретиться крупные предприниматели, представители правительственных и академических кругов. Как мне показалось, Давос, швейцарский городок в горах, в викторианские времена прославившийся своим санаторно-курортным лечением туберкулеза (до того как были изобретены антибиотики, такие как изониазид и рифампицин (16)), мог бы стать подходящим местом для организации своего рода «глобальной деревни» (17). В живописном городе, расположенном высоко в горах и известным своим чистым воздухом, участники мероприятия могли обмениваться передовым опытом и новыми идеями, а также обсуждать насущные глобальные, социальные, экономические и экологические проблемы. И вот, в 1971 году я организовал там первую встречу Европейского форума по проблемам управления (предшественника Всемирного экономического форума), гостями которого стали декан Гарвардской школы бизнеса Джордж Пирс Бейкер, профессор Колумбийского университета Барбара Уорд, президент IBM Жак Мезонруж и ряд членов Европейской комиссии (18).

Напряженные 1970-е и 1980-е годы

Уже в начале 1970-х годов стало ясно, что экономическому чуду не суждено продлиться долго. На момент нашей встречи в Давосе система дала трещину. Послевоенный бум достиг своего пика, уступив место социальным, экономическим и экологическим проблемам. Я очень надеялся, что при более активном изучении успешной американской практики управления европейские бизнесмены, политики и ученые смогли бы и дальше стимулировать экономический рост на континенте.

Многие европейские компании действительно сделали шаг в сторону соседних международных рынков. Европейское сообщество угля и стали (ЕСУС), которое, как следует из названия, на тот момент сосредоточило свое внимание на создании общего рынка определенных ключевых ресурсов, с течением времени выросло в Европейское экономическое сообщество (ЕЭС). Это позволило облегчить торговлю товарами и услугами по всему континенту. Многие компании из разряда Mittelstand использовали возможность для создания дочерних фирм и запуска продаж в соседних странах ЕЭС. Отчасти благодаря развитию внутрирегиональной торговли в 1970-х годах экономика продолжала расти.

Но ряд экономических параметров, активно влияющих на экономический рост, занятость и инфляцию, – например, цены на энергоносители, – трудно было назвать благоприятными.

Первый удар по системе нанесла нефть, наряду с углем поддерживавшая послевоенный бум. Цена на самый важный в мире энергоноситель в 1973 году выросла в четыре раза, а затем еще удвоилась в 1979 году, поскольку крупнейшие страны-производители и экспортеры нефти (ОПЕК) – многие из которых в прошлом являлись ближневосточными и арабскими колониями европейских держав – начали демонстрировать свою силу. Контролируя в то время львиную долю мировых поставок нефти, страны ОПЕК решили объявить нефтяное эмбарго в ответ на действия Израиля (Война Судного дня). Во время этой арабо-израильской войны многие арабские члены ОПЕК выступали против Израиля, который в течение и после вооруженного конфликта расширил свою территорию в регионе. Эмбарго, направленное главным образом против западных союзников Израиля, включая США и Великобританию, оказалось очень эффективным.

Возможно, нет ничего удивительного в том, что страны ОПЕК использовали свою недавно обретенную рыночную власть. За последние два десятилетия многие из членов организации – зачастую бывшие европейские колонии в Азии, на Ближнем Востоке и в Африке – наконец обрели независимость. Однако, в отличие от большинства западных стран в ту эпоху, развивающиеся страны часто переживали политические и социальные потрясения. Экономический бум, который переживали Европа и Соединенные Штаты, никоим образом не отражался на большинстве новых независимых стран Азии, Ближнего Востока и Африки. Страны ОПЕК были одним из немногих исключений, поскольку обладали важным для мировой экономики ресурсом – нефтью.

На фоне того, 30-летнего, непрерывного экономического и промышленного роста на Западе некоторые начали выражать опасения, что подобные стремительные темпы развития могут поставить под угрозу экологическую безопасность, и потребуется новая экономическая система, более экологически устойчивая для планеты, ее ограниченных природных ресурсов и в конечном счете для самих людей. Среди высказывавших опасения были европейские ученые и промышленники из Римского клуба, которые пришли к выводу, что состояние мира и, в особенности, деградация окружающей среды на планете являются серьезной проблемой для общества. Действительно, все, кто был в теме, начали замечать эти тревожные сигналы, и на заседаниях форума в Давосе мы уделяли данной проблеме достаточно много внимания. В докладе, представленном в 1973 году в Давосе, президент клуба Аурелио Печчеи поделился результатами исследований проблемы надвигающегося конца экономического роста.

Тем не менее, пережив несколько рецессий и внедрив ряд мер по энергосбережению, такие как переход на летнее время и «воскресенье без автомобиля», в 1980-х годах мировая экономика вновь начала расти. Эпоха, когда рост ВВП составлял 5–6 % осталась в прошлом (по крайней мере на Западе), но рост на 3–4 % не считался чем-то из ряда вон выходящим. Другие страны, в том числе «азиатские тигры» (Южная Корея, Тайвань, Гонконг и Сингапур), помогли компенсировать дефицит.

Но начиная с 1980-х годов стали кардинально меняться и взгляды на то, что способствовало послевоенному экономическому росту. В первые мирные годы считалось, что каждый должен внести свой вклад в экономический рост, и поэтому он воспринимался как общее дело. Такова была индустриальная модель прогресса, построенная на партнерстве между владельцами компаний и их работниками. Однако фаза роста в 1980-х годах базировалась в большей степени на рыночном фундаментализме и индивидуализме и в меньшей степени на государственном вмешательстве или заключении общественного договора.

Думаю, что это было ошибкой. Модель капитализма для всех заинтересованных сторон требует, чтобы компании вышли за рамки личных амбиций и учитывали при принятии решений интересы сотрудников и сообществ. В первые годы наших встреч в Давосе участники даже обязались соблюдать это правило, подписав Давосский манифест (19).

ДАВОССКИЙ МАНИФЕСТ 1973 ГОДА

A. Целью профессионального менеджмента должно быть служение клиентам, акционерам, рабочим и служащим, а также обществу, гармонизация различных интересов всех заинтересованных сторон.

В.1. Менеджмент должен служить интересам клиентов и стремиться к максимальному удовлетворению их потребностей. Конкуренция между компаниями предоставляет клиентам возможность оптимального выбора. Целью менеджмента является реализация новых идей и достижений технического прогресса в виде коммерческих товаров и услуг.

В.2. Менеджмент должен служить интересам инвесторов, обеспечивая более высокий процент на вложенный капитал, чем у государственных облигаций. Такой уровень доходности необходим для включения рисков в инвестиционные издержки. Менеджеры – это доверенные лица акционеров.

В.3. Менеджмент должен служить интересам сотрудников, поскольку в свободном обществе лидерам следует учитывать интересы тех, кого они за собой ведут. В частности, менеджмент должен гарантировать постоянную занятость работников, повышение их реальных доходов и гуманизацию условий труда.

В.4. Менеджмент призван служить интересам общества, взяв на себя ответственность за сохранение нашей планеты для будущих поколений. Он должен оптимальным образом использовать находящиеся в его распоряжении нематериальные и материальные ресурсы, постоянно расширять границы знаний в области управления и технологии. Менеджмент обязан гарантировать, что предприятие выполняет все налоговые обязательства перед обществом, чтобы обеспечить условия для реализации поставленных целей. Кроме того, знания и опыт, накопленные менеджментом, должны служить на благо общества.

C. Менеджмент может достичь вышеуказанных целей, используя возможности экономического предприятия, за которое он несет прямую ответственность. Поэтому важно обеспечить жизнеспособность предприятия в долгосрочной перспективе. Для этого нужно гарантировать достаточный уровень доходности. Таким образом, доходность является необходимым условием для того, чтобы менеджмент служил интересам клиентов, акционеров, работников и общества.

Однако, несмотря на первоначальный энтузиазм в отношении Давосского манифеста и подхода, ориентированного на все заинтересованные стороны, тем не менее на практике преобладала более узкая парадигма, ориентированная на акционеров, особенно в Соединенных Штатах. Начиная с 1970 года, эту идею активно продвигал экономист Чикагского университета и лауреат Нобелевской премии Милтон Фридман. Он считал, что «единственная социальная ответственность бизнеса заключается в увеличении прибыли» (20) и нет ничего важнее, чем свободные рынки. (Мы обсудим это далее в главе 8.)

Результатом такого подхода стал диспропорциональный рост. В 1980-е годы экономика вновь начала расти, но лишь небольшая часть населения смогла извлечь из этого определенную выгоду, а для достижения роста планете был нанесен большой вред. Количество членов профсоюзов начало сокращаться, а коллективные договоры становились все менее популярны (хотя бо́льшая часть континентальной Европы, включая Германию, Францию и Италию, придерживалась такого курса до 2000-х годов, а некоторые, например Бельгия, следуют ему до сих пор). Экономическая политика двух ведущих экономик Запада – Великобритании и США – в значительной степени базировались на дерегулировании, либерализации и приватизации, а также на вере в то, что невидимая рука приведет рынки к их оптимальному состоянию. Многие другие западные экономики позже также пошли по пути этих стран, в некоторых случаях после того, как «левые» правительства не смогли заставить экономику вновь активно расти. Из более позитивного следует отметить, что новые технологии тоже внесли свой вклад, приведя к третьей промышленной революции. Был изобретен персональный компьютер, который вскоре стал одной из важных составляющих каждой организации.

Перемены

Перечисленные тенденции возникли не сами по себе. В 1980-х годах экономика Восточной Европы начала рушиться. Поражение на этом этапе промышленного перехода показало, что экономическая модель, предложенная Советским Союзом, оказалась менее устойчивой, чем рыночная, которую продвигал Запад. В 1979 году в Китае правительство нового лидера Дэн Сяопина начало проводить собственную политику реформ и открытости, постепенно внедряя элементы капиталистической и рыночной политики (см. главу 3).

В 1989 году Германия пережила эйфорию после падения Берлинской стены, отделявшей Восток от Запада. Вскоре после этого наконец-то произошло политическое воссоединение Германии. К 1991 году официально распался Советский Союз. Многие экономики, находившиеся в сфере его влияния, включая Восточную Германию, страны Прибалтики, Польшу, Венгрию и Румынию, устремились в сторону Запада и его капиталистической модели свободного рынка. Казалось, наступил «конец истории», как позже назовет этот период Фрэнсис Фукуяма (21). Европа получила еще один импульс, на сей раз ведущий к более глубокой политической и экономической интеграции и созданию общего рынка и валютного союза, продуктом которого явилась новая валюта – евро.

Мы в Давосе тоже ощутили на себе ветер перемен. Если первоначально Европейский форум по проблемам управления был в основном местом встреч европейских и американских ученых, политиков и бизнесменов, то в течение 1980-х годов он приобрел глобальный размах. В 1980-е годы к нему присоединились представители Китая, Индии, стран Ближнего Востока и других регионов, и форум получил уже глобальную повестку. К 1987 году возникла необходимость в изменении названия, и с тех пор все знают нас как Всемирный экономический форум. Это было в духе наступившей эпохи глобализации.

Глобализация в 1990-е и 2000-е годы

После распада Советского Союза на протяжении более десяти лет по всему миру росла взаимосвязанность национальных экономик. Многие государства начали заключать соглашения о свободной торговле, а список движущих сил роста глобальной экономики был шире, чем когда-либо прежде. Относительная важность Европы снизилась, и на первый план вышли так называемые развивающиеся рынки, такие как Южная Корея и Сингапур, однако были и более крупные, такие как Бразилия, Россия, Индия, Южная Африка и, конечно же, Китай. (Официального определения развивающихся рынков не существует, поскольку их классификация разработана отдельно взятыми частными финансовыми учреждениями. Тем не менее всех объединяет тот факт, что они не принадлежат к представителям Западной экономики, которые, как правило, демонстрировали или до сих пор демонстрируют темпы роста выше среднего на протяжении нескольких лет, что помогало им со временем добиться или подтвердить статус развитых экономик.)

Таким образом, доминирующей экономической силой стала глобализация, представляющая собой процесс растущей взаимозависимости различных экономик во всем мире, о чем свидетельствует увеличение потоков товаров, услуг, людей и капитала. Глобализация торговли, измеряемая показателями объема международной торговли в процентах от мирового ВВП, достигла в 2001 году исторического максимума – 15 %, по сравнению с самым низким показателем 4 % в «нулевом» 1945 году.

Известные компании Швабии также старались оседлать «волну глобализации».

«Китай занимал первое место в списке приоритетных направлений ZF, – отметил в изданной истории компании Зигфрид Голль, известный в то время менеджер ZF (22). – Развитие наших деловых отношений началось еще в 1980-х годах с заключения лицензионных контрактов. К моменту моего выхода на пенсию в 2006 году у нас было не менее 20 производственных площадок в Китае». Согласно собственным записям компании, «первое совместное предприятие было создано в 1993 году», а к 1998 году «компания ZF закрепилась в Китае настолько прочно, что стало возможным создание в Сучжоу первого в истории китайского дочернего предприятия, полностью принадлежащего компании, – ZF Drivetech Co. Ltd.».

Однако не все были готовы к столь быстрой глобализации. В 1997 году несколько азиатских развивающихся экономик пережили серьезный финансовый кризис, вызванный в значительной степени неконтролируемой финансовой глобализацией, или потоками «горячих денег» – средств международных инвесторов, которые легко перетекают из одной страны в другую в поисках прибыли, слабого контроля за капиталом и спекуляций облигациями. В то же время на Западе усилилось движение антиглобалистов, поскольку транснациональные компании получили значительный контроль над национальными экономиками.

Не смог избежать этой участи и Ravensburger. В 1997 году руководство компании объявило, что хотело бы «вынести на обсуждение «пакт об обеспечении сохранности производственных объектов» в качестве «превентивной меры для поддержания национальной и международной конкурентоспособности», – позднее написала Европейская система наблюдения за условиями труда в своем тематическом исследовании по данному вопросу (23). Результатом стал так называемый пакт Ravensburger, в соответствии с которым компания предлагала сотрудникам гарантию занятости в обмен на уступки с их стороны.

Несмотря на то что пакт был принят большинством работников, отношения между ними и работодателями ухудшились. Профсоюз отрасли заявил, что документ противоречит коллективным соглашениям и в нем нет необходимости, если у компании хорошие экономические показатели. В конце концов активно обсуждаемый пакт заставил его участников пересмотреть свои отношения друг к другу. Профсоюз, который, как правило, имел слабые позиции на семейных предприятиях, окреп, и руководство в дальнейшем приняло более конструктивную позицию в отношении своего Совета предприятия.

В Германии аналогичные социальные и корпоративные стрессовые ситуации, связанные с экономическим ростом, занятостью и интеграцией бывших восточногерманских государств, в конечном итоге в начале 2000-х годов привели к заключению нового социального пакта с новыми законами об участии рабочих в управлении предприятием, «минимальной занятости» и выплате пособий по безработице. Но сложившееся равновесие оказалось для некоторых стран менее выгодным, чем существовавшая прежде система, и, хотя экономика Германии впоследствии вновь начала активно расти, для многих других развитых экономик ситуация вскоре стала менее стабильной.

Первым тревожным «звоночком» стал крах доткомов в конце 2000 г. – начале 2001 г., когда в США рухнули акции технологических компаний. Еще больший шок для американского общества и международной экономической системы случился позже, в 2001 году. В сентябре того же года США столкнулись с крупнейшей атакой на своей территории со времен нападения на Перл-Харбор во время Второй мировой войны: атаки террористов 11 сентября. Пострадали здания, представляющие как экономическое, так и оборонное «сердце» Америки: башни-близнецы на Манхэттене и Пентагон в Вашингтоне (округ Колумбия).

В тот день я находился в Нью-Йорке с рабочим визитом в ООН и, как и все, был просто опустошен. Погибли тысячи людей. Соединенные Штаты оказались в полном тупике. В знак солидарности в январе следующего года мы организовали ежегодное заседание Всемирного экономического форума в Нью-Йорке – это была первая встреча, состоявшаяся за пределами Давоса. После краха доткомов и событий 11 сентября западные экономики вступили в рецессию. На какое-то время экономический рост за счет развития торговли и технологий оказался под вопросом.

Однако фундамент для очередного экономического подъема уже был заложен. Как показывает описанный выше пример расширения присутствия ZF, Китай, крупнейшая страна в мире по численности населения, после 20 лет следования политике реформ и открытости стал одной из самых быстрорастущих экономик в мире. В 2001 году Китай вступил во Всемирную торговую организацию. То, что другие страны потеряли в ходе экономического развития, Китай приобрел и приумножил. Страна стала «мировой фабрикой», вывела сотни миллионов граждан из нищеты, и на пике своего развития на ее долю приходилось более трети мирового экономического роста. Попутно от этого выиграли как производители сырьевых товаров, начиная с Латинской Америки и заканчивая Ближним Востоком и Африкой, так и западные потребители.

Тем временем выжившие на руинах доткомов и новые технологические фирмы начали закладывать основы Четвертой промышленной революции. На передний план выступили такие технологии, как Интернет вещей, и машинное обучение – сегодня это называется «искусственный интеллект» – стало быстро набирать обороты. Другими словами, торговля и технологии вновь стали двумя двигателями роста мировой экономики. К 2007 году уровень глобализации и мировой ВВП достигли новых пиков. Но это был последний «парад» глобализации.

Крах системы

Начиная с 2007 года ситуация в мировой экономике начала ухудшаться. Крупнейшие экономики мира демонстрировали снижение темпов роста. Америка пострадала первой: ипотечный кризис, повлекший за собой финансовый, привел к Великой рецессии, длившейся несколько кварталов. Следующей стала Европа с долговым кризисом, который начался в 2009 году и продолжался несколько лет. Большинство других мировых экономик оказались где-то между глобальной рецессией в 2009 году и реальным экономическим ростом, который следующие 10 лет колебался на уровне 2–3 %. (Если говорить конкретнее, по данным Всемирного банка этот уровень колебался от самого низкого в 2,5 % в 2011 г. и 2019 г. до максимума в 3,3 % в 2017 г. (24).)

Сегодня медленный рост является новой нормой, поскольку не увеличивается производительность труда, что служит двигателем экономического подъема. Многие на Западе заняты на низкооплачиваемой работе без каких-либо гарантий и перспектив. Более того, в МВФ еще задолго до кризиса, вызванного пандемией COVID-19, отмечали, что мир достиг экономически неприемлемого уровня долга (25). К 2020 году государственный долг многих стран, прежде достигавший максимума во время кризисов 1970-х годов, вновь добрался до рекордных или близких к ним отметок. По данным МВФ за 2020 финансовый год, в результате разразившейся пандемии COVID-19 государственный долг в странах с развитой экономикой перевалил за отметку в 120 % ВВП, увеличившись за год более чем на 15 %, а в развивающихся экономиках – за отметку 60 % ВВП (с чуть более 50 % в 2019 г.) (26).

В итоге все больше и больше людей задаются вопросом о том, насколько полезно использовать такой «рост» в качестве показателя развития. Согласно заявлению Global Footprint Network (27), 1969 год был последним, когда мировая экономика не «перерасходовала» природные ресурсы планеты за год. Пятьдесят лет спустя наш экологический след стал больше, чем когда-либо, поскольку мы используем в 1,75 раза больше природных ресурсов, чем планета способна восполнить.

Эти макроэкономические, социальные и экологические тенденции отражаются во все усиливающихся последствиях решений, принимаемых отдельными лицами, компаниями и правительствами, как на местном, так и на национальном уровне. В итоге общество, ушедшее от эпохи войн, нищеты и разрушений, теперь сталкивается с неприглядной новой реальностью: оно стало богаче, но платой за это стали неравенство и экологическая неустойчивость.

◾ ◾ ◾

Швабия XXI века во многих отношениях богата, как прежде – с высокими зарплатами, низким уровнем безработицы и разнообразием занятий для досуга. Прекрасные городские центры Равенсбурга и Фридрихсхафена никоим образом не напоминают то жалкое состояние, в котором они находились в 1945 году. Равенсбург по-прежнему радушно принимает беженцев, но на этот раз не от войны. Даже местный производитель пазлов адаптировался к условиям мира глобальных цепочек поставок и цифровым играм, пришедшим на смену настольным головоломкам.

Но картинка, которую должны собрать жители этого региона, местные предприятия, производящие трансмиссии и пазлы, а также другие общественные заинтересованные стороны здесь и в других частях мира, непростая. Это глобальная проблема, состоящая из множества сложных и взаимосвязанных элементов. Чтобы ее решить, нужно найти все элементы. Именно этим мы и займемся в следующей главе с помощью одного известного экономиста.

Примечания

1 70 Jahre Kriegsende, Schwabische Zeitung, Anton Fuchsloch, May 2015, (на немецком) http://stories.schwaebische.de/kriegsende#10309.

2 Wie der Krieg in Ravensburg aufhort, Schwabische Zeitung, Anton Fuchsloch, May 2015, (на немецком) http://stories.schwaebische.de/kriegsende#11261.

3 Year Zero, A History of 1945, Ian Buruma, Penguin Press, 2013, https://www.penguinrandom house.com/books/307956/year-zero-by-ian-buruma/.

4 Organisation for Economic Co-operation and Development (OECD), Eurostat, https:// ec.europa.eu/eurostat/statistics-explained/pdfscache/1488.pdf.

5 Friedrichshafen, History of the Zeppelin Foundation, https://en.friedrichshafen.de/citizencity/zeppelin-foundation/history-of-the-zeppelin-foundation/.

6 Der Spiegel, A Century-Long Project, October 2010, https://www.spiegel.de/fotostrecke/photo-gallery-a-century-long-project-fotostrecke-56372-5.html.

7 При основании компания получила название Otto Maier Verlag, а затем сменила его на Ravensburger.

8 Company interview with Heinrich Huentelmann and Tristan Schwennsen, August 2019.

9 Ravensburger, About Ravensburger, https://www.ravensburger-gruppe.de/en/aboutravensburger/company-history/index.html#1952–1979.

10 Heritage, ZF, https://www.zf.com/mobile/en/company/heritage_zf/heritage.html.

11 Our World in Data, Working women: Key facts and trends in female labour force participation, https://ourworldindata.org/female-labor-force-participation-key-facts.

12 Kompetenzzentrum Frauen in Wissenschaft und Forschung, Entwicklung des Studentinnenanteils in Deutschland seit 1908, https://www.gesis.org/cews/unser-angebot/informationsangebote/statistiken/thematische-suche/detailanzeige/article/entwicklung-desstudentinnenanteils-in-deutschland-seit-1908/.

13 School Enrollment, Tertiary, Saudi Arabia, World Bank, 2018, https://data.worldbank.org/indicator/SE.TER.ENRR?locations=SA.

14 Global Gender Gap report 2018, http://reports.weforum.org/global-gender-gap-report-2018/key-findings/.

15 “Historical Background and Development Of Social Security,” Social Security Administration, https://www.ssa.gov/history/briefhistory3.html.

16 Tuberculosis Treatment, Mayo Clinic, https://www.mayoclinic.org/diseases-conditions/tuberculosis/diagnosis-treatment/drc-20351256.

17 Термин «глобальная деревня» был предложен канадским философом Маршаллом Маклюэном в 1960-х годах.

18 “The World Economic Forum, a Partner in Shaping History, 1971–2020,” p.16 http://www3.weforum.org/docs/WEF_A_Partner_in_Shaping_History.pdf.

19 The Davos Manifesto, 1973, World Economic Forum, https://www.weforum.org/agenda/2019/12/davos-manifesto-1973-a-code-of-ethics-for-business-leaders/.

20 “A Friedman Doctrine – The Social Responsibility of Business Is to Increase Its Profits,” Milton Friedman, The New York Times, September 1970, https://www.nytimes.com/1970/09/13/archives/a-friedman-doctrine-the-social-responsibility-of-business-is-to.html.

21 The New York Times Magazine, “What Is Fukuyama Saying? And to Whom Is He Saying It?”, James Atlas, October 1989, https://www.nytimes.com/1989/10/22/magazine/whatis-fukuyama-saying-and-to-whom-is-he-saying-it.html.

22 “Pioneers in China,” 1993, ZF Heritage, zf.com/mobile/en/company/heritage_zf/heritage.html.

23 Eurofound, “Pacts for Employment and Competitiveness: Ravensburger AG,” Thorsten Schulten, Hartmut Seifert, and Stefan Zagelmeyer, April 2015, https://www.eurofound. europa.eu/es/observatories/eurwork/case-studies/pecs/pacts-for-employment-andcompetitiveness-ravensburger-ag-0.

24 GDP Growth, Annual (%), 1961–2019, The World Bank, https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG.

25 International Monetary Fund, New Data on Global Debt, https://blogs.imf.org/2019/01/02/new-data-on-global-debt/.

26 Gross debt position, Fiscal Monitor, April 2020, International Monetary Fund, https://www.imf.org/external/datamapper/datasets/FM.

27 Global Footprint Network, https://www.footprintnetwork.org/2019/06/26/press-releasejune-2019-earth-overshoot-day/.

Глава 2

«Проклятие» Кузнеца

Проблемы мировой экономики сегодня

Наверное, никто не смог бы лучше составить точную картину современной мировой экономики, чем это сделал Саймон Кузнец, американский экономист, родившийся в России и умерший в 1985 году (1).

Сразу напрашивается вопрос, а какое отношение человек, скончавшийся в середине 1980-х годов, имеет к современным мировым экономическим вызовам? Я считаю, что сегодняшние проблемы, возможно, не были бы столь драматичными, если бы мы прислушались к тому, что говорил этот нобелевский лауреат в области экономики.

Еще более 80 лет назад Кузнец предупреждал, что валовой внутренний продукт (ВВП) – плохой ориентир при выработке экономической политики. По иронии судьбы, ранее он сам участвовал в разработке концепции ВВП и приложил руку к тому, чтобы тот стал «Священным Граалем» экономического роста. Ученый также предупреждал, что его собственная «кривая Кузнеца», показывающая, что уровень неравенства доходов снижается по мере роста экономики, опиралась на «ненадежные данные» (2), отражающие показатели за относительно короткий период послевоенного экономического чуда на Западе в 1950-х гг. Если бы исследуемый им период был признан аномальным, это привело бы к опровержению теории его кривой. Кузнец также никогда не соглашался с ответвлением, так называемой «экологической» «кривой Кузнеца», согласно которой страны будут также демонстрировать снижение наносимого ими ущерба окружающей среде по мере достижения определенного уровня развития.

Сегодня мы пожинаем плоды недостаточной беспристрастности своих исследований и излишней догматичности убеждений. Рост ВВП стал всепоглощающей целью и в то же время сошел на нет. Наша экономика никогда еще не достигала столь высокого уровня развития, но при этом показатель неравенства доходов, наверное, никогда не был столь плох. Вместо того чтобы наблюдать, как на наших глазах снижается уровень загрязнения окружающей среды, мы видим, как разгорается глобальный экологический кризис.

И многочисленные экономические кризисы, с которыми нам сегодня приходится бороться, вполне могут быть своего рода результатом «проклятия» Кузнеца. Это ультимативное «я же вам говорил» экономиста, чьи идеи часто неправильно истолковывают, и то, что создает ощущение предательства лидеров, испытываемое людьми. Но прежде чем углубиться в суть этого «проклятия», давайте посмотрим, кем был Саймон Кузнец, и выясним, чем он запомнился.

Первое «проклятие» Кузнеца: ВВП как показатель развития

Саймон Смит Кузнец родился в Пинске (в Российской империи), в 1901 году в еврейской семье (3). После школы, где у него обнаружились большие склонности к математике, продолжил изучать экономику и статистику в Харьковском университете. Достигнув совершеннолетия, несмотря на многообещающие успехи в учебе, он не захотел оставаться на родине. В 1922 году Красная армия выиграла многолетнюю гражданскую войну в России. В период становления Советского Союза Кузнец, как и тысячи других, эмигрировал в Соединенные Штаты. Там он, получив докторскую степень по экономике в Колумбийском университете, устроился в Национальное бюро экономических исследований (NBER), авторитетную научно-исследовательскую организацию, занимающуюся анализом экономики. Здесь он и построил блестящую карьеру экономиста.

Время было выбрано как нельзя более удачно. Спустя многие годы с момента его приезда в США, страна превратилась в ведущую мировую экономику, и Кузнец помог ей осмыслить свое новое положение в мире. Он предложил ключевые концепции, такие как национальный доход (предвестник ВВП) и годовые темпы экономического роста, которые и по сей день доминируют в экономической науке и в разработке и проведении экономической политики. Он стал одним из самых выдающихся экономистов мира.

Кривая экономического развития Соединенных Штатов в те годы была нестабильной. В 1920-е годы, благодаря Первой мировой войне, страна переживала активный рост экономики. США превратились в мощную политическую и экономическую державу и встали в один ряд с уже сильно ослабленной Британской империей. Великобритания доминировала в мире со времен Первой промышленной революции, контролируя треть всего мира. И так было вплоть до 1914 года. В свою очередь, Америка стала лидером Второй промышленной революции, развернувшейся после Первой мировой войны. Американские производители смогли предложить огромному внутреннему рынку такие современные товары, как автомобили и радиоприемники, пользовавшиеся бешеным спросом у местных потребителей. Благодаря царившему в стране духу свободной торговли и следованию капиталистическим принципам, США переживали постепенно ускорявшийся рост инвестиций, инноваций, производства, потребления и торговли, превращаясь в самую богатую страну в мире по уровню ВВП на душу населения.

ВВП РАССКАЖЕТ, ЧТО ЭКОНОМИКА МОЖЕТ ПРОИЗВЕСТИ, КОГДА СТРАНА НАХОДИТСЯ В СОСТОЯНИИ ВОЙНЫ, НО НЕ О ТОМ, КАК СДЕЛАТЬ ЛЮДЕЙ СЧАСТЛИВЫМИ В МИРНОЕ ВРЕМЯ.

Но опьянение «ревущих двадцатых» сменилось катастрофой Великой депрессии. К 1929 году бурно развивающаяся экономика вышла из-под контроля. Уровень неравенства доходов достиг заоблачных высот, когда в руках небольшой группки людей типа Джона Д. Рокфеллера оказался контроль над огромными богатствами и экономическими активами, в то время как многие рабочие и фермеры чаще всего едва выживали, по-прежнему находясь в зависимости от зарплаты или проданного урожая. Более того, постоянно растущий фондовый рынок, не подкрепленный соответствующими темпами в реальной экономике, означал, что финансовые спекуляции приближались к апогею. В конце октября 1929 года произошел грандиозный обвал фондового рынка, вызвавший цепную реакцию по всему миру. Люди отказывались от выполнения своих финансовых обязательств, ресурсы кредитных рынков иссякли, уровень безработицы взлетел до небес, потребители перестали тратить деньги, усиливался протекционизм. В мире наступил кризис, из которого он не смог выбраться до окончания Второй мировой войны.

Пытаясь найти решение, как сдержать, а затем и положить конец кризису в стране, политическое руководство США не могло найти ответ на главный вопрос: насколько все плохо на самом деле? И как узнать, насколько эффективными были принятые меры? Вычисляемых экономических показателей на тот момент было мало, а показатель ВВП, который мы используем сегодня для оценки экономики, еще не был изобретен.

И тут появляется Саймон Кузнец. Специалист в области статистики, математики и экономики, он разработал стандартную методику измерения валового национального дохода (ВНД) и валового национального продукта (ВНП) США. Кузнец был убежден, что данный показатель даст лучшее представление о том, сколько товаров и услуг произведено компаниями, которыми владеют граждане США, за конкретный год. Несколько лет спустя он также стал интеллектуальным вдохновителем уже самого ВВП, представив несколько иную концепцию в отчете Конгрессу США за 1937 год (4). (ВВП учитывает лишь товары и услуги, произведенные на территории страны, в то время как ВНД или ВНП включают доходы или продукцию, произведенную за границей компаниями, принадлежащими гражданам страны.)

Это был гениальный ход. До конца 1930-х годов другие экономисты активно помогли стандартизировать показатель экономической эффективности и сделать его общепринятым. К моменту проведения Бреттон-Вудской конференции в 1944 году ВВП утвердили в качестве основного инструмента оценки экономики (5). Определение ВВП, которое использовалось тогда, актуально и сегодня: ВВП – это общая стоимость всех товаров, произведенных на территории страны, с поправкой на ее торговый баланс. Существуют различные методы расчета ВВП, но, вероятно, наиболее распространенным является так называемый метод расчета «по расходам», когда общий ВВП представляет собой суммарную величину всего потребления (с поправкой на экспорт и импорт):

Валовой внутренний продукт = Потребление + Государственные расходы + Капиталовложения частного сектора + Экспорт – Импорт

С тех пор ВВП стал показателем, который вы всегда найдете в отчетах Всемирного банка и МВФ по той или иной стране. Рост ВВП вселяет в простых граждан и компании надежду, а когда он снижается, правительства делают все, чтобы изменить тенденцию. Несмотря на кризисы и спады, история глобальной экономики в целом – это история роста, поэтому мир безоговорочно считал его чем-то хорошим.

Но у этой истории неприятный финал, и мы могли бы его предвидеть, если бы послушали самого Саймона Кузнеца. В 1934 году, задолго до Бреттон-Вудского соглашения, Кузнец предупредил Конгресс США, чтобы тот не концентрировался исключительно на ВНП/ВВП: «Уровень благосостояния нации вряд ли можно вывести из показателя национального дохода», – заявил он (6) и был прав. ВВП способен рассказать об уровне потребления, но не о благосостоянии. ВВП содержит информацию о производстве, но не о загрязнении окружающей среды или использовании ресурсов. По ВВП можно оценить государственные расходы и капиталовложения частного сектора, но не качество жизни. Экономист из Оксфорда Дайан Койл в интервью в августе 2019 года (7) высказал мнение, что на самом деле ВВП был «показателем, годным для военного времени».

ВВП расскажет, что экономика может произвести, когда страна находится в состоянии войны, но не то, как сделать людей счастливыми в мирное время.

Но никто не обращал внимания на это предупреждение. Политический истеблишмент и центральные банки сделали все возможное, чтобы поддержать рост ВВП. На сегодняшний день они исчерпали свои возможности. Показатель ВВП растет не так, как раньше, а кривая благосостояния давно перестала двигаться вверх. Общество охватило чувство перманентного кризиса, и, возможно, не без оснований. Кузнец знал, что нам ни в коем случае не следовало делать показатель роста ВВП единственным ориентиром проводимой политики. Увы, такова реальность. Рост ВВП является нашим ключевым показателем, и он перманентно замедляется.

Низкие темпы роста ВВП

Как мы отмечали в главе 1, мировая экономика за последние 75 лет пережила как большое количество стремительных взлетов, так и несколько болезненных рецессий. Но подъем, начавшийся в 2010 году, был вялым. Если до начала 1970-х годов глобальный рост (8) достигал пиков в 6 % и более в год, а после, вплоть до 2008 года, в среднем сохранял уровень не менее 4 %, то с тех пор он упал до 3 % и ниже (9) (см. иллюстрацию 2.1).

3% имеют особое значение, потому что долгое время в традиционной экономической теории это было критерием «соответствует/не соответствует». Действительно, примерно десять лет назад Wall Street Journal писал: «Раньше главные экономисты МВФ называли глобальный рост ниже 3 % или 2,5 % – в зависимости от того, кто был главным экономистом организации – рецессией» (10). Одно из объяснений вытекает из простой арифметики: с 1950-х годов до начала 1990-х годов глобальный демографический рост практически неизменно держался на уровне 1,5 % в год и выше (11).

Глобальный рост, который лишь немного превышал темпы роста народонаселения, означал, что значительная часть жителей планеты фактически испытывала нулевой или отрицательный экономический рост. Подобные экономические условия демотивируют работников компаний и сами компании, а также политический истеблишмент, поскольку указывают на ничтожные шансы на улучшение.

=Иллюстрация 2.1. С 1960-х годов рост мирового ВВП имеет тенденцию к снижению. Источник: На основе данных Всемирного банка о росте ВВП (% в год), 1960–2019 гг.

Возможно, экономисты изменили определение глобальной рецессии в ответ на замедление экономического роста. Но это не отменяет того обстоятельства, что с тех пор мировая экономика растет вяло. Фактически, экономический рост на уровне менее 3 % в год стал новой нормой. Даже до пандемии COVID-19 эксперты МВФ не ожидали, что показатель роста мирового ВВП вернется на уровень выше 3 % в течение следующих пяти лет (12), (13), (14), на прогноз также негативно повлиял сильнейший в текущем столетии кризис в здравоохранении.

С точки зрения общепринятой экономической догмы, ситуация могла бы привести к системным расколам, поскольку люди привыкли к экономическому росту. На это есть две причины.

Во-первых, рост мирового ВВП – совокупный показатель, за которым скрываются некоторые зачастую еще менее позитивные национальные и региональные реалии. Например, в Европе, Латинской Америке и Северной Африке реальный рост приближается к нулю. Страны Центральной или Восточной Европы, которые все еще догоняют своих западных или северных соседей, столь низкие темпы роста просто демотивируют. Это может ускорить «утечку мозгов», поскольку образованные люди с мотивацией ищут экономические возможности в странах с более высоким уровнем доходов населения, тем самым усугубляя проблемы стран исхода. Это же касается и таких регионов, как Ближний Восток, Северная Африка и Латинская Америка, где доходы многих жителей до сих пор не достигли минимума для поддержания образа жизни представителя среднего класса и где налицо нехватка рабочих мест, способных гарантировать устойчивое материальное положение, равно как социальное и пенсионное обеспечение.

Во-вторых, в регионах, где рост ВВП выше среднего, например в странах Африки, расположенных к югу от Сахары, даже роста валовых показателей на 3 % и более в год недостаточно, чтобы обеспечить быстрый рост дохода на душу населения, с учетом столь же высоких темпов роста народонаселения. В число стран с низким и средним уровнем дохода на душу населения, продемонстрировавшим относительно высокий уровень роста ВВП в последние годы, входят Кения, Эфиопия, Нигерия и Гана. (15) Но даже если они в обозримом будущем будут стабильно расти на 5 % в год, может потребоваться целое поколение (15–20 лет), чтобы доходы населения увеличились вдвое. (При условии, что плоды экономического роста в большей степени отразятся на всех, чего зачастую не бывает.)

Рывок и общий экономический рост, подобный тому, что демонстрировал Китай в начале XXI века, требуют реальных темпов роста в 6–8 % в наименее развитых странах. Без такого стремительного роста экономики существенное сближение экономических показателей уровня жизни между Севером и Югом, как предсказывают некоторые экономисты, будет происходить очень медленно, если вообще произойдет. Как сказал Робин Брукс, главный экономист Института международных финансов (ИМФ), Джеймсу Уитли из Financial Times в 2019 году: «Все чаще и чаще говорят, что история роста развивающихся рынков уже подошла к концу. Премии за рост больше не будет» (16).

Если взглянуть шире, чем оценка ВВП, то мы вряд ли увидим более радужные перспективы. Другие экономические показатели, особенно уровень долга и производительность, также задают неверное направление.

Растущий долг

Рассмотрим сначала растущий долг. По данным Института международных финансов, мировой долг, включая государственный, корпоративный и долги домохозяйств, к середине 2020 года составлял порядка 258 триллионов долларов США (17), что в три с лишним раза больше мирового ВВП. Это число невозможно себе представить, потому что оно огромно и включает в себя все виды долгов, от государственного, проданного через гособлигации, до ипотеки простых граждан.

Но в последние годы он быстро растет, что, безусловно, «тревожно». Такими опасениями в октябре 2020 года поделился с миром Джеффри Окамото из МВФ. По подсчетам Wall Street Journal, ни разу со времен Второй мировой войны уровень долга в странах с развитой экономикой не был столь высоким (18), и в отличие от послевоенного периода «быстрый рост экономики больше не помогает» этим странам снизить их финансовое бремя в будущем.

Пандемия COVID-19 дала толчок к активному наращиванию долговой нагрузки, особенно государственной, по всему миру. По данным МВФ, к середине 2021 года всего за 18 месяцев, «ожидается, что в среднем долг вырастет на 17 % в странах с развитой экономикой, на 12 % в странах с формирующейся рыночной экономикой и на 8 % в странах с низким уровнем доходов населения» (19) по сравнению с уровнем до пандемии.

Но и до пандемии все последние 30 лет долги только росли. Вот лишь один пример: в странах с развитой экономикой государственный долг вырос примерно с 55 % в 1991 году до более чем 70 % в 2001 году и более 100 % в 2011 году. Ожидается, что в 2021 году он уже составит более 120 % (20).

Столкнувшись в последние десятилетия с замедлением глобального роста, особенно в странах с развитой экономикой, правительства, компании и домохозяйства тем не менее продолжали увеличивать свой долг. Правильно ли они поступили? Теоретически, да. Когда заемные средства используются для инвестирования в производственные активы, они могут стать драйвером будущего экономического роста и процветания. Но, конечно, весь долг в какой-то момент должен быть погашен (если только его не «съела» инфляция, но в среднем в странах с развитой экономикой в последние 20 лет ее показатель составлял менее 2 % в год (21)). Единственный альтернативный вариант – объявление дефолта, но это сродни игре в русскую рулетку.

Итак, какого рода долги накопились за последние годы? Государственный долг часто представляет собой сочетание долгов высокого и низкого качества. Первые включают в себя, например, привлеченные средства на создание современной инфраструктуры или инвестиции в образование. Как правило, с течением времени качественные долги возвращаются и, вероятно, даже могут обеспечить определенную отдачу на инвестиции.

Такие проекты следует поощрять. В свою очередь, долги низкого качества – те средства, которые при дефицитном бюджете тратятся на увеличение потребления и не приносят никакой прибыли даже с течением времени. Таких долгов следует избегать.

В целом можно с уверенностью сказать, что долги низкого качества растут. Отчасти это связано с тем, что низкие процентные ставки на Западе стимулируют кредитование, что не способствует умеренности заемщиков в их расходах. Для правительств дефицитный бюджет в последние десятилетия стал скорее нормой, чем исключением. Разразившийся в первые месяцы 2020 года кризис, связанный с пандемией COVID-19, не сделал картину более радужной. Многие правительства фактически «разбрасывали деньги с вертолета» для поддержания экономики: они печатали деньги, наращивая долг перед своими центральными банками, и раздавали их гражданам и предприятиям в виде разовых субсидий, талонов на продукты и ТНП, чтобы помочь пережить кризис. В краткосрочной перспективе такой подход был необходим, чтобы предотвратить еще более серьезную экономическую катастрофу. Но в конечном итоге и эти долги придется возвращать. В целом, в последние годы уже накопившиеся огромные обязательства только увеличивались, – речь о средствах, которые не были использованы для стимулирования долгосрочного экономического роста или перехода к более устойчивой экономической системе. И этот долг останется висеть камнем на шее многих правительств.

Одна надежда на формирующиеся и развивающиеся рынки. До пандемии COVID-19 у них был относительно более низкий уровень госдолга – порядка 50–55 % (22), бо́льшая часть которого связана с развитием инфраструктуры (хотя во время кризиса из-за пандемии долг вырос примерно на 10 %). Считается, что у некоторых стран есть демографический бонус в виде значительной доли населения со средним возрастом около двадцати лет, то есть налицо сильный перекос в сторону более молодого поколения. Такая демографическая пирамида может сделать выплату долга более осуществимой, если грядущий рост трудоспособного населения дополнит столь же активное увеличение количества рабочих мест. (Последнее, однако, весьма проблематично, как уже показала практика ряда арабских и африканских стран. В условиях нехватки рабочих мест демографический бонус может превратиться в бомбу замедленного действия (23), (24).)

Под вопросом и то, как некоторые западные страны со стареющим населением собираются погашать свои долги в условиях замедляющейся экономики. Исторически странами с самой высокой государственной долговой нагрузкой были Япония и Италия. Наряду с большими долгами, население этих стран одно из самых быстро сокращающихся и стареющих в мире. Несмотря на то что частные сбережения японских домохозяйств способны облегчить решение многих наиболее острых проблем, вызванных этой тенденцией, проблема госдолга рано или поздно вернется, чтобы преследовать страну. Уже в течение ближайших 30 лет население Японии сократится со 127 миллионов до менее чем 100 миллионов человек, а соотношение работающих и пенсионеров снизится еще больше. Это легко может увеличить долговую нагрузку на душу населения еще на четверть или даже на треть (25).

Другие европейские страны, такие как Франция, Испания, Бельгия и Португалия, валовой государственный долг которых перевалил за отметку 110 % ВВП (26) (а нередко уже и значительно более высокие отметки), однажды обнаружат, что их ждет такая же судьба. Важным событием стало присоединение к Клубу «100 процентов и выше» в начале 2010-х годов Соединенных Штатов, чей долг активно рос в последующие годы и в 2020 году уже перевалил за отметку 130 % (27). Ситуация в США особенно вызывает ощущение неопределенности, поскольку их государственные облигации – одни из самых торгуемых в мире ценных бумаг, а доллар США де-факто является мировой резервной валютой. Дефолт правительства США маловероятен, если учесть, что Федеральной резервной системе ничто не мешает в любой момент включить печатный станок, но если это все же произойдет, то всемирная экономическая система в известном нам виде может рухнуть.

С финансовой точки зрения серьезные проблемы действительно возникают при сочетании высокого долга и низкого экономического роста. В условиях ожидания роста на 3 % и более вопрос государственного долга быстро отойдет на второй план: относительная важность прошлых долгов снизится на фоне растущего ВВП. Даже в недавнем прошлом таким странам, как Германия и Нидерланды, удалось значительно снизить долговую нагрузку на фоне активного экономического роста. Но если низкие темпы роста все же станут новой нормой, что кажется вполне вероятным, то у стран пока нет понятного механизма погашения накопившихся долгов. Если просто закрыть на них глаза, это, конечно, не решит проблему.

Низкие процентные ставки и низкий уровень инфляции

До сих пор единственным спасательным кругом при низких темпах роста и высоком долге были низкие процентные ставки. Как известно большинству домовладельцев и студентов-заемщиков, низкие проценты по кредиту – это благо. Такие условия позволяют выплачивать долг, не беспокоясь о росте долговой нагрузки.

После финансового кризиса с подачи центральных банков ряда стран началась эра низких процентных ставок – правительствам, компаниям и частным потребителям низкие процентные ставки представляли как некую форму помощи. Цель состоит в том, чтобы в конечном итоге восстановить высокие темпы роста за счет того, что люди больше потребляют, компании больше инвестируют и правительства больше тратят.

С 2009 г. по 2016 г. в Соединенных Штатах Федеральная резервная система удерживала процентные ставки практически на уровне нуля. Затем они постепенно подняли их вновь до 2,5 %, что составляет половину исторически сложившейся обычной ставки. Но в 2019 году ФРС снова несколько раз снижала процентные ставки (28), а когда разразилась пандемия COVID-19, она уронила их до 0,25 % (29). Учитывая сложную макроэкономическую обстановку, вряд ли стоит ожидать возврата к высоким процентным ставкам в ближайшее время. В других странах с развитой экономикой ставки еще ниже. С 2012 г. Европейский центральный банк удерживал базовую ставку по кредитам для еврозоны на уровне менее 1 %, а с 2016 года снизил ее до нуля. В большинстве других европейских стран такие же низкие ставки; Япония и Швейцария даже взимают плату за покупку облигаций, что фактически означает, что у них отрицательная процентная ставка.

Как уже говорилось выше, это благо как для правительств и компаний, так и частных лиц, которые хотят и берут новые ссуды и кредиты, а также для тех правительств, которые стремятся рефинансировать свой накопившийся долг. Некоторые эксперты могут даже пойти дальше и заявить, что соотношение накопленного долга и уровня ВВП не является столь уж серьезной проблемой, как кажется, благодаря постоянному рефинансированию.

Однако они не учитывают, что проблемы с погашением быстро выйдут из-под контроля в случае увеличения дефицита государственного бюджета для финансирования прочих обязательств. Расходы на выплату пенсий, здравоохранение и поддержание инфраструктуры ложатся все более тяжелым бременем на плечи правительства, не говоря уже о потребительских субсидиях, например когда правительство за счет компенсаций удерживает более низкие цены на нефтепродукты и газ для частных потребителей (30). Таким образом, они плодят низкокачественные долги, и от этой практики очень трудно отказаться, учитывая ее популярность у избирателей.

Примечательно, что, по данным Всемирной организации здравоохранения, в период с 2000 г. по 2016 г., то есть задолго до разразившейся пандемии COVID-19, государственные расходы на здравоохранение уже выросли на 66 % (31). В тот же период рост ВВП в странах ОЭСР составил всего 19 %. В совокупности госрасходы на здравоохранение в странах ОЭСР в настоящее время составляют порядка 7 % ВВП, причем максимальные показатели в США и Швейцарии еще в два раза выше, и доля таких расходов будет только расти по мере старения населения и увеличения количества вирусов и даже неинфекционных заболеваний, угрожающих жизни населения.

Если правительства не смогут переложить эти расходы на плечи граждан, то многим из них будет все труднее сбалансировать свой дебет и кредит.

Государственные обязательства растут. По оценкам Global Infrastructure Hub, с 2016 г. по 2040 г. мир столкнется с дефицитом финансирования инфраструктурных проектов в размере 15 трлн долларов США (32). Но инвестиции в инфраструктуру способны приносить прибыль. Вопрос же пенсий и пенсионных накоплений содержит на порядок больше проблем, а отдача намного ниже: при сохранении сегодняшней политики, по оценке Всемирного экономического форума (33), разрыв между пенсионными накоплениями и выплатами к 2050 году вырастет до 400 трлн долларов США (речь идет лишь о восьми странах мира с крупнейшими пенсионными системами с необеспеченными государственными пенсионными обязательствами, на которые и придется львиная доля этого дефицита).

К долговому бремени добавляется еще и низкий уровень инфляции. Исторически сложилось так, что процентные ставки и инфляция, как правило, находились в обратной зависимости друг от друга, и центральные банки использовали свое право установления процентных ставок в качестве средства либо сдерживания инфляции, либо ее стимулирования. Установив высокие процентные ставки, центральные банки поощряли простых граждан, компании и правительства копить, а не тратить деньги, ослабляя тем самым давление на цены. Установив низкие процентные ставки, они, наоборот, стимулировали всех тратить деньги и повышать цены, поскольку сбережения в любом случае не могли бы принести какого-либо существенного дохода.

Однако примерно через десять лет на Западе (в первую очередь в Европе и Японии) эта обратная зависимость практически перестала работать. Несмотря на годы почти нулевых процентных ставок, инфляция тоже зачастую оставалась немногим выше нуля. Хотя в краткосрочной перспективе это не представляет собой серьезной проблемы, но лишает долгосрочных рычагов воздействия на долговую нагрузку. С ростом цен, как правило, несколько ослабевает и бремя номинального долга. Однако при неизменных ценах накопленный долг завтра останется не менее тяжким бременем, чем сегодня.

Зависимость между низкими темпами роста, низкими процентными ставками, низким уровнем инфляции и увеличением долга имеет и еще одну составляющую, которая может оказаться самой губительной из всех: замедление роста производительности.

Замедление роста производительности

Многие структурные проблемы, описанные в этой главе, усугубляются низким приростом производительности в последние годы. Безусловно, рост производительности, возможно даже в большей степени, чем демографический рост, стал причиной быстрого увеличения доходов среднего класса на Западе в течение первых десятилетий после окончания Второй мировой войны.

Толчком к росту производительности чаще всего становятся инновационные решения, связанные с тем, из чего или как мы что-то делаем. Известные примеры повышения производительности: появление сборочной линии на заводе Ford в начале 1900-х годов; приход цифровых вычислительных машин на смену арифмометрам в 1970-х и 1980-х годах; или оптимизация маршрута такси благодаря таким приложениям, как Waze, в наши дни. Такие инновации позволяют конкретному работнику производить ту же продукцию или выполнять ту же работу за значительно меньшее количество времени. Это, в свою очередь, позволило компаниям повысить заработную плату.

В прошлом мир не раз переживал периоды существенного роста производительности, что приводило к значительному увеличению заработной платы. Например, во времена золотого века капитализма в Америке в 1950-е и 1960-е годы ежегодный рост производительности составлял почти 3 % в год (34). Но впоследствии он сильно снизился, и, что самое плохое, даже когда темпы восстановились, лишь малая часть дополнительно заработанных денег шла на повышение зарплаты рядовым работникам американских корпораций. Вместо этого деньги оседали у владельцев и руководителей компании, явление, известное как «отделение» заработной платы от роста производительности (35).

После финансового кризиса 2007–2009 г. рост производительности труда в США упал до очень скромного уровня в 1,3 % в год. Эта проблема означает, что теперь невозможно «испечь большой пирог», которого хватило бы на всех. Сегодня распределение экономической выгоды схоже с игрой, где лишь один победитель. Другие страны, такие как Германия, Дания и Япония, лучше поддерживали процесс прироста производительности и использовали полученные дополнительные средства на повышение заработной платы. Но направление тренда очевидно: выгоды от прироста производительности на Западе заметно снижаются.

В совокупности показатели, представленные в этой главе, – рост, процентные ставки, долг и производительность – указывают на системную ошибку проектирования в западной модели экономического развития. Бо́льшая часть данной модели процветания основана на постоянном экономическом росте и выгодах от прироста производительности. Теперь этот рост затухает, и копившиеся все последние годы проблемы с каждым днем все больше обостряются.

«Проклятие» Кузнеца возвращается, чтобы преследовать нас. ВВП никогда не был идеальным показателем благосостояния. И теперь, когда все сложнее и сложнее обеспечить его рост, нам придется иметь дело с целым набором других проблем, возникших из-за нашего стремления добиться высоких темпов роста.

Второе «проклятие» Кузнеца: неравенство

Наряду с главным проклятием Кузнеца – результатом слепой погони за ростом ВВП в последние десятилетия, существует еще и второе его проклятие.

Оно в большей степени напрямую связано с явлением, открытие которого сделало экономиста известным еще при жизни, с так называемой «кривой Кузнеца».

Продолжая работать экономистом в 1950-х годах, Кузнец начал разрабатывать теорию одного интересного феномена. Он заметил, что в США в послевоенный период по мере усиления экономического бума наблюдалось снижение неравенства доходов. Это было абсолютно не похоже на то, что происходило в довоенный период, когда Америка стала крупной экономической державой с доходами и богатством, сосредоточенными в руках ограниченного круга людей. Аналогичная ситуация, хотя и менее радикальная, сложилась и во многих других развитых странах.

Теоретические изыскания Кузнеца, в которых он опирался на данные, которые смог найти, легли в основу документа для Американской экономической ассоциации, а также обращения Президента к ней (36). У него появилась потенциальная возможность изменить правила игры для экономик развивающихся стран, при условии, что его выводы со временем подтвердятся. Они походили на экономический закон: неравенство усугубляется, когда нация только начинает развиваться, но в процессе развития неравенство уменьшается. Другими словами, цена неравенства, которую общество платит за развитие на раннем этапе, компенсируется более высоким уровнем развития и снижением неравенства позднее.

Теория, выдвинутая Кузнецом, стала мировой сенсацией, особенно после того, как в 1971 году он получил Нобелевскую премию по экономике, присужденную за вклад в систему расчета национального дохода (а не за теорию «кривой Кузнеца»). На протяжении 1980-х годов экономисты опирались на оптимистическую теорию Кузнеца, строили графики, показывающие, как она применялась в разных странах в разные периоды, и на их основании рекомендовали модели экономического развития.

Иллюстрация 2.2. Циклы Кузнеца: как растет и сокращается неравенство доходов в долгосрочной перспективе. Источник: Lindert, P.H., & Williamson, J.G. Growth, equality, and history. Explorations in Economic History (1985 г.), 22(4), 341–377.

Но была одна проблема: со временем теория перестала работать. Это подтверждают некоторые факты, с которыми мы сталкиваемся сегодня.

В высокоразвитых странах вновь наблюдается рост социального неравенства.

В одном из своих комментариев, данных в 2016 году, экономист Бранко Миланович предположил, что сегодняшний рост неравенства можно рассматривать как вторую «кривую Кузнеца» или даже как «волну Кузнеца» (см. иллюстрацию 2.2).

Неравенство доходов

На теле нашей мировой экономической системы есть гноящаяся рана, которая усиливает разрыв в доходах.

Все началось с неожиданного поворота. Мировое неравенство доходов на графиках, составляемых на основе личных доходов жителей планеты, в течение последних 30 лет фактически неуклонно снижалось (37) (см. иллюстрацию 2.3). Для многих читателей это может стать полной неожиданностью, учитывая, что во многих странах справедливо обратное. Мировая тенденция на сегодняшний день свидетельствует о том, что жители планеты в целом стали зарабатывать больше, а не меньше.

Снижение уровня неравенства доходов произошло благодаря одному невероятно мощному фактору: масштабному экономическому скачку в ряде крупнейших (и прежде беднейших) стран мира. В частности, после начала реализации «политики реформ и открытости» Китай превратился из страны с низким уровнем дохода в страну с уровнем дохода выше среднего (38). Согласно китайской статистике, порядка 740 миллионов жителей страны вышли из зоны бедности (39). Индия также пережила несколько периодов быстрого роста и тем самым сумела поднять уровень доходов большого количества граждан страны.

Влияние этих двух государств на мировой уровень неравенства доходов было огромным: экономист Жолт Дарвас из Института Брейгеля показал, что без кардинальных перемен в Китае и Индии мировое неравенство доходов осталось бы на прежнем уровне или даже несколько увеличилось, в зависимости от метода расчета (см. иллюстрацию 2.3).

Таким образом, становится понятно, в чем сегодня заключается реальная проблема неравенства доходов. Показатели общего мирового неравенства, возможно, и снизились, но разрыв в доходах внутри стран резко увеличился.

Иллюстрация 2.3. Влияние Китая и Индии на мировой показатель неравенства доходов (измеряется в индексах Джини). Источник: Zsolt Darvas, Global income inequality is declining – largely thanks to China and India, April 18, 2018.

Для многих людей гораздо важнее то, как они живут по сравнению с гражданами их страны, а не с остальной частью населения мира.

Во всех странах, за исключением лишь нескольких, национальное неравенство доходов растет и зачастую достаточно быстро.

Традиционный показатель неравенства, коэффициент Джини, не отражает всей серьезности проблемы, показывая степень неравенства в виде числа от 0 (у всех одинаковый доход) до 1 (один человек получает весь доход национальной экономики). Хотя более высокое значение со временем и говорит нам о росте неравенства, на практике трудно понять, что это означает на самом деле. В США, например, коэффициент Джини вырос с минимума 0,43 в 1971 году до послевоенного максимума 0,58 сегодня (40). Безусловно, коэффициент растет, но насколько хорош или плох тот или иной уровень показателя?!

Французский экономист Томас Пикетти лучше всего сформулировал проблему. В своей книге Capital in the Twenty-First Century (2013 г.) (41) он показал, как менялась с течением времени доля дохода, приходящаяся на 10 % получателей максимального дохода. Согласно его данным, в 1971 году им принадлежала треть национального дохода. В начале 2010-х гг. в их карманах уже оседала половина национального дохода.

Оставшимся 90 %, то есть большинству работающих, оставалась лишь половина национального дохода.

Более поздние цифры из Доклада о неравенстве в мире (World Inequality Report), соавтором которого является Пикетти, показали, что эта тенденция еще в большей степени прослеживается на примере 1 % получателей самого большого дохода. За тот же период, с 1971 года до начала 2010-х годов, их доля в доходах увеличилась вдвое (42), а сами доходы – более чем в три раза. Это означает, что в начале 2010-х годов более 20 % национального дохода доставались 1 % получателей самого высокого дохода. Для тех, кто находится в нижней части пирамиды доходов, ситуация была гораздо мрачнее. У многих работающих с начала 1980-х годов падали реальные доходы и покупательная способность (иллюстрация 2.4). Аналогичные изменения переживала и Великобритания.

В США подобное усугубляющееся неравенство доходов повлекло за собой весьма серьезные социально-экономические последствия. В Америке вновь много работающих, но бедных, что весьма болезненно для самой богатой за всю историю страны. Британский экономист Гай Стэндинг даже придумал термин «прекариат» для обозначения «формирующегося класса, состоящего из быстро растущего числа социально незащищенных людей с нестабильной занятостью, так как выполняемая ими работа не имеет для них особого значения» (43).

С этой точки зрения неудивительно, что в 2011 году одностраничный призыв к действию в одном из радикальных антипотребительских журналов привел к возникновению одного из самых поддерживаемых американских протестных движений века. На странице AdBusters было написано: «17 сентября. Уолл-стрит. Принеси палатку». Протестующие действительно появились в тот день в Нижнем Манхэттене, и они принесли палатки. Так родилась кампания «Захвати Уолл-стрит». Лозунг движения – «Мы – 99 %» (с отсылкой на колоссальное неравенство доходов в Америке), в нем протестующие осуждали сложившуюся ситуацию, когда богатство, доходы и власть находились в руках лишь 1 % самых богатых граждан и корпораций Америки. Как видно на иллюстрации 2.4, эта дихотомия между 1 % и остальными получателями дохода не была плодом воображения.

Иллюстрация 2.4. Резкий рост неравенства доходов в США. Источник: Piketty, Saez and Zucman, World Inequality Report 2018.

Та же картина наблюдается и в других частях мира, а в некоторых странах возмущение по поводу подобного неравенства доходов вспыхнуло с такой же силой, как и в англоязычном мире. В одном из интервью в 2012 г. один из организаторов «Захвати Уолл-стрит» Калле Ласн признался, что на «захват» их вдохновили движения в Средиземноморье и на Ближнем Востоке (44). Там в начале этого десятилетия испанские «возмущенные» вышли на улицы в знак протеста. Год спустя протестующие во время «арабской весны» в Тунисе, Египте, Сирии и других странах вышли, чтобы выразить свой гнев по поводу экономического неравенства. В Тунисе им даже удалось сменить режим.

«Мы увидели, что в Тунисе сменили режим, и начали размышлять о том, как бы это выглядело в Америке», – сказал Ласн. По его словам, «мягкая смена режима» в США будет означать отлучение от власти и изъятие денег у крупных корпораций, которые за меня решали, «как мне жить». Мы чувствовали, что достигли момента, когда среди молодежи очень высокий уровень безработицы, огромные долги за обучение и нет достойной работы. Если мы не будем бороться за свое будущее, у нас его не будет. Таков главный импульс для запуска акции «Захвати Уолл-стрит».

В других странах, особенно в развивающейся Азии, возмущение общества растущим неравенством не было столь выражено. В Китае, Индии и многих странах АСЕАН также росло неравенство на уровне государства. Однако общий экономический рост в регионе был намного выше, поэтому «прилив» действительно позволил большинству кораблей сняться с мели. Тем не менее угроза классовой напряженности нависает и над некоторыми из этих стран (см. главу 3).

Как подчеркивает Джеймс Крэбтри в своей книге The Billionaire Raj («Миллиардер Радж»), Индия в настоящее время является одним из обществ с самым высоким уровнем неравенства в мире, на грани создания общества нового «позолоченного века». В отличие от Индии, в Китае, когда страна открылась миру, бо́льшая часть населения начинала с одинаковых позиций. Несмотря на это, в Китае также наблюдается резкий рост неравенства доходов: на 10 % получателей самых высоких доходов теперь приходится 41 % национального дохода (45). На многих других развивающихся рынках ситуация еще хуже. Как и в Соединенных Штатах, в странах Ближнего Востока, Африки к югу от Сахары и многих странах Латинской Америки, включая Бразилию, на 10 % получателей самого высокого дохода приходится более половины дохода страны.

Неравенство в континентальной Европе несколько менее выражено: на 10 % получателей самого высокого дохода приходится лишь 37 % национального дохода. Разрыв в доходах здесь увеличивается значительно медленнее, чем в большинстве других ведущих экономик. Отчасти это связано с наличием в Европе более широкой системы сдерживающих факторов и противовесов, способствующей распределению и перераспределению доходов.

Но и здесь есть свои неприятные реалии. В большей части Южной и Восточной Европы, например, сохраняется высокий уровень безработицы, особенно среди молодежи. Там становится все труднее найти хорошо оплачиваемую работу, часто в ущерб интересам как квалифицированных рабочих, так и молодых специалистов с университетским образованием. Даже в странах Северной Европы, сохранивших хорошие темпы роста экономики после негативного влияния долгового кризиса на общеевропейский рост после 2010 года, за последнее десятилетие уровень неравенства доходов повысился. Такие контрпримеры, как Бельгия (46), Эстония, Румыния, Словакия или Чехия (47), где наблюдалось снижение неравенства, являются исключениями.

Богатство, здоровье и социальная мобильность

«Кривая Кузнеца» была опровергнута и при рассмотрении других показателей неравенства. Диспропорции сбережений, инвестиций и прочие накопления капитала, которыми обладают люди, во многих странах имеют еще большие перекосы. В соответствии с этим неравенством в уровне благосостояния частное образование и доступ к качественной медицинской помощи, требующие значительных денежных средств, становятся в большей степени привилегией высших слоев общества, особенно в странах, где нет достойных государственных альтернатив.

Пожалуй, наиболее остро это ощущается в Соединенных Штатах, которые в данном аспекте больше похожи на развивающуюся Индию или Мексику, чем на высокоразвитую экономику. Ученые Эммануэль Саез и Габриэль Цукман посчитали, что доля богатств, принадлежащих 1 % самых богатых американцев, выросла с менее чем 15 % в 1970-х годах до более чем 40 % в начале 2010-х годов (48). Таким образом, имущественное неравенство в два раза выше неравенства доходов (49).

Оба неравенства – имущественное и доходов – дополняют друг друга и создают порочный круг (50). В статье Financial Times, опубликованной в 2020 году, говорилось, что к концу сентября 2019 года на долю 1 % самых богатых домохозяйств приходились рекордные 56 % всех обыкновенных акций американских компаний на общую сумму 21,4 трлн долларов США. Еще раз: «один процент» фактически владеет более чем половиной всего американского акционерного капитала. Этот процент неуклонно рос на протяжении последних 30 лет, что было «вызвано отсутствием роста заработной платы у многих американцев, что не позволяло им участвовать в доходах фондового рынка в последнее десятилетие».

0,1 % самых богатых добились еще больших успехов. К 2010-м годам они накопили более одной пятой всего богатства США, что почти в три раза больше, чем в середине 1970-х годов. С другой стороны, те, кто находится внизу пирамиды, ощутили, как их доля богатства и сбережений резко снизилась до такой степени, что они часто даже не могли покрыть расходы на неотложную медицинскую помощь и образование (51). Это стало еще более очевидным во время пандемии 2020 года.

По утверждению экономиста, лауреата Нобелевской премии Джозефа Стиглица, следствием растущего имущественного неравенства является то, что экономическая мобильность в США все больше уходит в прошлое; и у многих нет возможности обеспечить себе долгую и здоровую жизнь. Он осудил сложившуюся ситуацию в своей книге «People, Power and Profits: Progressive Capitalism for an Age of Discontent» («Люди, власть и прибыль: Прогрессивный капитализм в эпоху массового недовольства»), вышедшей в 2019 году, и в предшествующем ей эссе в Scientific American. «Семьи из 50 % самых бедных граждан едва ли обладают необходимыми денежными резервами на «черный день», – пишет он. – Газеты изобилуют историями о тех, у кого после поломки машины или болезни жизнь пошла под откос, и они так и не смогли оправиться. В значительной степени из-за высокого уровня неравенства ожидаемая продолжительность жизни в США, изначально крайне низкая, постоянно сокращается» (52).

Действительно, феномен, который Энн Кейс и Ангус Дитон назвали «смертью от отчаяния» (53), набирает обороты в Америке (и даже в Великобритании (54)). Люди срываются вниз с экономической лестницы и чахнут или умирают из-за передозировки опиоидами, депрессии или других проблем со здоровьем, связанных с их плохим экономическим положением.

Ничто так наглядно не продемонстрировало взаимосвязь «богатства и здоровья» в Америке, как пандемия COVID-19, ударившая в гораздо большей степени по тем, у кого меньше средств. Яркий пример – Нью-Йорк. В первые недели пандемии у многих состоятельных жителей Манхэттена была возможность перебраться на север штата или даже покинуть его пределы, получить необходимую медицинскую помощь в частной больнице или иным образом защищаться от вируса. В свою очередь, бедные жители Нью-Йорка оказались в гораздо более уязвимом положении. Они жили и работали в условиях большего риска заразиться и меньшей вероятности получить адекватную медицинскую помощь и в большинстве своем физически не могли переехать в другое место. В результате одно из ранних исследований показало, что «самый высокий уровень госпитализации и смертности, связанных с коронавирусом, наблюдался в Бронксе, где самая высокая доля афроамериканцев (38,3 %), самая низкая годовая медианная величина дохода домохозяйства (38 467 долларов США) и доля жителей, имеющих как минимум степень бакалавра (20,7 %)» (55). Такая же картина наблюдалась и в других штатах США, и по всему миру.

Но, несмотря на глобальную тенденцию, согласно которой такие болезни, как COVID-19, сильнее поражают бедные слои населения, в других странах с развитой экономикой неравенство в доступе к медицинской помощи до сих пор остается не столь ярко выраженным, и поэтому продолжительность жизни продолжает расти. Вряд ли для кого-то это большой сюрприз, но за пределами США практически во всех странах с развитой экономикой в той или иной форме существует система всеобщего доступа к услугам здравоохранения. Среди 36 стран-членов Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), например, только Мексика имела более низкий процент охваченного населения, чем в США, а большинство других стран достигли 100 %-ного охвата (56) как за счет государственного, так и прямого частного медицинского страхования.

Мировые показатели уровня социальной и экономической мобильности еще более неоднозначны. Глобальный индекс социальной мобильности, рассчитанный Всемирным экономическим форумом в 2020 году, показал, что «есть лишь несколько стран с подходящими условиями для развития социальной мобильности» и что «большинство государств недорабатывают в четырех областях: справедливая заработная плата, социальная защита, условия труда и непрерывное обучение», даже несмотря на то что достижение более высокого уровня социальной мобильности является важной частью реализации модели капитализма «всех заинтересованных сторон».

В частности, в отчете сказано:

Если взять все страны и средний уровень доходов в каждой из них, то видно, что дети, рожденные в менее обеспеченных семьях, как правило, сталкиваются с бо́льшими препятствиями на пути к успеху, чем их более состоятельные сверстники. Неравенство усиливается даже в странах, переживших быстрый рост. В большинстве стран люди из определенных групп исторически оказывались в более неблагоприятных условиях, а низкая социальная мобильность закрепляет и усугубляет подобное неравенство. В свою очередь, неравенство способно подорвать единство экономики и общества (57).

В других исследованиях также отмечена аналогичная динамика. Отчет Всемирного банка за 2018 год показал, что лишь 12 % молодых людей в Африке и Южной Азии имеют более высокий уровень образования, чем их родители, что зачастую является предпосылкой для продвижения по социально-экономической лестнице (58). В других регионах, включая Восточную Азию, Латинскую Америку, Ближний Восток и Северную Африку, согласно отчету, средний уровень экономической мобильности действительно повысился. Но отчет также предупредил: «Хотя мобильность и имеет тенденцию к повышению по мере того, как экономика становится богаче, процесс нельзя назвать неизбежным. Скорее его следует воспринимать так, что по мере развития экономики уровень мобильности, вероятно, возрастет, при условии наличия более равных возможностей, что обычно требует увеличения государственных инвестиций и проведения более эффективной политики» (59). Другими словами, при нехватке государственных инвестиций – все чаще встречающаяся ситуация в случае ограниченного бюджета у правительства – уровень экономической мобильности во многих странах может упасть, а не подняться.

Итак, что Саймон Кузнец сказал бы обо всех этих открытиях, многие из которых идут вразрез с его собственной теорией?

Нам не нужно строить догадки. По словам его коллеги по Национальному бюро экономических исследований Роберта Фогеля, Кузнец неоднократно предупреждал, что его «ссылки на отрывочные данные были не доказательствами, а «чистой воды догадками» (60). Другими словами, Кузнец слишком хорошо знал, что его открытия в 1950-х годах были применимы лишь к определенным условиям, которыми и оказался золотой век капитализма. Фогель также отметил, что даже в то время Кузнец обнаружил «факторы, которые возникли в ходе роста экономики и могли влиять как на увеличение, так и на уменьшение неравенства».

В свете этих выводов Бранко Миланович, бывший ведущий экономист Всемирного банка, недавно попытался построить новую «кривую Кузнеца». Саймон Кузнец особо отмечал, что технологии являются фактором, способным как положительно, так и отрицательно повлиять на неравенство. Миланович вывел на основе этого кривую неравенства, которая кажется гораздо более полной, учитывая эволюцию, наблюдаемую в последние десятилетия. Он называет это «циклом Кузнеца», показывающим наличие колебаний неравенства по мере того, как набирают силу волны технического прогресса и предпринимаются соответствующие правительственные меры (см. ниже иллюстрацию 2.5).

Иллюстрация 2.5. Ожидаемые изменения уровня неравенства в зависимости от дохода на душу населения и этапа реализации промышленной революции. Источник: Piketty, Saez and Zucman, World Inequality Report 2018.

На этом графике Первая промышленная революция, обозначенная Милановичем, примерно совпадает с первыми двумя промышленными революциями, когда, соответственно, получили распространение поезда и паровая тяга, а также двигатель внутреннего сгорания и электричество. Вторая промышленная революция примерно соответствует Третьей и Четвертой промышленным революциям, которые среди прочих инноваций принесли нам компьютер и искусственный интеллект. Его точка зрения понятна. Он считает, что технологии ведут к увеличению неравенства, но по мере того, как мы адаптируемся к ним и принимаем меры по устранению вызванного ими неравенства, позже мы сможем добиться его сокращения. Мы вернемся к этой идее во второй части книги.

Но несмотря на предупреждения Кузнеца и недавнюю работу Милановича, политики во всем мире пошли дальше и сделали ставку на стратегию, отдавшую предпочтение росту валовых показателей, а не инклюзивному развитию и быстрому внедрению технологий, а не более взвешенному управлению технологическим развитием. Это было ошибкой, потому что сегодня, в век быстрого технологического развития, налицо естественная тенденция к увеличению неравенства. Для политиков теперь намного важнее принять контрмеры, чтобы замедлить или остановить развитие данной тенденции. То, что мы не сделали этого до сих пор, составляет второе «проклятие» Кузнеца и подразумевает, что многие люди во всем мире платят очень высокую цену за технический прогресс, которого мы достигли в последние годы.

Третье «проклятие» Кузнеца: окружающая среда

Третье и последнее «проклятие» Кузнеца касается влияния на окружающую среду. Как только «кривая Кузнеца» устремилась вверх в 1960–1970-х годах, начало расти и беспокойство о внешних эффектах, вызванных высокими темпами экономического роста на Западе: увеличении загрязняющих выбросов, ухудшении экологической обстановки и истощении природных ресурсов. Учитывая захватывающий Запад консьюмеризм и быстрый рост численности населения во всех регионах мира, резонно задаться вопросом, какой урон наша социально-экономическая система нанесла глобальному всеобщему достоянию. Из-за машин и заводов в городах царил смог; в защитном озоновом слое обнаружена растущая дыра; строительство атомных электростанций неизбежно связано с появлением ядерных отходов; мы повсеместно используем пластик и прочие вредные для человека и окружающей среды материалы (например, асбест в строительстве).

Однако аналогично наблюдению Кузнеца, касающемуся неравенства, некоторые экономисты считали, что волноваться не о чем: как только они обнаружили рост темпов загрязнения окружающей среды, появились обнадеживающие признаки того, что оно тоже со временем снизится. Действительно, по мере того как усложнялись технологии производства, они становились и более экологически чистыми, и ресурсо-эффективными. При рассмотрении отдельных категорий товаров и услуг создается впечатление, что экологический ущерб совпадает с экологической «кривой Кузнеца». Все приходили к мысли, что если подождать еще несколько лет или десятилетий, то и эта проблема, как и ранее существовавшее неравенство, разрешится сама собой. К сожалению, так не случилось.

Деградирующая окружающая среда

Последнее и, возможно, самое разрушительное, с чем нам предстоит разбираться, – это продолжающаяся и набирающая обороты деградация окружающей среды, вызванная влиянием нашей экономической системы, и проблемы, несущие в себе угрозу жизни человека, связанные с глобальным потеплением, экстремальными погодными явлениями и продолжающимся чрезмерным производством отходов и выбросов.

В то время как большинство экологических отчетов сегодня посвящены глобальному потеплению, это лишь часть гораздо более серьезной проблемы. Созданная нами экономическая система далека от принципов устойчивого развития, несмотря на обнадеживающие сигналы на экологических «кривых Кузнеца». Всемирный экономический форум впервые привлек внимание к данной все обостряющейся проблеме в 1973 году. Затем Аурелио Печчеи, президент Римского клуба, негосударственного аналитического центра, выступил в Давосе с результатами своего знаменитого исследования The Limits to Growth («Пределы роста»). Публикация его исследования годом ранее «произвела фурор, поставив под сомнение соответствия глобального экономического роста принципам устойчивого развития». Авторы исследования, «изучившие несколько сценариев развития мировой экономики», в общих чертах обозначили в Давосе «выбор, который общество должно сделать, чтобы гармонизировать экономическое развитие и экологические ограничения» (61).

Ученые предупреждали о том, что при нынешней траектории роста в ближайшем будущем человечество столкнется с «резкой и серьезной нехваткой» пахотных земель (62).

Они напоминали, что запасы пресной воды на Земле ограничены и что с увеличением потребности будет усиливаться соперничество и конфликты вокруг доступа к ним (63). Говорилось и о часто чрезмерном использовании различных природных ресурсов, таких как нефть и газ, что привело к экспоненциальному росту загрязнения окружающей среды (64).

Но все их предупреждения были напрасны. Худший из сценариев, изложенных Римским клубом, не сбылся, поэтому бо́льшую часть послания благополучно забыли. После небольшого затишья в 1970-х годах экономически эффективное производство почти ежегодно ставило все новые и новые рекорды, оставляя все более тяжелый экологический след. Несмотря на ошибочность прогнозов Римского клуба относительно скорого истощения ресурсов, сегодня мы убедились, насколько дальновидным и были его исследователи. В 1970 году, всего за два года до публикации The Limits to Growth («Предела роста»), глобальный экологический след человечества все еще был хотя и немного, но ниже уровня, когда Земля могла бы полностью восстановиться. Если бы мы остались на том уровне производства и потребления, то сохранили бы равновесие, оставив Землю пригодной для жизни и плодородной для будущих поколений.

Но в итоге все произошло иначе, поскольку население планеты продолжало расти. На сегодняшний день в мире проживает примерно вдвое больше людей, чем в начале 1970-х годов. Согласно расчетам организации Global Footprint Network (GFN) (65) к 2020 году человечество использовало «бюджет природных ресурсов» на весь год примерно уже к августу, а это означает, что в течение следующих 4–5 месяцев их использование было чрезмерным (см. иллюстрацию 2.6). (Кризис, разразившийся из-за пандемии COVID-19, включая месяцы принудительного ограничения передвижения и замораживания многих видов экономической деятельности, действительно положительно повлиял на дату наступления «дня экологического долга» (66).) Директор по науке GFN Дэвид Лин предупреждает, что наш экологический след, конечно же, лишь некий показатель: невозможно точно сказать, насколько пагубно влияют на окружающую среду экономические процессы производства и потребления. Однако очевидно, что использование природных ресурсов в мире далеко от устойчивости и усугубляет многие другие пагубные тенденции, такие как глобальное потепление. И каков наш рекорд на этом фронте?!

Иллюстрация 2.6. Начиная с 1970 года практически ежегодно «Всемирный день экологического долга» наступает все раньше и раньше. Источник: данные Global Footprint Network об уровне экологического следа и биоемкости за 2019 г., «Всемирный день экологического долга».

Рассмотрим для начала ископаемое топливо, на восстановление запасов которого могут потребоваться миллионы лет. Несмотря на однократное использование, на уголь, нефть и природный газ по-прежнему приходится порядка 85 % всего мирового потребления первичной энергии (67) и две трети мирового производства электроэнергии (68). В течение всего прошлого века примерно каждые 20 лет их потребление практически удваивалось. Несмотря на призывы к постепенному прекращению использования ископаемого топлива, в 2018 году его добыча даже увеличилась. Подобные цифры заставили нервничать даже главного экономиста BP Спенсера Дейла (69):

«В то время, когда общество все активнее требует ускорить переход к низкоуглеродной энергетической системе, – писал он в Статистическом обзоре своей группы в 2019 году, – энергетические данные за 2018 год рисуют тревожную картину».

Это касается не только ископаемых видов топлива. Если брать шире, то за последние полвека, по сведениям Международной группы мониторинга ресурсов программы ООН по окружающей среде, использование природных ресурсов утроилось (70). По данным организации, за последние 20 лет человечество «активизировало» их добычу и переработку, что «является причиной более 90 % потерь нашего биоразнообразия и нехватки воды и примерно половины воздействия на изменения климата».

Названные тенденции наложились на рост уровня загрязнения воды, воздуха и почвы.

Рассмотрим сначала вопрос с водой. По оценкам «ООН-Водные ресурсы», агентства, координирующего работу Организации Объединенных Наций в области водоснабжения и санитарии, в мире 2 миллиарда человек живут в странах, испытывающих сильную нехватку воды (71), зачастую в результате изменения климата. Но даже при наличии доступа к воде она часто сильно загрязнена. В глобальном масштабе, по данным агентства (72), «вероятно, более 80 % сточных вод сбрасывается в окружающую среду без надлежащей очистки», причем источниками загрязнения чаще всего являются «интенсивное сельское хозяйство, промышленные и горнодобывающие предприятия, а также неочищенные городские ливневые водостоки и сточные воды». Это ставит под угрозу доступность чистой воды как в городах, так и в сельской местности и создает большие риски для здоровья.

Кроме того, существует проблема пластика, негативное влияние которого в ближайшие десятилетия будет только расти. Накапливающийся в океанских водах пластик способен очень сильно повлиять на жизнь на суше. Повсеместное содержание микропластика в воде отчасти связано с тем, что для его полного разложения необходимы десятилетия. Согласно текущим оценкам, к 2050 году в наших океанах может оказаться больше пластика, чем рыбы (73). Самый известный и любимый всеми пример – «Большой тихоокеанский мусорный остров», состоящий в основном из остатков микропластика, оказавшегося в водах Тихого океана. Но проблема носит глобальный характер и затрагивает все водоемы мира.

Во-вторых, по данным международной организации «Гринпис» (Greenpeace), почти две трети городов мира также превышают показатели загрязнения, заложенные в «Руководящих принципах ВОЗ по качеству воздуха» (74). Во многих крупных азиатских мегаполисах уровень загрязнения настолько высок, что даже гулять на улице вредно для здоровья (75), что подтверждают многие из тех, кто там живет или просто побывал.

В-третьих, по данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (76), загрязнение почвы – скрытая реальность всех регионов мира и прямая угроза здоровью человека.

Активная разработка месторождений и загрязнение окружающей среды также начали разрушать природные экосистемы во всем мире и угрожали сделать ситуацию с глобальным потеплением неуправляемой, с серьезными последствиями как для ныне живущих в регионах, сильно пострадавших от климатических изменений, так и для будущих поколений. Влияние человека на окружающую среду подтверждают и другие данные.

Межправительственная платформа по биоразнообразию и экосистемным услугам (МПБЭУ), финансируемая ООН, в отчете за 2019 год пришла к выводу, что «природа деградирует в мировом масштабе беспрецедентными в истории человечества темпами», а отдельные биологические виды уже вымирают «как минимум в десятки или сотни раз быстрее, чем в среднем» за последние 10 миллионов лет» (77). Цитируя исследование, Financial Times также написала, что «один из восьми миллионов видов растений и животных на Земле находится под угрозой исчезновения» (78).

Другое специализированное агентство ООН – Межправительственная группа экспертов по изменению климата (МГЭИК) – в конце 2018 года выпустило предупреждение о том, что нынешняя траектория выбросов CO_2 также приведет к запуску неконтролируемого цикла развития глобального потепления с серьезным негативным влиянием на жизнь на Земле, если к 2030 году не будет достигнуто значительного сокращения выбросов. В документе говорится: «Стратегии, ограничивающие глобальное потепление до 1,5 °C или чуть выше, могут потребовать быстрых и радикальных изменений в энергосистеме, системе землепользования, городских, инфраструктурных (включая транспорт и строения) и промышленных системах» (79). Но надежды даже на эту узкую тропинку к ограничению глобального потепления на 1,5 °C спустя два года почти испарились. Всемирная метеорологическая организация (ВМО), еще одна аффилированная с ООН структура, в июле 2020 года заявила, что потепление на 1 °C станет реальностью уже в течение следующих пяти лет (2020–2024 гг.), и предположила, что существует шанс 1 из 5, что за этот период потепление может составить и 1,5 °C (80).

Нет человека, который не испытал на себе хотя бы некоторые последствия меняющегося климата. Пока я пишу эту книгу, последние два лета снова оказались одними из самых жарких за всю историю наблюдений (81). Даже высоко в Альпах в швейцарском городке Церматт, где я люблю гулять летом и где температура воздуха обычно довольно умеренная, глобальное потепление и экстремальные погодные явления в буквальном смысле делают свое дело. Ледник Теодул с каждым годом отступает все дальше, и когда я побывал там летом 2019 года, тающий ледник вызвал в долине наводнение, хотя за несколько дней не выпало ни капли дождя (82).

Сталкиваясь с подобными изменениями на протяжении веков, люди отвечали на них просто: они начинали мигрировать. Сегодня Международная организация по миграции при ООН предупреждает, что «постепенные и внезапные изменения окружающей среды уже приводят к значительным перемещениям населения. За последние 30 лет количество штормов, засух и наводнений увеличилось втрое, что привело к разрушительным последствиям для социально уязвимых групп населения, особенно в развивающихся странах» (83). Ожидается, что общее количество климатических мигрантов к 2050 году будет сравнимо с общим количеством международных мигрантов в мире сегодня, – порядка 200 миллионов человек (84).

Руководителям крупного бизнеса известно об увеличении экологических рисков, поскольку те занимают все более заметное место в ежегодном отчете Всемирного экономического форума о глобальных рисках. Впервые в 2020 году в нем сказано: «Серьезные угрозы нашему климату являются главной причиной всех основных долгосрочных рисков, приведенных в Докладе о глобальных рисках» (85). В документе указывалось на риски, связанные с экстремальными погодными явлениями, неспособностью избежать или адаптироваться к последствиям изменения климата, экологический ущерб, вызванный деятельностью человека, значительное сокращение биоразнообразия, что приводит к серьезному истощению ресурсов и разрушительным стихийным бедствиям.

Мы не должны легкомысленно относиться к рискам, как делали в 1970-х годах, тем более что следующее поколение уже заглядывает нам через плечо, гадая, какое наследие мы планируем им оставить. Это было бы просто предательством по отношению к нашим потомкам.

Действительно, в последние несколько лет угрозы, создаваемые глобальным потеплением, стали серьезной проблемой для следующего молодого поколения, и его представители начинали требовать более активных действий в борьбе с изменением климата. Во многом вдохновленные сверстниками, такими как шведская школьница Грета Тунберг, сотни тысяч активистов движения в защиту климата вышли на улицы, выступая перед любой аудиторией, готовой их слушать, и по возможности меняя ее привычки. Мы понимаем их озабоченность и поэтому пригласили Грету Тунберг выступить на нашей ежегодной встрече в 2019 году. Главное послание Тунберг заключалось в том, что «наш дом горит» (86) и что мы должны немедленно что-то предпринять.

Будем надеяться, что мир прислушается к призыву следующего поколения оперативно создавать экологически ответственную экономическую систему по сравнению с 1973 годом. Со времени выступления Аурелио Печчеи прошло несколько десятилетий. С тех пор мы не смогли добиться нужных результатов и в итоге ухудшили ситуацию с точки зрения экономики, здравоохранения и экологии для будущих поколений, а также по-прежнему не можем обеспечить большому количеству людей достаточный уровень благосостояния. Таково последнее «проклятие» Кузнеца. Он никогда не утверждал, что наша экономическая система будет жизнеспособна вечно.

◾ ◾ ◾

Мы не услышали благоразумных предостережений Саймона Кузнеца, который говорил, что ВВП – плохой показатель для оценки общественного прогресса, поскольку он больше ориентирован на измерение производственного потенциала, чем каких-либо иных признаков процветания. Экономист не был убежден, что сокращение неравенства доходов в 1950-х годах будет постоянным, а, скорее, видел в нем временный эффект конкретных технологических достижений, способствовавших в то время выраженному росту. И он никогда не считал правильным понятие некой «экологической кривой Кузнеца», предполагавшей, что вред окружающей среде будет уменьшаться по мере развития экономики. Мы выбрали те составляющие его теории, которые нас устраивали, и сейчас расплачиваемся за это.

Но прежде, чем попытаться исправить ошибки в нашем экономическом развитии, мы должны сначала ответить себе на вопрос, существует ли какой-то другой путь развития. И до какой степени он уже себя проявил на Востоке, в усиливающей свои позиции Азии?!

Примечания

1 Кузнец родился в городе Пинске (ранее Российская империя, ныне – Республика Беларусь).

2 “Political Arithmetic: Simon Kuznets and the Empirical Tradition in Economics”, Chapter 5: The Scientific Methods of Simon Kuznets, Robert William Fogel, Enid M. Fogel, Mark Guglielmo, Nathaniel Grotte, University of Chicago Press, p. 105, https://www.nber.org/system/files/chapters/c12917/c12917.pdf.

3 Прямая цитата из автобиографии Кузнеца для Нобелевского комитета. The Nobel Prize “Simon Kuznets Biographical,” 1971, https://www.nobelprize.org/prizes/economicsciences/1971/kuznets/biographical/.

4 “GDP: A brief history,” Elizabeth Dickinson, Foreign Policy, January 2011, https://foreignpolicy.com/2011/01/03/gdp-a-brief-history/.

5 Там же.

6“Beyond GDP: Economists Search for New Definition of Well-Being,” Der Spiegel, September 2009, https://www.spiegel.de/international/business/beyond-gdp-economists-search-fornew-definition-of-well-being-a-650532.html.

7 Телефонное интервью Дайана Койла Питеру ван Хэму, 18 августа 2019 г.

8 В долларах США на 2010 г.

9 World Bank, GDP Growth (annual %), 1961–2018, https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG.

10 “What’s a Global Recession,” Bob Davis, The Wall Street Journal, April 2009, https://blogs.wsj.com/economics/2009/04/22/whats-a-global-recession/.

11 United States Census Bureau, International Data Base, September 2018, https://www.census.gov/data-tools/demo/idb/informationGateway.php.

12 “World Economic Outlook,” International Monetary Fund, Updated July 2019, https://www.imf.org/en/Publications/WEO/Issues/2019/07/18/WEOupdateJuly2019.

13 “World Economic Outlook,” International Monetary Fund, April 2019, Appendix A https://www.imf.org/~/media/Files/Publications/WEO/2019/April/English/text.ashx?la=en.

14 Это касается роста ВВП исходя из рыночного валютного курса (см. соответствующую строку в таблице, указанную в сносках 11 и 12).

15 “World Bank Country and Lending Groups,” World Bank, https://datahelpdesk.worldbank.org/knowledgebase/articles/906519-world-bank-country-and-lending-groups.

16 “The Great Emerging-Market Growth Story is Unravelling,” The Financial Times, June 2019, https://www.ft.com/content/ad11f624-8b8c-11e9-a1c1-51bf8f989972.

17 Оценку ВМФ на 2019 г. см. выше. Оценку ИМФ на 1 квартал 2020 г. см. https://www.iif.com/Portals/0/Files/content/Research/Global%20Debt%20Monitor_July2020.pdf.

18 “Coronavirus Lifts Government Debt to WWII Levels – Cutting It Won’t Be Easy,” The Wall Street Journal, August 2020, https://www.wsj.com/articles/coronavirus-lifts-governmentdebt-to-wwii-levelscutting-it-wont-be-easy-11598191201.

19 “Resolving Global Debt: An Urgent Collective Action Cause,” Geoffrey Okamoto, IMF First Deputy Managing Director, October 2020, https://www.imf.org/en/News/Articles/2020/10/01/sp100120-resolving-global-debt-an-urgent-collective-action-cause.

20 “Gross Debt Position, % of GDP,” Fiscal Monitor, International Monetary Fund, April 2020, https://www.imf.org/external/datamapper/G_XWDG_G01_GDP_PT@FM/ADVEC/FM_EMG/FM_LIDC.

21 “Inflation Rate, Average Consumer Prices, Annual Percent Change, Advanced Economies,” World Economic Outlook, International Monetary Fund, April 2020, https://www.imf.org/external/datamapper/PCPIPCH@WEO/ADVEC/OEMDC.

22 International Monetary Fund, DataMapper, https://www.imf.org/external/datamapper/GGXWDG_NGDP@WEO/OEMDC/ADVEC/WEOWORLD.

23 “Youth Dividend or Ticking Time Bomb?” Africa Renewal, UN, 2017, https://www.un.org/africarenewal/magazine/special-edition-youth-2017/youth-dividend-or-tickingtime-bomb.

24 “EM Youth Bulge: A Demographic Dividend or Time Bomb?” Jonathan Wheatley, Financial Times, May 2013, https://www.ft.com/content/f08db252-6e84-371d-980a-30ab41650ff2.

25 National Institute of Population and Social Security Research, Japan, http://www.ipss.go.jp/pp-zenkoku/e/zenkoku_e2017/pp_zenkoku2017e_gaiyou.html#e_zenkoku_II.

26 “Gross Debt Position, % of GDP,” Fiscal Monitor, International Monetary Fund, April 2020, https://www.imf.org/external/datamapper/G_XWDG_G01_GDP_PT@FM/ADVEC/FM_EMG/FM_LIDC.

27 Там же.

28 “U.S. Central Bank Cuts Interest Rate for 1st Time Since 2008,” CBC, July 2019, https://www.cbc.ca/news/business/federal-reserve-interest-rate-decision-1.5231891.

29 “United States Fed Funds Rate, 1971–2020,” Trading Economics, https://tradingeconomics.com/united-states/interest-rate.

30 Это распространенная практика для многих нефтегазодобывающих стран, таких как Иран, Россия, Саудовская Аравия, Ирак, ОАЭ, Ливия и Кувейт, а также таких развивающихся рынков, как Китай, Индонезия, Мексика и Египет. См.: “Energy Subsidies, Tracking the Impact of Fossil-Fuel Subsidies,” IEA, https://www.iea.org/topics/energy-subsidies.

31 “Public Spending on Health: A Closer Look at Global Trends,” World Health Organization, https://apps.who.int/iris/bitstream/handle/10665/276728/WHO-HIS-HGF-HF-Working Paper-18.3-eng.pdf?ua=1.

32 “Global Infrastructure Outlook,” Global Infrastructure Hub, https://outlook.gihub.org/.

33 “We’ll Live to 100—How Can We Afford It?” World Economic Forum, http://www3. weforum.org/docs/WEF_White_Paper_We_Will_Live_to_100.pdf.

34 “Labor Productivity and Costs,” Bureau of Labor Statistics, https://www.bls.gov/lpc/prodybar.htm.

35 “Decoupling of Wages from Productivity,” OECD, Economic Outlook, November 2018, https://www.oecd.org/economy/outlook/Decoupling-of-wages-from-productivitynovember-2018-OECD-economic-outlook-chapter.pdf.

36 “Some Notes on the Scientific Methods of Simon Kuznets,” Robert Fogel, National Bureau of Economic Research, December 1987, https://www.nber.org/papers/w2461.pdf.

37 “Global Inequality is Declining – Largely Thanks to China and India,” Zsolt Darvas, Bruegel Institute, April 2018, https://bruegel.org/2018/04/global-income-inequality-isdeclining-largely-thanks-to-china-and-india/.

38 “Upper-Middle-Income Countries,” World Bank, https://datahelpdesk.worldbank.org/knowledgebase/articles/906519-world-bank-country-and-lending-groups.

39 “China Lifts 740 Million Rural Poor Out of Poverty Since 1978,” Xinhua, September 2018, http://www.xinhuanet.com/english/2018-09/03/c_137441670.htm.

40 “Minneapolis Fed, “Income and Wealth Inequality in America, 1949–2016,” https://www.minneapolisfed.org/institute/working-papers-institute/iwp9.pdf.

41 “Piketty’s Inequality Story in Six Charts,” John Cassidy, The New Yorker, March 2014, https://www.newyorker.com/news/john-cassidy/pikettys-inequality-story-in-six-charts.

42 “World Inequality Report, 2018,” https://wir2018.wid.world/files/download/wir2018-summary-english.pdf.

43 The Precariat: The New Dangerous Class, Guy Standing, 2011, https://www.bloomsbury.com/uk/the-precariat-9781849664561/.

44 Интервью Питера ван Хэма с Калле Ласном, Ванкувер, Канада, март 2012 года.

45 “World Inequality Report, 2018,” https://wir2018.wid.world/files/download/wir2018-summary-english.pdf.

46 “How Unequal Is Europe? Evidence from Distributional National Accounts, 1980–2017,” Thomas Blanchet, Lucas Chancel, Amory Gethin, World Economic Database, April 2019, https://wid.world/document/bcg2019-full-paper/.

47 EU income inequality decline: Views from an income shares perspective, Zsolt Darvas, Bruegel Institute, 2018, https://www.bruegel.org/2018/07/eu-income-inequality-declineviews-from-an-income-shares-perspective/.

48 “Wealth Inequality in the United States since 1913: Evidence from Capitalized Income Tax Data,” Emmanuel Saez and Gabriel Zucman, The Quarterly Journal of Economics, May 2016, http://gabriel-zucman.eu/files/SaezZucman2016QJE.pdf.

49 “Share of Total Income going to the Top 1 % since 1900, Within-Country Inequality in Rich Countries,” Our World in Data, October 2016, https://ourworldindata.org/incomeinequality.

50 “How America’s 1 % Came to Dominate Equity Ownership,” Robin Wigglesworth, Financial Times, February 2020, https://www.ft.com/content/2501e154-4789-11ea-aeb3-955839e06441.

51 Стоит отметить, как это сделал Бранко Миланович. Он заявил, что вследствие того, что имущественное неравенство, обусловленное в первую очередь владением акциями, велико и продолжает расти, в мире больше нет настоящего класса «капиталистов», как его представлял Карл Маркс в XIX веке. Состоятельные домохозяйства получают большую часть своего богатства за счет «капитала», но не все: на самом деле самые «богатые» люди также зарабатывают себе на жизнь, часто занимая хорошо оплачиваемые должности в финансовой сфере, юриспруденции или медицине.

52 “The American Economy Is Rigged,” Joseph Stiglitz, Scientific American, November 2018, https://www.scientificamerican.com/article/the-american-economy-is-rigged/.

53 “Mortality and Morbidity in the 21st Century,” Anne Case and Angus Deaton, Brookings Institute, March 2017, https://www.brookings.edu/bpea-articles/mortality-and-morbidityin-the-21st-century/.

54 “Deaths of Despair, Once an American Phenomenon, Now Haunt Britain,” The Economist, May 2019, https://www.economist.com/britain/2019/05/16/deaths-of-despair-once-anamerican-phenomenon-now-haunt-britain.

55 “Variation in COVID-19 Hospitalizations and Deaths Across New York City Boroughs,” Journal of the American Medical Association, April 2020, https://jamanetwork.com/journals/jama/fullarticle/2765524.

56 “Total Public and Primary Private Health Insurance,” Organization for Economic Cooperation and Development, https://stats.oecd.org/Index.aspx?DataSetCode=HEALTH_STAT.

57 “Global Social Mobility Index 2020: Why Economies Benefit from Fixing Inequality,” World Economic Forum, January 2020, https://www.weforum.org/reports/global-socialmobility-index-2020-why-economies-benefit-from-fixing-inequality.

58 “Fair Progress? Economic Mobility across Generations around the World, 2018,” The World Bank, https://www.worldbank.org/en/topic/poverty/publication/fair-progress-economicmobility-across-generations-around-the-world.

59 Там же.

60 “Some Notes on the Scientific Methods of Simon Kuznets,” Robert Fogel, NBER, December 1987, https://www.nber.org/papers/w2461.pdf.

61 Эти два предложения взяты из “The World Economic Forum, A Partner in Shaping History, The First 40 Years, 1971–2010,” http://www3.weforum.org/docs/WEF_First-40 Years_Book_2010.pdf.

62 The Limits to Growth, p. 51, http://www.donellameadows.org/wp-content/userfiles/Limits-to-Growth-digital-scan-version.pdf.

63 Там же, с.53.

64 Там же, с.71.

65 “Earth Overshoot Day,” Global Footprint Network, https://www.overshootday.org/newsroom/press-release-july-2019-english/.

66 “Delayed Earth Overshoot Day Points to Opportunities to Build Future in Harmony with Our Finite Planet,” Global Footprint Network, August 2020, https://www.overshootday.org/newsroom/press-release-august-2020-english/.

67 “Statistical Review of World Energy 2019, Primary Energy,” BP, https://www.bp.com/en/global/corporate/energy-economics/statistical-review-of-world-energy/primary-energy.html.

68 “Fossil Fuels, Fossil Fuels in Electricity Production,” Our World in Data, https://ourworldindata.org/fossil-fuels.

69 “Statistical Review of World Energy 2019, Primary Energy,” BP, https://www.bp.com/en/global/corporate/energy-economics/statistical-review-of-world-energy/primary-energy.html.

70 “Global Resources Outlook 2019,” http://www.resourcepanel.org/reports/global-resourcesoutlook.

71 “Water Scarcity,” UN Water, 2018, https://www.unwater.org/water-facts/scarcity/.

72 Там же.

73 World Economic Forum, 2016: https://www.weforum.org/press/2016/01/more-plasticthan-fish-in-the-ocean-by-2050-report-offers-blueprint-for-change/.

74 “22 of World’s 30 Most Polluted Cities are in India, Greenpeace Says,” The Guardian, March 2019.

75 AirVisual https://www.airvisual.com/world-most-polluted-cities.

76 “Soil Pollution: A Hidden Reality,” Rodrнguez-Eugenio, N., McLaughlin, M., and Pennock, D., FAO, 2018, http://www.fao.org/3/I9183EN/i9183en.pdf.

77 “Extinctions Increasing at Unprecedented Pace, UN Study Warns,” Financial Times, May 2019, https://www.ft.com/content/a7a54680-6f28-11e9-bf5c-6eeb837566c5.

78 Там же.

79 UN Intergovernmental Panel on Climate Change, 2018, https://www.ipcc.ch/site/assets/uploads/sites/2/2018/07/sr15_headline_statements.pdf.

80 “New Climate Predictions Assess Global Temperatures in Coming Five Years,” World Meteorological Organization, July 2020, https://public.wmo.int/en/media/press-release/new-climate-predictions-assess-global-temperatures-coming-five-years.

81 “Here Comes the Bad Season: July 2019 Is Likely to Be the Hottest Month Ever Measured,” The Atlantic, https://www.theatlantic.com/science/archive/2019/07/july-2019-shaping-be-warmest-month-ever/594229/.

82 Telebasel, Sich entleerende Gletschertasche lдsst Bach in Zermatt hochgehen, https://telebasel.ch/2019/06/11/erneut-ein-rekordheisser-hochsommer-verzeichnet/.

83 “Migration, Climate Change and the Environment, A Complex Nexus,” UN Migration Agency IOM, https://www.iom.int/complex-nexus#estimates.

84 Там же.

85 “Burning Planet: Climate Fires and Political Flame Wars Rage,” World Economic Forum, January 2020, https://www.weforum.org/press/2020/01/burning-planet-climate-fires-andpolitical-flame-wars-rage.

86 “Our house is still on fire and you’re fuelling the flames, World Economic Forum Agenda, January 2020, https://www.weforum.org/agenda/2020/01/greta-speech-our-house-isstill-on-fire-davos-2020/.

Глава 3

Экономический подъем в Азии

Окрестности реки Шам Чун, протекающей на юге Китая, разительно контрастны. На южном берегу насколько видит глаз простираются рисовые поля, а на северном – горизонт не виден из-за небоскребов.

Однако так было не всегда. Сорок лет назад на обоих берегах реки не было практически ничего. Более освоенным было южное побережье, в нескольких милях от которого располагался город Гонконг. «Северные территории» страны, находившиеся тогда под контролем Великобритании, с пустынными землями по другую сторону реки соединяли железнодорожные пути. И лишь одинокий китайский караульный контролировал участок переправы.

Сорок лет спустя мы наблюдаем здесь картину, которую в прошлом никто не смог бы даже себе представить. Рисовые поля на южном берегу реки, как и прежде, принадлежат Гонконгу, давнему финансовому центру Азии. На северном же берегу, где возвышаются небоскребы, теперь территория современного города и технологического центра Шэньчжэня, буквально возникшего из ниоткуда.

Изменившийся так кардинально за 40 лет северный берег реки Шам Чун наглядно демонстрирует масштабы свершившегося в стране экономического чуда. В 1979 году люди, населявшие эти территории, имели доход, позволявший им жить в среднем на один доллар в день. Сегодня ВВП на душу населения в Шэньчжэне составляет 30 000 долларов США, что практически в 100 раз превышает показатели 1979 года. Здесь родились такие технологические гиганты, как Huawei, Tencent и ZTE (1), и, кроме того, этот город – место запуска многих технологических стартапов. Гонконг, разумеется, тоже развивался на протяжении всего периода, но теперь по соседству находится его гигантская копия.

Как происходили эти изменения? И могут ли они служить доказательством масштабного смещения экономической активности на Восток?

Особые экономические зоны Китая

Впервые я побывал в Китае в апреле 1979 года. К тому моменту новый лидер страны Дэн Сяопин находился у власти около года и страна все еще пребывала в состоянии глубочайшего упадка. На протяжении многих лет Китай подвергался вторжениям интервентов, пострадал в ходе гражданской войны, а проводившийся в стране политический курс не позволял достичь сколько-нибудь значимого экономического прогресса.

Столь губительный для страны период растянулся на 150 лет. На протяжении тысячелетий Китай с Индией были мощнейшими экономически развитыми державами, но в XIX веке расстановка сил изменилась. Во-первых, примерно с 1840 года начался так называемый век унижения Китая. В этот период гордая и могущественная китайская цивилизация потерпела поражение в ряде Опиумных войн с Великобританией. Кроме того, страна вынужденно уступила ключевые порты, а также территорию Индокитая Великобритании, Франции и Японии, а в период Второй мировой войны Китай оккупировали японские войска. Главная причина всех этих поражений в том, что Китай тогда оставался в стороне от промышленной революции, а потому противники превосходили его как экономически, так и в военно-техническом плане. Нестабильность и беспорядки в стране привели к падению существовавшего на тот момент политического режима.

Императорская династия Цин была свергнута в 1912 году. Затем в стране на протяжении нескольких десятилетий, в том числе и в период японской оккупации в 1930–1940 годы и вплоть до конца Второй мировой войны, за власть боролись различные политические группировки. Поначалу преимущество было на стороне националистической партии во главе с Чан Кайши. На протяжении нескольких лет после окончания японской оккупации страны он возглавлял национальное правительство Китая. Однако его министры не сумели справиться с нестабильностью, возникшей после ухода японской армии, и правительство столкнулось с активным сопротивлением внутри страны. Разгорелась гражданская война, и в конечном счете националисты потерпели поражение от Коммунистической партии Мао.

Под руководством председателя Мао, с 1949 г. по 1975 г. возглавлявшего Коммунистическую партию Китая (КПК), она стала единственной правящей партией страны, решительно положив конец политическим беспорядкам. КПК основала однопартийное государство – Китайскую Народную Республику, стабильность режима в которой обеспечивал отказ от демократических свобод.

В первые годы существования КНР руководство страны не сумело создать для своих граждан столь же комфортную в социальном и экономическом плане среду, как в США, странах Западной Европы и Советском Союзе. Страна вернулась к автаркии в плане производства продовольствия, централизованному планированию промышленного производства, жестким ограничениям в области политики и культуры. К моменту прихода к власти преемника Мао Дэна Сяопина в конце 1970-х годов экономика страны являла собой лишь тень былого могущества. Срединное царство – так иногда называют Китай – стало развивающимся государством, и многие граждане страны жили за чертой бедности.

Дэн намеревался изменить сложившуюся ситуацию и в 1978 году посетил Сингапур. В то время это островное государство причисляли к так называемым «азиатским тиграм» (Гонконг, Тайвань, Сингапур, Южная Корея), странам, чьи экономики в 1960-е и 1970-е годы быстро развивались благодаря прямым инвестициям из-за рубежа, политике защиты ведущих отраслей промышленности от иностранной конкуренции, а также доходам от экспорта. Вдохновившись примером города-государства, с 1979 года Дэн Сяопин также начал следовать новому курсу экономического развития Китая, который предполагал проведение реформ и открытость страны внешнему миру. Суть кардинального поворота, связанного с новой моделью экономического развития страны, заключалась в привлечении иностранных инвестиций из соседних с Китаем стран, в том числе из Гонконга, и предоставлении инвесторам возможности развивать предприятия в Особых экономических зонах, расположенных вдоль густонаселенной береговой линии провинции Гуандун на юге Китая. Одной из таких зон стал расположенный на северном берегу реки Шам Чун город Шэньчжэнь. Особые экономические зоны представляли собой изолированную среду, где мог функционировать китайский частный бизнес. В остальных регионах страны частная собственность, предпринимательская деятельность и получение прибыли частными предприятиями оставались под запретом еще долгие годы. В конце концов, Китай был коммунистическим государством. Однако на территории особых экономических зон иностранные инвесторы могли открывать свои предприятия при условии, что они будут работать на экспорт, приобретать в собственность или арендовать недвижимость и осуществлять свою деятельность на основании особых законов и налоговых правил.

Научный сотрудник Китайского института развития в Шэньчжэне Лю Гохун в ходе нашей беседы в 2019 году (2), сказал, что все эти преобразования понадобились для того, чтобы Китай почувствовал вкус «экономики, ориентированной на рынок» (Дэн назвал бы такую экономику «социализмом с китайской спецификой», а его преемник Цзян Цзэминь – «социалистической рыночной экономикой»). Ресурсов для развития какой-либо экономической деятельности у страны практически не было, поэтому решение о создании особых экономических зон вблизи Гонконга, где были как деньги, так и различные производства, оказалось исключительно верным.

Смелый план сработал. В 1982 году Nanyang Commercial Bank, основанный в Гонконге китайским иммигрантом, открыл новый филиал в нескольких милях к северу от Гонконга в Шэньчжэне. Этот банк стал первой коммерческой финансовой организацией в материковой части Китая (3), и его появление там ознаменовало переломный момент в развитии страны. Гонконгское подразделение банка предоставило своему китайскому филиалу трансграничный кредит. Шэньчжэнский филиал стал выдавать займы на оплату долгосрочной аренды земли и открытие производственных предприятий в Шэньчжэне.

Власти города также внесли свою лепту. Ранее земля в Китае принадлежала исключительно государству, а значит, частные инвесторы не могли получить к ней доступ. Теперь же власти Шэньчжэня предоставили иностранным инвесторам возможность использовать землю для осуществления коммерческой деятельности и строительства промышленных предприятий. В 1987 году в особой экономической зоне Шэньчжэня даже провели первый с момента основания в 1949 году (4) Китайской Народной Республики открытый земельный аукцион.

В 1980-е годы Шэньчжэнь стал тем ядром, из которого выросла экономика целой страны. Следуя примеру Гонконга и Сингапура, на первых порах в Шэньчжэне развивали в основном производство дешевых товаров с низкой добавленной стоимостью.

Учитывая, что часть населения жила менее чем на доллар в день, было нетрудно предложить работникам, производящим товары на экспорт, конкурентоспособную заработную плату.

«Азиатские тигры» заметили происходящие изменения и одними из первых перенесли свое производство в Китай. Делая это, тайваньские, гонконгские, сингапурские и корейские бизнесмены создавали там полностью иностранные предприятия, нацеленные исключительно на экспорт, или вели бизнес совместно с китайскими инвесторами, что давало им право реализовывать свою продукцию в том числе и на территории Китая.

В результате жители различных регионов страны, движимые желанием найти работу и стать частью чего-то нового и прогрессивного, начали стекаться в особые экономические зоны. Шэньчжэнь, население которого в 1980-е годы насчитывало всего порядка 30 000 человек, занял место в одном ряду с Пекином, Шанхаем и административным центром провинции, расположенным к северо-западу, Гуанчжоу, превратившись в полноценный город первого уровня с численностью населения более десяти миллионов человек. Минули те времена, когда Шэньчжэнь был «сонной рыбацкой деревушкой» неподалеку от рисовых полей.

Поскольку экономическая деятельность на территории ОЭЗ оказалась чрезвычайно продуктивной, правительство Китая приняло решение о создании еще нескольких таких территорий преимущественно на восточном побережье. В 1984 году в число особых экономических зон вошли города Далянь, расположенный недалеко от границы с Кореей и Японией, Тяньцзинь, главный портовый город, обслуживающий Пекин (оба они сейчас являются местом проведения летних встреч Всемирного экономического форума в Давосе), а также Фучжоу, родина многих китайцев, эмигрировавших в Сингапур. В 1990 году статус ОЭЗ получил район Шанхая Пудун, а вслед за ним – еще несколько десятков территорий.

Экспортно-ориентированная модель экономики служила своего рода катализатором. Сотни миллионов граждан страны переселялись в особые экономические зоны, будучи уверенными в том, что на местных заводах, строительных фирмах и предприятиях сферы услуг им предложат более высокую зарплату. Численность населения китайских городов резко возросла, а удаленные сельские районы опустели. Ежегодно экономика росла на 10 и более процентов. Бедная страна с ВВП в 200 млрд долларов США, какой Китай был в 1980 году, превратилась в государство с доходами ниже среднего, а ее ВВП вырос в шесть раз в сравнении с показателем 1980 года (1,2 трлн долларов США по данным на 2000 год).

После того как Китай встал на путь проведения политики экономических реформ и открытости, внутри страны и за ее пределами стали слышны голоса тех, кто надеялся, что политический строй в стране изменится точно так же, как это произошло в Советском Союзе и странах его зоны влияния, в том числе в Польше, Венгрии и Чехословакии, Восточной Германии и, разумеется, в России. Но в то время, как в Европе подобные события в конечном итоге привели к крушению режима и образованию новых демократических государств, китайское правительство сохранило свою центральную роль в политических и экономических делах. 1990-е годы стали для Китая временем невероятного экономического подъема, поскольку многие западные компании тогда перевели сюда свои производства, в результате чего появились новые рабочие места, выросли заработные платы и увеличился объем потребления.

К 2001 году экономика Китая значительно выросла, и страна заняла лидирующие позиции по объему экспорта товаров, а значит, наступил лучший момент для вступления Китая во Всемирную торговую организацию (ВТО), что дало толчок новой волне экономического роста. Западные компании, прежде относившиеся к Китаю с недоверием или просто не знавшие о производственных возможностях страны, последовали примеру тех фирм, которые уже перенесли туда производство. Клиентами китайских и тайваньских производителей были преимущественно американские, европейские и японские компании, некоторые из них создавали совместные предприятия с местными бизнесменами.

Тем временем Китай продолжал свое триумфальное шествие по пути прогресса. Со временем профиль производственной деятельности предприятий Шэньчжэня изменился. Поначалу город был известен заводами по выпуску дешевой электроники и местными фирмами, изготавливавшими подделки, но позже он стал своего рода Кремниевой долиной для производителей «железа» и «начал задавать направление развитию технологий», как писал о нем журнал Wired (5). Стартап-предприниматели со всего Китая и из других стран мира, география которых все ширилась, начали встречаться в Шэньчжэне и обмениваться идеями, попутно создавая инновационные предприятия.

Огромные производственные базы многих зарубежных компаний и по сей день располагаются в Шэньчжэне. Наиболее известной из них является, вероятно, тайваньская компания Foxconn, в ней работают сотни тысяч сотрудников и выпускается бо́льшая часть производимых в мире айфонов Apple (по крайней мере так было до недавнего времени, пока геополитическая ситуация не вынудила Apple «тихо и постепенно перевести производство из Китая» в том числе и на недавно построенный завод Foxconn в Индии (6)). Это лишь одна из многих тайваньских и гонконгских компаний, заложивших основу для взлета промышленного производства в Шэньчжэне, и она до сих пор занимает не последнее место в регионе.

Однако сегодня Шэньчжэню, вероятно, бо́льшую известность приносят местные высокотехнологичные компании. Например, Huawei является крупнейшим в мире производителем телекоммуникационного оборудования и обеспечивает элементы питания всех мобильных сетей пятого поколения (5G). Компания также выпускает смартфоны, которые продаются по всему миру (кроме США), однако недавно начавшаяся торговая война между Китаем и США несколько затормозила мировую экспансию.

Компания Huawei долго шла к успеху. Ее основатель Рен Джэньфэй, один из многочисленных иммигрантов, в 1983 году покинул ряды китайской армии и решил попытать счастье, устроившись работать на успешно развивающееся предприятие по производству электроники в Шэньчжэне. Четыре года спустя он основал Huawei, маленькую фирму, которая работала по контракту с гонконгским дилером оборудования. История развития компании на протяжении последовавших 30 лет во многом отражает историю развития Китая в целом.

Можно привести еще множество примеров запущенных в Шэньчжэне стартапов, добившихся успеха (в скобках указан год запуска стартапа в Шэньчжэне):

• ZTE (1985 г.): производитель различного телекоммуникационного оборудования, в том числе телефонов.

• Ping An Insurance (1988 г.): крупнейшая страховая компания Китая, активно применяющая возможности искусственного интеллекта. Сейчас у нее 200 миллионов клиентов, почти 400 000 сотрудников, а выручка составляет 160 млрд долларов США (7).

• BYD (1995 г.): сокращение от Build Your Dreams («Построй свои мечты»). По оценке Bloomberg, BYD на сегодняшний день является крупнейшим производителем электромобилей в мире, который «ежемесячно продает в Китае до 30 000 обычных электромобилей и подзаряжаемых гибридных моделей» (8).

• Tencent (1998 г.): конгломерат высокотехнологичных компаний, которому принадлежат приложение китайской социальной сети QQ, значительная доля площадки для электронной коммерции JD.com и компания-разработчик популярной игры «League of Legends». Компания была создана несколькими жителями Шэньчжэня, в числе которых и ее нынешний генеральный директор Пони Ма. Это самая крупная в мире компания-разработчик компьютерных игр, которая также является одним из ведущих участников рынка социальных сетей и электронной торговли.

Шэньчжэнь уже давно не просто дешевая производственная база: город на юге Китая, как и прежде, определяет направление, в котором будет двигаться страна, вступившая в совершенно новую фазу развития. Раньше Китай был мировой фабрикой, но сегодня это вторая по величине экономика мира и центр притяжения для многих экономик Азии и других развивающихся стран.

На нынешнем этапе особые экономические зоны, основная задача которых состоит в наращивании объемов экспорта, не утратили своей значимости. Однако все чаще новые виды пилотных зон – научные парки, инкубаторы для стартапов и инновационные центры – отодвигают ОЭЗы на второй план. В этих новых зонах запускают технологические стартапы, и разработчики-новаторы создают продукты для потребителей, которые значительно лучше разбираются в новейших технологиях и располагают бо́льшими финансовыми ресурсами, чем прежде. Шэньчжэнь все еще удерживает передовые позиции, но и другие регионы, в числе которых район Чжунгуаньцунь в Пекине в регионе Хайдянь (где была создана компания ByteDance, создатель TikTok), шанхайская зона высоких технологий Чжанцзян и другие, также претендуют на звание лидера.

Цена прогресса

Перебравшись на северное побережье реки Шам Чун сегодня, вы попадаете в бетонные джунгли раскинувшегося вдоль нее мегаполиса – Шэньчжэня. Однако в жаркий летний день народу на улицах города едва ли будет больше, чем в той сонной рыбацкой деревушке, коей Шэньчжэнь был много лет назад. Теперь здесь летом слишком высокая температура воздуха, поэтому прогуляться по городу, не вспотев, практически невозможно: виной тому в числе прочего и глобальное потепление. Поэтому люди перемещаются под землей. Они гуляют по кондиционированным залам подземной торговой улицы Линк-Сити или проводят жаркие летние дни в прохладных офисах многочисленных небоскребов. В другой сезон Шэньчжэнь страдает от ливневых дождей (9), которые участились в связи с изменениями климата. Город стал богаче, но никакое богатство не может защитить его от сил природы.

Китай достиг поистине грандиозных успехов в своем развитии, однако это не должно нас отвлекать от общей картины. Глобальные тенденции, о которых мы рассуждали в главе 2 нашей книги, актуальны как для стран Азии, так и для Западной части мира. Путь нестабильного развития, по которому следует современный мир, ставит под угрозу баланс окружающей среды и судьбы будущих поколений. Более того, плоды экономического прогресса, достигнутого Китаем, Индией и другими странами в последние годы, зачастую распределяются, как и в Западных странах, крайне неравномерно. Для Китая проблема неравномерного распределения благ также актуальна, но, вероятно, более серьезным вызовом для страны является сегодня бремя государственного долга. Как отмечал в своей статье 2018 года Мартин Волф из Financial Times (10), до финансового кризиса 2008 года соотношение государственного долга Китая к ВВП страны составляло 170 %, что соответствовало уровню других развивающихся стран. Однако 10 лет спустя этот показатель резко вырос. По данным Института международных финансов, в июле 2019 года этот показатель составлял 303 %, а в течение первых месяцев пандемии COVID-19 он подскочил до 317 % (11).

Это весьма опасная тенденция, поскольку бо́льшая часть государственного долга Китая находится под контролем нефинансовых государственных предприятий и местных органов власти, которые могут использовать долговые ресурсы для наращивания объема производства в краткосрочной перспективе. Однако в связи с резким снижением в последние годы предельной доходности государственных и частных инвестиций, замедляется рост экономики в целом, и увеличивающиеся долговые обязательства страны вызывают все большее беспокойство. Напряженность в вопросах торговли, снижение темпов прироста населения, а также иные факторы могут спровоцировать дальнейшее торможение экономического роста. Если это произойдет, китайский кризис может охватить и другие страны мира.

Наконец, хотя на протяжении нескольких лет Китай лидирует по количеству установок, использующих энергию ветра и солнечную энергию, а президент Си на заседании генеральной ассамблеи ООН в сентябре 2020 года объявил о том, что к 2060 году страна намерена достигнуть углеродной нейтральности (12), на пути к достижению поставленной цели все еще существуют серьезные преграды. Во-первых, несмотря на амбиции Китая, в 2019 году там замедлилось строительство объектов возобновляемой энергетики, и в новом десятилетии ситуация не меняется (13). Во-вторых, спрос на нефтепродукты в Китае после разразившейся пандемии COVID-19 начал расти раньше, чем в какой-либо другой стране, и к началу лета 2020 года он составил 90 % от доковидных показателей. Для мировой экономики это хороший знак, который говорит о ее восстановлении, однако он также означает, что объем вредных выбросов в атмосферу растет, ведь Китай второй по объему потребитель нефтепродуктов в мире после США. И в-третьих, по оценкам Bloomberg доля азиатских стран в мировом потреблении угля на текущий момент составляющая 77 %, к 2030 году достигнет 81 %. Согласно данным статистического обзора мировой энергетики за 2020 год, выпущенного компанией BP, Китай, который производит и сжигает около половины добываемого в мире угля, а также Индонезия были крупнейшими мировыми производителями угля, и в 2019 году каждая из этих стран также произвела сырья значительно больше, чем годом ранее (15).

Развивающиеся страны в китайском потоке

За несколько десятилетий огромный скачок в экономическом развитии совершил не только Китай. Поймав тенденцию, выросли также экономики стран Латинской Америки и Африки, Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии. Китай нуждался в сырьевых товарах, и многие развивающиеся страны обеспечили ему поставки необходимого сырья.

Хотя территория Китая, как и численность его населения, огромна, запасы важнейших для страны ресурсов достаточно скромны, за исключением, пожалуй, редкоземельных минералов. Экономика развивалась, отстраивались новые города, запускались производства, развивалась инфраструктура, в связи с чем страна нуждалась в поставках необходимых ресурсов извне.

Это стало подарком судьбы для развивающихся стран, в первую очередь для тех, что располагаются в непосредственной близости от Китая (в том числе Россия, Япония, Южная Корея, страны Юго-Восточной Азии и Австралия), а также для стран, стремящихся достичь высоких темпов роста (среди них многие развивающиеся страны Латинской Америки и Африки).

Подъем экономики Китая действительно стал большой удачей для развивающихся стран. Данные Всемирного банка и Евросоюза по внешней торговле за 2018 год (16) наглядно демонстрируют, насколько рост экономики Китая повлиял на рост экономик других государств. На сегодняшний день Китай является вторым по объему импортером товаров и услуг в мире, общая стоимость которых составляет порядка 2 трлн долларов США. Достигнув столь внушительного уровня, Китай дал толчок развитию и многим другим странам, ежегодно в огромных количествах закупая у них сырье.

К примеру, за 2018 год в Китай импортировали огромные объемы нефти из России (на 37 млрд долларов США), Саудовской Аравии (на 30 млрд долларов США) и Анголы (на млрд долларов США). Помимо Австралии, которая поставила различной руды на сумму 60 млрд долларов США, Китай получил ее из Бразилии (на 19 млрд долларов США) и Перу (11 млрд долларов США). Драгоценные камни и металлы, такие как алмазы и золото, импортировали в основном из Швейцарии, в чуть меньшем объеме – из ЮАР. Китай также закупал медь в Чили (на 10 млрд долларов США) и Замбии (на 4 млрд долларов США), а различные виды каучука – в Таиланде (на 5 млрд долларов США).

Все вышеперечисленное – лишь затраты на сырье. По мере укрепления производственно-сбытовых связей Китай начал передавать часть производственных процессов на аутсорсинг, перемещая свои заводы во Вьетнам, Индонезию и Эфиопию, где производство менее затратно. Ранее Китаю приходилось применять особые схемы для организации импорта через совместные предприятия, но теперь он создал собственную производственно-сбытовую цепочку, которая позволяет стране, выступая в позиции импортера конечного продукта, произведенного на принадлежащих ей предприятиях в других странах, продавать этот продукт затем по всему миру.

Поэтому неудивительно, что за последние два десятилетия многие развивающиеся страны, как и Китай, пережили каждая свое экономическое чудо. Тенденция, зародившаяся в 1990-е годы, когда мир делал первые шаги к свободной торговле, стала проявляться активнее после вступления Китая в ВТО в 2001 году. По подсчетам Financial Times (18), с 2002 г. по 2014 г. развивающиеся страны постоянно опережали страны с развитой экономикой не только по темпам экономического роста, но и по показателям роста ВВП на душу населения (иллюстрация 3.1). Следствием стал феномен, который Ричард Болдуин назвал «великой конвергенцией» (19): показатели уровня доходов и ВВП развивающихся стран приблизились к аналогичным показателям развитых стран.

Иллюстрация 3.1. После экономического бума 2000-х годов, спровоцированного экономической политикой Китая, рост развивающихся рынков снова отстает от роста развитых стран. Источник: МВФ, Актуальные данные о росте ВВП за 2020 год.

К сожалению, эта тенденция в большинстве развивающихся стран за исключением Китая и Индии в последние годы практически сошла на нет. С 2015 года показатели роста ВВП в расчете на душу населения тридцати крупнейших развивающихся экономик опустились ниже аналогичных показателей двадцати двух крупнейших развитых экономик. Не стала исключением и экономика Китая, чей показатель роста снизился в этот период до 7 %. Китай умерил свои аппетиты в вопросе закупок сырья, вследствие чего объем торговли сырьевыми товарами и цены на них практически перестали расти.

Это не означает, что рост прекратился повсеместно. В частности, три региона продолжают демонстрировать хорошие результаты:

В первую очередь это экономическое сообщество стран-членов Ассоциации государств Юго-Восточной Азии, на территории которых проживает 650 миллионов человек, включая такие крупные развивающиеся страны, как Индонезия (264 млн), Филиппины (107 млн), Вьетнам (95 млн), Таиланд (68 млн) и Малайзия (53 млн) (20), (21). Хотя страны, составляющие это сообщество, отличаются друг от друга как в культурном плане, так и по уровню экономического развития, сегодня все они готовы вернуться к прежним темпам роста ВВП, наметившимся в регионе за несколько лет до пандемии COVID-19. В среднем показатель составлял порядка 5 % за год (22). Согласно последнему исследованию МВФ о перспективах мировой экономики, вышедшему в октябре 2020 года, ожидается, что пять крупнейших стран Юго-Восточной Азии испытают меньший экономический спад, чем в среднем в мире (-3,4 %), и в 2021 году их экономика вновь вырастет на 6,2 % (23).

Одна из важнейших причин устойчивого роста экономик этих стран заключается в том, что на сегодняшний день они больше других подходят на роль мировых фабрик, какой прежде являлся Китай. Уровень зарплат в таких странах, как Вьетнам, Таиланд, Индонезия, Мьянма, Лаос и Камбоджа, зачастую ниже, чем в Китае, а их географическая близость к Китаю и многим важнейшим морским путям сообщения облегчает организацию экспорта товаров потребителям всего мира. Уже сотни транснациональных корпораций из Китая, США, европейских государств, Кореи и Японии производят там свою продукцию.

Другая причина стабильности экономического прогресса стран ЮВА состоит в том, что они являются нейтральной территорией, где могут сосуществовать две ведущие мировые экономики. В связи с напряженностью в сфере торговли между США и Китаем многие компании стремятся вывести производство с территории Китая, чтобы не платить высокие пошлины. Страны Юго-Восточной Азии, не вовлеченные в торговые войны, в сложившейся ситуации кажутся достойной альтернативой. Явным лидером в этом отношении является Вьетнам (24).

И наконец, высокий уровень интеграции стран региона и доступность новейших технологий позволяют предположить, что и в дальнейшем их экономики будут развиваться весьма эффективно. Ассоциация государств Юго-Восточной Азии, вероятно, является самым успешным региональным экономическим сообществом после Евросоюза. Развивается торговля внутри региона, усиливается взаимная интеграция.

Кроме того, в регионе запущено несколько высокотехнологичных стартапов-«единорогов», частных предприятий, стоимостью от 1 млрд долларов США и выше. Самым успешным из них стал сингапурский сервис для бронирования такси Grab, но по оценкам консалтинговой фирмы Bain & Company (25) схожего высокого статуса достигли также (по крайней мере до пандемии COVID-19) индонезийские компании Go-Jek, Tokopedia и Traveloka, некоторые стартапы, запущенные в Сингапуре, VNG во Вьетнаме и Revolution Precrafted на Филиппинах (иллюстрация 3.2).

Рост экономики Индии

До пандемии COVID-19 Индия также имела все шансы достичь высокого уровня экономического роста, однако за время пандемии экономика страны пострадала значительно сильнее других. После обретения Индией независимости на протяжении нескольких десятилетий она пыталась бороться с так называемыми «индуистскими темпами роста», как иногда говорят о скорости экономического роста в стране, имея в виду медленное развитие. Несмотря на энтузиазм в связи с обретенной независимостью и большое количество молодого трудоспособного населения, экономика Индии никогда не добивалась столь ошеломительных успехов, как «азиатские тигры» и Китай. Протекционистская политика наряду с бюрократической системой лицензирования фактически способствовали созданию монополий, что не позволяло стране добиться значительного прогресса.

Индустриализация не коснулась значительной части Индии, и сотни миллионов ее граждан жили в сельской местности, зарабатывая на жизнь лишь благодаря своим небольшим хозяйствам. Вплоть до 1990-х годов социально-экономическая ситуация была такова: жители сельских территорий, составлявшие большую часть населения страны, жили бедно или даже в нищете, а другая часть населения, тоже достаточно большая, пыталась устроиться в мегаполисах, но и там в тот период не было таких возможностей для развития, как в Японии, Южной Корее, Сингапуре, Гонконге, Тайване или Китае.

Иллюстрация 3.2. К 2019 году на территории Юго-Восточной Азии были запущены как минимум 14 стартапов-«единорогов». Источник: Bain & Company, ноябрь 2019 года.

Однако зародившаяся в Индии в 1980-х годах предпринимательская деятельность начала постепенно менять облик сельскохозяйственной, слаборазвитой в промышленном отношении страны. С началом цифровой революции некоторые предприимчивые граждане, многие из которых были выпускниками индийских технологических институтов, сумели создать несколько самых успешных в мире аутсорсинговых компаний в сфере ИТ, таких как Infosys и Wipro. Крупные предприниматели также внесли свой вклад в технологическое развитие страны, создав дочерние компании вроде Tata Consultancy Services (TCS) (была основана еще в 1968) и Tech Mahindra.

Появились промышленные предприятия, сфера деятельности которых поначалу ограничивалась поставками сырья, химикатов и текстиля, а некоторое время спустя расширилась благодаря развитию телекоммуникаций и интернету. Вероятно, лучшим примером такой компании является холдинг Reliance Industries, возглавляемый Мукешем Амбани. Осваивая новые сферы деятельности и вкладывая средства в масштабные проекты, нацеленные на развитие новейших технологий Четвертой промышленной революции, Reliance Industries и другие крупные индийские корпорации задают направление цифровому развитию Индии и сами активно участвуют в этом процессе. По масштабам своей деятельности такие компании сопоставимы с крупными высокотехнологичными предприятиями Китая, поскольку они представлены в самых разнообразных сферах от электронной коммерции и банковского обслуживания до услуг интернет- и ТВ-провайдеров.

До пандемии COVID-19 в Индии начали проводить структурные преобразования, нацеленные на создание единой для всей страны модели макроэкономической политики. При премьер-министре Моди, занявшем пост в 2014 году, центральное правительство провело масштабные рыночные реформы, в ходе которых в числе прочего был введен единый налог на товары и услуги, вследствие чего иностранные компании получили возможность инвестировать средства в различные отрасли индийской промышленности, а кроме того более прозрачными стали процедуры аукционов в сфере телекоммуникаций (26). До 2020 года рост ВВП страны колебался между 6 % и 7 %, то есть на уровне или даже выше аналогичного показателя Китая.

Однако пандемия COVID-19 резко остановила подъем. По прогнозам МВФ, опубликованным в конце 2020 года (27), ожидалось, что экономика Индии сократится более чем на 10 %, что поставит ее в один ряд с Испанией и Италией, больше прочих пострадавших в результате пандемии. За общим экономическим спадом скрывалась еще более драматичная ситуация в регионах страны, поскольку после введенного 24 марта режима строгой изоляции миллионы беднейших городских жителей были вынуждены пешком возвращаться в родные деревни. Домой возвращались 10 миллионов трудовых мигрантов (28), и на сегодняшний день это оказалась одна из наиболее масштабных миграций населения внутри страны в XXI веке. Многие из них неделями шли в родные провинции в надежде, что там им будет легче пережить кризис. Однако долгое путешествие повлекло за собой и ряд новых проблем, связанных в том числе и с физическим здоровьем и безопасностью людей.

Тем не менее есть несколько оснований смотреть в будущее страны с оптимизмом. Скоро процент населения трудоспособного возраста в Индии достигнет самого высокого показателя в мире (средний возраст в стране – 25 лет), а местному правительству удалось устранить некоторые факторы, препятствующие дальнейшему росту ее экономики. Система лицензирования, прежде регулировавшая деятельность поставщиков товаров и ограничивавшая конкуренцию при торговле товарами многих категорий, отменена, а также на текущий момент в стране проводятся мероприятия, нацеленные на формирование единого внутреннего рынка.

Однако многие из 1 миллиарда и 3 миллионов человек, населяющих Индию, еще не готовы стать частью современного рынка труда. Одной из важнейших причин является уровень грамотности населения Индии, составивший в 2020 году лишь 77,7 % (29), что в значительной степени связано с низкой доступностью школьного образования для девочек. Разумеется, так быть не должно. В США иммигранты из Индии уже возглавляют некоторые крупнейшие высокотехнологичные компании, как, например, Сундар Пичаи в Google, Сатья Надела в Microsoft и Шантану Нарайен в Adobe Systems. В последние годы в Индии были запущены такие высокотехнологичные стартапы-«единороги», как Paytm и Flipkart.

Однако, чтобы полностью реализовать свой потенциал, страна должна развивать образование, здравоохранение и инфраструктуру, давая людям возможность полностью раскрыть свои таланты и положить конец постоянно растущему неравенству. Дело в том, что, несмотря на активный экономический рост в последние годы и десятилетия, неравенство доходов и благосостояния граждан абсолютно ничем не регулируется. Проведенные в Индии макроэкономические реформы помогли сделать ее экономику более конкурентоспособной во многих отраслях как внутри страны, так и на международном уровне. Однако эти преобразования едва ли обеспечили фермерам сельских регионов и городскому рабочему классу новые возможности для развития за счет роста уровня доходов, доступа к образованию и лучшему медицинскому обслуживанию.

Общая картина событий

В 2020-е годы мы можем стать свидетелями углубления связей между африканскими и азиатскими странами, что, вероятно, будет способствовать дальнейшему росту экономики Китая. На протяжении многих десятилетий африканские страны страдают из-за отсутствия базовой инфраструктуры, недостатка образовательных ресурсов и объектов здравоохранения, а также чрезвычайно низкого притока инвестиций. Благодаря переходу Китая к квази-рыночной системе функционирования экономики и готовности вкладывать капиталы в экономики стран Африки некоторые из этих ограничений постепенно исчезают.

Когда потенциал стран Юго-Восточной Азии будет полностью реализован, Китай, возможно, будет рассматривать африканские страны в качестве новых крупных центров для размещения своих производств. По сути, Африка для Китая сегодня могла бы стать такой же производственной площадкой, какой он сам служил раньше для стран Запада. Ангола, Эфиопия и Кения уже сейчас являются основными получателями инвестиций со стороны Китая (30). По данным Brookings Institution, сейчас средства направлены в основном на развитие транспортной инфраструктуры и в энергосектор, но как только в этих странах построят дороги, обеспечат их железнодорожным сообщением и электроэнергией, на их территориях можно будет налаживать производство.

Таким образом, в то время как в развивающихся странах экономический рост в целом может замедлиться, некоторые страны Африки, в том числе те, для которых Китай служит главным инвестором, способны продолжить развиваться быстрыми темпами (31). К примеру, ожидается, что в таких странах Восточной Африки, как Эфиопия, Кения, Танзания и Уганда, экономика в ближайшие годы будет расти на 6–8 % в год, и не последнюю роль здесь играют их связи с Китаем. Для таких западноафриканских стран, как Кот-д-Ивуар, Гана и Нигер, перспективы развития также представляются весьма радужными. А вот шансы на активный рост у самых густонаселенных африканских стран Нигерии и ЮАР, наоборот, невысоки. Кризис, вызванный пандемией COVID-19, особенно сильно ударил, в частности, по ЮАР, а экономика Нигерии и до того росла медленно.

В отличие от рассмотренных нами в предыдущих главах историй роста экономик стран Запада, перспективы экономического развития других стран мира, в частности Восточной и Юго-Восточной Азии, выглядят более многообещающими. В значительной степени ход событий в регионе определил Китай, благодаря экономической политике которого как внутри страны, так и за рубежом благосостояние людей улучшилось. Как уже говорилось, Китай, по его собственным подсчетам, поднял из нищеты 740 миллионов своих граждан. А кроме того, именно Китай помог многим развивающимся экономикам достичь высоких темпов роста, что привело к глобальной конвергенции, правда, несколько ослабевшей на текущем этапе.

В 2020-Е ГОДЫ МЫ МОЖЕМ СТАТЬ СВИДЕТЕЛЯМИ УГЛУБЛЕНИЯ СВЯЗЕЙ МЕЖДУ АФРИКАНСКИМИ И АЗИАТСКИМИ СТРАНАМИ, ЧТО, ВЕРОЯТНО, БУДЕТ СПОСОБСТВОВАТЬ ДАЛЬНЕЙШЕМУ РОСТУ ЭКОНОМИКИ КИТАЯ.

Судя по ряду показателей «век Азии», как сейчас принято называть этот период, уже начался, что является важнейшим следствием влияния Китая на другие страны мира. В статье, опубликованной в Financial Times в марте 2019 года (32), ее авторы Валентина Ромэй и Джон Рид привели интересный статистический прогноз: по итогам 2020 года доля азиатских стран в мировом ВВП, рассчитанном по паритету покупательной способности, впервые за два столетия превысит ВВП всех остальных стран мира вместе взятых (см. иллюстрацию 3.3). С учетом последствий кризиса, вызванного пандемией COVID-19, прогноз оказался верным. В октябре 2020 года в МВФ предполагали (33), что по итогам 2020 года Китай будет единственной крупной экономикой, где на протяжении всего года будет наблюдаться рост, а также что лишь страны Юго-Восточной Азии сумеют несколько ограничить свои экономические потери. Большая часть развитых западных стран, в частности европейских, как предполагали, наоборот, столкнутся с сильнейшим за всю их историю экономическим спадом.

Не следует недооценивать важность статистических данных, приведенных на иллюстрации 3.3, в последний раз Азия доминировала в мировой экономике в начале XIX века, в тот самый период, когда началась Первая индустриальная революция. А в 2000 году на Азию приходилась лишь треть мирового промышленного производства. Сегодня, на заре Четвертой промышленной революции, страны Азии вновь завоевывают доминирующее положение, которое они занимали на протяжении тысячелетий. И, судя по текущим достижениям Китая, эта страна вполне способна превзойти остальной мир во всем – от интернета вещей до искусственного интеллекта и удерживать лидерские позиции еще многие десятилетия.

Иллюстрация 3.3. По ряду показателей «век Азии» уже наступил. Источник: The Financial Times, Валентина Ромэй, МВФ.

Экономический подъем в Китае, а вслед за ним и в других развивающихся странах – удивительная веха в истории. Однако нам следует смотреть на события шире, ведь мировые тенденции, представленные в главе 2 нашей книги, актуальны не только для стран Азии, но и для западного мира. Он движется по пути неустойчивого развития, которое вредит окружающей среде и ставит под угрозу благополучие будущих поколений. Более того, экономические прорывы, которые совершили в последние годы Китай, Индия и другие страны, зачастую, как и в западных экономиках, осуществлялись достаточно однобоко.

Рассмотрим сначала экологическую обстановку в Азии. Многие города Китая, стран Юго-Восточной Азии и иных развивающихся стран сталкиваются с худшими последствиями деградации окружающей среды, загрязнения, а также изменения климата. Как заявили в 2019 году представители Всемирной организации здравоохранения, 90 % населения Земли дышит загрязненным воздухом, который вреден для здоровья (34). Однако 20 самых загрязненных городов планеты находятся в Азии: 15 – в Индии, в том числе столица страны Нью-Дели, по 2 – в Китае и в Пакистане, и, наконец, 1 – в Бангладеш, это столица страны Дакка. В последнее время Китай проявляет большую осознанность в вопросах экологии, следствием чего стали недавние изменения политического курса страны. Но в каком бы крупном промышленном городе вы ни находились, проблема загрязнения окружающей среды везде стоит крайне остро.

Проблема неравенства также является серьезным вызовом для азиатских стран, что наглядно демонстрирует иллюстрация 3.4, на которой изображены два графика, подготовленные исследовательской организацией World Inequality Lab (WIL). В отчете WIL указано, что в Индии «неравенство доходов начало расти с 1980-х годов вслед за серьезными изменениями в экономической политике, связанными с отменой государственного регулирования и проведением политики открытости» (35). В 2014 году, когда нынешнее правительство Индии пришло к власти, в стране наблюдался «самый высокий в ее истории» уровень неравенства доходов. Аналогичным образом неравенство доходов граждан Китая практически непрерывно росло с момента принятия курса на проведение политики реформ и открытости вплоть до 2010 года. Как отмечается в отчете WIL, эти меры привели к «беспрецедентному росту национального дохода», и в результате «доходы внутри страны стали распределяться иначе». Жить лучше стали представители практически всех слоев населения, но та часть общества, чей доход был выше изначально, больше прочих выиграла от перехода страны к открытому рынку. Прошло почти десять лет, и рост неравенства, казалось бы, замедлился или прекратился совсем, однако и сегодня разница в уровнях дохода внутри страны достаточно высока.

Наконец, кризис, который спровоцировала пандемия COVID-19, стал причиной временного спада в мировой экономике, и страны Азии не стали исключением. Если мы правильно истолковали происходящие в азиатском регионе события, то можно утверждать, что Китай, страны Юго-Восточной и Восточной Азии быстрее многих западных государств сумели оправиться от кризиса, продемонстрировав так называемое V-образное восстановление экономики. Но, как мы уже выяснили, после того как коронавирусный кризис отступит, с проблемами неравенства доходов, неустойчивого развития и неготовности экономики к быстрому восстановлению столкнутся как на Западе, так и на Востоке.

Иллюстрация 3.4. Неравенство доходов в Китае и Индии за последние годы резко выросло. Источник: World Inequality Report, Chancel, Piketty, Yang and Zucman

Остается надеяться на то, что страны Азии задействуют вновь обретенную экономическую и политическую мощь и помогут миру справиться с такими ключевыми проблемами глобального масштаба, как изменение климата на планете, отказ от следования принципу многосторонних международных отношений, а также социальное и экономическое неравенство. По сути, присущее азиатской культуре конфуцианское стремление к поиску гармонии могло бы поспособствовать созданию более гуманного мира. Однако мы еще не достигли нужной степени развития. Наша мировая экономическая система вышла из-под контроля, и прежде, чем мы сможем изменить направление ее развития, нам придется принять еще один крайне неприятный факт. Сегодня мы живем в условиях разделенных обществ.

Примечания

1 “Top 5 Tech Giants Who Shape Shenzhen, ‘China’s Silicon Valley,’ South China Morning Post, April 2015, https://www.scmp.com/lifestyle/technology/enterprises/article/1765430/top-5-tech-giants-who-shape-shenzhen-chinas-silicon.

2 Интервью Питера Ванхэма с Лю Гохуном, Шэньчжэнь, Китай, июнь 2019 г.

3 Nanyang Commercial Bank, https://www.ncb.com.hk/nanyang_bank/eng/html/111.html.

4 “First Land Auction Since 1949 Planned in Key China Area,” Los Angeles Times/Reuters, June 1987, https://www.latimes.com/archives/la-xpm-1987-06-28-mn-374-story.html.

5 “The Silicon Valley of Hardware,” Wired, https://www.wired.co.uk/video/shenzhenepisode-1.

6 “Exclusive: Apple Supplier Foxconn to Invest $1 Billion in India, Sources Say,” Reuters, July 2020, https://www.reuters.com/article/us-foxconn-india-apple-exclusive/exclusive-applesupplier-foxconn-to-invest-1-billion-in-india-sources-say-idUSKBN24B2GH.

7 “Global 500: Ping An Insurance,” Fortune, https://fortune.com/global500/2019/ping-aninsurance.

8 “The World’s Biggest Electric Vehicle Company Looks Nothing Like Tesla,” Bloomberg, April 2019, https://www.bloomberg.com/news/features/2019-04-16/the-world-s-biggestelectric-vehicle-company-looks-nothing-like-tesla.

9 “How Shenzhen Battles Congestion and Climate Change,” Chia Jie Lin, GovInsider, July 2018, https://govinsider.asia/security/exclusive-shenzhen-battles-congestion-climatechange/.

10 “China’s Debt Threat: Time to Rein in the Lending Boom,” Martin Wolf, Financial Times, July 2018 https://www.ft.com/content/0c7ecae2-8cfb-11e8-bb8f-a6a2f7bca546.

11 “China’s Debt-to-GDP Ratio Surges to 317 Percent,” The Street, May 2020, https://www.thestreet.com/mishtalk/economics/chinas-debt-to-gdp-ratio-hits-317-percent.

12 “Climate Change: Xi Jinping Makes Bold Pledge for China to Be Carbon Neutral by 2060,” South China Morning Post, September 2020, https://www.scmp.com/news/china/diplomacy/article/3102761/climate-change-xi-jinping-makes-bold-pledge-china-be-carbon.

13 “Current Direction for Renewable Energy in China,” Anders Hove, The Oxford Institute for Energy Studies, June 2019, https://www.oxfordenergy.org/wpcms/wp-content/uploads/2020/06/Current-direction-for-renewable-energy-in-China.pdf.

14 “Everyone around the World is Ditching Coal – Except Asia,” Bloomberg, June 2020, https://www.bloomberg.com/news/articles/2020-06-09/the-pandemic-has-everyoneditching-coal-quicker-except-asia.

15 “Statistical Review of World Energy 2020,” BP, https://www.bp.com/en/global/corporate/energy-economics/statistical-review-of-world-energy.html.

16 “World Integrated Trade Solution,” World Bank, 2018, https://wits.worldbank.org/CountryProfile/en/Country/CHN/Year/LTST/TradeFlow/Import/Partner/by-country/Product/Total#.

17 “China Imports,” Comtrade, UN, 2018, https://comtrade.un.org/labs/data-explorer/.

18 “Does Investing in Emerging Markets Still Make Sense?” Jonathan Wheatley, The Financial Times, July 2019, https://www.ft.com/content/0bd159f2-937b-11e9-aea1-2b1d33ac3271.

19 The Great Convergence, Richard Baldwin, Harvard University Press, https://www.hup. harvard.edu/catalog.php?isbn=9780674660489.

20 “Member States,” ASEAN, https://asean.org/asean/asean-member-states/.

21 “Total Population of the ASEAN countries,” Statista, https://www.statista.com/statistics/796222/total-population-of-the-asean-countries/.

22 “Economic Outlook for Southeast Asia, China and India 2019,” OECD, https://www.oecd.org/development/asia-pacific/01_SAEO2019_Overview_WEB.pdf.

23 “World Economic Outlook: Latest World Economic Outlook Growth Projections,” International Monetary Fund, October 2020, https://www.imf.org/en/Publications/WEO/Issues/2020/09/30/world-economic-outlook-october-2020.

24 “Vietnam Emerges a Key Winner from the US-China Trade War,” Channel News Asia, https://www.channelnewsasia.com/news/commentary/us-china-trade-war-winnerslosers-countries-vietnam-hanoi-saigon-11690308.

25 “Southeast Asia Churns Out Billion-Dollar Start-Ups,” Bain, https://www.bain.com/insights/southeast-asia-churns-out-billion-dollar-start-ups-snap-chart/.

26 “India’s Economic Reform Agenda (2014–2019), a Scorecard,” Center for Strategic and International Studies, https://indiareforms.csis.org/2014reforms.

27 “World Economic Outlook,” International Monetary Fund, October 2020, Chapter 1, p. 9, https://www.imf.org/en/Publications/WEO/Issues/2020/09/30/world-economicoutlook-october-2020.

28 “India’s Harsh Covid-19 Lockdown Displaced at Least 10 Million Migrants,” Niharika Sharma, Quartz India, September 2020, https://qz.com/india/1903018/indias-covid-19-lockdown-displaced-at-least-10-million-migrants/.

29 “International Literacy Day 2020: Kerala, Most Literate State in India, Check Rank-Wise List,” The Hindustan Times, September 2020, https://www.hindustantimes.com/education/international-literacy-day-2020-kerala-most-literate-state-in-india-check-rank-wise-list/story-IodNVGgy5hc7PjEXUBKnIO.html.

30 “Chinese Investments in Africa,” Brookings Institution, https://www.brookings.edu/blog/africa-in-focus/2018/09/06/figures-of-the-week-chinese-investment-in-africa/.

31 “Global Economic Prospects, Sub-Saharan Africa,” The World Bank, January 2019, http://pubdocs.worldbank.org/en/307811542818500671/Global-Economic-Prospects-Jan- 2019-Sub-Saharan-Africa-analysis.pdf.

32 “The Asian Century Is Set to Begin,” Financial Times, March 2019, https://www.ft.com/content/520cb6f6-2958-11e9-a5ab-ff8ef2b976c7.

33 “World Economic Outlook: Latest World Economic Outlook Growth Projections,” International Monetary Fund, October 2020, https://www.imf.org/en/Publications/WEO/Issues/2020/09/30/world-economic-outlook-october-2020.

34 “Air Pollution,” World Health Organization, https://www.who.int/airpollution/en/.

35 “World Inequality Report 2018: Income Inequality in India,” World Inequality Lab, https://wir2018.wid.world/.

Глава 4

Разделенное общество

Проснувшись утром 12 августа 1961 года, жители Берлина столкнулись с новой суровой реальностью. В самом центре города возникла стена, разделившая его на две части. Это событие было, по сути, кульминацией продолжительного процесса расхождения геополитических интересов, и тем не менее оно стало для многих серьезным потрясением. Берлинская стена простоит почти 30 лет и оставит глубокий след в душах нескольких поколений немцев.

Пятнадцатью годами ранее, по итогам Второй мировой войны, немецкие войска были разгромлены армиями союзников. Советский Союз, США, Великобритания и Франция свергли нацистский режим, положив конец самой разрушительной войне в истории. Однако завершение одной войны ознаменовало собой начало нового конфликта. Германия была разделена на две части, ту же участь уготовили и для Берлина. Восточный Берлин, подконтрольный Советскому Союзу, впоследствии стал частью территории, получившей название Германская Демократическая Республика (ГДР). Западная же часть города, контролировавшаяся союзниками СССР, отошла к прозападной по ориентации Федеративной Республике Германии, которую сформировали западная и южная части страны.

Берлин, ранее бывший столицей единого государства, находился в весьма нестабильном положении, поскольку на его территории теперь проживали весси (жители Западной Германии), в американских, французских и британских кварталах, и осси (жители Восточной Германии) – в советских кварталах. Такая ситуация не могла сохраняться долго. Напряженность между двумя образовавшимися нациями росла, а случаи побега из коммунистической восточной части города в свободную западную создавали все больше проблем, в связи с чем руководство ГДР в 1961 году приняло решение о строительстве стены. Разделив город ровно посередине, стена закрыла для всех жителей ГДР доступ в западную его часть. Таким образом, Берлинская стена определила границы геополитического раздела на несколько десятилетий.

Раздел Германии и ее воссоединение

Я, вероятно, как и все немцы, и люди всего земного шара, живо помню тот момент, когда воздвигли стену. Мне тогда исполнилось 23 года, и я был в курсе политической ситуации в моей родной стране и в Европе в целом. В юности я много месяцев путешествовал по территории свободной Западной Европы и участвовал в молодежных движениях, продвигавших идею общеевропейской идентичности, вне зависимости от того, были мы немцами, французами, британцами или итальянцами. Мы желали, чтобы новая идентичность нашла отражение в политической и социальной жизни в результате реализации проекта Европейского экономического сообщества, позднее преобразованного в Европейский союз.

Кроме того, в тот период формировалась новая реальность, в которой страны отказались от попыток наладить сотрудничество и выбирали каждая свой путь развития. Возведение Берлинской стены вполне соответствовало подобной стратегии. Этот шаг стал одним из эпизодов холодной войны между восточной частью мира, возглавляемой Советским Союзом, и западным блоком во главе с США. За несколько месяцев до появления Берлинской стены кубинские эмигранты при поддержке американского правительства предприняли попытку свержения молодого коммунистического режима Фиделя Кастро. Провалившаяся попытка государственного переворота осталась в истории как события в Заливе Свиней. Два года спустя разразился Карибский кризис. На протяжении месяцев и даже лет, последовавших за этим столкновением, и Советский Союз, и Соединенные Штаты Америки продолжили наращивать свои запасы оружия массового поражения, в результате чего мир оказался на грани развязывания ядерной войны, которой едва удалось избежать.

Но вернемся в Берлин, где разделение двух миров наиболее наглядно демонстрировала Стена, возведенная прямо напротив Брандербургских ворот. Стена располагалась непосредственно позади знаменитых ворот, в буквальном смысле перекрывая путь из демократической западной части Берлина в землю Бранденбург, опоясывающую город с востока. Скрытые за Стеной с колючей проволокой Ворота стали основным ориентиром. Политические лидеры Германии и других стран мира произносили речи на фоне Брандербургских ворот, что было весьма символично. Именно здесь в 1963 году, желая поддержать жителей города, президент США Джон Ф. Кеннеди произнес фразу «Ich bin ein Berliner» («Я – берлинец») (1). Здесь правящий бургомистр Западного Берлина Рихард фон Вайцзеккер в 1985 году заявил, что «вопрос, касающийся ситуации в Германии, останется открытым до тех пор, пока Брандербургские ворота закрыты». И наконец, здесь в 1987 году президент США Рональд Рейган просил советского лидера Михаила Горбачева «открыть эти ворота» и «снести эту стену» (2).

Однако на протяжении без малого трех десятилетий все призывы не давали никакого результата. Весси, жители Западного Берлина, видели Бранденбургские ворота лишь издали, а те, чьи друзья или родные остались в Восточном Берлине, несколько десятилетий не имели возможности встретиться с ними. После возведения Стены сотни человек погибли, пытаясь перелезть через нее. Таким образом, Стена стала осязаемым воплощением «железного занавеса», который в скором времени отделил не только Берлин и Германию, но и европейские государства в целом. Правда, население западной части Берлина, как и прежде, проживало в свободном демократическом государстве, тогда как жители Восточного Берлина и прилегающих к нему территорий, таких как Бранденбург, оказались в абсолютно иных условиях. Общество в буквальном смысле было разделено.

Все изменилось 9 ноября 1989 года. После того как прошел слух о том, что когда-то в будущем заграждение могут убрать, тысячи людей взобрались на Стену с обеих сторон. Советский Союз к тому моменту представлял собой колосса на глиняных ногах; его границы от Польши до Венгрии трещали по швам. Для общества, которое так долго было разделено, эти события стали последней каплей, переполнившей чашу терпения. Военная охрана лишь наблюдала со стороны за тем, как воодушевленная толпа людей взбиралась на Стену, чтобы увидеть Бранденбургские ворота и впервые в жизни двух поколений людей заглянуть по ту сторону Стены. Взбираясь на Стену, эти мужчины и женщины преодолевали нечто большее, чем физическую преграду: осси и весси хотели донести миру идею о том, что отныне они – единое общество. Фотографии взобравшихся на Стену людей облетели весь мир, увидели их и в Восточной Германии, еще находившейся тогда под контролем коммунистического руководства.

Случившееся тем ноябрьским вечером запустило цепь исторических событий, о которых многие читатели наверняка помнят. В течение нескольких месяцев рухнул так называемый «железный занавес», лишились власти действующие правительства стран, ранее за ним скрытых, в том числе государств Центральной и Восточной Европы, объединенных Варшавским договором. Коренные изменения, произошедшие в Восточной Германии в тот период, особенно впечатляли. В декабре 1989 года Берлинская стена была полностью разрушена, а Бранденбургские ворота – вновь официально открыты. Сотни тысяч людей перемещались из восточной части города в западную и обратно, впервые за несколько десятилетий встречались с друзьями и родственниками. Эти события имели большое значение также и в истории развития Всемирного экономического форума. В моей ранее изданной книге об истории форума я писал (3):

«Ежегодная встреча (в Давосе) 1990 года стала той самой площадкой для дискуссий, которые могли значительно ускорить процесс объединения Германии. Первые встречи федерального канцлера Западной Германии Гельмута Коля и вновь избранного премьер-министра Восточной Германии Ханса Модрова в Давосе имели решающее значение для утверждения курса на воссоединение Германии. Коль признал, что начать процесс следует безотлагательно. В ГДР происходила активная интеграция, и для поддержания финансовой стабильности республике срочно требовалась экономическая помощь. Модров был сильно взволнован и, в свою очередь, признал, что больше не может настаивать на сохранении нейтральности после воссоединения Германии. Вернувшись в Бонн, канцлер Коль сразу приступил к работе. Спустя несколько дней, 7 февраля, его кабинет утвердил официальное предложение по созданию валютного союза двух Германий. Восемь месяцев спустя процесс был завершен, и 3 октября 1990 года Германия воссоединилась» (4).

На протяжении многих лет после воссоединения Германии население поддерживало политику правительства, направленную на укрепление связей между востоком и западом страны с целью их полноценного объединения. В земле Бранденбург, окружающей Берлин, абсолютное большинство избирателей голосовали за две ведущие «универсальные» партии: Христианских демократов от правоцентристов и социал-демократов от Социал-демократической партии Германии. На первых свободных выборах эти партии получили в сумме две трети голосов избирателей Бранденбурга (на третьем месте оказались бывшие коммунисты). Подобным образом ситуация складывалась и в других частях Германии. Благодаря поддержке населения страна смогла стать единым государством в политическом, социальном и экономическом смысле. Восточная Германия нуждалась в значительной финансовой поддержке для преодоления всех трудностей экономического объединения. Кроме того, разделение общества, продлившееся 40 лет, не могло не отдалить людей друг от друга. Однако стремление к единству было поистине всепоглощающим.

В сложившихся в тот период обстоятельствах никто даже предположить не мог, что не пройдет и тридцати лет, как настроения общества изменятся и оно вновь разделится. Тем не менее случилось именно так.

Два десятилетия граждане поддерживали центристские партии и ратовали за реализацию стратегии коллективного развития, но затем ситуация на территории бывшей Восточной Германии коренным образом изменилась. В течение буквально пары лет центристские партии явно утратили свой политический вес. Итоги последних выборов, прошедших в сентябре 2019 года, выглядели абсолютно неправдоподобными. Две ведущие партии набрали меньше половины, а точнее – лишь 42 % голосов избирателей. Даже если к этим цифрам добавить сумму голосов, отданных за третью традиционно участвующую в выборах партию левых (бывших коммунистов), итоги изменятся лишь незначительно. Миновав пик популярности, большая тройка ведущих политических партий потеряла почти половину своих избирателей в Бранденбурге.

Победителями стали две партии, продвигающие иные социальные и политические стратегии. Партия «Зеленых» (Die Grünen), пропагандирующая активную борьбу с климатическими изменениями, получила 10 % голосов избирателей в Бранденбурге. Им удалось привлечь внимание общества к проблеме изменения климата на планете, и другие партии в большинстве своем приветствовали выход «зеленых» на политическую арену. Однако значительно бо́льшую обеспокоенность вызвал другой момент: впервые с 1930 года на демократических выборах самый большой процент голосов был отдан за радикально настроенную партию. Партия правых радикалов «Альтернатива для Германии» (Alternative for Germany (AFD), выступающая за активную борьбу с иммиграцией, набрала 23,5 % голосов избирателей.

В целом на территории Германии ситуация развивалась аналогичным образом до тех пор, пока традиционная центристская партия Германии Христианско-демократический союз (Christian Democratic Union (CDU)) под руководством канцлера Меркель не привлекла к себе внимание благодаря предложенной ее членами взвешенной и действенной стратегии борьбы с пандемией COVID-19. Однако, несмотря на возвращение христианских демократов в топ лидеров, нельзя не отметить радикализацию правых партий и ослабление левых. Хотя стратегия партии Меркель по урегулированию кризиса, возникшего в связи с распространением коронавирусной инфекции, получила в целом положительный отклик, значительная часть населения все же высказывалась скептически как в отношении правительства в целом, так и в отношении проводимых санитарных мероприятий в частности, включая ношение медицинских масок, дистанцирование и будущую вакцинацию.

Государственные выборы 2019 года и кризис, связанный с пандемией COVID-19, обозначили завершение 30-летнего цикла. Бранденбургские ворота, некогда символизировавшие единство и надежду, теперь стали символом абсолютно другой реальности, в которой общество вновь делилось на противоборствующие лагеря и где царил глубокий скептицизм. Теперь в центре Берлина нет стены, разделяющей общество, но многие люди отказываются поддерживать центристские партии и ищут опору у партий, продвигающих более передовые, радикальные или весьма спорные идеи.

Что же произошло?

Ослабление политического центра и всплеск популизма, рост числа сторонников политики идентичности и иных крайних идеологий – явление, характерное не только для Бранденбурга или даже Германии в целом. По всему миру люди все реже голосуют за ведущие центристские партии и все чаще отдают предпочтение партиям и кандидатам, продвигающим более радикальные и противоречивые программы, в результате чего политические институты и общество раскалываются, а политическая и социальная жизнь замирает. Сформировавшаяся в послевоенные годы на Западе и просуществовавшая до недавнего времени тенденция, согласно которой ведущие партии, как правило, объединяют большинство граждан и в своих программах учитывают их потребности, теряет свою актуальность. По опыту мы знаем, что выбор в пользу более радикальных кандидатов чаще приводит к новому всплеску разногласий, а не к гармонии в обществе. Если эти силы приходят в движение, остановить процесс становится крайне непросто.

Трудно выделить какую-то одну конкретную причину поляризации общества. (В следующих главах нашей книги мы рассмотрим ряд социальных и экономических причин.) Однако поляризация, весьма вероятно, возникает как следствие существующих социально-экономических проблем, и сама является одной из их причин.

Насколько распространена проблема поляризации общества, с которой мы сталкиваемся сегодня, и в чем ее причины? Чтобы ответить на эти вопросы, рассмотрим ряд примеров Европы и стран других регионов мира.

Ослабление политического центра

Многие из вас в курсе происходящего в общественной и политической жизни США и Великобритании, чьи внутренние дела освещаются максимально широко в сравнении с другими западными государствами. В 2016 году на пост президента США впервые на памяти ныне живущих был избран человек, не входящий в политическую элиту. В Великобритании в том же 2016 году голосование по вопросу выхода из Евросоюза (Brexit) также разделило общество практически на два равных лагеря. В обеих странах раскол не только сохраняется, но даже становится глубже. Тенденция к поляризации общества прослеживается не только в среде англосаксов: тренд значительно масштабнее и сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

Рассмотрим континентальную Европу с ее парламентской демократией. На протяжении долгого времени в политической среде здесь, как и в Германии, доминировали лево- и правоцентристские партии. Однако в последние годы ведущие Народные партии (Volksparteien) распались, и лидерские позиции заняли более радикальные организации. В оставшихся же партиях произошли внутренние преобразования, после которых они превратились в более радикальные версии самих себя.

Для начала поговорим о левоцентристах. После падения «железного занавеса» и отказа от коммунистических идей многие социалистические партии Европы видоизменились, выбрав для себя более прагматичную повестку и приблизив ее по содержанию к повестке левоцентристов. Они получили поддержку большого количества избирателей и, таким образом, превратились в поистине «универсальные» партии: стали ведущей политической силой, представляющей всеобъемлющие и зачастую деидеологизированные программы. Однако вновь обретенное равновесие сохранялось недолго. В конце 2000-х годов социал-демократы во многих европейских странах начали постепенно утрачивать свое влияние. Они были широко представлены в правительстве накануне или во время кризиса госдолга, а также в период сильнейшего экономического спада, который за ним последовал, и поэтому избиратели утратили веру в эффективность политических программ левоцентристов.

Их провал на выборах был очень драматичным. На выборах в Германии в 1998 году Социал-демократическая партия во главе с канцлером Герхардом Шредером получила 40 % голосов избирателей, что стало наилучшим результатом партии на выборах с момента объединения страны. К 2019 году она не смогла набрать и 15 % голосов. Во Франции Социалистическая партия (Parti Socialiste) получала большинство голосов на выборах, а ее члены занимали пост президента вплоть до 2012 года, а уже в 2017 году она чуть не распалась. (Хотя в президентство Макрона его партия «Вперед, Республика!» (La Republique en Marche) все же стала ведущей). Социал-демократическая партия Италии утратила свое влияние еще быстрее. В 2013 году «Демократическая партия» (Partito Democratico) премьер-министра Рензи получила почти половину мест в парламенте, обеспечив левоцентристской коалиции большинство. Пять лет спустя партия утратила свою популярность и получила лишь шесть мест в парламенте.

В разных странах избиратели делали свой выбор в пользу разных партий, однако партии, одержавшие победу на выборах, в большинстве случаев не принадлежали к числу традиционно-центристских. Они выступали за проведение более радикальных реформ внутри страны, а насчет Евросоюза и мировой экономической системы высказывались крайне пренебрежительно. К примеру, во Франции представителю популистской левой партии «Непокоренная Франция» (La France Insoumise) на президентских выборах 2017 года лишь чуть-чуть не хватило голосов для прохождения во второй тур, но ему удалось набрать их практически в 3 раза больше, чем кандидату от Социалистической партии. Одной из целей радикалов является учреждение Шестой Республики взамен послевоенной Пятой. В Греции в начале 2010-х годов, когда разгоревшийся в стране долговой кризис уже вышел из-под контроля, к власти пришла партия «Сириза» (Syriza), выступавшая против применения мер жесткой экономии. Она прославилась тем, что спорила с кредиторами, в том числе из МВФ и Евросоюза, по поводу условий финансирования. Испанская партия «Мы можем» (Podemos), бросившая вызов социал-демократам на левом фланге, вышла на политическую авансцену вскоре после молодежных протестов в стране. Все эти партии объединяло в целом негативное отношение к элитам, стремление отказаться от существующих международных торговых соглашений, провести соответствующие реформы или же выйти из Евросоюза.

Другой более решительный шаг, отдаливший актуальный политический контекст от центристских партий, коснулся правоцентристов. Бо́льшую часть своей истории консервативные христианско-демократические партии были так же важны для каждой из европейских стран, как и народные партии (Volksparteien) для Германии. Они не стремились насаждать какую-либо идеологию, уходящую корнями во времена промышленной революции или просвещения – социализм или либерализм, – а вместо этого делали акцент на гуманистическом подходе к решению общественных проблем, предпочитая центристские позиции в политической жизни. Ни одному другому политику последнего времени не удавалось так твердо придерживаться столь прагматичного подхода, как канцлеру Ангеле Меркель. Однако задолго до ее прихода к власти альянс ХДС и ХСС уже был ведущей «народной партией» Германии. Еще в 1980–1990-е годы в период нахождения на посту канцлера Германии Гельмута Коля и даже ранее при канцлере Конраде Аденауэре, руководившем страной на протяжении без малого 15-ти послевоенных лет, эти партии занимали лидирующие позиции, получая на выборах порядка половины голосов избирателей (впечатляющий результат для многопартийной системы представительной демократии).

В последние годы, однако, Христианско-демократический союз (ХДС) испытывал давление со стороны правых, стремившихся заставить ХДС отказаться от гуманистического подхода и центристской политики. Кризис, связанный с наплывом беженцев в Европу, значительно усугубил ситуацию. В 2015–2016 годах более миллиона политических и экономических беженцев из ближневосточных и африканских стран наводнили регион, создав для принимающей стороны значительные социальные и политические проблемы. Меркель и ее альянс ХДС-ХСС поначалу встретили их с распростертыми объятиями. Она выступала за сохранение открытых границ, вне всякого сомнения, ни на миг не забывая о драматичных событиях, связанных с установлением «железного занавеса» и возведением Берлинской стены несколько десятилетий назад. «Мы справимся, – заявляла канцлер. – Ведь мы же справлялись с этим прежде, в период миграции с востока на запад после объединения страны, а значит, справимся и сейчас». Однако общественная поддержка политики единения и гостеприимства быстро сошла на нет, как только выяснилось, что местные сообщества не способны организовать интеграционные процессы должным образом. Многим молодым мужчинам-иммигрантам, не говорящим по-немецки, предстояло пройти довольно продолжительный процесс переобучения, освоения языка, а также преодолеть ряд административных барьеров, прежде чем они смогли бы выйти на рынок труда. Все это создавало серьезную нагрузку на социальные программы многих городов. Кроме того, в начале миграционного кризиса средства массовой информации широко освещали совершаемые иммигрантами (5) преступления, в том числе вооруженные нападения на женщин (6) в разных городах в новогодние праздники, что в итоге настроило людей против переселенцев. Тогда появилась партия «Альтернатива для Германии» (Alternative for Germany), выступавшая за закрытие границ и пересмотр подходов к интеграции иммигрантов, благодаря чему ей удалось ощутимо подняться в рейтингах. Будучи потесненными на правом фланге, ХДС-ХСС вынужденно заняли более жесткую позицию, и в 2016 году канцлер Меркель отказалась от слогана «Мы справимся». «Иногда мне кажется, что это утверждение было в некотором смысле преувеличением, ему придали слишком большое значение – настолько большое, что я бы предпочла его больше не произносить», – сказала Меркель в интервью журналу Wirtschaftswoche. Казалось, эти события могли положить конец лидерству местной «народной партии» и Европейской народной партии, к которой она принадлежала, поскольку подобные вещи начали происходить и в других странах Евросоюза. Однако прагматичный и всесторонне продуманный подход Меркель позволил ей неожиданно и весьма решительно вернуть свою прежнюю популярность, оказавшись у руководства страной в 2020 году в период кризиса, связанного с пандемией COVID-19, который ей удалось на удивление успешно урегулировать. Меркель – обладательница ученой степени, и поэтому, как ученый, свой подход к борьбе с кризисом общественного здравоохранения она формировала с учетом всех имеющихся данных. В результате Германия значительно меньше пострадала от последствий пандемии, чем другие страны, включая Францию, Испанию и Италию, а общественность вновь сплотилась вокруг прагматичного лидера центристов.

Христианско-демократические партии других европейских стран, однако, не сумели столь же успешно адаптироваться к новым условиям – пандемии COVID-19, – так как государственный аппарат их стран оказался недостаточно гибким, система здравоохранения – недостаточно надежной, а лидерам не хватило решимости взять ситуацию под жесткий контроль по примеру Меркель. Ведущие правоцентристские партии всего континента столкнулись с дилеммой: совершить резкий поворот в сторону правых взглядов, чтобы сохранить поддержку большинства, или же потерять избирателей, которые отдадут предпочтение партии, настаивающей на проведении жесткого курса. Так или иначе, это означало бы потерю христианскими демократами лидерских позиций и статуса народной партии.

В итоге позиции пропагандирующих гуманистический подход центристских партий были подорваны. Правоцентристская коалиция Италии теоретически до сих пор остается ведущей политической силой страны, как и на протяжении почти всей послевоенной истории. Однако она кардинально изменилась изнутри. На первых после свержения фашистского режима выборах коалицию возглавляла консервативная правоцентристская Христианская демократическая партия (Democrazia Cristiana). В 2000-е годы инициативу перехватила популистская партия «Вперед, Италия» (Forza Italia) Сильвио Берлускони.

В последние годы ведущую партийную коалицию Италии возглавляет весьма популярный у избирателей независимый премьер-министр Джузеппе Конте, благодаря которому коалиция начала продвигать по большей части правые взгляды. Правая националистская партия «Лига» (Lega), ранее выступавшая в коалиции с партией «Вперед, Италия», добилась грандиозных успехов на всеобщих выборах 2018 года. В то же время неноменклатурная деидеологизированная партия «Движение пяти звезд» стала еще одной правящей партией Италии, в результате чего сформировалась новая правительственная коалиция правой и неноменклатурной партий.

Во многих европейских странах происходило нечто подобное. В Польше, где в 1980-х движение Леха Валенсы «Солидарность» открыло стране путь к демократии, в последние годы ведущей стала партия правых взглядов «Право и Справедливость». Формально она до сих пор причисляет себя к христианским демократам, но теперь выражает более правые взгляды, продвигает по большей части популистскую идеологию и обладает большей популярностью, чем какая-либо иная партия в истории Польши.

В Венгрии наблюдается схожая ситуация. Коалиция правых партий «Фидес» и Христианско-демократической народной партии («Fidesz-KNDP»), без сомнения, является ведущей политической силой в стране. По своей сути партия «Фидес» также христианско-демократическая и аффилирована с Европейской народной партией в Европарламенте. Однако в связи с тем, что она придерживается жесткого курса в вопросах ограничения иммиграции, а также проводит кампанию против Евросоюза, на последних выборах в Европейскую народную партию между ней и более центристскими организациями возникли серьезные разногласия.

Экономист Бранко Миланович обобщил данные об этой тревожной тенденции графически (см. иллюстрацию 4.1). На графике он продемонстрировал, что помимо правоцентристских партий, которые становятся более «правыми» в своих взглядах, на территории Европы все бо́льшую популярность получают радикальные правые партии, еще в 2000-е годы находившиеся на задворках демократии.

Некоторые параллели можно также провести в связи с событиями, происходящими по всему миру, в том числе набирающими обороты национализмом, популизмом и более авторитарным подходом к руководству во многих странах. Хотя сопоставить тенденции политической жизни в масштабах регионов достаточно трудно, особенно в тех случаях, когда социо-экономические условия в них различны, видно, что во многих странах избиратели больше склоняются к национализму, нежели к гуманизму; к протекционизму, а не к открытости; к разделению мира на «своих» и «чужих» и выделению аутсайдеров как в рамках общества, так и в масштабах всего мира.

К примеру, в одной из наиболее густонаселенных стран Латинской Америки – Бразилии – представителя консерваторов в парламенте Жаира Болсонару избрали на пост президента в надежде на то, что этот политический аутсайдер привнесет в бразильское общество и политическую жизнь страны «законность и порядок». Хотя он и был членом конгресса на протяжении нескольких сроков, его националистский и традиционалистский подход не получил всеобщего одобрения вплоть до выборов 2018 года. С момента свержения военной диктатуры в стране в 1988 году Бразилию возглавляли лишь президенты-левоцентристы и сторонники левых взглядов. Избрание Болсонару изменило тенденцию, поскольку на избирательных участках люди выразили уверенную поддержку его радикально-консервативной политике.

Политическое руководство других стран, в частности таких членов «Большой двадцатки», как Китай, Индия, Россия и Турция, демонстрирует поворот к национализму и более авторитарной политике. Социальные и экономические условия в каждом из этих государств различны, но стремление к выбору сильного руководства, сосредоточенного на внутренних проблемах и национальных вопросах, общее для них всех. Отсюда следует второй вопрос: чем вызвано социальное разделение, которое привело к формированию такого противоречивого политического курса?

Иллюстрация 4.1. Процент голосов, набранных правыми популистскими партиями на парламентских выборах, проходивших около 2000 г., и на последних в 2017–2019 гг. Источник: Бранко Миланович

Общественные беспорядки

Зачатки раскола в обществе наметились еще 1990-е годы и в значительной степени отразились в экономической модели последних нескольких десятилетий. Их проявления заметили многие. Но прежде, чем эти процессы станут абсолютно очевидными, пройдет еще несколько десятилетий.

В 1996 году, к примеру, один из наших коллег (Клаус Шваб) уже высказывал в New York Times мнение о том, что «глобализация экономики вошла в решающую фазу. Растущее недовольство ее последствиями в первую очередь в промышленно развитых демократических государствах может весьма негативно сказаться на экономической активности и социальной стабильности в этих странах. Для общественных настроений там характерно чувство безнадежности и беспокойства, чем объясняется возникновение нового типа политиков-популистов» (8). Данное наблюдение было опубликовано в тот период, когда центристские партии подверглись лишь первым нападкам, и большинство людей жили безбедно, а голоса протестующих раздавались лишь на периферии.

Однако по мере выявления неспособности центристского правительства справляться с текущими проблемами, раскол в обществе стал углубляться. В последующие годы я общался со многими представителями протестных движений и их активистами на мероприятиях Всемирного экономического форума. И я осознал, что все эти люди – лишь первые ласточки нарастающего общественного недовольства и что необходимы системные реформы капиталистических глобальных и экономических моделей. Тем не менее, как отмечалось ранее, призывы перейти на модель капитализма всех заинтересованных сторон и к иным инклюзивным подходам, которые мы с коллегами озвучивали уже не раз, не привлекли должного внимания. Оглядываясь назад, признаю, что мы могли и должны были более подробно изложить свою позицию. Но до разразившегося в 2008 году мирового финансового кризиса наметившийся во многих промышленно развитых государствах раскол общества еще удавалось скрыть за счет преуспевающего большинства.

За вспыхнувшим в 2008 году финансовым кризисом последовал глубокий и продолжительный экономический спад с многочисленными выступлениями против системы, элит и иммигрантов. Во многих обществах, пострадавших от финансового кризиса, начали появляться протестные движения типа «Возмущенные» и «Захвати Уолл-стрит». Кроме того, нарастало недовольство и в отдельных социальных группах. К примеру, в Италии в декабре 2013 года на улицы вышли «водители грузовиков, фермеры, владельцы мелких бизнесов, студенты и безработные», чтобы выразить протест действиям властной политической элиты, политике Евросоюза, росту налогов и глобализации (9). Так называемое «Движение вил», зародившееся в среде фермеров Сицилии, быстро распространилось и на север Италии, где «привлекло в свои ряды футбольных болельщиков правых и крайне правых убеждений», – сообщало итальянское новостное агентство ANSA (10).

С 2017 года ведущим среди прочих факторов стал экологический кризис. Но в этом вопросе не все находились по одну сторону баррикад. Рассмотрим для примера ситуацию во Франции. С одной стороны, протестующие молодые люди из движения «Молодежь за климат» активно выступали здесь за проведение правительственных и законодательных мероприятий по борьбе с изменением климата на планете. Одной из наиболее известных представительниц движения стала шведка Грета Тунберг, ее даже пригласили выступить во французском парламенте. С другой же стороны, «желтые жилеты» вышли на улицы Парижа в знак протеста против принятого правительством Макрона решения об увеличении цен на топливо с целью защиты окружающей среды. Изначально у движения «желтых жилетов» не было идеологической базы. Они не поддерживали политику традиционных левых или правых партий и отрицали свою принадлежность к какой-либо партии вообще. Однако, когда движение получило поддержку за рубежом, его во многих странах поглотили ультраправые партии (11).

И наконец, в 2020 году стали слышны недовольные голоса тех, кого злили и доводили до бешенства меры, предпринимаемые правительствами различных стран мира в борьбе с пандемией COVID-19. Они нанесли ущерб уровню жизни и благосостояния людей, сопоставимый с уроном, нанесенным пандемией испанского гриппа в 1918–1919 гг. Люди начали распространять конспирологические теории об истинной природе нынешней пандемии. Некоторые полагали, что вирус был создан в Китае и намеренно распространен по миру. Другие видели в происходящем попытку правительств своих стран оказать давление на население за счет проводимых санитарных мероприятий. Некоторые предполагали даже, что организация, на которую мы работаем, – Всемирный экономический форум – также причастна к этой пандемии. СМИ Германии сообщали о том, что в выступлениях против правительственных мер по борьбе с пандемией были задействованы неонацистские элементы.

Однако, рассматривая всех протестующих, голосующих, а также вновь возникшие партии сквозь призму идеологии, невозможно разобраться в истинных причинах происходящего. Дело, по большому счету, не в том, что крайне правые или крайне левые на общественно-политической арене вытесняют правоцентристов и левоцентристов. В действительности же важно, что избиратели больше не доверяют правящим политическим партиям или даже самой демократической системе. Многие просто не участвуют в выборах или голосуют за недемократические партии. Но еще хуже, что нападки на демократические институты происходят по всему миру, и именно это должно стать основным вызовом для сторонников демократии вне зависимости от того, какой экономической идеологии они придерживаются. Вдобавок к заложенной в послевоенный период экономической базе возникло понятие демократического правительства, которое, в свою очередь, заложило основу процветающего западного общества, в котором мы живем. И сегодня его положение шатко, как никогда ранее.

ПРАВЯЩИМ КРУГАМ И ЭЛИТЕ НЕ УДАЛОСЬ ПРИВЛЕЧЬ ПРОТЕСТУЮЩИХ НА СВОЮ СТОРОНУ, ОБЕСПЕЧИВ ДОСТОЙНЫЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ ЖИЗНИ.

Например, в Италии младший партнер по правительственной коалиции «Движение пяти звезд» выразило поддержку «желтым жилетам». Для правящей партии такой шаг может показаться нелогичным, ведь те выступали непосредственно против правительства. Однако в действительности это решение вполне объяснимо, так как партия вышла из народного движения, выступавшего против элиты, и впервые в своей недолгой истории вошла в состав правительства. Ведущий партнер «Движения пяти звезд» в правительственной коалиции, консервативная «Лига», впоследствии также выразила поддержку протестующим. Или возьмем, к примеру, Германию. Здесь движение «желтых жилетов» получило поддержку как левых, так и правых партий, в связи с чем очень трудно определить политическую окраску протестов. Ультраправое движение «ПЕГИДА» («Патриотические европейцы против исламизации Запада», PEGIDA) рассматривало протесты «желтых жилетов» как повод активизировать антииммигрантскую риторику. Политическое движение «Вставайте!» (Aufstehen), наоборот, использовало указанные события, чтобы призвать к международной солидарности и прекращению вооруженных конфликтов. Ситуации, подобные описанным, говорят о сложности нового разделения общества, а также о том, что старые идеологии едва ли могут быть полезны в условиях существующей конфронтации.

Как говорилось выше, разделенному обществу непросто найти общий язык. Особенно это касается наиболее значимых для сторон вопросов, ведь те, кто громче прочих заявляет о себе, часто высказывают противоречивые позиции. Но даже если противоборствующие стороны в конкретных вопросах достигнут компромисса, реализация предложенных ими решений способна лишь ослабить демократические институты и политическую систему в их сегодняшнем виде.

Какие уроки следует извлечь из опыта разделенного общества

Из имеющегося опыта раскола в обществе, породившего радикальные точки зрения, вне зависимости от того, разделяют противостоящие стороны позиции друг друга или нет, обществу следует извлечь один важный урок. Он состоит в том, что правящим кругам и элите не удалось привлечь протестующих на свою сторону, обеспечив достойные экономические и социальные условия жизни. В сложившейся ситуации следовало не обвинять и возмущаться, а отнестись к действиям несогласных более деликатно, а также оценить эффективность собственных действий.

75 лет назад завершилась Вторая мировая война, и люди дали клятву больше никогда не воевать друг с другом. 50 лет назад прошло первое ежегодное заседание Всемирного экономического форума в Давосе. Практически весь период существования организации источником вдохновения для участников каждого ее заседания был так называемый Давосский манифест, принятый в 1973 году. В этом Манифесте руководители компаний обещали учитывать не только интересы акционеров, но также и других заинтересованных сторон. Наконец, 20 лет назад рухнула Берлинская стена. Тогда мы верили, что скоро люди всего мира будут жить в достатке и благополучии.

Однако, как показано в предыдущих главах, во многих странах имущественное расслоение достигло невиданного ранее уровня (2), модель экономического развития не работает, а состояние окружающей среды становится хуже день ото дня, что ведет к разрухе и конфликтам. Нам следует признать, что мы не сумели оправдать ожидания нынешнего и будущих поколений.

Учитывая вышесказанное, неудивительно, что общество многих европейских государств крайне поляризовано. Люди с недоверием относятся к властным структурам и лидерам их стран, а различные группировки все чаще взаимодействуют между собой исключительно в границах своего замкнутого мирка. Десятилетиями лидеры европейских государств обещали, что жизнь вот-вот станет лучше, и многочисленные номенклатурные эксперты их поддерживали. Если мы дадим возможность свободному рынку развиваться без ограничений, – говорили они, – невидимая рука рынка распределит все ресурсы наилучшим образом. Если освободить компании от проверок и контроля, они сумеют достичь беспримерного успеха и процветания. А если создатели инновационных подходов и разработок в области экономики и технологий получат широкие возможности для развития, наш ВВП будет непрерывно расти, от чего выиграют абсолютно все.

Многие ведущие экономисты верили в эти догмы и оказывали все большее влияние на правительства и центральные банки своих стран. Некоторые владельцы бизнесов приняли стратегию капитализма всех заинтересованных сторон и начали учитывать интересы всех лиц, значимых для развития их бизнеса, но большинство все же остались приверженцами стратегии капитализма акционеров, для которых получение прибыли было первостепенной задачей. Вслед за падением Берлинской стены политическое руководство многих европейских стран стало проявлять все меньше самостоятельности в экономической сфере, полагая, что существует единственно верный подход к осуществлению экономической политики, при котором приоритет всецело отдают росту ВВП, а не всестороннему развитию государства. Далее в нашей книге мы рассмотрим причины этой фундаментальной ошибки и попытаемся найти способ решения возникших проблем.

Будучи одним из тех, кто непосредственно наблюдал за процессом создания современной мировой экономической системы, оценивая события прошлого, я не могу сказать, что у меня сложилось однозначное впечатление. Наши лучшие намерения не всегда приводят к желанному результату. Однако допущенные ошибки не должны удерживать нас от новых попыток создания лучшей экономической системы, рассчитанной на ближайшие 50 лет и более. Это задача не из легких. Во многих странах на сегодняшний момент политические режимы не являются мажоритарными, поскольку в результате раскола общества радикальные элементы получили возможность оказывать влияние на местные политические системы. Существующее разделение общества, в свою очередь, является как следствием экономического и экологического кризиса, так и преградой для их преодоления.

И все это вновь возвращает нас к Бранденбургским воротам. Тридцать лет назад немцы, проживавшие в восточной части Берлина, и те, что проживали в западной его части, представители молодежи и представители старшего поколения, придерживавшиеся левых взглядов и те, кому были ближе правые, собрались здесь, чтобы отпраздновать свое единство. В последние несколько лет перед этими Воротами разворачивались акции в поддержку мероприятий по борьбе с изменением климата и против них, выступления за создание открытого общества и против него, за сохранение единого Европейского сообщества и против него, и, наконец, выступления в поддержку санитарно-эпидемиологических мероприятий по борьбе с COVID-19 и против них. Ворота, на фоне которых происходили указанные события, в свое время объединили немцев, европейцев и граждан мира различных политических взглядов, поколений и судеб. Но все изменилось. Если мы хотим возродить единство, нам следует сообща найти причины социальных и экономических проблем и предпринять меры по их устранению. Этим поиском мы и займемся в следующих главах данной книги.

Примечания

1 “Rede von US-Präsident John F. Kennedy vor dem Rathaus Schöneberg am 26. Juni 1963“, City of Berlin, https://www.berlin.de/berlin-im-ueberblick/geschichte/artikel.453085.php.

2 ”Ronald Reagan, Remarks at Brandenburg Gate, 1987”, University of Bochum, https://www. ruhr-uni-bochum.de/gna/Quellensammlung/11/11_reaganbrandenburggate_1987.htm.

3 ”A Partner in Shaping History, German Reunification and the New Europe,” World Economic Forum, p. 108, http://www3.weforum.org/docs/WEF_A_Partner_in_Shaping_ History.pdf.

4 ”Reality Check: Are Migrants Driving Crime in Germany?” BBC News, September 2018, https://www.bbc.com/news/world-europe-45419466.

5 ”Germany Shocked by Cologne New Year Gang Assaults on Women,” BBC, January 2016, https://www.bbc.com/news/world-europe-35231046.

6 ”Why Italy’s Technocratic Prime Minister Is So Popular,” The Economist, June 2020, https:// www.economist.com/europe/2020/06/25/why-italys-technocratic-prime-minister-is- so-popular.

7 ”Start Taking the Backlash Against Globalization Seriously,” Klaus Schwab and Claude Smadja, The International New York Times, February 1996, https://www.nytimes.com/1996/ 02/01/opinion/IHT-start-taking-the-backlash-against-globalization-seriously.html.

8 ”Italy Hit by Wave of Pitchfork Protests as Austerity Unites Disparate Groups,” Lizzie Davies, The Guardian, December 2013, https://www.theguardian.com/world/2013/dec/13/italy- pitchfork-protests-austerity-unites-groups.

9 ”Clashes with fans as Pitchfork protests enter third day,” ANSA, December 2013, http:// www.ansa.it/web/notizie/rubriche/english/2013/12/11/Clashes-fans-Pitchfork-protests- enter-third-day_9763655.html.

10 В Канаде, например, движение получило широкую интернет-поддержку, объединив выступающих против иммиграции, мультикультурности и правящих элит. См.: «Le mouvement «gilet jaune» s’enracine à droite au Canada», Le Courrier International, January 2019, https://www.courrierinternational.com/article/le-mouvement-gilet-jaune-senracine-droite-au-canada.

11 Для получения полной картины глобального неравенства как в отдельных странах, так и в мире в целом я рекомендую замечательную книгу Бранко Милановича «Global Inequality: A New Approach for the Age of Globalization». В ней он обсуждает состояние и эволюцию неравенства доходов, богатства и возможностей в глобальном и историческом контексте, с учетом массы оговорок, которые я оставил за пределами своего анализа для краткости и ясности.

Часть II

Стимулы развития и проблемы

Глава 5

Глобализация

Летом 2012 года в городе Бандунг, расположенном в провинции Западная Ява, встретились трое студентов университета – Анниса, Ади и Арекха. Объединенные живым интересом к предпринимательской деятельности, студенты обнаружили, что таланты каждого из них естественным образом дополняют друг друга. Анниса изучала экономику, Ади – архитектуру, а Арекха – биотехнологии. Бандунг – разросшийся город в провинции Западная Ява с населением порядка 2,5 миллиона человек. И хотя там проживало немало талантливых людей, их деятельность, как правило, ограничивалась пределами Индонезии. Если бы Анниса, Ади и Арекха пошли по стопам своих родителей, то в итоге стали бы госслужащими, учителями или консультантами-фрилансерами. Однако их любопытство, амбициозность, а также возможность контактировать с научным сообществом за пределами Бандунга постепенно изменили мировоззрение студентов. Вскоре после знакомства эта троица решила попробовать себя в предпринимательской деятельности: они создали ферму по выращиванию грибов, чтобы обеспечить своих сограждан здоровой едой, а также начали продавать наборы для выращивания съедобных грибов в домашних условиях. К 2014 году цели молодых предпринимателей стали масштабнее: выращивая грибы на протяжении нескольких лет, они задумались о том, нельзя ли использовать грибы в качестве экологичного материала для производства потребительских товаров. Молодые предприниматели хотели изготавливать и, возможно, в перспективе продавать их по всему миру.

Для реализации своей задумки студенты из Бандунга нашли иностранных инвесторов. Благодаря связям с научным сообществом, им удалось получить финансирование для проведения исследований и испытаний от Швейцарской высшей технической школы (ETH). Несколько лет спустя венчурная компания «500 Startups» из Сан-Франциско стала первым иностранным инвестором предприятия Аннисы, Ади и Арекхи. На сегодняшний день созданная ими компания MYCL являет собой пример успеха в сфере малого и среднего предпринимательства. Производственные мощности предприятия расположены в отдаленной деревне в полутора часах езды от Бандунга, однако там все время кипит работа. Летом 2019 года мой коллега ездил туда и наблюдал, как несколько недавних выпускников колледжа занимаются научно-исследовательской работой, сидя с ноутбуками в общем кабинете. Они работали над созданием новых продуктов из грибов, в том числе над наиболее приоритетными для компании на текущий момент проектами: над разработкой экологичной кожи из грибов и строительного материала из них. В производственном помещении за соседней дверью рабочие – исключительно молодые девушки, – превращали выращенные в промышленных масштабах грибы в «кожсырье». Ниже по улице с десяток «грибных» фермеров активно трудились, чтобы обеспечить их необходимым сырьем. Клиентами компании MYCL стали как ее партнеры из Бандунга и прилегающих территорий, так и жители Австралии, Великобритании и 14 других стран, купившие на сайте Kickstarter часы, изготовленные из грибов и дерева.

История бандунгских предпринимателей для Индонезии не уникальна. Примерно в то же время Уинстон и Уильям Утомо делали первые шаги к своей предпринимательской мечте. Братья родились и выросли в другом крупном индонезийском городе, расположенном в 700 километрах (430 милях) к востоку от Бандунга, Сурабайе. Когда им было лишь 20 с небольшим, их очень вдохновил пример таких современных американских медиакомпаний, как Disney и BuzzFeed, высокотехнологичных компаний Google и Facebook, а также венчурных компаний Andreessen Horowitz и Sequoia Capital. Братьев Утомо впечатлила Кремниевая долина, и они размышляли о том, можно ли создать в Индонезии компанию по восхищавшей их модели стартапа. Они были серьезно настроены, чтобы этого добиться. Братья получили высшее образование в США: Уинстон в Университете Южной Калифорнии, а Уильям в Колумбийском университете в Нью-Йорке, после чего Уинстон работал менеджером по работе с клиентами в сингапурском офисе Google, а его младший брат Уильям устроился в инвестиционную компанию. Братья восхищались фирмами, в которых работали, и вскоре на волне вдохновения они решили создать свою собственную компанию.

На те деньги, что Уинстон зарабатывал в Сингапуре, они наняли двух талантливых молодых ребят в Сурабае, и в квартире Уинстона площадью 2х3 метра открыли офис своей фирмы IDN Media. В качестве основной цели компания обозначила «демократизацию информации и предоставление права голоса миллениалам и представителям поколения Z в Индонезии» (1). Они стремились решить проблему информационного пробела, образовавшегося в Индонезии за предшествующие десятилетия. Успехи компании даже превзошли ожидания ее основателей Утомо. Благодаря имевшимся у братьев связям в Сингапуре и Калифорнии, вскоре у бизнеса появились инвесторы из Сингапура, Нью-Йорка, Гонконга, Японии, Кореи и Таиланда, а кроме того, компанию поддержали некоторые местные семейные фирмы. Спустя шесть лет с момента основания компании ее информационная онлайн-платформа стала одной из наиболее популярных в Индонезии; ежемесячно ее посещают более 60 миллионов уникальных пользователей (2). Число сотрудников компании превысило 500 человек, а членов сообщества набралась не одна сотня тысяч. Незадолго до нашего визита компания открыла новый офис в Джакарте, ее название – IDN Media HQ – красуется на небоскребе.

Рассмотрим другой пример решительного прорыва в мировую экономику, совершенного индонезийскими миллениалами. В то время, когда братья Утомо развивали свой бизнес, Пюти Пюар размышляла о собственном будущем. Она дружила с Аннисой («грибным» предпринимателем из Бандунга) с колледжа, где изучала инженерную геологию и впоследствии работала геологом на Борнео во французской международной энергетической компании Total. Жилось ей непросто: муж Пюти работал в Джакарте, и они виделись лишь раз в две недели в выходные. Потом Пюти забеременела и приняла важное для себя решение – уволиться с работы, переехать к мужу в Джакарту и стать мамой-домохозяйкой. Отказавшись от работы геологом, она планировала попробовать себя в качестве иллюстратора и графического дизайнера. Пюти не смогла бы больше заниматься тем же, чем в Total, однако у нее появился шанс уделить время своему творческому хобби, сидя дома с ребенком.

Сделанный выбор позволил Пюти добиться гораздо большего, чем она ожидала. Ее блоги и иллюстрации на тему жизни молодой мамы быстро привлекли к создаваемому ею контенту внимание матерей ее возраста из Индонезии, а благодаря Инстаграму о ней узнали и далеко за пределами родной страны. Один из проектов даже помог Пюти съездить в Нью-Йорк. В конкурсе одноминутных видео, который проводил оргкомитет международной премии «Эмми», она стала победителем. Это событие ознаменовало начало ее международной карьеры художника-фрилансера. Работая дома, она получила от арт-директора Facebook из Сан-Франциско приглашение к участию в проекте компании. Необходимо было создать «стикеры» для социальных сетей, адаптированные под потребности их многочисленных пользователей в Индонезии. В рамках другого проекта Пюти разрабатывала дизайн персональных поздравительных открыток по заказу женщины из Объединенных Арабских Эмиратов. Пюти никогда не встречалась со своей клиенткой в реале, но онлайн-переговоры шли постоянно, и клиентка в оговоренные сроки оплачивала выполненные работы по проекту через PayPal. Некоторое время спустя компания из Сингапура предложила Пюти создать иллюстрации для их бренда одежды. Отказавшись от работы в Total, Пюти получила взамен огромное количество подписчиков в соцсетях, и благодаря этой популярности на нее вышли клиенты из Индонезии и других стран.

Все эти истории успеха из Индонезии объединяет одна деталь: они демонстрируют результат глобализации в лучшем ее проявлении. Глобальные торговые, технологические, инвестиционные, социальные и информационные сети помогают людям успешно развивать бизнес-проекты, а также открывают новые перспективы в работе и позволяют регионам и странам развиваться, принося при этом выгоду и другой стороне, участвующей в сделке. Анниса и соучредители ее компании воспользовались возможностями глобальной университетской сети и глобальной сети поддержки стартапов, благодаря чему получили необходимые знания и привлекли инвесторов для финансирования исследовательской деятельности и создания предприятия в сельскохозяйственном регионе Индонезии. Уинстон и Уильям использовали свои связи с высокотехнологичными и венчурными компаниями, чтобы создать аналогичное предприятие на быстро развивающемся рынке, пригласив на работу десятки молодых журналистов, инженеров и маркетологов. И наконец, Пюти обратилась к возможностям охвативших весь мир социальных сетей и в результате стала иллюстратором, работающим удаленно, и влиятельным блогером. Инвесторы и клиенты из других стран также получили выгоду от сотрудничества с ними. Зачастую инвесторы и покупатели приходят к осознанию того, что число вариантов для вложения средств в их странах ограничено. В лице индонезийских предпринимателей они нашли ресурс для развития и получения дополнительной прибыли, а также поставщика уникального продукта по выгодной цене. За счет заработанных денег молодые предприниматели могут воплотить в жизнь свои идеи, и если дела пойдут в гору, то инвесторы получат неплохой доход.

Но если в итоге все остаются в выигрыше, то почему же в отдельных частях мира к глобализации относятся столь негативно? Чтобы ответить на этот вопрос, изучим процесс глобализации несколько глубже, с двух разных ракурсов.

Индонезия и глобализация

Для начала рассмотрим, как развивались события в Индонезии. Творческий подход основателей компании MYCL, братьев Утомо и Пюти к работе в некотором смысле отражает ценности и приоритеты жителей Индонезии в целом. В стране с населением 266 миллионов человек, где средний возраст жителей составляет 29 лет, а ВВП на душу населения – лишь 4000 долларов США, неудивительно, что многие молодые люди очень хотят в чем-то преуспеть. Чтобы предоставить им такую возможность, руководство государства уже на протяжении нескольких десятилетий поддерживает процесс глобализации (3), и лишь пандемия COVID-19 в 2020 году все временно затормозила. Откуда такой энтузиазм?!

В 1980–1990-е гг. после продолжительного периода политики торгового протекционизма страны Юго-Восточной Азии начали постепенно открываться для международной торговли и инвестиций. Были снижены пошлины на экспортируемые товары, страна стала привлекать иностранные инвестиции, развивать промышленность и сферу услуг. Эта открытость себя оправдала. С начала 2000-х годов по сегодняшний день рост ВВП Индонезии составлял 4–6 % в год. Значительно вырос и объем торговли – с 30 % уровня ВВП в 1980-х годах до 60 % в 2000-х годах.

Открыв себя для международной торговли и иностранных инвестиций, Индонезия вступила на путь индустриализации и вошла в «Большую двадцатку». Индонезийские предприниматели стали значительно лучше разбираться в новейших технологиях, а жители страны – мыслить более глобально. На сегодняшний день Индонезия является площадкой для развития как местных, так и иностранных стартапов-«единорогов» (стоимость которых превышает 1 млрд долларов США). В Индонезии был создан сервис поиска попутчиков Gojek, но и основанный в Сингапуре конкурент этого стартапа Grab не менее востребован на территории страны. Индонезийская компания по бронированию отелей онлайн Traveloka и компания Tokopedia, осуществляющая онлайн-торговлю, благодаря поддержке внутренних и зарубежных инвесторов составляют серьезную конкуренцию Booking и Amazon. Между тем индонезийцы сегодня воспринимают глобализацию более позитивно, чем любая другая нация. Согласно результатам опроса, проведенного в 2018 году компаниями YouGov и Bertelsmann (одного из самых недавних, данные по которому имеются в открытом доступе), подавляющее большинство индонезийцев (74 % опрошенных) полагают, что глобализация ведет к положительным изменениям в мире. В ходе аналогичных опросов жители других стран не выказали подобного энтузиазма: в Великобритании схожим образом ответили 47 % опрошенных, в США – 42 % и во Франции – 41 % (4).

Нельзя, однако, утверждать, что глобализация оказывает исключительно положительное воздействие на развивающиеся страны. Глобализация отнюдь не всегда меняла жизнь островного государства к лучшему, чему мы можем найти немало подтверждений. В частности, произрастающие на Молуккских островах архипелага виды растений стали одними из первых товаров, которыми начали торговать по всему миру. Так было в древние времена, но и на заре современной истории ситуация не изменилась. Мускатный орех, мускатный цвет и гвоздика из Индонезии были настолько желанным товаром для европейцев, что стали, по сути, поводом для поиска восточного и южного пути в «Индию» такими торговцами-первооткрывателями, как Христофор Колумб и Васко да Гама. Так началась эпоха «торговой» глобализации, в ходе которой активно вовлеченные в торговлю европейские государства получали выгоду, а бо́льшая часть стран, с которыми они «торговали», оказывались в незавидном положении (далее в нашей книге мы рассмотрим этот вопрос подробнее). Когда португальцы и датчане добрались, наконец, до Индонезии, местное население заплатило поистине высокую цену за их появление. Вместо того чтобы честно торговать с местными жителями, иноземцы подчинили их и создали на территории их государства собственную колонию. Лишь после окончания Второй мировой войны Индонезия стала независимым государством, освободившись от кабальных торговых обязательств и иностранной оккупации. Но даже став независимой страной, Индонезия, прежде чем вступить в эпоху либерализма и демократии, на протяжении четырех десятилетий находилась под руководством авторитарных правителей, проводивших изоляционистскую политику. Наконец, в 1997 году, когда Индонезия впервые попыталась воспользоваться возможностями, которые предлагал мировой рынок, в азиатском регионе разгорелся финансовый кризис, спровоцировавший глубокий экономический спад. На мировой бирже активно ставили на то, что страны Юго-Восточной Азии не сумеют справиться с привязкой курса их национальных валют к валютной корзине, в результате чего сначала в Таиланде, а затем и во всех странах азиатского региона от Индонезии до Малайзии и Филиппин произошла сильная девальвация национальных валют, начал расти госдолг и разразился серьезный экономический кризис. Вот пример негативного влияния финансовой глобализации.

Тем не менее путь, который Индонезия проделала за последние годы, можно смело назвать историей успеха, и толчок этому развитию дала именно глобализация. Согласно данным Всемирного банка, благодаря дальновидной экономической политике Индонезии к концу 2018 года в стране был зарегистрирован рекордно низкий уровень бедности – бедным был лишь каждый десятый житель страны, – а торговля стала одним из главных источников роста экономики страны (5). Если спросить людей на улицах Джакарты или Бандунга о причинах их оптимистичного настроя на будущее, они, вероятно, не скажут о важности международной торговли, однако каждый из них чувствует себя счастливым, потому что его жизнь становится все лучше и лучше. Но мы знаем, что одно невозможно без другого. Иностранные инвестиции и покупатели увеличивают объем доступного капитала как для частного, так и для государственного сектора экономики, что, в свою очередь, помогает стране развиваться. Если в Джакарте открывают новую станцию метрополитена или строят новые мосты, качество жизни огромного количества жителей столицы ощутимо улучшается. Если сервисам поиска попутчиков Gojek и Grab удастся привлечь новых инвесторов, эти компании сумеют расширить географию своей деятельности и нанять еще больше водителей. Так у рядовых индонезийцев появится новый источник дохода. Наконец, если товарами компании MYCL заинтересуются покупатели за рубежом, фирма сможет нанять новых сотрудников для производства сырья и изготовления товара на экспорт. В Индонезии сегодня все – от водителя компании Grab до инженера-конструктора – будто бы говорят: «Моя жизнь становится лучше, а это означает, что курс экономической политики выбран верно».

Аналогичная тенденция прослеживается и в других частях света, но особенно заметна она именно в азиатских странах. Как было отмечено в главе 3, переход Китая к политике открытости стал самым значимым событием макроэкономического масштаба за последние десятилетия, сопоставимым, пожалуй, только с распадом Советского Союза, превратившим его бывшие республики в независимые экономики. Многие азиатские государства последовали по пути Китая: так сделали, например, «четыре азиатских тигра» (Гонконг, Сингапур, Южная Корея и Тайвань). В целом же на сегодняшний день произошедшие в азиатских странах изменения стали, пожалуй, величайшим триумфом глобализации. Однако та позитивная картина, которую можно наблюдать в Индонезии и других странах азиатского региона, сильно контрастирует с воспринимаемой ролью торговли и глобализации в других частях мира. В промышленно развитых регионах США, Великобритании и континентальной Европы люди начинают воспринимать глобализацию, открытость границ и свободу торговли все более негативно. Примечательно, что так было не всегда. Страны Запада служили движущей силой первых реальных волн процесса глобализации, и ее плоды пожинали тоже преимущественно они. Чтобы дать оценку произошедшим изменениям, рассмотрим вкратце историю этих событий и их влияние на жизнь людей.

Зарождение торговли и Дорога специй (6)

Практически с момента своего появления на Земле люди обменивались различными товарами. Однако в I веке до Рождества Христова наметился весьма интересный феномен: впервые в истории предметы роскоши из Китая начали появляться на другом конце евразийского континента – в Риме. Их доставляли туда по дороге длиной не в одну тысячу миль, которая впоследствии получила название Великий шелковый путь. Торговцы преодолевали лишь часть этого пути, но товары, которые они покупали и продавали, могли объехать полмира. Разумеется, этот феномен едва ли можно расценивать как реальное проявление глобализации. Шелк был предметом роскоши, как и специи, которые также стали предметом торговли между Азией и Европой. Доля экспорта данных товаров в общем товарообороте того времени была ничтожно мала, к тому же для доставки товаров до места назначения требовалось множество посредников. Однако именно тогда сформировались торговые связи, и для лиц, вовлеченных в торговлю, они стали «золотой жилой».

Шелковый путь процветал отчасти потому, что бо́льшая его часть контролировалась двумя великими империями: Римской и Китайской. Иногда торговля прерывалась локальными конфликтами, спровоцированными противниками империй. По прошествии нескольких веков в результате крушения контролировавших его империй Шелковый путь перестал выполнять свою многовековую функцию. В эпоху позднего Средневековья и путешествий Марко Поло Шелковый путь вновь начал действовать, и на сей раз это было связано с усилением новой Монгольской империи. На протяжении всего исторического процесса наблюдается следующая закономерность: торговля процветает, если страны обеспечивают ей поддержку и защиту, и приходит в упадок, если они этого не делают.

Новый этап в развитии торговли начался благодаря торговцам из исламских государств. По мере того как новая религия распространялась во всех возможных направлениях от Аравийского полуострова, где она зародилась в VII веке, развивалась и торговля. Основатель ислама пророк Мухаммед сам был известным торговцем, как и его жена Хадиджа. Таким образом, интерес к торговле был буквально заложен в ДНК новой религии и ее последователей, что не могло не повлиять на ход исторического развития. К началу IX века мусульманские торговцы уже господствовали в Средиземноморском регионе и в Индийском океане, а впоследствии им удалось пробраться далеко на восток вплоть до Индонезии, которая со временем стала регионом с преимущественно мусульманским населением, и на запад – до мавританской Испании.

Как мы уже говорили, основным товаром торговцев из исламских стран были специи. В отличие от шелка, пряности перевозили в основном по морю, и лишь малую их часть с Аравийского полуострова в страны Средиземноморья – по суше. Самыми популярными среди специй были гвоздика, мускатный орех и его сушеная шелуха с легендарных Молуккских островов в Индонезии. Стоили они очень дорого и пользовались огромным спросом как среди местных жителей, так и в Европе, где их применяли в основном для консервирования продуктов и придания блюдам пикантного вкуса. Как и шелк, специи считались предметом роскоши, и поэтому их продажи были ограничены. В Средние века глобализация еще не началась, но были созданы первый пояс (сухопутный Шелковый путь) и путь (морская Дорога специй) для торговли между Востоком и Западом. (Понятие «Пояс и путь» возродились сотни лет спустя председателем КНР Си Цзиньпином, когда он представил современную инициативу «Один пояс и один путь», направленную на улучшение связи Китая с Европой, Африкой и Центральной Азией посредством железных дорог, морских портов, трубопроводов, автомагистралей и цифровой связи (7).)

Эпоха Великих географических открытий (XV–XVIII в.)

Иллюстрация 5.1. Новая географическая и гидрографическая карта всего мира, Ян Янсон, Новый атлас, 1647–1650 гг. Источник: Национальная библиотека Норвегии

Эпоха Великих географических открытий положила начало развитию по-настоящему международной торговли. Именно в тот период истории, начиная с конца XV века, европейские мореплаватели в ходе своих путешествий выстраивали связи между Востоком и Западом и случайно открыли Америку. Благодаря изобретениям в области астрономии, механики, физики и судостроения в ходе так называемой научной революции, португальцы и испанцы, а затем голландцы и англичане сначала «открыли», затем подчинили и, наконец, присоединили новые земли, сделав их, таким образом, частью своих экономик.

Эпоха Великих географических открытий потрясла мир. Путешествие Христофора Колумба в Америку – печально известное событие этого периода (8), чуть не приведшее впоследствии к полному уничтожению местного населения континента. Однако наиболее значимым для истории событием того времени стало кругосветное плавание Магеллана. В результате открыли путь к Индонезийским островам специй, что позволило отказаться от услуг арабских и итальянских посредников. И хотя объем торговли был все так же невелик и составлял лишь незначительную долю от общего ВВП, это открытие, безусловно, изменило жизнь людей. Миллионы жителей обеих Америк умерли от болезней, были убиты или порабощены после прихода конкистадоров.

В Европе появились картофель, помидоры, кофе и шоколад, а цены на специи резко упали, навсегда изменив рацион питания и продолжительность жизни людей. Осознание того, что мир точно не плоский и в нем есть другие народы и культуры, также потрясло социальные и религиозные устои и оказало влияние на политическую жизнь. В Европе вспыхнули религиозные войны, связанные в числе прочего и с переменами, вызванными Великими географическими открытиями. К 1648 году из сотен небольших городов-государств, характерных для Европы того времени, сформировалось несколько доминирующих национальных государств.

Европейцы осознали, что мир огромен, и международная торговля привела в действие механизмы активного экономического роста. Торговцы и финансовые инвесторы создавали акционерные компании, чтобы объединить свои капиталы и получить максимальную выгоду от внешней торговли. Наиболее известными из них были британская и голландская Ост-Индские компании. Правительства европейских стран часто наделяли отдельные компании монопольным правом ведения торговой деятельности в колониях. Акционерные общества, получившие это право, имели возможность действовать от лица государства, что превращало их в невиданные доселе по масштабам компании. Все это в значительной степени ускорило процессы формирования фондовых рынков, подобных антверпенскому и амстердамскому, а также способствовало созданию таких финансовых инструментов, как кредитование и обмен валюты. Не будет преувеличением сказать, что в то время и были заложены основы современного капитализма.

Однако, несмотря на этот факт, экономисты сегодня не рассматривают данный период истории как время активной глобализации. Безусловно, торговля постепенно выходила на международный уровень, и именно стремление найти новые возможности для торговли послужило основной причиной начала эпохи Великих географических открытий. Тем не менее мировая экономика все еще представляла собой разобщенное собрание участников с неравномерным развитием. Европейские империи создали глобальные цепочки поставок, но торговые интересы большинства из них территориально ограничивались их собственными колониями и подконтрольными территориями. Более того, колониальная система всегда предполагала в первую очередь эксплуатацию, ведь колониальные империи не только разрушали и уничтожали цивилизацию и общественные связи на контролируемой территории, но и развивали работорговлю. Таким образом, империи проводили меркантилистскую колониальную экономическую политику, но их усилия не были направлены на глобализацию экономической деятельности, ведь тот обмен, который они осуществляли на международном уровне, не был взаимовыгодным и даже согласованным со всеми заинтересованными сторонами. В большинстве случаев такой обмен осуществлялся не по доброй воле между независимыми нациями, а скорее между имперскими державами и их колониями.

Первая волна глобализации (XIX век – 1914 год)

Ситуация начала меняться век спустя, с началом первой волны глобализации, завершившейся приблизительно в 1914 году. К концу XVIII века Великобритания заняла доминирующее положение в мире как с точки зрения географии, расширив свои границы благодаря созданию Британской империи, так и в плане развития технологий, ведь именно в тот период увидели свет такие инновационные изобретения, как паровая машина, промышленный ткацкий станок и многие другие. Это был эпоха Первой промышленной революции. Великобритания, в частности, позиционировала себя в качестве мощного локомотива мировой торговли. С одной стороны, пароходы и поезда могли перевозить товары на расстояние в тысячи миль как внутри страны, так и между странами. С другой стороны, благодаря индустриализации, Великобритания начала выпускать продукцию, которая пользовалась высоким спросом во всем мире, например сталь, чугун, текстиль, промышленные товары. Как писала BBC, «передовые промышленные технологии помогли Великобритании ворваться на огромный и быстро расширяющийся международный рынок» (9).

Иллюстрация 5.2. Машиностроительный завод Ричарда Хартманна в Хемнице. Хартманн был одним из самых успешных предпринимателей и крупнейшим работодателем в Королевстве Саксония. Источник: Норберт Кайзер, скан оригинала 1868 г.

Эффект глобализации становится очевиден, если взглянуть на цифры. Почти столетие объем торговли увеличивался на 3 % в год (10). Столь высокий темп развития международной торговли привел к тому, что доля дохода от экспорта в структуре ВВП, составлявшая 6 % по данным на начало XIX века, достигла показателя в 14 % накануне Первой мировой войны (11). В своей работе «Экономические последствия мира» (The Economic Consequences of the Peace) (12) экономист Джон Мейнард Кейнс отмечал: «Каким же выдающимся эпизодом в истории экономического развития отдельного человека была эпоха, завершившаяся в августе 1914 года! […] Лежа в постели и попивая чай, житель Лондона мог позвонить по телефону и заказать различные товары со всего мира в нужном ему количестве и ожидать, что в скором времени их доставят прямо к порогу его дома». Кейнс отмечал также, что подобным образом ситуация складывалась и в области инвестирования. Жители Нью-Йорка, Парижа, Лондона или Берлина, имевшие свободные денежные средства, могли инвестировать их в акционерные компании, которые вели свою деятельность по всему миру. Например, французская компания Suez, построившая Суэцкий канал, соединивший Средиземное море и Индийский океан, и, таким образом, создавшая новую торговую артерию. Другие компании строили железные дороги в Индии и управляли работой шахт в африканских колониях. Прямые инвестиции в зарубежные компании также приобретали все большую популярность в мире.

Великобритания в тот период получила от глобализации максимальную выгоду, поскольку располагала огромным капиталом и новейшими технологиями, но и другие страны не отставали и активно экспортировали свои товары. К примеру, в 1870-е годы было построено первое рефрижераторное судно, или «судно-холодильник», вследствие чего для таких стран, как Аргентина и Уругвай, наступил золотой век. Они начали экспортировать огромными партиями мясо крупного рогатого скота, выращенного на их обширных землях. Другие страны также стали усиливать те сферы производства, в которых они были наиболее конкурентоспособны.

Первая волна глобализации и индустриализации, кроме прочего, была отмечена и весьма неприглядными событиями. К концу XIX века «многие [экономически и промышленно] развитые государства Европы сумели отхватить свой кусок Африки, и к 1900 году единственной независимой страной на континенте оставалась Эфиопия» (13). Такие крупные экономически развитые страны, как Индия, Китай, Мексика и Япония, с которыми на протяжении большей части предыдущих столетий приходилось считаться, оказались неспособны адаптироваться к современным промышленным и глобальным тенденциям развития. К примеру, политика, проводимая Великобританией в отношении Индии, «была нацелена не только на сохранение доступа на рынки страны для экспорта хлопчатобумажных изделий, но и на недопущение превращения Индии в конкурента на мировом рынке данного вида товара» (14). Независимые государства, такие, как Япония, в свою очередь, не обладали достаточными финансовыми и технологическими ресурсами, а поэтому не могли конкурировать с европейцами на мировом рынке.

И даже в промышленно развитых странах отнюдь не все граждане смогли извлечь пользу из глобализации. Рабочие, в том числе и те, кто в прошлом был мастером с уникальными навыками, стали не более чем ресурсом, работающим на сборочных линиях завода «Форда» в ритме нового промышленного оборудования. В противном случае труд уже не приносил им прежнего дохода в связи с ростом импорта товаров. Кейнс, конечно, писал, что «любой житель Лондона» может стать участником международной торговли, но, разумеется, ему было известно, что такая возможность имелась лишь у привилегированных классов: на рубеже XX века 90 % всех богатств страны находились в руках 5 % граждан Великобритании (15). Большинство же мужчин, женщин и даже детей были не более чем ресурсом для развития эры индустриализации и занимались, по большей части, низкооплачиваемой работой. (Подробнее о социальных последствиях глобализации можно прочесть в главе 6.)

Сложившаяся ситуация рано или поздно неизбежно должна была вылиться в серьезный кризис. Вспыхнувшая в 1914 году Первая мировая война, по сути, положила конец всему, к чему уже успело привыкнуть нарождавшееся высшее общество стран Запада, в том числе и к глобализации. Повсюду царила полнейшая разруха. Миллионы солдат погибли на полях сражений, потери среди мирного населения также исчислялись миллионами, вместо торговли – война, вместо созидания – разрушение, а страны вновь закрыли свои границы. Труды Карла Маркса и других общественных деятелей, в которых обсуждался эксплуататорский характер первого этапа капиталистической глобализации, также привели к восстаниям и свержению существующих режимов во многих странах. Всего за несколько десятилетий в мире сформировались две системы: в одной частная собственность и предпринимательская деятельность господствовали над средствами производства (капитализм), в другой производственные мощности находились в собственности государства и цели также определяло государство (коммунизм). В период между двумя мировыми войнами финансовые рынки, которые все еще были связаны в глобальную сеть, спровоцировали дальнейшее разрушение мировой экономики и сформировавшихся связей между ее участниками. В США разразилась Великая депрессия, вследствие чего торговый бум в Южной Америке завершился, а во многих странах мира началась банковская паника. Затем вспыхнула Вторая мировая война, продлившаяся с 1939 г. по 1945 г. Когда она завершилась, доля торговли в мировом ВВП упала до 5 %, достигнув самого низкого за последние 100 лет показателя.

Вторая и третья волны глобализации

Однако процесс глобализации на этом не остановился. Окончание Второй мировой войны дало новый толчок развитию мировой экономики. На мировой арене появился новый гегемон – Соединенные Штаты Америки. В XIX веке и в начале XX века в страну хлынул огромный поток иммигрантов преимущественно европейского происхождения. В середине XX века в этой стране наблюдался значительный всплеск рождаемости. Кроме того, выходу страны на позиции мирового лидера способствовал высокий уровень развития отраслей, связанных со Второй промышленной революцией, таких как автомобиле- и самолетостроение, а также различные виды современной обрабатывающей промышленности. Это позволило вновь активизировать международную торговлю. Поначалу она развивалась в двух направлениях, поскольку «железный занавес» разделил мир на две сферы влияния: либерально-демократическую во главе с США и коммунистическую во главе с Советским Союзом. В первые послевоенные десятилетия деятельность таких институтов, как Европейский Союз и иные организации, выступавшие за развитие свободной торговли, активно поддерживалась США и способствовала значительному росту международной торговли. В Советском Союзе в тот период торговля тоже в значительной степени активизировалась, но произошло это благодаря системе централизованного планирования, а не свободе торговли. Перемены были поистине грандиозными. Объем международной торговли вновь достиг показателей 1914 года. К 1989 году доля экспорта в структуре ВВП вернулась к отметке 14 %. Параллельно с этим в странах Запада резко выросли доходы представителей среднего класса.

После падения Берлинской стены и распада Советского Союза глобализация пошла семимильными шагами. Недавно созданная Всемирная торговая организация (ВТО) призвала страны всего мира заключить соглашения о свободной торговле, и большинство из них это сделали (16), в том числе многие страны, которые вновь обрели независимость. Как описывалось выше – в главе 2 нашей книги – даже Китай, который большую часть XX века был закрытой аграрной экономикой, в 2001 году стал членом ВТО и начал выпускать продукцию для всего мира. В рамках новой экономической модели Соединенные Штаты по-прежнему задавали тон и выступали в роли лидера, но и многие другие участники этих процессов не остались в числе проигравших. Тем временем новые технологии, созданные в ходе Третьей промышленной революции, такие как интернет, позволили людям всего мира связываться другом с другом напрямую. Заказы, которые в 1914 году Кейнс делал по телефону, теперь можно оформить через Интернет, и благодаря международной транспортной сети они будут доставлены до пункта назначения на огромных судах, поездах и самолетах. Важно отметить, что доступ к международной сети доставки получили и представители среднего класса. Возможность участвовать в международной торговле больше не роскошь. Заказанный товар будет доставлен к порогу вашего дома уже не через несколько недель, а всего через несколько дней. Более того, Интернет также позволил обеспечить дальнейшую глобальную интеграцию производственно-сбытовых цепочек. Исследования и разработку продукта теперь можно осуществлять в одной стране, искать источники финансирования – в другой стране, налаживать производство – в третьей, а продавать товар – по всему миру.

В результате глобализация стала развиваться с невиданным ранее размахом. В 2000-е годы мировой объем экспорта достиг нового рубежа – почти четверти мирового ВВП (17). Общая доля торговли – сумма экспорта и импорта – выросла, соответственно, до почти половины мирового ВВП. В таких странах, как Сингапур, Швейцария, Бельгия и Нидерланды, объем торговли даже превышает 100 % ВВП (это возможно, поскольку ВВП измеряет объем внутреннего производства страны, к которому добавляют лишь разницу между экспортом и импортом). Значительная часть населения планеты от всего упомянутого выше только выиграла: сегодня гораздо большее, чем когда-либо, количество людей принадлежит к мировому среднему классу, и сотни миллионов из них достигли этого статуса, участвуя в мировой экономике.

Глобализация. Версия 4.0.

Итак, переходим ко дню сегодняшнему, где нас подхватывает новая волна глобализации, а доминирующее положение в мире занимает новая пара держав: США и Китай. На сей раз в качестве ограничителей глобализации выступают киберпространство (в том числе киберпреступность), климатические изменения и возросшая угроза, создаваемая вирусами.

На этапе зарождения в ходе третьей волны глобализации цифровая экономика, благодаря таким новым возможностям, как электронная торговля, цифровые сервисы и 3D-печать, стала той силой, с которой приходится считаться. Цифровая глобализация, по сути, ведет к созданию буквально у всех под носом глобального центра экономического влияния. Хотя многие страны до сих пор при заключении торговых соглашений или проведении промышленной политики делают акцент на физической торговле, объем электронной торговли по некоторым показателям не отстает от физической и, возможно, даже превосходит ее во много раз, однако убедиться в этом не представляется возможным. В настоящее время не существует единого метода измерения объема цифровой торговли, и многие статистические агентства даже не пытаются его измерить. (Вероятно, наиболее реальная оценка содержится в докладе ОЭСР 2019 года «Торговля в цифровую эпоху» (18).) Но, как показывает пример Пюти Пюар, сегодня нередки случаи, когда частное лицо или компания продает товары или услуги исключительно онлайн. День ото дня этот способ торговли получает все большее распространение.

В то же время усиливаются негативные последствия глобализации: климат на планете меняется, а новые вирусы способны быстро распространиться по всему миру. Все это тесно связано с существующей моделью развития мировой экономики. Загрязнение окружающей среды в одной части света приводит к экстремальным погодным явлениям в другой его части. Вырубка лесов, таких как тропические леса Амазонки, этих «легких» планеты, которых на планете Земля остается все меньше, не только оказывает негативное влияние на биологическое разнообразие мира, но и значительно ослабляет природные механизмы, позволяющие справляться с опасными выбросами парниковых газов (подробнее об этом в главах 1 и 8) (19). Появление в 2019 году нового штамма коронавируса следует рассматривать в контексте неустойчивости. Вторжение человека в естественную среду обитания животных является одной из наиболее вероятных причин передачи многих новых вирусов от животных людям, начиная с вируса Эболы и заканчивая коронавирусом, спровоцировавшим пандемию COVID-19. Быстрое распространение пандемии по всему миру стало возможным благодаря международному туризму, физически связывающему почти все страны мира. Обе эти тенденции приводят к экологической неустойчивости.

На нас обрушивается волна цифровой, климатический и вирусной глобализации, вследствие чего многие люди в разных странах мира проявляют недоверие к глобализации как таковой. Вслед за мировым финансовым кризисом, объем мирового экспорта в процентном отношении к ВВП уже начал сокращаться. Глобализм как политическая идеология или идея о том, что нам следует сосредоточиться на глобальных перспективах развития мира, утрачивает свою популярность в первую очередь в западных странах, население которых так страстно поддерживало эту идею еще в конце прошлого века. Соединенные Штаты Америки, держава, которая вывела мир на самый высокий уровень глобализации, кажется, отходит от своей роли международного полицейского и лидера в сфере торговли.

Эти тенденции намечались еще до 2020 года. Затем новый коронавирус, спровоцировавший пандемию COVID-19, в буквальном смысле поставил функционирование всей мировой экономической системы на паузу. Вирус практически остановил международный туризм, нарушил глобальные цепочки поставок и вынудил многих людей, компании и правительства пересмотреть отношение к глобализации. И действительно, все задумались не только о своей жизни и карьере, но и о преимуществах и недостатках глобальной экономической системы в целом, а также об альтернативных способах производства и потребления необходимых товаров и услуг. Должны ли европейцы и американцы, как и прежде, закупать товары в Китае и иных зарубежных странах, зная о том, какое влияние на окружающую среду они оказывают, а также насколько ненадежны цепочки поставок? Могли бы они производить товары в ближайших странах или даже вернуть их производство домой, благодаря своим достижениям в области автоматизации и 3D-печати? Должны ли страны, проводящие различную политику занятости, антимонопольную и промышленную политику, торговать друг с другом, учитывая неравномерное распределение ресурсов, возникающее в результате этих различий? И наконец, является ли глобализация сегодня благом? Или же она никогда им и не была?

Глобализация сегодня

История глобализации наглядно демонстрирует, что торговля и правда может стать мощной силой, способной объединить людей и привести к невероятному экономическому процветанию. Однако тот же пример показывает, что положительный результат отнюдь не гарантирован. Получение Ост-Индскими компаниями баснословной прибыли сопровождалось эксплуатацией жителей колоний, с которыми они торговали. Связи, сформировавшиеся в ходе Первой промышленной революции, мало способствовали развитию экономик таких стран, как Мексика и Индия, зато принесли немалые прибыли британским и американским предпринимателям. Даже на более поздних этапах глобализации, когда значительно большее число стран были причастны к происходящему в мировой экономике, блага зачастую распределялись, как и прежде, крайне неравномерно. Наконец, более тесное взаимодействие и взаимозависимость участников глобализованного мира ведет к возникновению новых рисков и утрате ими независимости, даже в том случае, если все они имеют равный доступ к экономическим выгодам. Из наших недавних страхов, связанных с обеспечением информационной безопасности, а также с быстрым распространением коронавирусной инфекции, следует извлечь один важный урок.

Глобализация теоретически может быть благом, однако в действительности это возможно лишь в том случае, если установлены конкретные ограничения, позволяющие всем сторонам получать выгоду, сохраняя стабильность и независимость. В истории глобализации было лишь несколько десятилетий, когда от развития торговли выигрывали все, без каких-либо опасных последствий. Для стран Запада и некоторых азиатских государств, вроде Японии, такой период наступил сразу после окончания Второй мировой войны и продлился до 1980-х годов. Для стран Востока и так называемых развивающихся рынков этот период начался в 1990-е годы, но даже тогда серьезным вызовом глобализации на Востоке стал азиатский финансовый кризис 1997 года. В таких странах, как Индонезия, Эфиопия и Вьетнам, развитие торговли до сих пор положительно влияет на экономику, хотя пандемия COVID-19 серьезно осложнила процесс. В целом глобализация приводила к росту доходов большей части работающего населения, благодаря чему рекордными темпами увеличивалось число представителей среднего класса, а наиболее удачливым из них даже удавалось подняться гораздо выше.

По большому счету экономическая глобализация оказывается максимально полезной для всех, когда выполняются по крайней мере три условия. Во-первых, механизмы глобализации приходят в действие лишь в том случае, если существует общественный договор. В послевоенной Европе и Японии, к примеру, разрушительный опыт войны заставил людей осознать, что все они в одной упряжке и что для экономического развития нации каждый должен внести свой вклад и наравне с другими пользоваться полученными в результате благами. Широкая налоговая база, готовность компаний выполнять требования законодательства, а также высокие предельные налоговые ставки для богатых граждан позволяли государству активно финансировать образование, здравоохранение и строительство жилья. Все это создавало условия, при которых компании и граждане могли работать сообща, но сохранялась бы конкуренция. Долгосрочный характер общественного договора означал, что люди были готовы отказаться от сиюминутных или эгоистичных желаний, зная, что в долгосрочной перспективе они выиграют, так же, как и другие заинтересованные стороны соглашения. Совсем недавно тесно связанные между собой страны Скандинавии (включая Данию, Швецию, Финляндию и Норвегию) продемонстрировали пример того, как можно и дальше извлекать выгоду из международной торговли и поддерживать ее, исходя из интересов граждан (в главе 6 это показано на примере Дании).

Во-вторых, процессы глобализации идут намного быстрее, когда политическим лидерам удается найти баланс между контролируемым управлением экономикой и заботой о гражданах, с одной стороны, и открытостью миру с точки зрения развития торговли и инвестиций, с другой (20). Более того, экономисты вроде Дэни Родрика убеждены, что оптимальная политика глобализации не обязательно заключается в полномасштабной либерализации торговли, инвестиций и курса национальной валюты, а скорее – в обеспечении большей управляемости процессами, когда суверенное правительство сохраняет определенную степень контроля над экономикой страны. Таким образом, более сдержанная политика в отношении глобализации, которую проводят сегодня Китай и Индонезия, а ранее в период послевоенного «славного тридцатилетия» – страны Европы, Япония и Америка, с большей вероятностью будет способствовать общему прогрессу, нежели более категоричные подходы, сторонники которых ставят во главу угла либерализацию экономики и свободную торговлю.

И в-третьих, общество выигрывает от глобализации в тех случаях, когда господствующие технологии эпохи соответствуют сравнительным преимуществам, присущим экономической модели и общественному устройству конкретной страны. На макроуровне это объясняет, почему вслед за изобретением рефрижераторного судна Аргентина стала – пусть на короткий период времени – одной из самых богатых экономик мира. У страны появилась возможность экспортировать замороженную говядину в любую точку Земли. На микроуровне это помогает понять, почему сегодня такой человек, как Пюти Пюар из Индонезии, может стать успешным иллюстратором-фрилансером. Существующие технологии помогают ей, сидя дома, выходить на иностранные рынки.

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКИ МОЖЕТ БЫТЬ БЛАГОМ, ОДНАКО В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ЭТО ВОЗМОЖНО ЛИШЬ В ТОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ УСТАНОВЛЕНЫ КОНКРЕТНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ, ПОЗВОЛЯЮЩИЕ ВСЕМ СТОРОНАМ ПОЛУЧАТЬ ВЫГОДУ, СОХРАНЯЯ СТАБИЛЬНОСТЬ И НЕЗАВИСИМОСТЬ.

Однако, если не выполняется хотя бы одно из трех условий, глобализация чаще всего приводит к неравномерному развитию, а порой даже к упадку и разрушению. Именно такая ситуация сложилась в ходе предыдущих волн глобализации на рынках развивающихся стран Латинской Америки, Африки и Азии. Совсем недавно Соединенные Штаты Америки, Великобритания и другие промышленно развитые страны также столкнулись с негативными последствиями глобализации. И даже если существует общественный договор, найден баланс между глобализацией и национальными интересами, а новейшие технологии исключительно полезны для развития страны, все может пойти не так, как задумано. Чем теснее связаны между собой участники глобальной экономической системы, тем менее стабильной по своей сути она является, поскольку любое проявление нестабильности в одной стране, быстро распространится и на другие страны. Осознание этого – один из важных уроков, который мы должны извлечь из кризисных явлений, произошедших в последние годы в области финансов, здравоохранении и экологии. Вот почему чрезвычайно важно убедиться, что глобализация является управляемым процессом, в ходе которого принимаются все меры предосторожности для обеспечения стабильности, устойчивости и справедливости возникающей в результате экономической системы. К сожалению, в нашем случае получилось иначе. Взглянем еще раз на перечисленные выше условия и попробуем разобраться в том, удавалось ли соблюдать их в последние годы.

Во многих крупных промышленно развитых странах-членах «Большой семерки» (Канаде, Франции, Германии, Италии, Японии, Великобритании и США) в последние десятилетия общественный договор между гражданами, правительством и бизнесом по сути не действовал. Компании, которые когда-то гордились тем, что имеют важнейшее значение для определенных территорий, помогая развивать их и застраивать, стали все чаще отказываться от такой деятельности, стремясь получить в других странах мира более высокую прибыль при меньших расходах на оплату труда сотрудников. Так, автопроизводители перенесли бо́льшую часть своих производственных мощностей из Детройта (штат Мичиган), прежде считавшегося центром автомобильного производства, в такие страны, как Мексика, где уровень оплаты труда ниже, а близость к США позволяла без труда обслуживать и американский рынок, или в страны, географически расположенные ближе к новым рынкам сбыта, например в Китай. То же самое произошло и с промышленным центром Европы – Германией, Бельгией, Францией и Италией, где производители перенесли свои мощности и рабочие места в новые страны Европейского союза, такие как Словакия, Чехия и Румыния, где уровень зарплат значительно ниже. В результате их прежние высокооплачиваемые работники лишились средств к существованию, а города, в которых они жили, разорились и пришли в упадок. Бывшие центры автомобильного производства, такие как, например, Генк в Бельгии, по сей день не могут оправиться после закрытия автомобильных заводов, их население страдает от высокого уровня безработицы, низких зарплат и слабого экономического роста. Компаниям, получающим значительную часть дохода от владения объектом интеллектуальной собственности, трансферное ценообразование и различия в правилах налогообложения в разных регионах мира позволяют получать прибыль от производства, зачастую уходя от уплаты столь необходимых экономике страны налогов.

Свободный рынок, разумеется, подразумевает, что представленные на нем компании имеют возможность получать доход в той его части, где это возможно. Однако для того, чтобы глобализация приносила пользу, подобная деятельность должна осуществляться в разумных пределах. Дело в том, что в определенный момент в результате таких действий компаний те территории, на которых они были созданы или осуществляли свою деятельность, перестают получать хоть какую-то выгоду. Если один из участников общественного договора нарушает его условия, последствия сказываются на всех остальных заинтересованных сторонах. Именно это произошло во многих промышленно развитых странах в ходе последней волны глобализации 1990-х и 2000-х годов, когда многим рядовым работникам компаний она уже не приносила прежней выгоды. Сокращение рабочих мест приводило к уменьшению собираемых местных налогов, в результате чего многие городские, региональные, а иногда даже федеральные органы власти были не в состоянии выполнить свою часть обязательств в рамках общественного договора, в том числе и по выплате пенсий или предоставлению качественного медицинского обслуживания, жилья и образования. Власти Детройта, как известно, в 2013 году вынужденно объявили о признании города банкротом, поскольку он уже не мог погасить возникшую задолженность по облигациям, в том числе по тем, которые гарантировали выплату пенсии бывшим работникам городской администрации. Хотя это событие и не является прямым следствием глобализации, однако она никоим образом не помогла восстановлению производственной базы, разрушенной за предыдущие годы. Такие страны, как Япония, Италия и Франция, все чаще испытывают трудности не только при финансировании необходимого обеспечения текущих потребностей граждан и компаний, но и сохранения конкурентоспособности стран в будущем. С учетом описанного выше, неудивительно, что политические стратегии и экономические системы все чаще вызывают у граждан недовольство, а также что их возмущение все чаще обращено в адрес транснациональных корпораций, которые занимают в мировой экономике лидирующие позиции и порой слишком легко уклоняются от уплаты налогов.

Вторым негативным следствием глобализации на сегодняшний день является та политическая обстановка, которая сложилась в мире за последние 30 лет стараниями правительств многих стран. Убежденные в том, что глобализованный мир естественным образом создаст для всех участников множество преимуществ, с начала 1990-х годов руководство стран мира начало ускоренными темпами развивать свободную торговлю, внедрять плавающий курс национальной валюты и устранять преграды для привлечения иностранных инвестиций в свою экономику. Тогда эта задача не казалась слишком сложной, особенно с учетом того, что совсем недавно произошло событие, которое Фрэнсис Фукуяма метко назвал «концом истории»: американская капиталистическая модель мира одержала верх над коммунистической, продвигаемой СССР. Но они не учли того, что рынок не всегда способен самостоятельно определить оптимальное направление развития (21) или как минимум соблюсти интересы всех участников. Такие экономисты, как Джозеф Стиглиц, Мариана Маззукато, Дэни Родрик и многие другие, в своих недавних работах отмечали, что растущая роль финансового сектора и финансовая глобализация в действительности лишь делают экономическую систему еще менее стабильной и увеличивают вероятность возникновения и масштаб финансовых кризисов. Одной из стран, чей опыт показывает, насколько велики риски неконтролируемой финансовой глобализации, является Венгрия. Жолт Дарвас, уроженец Венгрии и экономист из Института Брейгеля (чьи графики неравенства мы рассматривали ранее в главе 2), объяснил, почему, по его мнению, первопричиной многих социальных, политических и экономических проблем, с которыми сталкивается страна сегодня, являются события того периода. В разгар мирового финансового кризиса 2008 года он писал (22):

«Поскольку инфляция в Венгрии была намного выше, чем в других странах еврозоны, процентные ставки по кредитам в венгерских форинтах также были намного выше. По этой причине многие потребители и предприятия, желавшие получить деньги по более низким ставкам, перешли на кредиты и займы в иностранной валюте: 90 % новых ипотечных кредитов сейчас выдаются в иностранной валюте. В Чехии и Словакии, где процентные ставки были близки к ставкам стран еврозоны, кредиты в иностранной валюте составляют менее 2 % от общего объема займов».

Мировой финансовый кризис развивался стремительно и к сентябрю (2008 года) достиг своего апогея. Многие экономисты, в том числе и автор этой книги, не предполагали, что новый кризис окажется настолько разрушительным для стран Центральной и Восточной Европы, входящих в состав Евросоюза. Наши банки не несли финансовых убытков от американских субстандартных займов и были хорошо капитализированы. Однако вскоре стало ясно, что ни одна страна не сможет избежать последствий глобального финансового кризиса. Число инвесторов, не желающих рисковать и нести убытки, росло, и они начали продавать свои акции и вкладываться в экономики развивающихся стран.

По Венгрии кризис ударил значительно сильнее, чем по остальным странам Центральной Европы, поскольку бо́льшая часть огромного государственного долга этой страны находилась в руках иностранцев. Они хотели продать венгерские облигации, номинированные в форинтах, но на рынке не было новых покупателей. Процентные ставки на займы с длительным сроком погашения подскочили с и без того высоких 8 % примерно до 12 %, и рынок государственных облигаций просел. Аукционы по размещению новых государственных облигаций не привели к успеху. Венгерские «голубые фишки» на фондовом рынке также массово продавались. Давление на форинт усилилось, и на последней неделе торгов Центральный банк повысил процентные ставки на три пункта. Повышение ставки помогло укрепить форинт, но ситуация оставалась нестабильной, а рынок государственных облигаций все еще был заморожен.

Со времени описанных Дарвасом событий прошло уже более десяти лет, но их отголоски доносятся до нас до сих пор. После того как на Венгрию, ее банкиров и граждан обрушились катастрофические последствия финансовой глобализации, страна пережила сильный экономический и долговой кризис в 2008 году и другой, менее масштабный, пять лет спустя. Хотя впоследствии экономика страны вновь начала расти, недовольные венгры все чаще демонстрировали антипатию к более либерально и проевропейски настроенным политикам, которые, по их мнению, втянули их в кризис. В последние годы они голосовали против европейской экономической интеграции, против иммиграции и либерализации торговой и финансовой политики. Венгрия, в частности, закрыла свои границы для иммигрантов и отказалась участвовать в урегулировании миграционного кризиса в Европе в 2016 году. В связи с тем, что обстановка становилась все более агрессивной, Центрально-Европейский университет, основанный Джорджем Соросом, был вынужден покинуть страну. Случай Венгрии своеобразен и уникален, но он доказывает, что даже если политика, направленная на развитие процесса глобализации, проводится исходя из лучших соображений, она порой приводит к весьма неприятным последствиям. Глобализация – это мощный механизм, способный значительно улучшить положение страны и ее граждан, но к нему следует подходить прагматично, а не слепо следовать идеологии.

Наконец, новейшие технологии могут усугубить негативные последствия глобализации. Если люди не обладают необходимыми знаниями и опытом использования новейших технологий, их место в глобализованной экономике занимают выходцы из других стран, которые в этом вопросе компетентны. Иногда в действие приходят глобальные силы, противостоять которым общество едва ли способно. Ричард Болдуин отмечал, что с появлением Интернета затраты на связь резко упали, и фирмам, стремящимся к получению прибыли, имело смысл провести разделение сотрудников на «белые воротнички» и «синие воротнички». Компании могут производить товары в одной стране (в той, где совокупные производственные затраты меньше), а готовый продукт доставлять в другую страну и продавать там. В 1990–2000-е годы такой подход к производству и сбыту спровоцировал стремительное развитие процесса глобализации, что пошло на пользу многим странам мира, но нанесло серьезный ущерб промышленным центрам западноевропейских государств. Повлиять на ход событий тогда едва ли представлялось возможным. Это не означает, однако, что перед лицом глобализации, движимой технологическим прогрессом, национальные экономики абсолютно бессильны. В небольших странах с открытой экономикой вроде Сингапура, Дании, Нидерландов и Бельгии, где объем торговли зачастую превышает 100 % ВВП, осознают, что будущее каждой из них зависит от того, удастся ли внедрить новейшие технологии, являющиеся сегодня двигателем глобализации. Если инвестировать в развитие этих технологий и навыков, необходимых для их применения, то есть все шансы выйти из процесса глобализации победителем. Убедительным доказательством успешности подобного подхода можно назвать, например, порт Роттердама. Понимая, что применение таких цифровых технологий, как распределенные цифровые реестры (блокчейн), поможет в значительной степени оптимизировать работу порта, его руководство вложило крупные средства в разработку и внедрение этой технологии (23). На сегодняшний день Роттердам, вероятно, самый технологичный и современный порт в Европе, значительно превосходящий таких конкурентов, как Гамбург и Антверпен.

В будущем цифровые технологии окажут влияние не только на физическую торговлю. Как отмечалось ранее, цифровая коммерция лишь начала свое развитие и еще не оценена по достоинству, но в ближайшее время этот механизм торговли едва ли утратит популярность.

Сегодня у стран и сообществ, возглавляемых наиболее дальновидными лидерами, все еще есть возможность выстроить эффективную стратегию для получения максимальной выгоды от цифровой глобализации. Но действовать они должны быстро. Некоторые новшества вроде инфраструктуры для 5G при наличии финансирования могут быть внедрены в относительно короткие сроки. Однако, чтобы обучить людей работе с новейшими технологиями, потребуется более тщательное планирование, – тогда в будущем они смогут повторить успех Пюти Пюар.

◾ ◾ ◾

Учитывая эти реалии, я убежден в том, что глобализация – процесс, к которому нельзя относиться легкомысленно и идти по пути преобразований наугад. Наоборот, следует подходить к глобализации более прагматично, учитывая интересы большого количества заинтересованных сторон – людей и компаний.

Безусловно, такой подход может привести к желанному результату. Успехи Аннисы и ее компаньонов по компании MYCL, Пюти, а также братьев Утомо, основавших IDN Media, служат тому доказательством. Благодаря значительным государственным инвестициям в образование в их стране, они воспользовались преимуществами мировых рынков у себя на родине, а также помогли своим согражданам сделать шаг к лучшей жизни. Поэтому они, так же как и большинство их соотечественников и соотечественниц, убеждены в том, что глобализация приносит пользу. Или, как сказал нам Уильям, младший из братьев Утомо, глядя на Джакарту из офиса своей компании (24): «Уровень развития торговли и технологий – показатель того, как развивается страна в целом. Вы сможете расти, если будете на чем-то специализироваться». Если бы все заинтересованные стороны в стране мыслили схожим образом, осознавали свои обязанности и учитывали преграды, которые могут возникнуть на пути, однажды выгоды глобализации снова перевесили бы возможные риски. Но для этого, как указывает Уильям, важно правильно решить вопрос со второй частью уравнения – с технологиями.

Примечания

1 Интервью Питера Ванхэма с Уинстоном и Уильямом Утомо, Джакарта, Индонезия, октябрь 2019 г.

2 IDN Times, IDN Media, consulted October 2020, https://www.idn.media/products/idntimes.

3 Текст с обновленными данными взят из статьи для Всемирного экономического форума Peter Vanham, “Why Indonesians Fight like Avengers for Globalization” https://www.weforum.org/agenda/2018/12/why-indonesians-fight-like-avengers-forglobalization/.

4 Там же.

5 “Indonesia Maintains Steady Economic Growth in 2019,” World Bank’s June 2019 Economic Quarterly, https://www.worldbank.org/en/news/press-release/2019/07/01/indonesiamaintains-steady-economic-growth-in-2019.

6 Взято из “How Globalization 4.0 Fits into the History of Globalization,” Peter Vanham, World Economic Forum Agenda, January 2019, https://www.weforum.org/agenda/2019/01/how-globalization-4-0-fits-into-the-history-of-globalization.

7 Инициатива «Один пояс и один путь», постоянное представительство Китайской Народной Республики при отделении ООН в Женеве и других международных организациях в Швейцарии, http://www.china-un.ch/eng/zywjyjh/t1675564.htm.

8 Мы избегаем термина «открытие», потому что коренные народы намного раньше поселились в Америке – задолго до того, как европейцы узнали о существовании континентов между ними и Азией. Кроме того, в настоящее время широко известно и принято, что Колумбу предшествовал викинг Лейф Эриксон, которому приписывают то, что он первым совершил путешествие из Европы в Америку.

9 http://www.bbc.co.uk/history/british/victorians/victorian_technology_01.shtml.

10 https://ourworldindata.org/international-trade.

11 https://edatos.consorciomadrono.es/file.xhtml?persistentId=doi:10.21950/BBZVBN/U54JIA&version=1.0.

12 John Maynard Keynes, The Economic Consequences of the Peace, 1919, цитату можно найти здесь: https://www.theglobalist.com/global-man-circa-1913/.

13 “The Industrial Revolution,” Khan Academy, https://www.khanacademy.org/humanities/big-history-project/acceleration/bhp-acceleration/a/the-industrial-revolution.

14 “India in the Rise of Britain and Europe: A Contribution to the Convergence and Great Divergence Debates,” Bhattacharya, Prabir Heriot-Watt University, May 2019, https://mpra.ub.uni-muenchen.de/97457/1/MPRA_paper_97457.pdf.

15 “Top Wealth Shares in the UK, 1895–2013, Figure 4.6.1,” World Inequality Lab, https://wir2018.wid.world/part-4.html.

16 https://www.wto.org/english/res_e/booksp_e/anrep_e/world_trade_report11_e.pdf.

17 https://edatos.consorciomadrono.es/file.xhtml?persistentId=doi:10.21950/BBZVBN/U54JIA&version=1.0.

18 “Trade in the Digital Era,” OECD, March 2019, https://www.oecd.org/going-digital/trade-in-the-digital-era.pdf.

19 По словам ученых из Британского центра экологии и гидрологии: «Тропические леса часто называют «легкими планеты», потому что они поглощают углекислый газ и выделяют кислород» https://www.ceh.ac.uk/news-and-media/news/tropical-rainforests-lungs-planetreveal-true-sensitivity-global-warming.

20 ”The Globalization Paradox: Democracy and the Future of the World Economy, Dani Rodrik, W.W. Norton, 2011, https://drodrik.scholar.harvard.edu/publications/globalization-paradox-democracy-and-future-world-economy”

21 ”The End of History and the Last Man, Francis Fukuyama, Penguin Books, 1993”.

22 “The Rise and Fall of Hungary,” Zsolt Darvas, The Guardian, October 2008, https://www.theguardian.com/business/blog/2008/oct/29/hungary-imf.

23 “How Rotterdam Is Using Blockchain to Reinvent Global Trade,” Port of Rotterdam, September 2019, https://www.portofrotterdam.com/en/news-and-press-releases/howrotterdam-is-using-blockchain-to-reinvent-global-trade.

24 Интервью Питера Ванхэма с Уинстоном и Уильямом Утомо, Джакарта, Индонезия, октябрь 2019 г.

Глава 6

Технологии

Меняющийся рынок труда

Заголовок пресс-релиза был впечатляющим: «Дания вошла в топ-10 стран мира по уровню роботизации» (1).

Организация, опубликовавшая его, не являлась ни датской технологической компанией, ни СМИ, ни политической структурой. Это был профсоюз Dansk Metal, представляющий интересы рабочих датской металлообрабатывающей и перерабатывающей промышленности. Ясно, что профсоюз гордится своим достижением: «Все большее число работников отрасли трудятся плечом к плечу с роботами, – говорилось в сообщении. – К 2020 году Dansk Metal планирует довести количество промышленных роботов, работающих на территории Дании, до 10 000 единиц».

Меня заинтриговало их заявление. Бывая в разных частях света и читая о других исторических периодах, я узнал о многочисленных случаях, когда рабочие выступали против новых технологий, особенно если последние грозили лишить их работы. Самым известным был пример луддитов – рабочих-текстильщиков в Англии XIX века, громивших новые станки на фабриках. Во всем мире, в том числе и в наши дни, многие протестовали против новых технологий и предлагаемых инновационных методов работы – будь то уличные протесты против таких компаний, как Uber, или демарши политиков (2) и ученых (3) в СМИ.

Я разделяю их озабоченность по поводу рынка труда в нынешнюю эпоху автоматизации. Еще в 2015 году я понял, что мы находимся на пороге новой эры – эры искусственного интеллекта, высокотехнологичной робототехники и интегрированных киберфизических систем. Вместе они формируют Четвертую промышленную революцию. Я пришел к выводу, что значение новых технологий, появлению которых мы стали свидетелями, в том числе 3D-печати, квантовых вычислений, точной медицины и прочего, сопоставимо с изобретением парового двигателя во времена Первой промышленной революции; двигателя внутреннего сгорания и электричества в период Второй промышленной революции; информационных технологий и вычислительной техники во времена Третьей промышленной революции. Все они приводили к разрушению существовавших в то время трудовых отношений, меняя природу не только того, что мы делаем, но и того, кем мы являемся, о чем я ранее писал в книге «Четвертая промышленная революция» (The Fourth Industrial Revolution) (4).

В знаковом исследовании 2013 года «Будущее трудоустройства» (The Future of Employment) Карл Фрей и Майкл Осборн из Оксфорда первыми предупредили нас о том, к каким потрясениям это может привести (5). Широкую известность получил их неутешительный прогноз о том, что в ближайшие годы до половины рабочих мест ждут большие перемены из-за внедрения новых технологий, а многие из них и вовсе исчезнут. В 2019 году Фрей развил тему и издал не менее интересную книгу «Ловушка технологий: капитал, труд и власть в эпоху автоматизации» (The Technology Trap) (6), где показал, как действие современных технологий, способных заменить людей, соотносится с историей промышленных революций. Неудивительно, что в условиях сегодняшней глобальной экономики многие опасаются того, что принесет будущее, предпочитая держаться за более знакомый им мир прошлого. Вот, почему подстрекаемые избирателями политические лидеры во всем мире пытаются сохранить или возродить рабочие места на производстве и все чаще возвращаются к более автаркистским (Автаркия – система замкнутого воспроизводства сообщества, с минимальной зависимостью от обмена с внешней средой; экономический режим самообеспечения страны, при котором минимизируется внешний товарный оборот. – Прим. ред.) способам управления экономикой. Технологии – грандиозная движущая сила во всех смыслах слова.

Новости из Дании, казалось, предполагали, что подобные страхи можно преодолеть и что новейшие и лучшие технологии будут помогать рабочим, а не заменять их. Как именно? Я попросил коллегу поехать в Копенгаген и все выяснить.

Президент Dansk Metal Клаус Йенсен привел первый убедительный аргумент (7). «Слышали ли вы когда-нибудь о стране или компании, – спросил он, – внедрявшей старые технологии с целью разбогатеть?» Йенсен убежден, что такое невозможно. Он также не разделял мрачные и полные безысходности взгляды на будущее рынка труда: «Возможно, Университет сингулярности и полагает, что технологии заменят всех, – говорит Клаус (8). – Возможно, они думают, что люди будут бездельничать, лишь наблюдая за тем, как трудятся роботы. Но так считают далеко не все». Он определенно не верил в то, что противоречило его собственному опыту и опыту его предшественников, накопленному за 150 лет существования профсоюза. «Всякий раз в прошлом, когда мы в Дании внедряли новые технологии, – продолжает он, – это приводило к увеличению количества рабочих мест». Так что для Йенсена вопрос предельно ясен. «Нам надо бояться не новых, – утверждает он, – а устаревших технологий» (9).

Оптимистическая точка зрения не только последовательно поддерживалась руководством профсоюза более столетия (профсоюз был основан в 1888 году, и его первый президент придерживался того же мнения, что и Йенсен сегодня), но и находила широкий отклик у рядовых членов профсоюза. Один из примеров – Робин Лёффманн, 32-летний специалист по судовому оборудованию в MAN Energy Solutions в Копенгагене. Сын автомеханика, Лёффманн впитал любовь к автомобилям и двигателям с молоком матери. Когда в 18 лет ему пришло время выбирать профессию, он решил стать техником. Получив четырехлетнее образование и параллельно пройдя стажировку, по окончании учебы он легко нашел работу на производстве топливных насосов для концерна MAN.

По прошествии четырех лет, в 2012 году, его перспективы могли быть далеко не радужными. Руководитель сообщил, что компания закупает новое оборудование, которое позволит сократить время изготовления деталей с 20 до 5–6 минут и значительно снизить необходимость участия человека в контроле качества. И все же Лёффманн не возражал против использования новой техники. Ему это нравилось. «Где-то все еще не хотят, чтобы машины выполняли тяжелую работу, – сказал он нам в интервью для книги, (10) – но только не в Дании». Здесь компания задастся вопросом: «А может ли она переобучить вас и сделать оператором станка другого типа?» В случае с Лёффманном его направили в Билефельд (Германия), где производилось новое оборудование, и попросили принять от имени компании. Через месяц специалист немецкой компании приехал в Копенгаген и провел курс обучения работе с новой техникой для него и еще троих рабочих.

История Лёффманна типична для отрасли. Главный экономист Dansk Metal Томас Сёби говорит: «Люди не боятся потерять работу, потому что у них есть возможность переквалифицироваться. У нас очень эффективная система. Если кто-то теряет работу, профсоюз связывается с ним по электронной почте или телефону в течение одного-двух дней. Мы встречаемся, чтобы обсудить возникшую ситуацию, узнаем, есть ли необходимость у сотрудника в повышении квалификации, имеются ли поблизости компании, которые ищут специалиста с таким опытом. Люди успешно устраиваются на другую работу, порой после соответствующей переподготовки. Мы открыли курсы по всей стране. Учебный план определяется как работодателями, так и работниками. Курсы предоставляют возможности для переподготовки кадров и получения дополнительного образования» (11).

Конструктивные и доверительные отношения между сотрудниками и компаниями-работодателями полезны для всей Дании. Хотя страна давно перестала быть мировой верфью – ее место заняли мегакорпорации из Южной Кореи, Японии, Китая и Турции – она по-прежнему производит двигатели, позволяющие новым и старым кораблям ходить по всему миру (самый старый судовой двигатель, обслуживаемый работодателем Лёффманна, собран в 1861 году; новейшие же модели выпускаются и сегодня). А экономическое преимущество, которое компания теряет из-за высокой заработной платы, компенсируется производительностью и лояльностью ее сотрудников. Незадолго до пандемии COVID-19 в начале 2020 года уровень безработицы в Дании составлял 3,7 % (12), а в профсоюзе металлургов он неизменно оставался на еще более низком уровне – 2 % (здесь играет роль и тот факт, что профсоюз выплачивает пособия по безработице и, соответственно, заинтересован в том, чтобы как можно меньше людей теряли работу). Еще существеннее, пожалуй, то, что уровень заработной платы в Дании высок и относительно одинаков. Член профсоюза металлургической промышленности, по словам Сёби, зарабатывает около 60–70 тысяч долларов США в год при условии максимальной 40-часовой рабочей недели. При этом в профсоюзах по-прежнему числятся порядка 80 % работников отрасли. В целом, Дания является также одной из ведущих стран в мире по степени равномерного распределения доходов, хотя в последние годы и демонстрирует тенденцию к росту неравенства (13).

Описанная датская история примечательна своим контрастом по отношению к положению дел в других промышленно развитых странах. Датчане смотрят на них с удивлением. Еще совсем недавно американские, немецкие, французские, испанские и итальянские системы социального обеспечения и образования находились на одном уровне со скандинавскими. Но сегодня, как поведал нам Сёби, он с изумлением наблюдает за тем, что происходит в мире. В то время как Дания сохранила и улучшила систему социального обеспечения и образования, другие страны почти не продвинулись в данном направлении. По его словам, датская система работает эффективно как с точки зрения компаний, так и их сотрудников. «Пакт», заключенный между сторонами, состоит в том, что компании могут относительно легко увольнять рабочих, но платят им высокую заработную плату, делают налоговые отчисления и обеспечивают переподготовку кадров. Поскольку заработная плата облагается налогом до 52 %, за модель «гибкой стабильности», безусловно, приходится платить. Но, по его словам, «в скандинавских странах мы предлагаем уволенным работникам различные варианты переподготовки и возможность большинству из них устроиться на новую работу. Такого [как минимум схожего уровня] вы не увидите в Германии, Испании, Италии или Франции».

Больше всего его шокируют США. Америке принадлежала ведущая роль в двух предшествующих промышленных революциях. С ее развитым гражданским обществом, она являлась когда-то местом, где у рабочих был шанс воплотить «американскую мечту». Но сегодня страна перестала быть Меккой для рабочих – по крайней мере, по мнению Сёби. Конечно, спад производства и рост сектора услуг – глобальная мегатенденция, существующая уже не первый год и активно влияющая на все промышленно развитые страны. Но скорость, с которой люди теряли работу в производственном секторе США, просто невероятна. По подсчетам Financial Times, с 1990 г. по 2016 г. предприятия обрабатывающей промышленности сократили около 5,6 миллиона рабочих мест (14). Был уничтожен трудовой резерв целых промышленных городов. Особенно сильно пострадали моногорода, находившиеся в почти полной зависимости от одного промышленного предприятия-работодателя. Кроме того, многие из таких рабочих мест не исчезли полностью, а были перенесены в Китай или соседнюю Мексику, а около половины стали жертвами прогрессирующей автоматизации. В лучшем случае взамен хорошо оплачиваемой старой работы люди получали низкооплачиваемую. В худшем случае – новые рабочие места вообще не появлялись или были недоступны сотрудникам без высшего образования. С 1980 года заработная плата с поправкой на инфляцию в некоторых секторах экономики практически не росла. И, несмотря на очень низкие официальные показатели безработицы до начала пандемии, доля экономически активного населения в США снизилась с исторического максимума в более чем 67 % в 2000 году до примерно 62 % в 2020 году (15). Это означает, что многие вообще прекратили искать работу. В Дании, напротив, данный показатель продолжал держаться на уровне примерно 70 % даже после разразившейся в начале 2020 года (16) пандемии.

Почему? «Одна из основных проблем американской экономики, – говорит Сёби, – недостаточно высокий уровень образования сотрудников» (17). В отличие от Дании здесь не существует широко распространенной системы повышения квалификации работников. Данные Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) наглядно показывают наличие такой проблемы (18). Среди стран-членов ОЭСР, затраты Дании на проведение так называемых «активных мер по поддержанию рынка труда», направленных на содействие безработным в трудоустройстве, самые высокие из расчета на душу населения. Для сравнения: США тратят на подобные цели в 15 раз меньше. Датская система также более инклюзивная (доступная большему проценту людей, независимо от их возраста, пола, уровня образования или статуса занятости) и более гибкая. И, что еще важнее, датская система лучше всего адаптирована к потребностям рынка труда всех стран ОЭСР, в то время как США отстают от 19 из 32 стран, включенных в исследование.

Это приводит к хроническому дисбалансу на американском рынке труда. По словам экономического обозревателя Washington Post Хизер Лонг, в Соединенных Штатах, даже при наличии возможности переподготовки, работники либо не проявляют особого интереса, считая, что в итоге она все равно не позволит им получить новую работу, либо записываются на самые элементарные ИТ-курсы, обучающие программам Microsoft Word или Outlook. «Это стало для меня открытием», – говорит Лонг (19), описывая случай из практики.

«Я наблюдала за уволенными с автомобильного завода в Огайо. Все они имели право пройти двухгодичную переподготовку с сохранением зарплаты в рамках специальной программы Cadillac, посещая учебный центр и получая новую специальность. Они могли получить лицензию водителя грузовика, медсестры или медбрата, поступить в двухгодичный колледж, стать автомехаником или оператором 3D-принтера, что на сегодняшний день является одной из самых престижных рабочих специальностей.

Люди в возрасте от 20 до 30 лет отнеслись к предоставленной возможности с энтузиазмом. Однако те, кому было за 40 и кто не учился уже 20 лет, были не в восторге. У них наблюдались огромные пробелы в навыках. Некоторые даже не знали, что такое флешка. В Давосе я часто слышу, как тот или иной директор компании заявляет, что просто нужно повышать квалификацию! Звучит прекрасно, но это не всегда выполнимо.

2000 рабочих автозавода в Огайо имели право на переподготовку. Подали заявления менее 30 %. И лишь 15 % смогли дойти до конца программы» (20).

Чтобы было понятно, проблема заключается не в отношении к этому работников старшего поколения. Она состоит в том, что в отсутствие культуры непрерывной подготовки, когда у сотрудников нет каких-либо возможностей повышения квалификации, даже хорошо финансируемой шоковой терапии недостаточно. Так же видит ситуацию и Томас Сёби из Дании: «Я понимаю, почему персонал выступает против новых технологий и роботизации: если они потеряют работу, то будут, по большому счету, обречены. Те навыки, которыми они обладают, специфичны и предназначены для конкретного производства. Если у вас нет системы переподготовки или повышения квалификации, вы столкнетесь с сильным возмущением. Подобную проблему решить очень трудно, и часто способы ее решения неверны. Необходимо более качественное образование и более масштабное объединение в профсоюзы» (21). Сёби не единственный, кто выступает за такого рода решения. За океаном, в Вашингтоне (округ Колумбия), о том же говорят такие экономисты, как Джозеф Стиглиц, и представители аналитических центров, например Института экономической политики (EPI, основанный группой экономистов, включая бывшего министра труда США Роберта Райха). Джош Бивенс, директор по исследованиям EPI, в докладе 2017 года отметил, что в то время как в Дании сохраняется сильное профсоюзное движение, гарантирующее соблюдение интересов рабочих по таким вопросам, как оплата труда и обучение, в США членство в профсоюзе сократилось с одной трети рабочих в 1950-х годах до 25 % в 1980 году и менее чем 10 % сегодня. Подобное сокращение членства сотрудников в профсоюзах совпало с ростом экономического неравенства и, как утверждает EPI, с сокращением программ профессиональной подготовки, позволяющих работникам поддерживать нужную квалификацию в эпоху Четвертой промышленной революции, а Соединенным Штатам сохранять достаточный уровень производительности и конкурентоспособности трудовых ресурсов (22).

В США и Великобритании, двух странах, где специалисты предприятий больше всего пострадали от изменений в экономической системе, вопрос поддержки профсоюзного движения и образования разделил общество на два лагеря. В 1980-х годах премьер-министр-консерватор Маргарет Тэтчер в Великобритании и президент-республиканец Рональд Рейган в США взяли курс на неолиберальную политику в экономике, поставившую крест на государственном финансировании таких сфер, как образование и профсоюзное движение. Новая идеология предполагала, что коллективные переговоры профсоюзов препятствуют созданию свободных рынков, а государство с его налогами и услугами тормозит высокие темпы экономического роста. Широко известна история о том, как в США президент Рейган уволил всех авиадиспетчеров, участвовавших в организованной профсоюзом забастовке, тем самым нанеся непоправимый ущерб американскому профсоюзному движению в целом. А в Великобритании премьер-министр Маргарет Тэтчер предотвратила крупную забастовку шахтеров, положив конец доминированию профсоюзов в своей стране. Оба лидера также существенно снизили максимальные налоговые ставки. Это должно было высвободить средства для инвестиций компаний и состоятельных граждан и способствовать реализации экономической концепции «просачивания благ сверху вниз». Одновременно государство лишилось доходов на финансирование социальных программ, включая образование. Долгое время казалось, что такие меры действительно благоприятно сказывались на экономике Великобритании и США. Последующие годы ознаменовались периодом быстрого роста в обеих странах, и в 1990-м неолиберальная идеология была одобрена демократами и новыми лейбористами. Но после экономического кризиса 2008–2009 гг. стало очевидным, что лучшие годы неолиберальной политики остались позади. Как видно из Части I нашей книги, в последние годы экономический рост остается слабым, перестала расти заработная плата на многих позициях в компаниях в США и других промышленно развитых странах, а большое количество работоспособного населения и вовсе покинуло рынок труда. Как видно из приведенных выше противоположных примеров Дании и США, сегодня любой промышленно развитой стране следует вернуться к практике принятия решений с учетом интересов всех сторон и к государственным инвестициям в образование. А роль политики и идеологии при обсуждении подобных вопросов должна свестись к поиску действительно эффективных мер.

Сингапур – один из примеров того, как это работает в Азии. С точки зрения открытости для торговли, технологий и иммиграции, город-государство в Юго-Восточной Азии является одной из самых экономически либеральных стран в мире. С точки зрения социальной политики, страна очень консервативна (23). Права представителей ЛГБТ-сообщества (24), семейное право и права человека регулируются намного строже, чем во многих западных государствах. Но что касается экономической политики, то, как рассказал старший министр страны Тарман Шанмугаратнам (25), правительство принимает меры, подтвердившие эффективность, а не те, что следуют из идеологии. У островного государства, чье благосостояние зависит от конкурентоспособности в мировой экономике, практически не было иного выбора.

Стремительный рост экономики Сингапура, как и других «азиатских тигров» – Гонконга, Южной Кореи и Тайваня – начался в 1960-х годах. На ранних этапах остров успешно сделал ставку на трудоемкое производство как на один из полюсов роста. Доля обрабатывающей промышленности в ВВП выросла с 10 % в 1960 году до 25 % в конце 1970-х годов, в период, когда ВВП ежегодно рос темпами более чем в 6 % (26). Приход японских и других международных компаний, искавших дешевые площадки для запуска своих производств, помог многим сингапурцам получить работу с достойной зарплатой и позволил стране быстро развиваться: если в 1965 году ее ВВП на душу населения составлял всего 500 долларов США, то к 1990 году он вырос до 13 000 долларов США (27) (см. иллюстрацию 6.1).

Иллюстрация 6.1. Темы роста ВВП на душу населения в Сингапуре (1965–2019 гг.). Источник: Всемирный банк, Макротренды.

Но когда к 1980-м годам новые развивающиеся экономики Азии, в частности Китай, стали наступать ему на пятки, перед Сингапуром встал вопрос переподготовки кадров в надежде на то, что ориентированная на услуги и знания экономика поможет продвинуться выше по цепочке создания стоимости и, таким образом, совершить большой шаг к достижению статуса развитой страны. Потому Сингапур вложил значительные средства в новые формы образования как для детей, так и для взрослых. Согласно отчету Global Urban Development: «Больше учебных центров стали готовить кадры для отраслей, требующих высококвалифицированных специалистов, таких как электроника». Была создана новая система образования, «чтобы Сингапур мог обеспечить себя очень качественными и квалифицированными трудовыми ресурсами из числа выпускников университетов, не забывая и о возможности технической подготовки тех, кто не преуспел в рамках системы формального образования» (28). И снова созданная система сработала. Хотя доля занятости в обрабатывающей промышленности в стране снизилась, в последующие несколько десятилетий быстро рос сектор услуг, составлявший в начале 1980-х годов лишь пятую часть ВВП и достигший уровня почти в треть ВВП к середине 2010-х гг. К 2015 году ВВП на душу населения в Сингапуре превышал аналогичный показатель Германии, локомотива экономики Европы, и США, самой богатой страны на планете.

КТО МОГ ПРЕДВИДЕТЬ, ЧТО ОДНИМИ ИЗ САМЫХ УСПЕШНЫХ СЕГОДНЯ СТАНУТ ДВАДЦАТИЛЕТНИЕ ГЕЙМЕРЫ-ЮТУБЕРЫ И ИНФЛЮЕНСЕРЫ, СОЗДАЮЩИЕ 10-СЕКУНДНЫЕ ВИДЕОРОЛИКИ ДЛЯ TIKTOK?!

Несмотря на то что Сингапур уже является одной из самых выдающихся историй успеха за последние полвека, государство в Юго-Восточной Азии осознает необходимость и дальше адаптироваться к изменениям в современной мировой экономике, когда еще большее значение приобретают новые технологии и рабочие места в сфере услуг. Именно поэтому недавно они создали государственную инициативу SkillsFuture. Благодаря системе непрерывного образования сингапурцы любого возраста могут осваивать новые навыки, востребованные на рынке труда Четвертой промышленной революции. Однако в отличие от Дании здесь нет цели создания мощного социального государства с долгосрочными программами. «У нас сильная, но не столь большая государственная машина», – поясняет Шанмугаратнам. Поэтому одна из особенностей инициативы SkillsFuture состоит в том, что участники в большинстве случаев могут выбрать любую программу для обучения. На семинаре, организованном для нас Джеймсом Крэбтри в Национальном университете Сингапура, некоторые из разработчиков программы затронули тему, которая привела к ее дальнейшему обсуждению в правительственных кругах. Действительно, должны ли трудоспособные граждане получать субсидии, чтобы стать, к примеру, флористами или поварами? В настоящее время в Сингапуре преобладает мнение, что программы обучения могут быть нетрадиционными, но в них также стоит инвестировать. Сторонники подхода утверждают, что одной из особенностей продолжающейся Четвертой промышленной революции является то, что будущий рынок труда очень трудно спрогнозировать. Кто мог предвидеть, что одними из самых успешных сегодня станут двадцатилетние геймеры-ютуберы и инфлюенсеры, создающие 10-секундные видеоролики для TikTok?!

Глядя на сингапурскую модель, следует отметить еще одну важную особенность. Она создана триадой заинтересованных сторон: правительством, бизнесом и профсоюзами. С 1965 года они играют важнейшую роль в принятии решений в отношении всех рынков труда и промышленной политики. И все происходит без каких-либо серьезных потрясений для экономики. Забастовки в Сингапуре чрезвычайно редки, но рынок труда динамичен (нанять и уволить сотрудника относительно легко), а экономика успешно трансформировалась по крайней мере дважды – один раз в 1960-х и 1970-х годах в сторону расширения производства и в 1980-х и 1990-х годах в сторону развития сферы услуг. Такой конструктивный и динамичный подход будет играть важную роль и в будущем, как отмечалось недавно в публикации Nikkei Asian Review, поскольку «Сингапур столкнется с самым высоким уровнем сокращения рабочих мест в результате технологических преобразований в Юго-Восточной Азии» (29). Вместе с тем, знаком того, что приближающиеся технологические потрясения не окажут разрушительного воздействия на общество и экономику Сингапура, стал опрос, проведенный аудиторской фирмой PwC. Согласно ему, «более 90 % сингапурских респондентов заявили, что воспользуются любой возможностью, предоставленной их работодателями, чтобы лучше понять и использовать ту или иную технологию» (30). Это показывает тройную проблему для таких экономик, как США и Западная Европа. Правительства и компании должны вкладывать больше средств в непрерывную переподготовку работников предприятий, профсоюзы должны стать сильнее, но быть готовы сотрудничать с бизнесом и правительством, а сами работники должны позитивно и гибко подходить к экономическим вызовам будущего, с которыми предстоит столкнуться им и их странам.

Меняющийся бизнес-ландшафт

В 1980 году Тим Ву еще учился в начальной школе, когда он одним из первых в своем классе обзавелся персональным компьютером: Apple II. Сегодняшний культовый компьютер привел к славе его создателей Стива Джобса и Стива Возняка, ознаменовав начало новой эры в технологиях. Но для Тима и его брата Apple II был прежде всего увлекательным способом знакомства с новыми технологиями. «Нам с братом нравился Apple, мы были одержимы им», – поделился с нами Ву (31). Двое парней развлечения ради стали извлекать из компьютера чипы, перепрограммировать их и устанавливать обратно. Позже, когда еще только появились компьютерные сети, они установили dialup-модем, подключились к другим компьютерам и создали собственные сети. Те годы становления привили братьям Ву любовь к компьютерным технологиям на всю жизнь. Брат Тима со временем стал программистом в Microsoft, а Тим бесплатно стажировался в Google. И там Ву тоже почувствовал, насколько его вдохновляют технологии. «Я был настоящим адептом, – говорит он. – То, что делал Google, вселяло большие надежды. Казалось, что мы можем решить любые сверхзадачи».

Сегодня профессор права Колумбийского университета Ву, хоть и по-прежнему ежедневно пользуется ноутбуком Apple, iPhone и сервисами Google, но уже не является поклонником компаний, в которые они превратились. С рыночной стоимостью около 1 триллиона долларов США или даже выше (32), компании, начинавшие в гараже, сегодня являются крупнейшими акционерными компаниями Америки. Персональные компьютеры давно перестали быть самой продаваемой продукцией Apple, уступив это место айфонам. И хотя, концерн по-прежнему получает львиную долю доходов от продажи гламурных гаджетов, включая iWatch, iPad и iPhone, сердцем ее экосистемы теперь являются лицензионные и хорошо защищенные программные продукты и новаторский магазин приложений App Store. Google (сейчас подконтрольная материнской компании Alphabet) превратилась из ведущего поисковика в активно расширяющуюся империю, действующую во всех направлениях: от продажи рекламы до помощи с покупками товаров, развлечений и облачных сервисов. И хотя многие из первых ИТ-компаний со временем исчезли, Alphabet, Apple, Microsoft, Facebook и Amazon укрепили свои лидирующие позиции и стали корпорациями-гигантами нашей эпохи.

«Поворотный момент наступал не тогда, когда эти ребята не уходили «со сцены» или становились слишком большими, – говорит Ву. – Все произошло, когда они начали работать на слишком большом количестве рынков». Когда он еще дружил с Google, то дал им такой совет: «У вас есть невероятное преимущество, но будьте осторожны с сопредельными рынками». По словам Ву, он пытался остаться другом Google, но стремился уберечь их от того, что он называет «морально сомнительной практикой». Его советы не услышали. В результате пятерка крупнейших технологических компаний сегодня больше похожа на монополистов, таких как гигант телекома 1980-х годов AT&T, а не на стартапы, которыми не так давно они все являлись. По его словам, они покупают или копируют конкурентов, чтобы защитить свои рынки, выступают в качестве платформы и продавца и делают приоритетными в своих магазинах собственные продукты. И так же, как монополисты всех предыдущих промышленных революций, – утверждает Ву, – поступая так, они душат экономику и конкуренцию, концентрируя богатство и власть в руках меньшинства, а не большинства. По этой причине, – утверждает Ву, – «Большая пятерка» неизбежно столкнется с одной из двух жестких мер: регулированием естественной монополии или разделением компании.

Ву далеко не единственный в Америке, кто сравнивает положение современных технологических гигантов с монополистами прошлых эпох. В конце 2018 года я встречался с сенатором США Элизабет Уоррен в Вашингтоне (округ Колумбия), и она уже тогда склонялась к аналогичной позиции по отношению к лидерам рынка во многих отраслях промышленности Америки, включая технологии, фармацевтический и финансовый секторы. Коллега Ву по юридическому факультету Колумбийского университета Лина Хан в 2016 году опубликовала фундаментальный труд (в Йельском университете) «Антимонопольный парадокс Amazon», где высказала аналогичную позицию (33). Такие экономисты, как Габриэль Цукман, Эммануэль Саэс, Кеннет Рогофф и лауреаты Нобелевской премии Пол Кругман и Джозеф Стиглиц, также высказывались о том, что существующая в Америке пятерка крупнейших технологических компаний обладает «слишком большой властью» (34) и нуждается в более строгом регулировании. Известные журналисты, включая Николаса Томпсона, главного редактора Wired, и Рану Фурухар, замглавреда Financial Times, также поддерживают идею принятия антимонопольных мер против «монстров». И даже некоторые соучредители технологических гигантов, оказавшиеся сейчас под контролем регулирующих органов, в том числе Стив Возняк из Apple (35) и Крис Хьюз из Facebook, заявили, что выступают за более строгое регулирование. Для Ву это единственно правильное отношение. «Мне всегда нравился Apple под руководством Возняка, – говорит он. – Они делали потрясающие вещи».

Но наряду с теми, кто мыслит так же, как Ву, Уоррен и Возняк, считая, что необходим бо́льший контроль над крупнейшими технологическими монополиями или монопсониями (разновидность монополии, в которой есть только один покупатель на рынке), существуют и те, кто полагает, что подобные меры окажутся контрпродуктивными.

Они указывают на то, что многие услуги гигантов «Большой пятерки» бесплатные или что цены, которые они предлагают, являются самыми низкими и привлекательными на рынке (вспомните Amazon). В любом случае, по их мнению, самое лучшее, что можно сделать с компаниями «Большой пятерки», – не дробить и не ограничивать их деятельность. Такие действия нанесли бы ущерб самым инновационным компаниям последних лет и вследствие этого – повредили инновационной мощи экономики США. Некоторые также ссылаются на продолжающуюся войну за технологическую гегемонию, в основном между США и Китаем, в которой чрезмерные ограничения для американских компаний могут привести к их проигрышу в битве.

В последние годы мне удалось встретиться со всеми руководителями этих крупнейших в Америке технологических компаний, и я внимательно следил за многими из них на их пути к успеху. Например, я встречался с Марком Цукербергом на складе в Пало-Альто, когда у него было всего 18 сотрудников, и с Джеком Ма, ставшим одним из Young Global Leaders Всемирного экономического форума, когда он еще только основал Alibaba. Я убежден, что после начального периода, когда они, возможно, чувствовали себя так же, как Алиса в Стране чудес, теперь они все больше и больше осознавали огромное влияние, оказываемое ими на жизнь и персональные данные людей. И я вижу, как они все больше стремятся конструктивно отвечать на законные вопросы общества, в том числе относительно владения данными, алгоритмов, распознавания лиц и т. д. Они знают, что в их собственных долгосрочных интересах не стоит игнорировать эти вопросы, иначе их самих могут коснуться правила, мешающие будущему росту.

Кто все же прав в споре? Приносят гиганты из «Большой пятерки» и другие доминирующие компании в условиях современной экономики больше вреда или пользы своим работникам и потребителям? Стоит ли изменить антимонопольное законодательство, чтобы адаптировать его к требованиям цифровой экономики? Вступили ли мы в новый «позолоченный век», благодаря таким компаниям, как представители «Большой пятерки», или все-таки нам грозит «инновационная зима» в случае, если мы соберемся «укоротить» самые успешные фирмы нашего времени? Взгляд на экономическую историю сквозь призму промышленных революций поможет ответить на эти важные вопросы.

Доиндустриальные революции

До наступления современной эры, экономика большинства стран мира стагнировала. Наиболее значительные изменения в образе жизни человека произошли около 10 000 лет назад, когда охотники-собиратели перешли к оседлой жизни, став земледельцами. Это изменение имело большое значение по двум причинам. Развитие сельского хозяйства впервые привело к стабильности в обеспечении продуктами питания и даже к регулярному возникновению излишков (36), а оседлый образ жизни позволил людям создавать съестные запасы и одомашнивать животных, обеспечивая дополнительные источники питания, включая мясные и молочные продукты. Благодаря последующим изобретениям, таким как плуг, колесо, керамика и железные орудия труда, эпоха стала настоящей сельскохозяйственной революцией. Она привела к серьезным политическим, экономическим и социальным последствиям.

В социальном плане новый оседлый образ жизни способствовал развитию деревень, городов, обществ и даже ранних империй. В политическом плане впервые возникла иерархия, поскольку избыток продуктов питания позволял определенным классам людей жить за счет продукции, производимой другими. А с экономической точки зрения ранняя торговля и специализация привели к некоторому росту общего благосостояния. Почти всегда возникавшие цивилизации состояли из высшего класса воинов и духовных лидеров, среднего класса торговцев, менял и ремесленников (производивших глиняную посуду, одежду и другие товары), и составляющего основу большого класса крепостных и крестьян, производивших продукты питания для себя и других, чаще всего находясь в зависимости от высших классов. Эту раннюю закономерность мы будем наблюдать на протяжении всей истории: технологические прорывы приводят к значительному увеличению благосостояния, но излишки почти всегда распределяются неравномерно и даже монополизируются небольшой группой людей на верхушке общества.

В последующие тысячелетия произошло великое множество изменений в политических и социальных системах, как и различных новаторских решений. На евразийском континенте, от Китая – через Индию и арабский мир – до Европы в Средние века произошли прорывы в области книгопечатания, финансов и бухгалтерского учета, а также в мореплавании, военном деле и транспорте. Как мы видели в предыдущих главах, эти технологические достижения стимулировали различные этапы межконтинентальной торговли, приводя к дальнейшему повышению уровня жизни, особенно в высших сословиях. Это было время Персидской, Османской, Монгольской империй и Великой династии Мин.

В Европе, отставшей от евразийской тенденции, эпоха Возрождения и раннего Нового времени наконец привела к настоящей научной революции. За ней последовали большие изменения в обществе и политике, включая доминирование европейских держав в глобальной экономике, Реформацию в европейском христианстве и Вестфальский мир в европейской политике. И с помощью компаса, парусных кораблей, огнестрельного оружия и других изобретений научно-технической революции европейские державы также основали ряд глобальных торговых империй, воплощением которых стали гигантские Ост-Индские компании, о которых мы писали в предыдущих главах. Но даже при наличии технологических достижений и благ, подавляющее большинство людей в Европе конца XVIII века продолжали заниматься сельским хозяйством, их жизнь мало изменилась по сравнению с жизнью их предков много веков назад.

Первая промышленная революция

Все изменилось с наступлением так называемой Первой промышленной революции, начавшейся в Великобритании. К 1760-м годам Джеймс Ватт и его паровая машина подготовили почву к совершению переворота в промышленности. Поначалу прогресс был неравномерным, но к началу XIX века британские предприниматели уже уверенно шли к тому, чтобы стать самыми успешными в мире. В считаные десятилетия британские паровозы, корабли и машины захватили мир, и Великобритания стала самой могущественной империей. Произошла полная трансформация целых отраслей, в первую очередь сельского хозяйства и текстильной промышленности. Все, что раньше приводилось в движение человеком или лошадью, теперь делали машины. Урожайность в сельском хозяйстве и производительность в обрабатывающей промышленности многократно выросли. По показателям производимой продукции британская экономика начала расти на несколько процентов в год, в сравнении с 0,1–0,2 % в предыдущие столетия. Население быстро увеличивалось. И хотя нужно было кормить гораздо больше ртов, в сельскохозяйственном секторе теперь требовалось меньше людей (и лошадей). К концу XIX века более половины населения переместилось в промышленные города, такие как Лондон, Манчестер и Ливерпуль, и большинство горожан работали на фабриках.

Больше всего от Первой промышленной революции выиграли британские капиталисты. В капитализме не было ничего нового. Он существовал в Европе, по крайней мере с тех пор как венецианские купцы начали объединять свои риски, торгуя в Средиземноморье в Средние века. Теперь же такой подход в основном использовался для финансирования фабрик и их оборудования, а не торговли. Те, у кого в руках оказывалось достаточно капитала, – зачастую крупные землевладельцы, успешные торговцы и члены аристократических семей – могли инвестировать в новые технологии и создавать успешные компании. Теперь, когда мировые рынки были в их распоряжении, они получали огромные прибыли. А поскольку рабочая сила, необходимая для работы с машинами, была не такой специализированной, как для мануфактурного производства, первые промышленники имели возможность диктовать рабочим свои условия, то есть эксплуатировать их (и это касалось лишь Великобритании, самой богатой страны того времени; государства, где ремесленное производство было уничтожено, такие, как Индия и Китай, оказались в гораздо худшем положении, там практически не было победителей).

На протяжении XIX века технологии Первой промышленной революции распространились и на другие страны, в основном на территории континентальной Европы (в первую очередь в Бельгии, Франции и Германии) и бывшей британской колонии на другой стороне северной части Атлантического океана – Соединенных Штатах. Технологические преобразования совпали здесь с политической, экономической и социальной трансформацией. К концу 1800-х годов положение простых рабочих в Англии, Бельгии, Франции и Германии стало настолько тяжелым, что некоторые представители новых ведущих классов активно выступали против подобного произвола. В те годы вышел известный роман «Отверженные», где описывалась жизнь простых французов в условиях эксплуатации. Немецкие эмигранты Карл Маркс и Фридрих Энгельс писали разгромные газетные статьи и даже книги о судьбе пролетариата в индустриальной Англии. Широко известно высказывание Чарльза Диккенса, писавшего несколькими десятилетиями раньше о том, что это не только «лучшие из времен», но и «худшие из времен», «время тьмы» и «зима отчаяния» (37). Было ли это результатом индустриализации или глобализации? По правде говоря, вероятно и то, и другое. Как мы видели в предыдущей главе, рабочие начали объединяться против несправедливости, требуя политических прав, повышения заработной платы, улучшения условий труда и даже уничтожения новой социальной иерархии, в которой промышленники заменили королей и духовенство на высшем уровне общества, тогда как фабричные рабочие заменили крепостных и мелких земледельцев на нижнем уровне.

В Америке Первая промышленная революция тоже привела к катастрофе. Технологический прогресс в области транспорта, финансов и энергетики стимулировал образование олигополий и монополий: компании с наибольшим капиталом и начальными ресурсами имели больше возможностей масштабно применять новейшие технологии, предлагать более качественные услуги и, в свою очередь, завоевывать большую долю рынка, получая максимальную прибыль и вытесняя конкурентов или скупая другие компании. В транспортном секторе, например, это привело к доминированию железнодорожных компаний, соединяющих Средний Запад с Нью-Йорком, принадлежавших Корнелиусу Вандербильту, магнату, чьи интересы также охватывали сферу судоходства. В энергетическом секторе это позволило проницательному Джону Д. Рокфеллеру практически из ничего создать крупнейшую в мире нефтяную компанию. Standard Oil, а затем и первый деловой траст (Standard Oil сегодня продолжает жить в виде ExxonMobil, по-прежнему крупнейшей нефтяной компании Америки). В сталелитейной промышленности американец шотландского происхождения Эндрю Карнеги создал предшественника компании U.S. Steel, ставшей впоследствии монополистом производства стали в США. Генри Фрик основал компанию Frick Coke Company, контролировавшую 80 % добычи угля в Пенсильвании (38), и возглавил несколько других конгломератов того времени. А в банковской сфере это создало ситуацию, когда такие магнаты, как Эндрю Меллон, известный по BNY-Mellon, и Джон Пирпонт Морган, основатель того, что сегодня называется JPMorgan Chase, сумели создать одни из крупнейших финансовых фирм, которые когда-либо видела Америка.

Сегодня многие из этих промышленных магнатов известны нам благодаря их общественному вкладу, включая Рокфеллер-центр, Карнеги-холл и многие доныне действующие благотворительные организации. Но в конце 1880-х годов они славились прежде всего своим богатством и зачастую сомнительными деловыми приемами. В то время как их состояние на сегодняшний день превышало бы даже состояние Билла Гейтса и Джеффа Безоса, благосостояние рядовых мужчин и женщин практически было равно нулю. Крайняя нищета была нормой в многоквартирных домах крупных городов, таких как Нью-Йорк, Филадельфия, Питтсбург и Чикаго. Рабочие получали мизерную зарплату, а экономическая мощь трастов не позволяла им диктовать свои условия. Контраст между уровнем жизни богатых и бедных был настолько шокирующим, что Марк Твен и Чарльз Дадли Уорнер в 1873 году написали об этом сатирическую книгу с названием «Позолоченный век», ставшим прозвищем для той эпохи. Ситуация начала 1900-х годов дала старт и первой «эре популизма» в американской политике. Народная партия в 1892 году стала первой из трех партий, получившей голоса выборщиков на президентских выборах, выступая за права «сельских и городских рабочих» и против «морального, политического и материального разорения», которое, по их утверждению, вызвал тогдашний правящий класс. В 1896 году кандидат от этой первой Популистской партии (Уильям Дженнингс Брайан) даже был избран Национальным съездом демократов официальным кандидатом в президенты, хотя и не победил на выборах, проиграв республиканцу Уильяму МакКинли.

Первая промышленная революция обеспечила невероятный рост благосостояния в тех странах, где она происходила, но одновременно принесла огромные лишения бедной части населения в промышленно развитых странах. Она также нанесла урон жителям отсталых в промышленном отношении стран, включая азиатские, до того времени лидировавшие в мире по уровню ВВП: Китай, Японию и Индию. Там рушились политические системы, воцарялся хаос или приходили к власти колонизаторы. Однако в Америке и Западной Европе, когда общественное недовольство стало настолько сильным, что его стало невозможно игнорировать, приняли меры, чтобы изъять излишки богатства и положить конец страданиям рабочего класса. В Европе, от Великобритании до Германии, после серии реформ, продолжавшихся с 1870-х по 1920-е годы и увенчавшихся введением всеобщего избирательного права, в правительства избрали членов социалистических партий. Консервативные и Христианско-демократические партии также приняли более социально-ориентированные программы. Например, консервативное правительство Отто фон Бисмарка в Германии в 1880-х годах осуществило серию социальных реформ, ставших основой системы социальной защиты, существующей в Западной Европе по сей день.

В Америке, напротив, в те годы основное внимание уделялось не социальному обеспечению, а усилению антимонопольного законодательства. (Программа социального обеспечения появилась только в 1935 году, на фоне Великой депрессии (39), лишившей работы, еды и крова десятки миллионов людей.) К 1890 году до законодателей наконец дошло, что нужно разобраться с губительными действиями баронов-грабителей, коррумпировавших политику и монополизировавших целые отрасли промышленности. В том же году был принят первый антимонопольный закон, и в последующие годы в него несколько раз вносились поправки. В 1914 году были приняты еще два важных закона, в том числе «О создании Федеральной торговой комиссии». Они должны были гарантировать, что трасты таких людей, как Рокфеллер, больше не смогут создавать фактических монополий, скупая всех конкурентов или вступая с ними в ценовой сговор. Самым известным последовавшим разделением монополий стало разделение Standard Oil в 1911 году, «контролировавшей на рубеже веков более 90 % рынка переработанной нефти Соединенных Штатов» (40). Компанию разделили на 34 части, некоторые из которых существуют и по сей день как отдельные бренды или фирмы, включая ExxonMobil (когда-то разделенные как Exxon и Mobil), Chevron и Amoco. Другие отрасли также оказались под контролем регулирующих органов. Регуляторы полагали, что монопольная власть вредна для инноваций, потребителей и конкуренции. Ее нужно было ликвидировать.

Вторая промышленная революция

Как это часто бывает в экономической и политической истории, действия правительств в промышленно развитых странах оказались в основном успешными в решении проблем настоящего и прошлого, но не слишком успешными в отношении проблем будущего. Произошла Вторая промышленная революция, и технологии, которые она породила – двигатель внутреннего сгорания и электричество, – привели к появлению таких новых продуктов, как автомобили, самолеты, электрические сети и телефон. Со временем они будут создавать, изменять и господствовать в промышленности, во многом так же, как происходило до них с изобретениями Первой промышленной революции. Но в 1914 году геополитические трения нарушили динамику экономического развития промышленно развитых стран. Во время Первой и Второй мировых войн изобретения рассматривались прежде всего с точки зрения их разрушительной силы, а не двигателя экономики. Первая мировая война стала последней из войн, где лошади использовались как стратегический ресурс. Вторая мировая война была первой, в которой танки и самолеты доминировали на поле боя. В той войне в результате использования новейших технологий погибли десятки миллионов людей.

К 1945 году возник новый мир, в котором на этот раз технологии стали играть гораздо более универсальную положительную роль на Западе, особенно для рабочих и среднего класса, как отмечает экономист Карл Фрей в книге «Ловушка технологий» (The Technology Trap). По обе стороны Атлантики автомобиль быстро превратился в общедоступное средство передвижения. В каждый дом пришло электричество и его спутники – стиральная машина, кондиционер и холодильник. Они сделали жизнь проще, здоровее и чище, а также во многом способствовали эмансипации женщин. Кроме того, отрасли, созданию которых способствовали электроэнергетика и транспорт, открыли множество возможностей трудоустройства для среднего класса и для работников средней и низкой квалификации. Заводские машины на этот раз дополняли рабочих, освобождая их от тяжелых физических нагрузок, но при этом по-прежнему стимулируя занятость. В экономике, все больше занимавшей промежуточное место между промышленностью и экономикой услуг, были очень востребованы водители, телефонисты, секретари и кассиры.

Подъем всеобщего благосостояния, сопровождавшийся беби-бумом, позволил странам еще больше укрепить системы социального обеспечения и политику в области образования, здравоохранения и жилищного строительства. В Америке президент Линдон Джонсон объявил о программе «Великого общества» (41), направленной на искоренение бедности и расовых проблем посредством таких инициатив, как «Война с бедностью», программ в сфере здравоохранения Medicare и Medicaid, строительства большого количества новых школ и колледжей, а также создания системы грантов и Национального корпуса учителей. В Европе появилось понятие государства всеобщего благосостояния, часто с всеобщим бесплатным медицинским обслуживанием, бесплатным образованием и субсидируемым государством жильем.

Все это время антимонопольные меры не покидали политическую повестку дня. В Америке консолидация новой телекоммуникационной отрасли достигла такой степени, что к 1960-м годам компания Bell (ныне AT&T) фактически стала монополией. Благодаря антимонопольному законодательству, введенному после Первой промышленной революции, она также подверглась разделению, что привело к снижению цен и значительному улучшению качества услуг в последующие десятилетия, дав толчок новой волне инноваций и в конечном итоге созданию мобильной телефонии. В Европе выбрали более прямую форму регулирования, превратив поставщиков электроэнергии и телекоммуникаций в государственные монополии. Таким образом, гарантировалось, что любая прибыль сверх рыночной ставки, в конечном итоге, принесет пользу обществу, хотя и косвенно. Но это сдерживало инновации, поскольку государственные предприятия со временем утратили интерес к предоставлению более качественных услуг или по более низкой цене из-за отсутствия сильного стимула – конкуренции.

Автомобильная промышленность стала достаточно конкурентоспособной, чтобы не требовать антимонопольных мер. Но теперь стало известно, что главы автомобилестроительных компаний использовали свое политическое влияние и экономическую мощь для лоббирования неоптимальных схем развития в транспортном секторе, в частности стимулируя финансирование инфраструктуры для автомобильного и автобусного сообщения в ущерб поездам и трамваям, а также сдерживая внедрение электротранспорта. Однако концентрация рынка все же оставалась относительно низкой, частично из-за усиления с течением времени международной конкуренции. Создание в этом секторе миллионов рабочих мест послужило билетом в средний класс еще нескольким десяткам миллионов человек. По этим причинам производители автомобилей избегали контроля со стороны регулирующих органов и воспринимались как одни из самых уважаемых компаний во всем мире.

Возможно, вследствие гораздо более позитивной роли, которую технологии и компании сыграли в этот золотой век Запада, идеологические взгляды людей на капитал по сравнению с трудом и на человека по сравнению с машиной значительно смягчились.

Важно отметить, что экономисты также превозносили положительное влияние компаний и их инноваций на общественное и экономическое развитие. Австрийский экономист Йозеф Шумпетер уже в 1940-х годах засвидетельствовал возникновение мира, где «созидательное разрушение» (42) приводит к замене старых компаний и их продуктов новыми компаниями и революционными технологиями. Автомобиль заменил лошадь, самолет заменил корабль, а бытовые электроприборы заменили домашнюю прислугу. Милтон Фридман и его коллеги из Чикагского университета (так называемой Чикагской школы) пошли еще дальше. Фридман верил в естественно позитивную роль бизнеса в экономической системе. Невидимая рука гарантировала, что рынки всегда гарантируют оптимальный результат, принося максимальную пользу обществу. Это означало, что «у бизнеса есть одна и только одна социальная ответственность, – писал Фридман в статье для New York Times в 1970 году (43), – использовать свои ресурсы и участвовать в деятельности, направленной на увеличение прибыли, придерживаясь правил игры». Это было понятно в контексте Второй промышленной революции и той, во многом положительной, роли, которую играли ее компании в экономическом и социальном развитии того времени. Но спустя всего несколько десятилетий эти последствия будут носить негативный характер, поскольку в ходе Третьей и Четвертой промышленных революций положительное влияние бизнеса на общество вновь стало неочевидным.

Третья промышленная революция

В 1970-х и 1980-х годах, когда полным ходом шло антимонопольное разбирательство против Bell как на политическом, так и судебном уровне, в гаражах в Альбукерке и Купертино возникли две небольшие компьютерные компании, изменившие впоследствии ход экономической истории. Изначально Microsoft и Apple Computer производили персональные компьютеры, вроде того, что подарили Тиму Ву его родители. Но в течение 1980-х гг. эти компании приобрели известность благодаря производству программного обеспечения, в том числе MS-DOS, Windows и Mac OS. А в 1990-х годах благодаря Microsoft и Apple в офисах и домах появился Интернет. Постепенно персональный компьютер превратился из дорогостоящего и громоздкого нишевого устройства в важнейший рабочий инструмент в современной экономике. Революция, которая принесла миру информационные технологии (ИТ) и Интернет, а также все связанные с ними программные приложения и отрасли промышленности, получила название Третья промышленная революция.

Она в значительной степени повысила производительность «белых воротничков». Теперь они могли быстрее обрабатывать гораздо больше информации и мгновенно координировать свои действия с коллегами в любой точке земного шара одним касанием клавиши. Это вызвало величайшую волну глобализации в истории человечества: производство теперь могло быть отделено от бэк-офиса, штаб-квартира компании – от глобальной цепочки создания стоимости. Революция в сфере информационных технологий и Интернета позволила Китаю, Индонезии, Вьетнаму и Мексике интегрироваться в мировую экономику, дав возможность сотням миллионов людей пополнить ряды мирового среднего класса.

Суммарный эффект от нее в глобальном масштабе, несомненно, был положительным. Во время Первой и Второй промышленных революций богатство накапливалось в верхней и средней части общества западных промышленно развитых стран. В Третьей промышленной революции развивающиеся рынки наконец получили справедливую долю пирога. Экономисты Кристоф Лакнер и Бранко Миланович продемонстрировали ее эффект в своем хорошо известном графике-слоне (44). Они показали, какую выгоду извлек мировой средний класс и 1 % населения в промышленно развитых странах с 1988 года, когда ИТ-революция была в самом разгаре, до 2008 года, когда Интернет изменил всю мировую систему поставок. Однако пострадал западный средний класс. ИТ-революция привела к тому, что их работу теперь могли выполнять менее квалифицированные граждане других стран, что сказалось как на их трудоустройстве, так и на заработной плате.

Такое «открытие» можно сделать, посмотрев на самый последний график-слон, обновленный для Доклада о мировом неравенстве в 2018 году (см. иллюстрацию 6.2). Он показывает рост доходов в процентах (вертикальная ось) каждого процента населения мира (от самых бедных до самых богатых, по горизонтальной оси). Мы видим, что у группы, относящейся к диапазону распределения доходов от 10 до 50 процентиля (включая многих из формирующихся средних классов Китая, Индии, АСЕАН и других стран), наблюдался очень активный рост доходов, зачастую превышающий 100 %.

Они образуют «спину» слона. 1 % самых богатых людей – мировая элита, включая профессионалов на Западе, – также демонстрировал высокие темпы роста доходов, причем 0,1 и 0,01 % получали даже большую выгоду. Условно говоря, они образуют кончик хобота слона. Обе группы в основном выиграли от глобализации.

Однако темпы роста доходов тех, кто находился в процентиле распределения мирового дохода от 60 до 90, включая многих представителей рабочего и среднего классов США и Западной Европы, были намного ниже. За последние 35 лет их средний доход рос чуть более чем на 1 % в год. Многие вообще не почувствовали чистой выгоды от глобализации, а многие «синие воротнички» даже потеряли хорошо оплачиваемую работу из-за аутсорсинга в страны с более низким уровнем дохода. Беднейшие из бедных, входящие в первые несколько процентилей распределения доходов, также не ощутили сильного роста (рост их доходов не показан на графике).

Иллюстрация 6.2 «Слоновая кривая» глобального неравенства и роста. Источник: World Inequality Report (2018 г.). На основе подготовленного Лакнером и Милановичем, World Bank Economic Review (2015 г.). «Слон» впервые добавлен Кэролайн Фройнд (45) (Институт мировой экономики Петерсона).

Но Третья промышленная революция имела еще один итог. Она представила эффект нетворкинга как конкурентную силу, заключив пользователей в сети и повысив ценность интеллектуальной собственности. Microsoft явился тому примером. Когда персональные компьютеры прочно вошли в жизнь офисов, Microsoft Windows стала доминирующей операционной системой, Office – доминирующим программным обеспечением, а Internet Explorer доминирующим веб-браузером. Во многом это произошло благодаря его функциональности и раннему соглашению с IBM, но Microsoft также быстро привязал потребителей к своим продуктам: он установил Internet Explorer в Windows, эффективно связав их вместе, и ограничил доступ сторонних пользователей к файлам в своих программах Office и Windows Media Player. Это привлекло внимание антимонопольных органов США и Европы: Не злоупотребляет ли Microsoft своей властью? 7 июня 2000 г., после семилетнего расследования, Окружной суд США в Вашингтоне (округ Колумбия) вынес вердикт: действительно компания Microsoft злоупотребляет своей монопольной властью и должна быть разделена на две отдельные компании, одна из которых производит операционную систему, а другая – программное обеспечение (46). В 2004 году Европейская комиссия также признала Microsoft виновной в антиконкурентной практике в деле, связанном с ее плеером Windows Media Player. На компанию был наложен штраф в размере около 500 миллионов евро (47). Но хотя Microsoft и заплатила европейский штраф, ставший самым высоким в ее истории, она успешно обжаловала решение окружных судов США о разделении компании. В 2001 году был вынесен новый вердикт: Microsoft может продолжать работать как единая компания.

По словам Тима Ву, это был поворотный момент в антимонопольной кампании, предпринятой Соединенными Штатами и Европой. Комиссия ЕС, воодушевленная своими успехами, стала еще настойчивее защищать интересы потребителей и бороться с монополиями. Стремясь создать общий европейский рынок, она также открыла национальные рынки, что привело к усилению конкуренции, снижению цен и повышению качества услуг во многих отраслях. В США, напротив, в последующие годы продолжала расти концентрация рынка, поскольку антимонопольные органы в основном оставались в стороне. Действительно, как заметил журналист New York Times Дэвид Леонхард (с ссылкой на исследование экономиста Томаса Филиппона), за два десятилетия, прошедшие после дела Microsoft «несколько компаний стали настолько большими, что у них появилась возможность поддерживать высокие цены и низкую заработную плату. Это выгодно данным корпорациям, но невыгодно почти всем остальным» (48). В результате возникла ситуация фактических олигополий:

Многие американцы теперь могут выбрать лишь между двумя интернет-провайдерами.

В авиационной отрасли доминируют четыре крупных перевозчика [American, United, Delta и Southwest]. Amazon, Apple, Facebook и Google разрастаются все больше. Многие местные рынки медицинских услуг контролируют одна-две госпитальные системы. Home Depot и Lowe’s вытеснили местные хозяйственные магазины. Региональные фармацевтические сети, такие как Eckerd и Happy Harry, оказались поглощены национальными гигантами (49).

Было бы неправильно приписывать эту эволюцию лишь влиянию технологий или глобализации, утверждают такие экономисты, как Филиппон, и ученые-юристы, включая Ву и Лину Хан. Технологии, безусловно, способствовали глобальному росту компаний. Они дали им инструменты, позволившие укрепить позиции на рынке. Но допустило такое развитие ситуации прежде всего государство. Как такое могло произойти? Во-первых, сосредоточив свои антимонопольные усилия в технологическом секторе на потребительских ценах, как требовала того Чикагская школа несколькими десятилетиями ранее, они не видели картину происходящего в целом. В случае с такими сервисами, как Facebook и Google, потребительская цена перестала быть главным критерием. Потребитель фактически превратился в продукт. Многие сервисы предоставлялись бесплатно, но оборотной стороной этого стало то, что пользователи подвергались воздействию персонализированной рекламы. Таким образом, цены на рынке онлайн-рекламы устанавливали не имевшие конкуренции гиганты «Большой пятерки». Поскольку этот рынок был менее заметен, он оказался вне адекватного нормативного контроля. В Европе, напротив, Генеральная дирекция Еврокомиссии по конкуренции (DG Comp) отслеживала более широкий спектр рыночных показателей, что позволило ей вмешаться в эту сферу быстрее. Во-вторых, заполучив потребителей за счет сетевого эффекта (потребитель, как правило, не хочет быть единственным, кто не использует определенную социальную сеть), «Большой пятерке удалось также ввести правила использования личных данных, о которых раньше никто не помышлял. Поскольку во время предыдущих промышленных революций такой практики просто не существовало, до недавнего времени не было примера действий регулирующих органов против них.

Как уже упоминалось, Европейская комиссия предложила альтернативный способ разрешения этих ситуаций. После исторического дела Microsoft, ее комиссар по вопросам конкуренции стала налагать все более крупные штрафы на компании-монополистов. Google, Intel и Qualcomm оштрафовали на сумму более 1 миллиарда долларов США (50) за антиконкурентные действия, а Google даже пришлось выплатить второй штраф в 1 миллиард евро, наложенный антимонопольной комиссией в марте 2019 года за «злоупотребление практикой интернет-рекламы» (51). Комиссия также, противодействовала картельным сговорам, в том числе в таких сферах как производство грузовых автомобилей (52), выпуск кинескопов, валютные операции, ремонт автомобилей, производство лифтов, выпуск витаминов и авиаперевозки, на которые с 2000 года было наложено штрафов на общую сумму более 26 миллиардов евро (53). Комиссия активно блокировала слияния, чтобы крупные фирмы продолжали чувствовать конкурентное давление со стороны новых участников рынка. В последние годы она предотвратила слияние двух крупных производителей железнодорожного транспорта Alstom и Siemens и создание совместного предприятия сталелитейными гигантами Tata Steel и ThyssenKrupp.

С 1990 года из 200 слияний, по которым принималось важное решение на втором этапе рассмотрения вопроса, 30 были заблокированы, 133 были разрешены при соблюдении определенных условий, и только 62 слияния были разрешены полностью (54). Как написала Financial Times, в ближайшие годы комиссар по вопросам конкуренции планирует быть еще активнее, особенно в отношении так называемых компаний «Большой пятерки»: «Мы будем лучше понимать, что необходимо предпринять на рынке, подвергшемся незаконным действиям со стороны одной или нескольких компаний», – сказала она (55), добавив, что «у нас есть такой инструмент, как дробление компаний». Она права, занимая столь непримиримую позицию, – утверждает Томас Филиппон, – потому что это означает, что «потребители в Евросоюзе живут сегодня лучше, чем американские потребители. Евросоюз перенял [антимонопольное] регулирование США, от которого сами Соединенные Штаты отказались» (56).

Тем не менее даже если подход, подобный принятому в Европе, кажется правильным для наилучшей защиты интересов граждан, он может нанести ущерб конкурентоспособности европейских технологических компаний на международном уровне. В случае предлагаемого слияния Alstom и Siemens, например, рыночная доля объединенной компании была бы слишком большой для европейского рынка, что в итоге позволило бы компании эффективнее конкурировать на международном уровне, где она теперь сталкивается с еще более крупным, поддерживаемым государством китайским конкурентом (CRRC) (57), а также японскими и канадскими фирмами аналогичного размера, такими как Hitachi и Bombardier.

Отчасти в результате повышенного внимания на европейском уровне местные технологические компании так и не смогли совершить прорыв на мировой арене за все эти годы. В десятку крупнейших технологических компаний мира в 2020 году вошли шесть компаний из США и четыре – из Азии. Могут ли компании из Европы и других регионов конкурировать с существующими гигантами? Оптимальным способом создания равных условий для игры, конечно же, был бы сбалансированный международный подход к формированию политики и средств регулирования и, возможно, интеграция антимонопольных мер в глубоко реформированную Всемирную торговую организацию.

Но с учетом трудностей, с которыми сталкивается сейчас этот институт, в краткосрочной перспективе такое кажется маловероятным.

Четвертая промышленная революция

Несмотря на то что многие технологии Третьей промышленной революции все еще используются на рынке, мы вступили в эру Четвертой промышленной революции. Как я писал еще в 2016 году:

«Четвертая промышленная революция характеризуется слиянием технологий, стирающим границы между физической, цифровой и биологической сферами. Искусственный интеллект уже повсюду – от беспилотных автомобилей и дронов до виртуальных помощников и программного обеспечения, которое самостоятельно переводит и инвестирует средства. В последние годы в области ИИ был достигнут впечатляющий прогресс, обусловленный экспоненциальным увеличением вычислительной мощности и доступностью огромных объемов данных, от программного обеспечения, используемого для открытия новых лекарств, до алгоритмов прогнозирования наших культурных интересов. Между тем технологии цифрового производства ежедневно взаимодействуют с биологическим миром. Инженеры, дизайнеры и архитекторы объединяют автоматизированное проектирование, аддитивное производство, технологию материалов и синтетическую биологию, создавая симбиоз между микроорганизмами, нашими телами, потребляемыми продуктами и даже зданиями, в которых мы живем (58).

Технологии Четвертой промышленной революции снова несут в себе потенциал значительного увеличения мирового благосостояния. Они, скорее всего, станут технологиями широкого применения, так же как это произошло ранее с электричеством и двигателем внутреннего сгорания. По мнению таких экономистов, как Эрик Бриньолфссон, наиболее мощной из таких технологий, вероятно, станет искусственный интеллект, или ИИ (59). Уже сейчас крупные технологические компании, например из Китая, используют приложения с ИИ, чтобы обойти ведущие компании США. Как рассказал нам предприниматель и инвестор в сфере ИТ Кай Фу Ли, такие компании, как Alibaba, Baidu и Tencent, наступают на пятки американским гигантам, активно внедряющим ИИ, таким как Amazon, Facebook, Google и Microsoft, а в некоторых случаях уже и превосходят их своими приложениями. Они могут способствовать развитию Китая и процветанию его жителей.

Как и в предыдущие эпохи, технологии способны увеличить неравенство и социальные и политические разногласия, которые могут приблизить наше общество к краху. Facebook уже подвергается критике за то, что их алгоритмы спроектированы таким образом, чтобы сеять раздор и способствовать расколу в американском обществе, для которого характерно противостояние между левыми и правыми политическими силами. Вполне возможно, что мы стоим на пороге гораздо худших событий, поскольку люди проводят все больше времени в Интернете и все больше взаимодействуют с искусственным интеллектом. Более того, достижения в области биотехнологий и медицинской науки могут усилить неравенство до невиданного доселе уровня, улучшая жизнь и здоровье более богатых людей до такой степени, что возникает вероятность расслоения населения по биологическим признакам, как и расслоение по уровню доходов. Технологии могут также применяться для ведения кибервойн с серьезными экономическими и социальными последствиями.

Чтобы избежать худшего и достичь наилучших возможных перспектив, все заинтересованные стороны не должны забывать уроки прошлого, а правительствам необходимо придерживаться инклюзивной политики и соответствующих подходов к бизнесу. Проблема в регулировании технологических прорывов часто заключается в скорости инноваций. Настройка процессов государственного регулирования требует времени и глубокого понимания инноваций. Как сказал мне как-то один разочарованный директор компании: «Бизнес движется в лифте, который поднимает сила творчества; а правительство и регулирующие органы поднимаются по лестнице по мере получения новых знаний». Такая ситуация возлагает на компании особую ответственность за разъяснение не только функционального применения их научно-технологических достижений с точки зрения потребителей, но и их важности для общества в целом.

В этом и заключается цель Центра Четвертой промышленной революции Всемирного экономического форума в Сан-Франциско, созданного в 2017 году, – «разработка рамочной концепции и стимулирование процессов сотрудничества для ускорения использования научно-технических достижений» (60). Он объединяет все заинтересованные стороны, имеющие отношение к данному процессу – правительства, компании, гражданское общество, молодежь и научные круги. На самом старте к Центру присоединился ряд компаний в качестве членов-учредителей, открытых к любым вариантам сотрудничества с другими организациями, ради пользы общества. После волны интереса со стороны правительств множества стран мира, стремившихся понять влияние новых технологий и возможные способы их регулирования, мы открыли партнерские центры в Китае, Индии и Японии, а также филиалы в Колумбии, Израиле, Южной Африке, Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратах.

На этом пути надо помнить, что технологии никогда не бывают однозначно хорошими или плохими; все зависит от того, как их применять. У каждой заинтересованной стороны – от правительства до бизнеса и общества в целом – есть своя роль. Действительно, даже предприниматели, начинающие бизнес с лучшими намерениями, могут в конечном итоге вырасти в крупные компании, приносящие больше вреда, чем пользы. И хотя компании-новаторы, работающие в условиях свободного рынка, служат великой движущей силой экономического прогресса, в той же мере инновационно-ориентированное, сильное правительство, учитывающее интересы общества, является его лучшим союзником. Как утверждает Мариана Маццукато в книге «Ценность всего» (The Value of Everything) (61), сильное правительство не должно ограничиваться регулированием, оно само может быть одним из основных двигателей инноваций и создания общественной добавленной стоимости. Среди технологий, возникших в результате исследований, финансируемых правительством, – Интернет и GPS (Агентство перспективных исследований Минобороны США), «Всемирная паутина» (ЦЕРН), технология сенсорных экранов и полупроводники, применяемые в ряде самых инновационных на сегодняшний день продуктов, например iPhone компании Apple (62).

В конце концов, у нас нет выбора, кроме как принять инновации и помощь от тех, кто ее предлагает. Но мы должны дать более сильные стимулы тем когда-то маленьким компаниям-новаторам, чтобы они не отказывались от своей индивидуальности и не превращались в гигантов-монополистов. Технологии полностью раскрывают свой потенциал только при широком применении. И в эпоху искусственного интеллекта это будет иметь решающее значение, как никогда прежде. Владение данными будет критически важным фактором, и мы должны быть уверены, что они не станут собственностью отдельных монополий. Таков совет Тима Ву компаниям «Большой пятерки», которые ему прежде нравились, а также корпорациям-гигантам, доминирующим в других отраслях. «Мне всегда нравился малый бизнес, – говорит он. – Поэтому, когда компании стали слишком большими, я превратился в сторонника антимонопольного регулирования» (63).

Однако наряду со структурой рынка не менее важно эффективное распределение создаваемой стоимости. В предыдущие промышленные революции фирмы работали в основном на национальных рынках, а значит, правительства могли вмешаться, чтобы обеспечить справедливое распределение стоимости между всеми участниками рынка. Но с появлением ИИ все меняется. Многие компании, работающие в сфере интернет-технологий, предлагают свои услуги бесплатно, что означает, что на уровне продукта нет цены, которую можно было бы регулировать, или взимать налоги. И поскольку почти все ведущие технологические компании являются американскими или китайскими, но действуют в глобальном масштабе, правительства многих стран также не могут облагать налогом их прибыль, что часто защищается трансфертным ценообразованием и исключениями, связанными с интеллектуальной собственностью. Если граждане и правительства во всем мире хотят участвовать в создании богатства этих компаний, необходимо создать и внедрить различные нормативные и налоговые инструменты.

И наконец, даже если мы правильно поняли суть Четвертой промышленной революции, есть еще один глобальный вызов, на который также нужно найти ответ, – это продолжающийся климатический кризис.

Примечания

1 ”Danmark i verdens robot top-10”, Dansk Metal, January 2018, https://www.danskmetal. dk/Nyheder/pressemeddelelser/Sider/Danmark-i-verdens-robot-top-10.aspx.

2 “Why American Workers Need to Be Protected From Automation,” Bill de Blasio, Wired, September 2019, https://www.wired.com/story/why-american-workers-need-to-beprotected-from-automation/.

3 “Robots Are the Ultimate Job Stealers. Blame Them, Not Immigrants,” Arlie Hochschild, The Guardian, February 2018, https://www.theguardian.com/commentisfree/2018/feb/14/resentment-robots-job-stealers-arlie-hochschild.

4 “The Fourth Industrial Revolution“, Klaus Schwab, Penguin Random House, January 2017, https://www.penguinrandomhouse.com/books/551710/the-fourth-industrial-revolutionby-klaus-schwab/.

5 “The Future of Employment: How Susceptible Are Jobs to Computerization?” Carl Frey and Michael Osborne, Oxford University, September 2013, https://www.oxfordmartin.ox.ac.uk/downloads/academic/The_Future_of_Employment.pdf.

6 “The Technology Trap: Capital, Labor, and Power in the Age of Automation“, Carl Frey, PrincetonUniversity Press, June 2019, https://press.princeton.edu/books/hardcover/9780691172798/the-technology-trap.

7 “If Robots and AI Steal Our Jobs, a Universal Basic Income Could Help”, Peter H. Diamandis, Singularity Hub, December 2016, https://singularityhub.com/2016/12/13/ifrobots-steal-our-jobs-a-universal-basic-income-could-help/.

8 Интервью Питера Ванхэма с Клаусом Йенсеном, май 2019 г.

9 Даже если рабочие места исчезли в одной части отрасли, что случается, например, когда в судостроении на смену людям пришли роботы, долгосрочное видение происходящих перемен помогло сохранить позитивный и конструктивный взгляд на вещи. Рабочим до сих пор необходимо следить за процессом строительства судна, им по-прежнему приходится ремонтировать двигатели и им по-прежнему нужно контролировать качество сборки. Если бы датские рабочие были лучшими в мире, Дания могла бы сохранить статус мирового центра судостроения и ремонта. Такая позитивная перспектива была заложена в ДНК его профсоюза. «Мой профсоюз был основан в 1888 году, и наш первый председатель сказал то же самое, что и я сегодня, – говорит он. – Мы меняем технологии, но не меняем своего мнения».

10 Интервью Питера Ванхэма с Робином Лёффманном, Копенгаген, ноябрь 2019 г.

11 Интервью Питера Ванхэма с Томасом Сёби, Копенгаген, ноябрь 2019 г.

12 Unemployment, Statistics Denmark, consulted in October 2020, https://www.dst.dk/en/Statistik/emner/arbejde-indkomst-og-formue/arbejdsloeshed.

13 “Inequality in Denmark through the Looking Glass,” Orsetta Causa, Mikkel Hermansen, Nicolas Ruiz, Caroline Klein, Zuzana Smidova, OECD Economics, November 2016, https://read.oecd-ilibrary.org/economics/inequality-in-denmark-through-the-lookingglass_5jln041vm6tg-en#page3.

14 “How Many US Manufacturing Jobs Were Lost to Globalisation?” Matthew C. Klein, Financial Times, December 2016, https://ftalphaville.ft.com/2016/12/06/2180771/howmany-us-manufacturing-jobs-were-lost-to-globalisation/.

15 Trading Economics, «Доля экономически активного населения США, рассчитанная на основе данных Бюро статистики труда США» https://tradingeconomics.com/united-states/laborforce-participation-rate.

16 Trading Economics, «Доля экономически активного населения Дании» https://tradingeconomics.com/denmark/labor-force-participation-rate.

17 Интервью Питера Ванхэма с Томасом Сёби, Копенгаген, ноябрь 2019 г.

18 OECD, Directorate for Employment, Labour and Social Affairs, Employment Policies and Data, Skills and Work dashboard, http://www.oecd.org/els/emp/skills-and-work/xkljljosedifjsldfk.htm.

19 Интервью Питера Ванхэма с Хизер Лонг, Вашингтон (округ Колумбия), апрель 2019 г.

20 Там же.

21 Интервью Питера Ванхэма с Томасом Сёби, Копенгаген, ноябрь 2019 г.

22 “How Today’s Union Help Working People: Giving Workers the Power to Improve Their Jobs and Unrig the Economy,” Josh Bivens et al., Economic Policy Institute, August 2017, https://www.epi.org/publication/how-todays-unions-help-working-people-givingworkers-the-power-to-improve-their-jobs-and-unrig-the-economy/.

23 “Singapore Society Still Largely Conservative but Becoming More Liberal on Gay Rights: IPS Survey,” The Straits Times, May 2019, https://www.straitstimes.com/politics/singaporesociety-still-largely-conservative-but-becoming-more-liberal-on-gay-rights-ips.

24 “Singapore: Crazy Rich but Still Behind on Gay Rights,” The Diplomat, October 2018, https://thediplomat.com/2018/10/singapore-crazy-rich-but-still-behind-on-gay-rights/.

25 Интервью Питера Ванхэма со старшим министром Тарманом Шанмугаратнамом, Сингапур, июль 2019 г.

26 “Singapore’s Economic Transformation,” Gundy Cahyadi, Barbara Kursten, Dr. Marc Weiss, and Guang Yang, Global Urban Development, June 2004, http://www.globalurban.org/GUD%20Singapore%20MES%20Report.pdf.

27 “An Economic History of Singapore—1965–2065,” Ravi Menon, Bank for International Settlements, August 2015, https://www.bis.org/review/r150807b.htm.

28 “Singapore’s Economic Transformation,” Gundy Cahyadi, Barbara Kursten, Dr. Marc Weiss, and Guang Yang, Global Urban Development, June 2004, http://www.globalurban.org/GUD%20Singapore%20MES%20Report.pdf.

29 “Singapore Faces Biggest Reskilling Challenge in Southeast Asia,” Justina Lee, Nikkei Asian Review, December 2018, https://asia.nikkei.com/Economy/Singapore-faces-biggestreskilling-challenge-in-Southeast-Asia.

30 “PwC’s Hopes and Fears Survey,” p. 4, PwC, September 2019, https://www.pwc.com/sg/en/publications/assets/new-world-new-skills-2020.pdf.

31 Интервью Питера Ванхэма с Тимом Ву, Нью-Йорк, октябрь 2019 г.

32 “The 100 Largest Companies by Market Capitalization in 2020,” Statista, consulted in October 2020, https://www.statista.com/statistics/263264/top-companies-in-the-worldby-market-capitalization.

33 ”Amazon’s Antitrust Paradox”, Lina M. Kahn, The Yale Law Journal, January 2017

34 “Big Tech Has Too Much Monopoly Power – It’s Right to Take It On,” Kenneth Rogoff, The Guardian, April 2019, https://www.theguardian.com/technology/2019/apr/02/bigtech-monopoly-power-elizabeth-warren-technology; Цитата: «Вот еще несколько работ на эту тему: Paul Krugman “Monopoly Capitalism Is Killing US Economy,” Joseph Stiglitz “America Has a Monopoly Problem – and It’s Huge,” Kenneth Rogoff “Big Tech Is a Big Problem”; “The Rise of Corporate Monopoly Power,” Zia Qureshi, Brookings, May 2019, https://www.brookings.edu/blog/up-front/2019/05/21/the-rise-of-corporatemarket-power/.

35 “Steve Wozniak Says Apple Should’ve Split Up a Long Time Ago, Big Tech Is Too Big,” Bloomberg, August 2019, https://www.bloomberg.com/news/videos/2019-08-27/stevewozniak-says-apple-should-ve-split-up-a-long-time-ago-big-tech-is-too-big-video.

36 Некоторые ученые не согласны с подобным утверждением. Юваль Ной Харари, например, гораздо менее оптимистично оценивает влияние на людей сельскохозяйственной революции в сфере качества и количества продуктов питания.

37 ”A Tale of Two Cities”, Charles Dickens, Chapman & Hall, 1859.

38 “The Emma Goldman Papers,” Henry Clay Frick et al., University of California Press, 2003, https://www.lib.berkeley.edu/goldman/PublicationsoftheEmmaGoldmanPapers/samplebiographiesfromthedirectoryofindividuals.html.

39 “Historical Background and Development Of Social Security,” Social Security Administration, https://www.ssa.gov/history/briefhistory3.html.

40 “Standard Ogre,” The Economist, December 1999, https://www.economist.com/ business/1999/12/23/standard-ogre.

41 “The Presidents of the United States of America”: Lyndon B. Johnson, Frank Freidel and Hugh Sidey, White House Historical Association, 2006, https://www.whitehouse.gov/about-the-white-house/presidents/lyndon-b-johnson/

42 Термин впервые встречается в “Capitalism, Socialism and Democracy”, Joseph Schumpeter, Harper Brothers, 1950 (первая публикация в 1942 г.)

43 “A Friedman Doctrine – The Social Responsibility Of Business Is to Increase Its Profits,” Milton Friedman, The New York Times, September 1970, https://www.nytimes.com/1970/09/13/archives/a-friedman-doctrine-the-social-responsibility-of-business-is-to.html.

44 ”Global Income Distribution From the Fall of the Berlin Wall to the Great Recession,” Christoph Lakner and Branko Milanovic, World Bank, December 2013, http://documents.worldbank.org/curated/en/914431468162277879/pdf/WPS6719.pdf

45 “Deconstructing Branko Milanovic’s ‘Elephant Chart’: Does It Show What Everyone Thinks?” Caroline Freund, PIIE, November 2016, https://www.piie.com/blogs/realtimeeconomic-issues-watch/deconstructing-branko-milanovics-elephant-chart-does-it-show.

46 US District Court for the District of Columbia – 97 F. Supp. 2d 59 (D.D.C. 2000), June 7, 2000, https://law.justia.com/cases/federal/district-courts/FSupp2/97/59/2339529/.

47 ”Commission Decision of May 24, 2004 relating to a proceeding pursuant to Article 82 of the EC Treaty and Article 54 of the EEA Agreement against Microsoft Corporation,” Eur-Lex, https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/ALL/?uri=CELEX:32007D0053.

48 “Big Business Is Overcharging You $5,000 a Year,” David Leonhardt, The New York Times,November 2019, https://www.nytimes.com/2019/11/10/opinion/big-business-consumerprices.html.

49 Там же.

50 “The 7 Biggest Fines the EU Have Ever Imposed against Giant Companies,” Ana Zarzalejos, Business Insider, July 2018, https://www.businessinsider.com/the-7-biggest-fines-theeu-has-ever-imposed-against-giant-corporations-2018-7.

51 ”Antitrust: Commission fines Google €1.49 billion for abusive practices in online advertising,” European Commission, March 2019, https://ec.europa.eu/commission/presscorner/detail/en/IP_19_1770.

52 ”Antitrust: Commission fines truck producers € 2.93 billion for participating in a cartel,” European Commission, July 2016, https://ec.europa.eu/commission/presscorner/detail/es/IP_16_2582.

53 Cartel Statistics, European Commission, Period 2015–2019, https://ec.europa.eu/competition/cartels/statistics/statistics.pdf.

54 Merger Statistics, European Commission, https://ec.europa.eu/competition/mergers/statistics.pdf.

55 “Vestager Warns Big Tech She Will Move beyond Competition Fines,” Javier Espinoza, Financial Times, October 2019, https://www.ft.com/content/dd3df1e8-e9ee-11e9-85f4-d00e5018f061.

56 https://www.nytimes.com/2019/11/10/opinion/big-business-consumer-prices.html.

57 “The Alstom-Siemens Merger and the Need for European Champions,” Konstantinos Efstathiou, Bruegel Institute, March 2019, https://www.bruegel.org/2019/03/the-alstomsiemens-merger-and-the-need-for-european-champions/.

58 ”The Fourth Industrial Revolution,” Klaus Schwab, January 2016.

59 “Unpacking the AI-Productivity Paradox,” Eric Brynjolfsson, Daniel Rock and Chad Syverson, MIT Sloan Management Review, January 2018, https://sloanreview.mit.edu/article/unpacking-the-ai-productivity-paradox/.

60 Centre for the Fourth Industrial Revolution, World Economic Forum, https://www.weforum.org/centre-for-the-fourth-industrial-revolution.

61 Интервью Питера Ванхэма с Тимом Ву, Нью-Йорк, октябрь 2019 г.

62 ”The Value of Everything,” Mariana Mazzucato, Penguin, April 2019, https://www.penguin.co.uk/books/280466/the-value-of-everything/9780141980768.html.

63 “One of the World’s Most Influential Economists Is on a Mission to Save Capitalism from Itself,” Eshe Nelson, Quartz, July 2019, https://qz.com/1669346/mariana-mazzucatos-planto-use-governments-to-save-capitalism-from-itself/.

Глава 7

Люди и планета

На мероприятиях, подобных саммиту в Давосе, люди обычно делятся историями успеха. Но цена таких успехов чрезвычайно высока. Что касается борьбы с изменением климата на планете, то следует признать, что пока с задачей мы не справились. Все меры политического характера, предпринятые в этом отношении, не дали результата. СМИ также не сумели обеспечить широкую огласку проблеме (1).

Эти слова произнесла, выступая на ежегодной встрече в Давосе в январе 2019 года, шведская эко-активистка Грета Тунберг. О ней узнали после организованной несколькими месяцами ранее «Школьной забастовки за климат», вследствие которой активизировалось обсуждение явления, которое теперь все чаще называют глобальным климатическим кризисом. Саммит в Давосе послужил трибуной, с которой Грета призвала людей всего мира предпринять активные действия для предотвращения катастрофы. «Взрослые все время повторяют: «Мы должны дать молодежи надежду, – сказала девушка на специальной пресс-конференции, – но мне не нужна надежда. Я не хочу, чтобы вы на что-то надеялись. Я хочу, чтобы вы запаниковали и испытали такое же чувство страха, какое ежедневно испытываю я. А ощутив его, чтобы вы начали действовать и вели себя так, как ведут себя в кризисной ситуации. Так, словно ваш дом охвачен огнем. Потому что на самом деле так и есть» (2). Как же могло получиться, что десятилетиями ученые предупреждали человечество об опасности климатических изменений, правительства разных стран обсуждали этот вопрос, а в результате был услышан лишь голос подростка? Тунберг, родившаяся 3 января 2003 года, впервые услышала об изменении климата в 2011 году, когда училась в начальной школе. Несмотря на юный возраст, она сумела заметить явное противоречие между тем, «что говорят некоторые эксперты по вопросам изменений климата, и тем, как реагирует общество» (3). Это осознание ее одновременно тревожило и печалило. Проблемы климата настолько занимали ее мысли, что она уже не могла перестать беспокоиться о них. Почему никто не предпринимал никаких действий? Почему мы позволили природе деградировать? Над этими вопросами она размышляла постоянно. Чтобы помочь природе, она сделала все, что могла. В частности, убедила родителей стать веганами и даже отказаться от авиаперелетов, что было весьма серьезным изменением для ее матери, известной оперной певицы, ранее много путешествовавшей по всей Европе.

Оказалось, что целеустремленность Тунберг имеет особые причины. У нее была диагностирована одна из форм аутизма, для которой характерны «однотипные и повторяющиеся модели поведения и ограниченность интересов» (4). Но она не могла допустить, чтобы диагноз помешал ей внести вклад в защиту окружающей среды. «У меня синдром Аспергера, и это означает, что кое в чем я немного не соответствую нормам», – писала она в ответ критикам ее деятельности. «Но в определенных обстоятельствах, – добавляла она, – быть не таким как все, это своего рода суперспособность». По ее мнению, изменения климата должны вызывать беспокойство у всех, поскольку эта проблема действительно существует. Другие, вероятно, отвлекались на решение более насущных проблем, но она – нет. Она считала своим долгом донести до людей, насколько серьезна ситуация, и убедиться в том, что они действительно поняли причину ее беспокойства.

Летом 2018 года Грета Тунберг продвинулась в своей агитационной деятельности. Приближались парламентские выборы, и Грета написала эссе для шведской газеты, в котором призывала уделить больше внимания проблеме изменения климата, а также предлагала другим людям до выборов выступить в защиту климата на планете в рамках организованной ею забастовки. Ее призыв не услышали, и она решила действовать самостоятельно. В один прекрасный день в конце августа 2018 года она пошла не в школу, а к зданию парламента Швеции в Стокгольме. Она стояла на площади, держа в руках плакат, на котором было написано: «Skolstrejk för Klimatet», что означает «Школьная забастовка за климат».

Это было странное зрелище, но оно быстро привлекло всеобщее внимание. После того как Тунберг разместила фото в Твиттере и Инстаграме, «другие пользователи социальных сетей присоединились к ее призыву», как впоследствии писали в Wired (6). В журнале также упоминалось, что пара влиятельных защитников окружающей среды поделились ее публикациями, и на утро следующего дня у Тунберг появился первый подписчик – 15-летний Мэйсон Перссон. К полудню на ее аккаунт подписались еще шестеро. Несколько дней спустя набралось уже человек 30. Не прошло и месяца, как забастовка Тунберг стала национальной сенсацией, а к осени 2018 года уже десятки тысяч учеников школ по всей Европе прогуливали занятия, присоединяясь к пятничным забастовкам Тунберг за климат.

К тому моменту созданная при ООН для анализа научных данных, связанных с изменением климата, Межправительственная группа экспертов по изменению климата (МГЭИК) опубликовала специальный доклад, окончательно убедивший молодежь в том, что откладывать решение проблемы совершенно недопустимо. Авторы доклада предупреждали, что для того «чтобы глобальное потепление не превысило 1,5 °C, необходимо в кратчайшие сроки провести радикальные и беспрецедентные изменения во всех сферах жизни общества» (7). Без подобных мер остановить изменение климата будет абсолютно невозможно. «К тому же, – отмечали авторы доклада, – сегодня мы уже можем наблюдать последствия глобального потепления на 1 °C, которое выражается в экстремальных погодных условиях, повышении уровня мирового океана, а также уменьшении площади арктических льдов». Бастующей молодежи не требовались дополнительные стимулы для расширения активности. В последующие месяцы к протестам присоединились сотни тысяч участников по всему миру от Брюсселя до Берлина и от Канберры до Ванкувера.

Тунберг в Давосе

О деятельности Тунберг я, как и многие, узнал осенью 2018 года и сразу решил пригласить ее на нашу ежегодную встречу в Давосе. Благодаря ее активности проблема получила такую широкую огласку, какой не удавалось добиться политикам и научному сообществу. Я осознал, что вопрос серьезный и работать над его решением нужно уже сейчас, ведь беспокойство Тунберг о будущем планеты разделяли многие. Значительный экономический прогресс последних 50 лет был достигнут за счет высокой устойчивости естественных систем нашей планеты. Как я упоминал во 2 главе этой книги, об этом шла речь в послании Римского клуба, президент которого Аурелио Печчеи был участником саммита в Давосе в начале 1970-х годов. Еще в 1973 году он предупреждал о том, что мир достиг предела роста. «Связанные друг с другом ресурсы нашей планеты, составляющие глобальной природной системы, в которой мы живем, даже при наличии передовых технологий не справятся с текущими темпами экономического и популяционного роста после 2100 года» (8), – заявил он. Оглядываясь назад, я понимаю, что его речь оказалась пророческой. На Всемирном экономическом форуме данный вопрос всегда включали в повестку дня, но этого было недостаточно.

К успехам можно отнести первые шаги по организации саммита Земли в Рио-де-Жанейро 1992 года, проходившего под эгидой ООН. Они были сделаны на неформальной встрече глав крупнейших мировых экономик (9), где присутствовали политические лидеры и руководители ведущих компаний, ежегодно принимающие участие во Всемирном экономическом форуме. С конца 1990-х годов ежегодные встречи в Давосе стали также безопасной площадкой для взаимодействия представителей бизнеса и гражданского общества, даже несмотря на то что враждебность между экологическими активистами и транснациональными корпорациями нарастала. В преддверии Конференции по климату 2015 года в Париже (COP21) руководители крупнейших мировых компаний внесли свои предложения по готовящемуся Парижскому соглашению. В открытом письме они обязались «принять меры по снижению негативного воздействия на экологию и углеродного следа, установить цели по снижению объемов собственных выбросов парниковых газов и/или объемов энергопотребления, а также активно взаимодействовать с другими организациями в рамках цепочек поставок и на отраслевом уровне» (10). По сути, в своем послании они заявили о том, что не будут препятствовать принятию политического соглашения, а, наоборот, станут всячески ему способствовать. Однако, несмотря на все усилия, с заявлением Тунберг, которое она сделала на саммите в Давосе, спорить невозможно: девушка сказала тогда, что мы, политическое руководство, лидеры бизнеса и ведущие общественные деятели, не сумели остановить изменения климата на планете.

Почему же так произошло? И как нам сегодня подтолкнуть мир к принятию мер, необходимых для изменения ситуации? Чтобы ответить на эти вопросы, стоит проанализировать историю глобального экономического развития последних двух столетий. Выбросы парниковых газов наносят непоправимый вред окружающей нас природе. Именно в этот период на первый план вышли иные задачи, которые сегодня уже не кажутся столь важными, а ущербу, наносимому природе в результате такой деятельности, должного значения не придавали. Лишь понимая логику произошедших событий и их причины, мы сможем, как мне кажется, регулировать темпы развития экономической системы в будущем.

Невозможно вернуться в прошлое и спросить у живших тогда людей, почему они с таким энтузиазмом развивали деятельность, спровоцировавшую изменение климата, но догадаться, что ими двигало, несложно. Рост объемов выбросов парниковых газов в мире начался как раз в эпоху Первой промышленной революции, что отражено на диаграмме интернет-издания Our World in Data (11) (иллюстрация 7.1). Парниковые газы, такие как углекислый газ и метан, поглощают, а затем высвобождают инфракрасное излучение. Они выделяются при сжигании ископаемых видов топлива и накапливаются в атмосфере Земли. На протяжении 150 лет, прошедших со старта Первой промышленной революции, поезда, суда и промышленное оборудование на заводах в самых промышленно развитых регионах мира – Северной Америке и Европе – работали преимущественно на угле и иных видах топлива, сжигание которого, как нам теперь известно, приводит к так называемому парниковому эффекту. При нем парниковые газы улавливают солнечное излучение и удерживают его в атмосфере, что приводит к нагреванию поверхности Земли. В те давние времена экологическая ситуация тоже вызывала опасения, в частности люди беспокоились о том, что выбрасываемые из заводских труб газы принесут вред их здоровью. Ведь в альпийские города, вроде Давоса, начали приезжать именно для того, чтобы подышать чистым, не загрязненным заводскими выбросами воздухом. Люди верили, что чистый горный воздух сможет исцелить их от болезней вроде туберкулеза, который в XVIII и XIX веках был основной причиной смерти в Европе (12). Но шокировавшая многих идея о том, что антропогенное загрязнение является причиной глобального потепления, появилась в публикации на первой полосе The New York Times лишь в 1988 году (13).

С тех пор борьба с изменениями климата на планете лишь набирала обороты.

Иллюстрация 7.1. Общий объем выбросов CO_2 с начала Первой промышленной революции. Источник: Our World in Data [Наш мир в данных]; Центр сбора и анализа данных о содержании CO_2 в атмосфере (CDIAC); Global Carbon Project (GCP). Примечание: «статистически значимые расхождения», которые учитываются в данных Global Carbon Project, здесь не принимаются во внимание OurWorldInData.org/co2-and-other-greenhouse-gas-emissions. CC BY

В 1989–1991 годах мы стали свидетелями распада Советского Союза и завершения холодной войны, вследствие чего впервые в мировой истории у государств появилась возможность сотрудничать поистине в глобальном масштабе. На саммите Земли в Рио в 1992 году впервые в международной повестке превалировала проблема изменения климатических условий на планете. Именно тогда была принята рамочная конвенция ООН об изменении климата (РКИК ООН), цель которой состояла в ограничении концентрации парниковых газов «на уровне, не допускающем разрушительного антропогенного воздействия на климатическую систему планеты» (14). Спустя три года в Берлине состоялась первая Конференция сторон рамочной конвенции ООН об изменении климата (COP), а в 1997 году на Конференции сторон в Японии был подписан Киотский протокол. Согласно этому соглашению, вступившему в силу в 2008 году, 35 развитых государств – большинство стран Европы, США, Канада, Япония, Россия, Австралия и Новая Зеландия – обязались сократить объем загрязняющих выбросов в атмосферу в сравнении с показателями 1990 года. Хотя Канада и США впоследствии вышли из соглашения, остальным странам-участникам удалось сократить объем выбросов. Однако этих совместных усилий оказалось недостаточно для того, чтобы противостоять глобальной тенденции роста. Общий объем выбросов в атмосферу в 2010-х гг. продолжал увеличиваться и растет до сих пор. Изменить ситуацию не смогли ни реализация второго этапа обязательств по Киотскому протоколу, ни принятие нового всестороннего соглашения на встрече сторон в Париже в 2015 году.

Почему же так произошло? Почему мы, зная о том, насколько разрушительны последствия климатических изменений на планете, все еще не предпринимаем активных действий для борьбы с ними? Ответ на этот вопрос можно найти, изучив ход развития экономик стран, не подписавших Киотский протокол. Таких оказалось более 150. Перечень стран, которые можно именовать развивающимися, включает в числе прочих Индию и Китай (см. главу 3). В период с 1990 г. по 2020 г. Китай пережил величайший в истории экономический подъем, но на сегодняшний день является мировым лидером по объему выбросов парниковых газов. Островное государство Индонезия, серьезно пострадавшее от изменения климата, по понятным причинам в последние несколько десятилетий также пошло по пути индустриализации. Кроме того, страны типа Эфиопии, население которой в 1980-е годы страдало от голода и крайней нищеты (15), сегодня демонстрируют впечатляющие темпы роста. По большей части именно ситуация в развивающихся, а не в промышленно развитых странах объясняет, почему борьба с изменениями климата оказалась настолько сложным делом, несмотря на понимание важности проблемы и необходимости найти ее решение в кратчайшие сроки.

Об этом свидетельствуют в первую очередь собираемые данные. Как говорилось выше, соблюдение требований Киотского протокола позволило добиться положительных изменений в тех странах, которые его подписали или ратифицировали. В совокупности, в европейских государствах (включая Россию) и странах Северной Америки объем выбросов CO_2 сократился более чем на 15 % – с 13 миллиардов тонн в 1990 году до 10,8 миллиардов тонн в 2017 году. Тем временем объем выбросов СО_2, за которые ответственны прочие страны мира, в том числе такие крупные развивающиеся экономики, как Китай и Индия, а также вставшие на путь индустриализации страны вроде Индонезии и Эфиопии, вырос более чем на 150 % с 9 миллиардов тонн в 1990 году до 24 миллиардов тонн в 2017 году. В результате общемировой объем выбросов, составлявший по данным на 1990 год менее 25 миллиардов тонн, значительно увеличился к 2017 году и составил 36 миллиардов тонн.

С точки зрения объема выбросов, такое развитие создает весьма серьезные проблемы, но, с другой стороны, оно является показателем невероятного прогресса человечества. На протяжении последних 30 лет благодаря росту экономик многих стран мира их граждане, поколениями жившие в нищете, составили зарождающийся в этих странах средний класс. Прежде они были лишены новейших изобретений и разработок вроде электроэнергии и двигателей внутреннего сгорания во всех формах их применения: у них не было электрического освещения, стиральных машин, холодильников, кондиционеров, автомобилей и мотоциклов, а теперь они открывают для себя эти чудеса техники. Таково иное следствие экономического прогресса. Для того чтобы найти эффективное решение проблемы климатических изменений, необходимо учитывать вероятные последствия бурного экономического роста этих новых промышленно развитых стран.

Чтобы понять такую точку зрения, следует поехать, например, в Эфиопию и побеседовать с ведущими игроками рынка этой страны и представителями правящих кругов. Подобные беседы помогут выявить основной парадокс борьбы с изменениями климата на планете. Сила, помогающая людям выбраться из нищеты и жить достойно, в то же время делает нашу планету непригодной для жизни потомков. Не только деятельность целых поколений эгоистичных индивидуалистов или эпоха беби-бума в западных странах стали причинами роста вредоносных выбросов, которые влекут за собой изменения климата на планете. Загрязняющие выбросы являются также следствием стремления людей создать для себя лучшее будущее.

Я работаю в Женеве, швейцарском городе, расположенном на берегу одноименного озера. Рассмотрим историю города Ауаса, который также расположен на берегу озера, только в Эфиопии. Сегодня он претерпевает те же преобразования, что и европейские и американские города более века назад, а китайский Шэньчжэнь – лишь несколько десятилетий назад. До недавнего времени Ауаса была лишь одним из городов в глуши, до которого достаточно трудно добраться как на машине, так и на самолете. Автомагистралей, как и во многих других африканских странах, в Эфиопии либо не было совсем, либо они находились в настолько запущенном состоянии, что проехать по ним удавалось лишь на мощном внедорожнике. Ауаса, по сути, служила центром торговли, но продавали там в основном сельскохозяйственную продукцию местного производства. Главной достопримечательностью города и основным источником воды были живописные озера Рифтовой долины. В Ауасе нечасто попадались гости из «внешнего мира», и местные жители сами также редко выезжали куда-либо. В городе порой случались и конфликты на политической и этнической почве. За последние 30 лет агрессивные столкновения происходили несколько раз, в том числе в 2002 году, когда в ходе выступлений за независимость региона были убиты 100 человек.

В какой-то степени Ауаса и сегодня похожа на деревню. Тележки с продуктами, запряженные ослами, остаются самым распространенным транспортным средством, которое можно увидеть в городе и его окрестностях. Но, судя по нескольким показателям, Ауаса сегодня уже не маленький захолустный городок, а процветающий индустриальный центр. В настоящее время в нескольких километрах от города вы, абсолютно того не ожидая, увидите интересный объект: промышленный парк Ауасы, где располагаются производственные мощности более десятка транснациональных компаний, выпускающих текстиль, одежду и другие промышленные товары. Тысячи рабочих ежедневно ездят сюда на работу. Они шьют шорты, рубашки и свитера для западных брендов одежды, производят длинные рулоны тканей или изготавливают и упаковывают подгузники для внутреннего рынка Эфиопии, которая уже много лет переживает беби-бум.

Добраться до Ауасы уже не так сложно, как прежде. Недавно проложенная дорога ведет к промышленному парку, и скоро новая многополосная автомагистраль соединит его с Аддис-Абебой и более отдаленными городами. Строится новый небольшой современный аэропорт регионального значения, который заменит ветхие бараки, сегодня принимающие прибывающих пассажиров. Эфиопская железнодорожная компания налаживает сообщение поездами между Ауасой, пригородами Аддис-Абебы и Джибути, где у Эфиопии есть выход к океану. Перечисленные проекты должны помочь Ауасе стать частью национальной, континентальной и глобальной экономики за счет создания новых рабочих мест и возможностей для развития десятков тысяч местных работников. Вложенные инвестиции уже окупаются. По данным Инвестиционной комиссии Эфиопии в 2019 финансовом году парк в Ауасе и другие промышленные парки страны экспортировали товаров на рекордные 140 миллионов долларов США, обеспечив рабочими местами свыше 70 000 человек (16). Страна добилась грандиозных успехов. Три года назад был открыт первый промышленный парк, а затем еще несколько.

С их открытием жизнь людей, живущих и работающих в регионе, значительно изменилась. Примером тому служит история руководителя местного филиала компании Everest Apparel Сенайты Сорсы (17). Сорса, как и многие жители Эфиопии, перебирающиеся из сельских регионов в города, переехала в Ауасу, чтобы учиться там в колледже. Получив диплом в области бухгалтерского учета, она на протяжении десяти лет набиралась опыта, работая внештатным бухгалтером в нескольких небольших компаниях региона. Но когда азиатская компания Everest, занимающаяся пошивом одежды, разместила свои производственные мощности в промышленном парке и принялась искать управляющего новым филиалом компании, Сорса недолго думая решила воспользоваться представившейся возможностью. Она владела английским языком и могла общаться с главным управляющим-китайцем. У нее имелся опыт управленческой деятельности, полученный на предыдущих местах работы. И кроме того, ей, как местной жительнице, было проще найти общий язык с рабочими. Таким образом, для Everest она оказалась идеальным кандидатом: в ее лице компания нашла управляющего с высоким культурным уровнем и знаниями в области финансов. Сорса, в свою очередь, получила возможность работать в международной компании и развиваться профессионально.

Индустриализация в Ауасе изменила к лучшему положение многих местных жителей. В компании Everest в промышленном парке работают 2300 человек. Большая часть из них проживают в Ауасе или ближайших регионах, а 95 % работников женщины (их минимальный возраст, как с ходу отметила Сорса, 18 лет). «Большинство сотрудниц компании ранее были безработными или вели домашнее хозяйство, – рассказывает Сорса, – практически все они посещали начальную и среднюю школу, но многие не пошли в старшие классы. Однако для того чтобы работать швеей, этого достаточно» (18).

Работники предприятия проходят трехмесячное обучение на рабочем месте, после чего они уже могут составить конкуренцию рабочим подобных предприятий в любой точке мира. Прогуливаясь по заводу, вы заметите, насколько динамично организован рабочий процесс: одни производственные линии работают в быстром темпе, другие – в более медленном. В конце каждой производственной линии имеется табло, на которое выводится общее количество произведенных командой предметов одежды каждого вида в сравнении с аналогичным показателем за прошедшую неделю. В обеденный перерыв работники предприятия собираются в отдельном помещении и обедают, а в 5 часов вечера автобус доставляет их в центр Ауасы. Работа нелегкая, не особенно интересная и вдохновляющая, но она коренным образом меняет привычную жизнь людей. Она приносит стабильный доход и дает возможность работать в реальной, а не теневой экономике и, кроме того, предоставляет пусть и небольшие, но реальные перспективы личностного роста. Таковы последствия индустриализации. Именно таким образом сельскохозяйственные страны становятся промышленно развитыми, а их население перебирается из деревень в города. Это путь проб и ошибок, на котором страны сталкиваются с многочисленными трудностями переходного периода и ищут компромиссные решения, но до сих пор именно такая модель развития позволяла достичь максимальных успехов.

Эфиопия и ее народ уже пожинают плоды индустриализации. На протяжении последних 15 лет рост ВВП Эфиопии составлял в среднем 10 % в год (19). ВВП страны, не дотягивавший и до 15 миллиардов долларов США в 2003 году, взлетел до отметки в 60 миллиардов к 2018 г. (20) По темпам роста ВВП Эфиопия вышла в лидеры среди развивающихся стран. Ранее, в начале 2000-х годов, такими же темпами рос ВВП Китая.

Для граждан Эфиопии, многие из которых еще на рубеже тысячелетий жили бедно и даже за чертой бедности, столь быстрый экономический подъем стал настоящим благословением. ВВП на душу населения возрос почти втрое, с 50 центов в день в 2003 году до 2 долларов США в день на текущий момент, если измерять в «постоянных» долларах (21). Такой рост может показаться незначительным, но с учетом так называемого паритета покупательной способности рядовой эфиоп уже не живет в крайней нищете. Если рассматривать покупательную способность граждан, то в Эфиопии к 2018 году ВВП на душу населения превысил 2000 долларов США, тогда как в самом начале экономического бума в 2003 году он едва дотягивал до 500 долларов.

Однако, как и другим странам, Эфиопии пришлось заплатить за стремительный рост серьезными экологическими проблемами. Параллельно с подъемом экономики рос и объем выбросов CO_2, который за период с 2002 г. по 2017 г. увеличился в три раза. Условно, те 13 миллионов тонн выбросов CO_2 предприятий Эфиопии в 2017 году – лишь незначительная часть от общего объема выбросов – практически на уровне погрешности при округлении общемирового объема выбросов, составляющего на сегодня 36 миллиардов тонн в год. Тем не менее тенденция очевидна: чем богаче становится страна, тем сильнее она начинает загрязнять окружающую среду. Это не означает, что Эфиопия и другие развивающиеся страны ничего не делают в плане экологии, а их население не разделяет обеспокоенности по поводу глобального потепления. Еще в 2011 году правительство представило экологически-ориентированную стратегию экономического развития, нацеленную на превращение Эфиопии к 2025 году в страну со средним уровнем дохода и экологичной экономикой, устойчивой к изменению климата. Согласно этой стратегии, одна из задач страны, в которой, по данным ООН, «леса в начале XX века занимали 35 % территории, а в 2000-х годах – лишь около 4 %» (22), состояла в восстановлении лесной зоны. Следуя принятой стратегии, в 2019 году власти Эфиопии сумели объединить миллионы граждан страны, которые за один день посадили 350 миллионов деревьев (23). Другая задача в рамках реализации стратегического плана экологичного развития предполагала разработку источников возобновляемой и/или чистой энергии с целью наладить практически отсутствующее в стране энергоснабжение. По данным Международного энергетического агентства (МЭА), на сегодняшний день лишь половина жителей имеют доступ к электроэнергии, хотя «за последние два десятилетия страна значительно продвинулась в решении этой проблемы» (24). Объем энергии, вырабатываемой водными, биотопливными, ветряными и солнечными электростанциями, в сравнении с данными 1990 года вырос более чем вдвое, и сегодня энергоснабжение осуществляется преимущественно за счет такой энергии. Однако и объем энергии, получаемой в результате сжигания ископаемого топлива, в 1990 году составлявший менее 5 % от всей вырабатываемой в стране энергии, к 2017 году вырос вдвое. Это доказывает, что и сегодня не существует волшебной стратегии, следуя которой бедные страны могли бы развиваться, не увеличивая углеродного следа. Экономическое развитие, повышение уровня жизни и рост объемов выбросов CO_2, как и прежде, тесно взаимосвязаны и происходят параллельно.

В том-то и состоит главная проблема борьбы мирового экономического сообщества с изменением климата на планете. Можно утверждать почти наверняка, что прежде, чем ситуация начнет улучшаться, она станет значительно хуже. И дело тут не в нестабильности рынка или недостаточно эффективном корпоративном или государственном управлении, точнее, не только в них. Это следствие особенностей человеческой природы и нашего врожденного стремления не просто выживать, но и процветать. В результате многие люди, не имеющие стабильного дохода, стремятся улучшить условия своей жизни, даже ценой ущерба природе, а изменение климата на планете их беспокоит значительно меньше. Если в вашем доме нет электричества, вы лишены стабильного дохода и на вашем столе нет еды, изменение климата на планете, пусть в отдаленной перспективе оно и угрожает жизни, просто не входит в список ваших насущных проблем.

Тот же феномен объясняет, к примеру, почему люди, проживающие недалеко от побережья Джакарты в Индонезии, продолжают заниматься повседневными делами, в то время как их дома стремительно уходят под воду. Там пришлось построить дамбу – бетонное сооружение в метр высотой, – чтобы поднимающиеся воды не затопили целые общины. Местную мечеть затопило во время прилива из-за чего ее забросили, и сегодня с крыши дома открывается удручающий вид на дамбу и затопленную мечеть (25).

Аналогичным образом объясняются события во Франции, где выступления так называемых «желтых жилетов» в 2018–2019 годах вызвали хаос в Париже и двенадцати других французских городах и не позволили правительству реализовать план по введению «зеленого налога» на топливо. Каков их лозунг? «Fin du mois, fin du monde: même combat» (26), что в переводе означает: «Конец месяца, конец мира: все та же битва». На бумаге предложенный правительством налог на топливо должен был помочь в решении экологических проблем. Предполагалось, что таким образом удастся подтолкнуть людей к отказу от личных автомобилей и использованию для поездок других видов транспорта. На практике такой закон ущемлял права жителей сельских территорий, которые и прежде чувствовали себя лишенными возможности получать образование, работать и располагать теми же материальными благами, что и горожане.

Наконец, тот же феномен объясняет, почему многочисленные островные государства, в числе которых, например, Палау, Науру и Тринидад и Тобаго, подвергающиеся высокому риску таких негативных последствий климатических изменений, как повышение уровня мирового океана, экстремальные погодные условия и рост температуры воздуха, имеют самые высокие в мире показатели по объему выбросов CO_2 на душу населения (27). Палау не включили в Киотский протокол в связи с ее статусом развивающегося государства, но в 2015 году страна взяла на себя обязательство к 2020 году сократить объемы потребления энергии на 30 % (28), а также одной из первых ратифицировала Парижское соглашение. Однако в расчете на душу населения палауанцы по сей день больше прочих загрязняют окружающую среду, поскольку для производства электроэнергии здесь используют ископаемое топливо. В этом и состоит парадокс борьбы с изменением климата на планете.

◾ ◾ ◾

Прежде чем приступать к поиску решения текущих проблем, следует задать себе вопрос: «А есть ли у нас вообще шанс их решить?» Можно ли сегодня принять экологически выверенный политический курс в части борьбы с изменением климата, учитывая врожденное стремление людей к лучшей жизни, а также принимая во внимание тот факт, что из-за этого стремления на протяжении прошедших 200 лет объем выбросов CO (2) значительно вырос?

Ответ на вопрос определяют отчасти основные глобальные тенденции, которые в той или иной степени формирует общество в целом и отдельные его представители, формирующие общественное мнение.

Первая тенденция: урбанизация. По подсчетам ООН, до 1960-х годов примерно две трети населения планеты проживало в сельской местности (29). Поскольку по большей части они были жителями развивающихся стран, где зачастую отсутствовало электроснабжение, дороги и иные источники энергопотребления, объем выбросов также был невелик. Однако перемены начались уже тогда, и 50 лет спустя картина мира выглядела уже абсолютно иначе. К 2007 году половина населения Земли проживала в городах. Сегодня же в городах проживает более 55 % населения планеты, и эта цифра продолжает расти. Данная тенденция проявила себя по всему миру, но наиболее масштабные преобразования произошли в Азии. Мегаполисы с населением до 20 миллионов человек выросли на месте прежних деревень, по большей части в Китае и Индии, на территории которых расположена практически половина крупнейших мегаполисов мира. Ухань, город с населением в 11 миллионов человек, едва успел заявить о себе на мировой арене, как в 2020 году вспышка коронавирусной инфекции привлекла к нему внимание всего мира. В 1950 году на месте нынешнего Уханя были три небольших городка с общей численностью населения около одного миллиона человек.

На сегодняшний день каких-либо признаков ослабления тенденции к урбанизации не наблюдается. По данным ООН, к 2050 году данная трансформация завершится, и две трети населения планеты будут проживать в городах и мегаполисах (30) и лишь треть – в сельской местности.

На первый взгляд, такая тенденция может вызвать беспокойство у тех, кто следит за ситуацией с изменением климата на планете. Некоторые молодые или наиболее развитые города вроде Дохи, Абу-Даби, Гонконга и Сингапура также демонстрируют внушительные показатели объема выбросов CO_2 на душу населения (31). В легендарных американских городах вроде Детройта, Кливленда, Питтсбурга и Лос-Анджелеса, где впервые была воплощена идея о том, что автомобиль является королем в городе, планировки оказались абсолютно не приспособленными для создания экологически рациональной транспортной системы и соответствующих условий для жизни людей. Однако норвежский экономист-эколог Дэниэл Моран заявил NASA Earth Observatory, что у городов, где значительная часть выбросов CO_2 приходится на долю населения, есть повод для оптимизма (32): «Он заключается в том, что согласованные действия небольшого числа мэров и местных правительств могут значительно сократить углеродный след, оставляемый этими странами». К примеру, недавний перевод таксопарка и парка общественного транспорта на электромобили в китайском Шэньчжэне имел огромное значение для города с населением более 10 миллионов человек. Значительно меняется ситуация также и вследствие сокращения количества автовладельцев, для чего, например, власти Сингапура, ввели высокий дополнительный налог на покупку автомобиля и полностью прекратили выдачу новых водительских прав (называемых также правоустанавливающими свидетельствами) (33).

Вторая глобальная тенденция: демографические изменения. На протяжении большей части новейшей истории стремительный рост населения планеты при прочих равных условиях предполагал рост объема выбросов CO_2. Действительно, стремительное увеличение объемов выбросов CO_2 с 5 миллиардов тонн в год в 1950 году до 35 миллиардов тонн в 2017 году происходило параллельно с бурным ростом населения мира, увеличившегося с 2,5 миллиардов человек в 1950 году до без малого 8 миллиардов на сегодняшний день (34). За беби-бумом 1950–1960-х годов в странах Запада последовал еще более масштабный прирост населения в развивающихся странах. С ростом численности населения рос и ВВП на душу населения, вследствие чего объем выбросов CO_2 в мире увеличился вдвое, чему было две причины: во-первых, новый образ жизни людей предполагал большую зависимость от доступа к источникам энергии, а во-вторых, число людей, ведущих такой образ жизни, непрерывно увеличивалось. Даже если бы они начали сокращать объем собственных выбросов гораздо раньше, в масштабах всего мира он продолжал бы расти лишь за счет роста численности населения.

Но и в этом случае нам есть на что надеяться. Хотя, по прогнозам, численность населения Земли продолжит расти вплоть до 2050 года, темпы роста замедляются с каждым днем. Уже сегодня во многих крупных европейских государствах, в том числе в Италии, Германии и России, наблюдается демографический спад среди коренного населения. Например, в 2018 году в России впервые за многие годы была отмечена убыль населения (35), а по прогнозам ООН к 2100 году население этой страны может сократиться вдвое. Аналогичная картина наблюдается и в странах Восточной Азии. Много говорили о демографическом спаде в Японии, а в Китае политика одного ребенка привела к снижению рождаемости среди граждан, которые в последние годы стали жить лучше. Молодые китайские семьи не стремятся иметь двоих или более детей, а это значит, что население Китая начнет сокращаться задолго до окончания текущего столетия. Даже в Индии, которая скоро обгонит Китай по численности населения и станет самой густонаселенной страной мира, в последние десятилетия наблюдается резкий спад рождаемости. По данным на 1960 год, женщина в этой стране рожала в среднем 6 раз в жизни (36), а в 2019 году этот показатель лишь немногим выше 2. Если так пойдет и дальше, настанет момент, когда население Индии также начнет убывать. Лишь на африканском континенте уровень рождаемости в среднем более 2 детей на семью, что свидетельствует о росте численности населения. Хотя прогнозируемый глобальный демографический спад сопряжен с рядом иных проблем, он способен помочь борьбе с изменением климата.

Третья глобальная тенденция: технологический прогресс. Это тоже неоднозначный фактор, ведь именно технологический прогресс запустил процесс деградации окружающей среды. До начала 1800-х годов и расцвета Первой промышленной революции влияние человека на окружающую среду было достаточно сильным, но обратимым. Тем временем индустриализация набирала обороты, и человечество стало быстрыми темпами потреблять некоторые из наиболее ценных природных ресурсов: запасы нефти и угля, а позже и редкоземельные минералы и даже такие газы, как гелий. В этот период влияние деятельности человека на окружающую среду значительно усилилось. Именно индустриализация привела к антропоцену, эпохе, когда влияние деятельности человека на изменение климата и утрату биоразнообразия на планете возросло. Последовавшие вторая и третья волны индустриализации, давшие миру двигатель внутреннего сгорания, автомобили, самолеты и компьютеры, лишь усилили негативное влияние человека на окружающую среду, хотя и способствовали улучшению качества жизни миллиардов людей.

Начавшаяся недавно Четвертая промышленная революция, которая принесла людям такие инновации, как интернет вещей, 5G, искусственный интеллект и криптовалюта, также усугубляет последствия воздействия человека на окружающую среду. По подсчетам ученых, электричество, затрачиваемое на производство биткоинов – одной из наиболее популярных криптовалют, – ежегодно приводит к выбросу 22–23 мегатонн CO_2 (37). Эта цифра сопоставима с объемом выбросов таких стран, как Иордания и Шри-Ланка. Хотя подключенные устройства и делают нашу энергетическую инфраструктуру разумной, она не становится автоматически экологичной. Для того чтобы она стала таковой, потребители и производители должны сделать осознанный выбор в пользу экологически чистых методов получения электроэнергии и ее эффективного использования.

Тем не менее, если мы хотим, чтобы наши усилия по сдерживанию климатических изменений привели к желанному результату, нам следует обратить внимание на новейшие научные разработки и инновационные предложения современного бизнеса. Электрический двигатель, долгое время считавшийся экономически нецелесообразным и менее производительным, чем двигатель внутреннего сгорания, в настоящее время становится все более доступным и востребованным, чем его аналог, работающий на ископаемом топливе. Успехи в разработке аккумуляторных технологий говорят о том, что для человека сегодня также становится доступным широкое применение энергии ветра, воды и солнца. Если разумно подходить к использованию возможностей компьютеров и иных смарт-устройств, можно сократить потребление энергии и ресурсов.

Однако первый и наиболее важный шаг в нужном направлении состоит в исключении угля и иных ископаемых видов топлива из структуры потребления энергоресурсов. На сегодняшний день нам еще не удалось этого сделать. Ежегодно в развивающихся странах, в первую очередь в Китае и Индии, как и прежде, запускают десятки угольных электростанций. Но изменения уже начались. Все чаще крупные инвестиционные фонды в США и Европе отказываются финансировать компании, управляющие работой угольных электростанций. Они принимают такие решения под давлением экоактивистов и клиентов, требующих соответствующих действий, либо же исходят из того, что электростанции, работающие на ископаемом топливе, в конечном счете станут «блокированными активами», о чем предупреждает бывший председатель Банка Англии Марк Карни (38). Предприниматели и правительства Индии и Китая, привлеченные растущей доступностью чистых технологий в сравнении с технологиями с использованием ископаемого топлива, уже начинают предпринимать действия по созданию низкоуглеродного будущего. Всемирный экономический форум также принимает меры, направленные на приближение такого будущего. Накануне нашей встречи в Давосе в 2020 году глава международного делового совета Брайан Мойнихан, сопредседатель Альянса руководителей предприятий по вопросу климатических изменений Фейке Сибесма и я призвали участников форума присоединиться к реализации «Стратегии обеспечения нулевых выбросов» (39), согласно которой не позднее, чем к 2050 году, следует добиться нулевого уровня выбросов парниковых газов. Многие руководители бизнеса встретили наше предложение с энтузиазмом.

Последняя глобальная тенденция – это мы, люди, а точнее – меняющиеся предпочтения общества. Отмеченная тенденция может усилить все прочие тренды либо положить им конец. На протяжении долгого времени люди демонстрировали стремление к обладанию как можно большими благами, и получать их они хотели наиболее удобным способом и в кратчайшие сроки. Вплоть до конца XIX века уровень жизни значительной части населения Запада был весьма невысок, что объясняет их стремление к лучшей жизни, при которой рост доходов приводит к росту потребления. Как было упомянуто ранее, такое стремление не исчезло и сегодня и, что неудивительно, присуще жителям многих развивающихся стран. Достаточно посетить крупные города Вьетнама, Индии, Китая или Индонезии, где бьет ключом жизнь, чтобы понять, насколько глубоко желание людей двигаться вперед, день за днем, год за годом, поколение за поколением.

Но и в так называемом развитом мире сегодня происходит системный сдвиг в части предпочтений общества. Осознавая, сколь разрушительны побочные эффекты энергозатратного образа жизни, многие начинают отказываться от привычек и продуктов, которыми когда-то стремились обладать. Богатство сегодня равняется здоровью.

ПЕРВЫЙ И НАИБОЛЕЕ ВАЖНЫЙ ШАГ В НУЖНОМ НАПРАВЛЕНИИ СОСТОИТ В ИСКЛЮЧЕНИИ УГЛЯ И ИНЫХ ИСКОПАЕМЫХ ВИДОВ ТОПЛИВА ИЗ СТРУКТУРЫ ПОТРЕБЛЕНИЯ ЭНЕРГОРЕСУРСОВ.

По данным агентства Bloomberg, число людей, перемещавшихся между городами Германии на самолете в ноябре 2019 года, к примеру, сократилось на 12 % в сравнении с аналогичным периодом предыдущего года (40). Между тем немецкая железнодорожная компания Deutsche Bahn (DB) отметила значительный прирост пассажиров в указанный период (41). Многие полагали, что это стало следствием flygskam, или «стыдно летать» – акции, предполагающей отказ от перелетов, которую инициировало известное движение против изменения климата. В других регионах мира люди задумываются о том, не начать ли вновь пользоваться общественным транспортом, ездить на велосипеде или добираться до нужного места пешком, отказавшись от личного автомобиля. В таких городах, как Лондон, Мадрид и Мехико, возможность использования личного автомобиля ограничена (42), и причиной тому не только заторы на дорогах, но и растущая убежденность жителей в том, что города созданы для людей, а не для автомобилей. Даже в США, стране, которая является воплощением автомобильной культуры, и где покупка личного автомобиля, как выразился один писатель, является обрядом перехода во взрослую жизнь, миллениалы все чаще отказываются от личных автомашин.

Все эти изменения начали происходить задолго до кризиса, вызванного пандемией COVID-19. Введенный в городах режим вынужденной изоляции спровоцировал мини-революцию в сфере мобильности. Как писали в разгар пандемии специалист Всемирного экономического форума по вопросам городской мобильности Сандра Кабальеро и генеральный директор Urban Radar Филипп Рапен (43): «После введения режима строгой изоляции в связи с распространением коронавирусной инфекции дороги опустели, а компании-перевозчики полностью прекратили свою деятельность либо значительно сократили ее масштаб, а пешеходы и велосипедисты вновь вышли на улицы и тротуары». В городах, от Окленда до Боготы и от Сиднея до Парижа, и даже в швейцарской Женеве, где мы живем, были построены велодорожки, позволившие людям добираться до нужного места более экологичными и безопасными для здоровья способами. В это время также стали востребованы поездки железнодорожным транспортом и даже было запланировано создание новых маршрутов для поездов дальнего следования между такими городами, как Барселона (Испания) и Амстердам (Нидерланды). Осенью 2020 года министр транспорта Германии Андреас Шойер даже предложил своим европейским коллегам создать новую сеть Trans Europe Express (44) взамен прежней, утратившей сколько-нибудь значимую роль в международных пассажирских перевозках.

Следует отметить, что объяснением такой перемены привычек людей является, очевидно, осознание населением стран Запада того факта, что борьба с изменением климата подразумевает как личную ответственность, так и структурные изменения. Молодое поколение, а именно миллениалы и представители поколения Z, также ясно осознают эту истину и делают соответствующий выбор своими кошельками, мозгами и ногами. Они все активнее инвестируют в ESG-компании (45), которые берут на себя конкретные обязательства в соответствии со стратегией «нулевых выбросов». Они делают выбор в пользу продуктов и технологий, которые в меньшей степени вредят окружающей среде, а также учатся и строят карьеру в тех сферах, которые в большей степени помогают решать существующие проблемы, а не создают новые. Такие перемены в сознании затронули все слои общества. Например, поняв всю опасность ситуации, в Microsoft приняли решение не только сократить объемы текущих и будущих выбросов CO_2, но и нейтрализовать негативное воздействие на окружающую среду выбросов компании, сделанных ранее. Это же подвигло совладельца компании Salesforce и члена Попечительского совета, действующего под эгидой Всемирного экономического форума, Марка Бениоффа на нашей ежегодной встрече в 2020 году заявить, что «капитализм, каким мы его знали ранее, мертв», и призвать компании учитывать интересы всех заинтересованных лиц и лучше заботиться о состоянии окружающей среды. По той же причине генеральный директор BlackRock Ларри Финк объявил руководителям компаний и своим клиентам, что «все правительства стран, организации и иные заинтересованные лица должны принимать участие в борьбе с изменением климата» и что его фирма на данный момент «избавляется от ценных бумаг, акций и облигаций компаний, которые более 25 % своей прибыли получают от добычи энергетического угля».

На Всемирном экономическом форуме мы также отмечаем, что отношение людей к экологическим проблемам изменилось, и стараемся исходя из этого строить свою деятельность. Наши мероприятия становятся все более экологичными. Мы призываем участников форума добираться до места проведения встречи на поезде, а не на самолете, а также со своей стороны предпринимаем меры по снижению объема выбросов CO_2. Мы применяем материалы многоразового использования и закупаем продукты и напитки местного производства. Все эти действия основаны на наших собственных убеждениях, и мы хотим, чтобы наши поступки не противоречили нашим заявлениям. Кроме того, мы учитываем кардинально меняющиеся предпочтения общественности, тон которым задает именно молодое поколение. Своими действиями они ясно дают нам понять, что ни одно правительство, крупная компания и даже небольшая организация не смогут функционировать как прежде, когда в мире сложилась чрезвычайная климатическая ситуация.

Эти четыре глобальных тенденции все-таки дают нам надежду на то, что климатический кризис, как и иные связанные с ним проблемы планетарного масштаба – утрата биоразнообразия, уменьшение запасов природных ресурсов, а также загрязнение окружающей среды во всех его проявлениях, – мы еще сможем урегулировать и обернуть вспять. Но, как предостерегают нас молодые экоактивисты, вроде Греты Тунберг, действовать нужно немедленно. Возьмем самую насущную проблему – изменение климата. Для того чтобы их замедлить, а тем более остановить, потребуется участие не только правительств стран, но и всех людей планеты, которые будут делать все необходимое для достижения этой цели. В данном случае мы не можем полагаться лишь на какую-то одну заинтересованную сторону. После многочисленных задержек и обсуждений 170 с лишним стран наконец приняли на себя обязательства по достижению общей цели, отраженной в Парижском соглашении по климату: не допустить глобального потепления более, чем на 1,5 °C. Однако они затягивают с началом реализации своих стратегий по борьбе с изменением климата, разумеется, если такие стратегии у них вообще есть. Отчасти это объясняется тем, что проблема изменения климата на планете, несмотря на свою насущность, в глазах большинства избирателей не выглядит архиважной. Другая причина состоит в том, что правительства многих стран не располагают необходимыми знаниями и полномочиями, позволяющими им принимать самостоятельные решения. Так что решение этой проблемы теперь зависит также и от действий других заинтересованных сторон: в первую очередь компаний, инвесторов, а также каждого жителя планеты в отдельности и гражданского общества в целом.

По сути их – и наша – основная задача проста: необходимо как можно быстрее и насколько это возможно более радикально сократить объемы выбросов CO_2, метана и иных парниковых газов. В вопросах, связанных с урегулированием климатического кризиса, известное выражение «следуй за деньгами» можно было бы перефразировать как «следуй за выбросами». По такому принципу мы легко обнаружим крупнейший источник вредных выбросов – производство энергии. Именно на этом секторе следует сосредоточить свое внимание всем заинтересованным сторонам, ведь если заменить ископаемое топливо возобновляемыми источниками энергии, значительный объем текущих выбросов в будущем исчезнет автоматически. Если инвесторы откажутся финансировать угольные электростанции, компании и потребители начнут использовать энергию из возобновляемых источников, и то же самое сделают промышленные производства и другие предприятия, гигатонны CO_2 не попадут в окружающую среду. Таков первостепенный и наиболее важный вклад каждой из заинтересованных сторон в решение насущной проблемы.

На пути реализации такой стратегии, разумеется, возникают различные препятствия. Как было отмечено ранее, в краткосрочной перспективе использование угля, нефти и газа обходится дешевле, чем выработка энергии иными способами. Многие развивающиеся страны, вставшие на путь индустриализации, все еще полагаются на ископаемые виды топлива, поскольку применение подобных ресурсов позволяет достичь успеха с наименьшими затратами, и даже промышленно развитым странам весьма непросто отказаться от использования ископаемого топлива. Например, в Соединенных Штатах до сих пор рассматривают и реализуют новые проекты по строительству электростанций на ископаемом топливе, а также соответствующей инфраструктуры. Компании, расположенные на территории этих стран, как и местные жители, вынуждены будут выступить – и весьма активно – против политического курса, проводимого правительствами. Кроме того, население крупнейших стран-производителей нефти и газа стало уже в некотором смысле зависимым от дешевой энергии, получаемой в результате сжигания ископаемого топлива.

Помимо выбора иных источников производства энергии, помочь снизить объем выбросов парниковых газов может повсеместное внедрение системы выплат за выбросы CO_2, а также налаживание механизмов торговли квотами на выбросы. Если установить цены на выбросы или квоты на максимально допустимый объем выбросов отрасли или отдельной компании, предоставив им возможность покупать право на выбросы, что и подразумевает система торговли квотами, у отдельных субъектов появится материально обоснованный стимул для снижения интенсивности выбросов CO_2 в атмосферу. И действительно, если выбросы станут обходиться дороже, то для предприятий будет гораздо выгоднее производить товары, осуществлять их транспортировку, а также иные виды экономической деятельности в условиях эффективного энергопотребления.

Это не просто теоретические рассуждения. С 2005 года на территории Европейского союза действует Система торговли квотами на выбросы парниковых газов (EU ETS) (46). По данным ЕС, система позволяет ограничивать объем выбросов более 11 000 объектов активного потребления энергоресурсов (электростанций и промышленных предприятий), а также авиакомпаний, осуществляющих пассажирские авиаперевозки внутри Евросоюза и «являющихся источником выбросов более 45 % от общего объема парниковых газов на территории ЕС». По словам исследователей Национальной академии наук США, успехи от применения этой схемы были весьма скромными (47), ведь совокупное снижение выбросов CO (2) за период с 2008 г. по 2016 г. составило всего порядка 1,2 млрд тонн, что равно приблизительно 3,8 % от общемирового объема выбросов. Европейская система торговли квотами на выбросы является наиболее крупной, но отнюдь не единственной в мире. В Австралии, Южной Корее, а также в американском штате Калифорния и канадской провинции Квебек, были внедрены аналогичные системы. Во многих других уголках планеты используются механизмы прямого установления цен на углеродные квоты или налоги на выбросы CO_2. Они меняют структуру энергопотребления и стимулируют людей использовать энергию эффективнее. Их следует рассматривать в качестве наиболее действенных инициатив по сокращению объема выбросов, поскольку именно с их помощью можно воздействовать на крупнейшие источники выбросов парниковых газов, а именно энергетические компании и крупные промышленные предприятия. Но и отдельные сознательные предприниматели и общественные организации также способны существенно помочь, пусть даже для этого им придется выступить против текущего курса правительств своих стран. В рамках Всемирного экономического форума сформировался так называемый Альянс исполнительных директоров компаний-лидеров в области управления рисками изменения климата (Alliance of CEO Climate Leaders) (48), члены которого на протяжении многих лет выступают инициаторами добровольного принятия мер по борьбе с изменением климата в масштабах своих компаний. Они делают это, потому что понимают, что нет смысла пытаться выиграть в краткосрочной перспективе, если в итоге все равно проиграют все. Чем же они могут помочь? В ходе исследования, проведенного нами совместно с консалтинговой компанией Boston Consulting Group, мы выяснили, что им следует сосредоточиться на следующих трех направлениях (49):

1. Снизить объем выбросов парниковых газов в ходе собственной производственной деятельности компании и в прочих звеньях цепи поставок. Зачастую уменьшить объем выбросов можно просто за счет более эффективного использования энергоресурсов.

2. Пересмотреть свои инвестиции в другие предприятия, исключив из перечня компании, загрязняющие окружающую среду, а также установить внутренние цены на выбросы, чтобы выяснить реальную стоимость производственной деятельности.

3. Внедрить инновационные бизнес-модели, трансформируя существующий подход к ведению бизнеса и осваивая «зеленые» источники энергии.

Международная судоходная компания A.P. Mоller-Maersk, о которой мы подробнее поговорим в 9 главе книги, является отличным примером бизнеса, стремящегося соответствовать вышеуказанным требованиям. С целью снижения объемов выбросов парниковых газов Maersk экспериментирует с применением энергосберегающих технологий для поддержания необходимой температуры в холодильных камерах на своих судах, а также использует суда, потребляющие меньше топлива, которое заменяет энергия ветра. Maersk также избавилась от нефтедобывающего подразделения и сосредоточилась на своем основном направлении деятельности – морских грузовых перевозках. Кроме того, компания следует новой бизнес-стратегии, в соответствии с которой сегодня она осуществляет доставку товаров не только из порта в порт, но и от двери до двери. Такой подход позволяет Maersk расширять зону своей деловой активности в дальнейшем, сокращая насколько возможно общий объем выбросов, возникающих при транспортировке. Если уж такой компании, как Maersk, которая долгое время активно занималась добычей, транспортировкой и потреблением ископаемого топлива, удалось перестроить свою бизнес-стратегию, сделав ее более экологичной, подавляющее большинство других компаний также сумеют справиться с этой задачей.

Значит, нам следует сохранять оптимизм. Тут мы полностью согласны с оценкой Греты Тунберг, которую она озвучила в своем выступлении на саммите в Давосе:

Да, мы не справились, но у нас еще есть время, чтобы все изменить. Мы и правда еще можем все исправить. Сегодня все в наших руках. Решение настолько простое, что понять его может даже ребенок. Мы должны остановить выбросы парниковых газов. Либо мы это сделаем, либо нет. У нас сегодня есть выбор: принять решительные меры, которые помогут обеспечить нормальные условия для жизни будущих поколений, либо продолжить вести дела, как и прежде, в результате чего нас ждет катастрофа (50).

Однако мы должны отдавать себе отчет в том, что время уходит. Скопление вредоносных парниковых газов в атмосфере подобно воде, которая наполняет ванну с маленьким сточным отверстием. В какой-то момент, когда ванна заполнится почти до краев, уже будет недостаточно просто медленно закрывать кран. Вода польется через край, даже если в ванну больше вообще не добавлять воды. Аналогично и с изменением климата. Ведь в действительности наш мир очень близок к той черте, после которой мы полностью утратим контроль над ситуацией, какие бы решительные меры мы в тот момент ни приняли. Пожалуй, единственный положительный итог 2020 года состоит в том, что эта черта несколько отдалилась, поскольку во многих странах на протяжении нескольких месяцев выбросы практически полностью отсутствовали. И, стараясь сделать постковидный мир лучше, мы должны достичь такого же результата, несмотря на то что экономика восстановится и начнет работать в полную силу.

Примечания

1 Грета Тунберг, Ежегодная встреча Всемирного экономического форума в Давосе, Швейцария, январь 2019 года. Отредактированную версию этого выступления можно найти здесь: “Our house is on fire’: Greta Thunberg, 16, Urges Leaders to Act on Climate,” The Guardian, January 2019, https://www.theguardian.com/environment/2019/jan/25/our-house-is-on-fire-gretathunberg16-urges-leaders-to-act-on-climate.

2 Там же.

3 “School Strike for Climate – Save the World by Changing the Rules,” Greta Thunberg, TEDxStockholm, December 2018, https://www.youtube.com/watch?v=EAmmUIEsN9A&t=1m46s.

4 Синдром Аспергера, Национальное общество помощи аутистам (Великобритания), https://www.autism.org.uk/about/what-is/asperger.aspx.

5 Грета Тунберг, Twitter, август 2019 г., https://twitter.com/GretaThunberg/status/1167916636394754049.

6 “Greta Thunberg: How One Teenager Became the Voice of the Planet,” Amelia Tait, Wired, June 2019, https://www.wired.co.uk/article/greta-thunberg-climate-crisis.

7 “Summary for Policymakers of IPCC Special Report on Global Warming of 1.5єC, Approved by Governments,” IPCC, October 2018, https://www.ipcc.ch/site/assets/uploads/sites/2/2019/05/pr_181008_P48_spm_en.pdf.

8 “The Limits to Growth,” The Club of Rome, 1972, https://www.clubofrome.org/report/the-limits-to-growth/.

9 “A Partner in Shaping History,” World Economic Forum, p. 55, http://www3.weforum.org/docs/WEF_First40Years_Book_2010.pdf.

10 “These 79 CEOs believe in global climate action”, World Economic Forum, November 2015, https://www.weforum.org/agenda/2015/11/open-letter-from-ceos-to-world-leaders-urging-climate-action/.

11 “Global Emissions Have Not Yet Peaked,” Our World in Data, August 2020, https://ourworldindata.org/co2-and-other-greenhouse-gas-emissions#global-emissions-have-notyet-peaked.

12 “A Breath of Fresh Air from an Alpine Village,” Swissinfo, https://www.swissinfo.ch/eng/tuberculosis-and-davos_a-breath-of-fresh-air-for-an-alpine-village/41896580.

13 “Global Warming Has Begun, Expert Tells Senate,” The New York Times, June 1988, https://www.nytimes.com/1988/06/24/us/global-warming-has-begun-expert-tells-senate.html.

14 “What Is the UNFCCC,” United Nations Climate Change, https://unfccc.int/processand-meetings/the-convention/what-is-the-united-nations-framework-convention-onclimate-change.

15 “Global Extreme Poverty,” Our World in Data, https://ourworldindata.org/extreme-poverty.

16 “Ethiopia Secures Over $140 Million USD Export Revenue from Industrial Parks,” Ethiopian Investment Commission, October 2019, http://www.investethiopia.gov.et/index.php/information-center/news-and-events/868-ethiopia-secures-over-$-140-millionusd-export-revenue-from-industrial-parks.html.

17 На основе интервью Питера Ванхэма с Сенайтой Сорсой, Ауаса, Эфиопия, сентябрь 2019 г.

18 Интервью Питера Ванхэма с Сенайтой Сорсой, Ауаса, Эфиопия, сентябрь 2019 г.

19 “GDP Growth (annual %), Ethiopia,” World Bank, https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG?locations=ET.

20 “GDP, Constant 2010 US$, Ethiopia,” World Bank, https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD?locations=ET.

21 “GDP per Capita, Constant 2010 $, Ethiopia,” World Bank, https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.PCAP.KD?locations=ET.

22 “Deforestation, Did Ethiopia Plant 350 Million Trees in One Day?” BBC, August 2019, https://www.bbc.com/news/world-africa-49266983.

23 “Ethiopia Plants over 350 Million Trees in a Day, Setting New World Record,” UNEP, August 2019, https://www.unenvironment.org/news-and-stories/story/ethiopia-plantsover-350-million-trees-day-setting-new-world-record.

24 “Ethiopia,” IEA, https://www.iea.org/countries/Ethiopia.

25 “Indonesia’s leader says sinking Jakarta needs giant sea wall,” Associated Press, July 2019, https://apnews.com/article/8409fd8291ce43509bd3165b609de98c.

26 “Fin du mois, fin du monde: mкme combat?”, France Culture, November 2019, https://www.franceculture.fr/emissions/linvite-des-matins/fin-du-mois-fin-du-monde-memecombat.

27 “Per Capita Emissions, Navigating the Numbers: Greenhouse Gas Data and International Climate Policy,” World Resources Institute, http://pdf.wri.org/navigating_numbers_chapter4.pdf.

28 “Palau Climate Change Policy for Climate and Disaster Resilient Low Emissions Development,” Government of Palau, 2015, p. 22–23, https://www.pacificclimatechange.net/sites/default/files/documents/PalauCCPolicy_WebVersion-FinanceCorrections_ HighQualityUPDATED%2011182015Compressed.pdf.

29 “Urbanization,” Our World in Data, November 2019, https://ourworldindata.org/urbanization.

30 “68 % of the World Population Projected to Live in Urban Areas by 2050, Says UN,” UN Department of Economic and Social Affairs, May 2018, https://www.un.org/development/desa/en/news/population/2018-revision-of-world-urbanization-prospects.html.

31 “Global Gridded Model of Carbon Footprints (GGMCF),” http://citycarbonfootprints.info/.

32 “Sizing Up the Carbon Footprint of Cities,” NASA Earth Observatory, April 2019, https://earthobservatory.nasa.gov/images/144807/sizing-up-the-carbon-footprint-of-cities.

33 “Why a Car Is an Extravagance in Singapore,” CNN, October 2017, https://edition.cnn.com/2017/10/31/asia/singapore-cars/index.html.

34 “World Population Growth,” Our World in Data, May 2019, https://ourworldindata.org/world-population-growth

35 “Russia’s Natural Population Decline to Hit 11-Year Record in 2019,” The Moscow Times, https://www.themoscowtimes.com/2019/12/13/russias-natural-population-decline-hit-11-year-record-2019-a68612.

36 “Fertility Rate, Total (Births per Woman) – India,” World Bank, https://data.worldbank.org/indicator/SP.DYN.TFRT.IN?locations=IN.

37 “The Carbon Footprint of Bitcoin,” Christian Stoll, Lena Klaaßen, Ulrich Gallersdörfer, Joule, July 2019, https://www.cell.com/joule/fulltext/S2542-4351(19)30255-7.

38 “Firms Must Justify Investment in Fossil Fuels, Warns Mark Carney,” Andrew Sparrow, The Guardian, December 2019, https://www.theguardian.com/business/2019/dec/30/firms-must-justify-investment-in-fossil-fuels-warns-mark-carney.

39 “The Net-Zero Challenge: Fast-Forward to Decisive Climate Action,” World Economic Forum, January 2020, https://www.weforum.org/reports/the-net-zero-challenge-fastforward-to-decisive-climate-action.

40 “German Air Travel Slump Points to Spread of Flight Shame,” William Wilkes and Richard Weiss, Bloomberg, December 2019, https://www.bloomberg.com/news/articles/2019-12-19/german-air-travel-slump-points-to-spread-of-flight-shame?sref=61mHmpU4.

41 “How Greta Thunberg and ‘Flygskam’ Are Shaking the Global Airline Industry,” Nicole Lyn Pesce, MarketWatch, December 2019, https://www.marketwatch.com/story/flygskamis-the-swedish-travel-trend-that-could-shake-the-global-airline-industry-2019-06-20.

42 “This Is What Peak Car Looks Like,” Keith Naughton and David Welch, Bloomberg Businessweek, February 2019, https://www.bloomberg.com/news/features/2019-02-28/this-iswhat-peak-car-looks-like.

43 “COVID-19 Made Cities More Bike-Friendly – Here’s How to Keep Them That Way,” Sandra Caballero and Philippe Rapin, World Economic Forum Agenda, June 2020, https://www.weforum.org/agenda/2020/06/covid-19-made-cities-more-bike-friendly-here-show-to-keep-them-that-way/.

44 “Germany Calls for a New Trans Europe Express TEE 2.0 Network,” International Railway Journal, September 2020, https://www.railjournal.com/passenger/main-line/germany-callsfor-a-new-trans-europe-express-tee-2-0-network/.

45 ESG – это набор стандартов экологического, социального и корпоративного управления.

46 “EU Emissions Trading System (EU ETS),” European Commission, https://ec.europa.eu/clima/policies/ets_en.

47 “The European Union Emissions Trading System Reduced CO2 Emissions Despite Low Prices,” Patrick Bayer and Michaël Aklin, PNAS Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, April 2020, https://www.pnas.org/content/117/16/8804.

48 Alliance of CEO Climate Leaders, World Economic Forum, https://www.weforum.org/projects/alliance-of-ceo-climate-leaders.

49 “The Net-Zero Challenge: Fast-Forward to Decisive Climate Action,” World Economic Forum and Boston Consulting Group, January 2020, http://www3.weforum.org/docs/WEF_The_Net_Zero_Challenge.pdf.

50 Грета Тунберг, Ежегодная встреча Всемирного экономического форума в Давосе, Швейцария, январь 2019 года. Отредактированную версию этого выступления можно найти здесь: “‘Our house is on fire’: Greta Thunberg, 16, Urges Leaders to Act on Climate,” The Guardian, January 2019, https://www.theguardian.com/environment/2019/jan/25/our-house-is-on-fire-gretathunberg16-urges-leaders-to-act-on-climate.

Часть III

Капитализм для всех заинтересованных сторон

Глава 8

Концепция

Недостатки нынешней мировой экономической системы свидетельствуют о необходимости ее реформировать. Но как?

В настоящее время в мире есть две основные конкурирующие между собой экономические системы: акционерный капитализм, который доминирует в США и многих других странах Запада, а также государственный капитализм, отстаиваемый Китаем и набирающий популярность на других развивающихся рынках мира. Обе системы за последние десятилетия привели к колоссальному экономическому росту в названных странах. Они подарили миру невиданное прежде процветание. Но каждая из систем в равной степени стала причиной основных социальных, экономических и экологических проблем. Они привели к росту неравенства в доходах, богатстве и возможностях; к усилению напряженности между имущими и неимущими; и, прежде всего, к массовой деградации окружающей среды. Учитывая эти недостатки, мы считаем, что нужна новая, более эффективная мировая система: капитализм для заинтересованных сторон. В ней будут учитываться интересы всех заинтересованных сторон как в экономике, так и в обществе, компании оптимизируют свою деятельность не просто для получения быстрой прибыли, но и для достижения других целей, а государство станет гарантом обеспечения равенства возможностей, равных условий конкуренции, справедливого вклада и распределения благ среди всех заинтересованных сторон с учетом устойчивости и инклюзивности системы. Но как этого добиться? Как результат выглядит на практике? И в чем ошибаются две нынешние системы?

Давайте начнем с последнего вопроса и подробнее рассмотрим две преобладающие сегодня в мире системы. Первым проанализируем акционерный капитализм.

Это форма капитализма, при которой интересы одной заинтересованной стороны – акционеров – доминируют над всеми остальными. Компании работают с единственной целью – максимизировать прибыль и выплачивать максимально возможные дивиденды акционерам. Как я писал в статье TIME Magazine (1):

Первых успехов акционерный капитализм достиг в Соединенных Штатах в 1970-е годы и в последующие десятилетия распространил свое влияние по всему миру. Он не был лишен определенных преимуществ. В период его расцвета сотни миллионов людей по всему миру благоденствовали, потому что компании, стремящиеся к получению прибыли, выходили на все новые и новые рынки и создавали дополнительные рабочие места. Но это еще не все. Защитники акционерного капитализма, включая Милтона Фридмана и экономистов Чикагской школы, пренебрегли тем фактом, что публичная компания – это не только организация, стремящаяся получить прибыль, но и социальный организм. Вместе с давлением финансового сектора, требующего повышения краткосрочных результатов, абсолютная сосредоточенность исключительно на прибыли создавала все большую оторванность акционерного капитализма от реальной экономики.

Мы наблюдали это последние несколько десятилетий. Более того, по мере глобализации компаний влияние профсоюзов стремительно уменьшалось, как и способность национальных правительств выступать в качестве арбитра в спорах и конфликтах. В итоге акционеры не просто получили более широкую известность в национальном масштабе, но и стали доминировать, и, как следствие, многие другие заинтересованные стороны – сотрудники, сообщества, поставщики, правительства и окружающая среда – отошли на второй план.

В последние десятилетия в качестве альтернативы возникла другая форма капитализма: государственный капитализм. Это тоже модель, в которой «частные субъекты владеют и управляют собственностью исходя из собственных интересов, а спрос и предложение свободно формируют цены на рынках таким образом, чтобы это наилучшим образом отвечало интересам общества» (2).

В Китае, если брать наиболее яркий пример (3), на товары и услуги, создаваемые частным сектором, приходится свыше 60 % ВВП. Несмотря на это, государство считается наиболее важной заинтересованной стороной и сохраняет контроль над отдельными акционерами. Доминирующая роль правительства достигается как минимум тремя способами. Во-первых, оно контролирует процесс распределения как ресурсов, так и возможностей. Во-вторых, оно может вмешиваться в дела практически любой отрасли. А в-третьих, оно направляет экономику через развитие крупномасштабной инфраструктуры, НИОКР, а также проекты в области образования, здравоохранения или жилищного строительства. По крайней мере, теоретически, эта модель исключает один из серьезных недостатков акционерного капитализма благодаря наличию механизмов, гарантирующих, что частные и краткосрочные интересы не перекрывают более широкие общественные. Такая система позволила Сингапуру, Китаю, Вьетнаму, а в последние годы и Эфиопии, построить сильную и растущую экономику, сохраняя при этом контроль над частными компаниями. На самом деле, если бы не государственный капитализм, большая часть развивающихся стран, возможно, и не смогла бы сделать серьезный скачок в своем развитии. Но как утверждали экономисты, такие как Бранко Миланович (в книге «Capitalism, Alone» («Капитализм сам по себе»), у государственного капитализма тоже есть свои недостатки. Самая главная и постоянная угроза, учитывая гегемонию государства, – коррупция. При отсутствии системы сдержек и противовесов важную роль в распределении контрактов будет играть фаворитизм, а применение закона может стать произвольным. Неверная оценка лидерами страны экономических тенденций грозит неправильным использованием огромных ресурсов. Это создает проблему, которая почти зеркально отражает проблему акционерного капитализма.

И в акционерном, и в государственном капитализме величайший недостаток системы – доминирование одной заинтересованной стороны над остальными. В акционерном капитализме у акционеров зачастую очень узкие цели; в госкапитализме правительство обладает слишком большой властью.

Поэтому я выступаю за третью систему, которую можно определить как капитализм всех заинтересованных сторон. Это капитализм в традиционном виде: частные лица и частные компании формируют наибольшую долю экономики. Таково одно из требований устойчивой экономической системы: у частных лиц и компаний должны быть возможности для инноваций и свободного конкурирования, поскольку они позволяют раскрыть творческий потенциал и проявить добросовестное отношение к выполняемой работе у большинства членов общества. Экономическая деятельность таких частных субъектов также должна защищаться и курироваться для обеспечения общего направления экономического развития в интересах общества, чтобы ни один частный субъект не мог делать то, что ему вздумается, за чужой счет. К созданию подобной модели капитализма мы должны стремиться. Но капитализм всех заинтересованных сторон принципиально отличается от других форм капитализма, так как лишен большей части их недостатков. Во-первых, все участники экономики могут влиять на принятие решений, а показатели, оптимизированные для экономической деятельности, отвечают более широким общественным интересам. Кроме того, существует система сдержек и противовесов, так что ни одна заинтересованная сторона не может стать сильно доминирующей. Поэтому и правительство, и компании, как основные игроки в любой капиталистической системе, ставят перед собой более широкие цели, чем извлечение прибыли: здоровье и благополучие общества в целом, а также планеты и будущих поколений. Это делает капитализм всех заинтересованных сторон предпочтительной экономической системой, на которую в перспективе следует перейти.

История концепции заинтересованных сторон

Я впервые описал идеи, лежащие в основе концепции заинтересованных сторон, 50 лет назад, будучи молодым преподавателем бизнес-дисциплин, получившим образование как в США, так и в Европе. В то время в Германии и Швейцарии, странах, где я, соответственно, родился, жил, и работал, было вполне естественно, что компания и ее генеральный директор должны были учитывать не только интересы акционеров и их ожидания уровня прибыли, но и всех других заинтересованных сторон компании. Я мог наблюдать сам, как мой отец управлял компанией под названием Escher Wyss в Равенсбурге. Он советовался с работниками в цехе, ценил их вклад в принятие решений и платил им конкурентоспособную заработную плату, соизмеримую с его собственной. Компания также имела глубокие корни в Равенсбурге, процветала, когда в городе все шло хорошо, и наоборот. Подобные взаимовыгодные отношения были обычным делом в послевоенные годы, когда стало ясно, что один человек или предприятие может преуспеть только в случае успешного функционирования местного сообщества и экономики в целом. Таким образом, опыт моего отца – достаточно показательный пример того, что происходило тогда в Европе, и в меньшей степени – в Соединенных Штатах. Тесная связь между компаниями и местным сообществом в Германии привела к участию персонала в работе совета директоров компании – традиции, существующей и по сей день. Учитывая, что поставки сырья и материалов, производство и продажа продукции носили местный или, по крайней мере, региональный характер, существовала наглядная связь и с поставщиками, и с клиентами. Всё вместе способствовало созданию ощущения, что местные компании были неотъемлемой частью среды, благодаря чему росло и взаимное уважение между компаниями и местными учреждениями – государственными структурами, учебными заведениями и медицинскими организациями. Это привело к созданному мной «созвездию заинтересованных сторон», которое я изобразил для своей книги «Modern Company Management in Mechanical Engineering» («Управление современной компанией в машиностроении») (см. иллюстрацию 8.1) (4), вышедшей в 1971 г.

В последующие годы концепция заинтересованных сторон активнее всего нашла отклик в социал-демократических странах Северной и Западной Европы, включая Швецию, Данию, Финляндию, Нидерланды, Бельгию и Германию. Среди прочего, она привела к созданию трехсторонней системы переговоров по коллективному трудовому договору с участием руководства компании, сотрудников и правительства. Это способствовало созданию государства всеобщего благосостояния, в котором компании и сотрудники платили справедливую долю налогов для финансирования государственного образования, систем здравоохранения и социального обеспечения. С годами система адаптировалась и в той или иной степени действует в этих странах и сегодня. Но как глобальный принцип организации бизнеса, концепция заинтересованных сторон конкурировала с идеей Фридмана «дело бизнеса – делать бизнес» и в конечном итоге проиграла. Акционерный капитализм становился нормой на Западе по мере глобализации компаний, ослабления их связей с местными сообществами и национальными правительствами и сосредоточения внимания на максимизации краткосрочной прибыли для акционеров на конкурентных мировых рынках. В то же время профсоюзы, правительства и другие заинтересованные стороны гражданского общества утратили бо́льшую часть своей власти и влияния, что еще значительнее ослабило структуру общества, позволявшую модели заинтересованных сторон успешно развиваться. Это значило, что даже в тех странах, где придерживались концепции заинтересованных сторон как принципа управления, по мере усиления компаний, особенно тех, кому помогли Третья и Четвертая промышленные революции, другие участники слабели.

Иллюстрация 8.1. Компания в центре всех заинтересованных сторон. Источник: Schwab, Modern Company Management in Mechanical Engineering, 1971.

Модель заинтересованных сторон сегодня

Сегодня концепция заинтересованных сторон готова возродиться, но в обновленном, более всеобъемлющем виде. Хотя неразумно ожидать, что совокупность заинтересованных сторон останется точно такой же, как в 1970-х годах, когда компании все еще работали в основном в пределах национальных границ, модифицированная версия, которую я назову «капитализм всех заинтересованных сторон XXI века» или просто «капитализм всех заинтересованных сторон», способна гарантировать капиталистическим обществам возможность выживания и процветания в нынешнюю эпоху изменения климата, глобализации и цифровизации. Как она выглядит и чем отличается от подхода к управлению с учетом интересов заинтересованных сторон, интуитивно реализованного поколением моего отца в 1960–1970-х годах?

Самое важное в сегодняшней модели заинтересованных сторон – то, что она стала более глобальной. Экономики, общества и окружающая среда сейчас теснее связаны друг с другом, чем 50 лет назад. Таким образом, модель, о которой мы говорим, в целом глобальна по своей природе, как и две основные заинтересованные стороны.

В первую очередь это касается планеты. Ее здоровье, как мы теперь знаем, зависит не только от решений отдельных людей и целых государств, но и от совокупности решений, принятых участниками процесса во всем мире. Если мы хотим сохранить планету для будущих поколений, каждая заинтересованная сторона должна будет взять на себя часть ответственности. То, что когда-то рассматривалось как внешние эффекты при разработке национальной экономической политики и отдельных корпоративных решений, теперь должно быть включено в деятельность каждого государства, компании, сообщества и каждого жителя Земли. Другими словами, планета является центральным участником мировой экономической системы, и оптимальные условия для ее здоровья должны быть созданы исходя из решений, принятых всеми остальными заинтересованными сторонами.

Нигде это не выглядит более очевидным, чем в вопросе изменения климата на планете, вызванном им экстремальных погодных явлений и сопутствующих последствий. Один достаточно свежий пример очень показателен: недавнее нашествие саранчи в Африке и на Ближнем Востоке иногда называют «Саранчой-19» (5). Это явление, в результате которого триллионы насекомых наводнили два континента, по некоторым предположениям, является следствием чрезвычайно дождливого 2019 года в этой части мира (6). Большое количество дождей могло привести к тому, что стаи саранчи стали активно размножаться и распространяться по всей Восточной Африке, а также в некоторых частях Аравийского полуострова и Южной Азии, поставив под угрозу обеспечение продовольствием каждого из этих регионов.

Подобная взаимосвязанность наблюдается и у жителей планеты. Раньше страны и компании могли оптимизировать свои экономические системы автономно, не думая о возможных побочных эффектах, которые их решения могли иметь для обществ за пределами их поля деятельности. Глубокая взаимосвязанность мировой экономики больше не позволяет так делать. Уровень благосостояния представителей одного общества влияет на уровень благосостояния представителей другого общества, и мы, как граждане мира, должны найти оптимальное решение для поддержания благосостояния всех жителей планеты. В противном случае нам это еще аукнется.

Один из примеров, где это уже можно наблюдать, – глобальные миграционные потоки. Люди, выброшенные за борт экономикой или политикой в одной части мира, будут стремиться улучшить свою жизнь в другой более благополучной его части. В 2020 году в «Мир перемещается быстро, как никогда» (7) по оценке Bloomberg, порядка 350 миллионов человек, или 3,4 % мирового населения, проживают за пределами страны своего рождения. И это несмотря на возрастающую тенденцию во многих частях мира пресекать миграцию и, конечно же, пандемию COVID-19. Если миграции было недостаточно для напоминания о взаимосвязанности, то COVID-19 дал нам окончательное доказательство. Распространение по планете вируса SARS-CoV-2 лишило средств к существованию сотни миллионов людей и еще несколько миллионов обрекло и тяжелую болезнь и смерть. За исключением нескольких островных государств, закрытие границ не было достаточно строгим, чтобы предотвратить пандемию.

Интернет-технологии позволяют людям во всем мире намного больше знать о том, как живут люди в другом городе или стране. Это привлекает внимание к вопросу глобального равенства, что, пожалуй, впервые в истории делает его важной целью. Конечно, люди – социальные животные, и их абсолютное благополучие менее важно, чем относительное. На протяжении бо́льшей части мировой истории люди пользовались местным ориентиром благосостояния. Во время промышленной революции он стал национальным. В послевоенные десятилетия ориентир расширился, чтобы стать Западом для тех, кто находился в сфере влияния США, и Востоком для тех, кто находился в сфере влияния Советского Союза. Так или иначе, с началом Четвертой промышленной революции и благодаря появившимся в результате нее коммуникативным технологиям ориентиром у людей стали самые высокоразвитые страны независимо от региона мира – будь то Китай, США или государство Европы. Таким образом, впервые в истории мировое равенство стало идеей, которую следует учитывать.

В любом регионе мира можно наблюдать, как ширится согласие, что уровень благосостояния людей, где бы они ни жили, и благополучие планеты – общий вопрос, касающийся всех нас. Оба элемента являются естественными заинтересованными сторонами, люди – как совокупность индивидуумов, а планета – как естественная окружающая среда, где все мы живем. Все это ведет к появлению новой модели заинтересованных сторон, в которой элементы находятся в центре (см. иллюстрацию 8.2).

Иллюстрация 8.2. Упрощенная модель заинтересованных сторон с людьми и планетой в центре. Источник: Клаус Шваб и Питер Ванхэм, 2020 г.

Четыре ключевые заинтересованные стороны способны найти оптимальное решение по вопросам уровня благосостояния людей и сохранения планеты:

1. Органы власти (стран, регионов, а также населенных пунктов, состоящие из народных представителей и обладающие законной властью).

2. Гражданское общество (в самом широком смысле, от профсоюзов до НКО, от школ и вузов до инициативных групп, а также от религиозных организаций до спортивных клубов).

3. Компании (составляющие частный сектор, будь то фрилансеры, микропредприятия, малый и средний бизнес или крупные транснациональные корпорации).

4. Международное сообщество (состоящее из международных организаций, таких как ООН, Всемирная торговая организация (ВТО) или ОЭСР, а также региональные организации, такие как Европейский Союз или АСЕАН).

Важно помнить, кто входит в каждую из групп заинтересованных сторон, потому что этим объясняется их интерес к общественному благу. Действительно, даже если они признаны общественными и/или правовыми организациями, все заинтересованные стороны в решающей степени состоят из людей, населяющих планету. Поэтому неудивительно, что они захотят найти оптимальное решение по благосостоянию всех нас, а также окружающей среды. Но также должно быть понятно, что у них есть конкретные цели, которые отличают их друг от друга. Правительства особенно делают акцент на создании условий для достижения максимально возможного благосостояния большей части населения. Гражданское общество существует, чтобы продвигать интересы своих субъектов и наполнять смыслом жизнь его членов. Очевидно, что компании стремятся создавать экономические излишки, измеряемые размером прибыли. А главная цель международного сообщества – поддерживать мир. Наконец, следует отметить, что все заинтересованные стороны тоже взаимосвязаны. Компании действуют в рамках нормативно-правовой базы, разработанной правительствами их стран. Гражданское общество оказывает давление на правительства и компании и способствует поддержанию их общей устойчивости. Наконец, международные организации занимаются анализом последствий решений, принятых в одной части мира, для других регионов (8).

Так появляется модель заинтересованных сторон, какой мы ее знаем сегодня (см. иллюстрацию 8.3), действующая в любой точке мира. Когда благополучие людей и планеты находится в центре внимания бизнеса, оставшиеся четыре ключевые группы заинтересованных сторон способствуют их улучшению. У каждой из заинтересованных сторон есть собственные приоритетные цели:

• компании стремятся к получению прибыли и созданию долгосрочной стоимости;

• основная цель гражданского общества – реализация смысла или миссии каждой организации;

• государственные структуры призваны справедливо распределять богатства;

• международное сообщество стремится сохранить мир.

В модели заинтересованных сторон все группы и их цели взаимосвязаны. Один не может добиться успеха, если другие в результате его действий проигрывают.

Модель проста, на ней сразу видно, почему главенство акционеров и государственный капитализм приводят к неоптимальным результатам: они сосредотачиваются на более узких и исключительных целях получения прибыли или процветания конкретной компании или страны, а не на благополучии всех людей и планеты в целом. В свою очередь, в модели заинтересованных сторон центральное место занимают не узкие цели, а взаимосвязанность и всеобщее благополучие людей и планеты, что со временем обеспечит сбалансированный результат.

Иллюстрация 8.3. Люди и планета в центре глобальной модели заинтересованных сторон. Источник: Клаус Шваб и Питер Ванхэм, 2020 г.

Принципы и убеждения, лежащие в основе модели заинтересованных сторон

Построив глобальную модель заинтересованных сторон, можно взглянуть на ее применение в более ограниченном контексте, например в конкретной стране или более мелком сообществе. Переход от глобального к локальному ракурсу рассмотрения вопроса – ключевая составляющая успеха модели заинтересованных сторон. Действительно, хотя экономическая система и более глобально ориентирована, чем когда-либо, реализация любого подхода происходит на локальном уровне. Сообщества достаточно замкнуты, и люди знают и доверяют тем, с кем живут и работают бок о бок. Это повышает в них чувство солидарности и готовность вкладываться в проекты, которые приносят пользу всем, а не одному конкретному человеку.

Рассмотрим в виде исключения альтернативный вариант: глобальное правительство регулирует транснациональные компании на глобальных рынках, люди живут в условиях глобальной демократии и объединяются в глобальные союзы. Это нереальная и нежелательная цель, поскольку она увеличивает дистанцию между людьми и непосредственно социальными экосистемами, частью которых они являются, а также снижает их чувство ответственности по отношению к самым близким им людям и окружающей их среде. Хотя неолибералы XX века когда-то рассматривали такую глобальную модель, как некий утопический идеал (как утверждал Куинн Слободян в книге Globalists, The End of Empire and the Birth of Neoliberalism («Глобалисты: конец империи и рождение неолиберализма»), он неизбежно привел бы к утрате политических прав местными сообществами. Если центр власти слишком оторван от повседневных реалий простых людей, ни система политического управления, ни система принятия экономических решений не получат народной поддержки.

Субсидиарность

Основной принцип реализации капитализма заинтересованных сторон – субсидиарность. И это не непроверенный или чисто теоретический принцип. Наиболее широкое применение он получил в системе управления, используемой в Евросоюзе (9), а также в Швейцарской Конфедерации, ОАЭ, Микронезии и других федеративных государствах мира. Согласно ему, решения принимаются на уровне, максимально приближенном к тому месту, где эффект от них будет наиболее ощутим (10). Другими словами, у местных заинтересованных сторон должна быть возможность самим принимать решения, кроме случаев, когда это невозможно или неэффективно.

Разберемся, как этот принцип применим к глобальным вызовам, с которыми приходится сталкиваться нашей экономической системе сегодня. Рассмотрим сначала климатический кризис. Следует сначала согласовать все действия по этому вызову на глобальном уровне. Не стоит пытаться решить проблему сперва на любом более низком уровне. Это неэффективно: только если все в мире будут двигаться в одном направлении, предпринимаемые действия по решению проблемы изменения климата дадут заметный эффект. А действия локального характера в отсутствие какой-либо координации приведут к тому, что участники столкнутся с «эффектом безбилетника». Сообщества, которые отказались бы подписывать соглашение по климату, получили бы двойную выгоду: в первый раз – от наслаждения результатами усилий других по улучшению ситуации с климатическими изменениями, и во второй – от того образа жизни, который они ведут, не задумываясь о вреде, наносимом окружающей среде.

Второй уровень действий и принятия решений, поддерживаемый субсидиарностью, – национальный. Снова рассмотрим меры по борьбе с изменением климата. Каждая страна в той или иной степени способствует изменению климата. Например, уменьшение разрешенного объема выбросов промышленными предприятиями негативно повлияет на Китай в большей степени, чем на другие страны, так как там заводов больше, чем в любой стране мира. Точно так же ограничение на передвижение на автомобиле станет ощутимым ударом для Соединенных Штатов, где автомобили – основной вид транспорта. Используем другой подход, например ограничив авиаперелеты: это в большей степени повлияет на определенные группы людей. Принцип субсидиарности помогает странам принимать решения на национальном или местном уровне, чтобы определить наилучший способ эффективного достижения глобальной цели.

Вот почему такие структуры ООН, как Парижское соглашение 2017 года, – хорошая идея. Ни одна страна не несет ответственности за (значительно) больше, чем четверть мировых выбросов CO_2 (11), а глобальные выбросы должны быть снижены более чем наполовину, чтобы предотвратить климатическую катастрофу. Это означает, что ни одна страна, ни один регион – ни США, ни Китай, ни Евросоюз – не смогут исключительно собственными силами решить проблему мировых выбросов. Но это также означает, что ни у одной страны нет стимула сокращать свои выбросы, не имея уверенности в том, что и другие поступили таким же образом. Это неощутимо в глобальном масштабе, но может навредить темпам экономического развития или процветанию компании в краткосрочной перспективе. Единственный выход из парадоксальной ситуации заключается в сотрудничестве на глобальном уровне. Тем не менее, учитывая совершенно разную структуру национальных экономик, не имеет смысла создавать какой-то глобальный орган управления, чтобы решать, как та или иная страна должна сокращать свои выбросы, ориентируясь на конкретные цели, поставленные для каждой из стран.

То же самое касается и компаний. Ни одна компания не сможет или не захочет самостоятельно сокращать объем выбросов при прочих равных условиях, учитывая ту фору, которую ее конкуренты получат в первое время. Но однажды некий арбитр (например, Евросоюз) установит цели для каждой отрасли и определит права на определенный объем выбросов для каждой компании. У них должна быть возможность решить, как снизить выбросы до желаемого оптимума (например, они могут производить менее энергоемкие продукты или приобретать права на выбросы у других компаний). Эти два примера я взял не с потолка. Парижское соглашение фактически включало принцип субсидиарности, во многом схожий с вышеописанным. И Евросоюз с его новым «зеленым» курсом и схемой торговли квотами на выбросы для компаний также его применяет. Основа для обоих планов была отчасти заложена на заседаниях Всемирного экономического форума. Они показали, как может работать капитализм заинтересованных сторон, если он придерживается принципа субсидиарности.

Аналогичная логика применима и к вопросам управления технологиями, конкуренции, и мирового налогообложения. Многие компании сегодня виртуально и физически работают по всему миру, но при этом, как правило, их деятельность регулируется законодательством конкретной страны. В условиях такого дисбаланса компании могут развивать технологии и интеллектуальную собственность в одной стране, получать львиную долю доходов во второй, платить налоги в третьей, конкурировать благодаря низким издержкам в четвертой и уклоняться от применения правил коллективных трудовых договоров в пятой, что приведет к неравным условиям игры. Часто это разрушает налоговую базу, ослабляет государственные институты власти и доверие к ним, создает однобокий рынок и приводит к сокращению возможностей для трудоустройства и предпринимательства.

И снова решением не должно становиться создание гегемона глобального управления, а необходимо координировать действия регуляторов так, чтобы уравнять условия игры в пределах каждой юрисдикции. Усилия, предпринимаемые ОЭСР по координации налога на доходы цифровых компаний для обеспечения уплаты налоговых отчислений в каждой стране, где компания работает, независимо от местонахождения ее штаб-квартиры или регистрации интеллектуальной собственности, представляют собой хороший пример этого принципа в действии.

Исходя из принципа субсидиарности, становятся понятными границы действия капитализма заинтересованных сторон. Определенные тенденции и ставки носят глобальный характер (изменение климата, цифровая глобализация, глобальное неравенство и концентрация рынка), но наилучшим организационным принципом является принцип субсидиарности. В модели заинтересованных сторон, с одной стороны, каждая компания или организация по-прежнему находится в центре обязательств перед заинтересованными сторонами, как и в оригинальной версии. Но с другой стороны, компании, органы власти, НКО, следующие поколения и т. п. признаны заинтересованными сторонами нашего общего глобального будущего и благополучия. Экономическая система, которую мы создали для придания формы этим реалиям, будучи глобально согласованной, должна работать и на локальном уровне. Отсюда следует вопрос: какие убеждения лежат в основе капитализма заинтересованных сторон?

Создание общей ценности

Совокупность убеждений, лежащих в основе модели заинтересованных сторон, практически не изменилась с момента ее формирования. Именно она привела к созданию государства всеобщего благосостояния в послевоенной Западной Европе, Великого общества в Соединенных Штатах и Китайской мечты (12) в современном Китае. Самым важным из них является то, что общество наиболее эффективно, когда процветают все его члены, а не лишь некоторые из них. Например, Великое общество, по словам Президента США Линдона Б. Джонсона, это «место, где каждый ребенок может найти знания, чтобы обогатить свой ум и расширить свои таланты, [и] город, где люди удовлетворяют не только физические и коммерческие потребности, но и стремление к красоте и желание стать частью сообщества» (13). А в случае с «Китайской мечтой», по словам председателя КНР Си Цзиньпина, идея великого омоложения нации – это «мечта всей нации и каждого китайца в отдельности» (12).

Таким образом, в это убеждение заложено второе убеждение, а именно: ценность в обществе создается не только компаниями и их (самыми) продуктивными сотрудниками, но и преподавателями, учеными, деятелями культуры, государственными учреждениями и, прежде всего, самим обществом и окружающей средой, другими словами, всеми заинтересованными сторонами. Это может выглядеть как простая, но четкая перспектива, которая большинству людей кажется само собой разумеющейся. Но, как пишет Мариана Маццукато в книге «Ценность всего», такой подход ничего не говорит о том, как функционировала мировая экономическая система в последние несколько десятилетий. Скорее, по ее словам, преобладает вера в недавнее прошлое, когда ценность создается в основном компаниями (к этому можно добавить еще технологические компании в последние годы) и, в значительной степени, финансовыми учреждениями.

Этот иной взгляд на создание ценности и применяемые практики, как утверждала Маццукато, создал систему, в которой процесс получения ценности был стандартизирован, так как многие из наиболее продуктивных участников экономической системы, включая активно финансируемые государством научные исследования, образование и систему соцобеспечения, недооценивались. Это также привело к финансиализации[2] экономической системы, при которой доходы и прибыль смешались с созданием настоящей ценности. И все это создало культ вокруг гендиректора и основателей технологических стартапов, в которых частные инновации приводили к большим поощрениям и защите, чем фундаментальные открытия, достигнутые благодаря государственному финансированию соответствующих институтов (14).

Хотя мы не полностью согласны с оценкой Маццукато, ясно, что вклад других заинтересованных сторон в нашу экономическую систему был недооценен и что необходимо восстанавливать равновесие. Для этого капитализм заинтересованных сторон должен гарантировать, что:

• все заинтересованные стороны получают место за столом принятия решений, которые их касаются;

• существуют соответствующие системы измерения для расчета вклада любой заинтересованной стороны в создание или уничтожение истинной ценности, не только с финансовой точки зрения, но и достижения экологических, социальных и управленческих (ESG) целей;

• существует система сдержек и противовесов, чтобы каждая заинтересованная сторона могла компенсировать то, что берет у общества, и получала долю от общего пирога соразмерно вкладу как на местном уровне, так и глобально.

Давайте теперь подробно рассмотрим эти три требования.

КАПИТАЛИЗМ ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ СТОРОН НА ПРАКТИКЕ

Место за столом

Чтобы придать смысл модели заинтересованных сторон как принципу организации, мы должны сначала убедиться, что каждая заинтересованная сторона участвует в обсуждении в каждом случае, который ее касается. Мы знаем, что к этому стоит стремиться и что очень часто этого на практике нет, как подтверждают сохраняющиеся в нашем обществе социальные, экономические и политические диспропорции. На экономическом фронте, например, существует положительная корреляция между сильным представительством заинтересованных сторон и низким уровнем неравенства и соразмерной заработной платой. В главе 6 мы видели одну поразительную иллюстрацию, автором которой является Институт экономической политики (США), сопоставивший динамику членства в профсоюзе с неравенством доходов за последние 100 лет. Он показал, что неравенство доходов было высоким, когда отсутствовала организованная рабочая сила, и уменьшалось в «золотой век» американских профсоюзов примерно между 1940 и 1980 годами, когда членство резко возросло. Когда оно снова начало падать, неравенство доходов вновь увеличилось, достигнув рекордного уровня в середине 2010-х годов. И, как мы уже видели ранее в случае с Данией, в тех странах, где профсоюзы оставались сильны, неравенство доходов также сохранялось на низком уровне, даже в условиях сегодняшней глобализированной экономики, основанной на технологиях.

В тех случаях, когда снижение участия профсоюзов или отсутствие представительства всех слоев общества в процессе принятия решений является осознанным выбором, правительствам в будущем следует вернуться к более инклюзивной политике. В противном случае, в долгосрочной перспективе от этого пострадают все. Тот факт, что заработная плата простых работников в США росла несоразмерным образом на протяжении нескольких десятилетий, привел в итоге к тому, что сегодня в стране намного менее сплоченное и устойчивое общество, плохо подготовленное к таким исключительным событиям, как пандемия COVID-19, или масштабным изменениям, которые принесла Четвертая промышленная революция. И это могло быть, по крайней мере отчасти, результатом исключительного выбора социального и политического курса, как в примере с появлением на первом плане движения Black Lives Matter в Соединенных Штатах. Спустя десятилетия столкновений с дискриминационной политикой и действиями правительства многие стали осуждать такую ситуацию. Уроки, извлеченные из опыта Малайзии, где инклюзивная политика оказалась в центре внимания лиц, принимающих государственные решения, показывают, что более инклюзивный подход к управлению мог и все еще способен избежать подобного неравенства.

Точно так же, когда другие заинтересованные стороны не получают места за столом переговоров из-за принятия индивидуальных решений в сфере вопросов корпоративного управления, советам директоров следует активно проводить более представительный отбор членов. Обеспечение того, чтобы управленческие команды, советы директоров компаний, органы власти и прочие руководящие структуры лучше отражали состав общества в целом, позволит более комплексно подходить к принятию решений и в конечном итоге повысить эффективность организаций. Здесь нам предстоит еще долгий путь. Руководящие структуры по-прежнему монокультурны по гендерному признаку, роду занятий и уровню образования, а также по расовой принадлежности, сексуальной ориентации и возрасту. Каждая компания, сообщество и правительство должны решить, какие действия и критерии лучше всего соответствуют их ситуации, но общая идея о том, что организации, принимающие решения, должны быть более представительными и разнообразными, является практически универсальной целью. Осознание этого приведет к созданию более здоровых и сбалансированных организаций, чьи результаты деятельности в конечном итоге благотворнее скажутся на обществе.

Для того чтобы дать заинтересованным сторонам возможность влиять на принятие решений, мы не можем полагаться исключительно на модели прошлого. Реальность, в которой действуют организации, в ряде случаев кардинально изменилась. Например, сегодня намного больше сотрудников работают удаленно или по контрактам, как внештатные специалисты, чем когда-либо в современной истории, что затрудняет проведение совместных встреч. Занятые в гиг-экономике – водители и курьеры Uber, Grab или Didi – физически не работают в одном месте. Они могут даже не знать друг друга, и, вероятно, у них разные интересы и цели. Поэтому им сложнее собраться и согласовать какие-то общие актуальные требования, которые необходимо отстаивать. Модель традиционных объединений работников на предприятиях или в офисах компаний в данном случае не применима, поскольку люди перемещаются по работе намного чаще, чем раньше; часто даже физически не пересекаются с коллегами; и сами компании более географически мобильны, чем раньше. Но принцип должен оставаться прежним: работающие на платформах или в компаниях должны иметь право голоса, когда речь идет об отношении к сотрудникам и ответственности организаций перед обществом.

На практике уже были попытки объединения заинтересованных сторон в таких проектах. Например, Rideshare Drivers United, калифорнийская группа по защите интересов водителей Uber и Lyft, призвала к глобальной забастовке в мае 2019 года в преддверии запланированного размещения акций компании Uber в рамках IPO. Они призвали водителей отключать мобильные приложения, чтобы убедить руководство в необходимости повышения заработной платы и защищенности сотрудников (15). Но, несмотря на привлечение большого внимания СМИ и политиков (16) и выдачу единоразовых выплат для некоторых водителей в преддверии IPO (17), забастовка показала, насколько сложно вернуть влияние, которое когда-то имели профсоюзы таксистов, поскольку структурные требования водителей не были выполнены. Гарантировать соблюдение прав работающих в гиг-экономике непросто. Далее, в ноябре 2020 года Калифорния проголосовала за предложение признать наемными работниками тех, кто трудится в условиях гиг-экономики, но после кампании, названной «самой дорогостоящей инициативой в истории штата», предложение было отклонено, что говорит о том, что решение, способное устроить все заинтересованные стороны, еще не найдено (18).

При капитализме заинтересованных сторон такой же уровень представительства, как в компаниях, должен применяться и в политике. Правительства, сформированные по принципу представительства интересов определенных политических партий, и сами партии во всем мире сталкиваются с экзистенциальным кризисом. Даже на фоне роста общественного недовольства явка избирателей и количество членов партий снижаются. В Европе, например, традиционные политические партии, представляющие демократическое направление, столкнулись с тройным кризисом. За последние несколько десятилетий число членов таких партий, как христианские демократы, либералы и социал-демократы, сократилось. На выборы ходит все меньше избирателей, а пришедшие все реже голосуют за традиционную партию (19). Аналогичная ситуация складывается и в большинстве стран Латинской Америки, за исключением Колумбии, – явка избирателей на выборы упала, даже в таких странах, как Бразилия и Коста-Рика, где голосование является обязательным (20). В Соединенных Штатах, где в последние годы наблюдается всплеск социальной напряженности, явка на президентские выборы постоянно снижается. С максимума примерно в 70 % в 1950–1960-х годах она упала до минимума в конце 1990-х годов; на президентских выборах 2016 года явка составила порядка 55 % (21) (однако промежуточные выборы 2018 года стали заметным исключением из наблюдаемой тенденции к снижению, собрав самую высокую явку избирателей за последние полвека). Даже в однопартийных политических системах, таких как Китай, возраст и гендерное представительство являются общепризнанными проблемами. Как минимум до 2016 г., согласно данным Центрального комитета Коммунистической партии Китая, «возраст, уровень культуры и региональная принадлежность членов партии не были адаптированы к потребностям великой миссии партии в новую эпоху и на новом этапе развития». На тот момент было «мало членов первичных организаций, представителей молодежи, а также низка доля женщин в партии» (22). С тех пор процент женщин и миллениалов в партии вырос, но остается ниже их демографической доли (23).

Подобные проблемы представительства необходимо решить, если мы хотим получить правильную модель заинтересованных сторон. В том, чтобы стимулировать их обсуждать проблемы и принимать во внимание чужие цели, есть смысл только тогда, когда они сами не являются представителями групп людей, которых они призваны представлять (24). В истории полно примеров того, как главы правительств, компаний и религиозных организаций объединялись ради взаимной выгоды. И тогда часто безвинно страдало общество в целом или какие-то значительные группы миноритарных стейкхолдеров, интересы которых не были должным образом учтены в таких альянсах. Мы рассмотрим это подробнее в следующих главах.

Выходя за рамки ВВП и прибыли

После того как все заинтересованные стороны сядут за стол переговоров, корпорации, организации и правительства должны отказаться от фетишизации прибыли или связанных с ней показателей, таких как валовой внутренний продукт (ВВП). Целенаправленную гонку за прибылью следует заменить более комплексными мерами по созданию ценности. Как мы уже говорили, компании не всегда достигают оптимальных результатов, ориентируясь исключительно на прибыль и дивиденды для акционеров, а ВВП не всегда был «священным Граалем» для правительств. По мере того как акционерный капитализм набирал силу в последние десятилетия XX века, прибыль и ВВП становились главными и основополагающими ориентирами. В современном мире мы должны перестать уделять столь большое внимание этим краткосрочным финансовым показателям и дополнить их теми, что дают более полную картину того, как живут люди и что происходит с планетой. Как я писал ранее в одной статье (25), нашими целями должны стать «достижение целей в области устойчивого развития, разработанных ООН (ЦУР) к 2030 году; выполнение требований Парижского соглашения по климату в течение следующих 30 лет; и реформирование мировой экономической системы в соответствии с требованиями, актуальными на следующие 50 лет и больше». Это дополнительные цели, которым мы должны следовать в ближайшее десятилетие.

Для стран, которые хотят выйти за рамки ВВП, уже существует ряд альтернатив. Например, индекс глобальной конкурентоспособности, а также индекс инклюзивного развития Всемирного экономического форума позволяют помимо экономических отслеживать еще и широкий спектр экологических, социальных и управленческих показателей. ОЭСР рассчитывает Индекс лучшей жизни (26), оценивая и ранжируя страны по целому ряду аспектов благосостояния – от образования, здравоохранения и жилищных условий, доходов и работы до баланса между работой и личной жизнью, удовлетворенности жизнью и заботы об окружающей среде. Как мы увидим в следующих главах, некоторые страны, включая Новую Зеландию, уже создали собственные системы оценки, с помощью которых отслеживают достижения по целому ряду аспектов благосостояния своих граждан. (Мы рассмотрим некоторые из примеров таких показателей в этой главе.)

ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННУЮ ГОНКУ ЗА ПРИБЫЛЬЮ СЛЕДУЕТ ЗАМЕНИТЬ БОЛЕЕ КОМПЛЕКСНЫМИ МЕРАМИ ПО СОЗДАНИЮ ЦЕННОСТИ.

Интересно, что отчет о конкурентоспособности, подготовленный ВЭФ, показывает, что страны, следующие по пути устойчивого и инклюзивного развития наряду с поддержкой экономической конкурентоспособности, часто и сами оказываются также наиболее конкурентоспособными. Таким образом, можно преуспевать одновременно в экономическом, экологическом и социальном плане при условии выбора правильной политики. Так обстоят дела, например, в странах Северной Европы, которые мы обсуждали в главе 6. Но почему? Относительно создания более устойчивой «зеленой» экономики в отчете за 2019 год отмечается, что «у высококонкурентных экономик больше возможностей для стимулирования появления новых технологий во всех секторах, включая потенциально прорывные технологии в эко-изобретениях, благодаря более благоприятной для инновационной деятельности экосистеме» (27). Кроме того, «страны с более качественным человеческим капиталом, лучшей инфраструктурой и большим инновационным потенциалом в среднем активнее переходят на более экологичную структуру потребления энергоресурсов» (28). Проще говоря, если общество состоит из хорошо образованных людей, которые заботятся об окружающей среде, у него больше шансов совершить выбор, способный в долгосрочной перспективе сделать экономику более успешной и устойчивой. Другое объяснение данной корреляции состоит в том, что экономическая конкурентоспособность в конечном итоге зависит от ресурсной функции планеты и человеческого капитала, которым обладает общество, независимо от того, учитываются они в ВВП или нет. Страны, которые принимают во внимание только ВВП, рано или поздно «налетят на стену», поскольку могут долго игнорировать инвестиции в образование, систему обучения и переобучения, мероприятия по сохранению планеты, но рано или поздно это начнет негативно влиять на жизнеспособность производства.

Помимо методов и средств, создаваемых индексами конкурентоспособности и инклюзивности, мир также остро нуждается в «новом фетише» взамен ВВП. Какие-то дополнительные меры уже предприняты, какие-то – в процессе. «Одно из оперативных решений – принять за основу такой показатель, как средний доход на душу населения, который лучше отражает экономические условия, в которых живут реальные люди», – писал я в своей статье в 2019 году. Более амбициозный вариант – природный капитал (29), формируемый на основе экосистем страны, рыбных запасов, полезных ископаемых и других природных активов. Поскольку этот баланс также должен включать и человеческий капитал, мы могли бы включить все соответствующие элементы в единый оценочный лист (30). И третий, конкретный вариант – включить рейтинг Climate Action Tracker в систему оценки правительств, поскольку он показывает уровень прогресса каждой страны в выполнении своих обязательств по Парижскому соглашению» (31). Некоторые из этих предложений разработаны группой Wealth Project, в которую входят такие экономисты, как Дайана Койл и Мариана Маццукато (32), уже на протяжении многих лет выражающие озабоченность по поводу доминирования ВВП.

Компаниям также следует выйти за рамки отчета о прибылях и убытках, и все больше представителей бизнеса хотят это сделать. В преддверии 50-й ежегодной встречи в Давосе я представил компаниям «Давосский манифест 2020», в котором описывается «универсальная цель компании в Четвертой промышленной революции» (33).

A. Целью компании является вовлечение всех заинтересованных сторон в совместное устойчивое создание ценности. Создавая ценность, компания должна служить интересам не только своих акционеров, но и всех заинтересованных сторон – сотрудников, клиентов, поставщиков, местных сообществ и общества в целом. Лучший способ понять и согласовать разнонаправленные интересы всех заинтересованных сторон – общая приверженность политике и решениям, направленным на долгосрочное процветание компании.

1. Компания обслуживает своих клиентов, создавая ценностное предложение, наилучшим образом удовлетворяющее их потребности. Она принимает и поддерживает принципы честной конкуренции и равных условий. Она не приемлет любые проявления коррупции. Она обеспечивает надежность и безопасность цифровой экосистемы, в которой работает. Она предоставляет клиентам полную информацию о функциональных возможностях и особенностях своих товаров и услуг, включая негативные последствия или отрицательные внешние эффекты.

2. Компания относится к своим сотрудникам с достоинством и уважением. Она соблюдает принципы разнообразия и стремится к постоянному улучшению условий труда и благосостояния сотрудников. В мире, где все очень быстро меняется, компания способствует развитию возможностей дальнейшего трудоустройства за счет постоянного повышения квалификации и переподготовки кадров.

3. Компания считает своих поставщиков партнерами по созданию ценности. Она не мешает выходу на рынок новых участников и переносит свое уважение к правам человека на всю цепочку поставок.

4. Компания своей деятельностью служит интересам общества в целом, поддерживает сообщества, в которых работает, и платит справедливую долю налогов. Она обеспечивает безопасное, этичное и эффективное использование данных. Она относится к окружающей среде и материальному миру в интересах будущих поколений. Она осознанно защищает биосферу и выступает за экономику замкнутого цикла с совместным использованием ресурсов, в том числе возобновляемых. Она постоянно стремится к расширению границ знаний, инноваций и технологий для улучшения благосостояния людей.

5. Компания гарантирует своим акционерам соответствующий уровень рентабельности инвестиций с учетом предпринимательских рисков и необходимости постоянных инноваций и долгосрочных инвестиций. Она ответственно управляет созданием ценности в краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективе с целью получения акционерами устойчивых доходов, не жертвуя будущим ради настоящего.

B. Компания – это больше, чем экономическая единица, генерирующая богатство. Как часть широкой социальной системы, она отвечает человеческим и общественным устремлениям. Результаты деятельности компании должны оцениваться не только по доходам акционеров, но и по тому, как они достигают своих экологических, социальных и управленческих целей. Вознаграждение руководителей должно отражать уровень ответственности заинтересованной стороны.

С. Компания, ведущая свою деятельность на международном уровне, не только обслуживает все заинтересованные стороны, непосредственно вовлеченные в нее, но и действует как заинтересованная сторона глобального будущего – вместе с правительствами и гражданским обществом. Корпоративная глобальная социальная ответственность требует, чтобы компания использовала свои основные компетенции, предпринимательский опыт, навыки и соответствующие ресурсы совместно с другими компаниями и заинтересованными сторонами для улучшения мира.

Следует подробнее рассмотреть несколько конкретных показателей, с помощью которых компания может оценивать свою эффективность по отношению к заинтересованным сторонам. В манифесте делается акцент на создании равных условий для конкуренции, неприемлемости любых проявлений коррупции, стремлении к улучшению условий труда и благосостояния сотрудников, поддержке сообществ в местах работы компании, уплате справедливой доли налогов и отражении уровня ответственности заинтересованной стороны в вознаграждении руководителя. Вместе эти требования и формируют принципы корпоративного управления, которые сильно отличаются от того, где на первом месте стоит краткосрочный финансовый успех (34). Если каждая компания будет следовать этим целям и найдет решения основных проблем, многие из перегибов акционерного капитализма сойдут на нет автоматически.

В мире, где система управления зачастую строится на цифрах, корпоративную ответственность заинтересованных сторон также необходимо оценивать, а цели ставить в количественном выражении. Но есть и хорошие новости. В сентябре 2020 года Международный деловой совет Всемирного экономического форума, в который входят представители 140 крупнейших международных компаний, представил «Систему оценки при капитализме заинтересованных сторон». Она представляет собой основной набор показателей и параметров раскрытия информации о нефинансовых аспектах результатов деятельности бизнеса, включая объем выбросов парниковых газов, уровень разнообразия среды, здоровье и благополучие сотрудников и другие факторы, которые обычно обозначаются как ESG (35). Ее внедрение должно помочь руководителям ориентироваться не только на прибыль, а другим заинтересованным сторонам – сотрудникам, клиентам и правительству – оценивать деятельность компаний, ориентированных на соблюдение интересов всех заинтересованных сторон. Таким образом, система оценки является важным шагом к тому, чтобы капитализм заинтересованных сторон стал реальностью. Вы можете узнать больше о системе оценки в следующей главе и в заключении.

Система сдержек и противовесов и сильные государственные институты

Наконец, модель заинтересованных сторон должна включать в себя необходимую систему сдержек и противовесов и иметь сильные и независимые институты власти, поскольку существует вероятность возникновения дисбаланса сил. По сути, при капитализме заинтересованных сторон каждая из них вносит свой посильный вклад и может получить то, что ей необходимо для достижения оптимальных социальных результатов. Но, учитывая естественную тенденцию существующих капиталистических моделей, ориентироваться на интересы крупных компаний и богатых людей (акционерный капитализм) и политических инсайдеров (государственный капитализм) крайне важно, чтобы органы власти и компании – две заинтересованные стороны, обладающие наибольшей властью и влиянием в нынешней экономической системе – согласились нести ответственность друг перед другом и остальными заинтересованными сторонами. Вот где важны демократическая подотчетность, разграничение полномочий властей и роль международных организаций. Это и есть сдерживающие факторы и противовесы, в которых нуждается наша система.

Конечно, надо противостоять происходящему развалу демократий (см. главу 4) и ослабеванию эффективности и уровня поддержки международных институтов. Таким образом, необходимо сначала восстановить доверие к органам власти и только потом усилить полномочия лиц, принимающих решения, с самого верха до самого низа, обеспечив возобновление работы системы сдержек и противовесов. Как это сделать?

В другой своей статье в 2019 году (36) я писал: «Вместо того чтобы сосредоточивать все свое внимание на вершине пирамиды глобального управления, нам следует заняться трещинами в ее основании». Ирландия – одна из стран, которая провела интересный эксперимент в данном направлении. «На протяжении десятилетий аборты были ахиллесовой пятой для ирландских политиков. Но затем Ирландия провела социально-политический эксперимент в духе эпохи разделения: она созвала гражданскую ассамблею для разработки закона об абортах, который поддержало бы большинство избирателей. Ирландская ассамблея произвольно выбрала 99 граждан (и одного председателя) для созыва органа, который «обладал широкой представленностью всех членов общества, исходя из данных переписи населения, включая возраст, пол, социальную группу и региональную принадлежность». В итоге был получен гораздо более широкий спектр взглядов, чем могла бы предложить традиционная политическая система.

Общественность внимательно следила за деятельностью гражданской ассамблеи, что создавало уникальное ощущение широкого политического участия. Людей глубоко волновала обсуждаемая тема, но они также учились адекватно воспринимать точку зрения тех, с кем были не согласны. В конечном итоге ассамблея сформулировала рекомендации, включая легализацию абортов, которые затем были вынесены на референдум. Многие из этих предложений теперь имеют статус закона.

Чтобы преодолеть политические разногласия в других частях мира, надо продвигать эти и другие новые виды взаимодействия с заинтересованными сторонами в органах власти.

Например, совещательные собрания обычных граждан, чья основная задача состоит в достижении согласия, а не в стремлении переизбраться на новый срок, могут преодолеть политический антагонизм и перейти к прагматическим решениям конкретных проблем. Хотя им не заменить демократически избранные законодательные органы власти, они при необходимости должны их дополнять (37).

Подобные подходы с участием заинтересованных сторон также помогли избранным лидерам справиться с серьезными проблемами и в других ситуациях:

Во Франции протестующие «Желтые жилеты» смягчили риторику, как только президент Эммануэль Макрон организовал «Большие национальные дебаты» для граждан по всей стране. В Бельгии после десятилетий бездействия собрание заинтересованных сторон в Антверпене смогло урегулировать разногласия по поводу крупного инфраструктурного проекта. А в Гданьске (Польша) гражданская ассамблея добилась того, что Тин Газивода из «Инициативы открытого общества для Европы» (OSIEF) назвал «обязательными изменениями в городской политике по смягчению последствий наводнений, загрязнению воздуха, гражданской активности и обращению с представителями ЛГБТ-сообщества» (38).

Следует еще раз подчеркнуть, что то, каким образом демократии будут использовать модель заинтересованных сторон при принятии политических решений, зависит только от них самих. Вытекающие отсюда методы в разных странах могут выглядеть по-разному, и это нормально. В Швейцарии с ее большой историей прямой демократии люди привыкли голосовать на референдумах по всем видам политических и экономических вопросов – от предложений по ограничению иммиграции до восстановления золотого стандарта и от проектов государственного жилья до часов работы местного аэропорта. Но, несмотря на то что система выглядит идеальной, она может где-то оказаться и неэффективной. В Бельгии, например, идеологические, религиозные и языковые различия делят общество пополам. Проведение референдумов в прошлом привело к ужасающим результатам, которые, скорее, разделяли, чем объединяли граждан страны, и в конечном итоге привели к отказу от этой системы. Сейчас Бельгия экспериментирует с участием заинтересованных сторон, стремящихся к достижению консенсуса, через беседы с участием медиатора с представителями различных групп интересов и собрания граждан, выбранных случайным образом, чтобы усилить чувство причастности к демократическим процессам.

Точно так же сама организация демократии должна исходить из местных обычаев и традиций и формироваться самими гражданами страны, а не посторонними. Хороший пример – Афганистан, где участие в политической жизни традиционно складывалось совсем иначе, чем в западных демократиях. В книге «Destiny Disrupted» («Прерванная судьба») американский писатель афганского происхождения Тамим Ансари отметил, что демократия, навязанная его стране американцами, на практике означает продолжение племенной политической системы, поскольку общины вернулись к голосованию за кандидатов, семьи которых играли ведущую общественную и экономическую роль в их городе в течение многих поколений. Если цель состояла в том, чтобы «уложить слой» демократии поверх существующей социальной и политической структуры, то усилия увенчались успехом. Но если цель заключалась в расширении непосредственного участия граждан в принятии решений, было бы лучше, если бы сообщества сами определяли, какая система для них оптимальна.

Наконец, важно, чтобы государственные институты национального уровня, которые играют ключевую роль в модели заинтересованных сторон, были и оставались устойчивыми. В течение нескольких десятилетий после окончания Второй мировой войны новые поколения на Западе росли с идеей о том, что сильные государственные институты – это данность, что им отводится четко определенная роль и они всегда будут ее выполнять. С точки зрения Запада на глобальное экономическое развитие, развивающиеся страны также должны создать сильные государственные институты, поскольку они считались краеугольным камнем хорошо функционирующих общества и экономики.

Но в последние годы многие общества переживают упадок доверия к своим институтам, сталкиваясь со снижением их эффективности и способности выступать в качестве объективного арбитра. Например, в США снижение общественного доверия к государственным институтам шло параллельно с ощутимым ростом их неэффективности (39). С другой стороны, в скандинавских странах, в Швейцарии, и Сингапуре, и даже в более крупных странах – таких, как Индонезия, Китай и Индия, – граждане по-прежнему доверяют государственным институтам, являющимся одной из важнейших основ и делающим страны сильнее. С точки зрения заинтересованных сторон, государственные институты должны играть центральную роль, поэтому необходимо сделать так, чтобы они были сильными и компетентными (как прежде).

Еще один шаг – укрепить мандат доверия международных институтов. Необходимость очевидна: поскольку информация, технологии, деньги, люди и вирусы циркулируют по всему миру, а изменение климата затрагивает всех жителей и все страны, потребность в координации этих вопросов на глобальном уровне как никогда высока. Более того, по мере глобализации компаний их способность оптимизировать свои обязательства и максимизировать влияние создает дисбаланс в их отношениях с правительствами стран. Представительные международные организации – такие, как Организация Объединенных Наций и ее комитеты, арбитры – такие, как Европейский суд или апелляционные инстанции Всемирной торговой организации, и регулирующие органы – такие, как Европейская комиссия или Всемирный почтовый союз, будут и дальше играть важную роль в глобальном управлении.

Но, как мы уже видели, подобного рода наднациональные институты действуют на непривычном для многих людей, представляющих ту или иную заинтересованную сторону, уровне – для большинства они просто слишком далеки и обезличены. В таком случае следует сделать так, чтобы процесс принятия решений охватывал все заинтересованные стороны (обычно суверенные государства), а также разбираться в глобальных тенденциях, с которыми приходится сталкиваться и регулировать их, тем самым повышая общественную вовлеченность в свою работу. Слишком часто в прошлом международные организации игнорировали данные требования.

Во-первых, организации, созданные в конце Второй мировой войны, представляли страны-победители, но сегодня уже не представляют интересы всего мира. Это отчетливо видно как на уровне руководства, так и на уровне сотрудников учреждений, а часто и в процедурах голосования. За примерами не стоит далеко ходить – Международный валютный фонд и Всемирный банк, основное право голоса в нем по-прежнему имеют западные страны, а руководителями традиционно становились соответственно европейцы и американцы, даже несмотря на то, что развивающиеся рынки повсюду стали играть заметную роль. Более того, международные организации на протяжении большей части своей истории представляли только один тип заинтересованных сторон – правительства государств, в то время как значительная и все возрастающая часть глобальных вызовов касается гораздо большего числа заинтересованных сторон.

Во-вторых, осознание международными организациями тенденций в мировой экономике часто запаздывает или отсутствует. Для подтверждения достаточно двух примеров. На сегодняшний день, например, ни одна международная организация не имеет согласованной системы оценки глобальной цифровой экономики, несмотря на то что она, безусловно, имеет большое значение как в экономическом, так и в социальном плане (пока наиболее точную оценку предложила частная организация McKinsey Global Institute (40), подразделение консалтинговой компании McKinsey). И возьмем другой пример: Всемирный почтовый союз до 2019 года неосознанно способствовал недобросовестной международной конкуренции и увеличению выбросов CO_2 в результате международных морских перевозок. Он установил устаревшие правила отправки посылок между странами с различным экономическим статусом. На практике это означало, что отправка посылки из Китая в США часто обходилась значительно дешевле, чем отправка той же посылки с одного конца улицы на другой в пределах одного города.

Хорошая же новость заключается в том, что подобные недостатки можно исправить. Когда это происходит, глобальный механизм сдержек и противовесов в экономической системе становится эффективнее. Вернемся к предыдущим примерам. В настоящее время ОЭСР работает над единой системой определения и измерения цифровой торговли (41). Всемирный почтовый союз в конце 2019 г. выступил с инициативой реформ почтовых тарифов (42). И разработка Парижского соглашения, как мы говорили раньше, в значительной степени, представляет собой пример работы различных заинтересованных сторон. Частные компании, НКО и представители других заинтересованных сторон готовят и задают тон дискуссии в Париже, облегчая представленным правительствам стран возможность в конечном итоге прийти к компромиссу.

Наконец, давайте рассмотрим, как может осуществляться процесс принятия решений заинтересованными сторонами. Легко представить, что при отсутствии четких процессов и установок все превратится в мешанину. Например, если правительство, организация или компания сначала должны получить одобрение всех заинтересованных сторон, прежде чем смогут принять решение, как им эффективно управлять своей организацией? Вполне возможно, что в краткосрочной перспективе интересы различных заинтересованных сторон расходятся. Также нет ничего удивительного в реализации сценария, где наиболее активная заинтересованная сторона попытается монополизировать или заблокировать процесс принятия решений, что приведет к застою или тенденциозным результатам.

Я считаю, что решение заключается в отделении консультативного процесса от принятия решений. На этапе консультаций должны быть задействованы все заинтересованные стороны, чтобы их опасения были услышаны. И наоборот, принимать решения могут только те, кто обладает соответствующими полномочиями, что означает в случае компаний, соответственно, совет директоров или высшее исполнительное руководство.

В краткосрочной перспективе это может по-прежнему означать, что необходимо сделать трудный выбор, который принесет бо́льшую пользу одной заинтересованной стороне или ее интересам, чем другой. Но принятие решений на основе предыдущего консультативного процесса должно в конечном итоге привести к лучшим решениям и результатам для всех.

Это и будет капитализм заинтересованных сторон. В следующих главах мы обсудим, как можно применить модель к некоторым ключевым заинтересованным сторонам по отдельности, а также ключевые проблемы, которые мы определили в предыдущих главах, такие как изменение климата, концентрация рынка и экономическое неравенство, а также наш долг перед будущими поколениями.

Примечания

1 ”What Kind of Capitalism Do We Want?”, Klaus Schwab, TIME Magazine, December 2019, https://time.com/5742066/klaus-schwab-stakeholder-capitalism-davos/.

2 “What is Capitalism,” Sarwat Jahan and Ahmed Saber Mahmud, Finance & Development, International Monetary Fund, June 2015, https://www.imf.org/external/pubs/ft/fandd/2015/06/basics.htm.

3 Китай описывает эту систему как «социализм с китайской спецификой в новую эпоху».

4 ”Modern Company Management in Mechanical Engineering”, Klaus Schwab, Hein Kroos, Verein Deutscher Maschinenbau-Anstalten, 1971, http://www3.weforum.org/docs/WEF_KSC_CompanyStrategy_Presentation_2014.pdf.

5 “‘Locust-19’ set to ravage crops across east Africa”, David Pilling and Emiko Terazono, Financial Times, April 2020, https://www.ft.com/content/b93293d4-3d73-42bc-b8b7-2d3e7939490e.

6 “The Locust Plague in East Africa Is Sending Us a Message, And It’s Not Good News,” Carly Casella, Science Alert, July 2020, https://www.sciencealert.com/the-locust-plaguesin-east-africa-are-sending-us-a-message-and-it-s-not-a-good-one.

7 “The World is On the Move as Never Before,” Bloomberg, October 2019, https://www.bloomberg.com/graphics/2019-how-migration-is-changing-our-world/.

8 Такая взаимосвязанность, как мы видели, существовала всегда. Но в результате научно-технического прогресса последних десятилетий произошло еще большее ее усиление и обострение для ее участников, и поэтому она заслуживает особого внимания в новой модели заинтересованных сторон. Современные технологии позволили людям общаться независимо от их географического положения, позволили компаниям торговать по всему миру, а странам – конкурировать друг с другом. Действительно, несмотря на цифры, демонстрирующие обратное, и проводимой политики, тормозящей развитие этой тенденции, мир стал более глобализированным, чем когда-либо прежде. По правде говоря, примерно уже лет десять мировая физическая торговля между транснациональными компаниями растет медленнее, чем мировая экономика в целом, и вновь мы можем наблюдать расцвет государственного торгового протекционизма.

Но цифровая торговля по-прежнему растет быстрыми темпами, преодолевая замедление процессов глобализации – или как это назвал The Economist, «слоубализации» (slowbalisation) – тенденции, наблюдаемой в физической торговле. Последствия ощущаются всеми группами заинтересованных сторон. В результате цифровой глобализации, например, пятерка крупнейших технологических компаний доминирует на мировых рынках, и некоторые из них стоят дороже 1 триллиона долларов США. Это частично объясняет, почему мы находимся на пике глобального корпоративного неравенства и концентрации рынка за всю историю человечества. И это помогает понять, почему, несмотря на тенденцию к сокращении глобального неравенства доходов (благодаря экономическому подъему Китая), концентрация богатства в руках отдельных людей сегодня в мире выше, чем когда-либо прежде. (По данным Oxfam International за 2019 год: 2000 самых богатых людей мира владеют большим состоянием, чем 4,6 миллиарда самых бедных людей в мире, а состояние самых богатых людей мира – результат их владения технологической компанией из «Большой пятерки», которую они основали.)

9 “Fact Sheets on the European Union: The Principle of Subsidiarity,” European Parliament, http://www.europarl.europa.eu/factsheets/en/sheet/7/subsidiaritatsprinzip.

10 “Subsidiarity,” Cambridge Dictionary, https://dictionary.cambridge.org/dictionary/english/subsidiarity.

11 “Chart of the Day: These Countries Create Most of the World’s CO2 Emissions,” World Economic Forum, June 2019, https://www.weforum.org/agenda/2019/06/chart-of-theday-these-countries-create-most-of-the-world-s-co2-emissions/.

12 “Connotations of Chinese Dream,” China Daily, March 2014, https://www.chinadaily. com.cn/china/2014npcandcppcc/2014-03/05/content_17324203.htm.

13 “The Speech that Launched the Great Society,” The Conversation, January 2015, https://theconversation.com/the-speech-that-launched-the-great-society-35836.

14 Комментарий см. “Who Creates a Nation’s Economic Value?” Martin Wolf, Financial Times, April 2018, https://www.ft.com/content/e00099f0-3c19-11e8-b9f9-de94fa33a81e.

15 “The Worldwide Uber Strike Is a Key Test for the Gig Economy,” Alexia Fernandez Campbell, Vox, May 219, https://www.vox.com/2019/5/8/18535367/uber-drivers-strike-2019-cities.

16 “Uber Pre IPO, 8th May, 2019 Global Strike Results,” RideShare Drivers United, May 2019, https://ridesharedriversunited.com/uber-pre-ipo-8th-may-2019-global-strike-results/.

17 “Worker or Independent Contractor? Uber Settles Driver Claims Before Disappointing IPO,” Forbes, May 2019, https://www.forbes.com/sites/kellyphillipserb/2019/05/13/worker-or-independent-contractor-uber-settles-driver-claims-before-disappointingipo/#7a157b93f39f.

18 “Uber and Lyft Drivers in California Will Remain Contractors”, Kate Conger, The New York Times, November 2020, https://www.nytimes.com/2020/11/04/technology/california-uber-lyft-prop-22.html.

19 “Are Political Parties in Trouble?” Patrick Liddiard, Wilson Center, December 2018, https://www.wilsoncenter.org/sites/default/files/media/documents/publication/happ_liddiard_are_political_parties_in_trouble_december_2018.pdf.

20 “A Deep Dive into Voter Turnout in Latin America,” Holly Sunderland, Americas Society/Council of the Americas, June 2018, https://www.as-coa.org/articles/chart-deep-dive-voterturnout-latin-america.

21 “Historical Reported Voting Rates, Table A.1,” United States Census Bureau, https://www.census.gov/data/tables/time-series/demo/voting-and-registration/voting-historical-timeseries.html.

22 “How to Correctly Understand the General Requirements of Recruiting Party Members?” Communist Party, April 2016, http://fuwu.12371.cn/2016/04/22/ARTI1461286650793416.shtml.

23 “Recruitment Trends in the Chinese Communist Party,” Neil Thomas, Macro Polo, July 2020, https://macropolo.org/analysis/members-only-recruitment-trends-in-the-chinese-communistparty/.

24 Вот почему на протяжении многих лет Всемирный экономический форум прилагал все усилия для того, чтобы на его встречах присутствовали все заинтересованные стороны – будь то представители молодежи, культуры, гражданского общества или академических кругов.

25 “Ending Short-Termism by Keeping Score,” Klaus Schwab, Project Syndicate, October 201 9, https://www.weforum.org/agenda/2019/10/how-we-can-end-short-termism-bykeeping-score/.

26 “Better Life Index,” OECD, http://www.oecdbetterlifeindex.org/#/11111111111.

27 The Global Competitiveness Report 2019, World Economic Forum, p. 27, http://www3.weforum.org/docs/WEF_TheGlobalCompetitivenessReport2019.pdf.

28 Там же.

29 “What Is Natural Capital?” World Forum on Natural Capital, https://naturalcapitalforum.com/about/.

30 https://www.weforum.org/reports/the-inclusive-development-index-2018.

31 https://climateactiontracker.org/.

32 “Changing how we measure economic progress, The Wealth Project, https://www.wealtheconomics.org/about/.

33 “Davos Manifesto 2020,” Klaus Schwab, World Economic Forum, December 2019, https://www.weforum.org/agenda/2019/12/davos-manifesto-2020-the-universal-purpose-of-acompany-in-the-fourth-industrial-revolution/.

34 И я должен добавить, что эти пункты также отличают Давосский манифест 2020 года от Заявления «Делового круглого стола» в США в 2019 году о целях корпорации. В нем перечислен аналогичный набор заинтересованных сторон, для которых компания должна взять на себя обязательства по созданию ценности. Но в нем нет упоминания о равных условиях конкуренции, справедливой уплате налогов или вознаграждении руководителей. Источник: https://www.businessroundtable.org/business-roundtable-redefines-the-purpose-of-acorporation-to-promote-an-economy-that-serves-all-americans.

35 “Measuring Stakeholder Capitalism: World’s Largest Companies Support Developing Core Set of Universal ESG Disclosures,” World Economic Forum, January 2020, https://www.weforum.org/press/2020/01/measuring-stakeholder-capitalism-world-s-largest-companies-support-developing-core-set-of-universal-esg-disclosures/.

36 “A Better World Starts at Home,” Klaus Schwab, Project Syndicate, December 2019, https://www.project-syndicate.org/onpoint/citizen-assemblies-to-end-polarization-byklaus-schwab-2019-12.

37 Там же.

38 Там же.

39 “Key Findings about Americans’ Declining Trust in Government and Each Other,” Pew Research Center, July 2019, https://www.pewresearch.org/fact-tank/2019/07/22/keyfindings-about-americans-declining-trust-in-government-and-each-other/.

40 “Digital globalization: The new era of global flows”, McKinsey Global Institute, February 2016, and “Globalization in Transition: the future of trade and value chains”, McKinsey Global Institute, January 2019.

41 “The impact of digitalisation on trade”, OECD, https://www.oecd.org/trade/topics/digital-trade/.

42 “5 things to know about Option V”, Universal Postal Union, October 2019, https://www.upu.int/en/Publications/Factsheets-backgrounders/5-things-to-know-about-Option-V.

Глава 9

Компании

В 2016 году член попечительского совета, действующего в рамках Всемирного экономического форума, Джим Снабе, бывший содиректор SAP, перешел в крупнейшую датскую международную судоходную компанию A.P. Moller-Maersk, которая в тот момент готовилась к масштабным преобразованиям. На протяжении своей 112-летней истории компания развивалась весьма успешно, однако в годы, предшествовавшие приходу в нее Снабе, как судоходное, так и нефтедобывающее ее подразделения столкнулись с трудностями, связанными со сложной рыночной ситуацией. Вследствие этого выручка компании упала с 60 до 30 млрд долларов США и корпорация несла серьезные убытки. Оценивая перспективы, руководству необходимо было убедиться в том, что она соответствует требованиям времени и сможет успешно функционировать еще сотню лет и даже дольше. Оказываемые компанией услуги по транспортировке грузов открыли людям доступ к рынкам и товарам всех стран мира, значительно улучшив их уровень жизни, в странах, вовлеченных в международную торговлю, были созданы миллионы новых рабочих мест. Помимо этого, однако, корпорация входила в число лидеров по объему выбросов парниковых газов, а также внесла свою лепту в формирование экономической системы, где неравенство и растущая концентрация рынка стали своего рода нормой. Мог ли Снабе помочь компании успешно развиваться в соответствии с моделью капитализма заинтересованных сторон, следование которой, по его мнению, служит необходимым условием процветания бизнеса?

Как и любая другая компания-гигант, Maersk когда-то была лишь небольшим бизнесом, нацеленным на извлечение выгоды из новых возможностей меняющегося мира. Компанию основали в 1904 году в прибрежном датском городке Свендборг юный Арнольд Петер Мёллер и его отец Петер Мерск-Мёллер, чтобы возить различные товары морем в этот маленький балтийский порт и из него. В течение последовавших 100 лет из владельца подержанного парохода, на котором и осуществлялись перевозки грузов, предприятие превратилось в крупнейшую в мире судоходную компанию и стало гордостью датской экономики. Корпорация активно вела бизнес по нескольким направлениям – от добычи нефти и ее транспортировки до экспедирования грузов, проведения спасательных операций, производства контейнеров и доставки товаров в более чем 120 стран мира. На долю компании приходилось порядка 15 % объема международных морских грузоперевозок, что вывело ее в лидеры в данном сегменте экономики.

С одной стороны, поразительный успех Maersk стал следствием глобализации и последовавших друг за другом промышленных революций. В китайском Циндао компания производила рефрижераторные контейнеры. В Северном море ее подразделение занималось бурением нефтяных скважин. В Суэцком канале зеваки восхищено разглядывали ее гигантский корабль Maersk Mc-Kinney Moller, вмещающий 18 000 контейнеров (на текущий момент это одно из крупнейших судов в мире). А рефрижераторные суда, контейнеровозы и танкеры, принадлежащие Maersk, пересекали все моря и океаны планеты. От Гуаякиля до Новороссийска, от Сиднея до Чарльстона и от Пусана до Монтевидео: в мире не было ни одного порта, где бы ни швартовались суда Maersk. Столь глобальный масштаб деятельности позволил снизить стоимость товаров и улучшить связь между отдельными людьми, звеньями цепочек поставок, а также предприятиями всего мира.

С другой стороны, деятельность Maersk включала в себя немало такой активности, которая отнюдь не шла на пользу мировой экономике. Разработка скважин и добыча нефти могли приносить прибыль лишь в том случае, если количество вновь обнаруженных месторождений, вновь пробуренных скважин, объем доставленной потребителю и использованной в производственной деятельности нефти постоянно увеличивались. Предприятия индустрии международных грузоперевозок, лидером среди которых была компания Maersk, также ответственны за значительные и непрерывно возрастающие объемы выбросов CO_2, которые при отсутствии должного контроля к 2050 году могут составить 17 % от общего объема выбросов в мире. Сформированные компанией глобальные цепочки создания ценности открыли большому количеству людей доступ к различным товарам, однако круг международных компаний и их владельцев, чья доля в международной экономической деятельности непрестанно росла, становился все уже, а в результате возрастала концентрация рынка и усиливалось неравенство доходов и благосостояния.

Для Снабе переход в совет директоров Maersk был сродни возвращению домой. Он родился в Дании, и на протяжении всей его жизни эта компания всегда играла значительную роль в стране. Штаб-квартира Maersk – огромное стеклянное фешенебельное здание в самом сердце портового района Копенгагена – была, вероятно, не менее популярным объектом, чем расположенная неподалеку статуя выглядывающей из воды Русалочки из сказки Ганса Христиана Андерсена или яркие разноцветные дома и парусные суда, заполонившие старую часть порта. Недавно закрытая верфь Maersk в Оденсе всю жизнь служила для Снабе символом вековой традиции и мастерства датских кораблестроителей. К тому моменту, когда он вошел в совет директоров компании, объем ее товарооборота по-прежнему составлял более 2,5 % от общего ВВП Дании, что делало ее крупнейшей частной компанией в стране, обеспечивавшей рабочими местами тысячи человек.

Проработав в индустрии программного обеспечения и завершив карьеру в должности содиректора немецкой SAP, Снабе хотел теперь работать в компании, чья деятельность связана с материальным миром. Это был вполне осознанный выбор. По его мнению, особенно значимыми в эпоху Четвертой промышленной революции станут компании, которые упорно следуют по пути освоения физического мира, к числу которых относятся, например, судоходный гигант Maersk, промышленный конгломерат Siemens или автопроизводитель Tesla. «Если применить новейшие технологии к тому, что эти компании делают в физическом мире, – рассказывал он нам, – они могут стать той силой, которая сделает его более устойчивым. Влияние таких компаний будет, вероятно, весьма значительным, поскольку без физического мира мы жить не сможем».

◾ ◾ ◾

Приблизительно в тот же период некоторые участники технологического сектора начали осознавать, что и Большой пятерке также следует пересмотреть свои стратегии. В последние годы массовое сознание уже не воспринимает высокотехнологичные предприятия в качестве источника прогресса и демократизации информации. Они становятся частью тех экономических проблем, с которыми столкнулся мир на текущем этапе развития. Генеральный директор компании Salesforce Марк Бениофф, который так же, как и Снабе, состоит в попечительском совете Всемирного экономического форума, говорил об этом на саммите в Давосе в 2018 году. «Я упомянул новейшие технологии, поместив их в один ряд с кредитными дефолтными свопами, сахаром, сигаретами – теми вредными продуктами, которые компании имеют право продавать клиентам без ограничений», – вспоминает он в своей недавно вышедшей книге (4). «На протяжении многих лет в нашей отрасли компании сами выбирали стратегию развития, и я полагал, что в случае, если руководство фирмы не готово взять на себя ответственность за последствия, – говорил он, – нет иной альтернативы, кроме как обратиться к государству».

Снабе, Бениофф и другие представители бизнеса понимали, что модель работы компаний и отраслей в целом необходимо менять, учитывая при принятии решений интересы всех заинтересованных сторон. Но как это сделать?

Само понятие «капитализм заинтересованных сторон», как мы знаем из предыдущей главы, существует уже давно. С учетом этого наиболее простым решением мог бы стать пересмотр текущих стратегий и внедрение подходов к ведению бизнеса, применявшихся на заре «стейкхолдерства» в 1960-х годах. Разумеется, это бы не сработало. С тех пор как модель заинтересованных сторон начала демонстрировать первые успехи, мир кардинально изменился. Тогда совершенно иными были социально-экономические условия, а процессы глобализации, уровень и темпы научно-технологического прогресса, климатические и демографические изменения имели значительно более скромный масштаб, чем сегодня. Так каким же образом компании вновь могли бы успешно реализовать концепцию заинтересованных сторон и внести вклад в улучшение ситуации в мире? Давайте посмотрим, что произошло с руководителями и возглавляемыми ими компаниями.

Maersk

После прихода Снабе в компанию в Maersk планировали, не тратя времени даром, запустить процесс трансформации. Этот лидер датского бизнеса мог бы опереться на имевшийся у него аналогичный опыт успешной работы, полученный на посту содиректора компании SAP, который он занимал с 2010 г. по 2014 г. Работая в компании, занимающейся разработкой программного обеспечения, он сумел объединить всех сотрудников общей целью: помочь клиентам компании «экономить свои ограниченные ресурсы, делая таким образом наш мир более устойчивым» (5), а кроме того, он обозначил несколько важных деталей, необходимых для достижения этой цели. SAP была запущена в 1972 году, спустя год после первого саммита в Давосе. Компания начала использовать программное обеспечение вместо перфокарт с целью оптимизации управления финансовыми ресурсами. Позже фирма вышла на мировой уровень и ее программное обеспечение стали использовать повсеместно. В какой-то момент Снабе задумался: а не попробовать ли им пойти еще дальше?! (6)

Вдруг SAP сумеет помочь компаниям управлять расходом ограниченных ресурсов, вроде электроэнергии и воды, а также ограничивать объем выбросов CO_2?! А что, если SAP задействует свою накопленную солидную клиентскую базу практически по каждой отрасли, где представлена компания, от добычи сырья до розничной торговли, чтобы оптимизировать расход ограниченных ресурсов не только в отдельно взятой компании, но и на всех предприятиях цепочки создания ценности?! А вдруг SAP сумеет помочь людям всего мира управлять расходом ограниченных ресурсов?!

В современном мире, проблемы которого усугубляются, в том числе и в связи с тем, что запасы природных ресурсов ограничены, способность помочь предприятиям более эффективно их использовать и таким путем изменить мир к лучшему вдохновляла гораздо больше, чем полученная когда-либо компанией квартальная прибыль. Такой ход мысли привел к решению пересмотреть главную цель компании и сформулировать ее так: «Мы помогаем миру работать эффективнее и делать жизнь людей лучше». Мечта выглядела вдохновляюще: нечто значительно большее, чем продажа программного обеспечения другим компаниям. Для воплощения ее в жизнь мы должны были действовать ответственно и стремиться изменить мир к лучшему.

Смена ориентиров компании коренным образом изменила и стратегию SAP в целом. Снабе и его коллеги обозначили ряд ключевых задач новой стратегии. Во-первых, решив помогать другим предприятиям сокращать количество отходов, компания SAP должна была сама стать для них примером. В связи с этим было решено, что даже если рост компании продолжится, в течение 10 лет она сократит объем собственных выбросов CO_2 в абсолютном выражении на 50 %. Во-вторых, они поставили перед собой четкую финансовую цель, связанную со всеми происходящими изменениями. Наметив для себя новую вдохновляющую перспективу, в SAP полагали, что теперь компания должна стремиться к более быстрому росту. Ранее была поставлена цель удвоить доходность и повысить рентабельность бизнеса, и смена ориентиров послужила дополнительным стимулом к достижению этой цели. Как вспоминал Снабе, «новая цель стала той движущей силой, которая наполняла нас вдохновением, необходимым для того, чтобы вести работу по преобразованию компании с позиции силы. Нами двигало не осознание необходимости скорейших изменений, а жгучее желание действовать, чтобы в конечном счете достичь поставленной цели и изменить мир к лучшему» (7).

Новая стратегия SAP оказалась действенной. Она принесла пользу не только клиентам, но также мотивировала сотрудников, которые осознали, что компания, в которой они работают, не просто разрабатывает программное обеспечение. Амбициозная цель и новые задачи сплотили акционеров компании, в глазах которых SAP стала идеальной организацией. На посту содиректора Снабе помогал внедрять новую стратегию компании, а затем вместе с коллегами следил за ее первыми результатами. Хотя в 2014 году Снабе сменил работу, в 2018 г. он был очень горд, узнав, что его прежним коллегам удалось достигнуть поставленных целей, а именно удвоить прибыль и вдвое снизить объем выбросов CO_2 даже раньше намеченного срока (8), (9). Имея за плечами такой опыт, Снабе взялся за трансформацию компании Maersk.

У Maersk имелся один очень важный нематериальный актив: серьезный набор корпоративных ценностей. «Основной наш принцип: доверие людей к нашей компании», – сказал однажды бывший глава компании сын Арнольда-Питера Мёллера Арнольд Мерск Маккинни Мёллер. Именно благодаря доверию людей компания сумела выстроить долгосрочные взаимоотношения с клиентами, а также с правительством страны. Кроме того, концерн руководствовался в своей деятельности пятью важнейшими ценностями: «постоянная забота, скромность, честность, сотрудники и имя компании». Официально они были сформулированы в 2003 году, когда 90-летний Маккинни Мёллер оставил пост председателя совета директоров, однако негласно они работали на протяжении всей истории компании, которую возглавляли члены его семьи. Как писала в 2019 году его дочь Ане Мерск Маккинни Уггла, занявшая пост заместителя председателя совета директоров и ставшая представителем четвертого поколения семьи в руководстве компании, эти ценности «поддерживали бизнес на протяжении более 100 лет».

Принимая во внимание тот факт, что честности и постоянной заботе о клиентах, а также ответственному отношению к сотрудникам и репутации бренда в компании всегда придавали большое значение, очевидно, что в определенный момент ее руководство должно было осознать необходимость принятия действенных мер для решения двух непростых задач. Во-первых, в Maersk понимали, что оставляемый компанией экологический след способствует усилению глобальных климатических изменений и загрязнения окружающей среды. Для того чтобы сохранить поддержку общественности и получить экологическую лицензию на осуществление деятельности, компания должна была трансформировать бизнес-процессы. Во-вторых, в связи с тем, что теперь компания осуществляет экономическую деятельность в масштабах всего мира и зачастую на территории морей и океанов, не принадлежащих ни одной стране мира, стало сложнее отследить, какие обязательства она несет перед конкретными сообществами.

Тем не менее в компании хотели быть уверенными, что она приносит пользу обществу во всех странах, где работает. В конце концов, именно благодаря индустриализации в ходе Второй промышленной революции преобразился порт Свенборг, а также благодаря развитой социальной системе Дании и социальной структуре ее экономики, учитывающей интересы всех участников, эта компания сумела вырасти до своих нынешних размеров.

В Maersk немедленно приступили к активным действиям. Чтобы усовершенствовать систему отчетности перед сообществами и органами госуправления, в начале 2017 года компания приняла участие в рабочей группе, созданной одной из некоммерческих организаций с целью «пересмотра культуры ведения отчетности в бизнесе» (11). Вместе с компаниями-единомышленниками она сформулировала ряд принципов ответственного налогового менеджмента (12). Они определяли «основные подходы к налогообложению, методы взаимодействия с органами власти и иными организациями по налоговым вопросам, а также технологии отчетности перед всеми заинтересованными сторонами».

Принятые компанией обязательства по отчетности привели к ощутимым результатам. Во-первых, Maersk начала ежегодно озвучивать данные об объеме выплат государству, вследствие чего взаимодействие компании с государством стало более прозрачными и контролируемым. Во-вторых, компания опубликовала список фирм, расположенных в разных уголках мира, которыми она полностью или частично владела, что позволило устранить путаницу в оценке истинных масштабов ее деятельности и объема необходимой отчетности. И в-третьих, компания четко обозначила свое стремление быть «добросовестным и ответственным налогоплательщиком, осуществляющим прозрачную налоговую практику в полном соответствии с требованиями законодательства». В отчетах о развитии теперь наряду с суммой уплаченных налогов отражен также вклад в защиту окружающей среды, решение социальных вопросов и налаживание внутрикорпоративных отношений, о чем можно судить по предоставленным суммам дохода от продаж, суммам общей прибыли и показателям объемов выбросов парниковых газов. Например, в 2019 году Maersk отчиталась об уплате налогов на сумму 458 млн долларов США по эффективной налоговой ставке чуть превышающей 8 % от общего дохода корпорации, который в указанный период составил 5,7 млрд долларов США. В компании заявили, что, начиная с 2020 года она «продолжит вести диалог по вопросам налоговой отчетности со всеми заинтересованными сторонами» и «при подготовке отчетности за 2020 год будет применять принципы ответственного налогообложения» (13).

Чтобы внести вклад в решение проблемы изменения климата, компания приняла еще более радикальные меры. В период с 2017 г. по 2019 г. компанией были предприняты решительные шаги с конечной целью полного отказа от ряда наиболее прибыльных ее подразделений, занимавшихся бурением, нефтедобычей и танкерной перевозкой нефти. Они были проданы или преобразованы в независимые предприятия (14). Эти решения дались непросто, так как могли повлиять на прибыльность компании в ближнесрочной перспективе. И когда они были, наконец, приняты, Maersk сделала первые шаги по пути превращения в ответственную компанию, готовую к активным действиям. В конце концов, она была создана для международной перевозки товаров, а не с целью эксплуатации ограниченных запасов природных ресурсов планеты.

После реализации первых шагов уровень ответственности компании перед заинтересованными сторонами также значительно вырос. По словам Снабе, это было необходимо по нескольким причинам. Во-первых, для поддержания имени и репутации компании. Интернет и социальные сети захватили мир, и для Maersk было абсолютно недопустимым говорить одно, к примеру, о защите окружающей среды, а делать нечто, противоречащее этим заявлениям. В таком случае компания быстро утратила бы доверие людей, а ее имя и репутация оказались бы под угрозой. Второй причиной была забота о сотрудниках и клиентах. Они тоже требовали от Maersk лучше выполнять свои обязательства социальной направленности. Если бы в Maersk не реагировали должным образом на их требования, новое поколение покупателей и сотрудников могло бы отдать предпочтение кому-то из ее конкурентов. И наконец, инвесторы начали осознавать, что компании, проявляющие заботу об окружающей среде, стремящиеся решать социальные вопросы и налаживать внутрикорпоративные отношения, несут меньше рисков. Примером тому может служить письмо Ларри Финка акционерам, написанное им в 2018 году. Если в Maersk хотели, чтобы компания и дальше росла и приносила хороший доход, ее руководству рано или поздно пришлось бы сосредоточить внимание на потребностях заинтересованных сторон.

Чтобы стать компанией, которая учитывает интересы стейкхолдеров, нужно было также стать для них ценным предприятием в долгосрочной перспективе. Ранее руководство Maersk следовало совету Милтона Фридмана, утверждавшего, что основная задача бизнеса состоит в получении прибыли. С момента основания компании ее деятельность была весьма простой и понятной: она занималась доставкой товаров из пункта А в пункт Б, а иные услуги в области судоходства были для нее лишь сопутствующими. До сих пор эта компания получала свой доход именно таким образом. Любые мероприятия социальной направленности, проводимые компанией, имели целью повышение лояльности сотрудников или укрепление репутации бренда: и в том, и в другом случае они требовали финансовых расходов. Теперь ситуация изменилась. Благодаря возможностям, которые предоставляют новейшие технологии, компании, желающие соответствовать требованиям заинтересованных сторон, могли бы делать акцент на том, «как зарабатываются деньги, а не как они тратятся», – считает Снабе.

Переход определяющей роли от акционеров к заинтересованным сторонам был уже (15) «отнюдь не второстепенным вопросом». Он мог бы стать решающим для дальнейшего развития бизнеса. Но как его осуществить?

Чтобы найти решение, в Maersk начали «серьезное обсуждение цели». «Почему у нас именно такая организация? Почему вообще она существует?», – задавался вопросом Снабе. «Мы вспомнили историю компании, вернулись к ее истокам. И, сделав это, поняли, кто в действительности заинтересован в том, что мы делаем», – добавил он.

Однако подобная практика не помогла руководству Maersk с ходу найти удовлетворяющий его ответ. «Мы транспортная компания, – рассуждал Снабе. – Мы перевозим по миру коробки. Это не слишком вдохновляющая цель». Но, несколько углубившись в суть вопроса, он нашел ответ на него. «Для чего мы перевозим эти коробки? Ну, мы обеспечиваем связь между производителями товаров, расположенными в различных уголках планеты, и мировыми рынками. А поскольку стоимость транспортировки очень низкая, продавцы могут выйти на рынки других стран, не потратив почти ничего, и в результате получить хорошую прибыль. Итак, осуществляя перевозку товаров по всему миру, мы создаем для продавцов источник заработка».

Чтобы доказать правильность своей точки зрения, Снабе привел пример с бананами. «В Дании бананы лучше не выращивать, – говорит он, подразумевая, что климат этой североевропейской страны слишком суров для этого. – А доставляя их оттуда, где они растут, Maersk создает новые рабочие места, открывает для людей новые возможности и помогает им улучшить свое благосостояние». Деятельность компании Maersk способствовала созданию необходимых для осуществления международной торговли условий, и вследствие этого люди получили возможность заработать. В этом состоит положительный вклад компании в развитие экономики. Благодаря рефрижераторным контейнерам, которые использует компания, ей также удалось принести пользу мировой экономике. «Если бананы попадают в наши охлаждаемые контейнеры, лишь 0,4 % от общей массы отправятся в мусорную корзину, – сказал он. – На других этапах цепочки поставок продавец теряет в среднем 40 % товара, а мы, оказывается, можем сократить количество испорченного товара».

Это лишь доказывало, что основная задача компании Maersk заключалась не в перевозке коробок. Итак, цель компании состояла в «обеспечении условий, необходимых для осуществления международной торговли, вследствие чего улучшалось благосостояние людей и уменьшалось количество испорченных продуктов». Внезапно стало ясно, что компания не просто перевозчик товаров и задачи ее гораздо масштабнее, ведь в ходе своей работы она вносит вклад в реализацию разработанных Генеральной Ассамблеей ООН целей в области устойчивого развития, как обеспечение людей достойной работой и содействие экономическому росту (8), создание условий для разумного потребления и производства (12), содействие развитию производств, внедрению инноваций и созданию инфраструктуры (9), принятие мер по борьбе с изменениями климата (13).

Разобравшись в этом вопросе, руководству компании было гораздо проще изменить приоритеты ее работы. Деятельность по бурению нефтяных скважин, транспортировке нефти танкерами и торговле нефтепродуктами, разумеется, не соответствовала основной задаче компании и к тому же наносила вред окружающей среде. Имело смысл отказаться от такой деятельности. Однако другой аспект мировой экономики – торговля, – который также был тщательно изучен, вполне соответствовал целям компании. По большому счету, именно вокруг торговли строилась ее основная деятельность. Поэтому Maersk решила защищать торговлю и прилагать еще больше усилий для объединения мира.

В подтверждение того, что главная цель компании не противоречит ее позиции в вопросе защиты окружающей среды, в Maersk приняли решение значительно сократить объем выбросов, связанных с торговыми операциями, а именно «отказаться от использования углеродного топлива при осуществлении своей основной деятельности и обеспечить развитие компании без увеличения объемов вредных выбросов в атмосферу». Кроме того, компания взяла на себя обязательство полностью прекратить выбросы к 2050 году. К 2018 году компания сократила объем выбросов CO_2 при перевозках на 41 % в сравнении с аналогичным показателем 2008 года, и сейчас ставит перед собой более масштабные цели. «Эта деятельность не является для нас основной, – сказал Снабе, – но она полезна. Сокращение объема выбросов на 41 % экономит соответствующее количество топлива. И это отнюдь не плохо, ведь таким образом мы зарабатываем больше».

Чтобы торговля приносила прибыль не только нескольким удачливым транснациональным компаниям, но обеспечивала средствами к существованию обычных людей по всему миру, в Maersk определили ряд целей, достигнув которые компания могла помочь клиентам. В организации хотели, чтобы «к 2025 году на долю малых и средних фирм-клиентов приходилось 10 % общей прибыли компании и 30 % прибыли компании в сфере логистики e-commerce», а также стремились «помочь партнерам нарастить потенциал 100 000 малых и средних предприятий, в том числе возглавляемых женщинами, чтобы к 2025 году они смогли стать участниками международной торговли» (16). Поставив перед собой такие цели, руководство Maersk недвусмысленно продемонстрировало убежденность в том, что компании, учитывающие интересы всех заинтересованных сторон, благодаря такому подходу скорее зарабатывают деньги, а не тратят их. Верна ли такая позиция?

Трансформация компании Maersk, как и многих других предприятий, еще не завершена, и далеко не все поставленные цели достигнуты. Задавшись вопросом о том, как она может способствовать достижению Целей устойчивого развития, и взяв на себя обязательства перед всеми заинтересованными сторонами, Maersk коренным образом изменила направление своего развития. По словам Снабе, у сотрудников компании появилась еще одна причина «вставать с постели по утрам», а уверенность инвесторов и регулирующих органов в том, что в долгосрочной перспективе Maersk будет весьма успешной и ценной для экономики, окрепла, и едва ли они захотели бы исключить акции компании из инвестиционных портфелей или уменьшить их долю. Maersk, стремясь воплотить в жизнь свои ценности, действовала убежденно и искренне.

◾ ◾ ◾

Перечень обязательных мероприятий, которые необходимо выполнить для того, чтобы стать компанией, ориентированной на стейкхолдеров, составленный Марком Бениоффом, во многом отличался от аналогичного перечня, составленного руководством Maersk. Основатель компании Salesforce строил бизнес будущего. ИТ-компании предлагали миру новые технологии, которые делали жизнь людей лучше, а товары дешевле. В отличие от традиционных предприятий тяжелой промышленности, эти компании не наносили столь же большого вреда климатической системе планеты, а их высокооплачиваемые сотрудники пользовались многочисленными привилегиями и льготами. По крайней мере, так думали многие, пусть это и не совсем соответствовало действительности.

Житель Сан-Франциско в четвертом поколении, Бениофф был убежден в том, что сфера, в которой он создал и развивал свой бизнес, сама является источником своих проблем. Прежде всего, крупнейшим ИТ-компаниям, по его мнению, недоставало понимания их базовых ценностей, которые были столь важны для предыдущего поколения компаний, таких как Maersk в Европе или сеть магазинов одежды Stuart’s, которой владел его отец в районе залива Сан-Франциско. Для таких компаний доверие, репутация и надежность не были всего лишь модными маркетинговыми словечками. Эти понятия имели решающее значение для бизнеса.

Для ИТ-компаний нового поколения, продукта Четвертой промышленной революции, своего рода мантрой стали слоганы типа «двигайся быстро и круши все на своем пути» (17) и «проси прощения, но не разрешения» (18). Традиционные ценности казались бесполезными и неактуальными, ведь современный бизнес гибок, изменчив и легко поддается трансформации.

Будучи коренным жителем города и не первым бизнесменом в истории семьи, Бениофф понимал, что компании необходима своя система ценностей, поскольку она определяет все остальное. Однако лишь немногие бизнесмены-новаторы и инвесторы разделяли его точку зрения. Для многих предпринимателей, создававших новую отрасль и отвергавших традиционные методы ведения бизнеса, одно только осознание того факта, что они добились некоторого успеха и получили одобрение масс, придавало уверенности в том, что они могут переосмыслить и такие понятия, как корпоративная ответственность, система управления, а также доверие.

Бениофф заметил, что в Кремниевой долине существует проблема с конкуренцией. С появлением Интернета у многих предпринимателей, в том числе и у него, появилась возможность создать новую компанию и побороться за внимание клиентов и долю рынка. В последние годы рынок высоких технологий оказался под контролем горстки крупных компаний. Новых предприятий создавали крайне мало, а те стартапы, которые все же были запущены, в связи с отсутствием возможностей для развития стремились продать себя одной из компаний-лидеров. Такая ситуация на рынке не только душила конкуренцию, но и тормозила новейшие разработки, а кроме того формировала монокультуру, губительную для свежих идей и новаторских решений.

Однако, с точки зрения руководства крупнейших ИТ-компаний («Большой пятерки»), перспектива стать одной из ведущих или даже монополистом на рынке совершенно не представлялась нежелательной: наоборот, они стремились к этому. Питер Тиль, один из основателей компаний PayPal и Palantir и первый внешний инвестор Facebook, в 2014 году убедительно разъяснил текущую ситуацию на рынке в редакционной статье Wall Street Journal, которую редакторы издания озаглавили «Competition Is for Losers» («Конкуренция – для неудачников») (19). Вот, что он написал о корпорации Google:

«Монополии вроде Google отличаются от других компаний. Поскольку им не приходится с кем-либо конкурировать, они могут лучше заботиться о сотрудниках, о качестве продукции и чаще задумываться о влиянии их производственной деятельности на окружающую среду. Девиз Google: «Don’t be evil» («Не будь злом!»). Отчасти это, конечно, маркетинговый ход, но помимо него девиз характеризует тип бизнеса, успешный настолько, что он может позволить себе всерьез размышлять об этической стороне своей деятельности, не беспокоясь о выживании компании как таковой.

В бизнесе деньги решают очень многое или даже все. Монополисты могут думать о чем-то, кроме зарабатывания денег, а компании, не являющиеся монополистами, не могут. В условиях совершенной конкуренции бизнес настолько сосредоточен на текущей прибыли, что планировать что-либо на отдаленную перспективу он просто не способен. Только одна вещь избавляет бизнес от необходимости ежедневно вступать в жестокую битву за выживание: монопольная прибыль».

Точка зрения, изложенная Тилем, стала новой провокационной формулировкой ви́дения Фридмана: только монополии могут позволить себе хорошее корпоративное поведение. Он, шутя, пытался развеять убежденность предпринимателей сферы высоких технологий в том, что благодаря их идеализму и успешности, созданные ими технологии и продукты автоматически сделают мир лучше, а поэтому следует оставить их в покое. Это тоже следовало из доктрины Милтона Фридмана о конкуренции. Он утверждал, что концентрация рынка и монополии сами по себе не плохи, но могут спровоцировать рост потребительских цен. Такое видение конкуренции укоренилось не только среди сторонников Фридмана, но и в антимонопольной программе правительства США, а также в практиках, рассматриваемых в ведущих бизнес-школах. Если бы компании Кремниевой долины предлагали свои продукты покупателям бесплатно, неужели не возникло бы никаких проблем?

С точки зрения людей, живущих в других частях света, понимание бизнес-процессов предпринимателями Кремниевой долины всегда выглядело весьма странно. В Европе регулирующие органы придерживались мнения, что монополистические рынки несут в себе проблемы не только в тех случаях, когда монополии влияют на потребительские цены, но и в ситуациях, когда монополист иными способами злоупотребляет своим положением на рынке. «Вынужденная необходимость покупать все необходимое количество определенного продукта только у доминирующей компании» (монопольная закупка), «установление слишком низких цен» (вытеснение конкурентов) или «отказ от поставок сырья, необходимого для конкуренции на вспомогательном рынке» (20), также вызывали немало проблем. Применение такого рода определений даже привело к тому, что так называемые компании «Большой пятерки», такие как Microsoft и Google, вынуждены были заплатить штрафы за нарушение антимонопольного законодательства, а в отношении деятельности Apple и Amazon расследование еще не окончено (21).

В конце концов, миллиарды Бениоффа не оградили его от проблемы растущего неравенства в обществе, которое он считал вопиющим. Пока он и его коллеги-учредители компании, ее инвесторы и сотрудники жили все лучше и лучше, менее обеспеченные жители Сан-Франциско, лишенные аналогичных возможностей и достойного дохода, буквально начали «бросать камни в автобус компании Google», принадлежащий частной компании-перевозчику, на котором сотрудников отвозили из Сан-Франциско на работу в кампус Google и обратно. Некоторые очевидцы этих событий, в числе которых был и писатель Дуглас Рашкофф, позже написавший книгу «Throwing Rocks at the Google Bus: How Growth Became the Enemy of Prosperity» («Швыряя камни в автобус Google: Как развитие стало врагом процветания»), осознали, что это лишь один из многих признаков того, что текущая деятельность «Большой пятерки» увеличивает пропасть между имущими и неимущими, и, если не предпринять действенных мер, ситуация станет еще хуже. Другие просто не обращали внимания на проблему. Даже когда число бездомных в богатейшем городе Америки начало неконтролируемо расти, многие предприниматели не подумали о том, что они могут и должны что-то сделать. К 2019 году в округе Сан-Франциско насчитывалось более 8000 бездомных, что на 17 % больше, чем двумя годами ранее (22), и уж тем более эта цифра противоречит заявлениям руководства города о том, что в течение 10 лет проблема бездомности будет решена окончательно (23). Это был своего рода акт общественного презрения, и такие бизнесмены, как отец Марка Бениоффа, в таком случае вплотную занялись бы урегулированием ситуации. Но когда прозвучали призывы принять участие в дискуссии, адресованные ИТ-компаниям города, большинство из них ответили молчанием. Это молчание казалось особенно вопиющим и оскорбительным, если учесть, что некоторые крупные ИТ-компании, в том числе и из Кремниевой долины, на протяжении многих лет платили очень мало налогов либо в связи с тем, что ступив на путь роста и расширения, они чаще несли убытки, чем получали прибыль, либо по причине того, что использовали глобальные схемы оптимизации налогообложения, при которых прибыль распределялась между дочерними фирмами, в которых действовали разные налоговые режимы.

Бениофф ответил по всем фронтам. Он понимал, что вернуть доверие людей компаниям данного сектора экономики в краткосрочной перспективе не удастся, но можно совершать небольшие шаги навстречу, чтобы продемонстрировать готовность к честному диалогу. Он призывал делать то, что, по его мнению, полезно для общества в целом, пусть даже положение его компании в отрасли от этого не улучшится. Такой подход, по его мнению, продемонстрировал бы общественности, что его компании можно доверять, ведь ее руководство думает не только о прибыли и росте, но и масштабных последствиях этого роста. Он также указал на возможные негативные последствия применения новейших технологий и писал, что «технология не является панацеей» (24). Внедрение новых технологий влечет за собой новые проблемы и риски, а вместе с ними и новые моральные дилеммы. А кроме того, он напомнил коллегам, что в первую очередь необходимо завоевать доверие общественности, даже если в краткосрочной перспективе прибыль компании сократится. «Доверие должно стать высшей ценностью вашей компании, – говорил он в Давосе, – а если это не так, то ничего хорошего не ждите».

В 2016 году Бениофф предпринял новый шаг в рамках своей деятельности по защите интересов общественности. Он начал призывать главу антимонопольной службы Еврокомиссии Маргрет Вестагер и других представителей регулирующих органов рассмотреть возможность дробления компаний Большой пятерки. Он был убежден в том, что некоторые из них больше стремились задушить конкуренцию на рынке и привязать к себе клиентов, чем создать нечто инновационное. «Все мы видели, как одни компании покупают другие, чтобы получить больше конфиденциальной информации и помешать честной конкуренции, – сказал он (25), – и если правительство США не хочет решать проблему, этим придется заняться правительству другой страны». В последующие годы мы не раз слышали из его уст подобные призывы. Марк вновь и вновь говорил о том, что многие компании некорректно используют конфиденциальные данные, нарушая регламент работы с такой информацией, а органы, призванные это контролировать, кажется, «уснули за рулем». Едва ли кто-то удивился, когда на саммите в Давосе в 2019 году он побуждал присутствующих усилить контроль за соблюдением компаниями существующих регламентов. «Если руководство компаний не хочет брать на себя ответственность, – заявил он, – тогда, я полагаю, должно вмешаться государство. Других вариантов я не вижу» (26).

ВНЕДРЕНИЕ НОВЫХ ТЕХНОЛОГИЙ ВЛЕЧЕТ ЗА СОБОЙ НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ И РИСКИ, А ВМЕСТЕ С НИМИ И НОВЫЕ МОРАЛЬНЫЕ ДИЛЕММЫ.

Подобные призывы можно было бы объяснить конкуренцией в секторе высоких технологий. Если уж такие корпорации, как Microsoft и Facebook, смогли купить компании вроде LinkedIn и WhatsApp, возможно, и у Salesforce перспективы не самые радужные. Однако со временем предложенный Бениоффом честный подход к решению проблемы вдохновил других совершить нечто подобное. Его коллеги-руководители из «Большой пятерки» вроде президента компании Apple Тима Кука начали говорить о необходимости государственного регулирования деятельности данного сектора, в первую очередь в тех вопросах, где компании оказались неспособны принимать решения самостоятельно. Даже если они таким образом хотели навредить конкурентам, стало ясно, что в ИТ-компаниях начали задумываться о том, какие последствия имеет их деятельность для общества.

«Новейшие технологии обладают потенциалом, благодаря которому они способны изменить мир к лучшему, – писал в преддверии саммита в Давосе в 2019 году президент Apple Тим Кук (27), – но нам никогда не удастся раскрыть этот потенциал полностью, если люди, которые ими пользуются, не доверяют тем, кто технологии создал». Далее он изложил четыре принципа, которые, по его мнению, должны лежать в основе законодательства Соединенных Штатов, где пока отсутствует документ, подобный Общему регламенту Евросоюза по защите данных: использование минимального объема данных, «право знать», кто использует ваши данные, «право предоставлять доступ» к своим данным и «право на защиту персональных данных», «без которых доверие невозможно».

В 2020 году основатель Facebook Марк Цуккерберг присоединился к призывам о большем государственном регулировании деятельности ИТ-компаний. Он предложил членам Еврокомиссии рассмотреть возможность введения более строгих ограничений в отношении политической рекламы, правил передачи данных пользователей и усилить контроль за деятельностью компаний, подобных той, которую он возглавляет, чтобы регулирующие органы могли «привлекать их к ответственности в случае каких-либо нарушений» (28). Показательно, что он поддержал новые правила налогообложения: «ИТ-компании должны служить обществу, – писал он. – Это относится и к внутрикорпоративной деятельности, поэтому мы поддерживаем стремление ОЭСР создать свод справедливых международных налоговых правил для ИТ-сферы. В краткосрочной перспективе строгое регулирование деятельности предприятий нашей сферы может несколько повредить Facebook, но в долгосрочной перспективе оно пойдет на пользу всем, в том числе и нашей компании».

К таким предложениям можно относиться скептически, и нетрудно заметить, что они являются частью глобальной конкурентной борьбы. Тем не менее они важны, поскольку знаменуют собой новый этап зрелости компаний ИТ-сектора, доминирующих в Четвертой промышленной революции, и могут положить начало созданию эффективной системы регулирования в отрасли.

В конце концов, для того чтобы стать компанией, которая заботится обо всех своих стейкхолдерах, нужно действовать, а не ограничиваться заявлениями. С точки зрения Бениоффа, для этого нужно решить как минимум две задачи. Во-первых, осознав, что компании Кремниевой долины, в том числе и та, которую возглавлял он, столкнулись с проблемой разнообразия, Бениофф нанял стороннюю консалтинговую фирму для оценки уровня заработных плат сотрудников и кадровой политики компании. Проведенный анализ выявил неравенство в оплате труда мужчин и женщин, работающих в Salesforce, что побудило руководство компании скорректировать контракты тех сотрудников, которым платили меньше, чем другим, за выполнение аналогичной работы. И во-вторых, узнав о реальном количестве бездомных в Сан-Франциско, городе, где вырос он и вся его семья, Бениофф решил высказаться в поддержку введения налога для крупных ИТ-компаний, средства от уплаты которого поступали бы на устранение бездомности в городе. «Предложение Си» – так называлась эта инициатива – предполагало введение налога в размере 0,5 % на доходы свыше 50 млн долл. США для корпораций, чьи штаб-квартиры располагались в Сан-Франциско (29). Руководители других ИТ-компаний, которых коснулось бы это нововведение, не поддержали инициативу. Бениофф же таким образом пытался вернуть доверие сообщества, которое он называл своим, ведь и его компания была основана именно здесь. В написанной им для New York Times редакционной статье (30) Бениофф четко разъяснил причины своей поддержки. Пришло время капитализма заинтересованных сторон, говорил он:

«Предложение Си – это своего рода референдум, на котором мы обсуждаем роль бизнеса в отдельных сообществах и, следовательно, в нашей стране в целом. Его основная задача сегодня состоит не только в получении прибыли. Мы должны не только увеличивать доходы акционеров, но и нести ответственность перед более широким кругом заинтересованных сторон: перед клиентами, сотрудниками и сообществами, в которых мы живем и работаем, а кроме того, мы должны заботиться об окружающей среде. Пришло время, когда богатейшие компании и их владельцы призваны помочь самым уязвимым слоям».

Именно действия, соответствующие заявлениям таких лидеров корпораций, как Бениофф и Снабе, а также возглавляемых ими компаний, напоминают нам сегодня о том, что в эпоху Четвертой промышленной революции зона ответственности бизнеса стала гораздо шире. Руководителям корпораций предстоит мыслить гораздо шире и брать в расчет не только прибыль и убытки компании, и те первопроходцы, о которых идет речь в этой главе, уже так и поступают.

Вот аспекты бизнеса, над которыми следует поработать компаниям, которые также хотят присоединиться (в целом они совпадают с теми, что были обозначены Снабе и Бениоффом):

• принять равные условия, необходимые для честной конкуренции;

• стремиться улучшать условия труда и уровень благосостояния сотрудников;

• оказывать поддержку сообществам, в которых компания осуществляет свою деятельность;

• заботиться о состоянии окружающей среды и устойчивости бизнеса в долгосрочной перспективе;

• честно платить налоги и сборы.

Все эти меры, предусмотренные «Давосским манифестом 2020», по своей сути предполагают действия в интересах всех заинтересованных сторон в соответствии с принятой нами моделью. Если каждая компания будет стремиться к достижению этих целей и решит лежащие в их основе проблемы, многие перегибы, характерные для акционерного капитализма, просто исчезнут. Успехи Maersk и Salesforce служат тому убедительным подтверждением.

Означает ли это, что реформирование системы корпоративного управления следует доверить исключительно высшему исполнительному руководству компании? Разумеется, нет. Как мы знаем, управление часто основывается на цифрах, и ответственность перед заинтересованными сторонами тоже следует измерять. Как было упомянуто в предыдущих главах данной книги, не так давно в этом направлении наметился серьезный прорыв. В конце прошлого года Международный деловой совет Всемирного экономического форума, возглавляемый председателем правления и президентом Bank of America Брайаном Мойнихеном (31), представил «Систему оценки при капитализме заинтересованных сторон». Они дают оценку успехам компаний в достижении экологических, социальных и управленческих целей (ESG) (измеряются в числовых показателях) и таким образом подчеркивают и другие стимулы в их работе, кроме получения прибыли. А конкретнее (32):

• раздел «Принципы управления» включает оценку и информацию о цели компании, составе совета директоров (наличии у них опыта аналогичной работы, их половой принадлежности, принадлежности к недопредставленным группам, представленности заинтересованных сторон компании), взаимодействии с заинтересованными сторонами (какие темы актуальны, в каком ключе эти темы обсуждались), деятельности по противодействию коррупции, механизмах информирования о неэтичном или нарушающем закон поведении, рисках и возможностях, которые влияют на бизнес-процессы;

• раздел «Планета» включает оценку изменения климата, включая объем выбросов парниковых газов (и планы по их ограничению в соответствии с Парижским соглашением), данные о землепользовании, о влиянии бизнеса на окружающую среду, о проблемах водопользования и водозабора в районах с дефицитом воды;

• раздел «Люди» включает оценку разнообразия и инклюзивности, равенства в оплате труда (для соответствующих групп: мужчины – женщины, этнические меньшинства – крупные этнические группы и т. д.), уровней оплаты труда (соотношение заработной платы руководителя и среднего размера оплаты труда сотрудника компании, соотношение заработной платы на старте карьеры и минимально допустимого размера заработной платы), рисков случаев использования детского, принудительного и обязательного труда, охраны здоровья и обеспечения безопасности (количество несчастных случаев и способы избежать их в дальнейшем), обучения;

• раздел «Процветание» включает оценку текучести кадров и найма сотрудников, вклада в развитие экономики (положительного, в виде социального инвестирования, и отрицательного, в виде полученной от государства финансовой помощи), финансовых инвестиций и расходов на НИОКР и общей суммы уплаченных налогов (в том числе налога на прибыль корпорации, НДС и налогов с продаж, налогов на имущество и т. д.).

Отчетность по перечисленным выше показателям позволит руководителям компаний и членам совета директоров каждой из них понять, каким образом им следует скорректировать политику компании, а заинтересованные стороны (например, сотрудники компании, клиенты, поставщики, инвесторы, общественные организации и правительства) смогут оценить, насколько компания готова в своей деятельности учитывать интересы всех стейкхолдеров. Эта система оценки при капитализме всех заинтересованных сторон в скором времени может быть внедрена повсеместно, вероятно, уже к 2022 году. Причиной тому широкая поддержка инициативы со стороны компаний: первопроходцами стали Bank of America, датские фирмы DSM и Philips, а также компании Maersk и Salesforce, о которых шла речь ранее. В ходе консультаций по вопросу внедрения этой системы оценки две трети из 140 членов Международного делового совета, в том числе некоторые крупнейшие компании мира, поддержали данную инициативу. А крупнейшие аудиторские фирмы – так называемая Большая четверка – куда входят компании Deloitte, EY, KPMG и PwC, даже помогали ее разрабатывать. Они намерены всячески способствовать тому, чтобы данная система оценки со временем начала применяться компаниями всего мира. Таким образом, внедрение «Системы оценки при капитализме заинтересованных сторон» является важнейшим шагом к реализации модели капитализма для всех заинтересованных сторон на практике.

Это не означает, что присоединившиеся попадут в некую кабалу и, как только примут обязательства по соблюдению принципов ESG, автоматически пополнят ряды компаний, ориентированных на интересы своих стейкхолдеров. Однако такой подход поможет определиться тем представителям бизнеса, которые, в отличие от упомянутых ранее в этой главе, еще не осознали, что значит быть такой компанией. Задача приобретает все большую важность, поскольку инвесторы проявляют все меньшую заинтересованность в сотрудничестве с компаниями, заинтересованными только в получении краткосрочной прибыли.

В этой связи рассмотрим деятельность Ларри Финка, основателя и президента инвестиционной фирмы BlackRock, под управлением которой находятся активы на сумму более 6 триллионов долларов США (33), что делает ее крупнейшей в мире компанией, управляющей частными активами, а также крупнейшим акционером многих ведущих компаний мира, зарегистрированных на бирже, и поэтому с ее позицией приходится считаться.

Несколько лет назад Финк и некоторые его коллеги – инвестиционные управляющие – начали бить тревогу в связи с тем, что многие компании заботятся лишь о получении краткосрочной прибыли, а более масштабные цели, учитывающие интересы стейкхолдеров, во внимание не принимают. Такой подход к ведению бизнеса мог нанести немалый вред обществу, планете и в конечном счете инвесторам и самим компаниям. Ситуацию нужно было менять. Такова суть призыва, с которым Финк в 2018 году в своем ежегодном письме обратился к руководству компаний, в которые инвестировал. «Общественность требует, чтобы компании, как государственные, так и частные, служили обществу, – писал он в своем письме, – поэтому для того, чтобы процветать в будущем, каждая компания должна не только стремиться к высоким финансовым показателям, но и вносить свой вклад в улучшение качества жизни людей».

Для инвесторов и компаний с Уолл-стрит, чья культура ведения бизнеса подразумевала стремление к получению прибыли, призыв Финка оказался весьма неожиданным. «Вероятно, наступил тот самый переломный момент, – писал обозреватель New York Times Эндрю Росс Соркин, – когда мы должны задуматься об истинной природе капитализма» (34), (35). Но для многих он еще не наступил. Как отмечала Джиллиан Тетт из Financial Times в одной из статей (36), хотя президент компании BlackRock в ежегодных письмах отстаивает идею о необходимости соблюдения принципов ESG, «группы защитников окружающей среды выражают недовольство в связи с тем, что в ходе реализации основных инвестиционных продуктов управляющий активами продолжает вкладывать деньги в предприятия нефтедобывающего сектора».

Перепалка между крупнейшим управляющим активами, который настаивал на том, что инвесторы должны соблюдать принципы ESG, и климатическими активистами, которые критиковали BlackRock и утверждали, что сама компания делает недостаточно, продолжались не один месяц и даже не один год после написания Финком того знакового письма. Но со временем, кажется, в споре наметился некий исход. В 2019 году правозащитная организация Majority Action подсчитала, что компания BlackRock, выступая в роли инвестора, голосовала за проведение корпорацией мероприятий по защите климата лишь в 12 % случаев (37). В ответ на обвинение в письме, написанном им в 2020 году, Финк заявил, что для BlackRock «обеспечение устойчивого развития является главной идеей инвестиционной деятельности» (38). Когда вскоре после этого компанию вновь обвинили в «климатическом лицемерии», BlackRock ответила «наказанием более 50 компаний за отсутствие прогресса в борьбе с глобальным потеплением» (39) и предупредила еще 191 компанию, акциями которых она владела, что «в 2021 году им тоже грозит наказание, если они не добьются существенного прогресса в решении проблемы».

Когда я общался с Финком в ходе написания моей книги, он также отстаивал необходимость соблюдения принципов ESG. По его словам, значение должно иметь не получение прибыли в обозримом будущем, а жизнеспособность компании в отдаленной перспективе. И в долгосрочном плане «следование модели капитализма всех заинтересованных сторон принесет гораздо большую прибыль», – сказал он. – «Когда компания больше контактирует с населением тех территорий, на которых осуществляет свою деятельность, люди также лояльнее относятся к ней и готовы сотрудничать» (40). По словам Финка, модель капитализма всех заинтересованных сторон больше подходит современному миру даже с капиталистической точки зрения, поскольку «компании, учитывающие лишь интересы акционеров, развиваются недостаточно быстро». Они не замечают многих макроэкономических тенденций, таких как изменение предпочтений и проблем представителей новых поколений, а ведь в отдаленной перспективе они повлияют в числе прочего и на деятельность этих компаний. Они ослеплены погоней за прибылью и ростом, не понимая, какие движущие силы определяют ход процессов. Подобная политика компаний в конечном счете может привести их к краху. В заключение рассмотрим историю компании Enron.

◾ ◾ ◾

История компании Enron показывает, насколько опасно для бизнеса ориентироваться исключительно на интересы акционеров. Корпорация возникла в Техасе в середине 1980-х годов в результате слияния двух энергетических компаний Houston Natural Gas и InterNorth, занимавшихся разведкой, добычей и поставкой ископаемых видов топлива, а именно природного газа (41). Если бы при формулировании своих целей компания учитывала интересы всех стейкхолдеров, вероятно, руководство нашло бы способы обеспечить для нее лидирующие позиции в штатах Техас и Омаха, где она создавала много рабочих мест и вносила немалый вклад в развитие экономики региона. Возможно, со временем компанию перепрофилировали бы, и она обеспечивала бы жителей этих штатов возобновляемой энергией, или трансформировали бы ее в научно-исследовательскую фирму, которая занималась бы вопросами эффективного энергопотребления и всячески способствовала улучшению качества жизни людей, которым поставляла электроэнергию. Однако, как мы знаем, произошло нечто другое.

Лавируя между волнами слияний и поглощений в отсутствие государственного регулирования на протяжении 1980–1990-х годов, новое руководство компании приняло решение о диверсификации бизнеса с целью получения краткосрочной прибыли. Она начала заключать краткосрочные сделки по поставке электроэнергии и действовала, скорее, как финансовая, чем энергетическая компания. Она создавала фирмы специального назначения с целью фальсификации бухгалтерской отчетности, сокрытия убытков и завышения объемов реальной прибыли. Наступил момент, когда компания смогла на законных основаниях увеличить свою прибыль: она повысила цены на электроэнергию в подконтрольных штатах, вследствие чего получила астрономическую прибыль, но для потребителей последствия оказались катастрофическими. Не принимая во внимание интересы стейкхолдеров и не задумываясь о долгосрочных перспективах, руководство Enron стремилось лишь получить быструю максимальную прибыль. На протяжении многих лет компания работала не просто хорошо: она работала блестяще. Компания Enron превратилась в огромный промышленный конгломерат, доходам и прибыли которого позавидовал бы кто угодно. Помимо людей, непосредственно задействованных в реализации хитрых схем корпорации, никто не знал о том, что успеха компания достигла в значительной степени за счет мошеннических и коррупционных действий. В результате Enron несколько раз была удостоена места в рейтинге самых инновационных компаний из списка Fortune 500. Компания привлекала внимание инвесторов, люди стремились устроиться туда работать и стать частью ее грандиозного успеха.

Однако история успеха Enron оказалась обманом. Вместо того чтобы наращивать прибыль, ее руководство все активнее скрывало данные о размере убытков, реальной прибыли, вводило в заблуждение как инвесторов, так и государственные надзорные органы. В 2001 году правда вышла наружу, и у компании не было другого выбора, кроме как объявить о своем банкротстве. Оказалось, что за той шумихой, которую она на протяжении 15 лет создавала вокруг себя, не стояло абсолютно ничего. Несколько топ-менеджеров компании, в том числе генеральный и финансовый директоры, были осуждены за мошенничество (42). Они хотели исключительно получать прибыль и наращивать акционерную стоимость компании, но итог такой деятельности оказался совсем не таким, как они ожидали. Инвесторы поняли, что их обманули, и реальная рыночная стоимость компании была гораздо ниже той, о которой сообщали ранее.

В истории Enron, однако, есть мораль. После того как завершились законные процедуры по признанию компании банкротом в соответствии со Статьей 11, выяснилось, что у бизнеса все же было нечто ценное – компания InterNorth, одно из двух предприятий по добыче природного газа, в результате слияния которых и возникла компания Enron. В частности, выяснилось, что подразделение Northern Natural Gas компании InterNorth, созданное в 1930 году и по сей день работающее в Омахе, штат Небраска, прекрасно справляется с задачей, для которой когда-то было создано, а именно обеспечивает энергоресурсами жителей региона.

Найти покупателя для этой компании было несложно. Уоррен Баффетт, миллиардер и инвестор, всю жизнь проживший в Омахе, купил то, что оставалось от подразделения у первоначального покупателя (43) и превратил его в успешно функционирующее подразделение собственной компании Berkshire Hathaway Energy. Эта компания работает и сегодня, и ее успех в значительной степени обеспечивает внимание руководства к интересам своих стейкхолдеров. Говорят, что Northern Natural Gas «не просто поставляет природный газ, но также предоставляет решения, инструменты и ресурсы, которые делают жизнь ее клиентов лучше» (44). И этот урок нам следует усвоить.

◾ ◾ ◾

Теперь, зная, что представляют собой компании и их руководители, учитывающие интересы стейкхолдеров, обратим внимание на другие заинтересованные стороны, играющие важнейшую экономическую и общественную роль.

Примечания

1 “Maersk Hails Growth in Global Trade,” Financial Times, November 2013, https://www.ft.com/content/35b9748e-4c55-11e3-923d-00144feabdc0.

2 “Emission Reduction Targets for International Aviation and Shipping,” Director General for Internal Studies, European Parliament, November 2015, http://www.europarl.europa.eu/RegData/etudes/STUD/2015/569964/IPOL_STU(2015)569964_EN.pdf.

3 Интервью Питера Ванхэма с Джимом Снабе, август 2019 г.

4 “Trailblazer: The Power of Business as the Greatest Platform for Change,“ Marc Benioff, Random House, October 2019, p. 12.

5 “Dreams and Details”, Jim Snabe and Mikael Trolle, Spintype, 2018, p. 128.

6 “Dreams and Details”, Jim Snabe and Mikael Trolle, Spintype, 2018, pp. 128–129.

7 Интервью Питера Ванхэма с Джимом Снабе, август 2019 г.

8 “SAP’s Global Revenue from 2001 to 2018,” Statista, March 2019, https://www.statista.com/statistics/263838/saps-global-revenue-since-2001/.

9 “SAP Integrated Report: 2020 Targets Met Early,” SAP, March 2018, https://news.sap.com/2018/03/sap-integrated-report-2020-targets-met-early/.

10 “The Values Are Constant in a Complex World,” Maersk, June 2019, https://www.Maersk.com/news/articles/2018/06/29/the-values-are-constant-in-a-complex-world.

11 “Tax Principles,” Maersk, https://www.maersk.com/about/tax-principles.

12 “A New Bar for Responsible Tax,” The B Team, https://bteam.org/assets/reports/A-New-Bar-for-Responsible-Tax.pdf.

13 Sustainability Report 2019, Maersk, https://www.maersk.com/about/sustainability/reports

14 2017: Sale of Maersk Tankers, 2018: Sale of Maersk Oil, 2019: Maersk Drilling listed on the Copenhagen stock exchange, https://www.Maersk.com/about/our-history/explore-our-history.

15 Интервью Питера Ванхэма с Джимом Снабе, август 2019 г.

16 A.P. Moller – Maersk, Sustainability Report 2018, February 2019, pp.18–19.

17 “Facebook Strategy Revealed: Move Fast And Break Things!”, Henry Blodget, Business Insider, March 2010, https://www.businessinsider.com/henry-blodget-innovation-highlights-2010-2?r=US&IR=T

18 “Want to Succeed in Life? Ask for Forgiveness, Not Permission”, Bill Murphy, Inc. January 2016, https://www.inc.com/bill-murphy-jr/9-words-to-live-by-its-always-better-to-begforgiveness-than-ask-permission.html

19 “Competition Is for Losers,” Peter Thiel, Wall Street Journal, September 2014, https://www.wsj.com/articles/peter-thiel-competition-is-for-losers-1410535536.

20 “Antitrust Procedures in Abuse of Dominance,” European Commission, August 2013, https://ec.europa.eu/competition/antitrust/procedures_102_en.html.

21 “If You Want to Know What a US Tech Crackdown May Look Like, Check Out What Europe Did,” Elizabeth Schulze, CNBC, June 2019, https://www.cnbc.com/2019/06/07/how-google-facebook-amazon-and-apple-faced-eu-tech-antitrust-rules.html.

22 “Why San Francisco’s Homeless Population Keeps Increasing,” Associated Press, May 2019, https://www.marketwatch.com/story/the-homeless-population-in-san-francisco-isskyrocketing-2019-05-17.

23 “A Decade of Homelessness: Thousands in S.F. Remain in Crisis,” Heather Knight, San Francisco Chronicle, 2014, https://www.sfchronicle.com/archive/item/A-decade-of-homelessness-Thousands-in-S-F-30431.php.

24 “Trailblazer,” Marc Benioff, October 2019, pp. 12–13.

25 “Marc Benioff Says Companies Buy Each Other for the Data, and the Government Isn’t Doing Anything about It,” April Glaser, Recode., November 2016, https://www.vox.com/2016/11/15/13631938/benioff-salesforce-data-government-federal-tradecommission-ftc-linkedin-microsoft.

26 “Trailblazer,” Marc Benioff, October 2019, pp. 12–13.

27 “You Deserve Privacy Online. Here’s How You Could Actually Get It,” Tim Cook, TIME Magazine, January 2019, https://time.com/collection/davos-2019/5502591/timcook-data-privacy/.

28 “Big Tech Needs More Regulation,” Mark Zuckerberg, Financial Times, February 2020, https://www.ft.com/content/602ec7ec-4f18-11ea-95a0-43d18ec715f5.

29 “Benioff Comes Out Strong for Homeless Initiative, although Salesforce Would Pay Big,” Kevin Fagan, San Francisco Chronicle, October 2018, https://www.sfchronicle.com/bayarea/article/Benioff-comes-out-strong-for-homeless-initiative-13291392.php.

30 “The Social Responsibility of Business,” Marc Benioff, The New York Times, October 2018, https://www.nytimes.com/2018/10/24/opinion/business-social-responsibility-proposition-c.htm

31 “We can now measure the progress of stakeholder capitalism. Here’s how”, Brian T. Moynihan, World Economic Forum, October 2020, https://www.weforum.org/agenda/2020/10/measure-progress-stakeholder-capitalism-brian-moynihan/

32 Measuring Stakeholder Capitalism, White Paper, World Economic Forum, September 2020, http://www3.weforum.org/docs/WEF_IBC_Measuring_Stakeholder_Capitalism_Report_2020.pdf

33 “BlackRock’s Message: Contribute to Society, or Risk Losing Our Support,” Andrew Ross Sorkin, New York Times, January 2018, https://www.nytimes.com/2018/01/15/business/dealbook/blackrock-laurence-fink-letter.html.

34 Там же.

35 Письмо Финка определенно помогло свободно вздохнуть тем, кто считал, что их компании по закону обязаны преследовать цель получения краткосрочной прибыли из-за их «фидуциарного долга» перед акционерами. Один крупный акционер заявил, что видит фидуциарную обязанность скорее в долгосрочной перспективе, а не в ежеквартальной прибыли.

36 “The Battle over Green Investment Is Hotting Up,” Gillian Tett, Financial Times, December 2019, https://www.ft.com/content/bacefd80-175e-11ea-9ee4-11f260415385.

37 “BlackRock Seeks to Regain Lost Ground in Climate Fight,” Attracta Mooney and Owen Walker, Financial Times, January 2020, https://www.ft.com/content/36282d86-36e4-11eaa6d3-9a26f8c3cba4.

38 “BlackRock Accused of Climate Change Hypocrisy,” Attracta Mooney, Financial Times, May 2020, https://www.ft.com/content/0e489444-2783-4f6e-a006-aa8126d2ff46.

39 “BlackRock Punishes 53 Companies over Climate Inaction,” Attracta Mooney, Financial Times, July 2020, https://www.ft.com/content/8809032d-47a1-47c3-ae88-ef3c182134c0.

40 Интервью Питера Ванхэма с Ларри Финком, ноябрь 2019 г.

41 Краткое описание взлета и падения Enron: “Enron scandal”, Peter Bondarenko, Encyclopedia Brittanica, February 2016, https://www.britannica.com/event/Enron-scandal.

42 “See what happened to key players in Enron scandal”, The Houston Chronicle, August 2018, https://www.houstonchronicle.com/business/article/Jeffrey-Skillings-release-to-halfway-house-13196786.php

43 “Enron Opens Up Bidding On 12 of Its Major Assets”, Kathryn Kranhold, The Wall Street Journal, August 2002, https://www.wsj.com/articles/SB1030487405721514155

44 “A Natural Gas Transportation Leader”, Northern Natural Gas, Berkshire Hathaway Energy, https://www.brkenergy.com/our-businesses/northern-natural-gas

Глава 10

Сообщества

Новая Зеландия в пандемию COVID-19

В первые недели марта 2020 года премьер-министр Новой Зеландии Джасинда Ардерн и ее кабинет министров пытались решить серьезную дилемму. Они стояли перед выбором: либо ввести в стране строгую изоляцию с целью прекратить распространение нового коронавируса, либо сохранить экономику во избежание жесткой рецессии. Вначале казалось, что ситуация безвыходная; потери неизбежны как среди жителей Новой Зеландии, так и с точки зрения источников их доходов, а скорее всего и того, и другого. Как отдаленное островное государство с развитой системой здравоохранения, Новая Зеландия, на самом деле, имела больше шансов, чем многие другие регионы, противостоять вирусу без применения драконовских мер. Вместе с тем, страну тревожила ситуация, сложившаяся, например, в Италии и Иране, где неконтролируемое распространение вируса привело к драматическим последствиям как для системы здравоохранения, так и для экономики. Какое решение было меньшим из двух зол для Новой Зеландии?

У Ардерн и ее правительства имелось одно преимущество: они могли учиться на чужом опыте. Впервые вирус зарегистрировали в китайском городе Ухань в конце 2019 года. Когда он начал быстро распространяться по всему Китаю, к началу 2020 года стала ясна его чрезвычайно высокая заразность и способность привести к большим жертвам. К февралю экспоненциальное распространение нового коронавируса приобрело глобальный характер. Остальному миру еще только предстояло понять всю тяжесть наступающей пандемии. По мере распространения COVID-19 сначала в азиатских странах, таких как Таиланд, Япония и Южная Корея, а затем в Европе, на Ближнем Востоке и в Австралии, беспокойство среди населения тихоокеанского островного государства нарастало так же, как и решимость его правительства учиться на чужих ошибках.

Вскоре вирус добрался и до Новой Зеландии. 28 февраля в стране зафиксировали первый случай – у туриста, вернувшегося из Ирана. В последующие дни регистрировались все новые и новые случаи, включая первый из переданных уже на острове. А к середине марта ежедневно выявлялись уже десятки новых заболевших. На совещаниях членов Кабинета министров и ведущих экспертов страны по здравоохранению мнения расходились. Как сообщала Алиса Кляйн в журнале New Scientist, часть специалистов выступала за более либеральный подход, аналогичный тому, что в конечном итоге избрала для себя Швеция (1) (в этой скандинавской стране обошлись без принудительного закрытия магазинов, школ, предприятий и офисов, но при этом десятки тысячи людей заразились вирусом и несколько тысяч умерли). Другие выступали за более решительный подход с введением строгой изоляции, прекращением почти всех видов экономической деятельности и запрета на поездки. Они надеялись, что такой вариант поможет сгладить (2) кривую, но гарантий не было. Сторонник жестких мер, эпидемиолог Майкл Бейкер рассказывал, что кто-то из коллег считал его план слишком радикальным. «Сродни стрельбе из пушки по воробьям», – сказал он (3).

21 марта премьер-министр Ардерн обнародовала решение своего правительства. Они выбрали план «пушки», за который выступал Бейкер и его сторонники. Почти в одночасье общественная жизнь Новой Зеландии замерла. Каждому гражданину было предписано оставаться дома. Закрылись школы и все магазины, кроме тех, где продавали товары первой необходимости. Экономика испытала шок. Но, выступая по национальному телевидению с речью о действиях правительства через несколько дней после вступления в силу первых запретов, Ардерн не стала фокусироваться на экономических последствиях. Вместо них она указала на то, что, по ее убеждению, имело гораздо большее значение: «Без тех мер, которые я только что объявила, десятки тысяч новозеландцев могут умереть от COVID-19, – заявила она (4). – Все то, чем вы пожертвуете в ближайшие несколько недель – невозможность общаться с другими людьми, изоляция и трудности с развлечением детей – в буквальном смысле спасет жизни людей. Тысячи жизней». По ее мнению, «худший сценарий просто невозможно вынести. Это были бы самые большие человеческие потери в истории нашей страны». Она не может пойти на такой риск.

Это был смелый шаг для Ардерн чуть более двух лет назад, в возрасте 37 лет ставшей самой молодой женщиной-главой государства в мире (5). Но она получила немедленную поддержку. Многие влиятельные лидеры страны, в том числе Стивен Тиндалл, основатель крупнейшего ритейлера Новой Зеландии, с первых дней поддержали план правительства (6). «Если бы мы не закрылись достаточно быстро, кризис продлился бы намного дольше», – сказал он в телефонном интервью Washington Post в начале апреля. Бизнесмен считал, что правильно оценивать ситуацию в целом, а не зацикливаться на краткосрочных проблемах или исключительно на том, как пострадает конкретный бизнес.

Одобрение правительственных мер населением тоже было высоким, возможно, отчасти благодаря эмпатии, проявленной премьер-министром. «Будьте добрыми, – попросила она население, прежде чем передать слово министру финансов и комиссару полиции, чтобы они рассказали об экономических последствиях и обеспечении режима изоляции. – Нам необходимо, чтобы вы поддерживали друг друга. Когда вы пойдете сегодня домой, загляните к соседям. Составьте список телефонов жителей вашей улицы. Продумайте, как вы сможете поддерживать связь друг с другом. Мы выдержим, но только если будем держаться вместе. Будьте сильными и добрыми».

Оперативная реакция Ардерн, ее правительства и новозеландского населения возымела эффект. В течение быстро пролетевших нескольких недель показатели появления новых случаев инфицирования в стране начали падать. В мае, когда число новых зарегистрированных случаев сократилось до пяти в день и меньше, стало возможным первое ослабление локдауна. В том же месяце, чуть позднее, полностью прекратилась местная передача вируса. Ввиду отсутствия новых случаев заболевания, в июне страна отменила все меры внутренней изоляции, а к июлю была пройдена отметка в два месяца без новых случаев COVID-19 (хотя в карантине находилось несколько репатриированных новозеландцев с положительным статусом). В целом «первая волна» кризиса COVID-19 унесла жизни менее 25 новозеландцев (при населении почти в 5 миллионов), а общественная жизнь и экономическая активность вернулись к почти нормальному ритму менее чем за три месяца. Экономика, конечно, пострадала, в квартале, завершившемся в марте 2020 года, согласно анализу Мурата Унгора, экономиста из Университета Отаго, Новая Зеландия зафиксировала самое большое квартальное падение уровня ВВП с 1991 года, сократившегося на 1,6 % (7). По оценке МВФ, к октябрю 2020 года экономический спад за год составил более 6 % (8), что отчасти было результатом ранней изоляции, а частично – общего снижения активности в таких секторах, как туризм.

Но для страны и ее лидера, переставших фетишизировать рост ВВП, краткосрочные экономические издержки стали ценой, которую они были готовы заплатить, надеясь на то, что эти меры принесут незамедлительный эффект с точки зрения сохранения жизней и более быстрого, чем обычно, восстановления экономики в долгосрочной перспективе. Первый этап возвращения к норме уже пройден; результаты второго должны стать понятны в течение следующих нескольких кварталов.

Возможно, им было легче сделать этот выбор еще и потому, что существовали и другие системы оценки, позволявшие легко просчитать перспективы. Чуть больше года назад Новая Зеландия разработала Систему оценки уровня жизни (Living Standards Framework – LSF) с широким спектром индикаторов благосостояния в дополнение к существующим показателям роста ВВП. Их набор предназначался для выработки «правительственных рекомендаций по межведомственным приоритетным сферам благосостояния», и он регулярно обновлялся.

Если посмотреть на кризис, связанный с пандемией COVID-19, шире, то в избранном новозеландцами подходе можно увидеть большой смысл. Действительно, в краткосрочной перспективе рост ВВП пострадает, но здоровье, безопасность и социальные связи – все показатели уровня жизни, покажут хороший результат. Разработка Системы оценки уровня жизни была не самоцелью, а лишь одним из инструментов, отражающих собственный подход Новой Зеландии к государственному управлению. Он соответствует принципам и убеждениям капитализма заинтересованных сторон: общество будет процветать при условии благополучия каждого его члена. Прогресс не сводится к прибыли или ВВП, нужно ценить вклад каждого в общество и экономику. Одинаково важно эффективное руководство наверху и расширение прав и возможностей, лежащих в основе общества.

Всеобъемлющий подход с участием заинтересованных сторон оправдывает себя как в долгосрочной, так и в краткосрочной перспективе, и для компаний, и для работников, в благоприятные и в трудные времена. Через несколько месяцев после того, как Новая Зеландия победила COVID-19, ее ученые обсудили, что, по их мнению, обеспечило успех страны: «Мы смогли объединиться как нация потому, что верили в действия наших политиков и экспертов в области здравоохранения, и они нас не подвели», – сказал в интервью The Guardian (9) в июле 2020 года д-р Джагадиш Такер, старший преподаватель Школы коммуникаций, журналистики и маркетинга Университета Мэсси. Кроме того, «почти все новозеландцы правильно поняли важные факты о коронавирусе» и действовали соответственно, используя тактику частого мытья рук и социального дистанцирования (10). Это оказалось выигрышной стратегией в марафоне борьбы с COVID-19. Когда в августе 2020 года вирус вернулся (заражение рабочего мясоперерабатывающего завода и членов его семьи), Новая Зеландия была готова начать новую битву, с прежней решимостью снова применив стратегию премьер-министра Ардерн «действовать решительно и быстро», по выражению New York Times (11). В итоге вторую волну заболевания отразили в течение нескольких недель. Положительно оценивая деятельность своего правительства, в октябре 2020 года избиратели преподнесли Ардерн историческую победу на выборах в Новой Зеландии, свободной от COVID-19.

◾ ◾ ◾

Случай Новой Зеландии вписывается в более широкую картину. По всему миру пандемия COVID-19 показала, какие страны готовы бороться со вспыхнувшей пандемией, а какие нет. Некоторые из экспертов указывают на очевидные общие признаки эффективно отреагировавших правительств. По всей видимости, преуспели те правительства, которые возглавляют женщины. И действительно, в июне 2020 года исследователи Суприя Гарикипати (Ливерпульский университет) и Ума Камбхампати (Редингский Университет) подтвердили это наблюдение статистически (12), доказав, что страны, возглавляемые женщинами, – Германия, Дания, Финляндия, Исландия и особенно Новая Зеландия – добились большего успеха в борьбе с пандемией, чем прочие государства. Объясняя, почему так произошло, исследователи указали на «заблаговременные и скоординированные ответные государственные меры», принятые женщинами-лидерами, а также некоторые общие черты, такие как неприятие риска (заставившее их ввести изоляцию после небольшого количества смертельных случаев) и сопереживание (13). Другие ученые и журналисты (неофициально) высказывали мнение, что женщины-лидеры, как правило, более открыты и восприимчивы к различным точкам зрения и доверяют науке (14).

Я вижу здесь и еще одну общую черту: многие из лидеров, успешно справившихся с данным конкретным кризисом, применили подход «всем обществом». Они нашли и подключили к процессу все заинтересованные стороны. И это (15), как мы говорили ранее, не только лучший рецепт успеха для борьбы с вирусом, но и для руководства страной, городом, регионом или сообществом в целом. Итак, давайте посмотрим, что представляет собой подход заинтересованных сторон по отношению к органам госуправления в целом.

Ключевые задачи федерального правительства

На вопрос о том, как центральные и местные органы власти могут наиболее эффективно исполнять свои обязанности в нынешнюю эпоху, ответить трудно. Как мы видим, многие из них в последние годы с опозданием или неадекватно отвечают на вызовы научно-технического прогресса, едва справляются с сохранением стабильной налоговой базы и преодолением неравенства и все менее эффективно регулируют свободный рынок. Как им добиться большего?

Безусловно, нет смысла возвращаться к экономическим идеологиям ХХ века. С одной стороны, протекционизм и автаркия не являются устойчивыми стратегиями. Как показал пример многих стран в прошлом веке, в результате применения этих инструментов растут цены, происходит замедление научно-технического прогресса и падает уровень жизни населения. Именно так произошло во многих странах бывшего Советского Союза и других, использовавших модель закрытой экономики. Вместе с тем и экономический подход невмешательства в равной степени не может считаться правильным ответом. Там, где применялась подобная стратегия, зачастую зашкаливало неравенство, что порождало негативную общественную и политическую реакцию. Многие латиноамериканские страны, включая Аргентину, Бразилию, Боливию, Мексику и Венесуэлу, в какой-то момент в 2000–2010-х годах перешли от неолиберальных правительств к «социализму XXI века» по причине экономического неравенства, возникшего в результате чрезмерной зависимости от рынка.

Такая чехарда часто приводила к катастрофическим последствиям, демонстрируя, что ни неолиберальная, ни социалистическая идеологии в нынешнюю эпоху не работают.

Для достижения максимальной эффективности правительствам стран следует придерживаться более прагматичного пути. Проще говоря, главная роль правительства в модели заинтересованных сторон состоит в том, чтобы обеспечить равномерное процветание. Правительство должно создать условия каждому отдельному субъекту для максимизации его процветания, но делать это равномерно как для людей, так и для всей планеты. Для этого есть три основных способа. Во-первых, правительство должно ценить вклад, вносимый в развитие общества каждым его членом, предоставляя всем равные возможности и сокращая любое чрезмерное неравенство по мере его возникновения. Во-вторых, оно должно действовать как арбитр и регулятор для компаний, работающих в условиях свободного рынка. И в-третьих, как защитнику будущих поколений, ему следует положить конец деятельности, ухудшающей окружающую среду.

В своей первой задаче – обеспечении равных возможностей и сдерживании чрезмерного неравенства, по моему мнению, правительство будет наиболее эффективным, если сфокусируется на трех базовых социальных потребностях: образовании, здравоохранении и жилье. В мире, где люди все больше зависят от своей онлайн-деятельности, я мог бы добавить, что доступность цифровых технологий и каналов связи должна стать четвертым краеугольным камнем. Новые технологии часто создают главные проблемы для правительств. От Китая до США эти ценности важны каждому члену общества.

Давайте рассмотрим вначале три главных потребности: образование, здравоохранение и жилье. Например, в Китае, по словам Чун Энь Бая, декана Института экономики и менеджмента Университета Цинхуа (16), «с точки зрения наблюдаемого неравенства, это наиболее важные факторы» (17). По мере постепенного открытия китайской экономики, начиная с конца 1970-х годов, рассказал он: «равные возможности имели не все. Доступ к ресурсам был лучше у одних и хуже у других, что обостряло проблему неравенства и препятствовало экономическому росту». В частности, у городских жителей был выше доступ к здравоохранению, социальным услугам и образованию. До 2003 года не существовало сельского медицинского страхования, а образование исторически привязывалось к хукоу или прописке родителей, поэтому хорошие городские школы часто оставались вне досягаемости для тех, у кого не было городской прописки. Даже среди горожан некоторые граждане имели преимущественный доступ к недвижимости, тогда как другие были его лишены. Со временем, по мере развития урбанизации и стремительного роста городов так называемой первой и второй линии, изначальное неравенство увеличивалось, приводя к системному неравенству и отсутствию возможностей для многих жителей страны (до тех пор, пока, как заметил Бай, коэффициент Джини[3] в Китае не достиг пика примерно в 2010 году, доля трудовых доходов в ВВП не упала до рекордно низкого уровня, а надбавка за квалификацию для работников с образованием не начала снижаться. Таковы индикаторы самого высокого уровня неравенства в распределении доходов, несмотря на повышение квалификации работников).

◾ ◾ ◾

Американцам тоже знакома история отсутствия равных возможностей в доступе к образованию, здравоохранению и жилью. Самая известная в этом отношении политика сегрегации и зонирования, основанная на расовой дискриминации, привела к тому, что до второй половины XX века многие американские города ограничивали доступ гражданам афроамериканского происхождения к лучшим школам, районам проживания и рабочим местам. Не остался в стороне и частный сектор. Самой известной практикой в этом отношении стала так называемая красная черта (18), когда в некоторых районах банки использовали расистские критерии при одобрении или отклонении запросов на получение банковской ссуды. Сегодня движение за социальную справедливость стимулирует то, что многие из системных неравенств никуда не исчезли, несмотря на первоначальный Закон о гражданских правах и последующие законодательные изменения. Неравенство в образовании, здравоохранении и жилье не ограничивается расовой дискриминацией. Многие из лучших американских колледжей до сегодняшнего дня имеют так называемые предпочтения преемственности, отдавая приоритет при поступлении детям родителей, которые также учились в этих учреждениях или, в некоторых случаях, спонсировали их. Хотя власти США на протяжении десятилетий продвигали идею домовладения, непрозрачные финансовые новшества с ипотечными ценными бумагами и обеспеченными долговыми обязательствами привели к жилищному кризису 2008 года, лишив собственного жилья и рабочих мест миллионы американцев. Некоторые из них до сих пор не полностью восстановили свое финансовое положение после того кризиса. Наконец, около 28 миллионов американцев, почти 10 % всего населения страны, не имели в 2018 году медицинской страховки (19) (последний год, данные за который доступны на момент написания книги). Но и для тех американцев, у кого она была, медицинские расходы оказывались зачастую намного выше, чем где-либо еще, поскольку расходы на здравоохранение в США на душу населения являются самыми высокими в ОЭСР, и многие вынуждены оплачивать значительную часть стоимости медицинских услуг и нести другие связанные с этим расходы из собственных средств. Неудивительно, что такое давнее неравенство привело к двойному кризису общественного здравоохранения и глубокому социально-экономическому кризису в США по мере распространения COVID-19 в 2020 году.

ПРАВИТЕЛЬСТВО ДОЛЖНО СОЗДАТЬ УСЛОВИЯ КАЖДОМУ ОТДЕЛЬНОМУ СУБЪЕКТУ ДЛЯ МАКСИМИЗАЦИИ ЕГО ПРОЦВЕТАНИЯ, НО ДЕЛАТЬ ЭТО РАВНОМЕРНО КАК ДЛЯ ЛЮДЕЙ, ТАК И ДЛЯ ВСЕЙ ПЛАНЕТЫ.

Столь же большое значение имеет доступность цифровых технологий и каналов связи. Сегодня, в эпоху Четвертой промышленной революции, доступ в Интернет в определенной степени напоминает доступ к нефти или наличие в прошлом двигателя внутреннего сгорания. Как только Интернет стал общедоступным, немедленно возник «цифровой разрыв» между демографическими группами, имеющими к нему доступ, и теми, у кого его не было. Поскольку все больше и больше рабочих мест и услуг стали зависеть от доступности цифровых технологий и каналов связи, это вызвало серьезные изменения в экономике, продолжающиеся по сей день. Так, например, одно исследование (20) за другим (21) показывали, насколько важен надежный, повсеместный доступ в Интернет во время пандемии COVID-19. Обладателям качественного доступа в Интернет и к соответствующим устройствам было легче работать удаленно и, таким образом, сохранить свои рабочие места и доходы. Точно так же дети, имевшие доступ в Интернет, продолжали заниматься по школьной программе, в то время как те, у кого этого доступа не было, оставались ни с чем. Те, кто не решился пойти к врачам, могли получать медицинскую консультацию, воспользовавшись средствами телемедицины. У стран с высокой степенью проникновения смартфонов, например в Сингапуре, была возможность быстрее развернуть эффективные стратегии тестирования и мониторинга, используя в том числе Bluetooth-приложения (22).

Сингапур как модель правительства заинтересованных сторон

Как показывают два приведенных выше примера, правительству бывает непросто исполнять свои основные функции надлежащим образом. Но некоторые из них, например в Скандинавии, Новой Зеландии или Сингапуре, справляются успешнее остальных и служат примером для подражания для гораздо более крупных экономик.

Действительно, самый лучший образец – пример Сингапура, полуострова в Юго-Восточной Азии с населением в 5 миллионов человек. Как мы уже видели в главе 6, этот город-государство стал одним из «азиатских тигров», прошедших путь впечатляющих технологических и экономических преобразований начиная с 1960-х годов прошлого века. Сейчас Сингапур – основной технологический и торговый центр Азии. Чтобы достичь этого, стране пришлось немало потрудиться в сфере обеспечения качественного образования, здравоохранения и жилья для всех своих граждан, что сыграло решающую роль. Это может стать неожиданностью для тех, кто ассоциирует Сингапур со сверкающими небоскребами, где живут счастливчики из числа мировой элиты. Как писал Bloomberg в недавней статье: «В фильме «Безумно богатые азиаты» (Crazy Rich Asians) главные герои в Сингапуре перемещаются между роскошными особняками и отелями колониальной эпохи. Однако в действительности же подавляющее большинство семей [в Сингапуре] проживает в квартирах скромных размеров, построенных государством» (23).

По своей сути государственное жилье, построенное и обслуживаемое сингапурским Советом по жилищному строительству и развитию, не сильно отличается от жилищных проектов в американских или европейских городах. Это многоквартирные жилые комплексы без излишеств, предназначенные для определенных групп людей. Тем не менее сингапурская модель выделяется на общем фоне, как минимум, по трем причинам. Во-первых, с самого начала квартиры предназначались для стимулирования совместного проживания различных социальных и этнических групп в русле политики этнической интеграции. Для каждой из основных этнических групп Сингапура (китайская, индийская и малайская) существует государственная квота. Такое расселение помогло избежать изолирования различных сообществ, что нередко происходит в городах. Размещение смешанного населения в жилищных комплексах обеспечило социальную гармонию (24), как пояснил в интервью в 2020 году (25) главный министр Тарман Шанмугаратнам: «Когда люди разной этнической принадлежности живут вместе, они не просто встречаются в холлах и вместе поднимаются или спускаются в лифте. Их дети ходят в один детский садик, в одну начальную школу, потому что во всем мире малышей водят в школу рядом с домом, и таким образом все дети растут вместе».

Во-вторых, как отметил журналист Адам Мадженди: «В то время, как многие правительства сосредоточили программы государственного жилья на беднейшей части общества, часто позволяя суровым бетонным кварталам превращаться в городские трущобы, Сингапур осознал, что жилье представляет самое большое достояние граждан, способствуя общему процветанию страны. Совет по жилищному строительству и развитию не только тщательно ухаживает за зданиями и территорией, но и периодически модернизирует жилищные комплексы, устанавливая новые лифты, выкладывая пешеходные дорожки и делая косметический ремонт» (26). Любой турист видит это собственными глазами. В течение времени, проведенного в Сингапуре на протяжении многих лет, я довольно часто прогуливался по некоторым очаровательным кварталам, построенным Советом, где очень приятно, в том числе и благодаря удобным пешеходным дорожкам. Часто вокруг них располагались кофейни, аутлеты и книжные магазины – нечто совершенно иное, чем то, что мы привыкли видеть в подобных жилищных проектах где-то еще.

И наконец, в-третьих, квартиры, построенные Советом, сдаются в аренду на длительный срок. Это позволяет жителям со временем создать надежный источник получения денежных средств и вместе с тем не испытывать чувство неравенства, связанного с отсутствием недвижимости. Все потому, что продажа таких квартир чаще всего оформляется в виде аренды на 99 лет, что дает ее «хозяину» достаточно много времени, чтобы жить там до старости и в конечном итоге перепродать и вернуть деньги от своих вложений. Но поскольку любая перепродажа сопровождается оговоркой, что стоимость ее ограничена количеством оставшихся лет аренды, цены на государственные квартиры не взлетают вверх так, как цены на частные квартиры в городах-мегаполисах вроде Нью-Йорка, Лондона, Гонконга или даже самого Сингапура. Этим также объясняется, почему Сингапур – один из самых дорогих городов в мире по уровню цен на недвижимость (занимает второе место в мире в категории «рынки частной недвижимости» (27)) и один из наиболее доступных (80 % его граждан живут в квартирах жилых комплексов Совета, которые правительство предоставляет по более привлекательным ставкам).

Выделяются и достижения Сингапура в сфере образования. В 2018 году журнал The Economist написал просто: «Система образования Сингапура считается лучшей в мире» (28), что видно, прежде всего, по успеваемости учащихся. Случайно выбранные школьники этого полуострова Юго-Восточной Азии стабильно входят в тройку мировых лидеров рейтинга Международной программы по оценке образовательных достижений учащихся (PISA), оценивающей знания учеников по математике, естественным наукам и чтению. Это делает Сингапур лучшим среди равных в регионе. Однако особенно впечатляет структура и финансирование образовательной системы Сингапура. Учителям государственных школ выплачивается заработная плата, соразмерная с зарплатами в частном секторе. У них есть возможность со временем стать старшими преподавателями, а учебные программы адаптируются, исходя из последних исследований в сфере образования (29). Таков результат продуманной долгосрочной государственной стратегии, которая рассматривает образование как одно из основных средств процветания нации. В 2020 году Министр Ли Сянь Лун подтвердил это видение во время визита в одну из государственных начальных школ страны, которую посещает подавляющее большинство школьников. «Образование – одно из самых важных достояний сингапурцев, – заявил он. – Это также одна из важнейших сфер внимания правительства, поскольку мы считаем, что, благодаря образованию, поможем нашим гражданам приобрести навыки, получить знания, стать эффективными и приносить пользу, будучи достойными людьми способными зарабатывать себе на жизнь» (30).

На мировом уровне находится и система здравоохранения Сингапура, которой удается предоставлять всеобщее медицинское обслуживание всем гражданам, не съедая при этом львиную долю государственного бюджета или доходов населения. Так, к примеру, в Индексе процветания стран мира Института Legatum за 2019 год, по оценке уровня здоровья людей и доступности медицинских услуг (31) Сингапур обошел Японию, Швейцарию и Южную Корею. Как и в случае с моделью в сфере образования, успех Сингапура означает, что его граждане сохраняют здоровье до старости и получают медицинскую помощь по мере необходимости. Но его система здравоохранения хороша не только своими выдающимися результатами, она также чрезвычайно эффективна. В то время, как в США расходы на здравоохранение составляют 17 % ВВП, а в странах Европейского Союза – около 10 %, в Сингапуре – менее 5 %. Причина такого отличного соотношения цены и качества заключается в уникальном сочетании роли и вклада государства и частного сектора. В Сингапуре, «в руках государства находятся все нити управления, – отмечает профессор педиатрии Аарон Э. Кэрролл в анализе сингапурской модели для The New York Times. – Государство строго контролирует, какие в стране используются технологии. Оно принимает решения о том, какие препараты и оборудование поставляются в государственные клиники, устанавливает цены и определяет размер выделяемых субсидий».

Государство принимает и превентивные меры, например, в контроле качества пищевой продукции. При этом частный сектор и свободный рынок тоже играют важную роль. Во-первых, «первичная медицинская помощь, стоимость которой чаще всего невысока, предоставляется в основном представителями частного сектора». Около 80 % сингапурцев обращаются за ней к терапевтам (32) (при госпитализации доли обратно пропорциональны, и чаще всего жители страны предпочитают крупные государственные больницы). Граждане, а не правительство, в основном оплачивают свои медицинские расходы по двум главным программам – объясняет журналист Эзра Кляйн (33). Один из таких фондов (Medisave, обязательная страховка) предназначен для оплаты плановой медицинской помощи, а другой обеспечивает внеплановое медицинское вмешательство (Medishield, страховка автоматически удерживается из вашей заработной платы, но от нее можно отказаться). Только в том случае, когда не хватает средств по этим двух частным программам, приходит на помощь государственная программа Medifund. Таким образом, сингапурская модель противоположна существующей, например, в Соединенных Штатах: «[Соединенные Штаты] в значительной степени это частная система оказания медицинских услуг, но с превалирующим государственным финансированием, – объясняет Кэрролл. – А в Сингапуре государственная система оказания медицинских услуг, но финансируемая, в основном, частным капиталом» (34).

Наконец, точно так же в центре внимания государственной политики Сингапура остается и доступность цифровых технологий и каналов связи. Даже будучи одной из стран с лучшей обеспеченностью цифровой связью, город-государство развернул в 2019 году «Стратегию умной нации» (35) в таких ключевых секторах, как образование, здравоохранение, жилье и транспорт. Таким образом государство стремится обеспечить для граждан и бизнеса условия для получения ими еще большей выгоды от доступности цифровых технологий и каналов связи и соответствующих навыков. Первые плоды в виде успеха не заставили себя ждать. Например, почти половина населения страны скачала приложение Healthy365, дающее советы и рекомендации по поддержанию здоровья и отслеживающее занятия по укреплению здоровья пользователей. MyInfoBusiness и GoBusiness упростили тысячам предприятий заполнение документов для государственных учреждений и процедуру подачи заявки на лицензирование деятельности. А приложение Moments of Life дало возможность десяткам тысяч семей совершать самые разнообразные действия: от регистрации рождения детей до поиска новой работы или получения новых навыков онлайн (36). Каждое приложение или услуга в отдельности выглядит незначительным улучшением, но вместе они делают Сингапур и его жителей одной из самых продвинутых в цифровых технологиях экономик в мире.

В общем и целом, подход сингапурского правительства к образованию, здравоохранению, жилищному обеспечению и доступности цифровых технологий и каналов связи можно считать прагматичным. Осознавая важность этих трех областей политики и собственную решающую роль в их обеспечении, Сингапур принимает решительные меры, чтобы убедиться, что население страны выигрывает от качественного доступа к образованию, здравоохранению и жилью, но избегает того, чтобы достигать этого идеологическим путем или рассматривать себя в качестве основной заинтересованной стороны. «Сингапур считает, что правительство должно быть сильным, а не большим», – сказал в интервью нам главный министр Тарман.

Конечно, нельзя сказать, что сингапурская модель безупречна. Пандемия COVID-19 выявила ряд болевых точек модели «львиного города». В первый момент казалось, что Сингапур крепко держит оборону против распространения COVID-19, что удивительно для международного мегаполиса, так тесно связанного с очагами пандемии.

Правительство отреагировало оперативно, реализовав национальную стратегию тестирования, мониторинга и лечения и свернув все общественные мероприятия, а также прекратив (международное) транспортное сообщение. Но, несмотря на первые успехи, город-государство все же столкнулся с серьезной вспышкой инфекции, первоначально обнаруженной в городских общежитиях, где проживали мигранты, и оттуда распространившейся по стране. Это заставило всех вспомнить о часто игнорируемой части населения, представители которой, в отличие от большинства граждан Сингапура и экспатов, в основном работают за пределами официальной системы и потому имеют ограниченный доступ к системе социального обеспечения страны. Стефания Пальма, журналист сингапурского офиса Financial Times, отмечает, что критики такого подхода правительства увидели в этом «свидетельство игнорирования низкооплачиваемых мигрантов в Сингапуре», отмечая также, что власти «начали шевелиться» в ответ на вспышку COVID-19 в общежитиях мигрантов. «Новые стандарты, включая ограничение в 10 человек на проживание в одной комнате, помогут сделать общежития более безопасными с точки зрения рисков для здоровья населения, включая пандемии», – написала она в статье в июне 2020 года (37).

Кроме того, избирательная модель Сингапура сильно отличается от многих других демократий. Правящая Партия народного действия непрерывно возглавляет однопартийные правительства с момента обретения Сингапуром независимости в 1965 году. Другие партии участвуют во всеобщих выборах, проходящих в стране каждые пять лет, и даже набрали около 40 % голосов в 2020-м. Но оппозиционным партиям пока не удалось занять значительное количество мест в парламенте или возглавить ведущие министерства в правительстве. В результате, как пишет Nikkei Asian Review, Сингапур занял 75-е место в Индексе глобальной демократии Economist Intelligence Unit за 2019 год, пропустив вперед своих ближайших соседей – Малайзию (43-е), Индонезию (64-е) и Таиланд (68-е). Город-государство особенно плохо показал себя в категории «избирательный процесс и плюрализм» (38).

И наконец, подход, которого придерживается Сингапур, не воспроизводим в точности где-либо еще: многие более крупные, менее густонаселенные или более бедные страны не смогли бы предоставить тот же уровень социального обеспечения, даже если бы попытались. Но прагматический подход, в основе которого лежит принцип участия заинтересованных сторон, на котором строится государственная политика Сингапура, так же, как и Новой Зеландии или Дании, тем не менее заслуживает внимания.

Новая Зеландия и отход от ВВП

Если одним из ключевых факторов успеха политики заинтересованных сторон является внимание государства к таким сферам, как образование, здравоохранение и жилищное обеспечение, в случае с правительством Новой Зеландии мы видим, что есть еще один секрет: он заключается в том, чтобы отказаться от ориентации сугубо на рост ВВП и сосредоточиться на более широком наборе показателей.

На сегодняшний день правительства большинства стран мира и многие ведущие международные организации по-прежнему используют валовый внутренний продукт (ВВП) в качестве основной переменной для измерения успеха экономики. Но мы знаем, что ВВП никогда не был показателем благосостояния.

В конце 1930-х годов, когда он начал расти, к нему прибегали в первую очередь для оценки производственных мощностей страны в военное время – по понятным причинам – Вторая мировая война была не за горами. С тех пор, однако, не только сам автор данного показателя – Саймон Кузнец, но и многие другие экономисты, в том числе Мариана Маццукато, Дайан Койл и лауреат Нобелевской премии Джозеф Стиглиц, указали на фундаментальные недостатки ВВП (39).

Пока такие организации, как наша, а также ОЭСР, занимаются разработкой более адекватного набора показателей, Новая Зеландия одной из первых на практике реализовала идею выхода за пределы ВВП. Стоит более подробно рассмотреть Систему оценки уровня жизни (Living Standards Framework) этой страны (см. илл юстрацию 10.1).

Концептуально Система оценки уровня жизни призвана обеспечить «общее понимание того, что помогает достичь более высокого уровня жизни для благосостояния всех поколений». С этой точки зрения благосостояние измеряется не (исключительно) ВВП, а четырьмя видами капитала страны» (40):

• Природный капитал, включающий в себя «все аспекты естественной среды, поддерживающие жизнь и деятельность человека», в том числе «землю, воду, растения и животных, полезные ископаемые и энергоресурсы».

• Человеческий капитал, или «способности и возможности людей работать, учиться, отдыхать и заниматься общественной деятельностью», включая «навыки, знания, физическое и психическое здоровье».

• Социальный капитал, который представляет собой «нормы, правила и институты, влияющие на то, как люди живут и работают вместе и насколько ощущают общность интересов». Они включают в себя «доверие, взаимность, верховенство закона, культурную идентичность и принадлежность к определенному сообществу, традиции и обычаи, общие ценности и интересы».

• Финансовый и физический капитал, наиболее тесно связанный с ВВП, поскольку он включает в себя «финансовые и созданные человеком (произведенные) физические активы, обычно тесно связанные с поддержкой материальных условий жизни».

К ним относятся «фабрики, оборудование, дома, дороги, здания, больницы и ценные бумаги».

Иллюстрация 10.1. Система оценки качества жизни в Новой Зеландии. Источник: New Zealand Treasury, “The Relationship between the Sustainable Development Goals and the Living Standards Framework (DP 18/06),” July 26, 2018, https://treasury.govt.nz/publications/dp/dp-18-06-html.

Вместе эти четыре типа капитала определяют благосостояние народа, страны в целом и их будущих поколений. А чтобы оценить положение страны по перечисленным типам капитала, схему дополняет набор показателей, демонстрирующих положение Новой Зеландии по 12 областям текущего и будущего благосостояния. Они включают в себя гражданскую активность, культурную идентичность, окружающую среду, здоровье, жилье, доход и потребление, наличие рабочих мест и уровень заработной платы, знания и навыки, времяпрепровождение, безопасность и защищенность, социальные связи и субъективное благополучие.

Сразу становится понятно, что эти области тесно связаны с нашим собственным определением того, что представляет собой всеобщее процветание. Три индикатора касаются образования, здравоохранения и жилья (знания и навыки, здоровье и жилье); два других – более усовершенствованные и персонализированные версии ВВП (рабочие места и зарплата, доходы и потребление); а остальные касаются либо благосостояния планеты, либо личного благосостояния, которое может быть субъективным или являться частью социальной динамики. Наконец, следует отметить, что такая система оценки признает возможность возникновения элемента риска, что происходит «в условиях изменений, потрясений и неожиданных событий» и устойчивости к нему. К сожалению, подобная система оценки уровня жизни еще не нашла адекватного показателя для измерения данной устойчивости. (Хотя кризис COVID-19, похоже, показал, что правительство успешно прошло испытание.)

Пока рано говорить о том, насколько эта система оценки и набор показателей помогают Новой Зеландии в управлении благосостоянием страны и ее граждан. Система была запущена только в конце 2018 года, а первый годовой отчет подготовлен в декабре 2019 года. Но если кризис COVID-19 можно отнести к какому-нибудь показателю, то холистический подход Новой Зеландии в отношении благосостояния и устойчивости добился заметных успехов. Демонстрируя широкую народную поддержку, в октябре 2020 года избиратели Новой Зеландии отдали Джасинде Ардерн и ее партии убедительную победу на выборах и первое абсолютное большинство с момента введения в стране пропорциональной системы голосования в 1996 году (41). Это пример для других правительств, ориентированных на заинтересованные стороны.

Гражданское общество и международное сообщество

Последняя группа, занимающая центральное место в модели заинтересованных сторон, – это гражданское общество. В последние годы профсоюзы рабочих, НКО и правозащитные организации испытывают большие трудности с тем, чтобы сохранить членскую базу и влияние, которые они имели в XX веке. Появление множества новых проблем показывает, что ни одно общество не может нормально функционировать без них, и в интересах других стейкхолдеров принять и поддерживать их.

В качестве первого примера рассмотрим роль, которую играют в Четвертой промышленной революции новые группы рабочих и потребителей. В предыдущие промышленные революции рабочие сформировали с течением времени традиционные отношения между работником и работодателем, которые мы наблюдаем сегодня, и часто они сообща договаривались об оплате и условиях труда, поддерживаемых влиятельными профсоюзами. Но сегодня такие отношения сходят на нет. Законодательные реформы и усиление глобализации нанесли первый удар по традиционной власти профсоюзов. Возникшая же в результате Четвертой промышленной революции гиг-экономика почти полностью избавилась во многих областях от профсоюзов, заключения коллективных договоров и традиционных трудовых отношений, какими мы знали их на протяжении десятилетий.

В некоторых регионах эта tabula rasa дала положительные результаты. В Индонезии, например, где мой коллега в своей поездке по стране перемещался на скутерах и автомобилях райдшеринговых компаний Grab и Go-Jek, водители по большей части выражали восторг от возможностей, предоставляемых им гиг-экономикой. Многие из них раньше были сельскохозяйственными рабочими или перебивались случайными заработками в городе. Отсутствие традиционного трудового договора их не смущало. Фактически, компании, занимающиеся райдшерингом, обеспечили им больше, а не меньше прозрачности и выбора, с точки зрения занятости и оплаты. Даже водители, ранее работавшие на фабриках, высказывали свое удовлетворение переходом на работу в условиях гиг-экономики. Один из них рассказал нам, что, будучи таксистом в Grab, он зарабатывает в среднем в четыре раза больше, чем раньше на фабрике.

Такой опыт не уникален для азиатского архипелага и далеко не единичен. По всему миру дизайнеры, водители, разнорабочие и представители многих других профессий нашли новые возможности трудоустройства и более высокую оплату труда благодаря компаниям-платформам – от Upwork до TaskRabbit и Fiverr и от Didi до Grab или Lyft. В странах вроде Сербии, Пакистана или Украины возможность заключить контракт фрилансера с онлайн-платформой стала популярной альтернативой поиску работы на традиционном рынке труда.

Но во многих других случаях появление гиг-экономики оказалось менее благоприятным для работников. В США, например, рост числа райдшеринговых компаний означает, что у сотен тысяч работников больше нет правовой защиты и финансового обеспечения, которые раньше им гарантировала традиционная занятость. Так, например, в Нью-Йорке, крупнейшем рынке личного транспорта в США, почасовая чистая прибыль водителя Uber или Lyft в конце 2018 года в среднем составляла 11,9 долларов США, намного ниже 15 долларов США, установленных в штате позже в том же году в качестве минимальной оплаты труда за час (42) (зарплату позже повысили в соответствии с новой минимальной оплатой труда). И по словам Азиза Ба из Независимой гильдии водителей – недавно созданного профсоюза водителей платформенных сервисов такси, – в период кризиса COVID-19 в 2020 году многие работники гиг-экономики пострадали сильнее по причине отсутствия медицинского страхования от работодателя и в среднем более неустойчивого финансового положения, связанного с характером их работы (43).

Похожая ситуация складывается и на потребительских рынках. В течение многих десятилетий такие организации, как Международная организация потребителей (Consumer International), и их представительства в разных странах играют ключевую роль в защите прав потребителей в спорах с розничными сетями, компаниями, производящими товары народного потребления, и поставщиками государственных услуг. В своей деятельности они могли полагаться на базу активных членов, плативших ежегодные членские взносы и получавших взамен выгоду от коллективных исков, подаваемых организацией от их имени. Однако и эти группы столкнулись в последние годы с множеством проблем. С одной стороны, меньше потребителей становятся или остаются их членами, что сокращает бюджет организации и ее авторитет на переговорах. С другой стороны, в качестве новых продавцов появились крупные интернет-компании, часто использующие новые бизнес-модели с меньшим физическим присутствием. Поскольку многие из интернет-платформ предлагали бесплатные сервисы своим пользователям, возникла необходимость в изменении радиуса действия потребительских организаций, от рекомендаций по качеству продукции и лучших мест для покупки до тщательного изучения деятельности платформенных компаний.

Чтобы уменьшить возникающие новые виды неравенства и незащищенности, необходимы новые группы гражданского общества. Компании и правительства в одиночку не способны найти решения, которые удовлетворили бы работников и потребителей. Какие есть примеры недавно созданных или воссозданных в сегодняшнюю эпоху организаций?

Организации по защите прав потребителей

Humanity Forward – один из примеров современной группы, отстаивающей права потребителей. Эта некоммерческая организация основана бывшим кандидатом в президенты США Эндрю Яном. Видя, какие фундаментальные изменения вызвала Четвертая промышленная революция в американском обществе, организация активно продвигает такие решения, как безусловный базовый доход и право собственности на данные (44). Задуманный Humanity Forward как ежемесячный чек на 1000 долларов США для каждого взрослого американца, безусловный базовый доход может служить «подушкой безопасности» тем, кто уже работает в гиг-экономике, или тем, кто в личной жизни или на работе столкнулся с проблемами, требующими базовой социальной помощи. С нашей точки зрения, такой чек не может стать панацеей, как его представляют. Однако он отражает определенные фундаментальные перспективы как модели заинтересованных сторон, в которой все должны получить равные возможности, так и Четвертой промышленной революции, которая продолжит глобально менять рынок труда в предстоящие десятилетия. Поэтому он заслуживает дальнейшего изучения и обсуждения.

Инициатива Яна по закреплению статуса «права собственности на данные» показывает действительно интересный пример того, как граждане могут объединяться в защите своих прав в духе современной модели заинтересованных сторон. Ян утверждает, что «данные, созданные любым человеком, должны принадлежать их создателям вместе с обеспечением определенных прав, что позволит им узнать, как они используются, и защитить их» в противовес текущей практике интернет-платформ, когда «данные принадлежат людям, которые их собирают» (то есть интернет-платформам) (45).

Humanity Forward хочет объединить потребителей и использовать их как силу, способную заставить регулирующие органы и компании уважать их права собственности и гарантировать, что они получат вознаграждение при распространении их данных. Для этого потребители могут подписаться на Data Dividend Project (46). По сообщению издания The Verge, «проект делает ставку на коллективные действия как средство изменения закона и расширения права собственности на данные пользователей по всей стране». Добьются ли успеха инициативы, подобные этой, будет в конечном счете зависеть от поддержки граждан в обществе. Тем не менее они показывают, что и в сегодняшней экономике, основанной на технологиях, люди могут объединяться и отстаивать то, что, по их мнению, правильно. Именно через такие действия гражданского общества будет развиваться к лучшему и общество в целом.

Современные профсоюзы

В сфере трудовой занятости должно найтись место для современных профсоюзов, как ранее утверждали ученые Джеффри Хирш и Джозеф Сейнер в статье «A Modern Union for the Modern Economy» («Современный профсоюз для современной экономики») (47). Но как этого достичь? Мы уже видели, что в некоторых странах, таких как Дания, профсоюзы по-прежнему многочисленны, а конструктивный подход делает компании и их зарплаты более конкурентоспособными в сочетании с постоянно повышающим свою квалификацию персоналом. Таково лучшее проявление власти профсоюзов. Но мы также видели, что в последние несколько десятилетий профсоюзы в таких странах, как Великобритания и США, потеряли значительную долю своих членов и влияния, что совпало с понижением заработной платы и сокращением инвестиций в обучение персонала. Снижение числа новых членов профсоюзов и уменьшение их влияния является результатом антипрофсоюзной политики, поэтому правильным ответом будет прекратить такую практику. В то же время здесь действует еще один фактор: во всем мире растет уровень занятости в гиг-экономике, но большинство традиционных профсоюзов до сих пор не смогли дать адекватный ответ на ее вызовы.

Для работников нового типа экономики создание современных профсоюзов может оказаться наиболее важным. Уже сейчас в США около 57 миллионов человек работают на фрилансе (48), т. е. без традиционного трудового договора. Эта тенденция отражает будущее трудоустройства, ведь более чем половина поколения Z – родившиеся в 1990-х – начале 2000-х годов – начинают свою карьеру фрилансерами, и многие из них рассматривают это и как долгосрочный карьерный путь. Аналогичные тенденции наблюдаются в таких странах, как Сербия, Украина, Пакистан, Индия или Индонезия, где проживает Пути Пуар, успешный дизайнер, которого мы упоминали в главе 5. В перечисленных странах многие молодые люди начинают свою карьеру на платформах, предлагающих варианты дистанционной работы, таких как Upwork, и часто трудятся на организации, базирующиеся в США и других странах с богатой экономикой, а не в их собственной. В такой ситуации, безусловно, есть свои преимущества, поскольку она помогает предотвратить «утечку мозгов», обеспечивает приток долларов или других стабильных иностранных валют в национальные экономики и укрепляет местные экономики за счет увеличения покупательной способности дистанционных работников. Но тут могут быть и существенные недостатки. Как говорилось в одном из сообщений СМИ, такие выпускники мечтают зарабатывать на удаленной работе от 2000 долларов в месяц и больше (49). Но они могут не сразу понять, что находятся в более уязвимом положении, чем наемные работники, поскольку не имеют долгосрочных контрактов, льгот или правовой защиты, в том числе при потере работы.

Но это должно не приводить нас в отчаяние, а скорее стимулировать к созданию новой формы профсоюзов и международному сотрудничеству. Вероятно, правильно было бы начать с тех, кто работает исключительно на одной платформе или в одной отрасли, например с водителей. Этим занимается сегодня Drivers Guild (независимая гильдия водителей) в Нью-Йорке и Gig Workers Rising в Калифорнии. Обе группы объединяют водителей, работающих в основном на Uber, Lyft и других подобных платформах, и выступают за «повышение заработной платы, улучшение условий труда и уважение» (50). Это уже привело к некоторым структурным изменениям в статусе и обращении с такими водителями. В августе 2020 года калифорнийский суд постановил приложениям для вызова такси и доставки, таким как Uber и Lyft, считать водителей наемными сотрудниками (51). Это обязует компании обеспечить им минимальную заработную плату, медицинское страхование, оплату сверхурочных и оплачиваемый отпуск по болезни, – сообщают СМИ (52). Однако судебные баталии по закону продолжались до осени, и в ноябре 2020 года избиратели отклонили 22-ю поправку, отменив бо́льшую часть предыдущего законопроекта по этому поводу и снова сделав подрядчиками водителей Uber, Lyft и других (53) (на момент написания книги судебные тяжбы упомянутых платформ продолжаются). В Нью-Йорке Гильдии независимых водителей удалось добиться прогресса в повышении заработной платы, гарантировав минимальную оплату труда после вычетов, превышающую минимум штата 15 долларов США в час.

С точки зрения заинтересованных сторон, так называемые подрядчики поступают правильно, объединяясь в профсоюзы и выступая за достойную оплату труда и льготы. И правительствам здравый смысл диктует предоставление аналогичных прав прочим работникам. Как говорит в интервью журналу Wired Алекс Вуд из Оксфордского института Интернета в Великобритании (54):

«Если вы зарабатываете на жизнь на данной платформе и не можете сотрудничать с ее конкурентами, если она контролирует ваши данные, а система оценки репутации удерживает вас на этой платформе, вам следует защищать свои трудовые права, для этого есть трудовое законодательство». Со своей стороны, рассматриваемым компаниям лучше было бы принять во внимание требования водителей и создать рабочую группу совместно с представителями этих организаций, а не сражаться с ними в суде.

Фрилансеры, работающие в других отраслях, например в сфере коммуникаций, ИТ или креативного дизайна, тоже могли бы сформировать профессиональные группы по сферам и отстаивать для них лучшие условия. Тот факт, что рынок подобного дистанционного труда зачастую является виртуальным и/или международным, не означает, что трудовые стандарты должны неуклонно сводиться на нет. Наверное, можно потребовать, к примеру, чтобы в определенных штатах (регионах) или странах в случае подрядной работы соблюдали требования минимальной почасовой оплаты как для «онлайн», так и «офлайн» работников. Если же при заключении виртуальных контрактов стороны находятся в разных странах, то между последними могут быть заключены новые двусторонние или многосторонние соглашения, устанавливающие условия виртуального взаимодействия. В интересах работников защищать нормы, гарантирующие им соответствующее вознаграждение.

В этом отношении предстоит сделать еще очень много. Насколько нам известно, в полной мере адекватного законодательства по фрилансу еще нигде не существует, как почти нет и эффективных профсоюзов фрилансеров.

В Нью-Йорке находится одна из крупнейших организаций такого рода – Freelancers Union (Союз фрилансеров) (55), основанная юристом и дочерью участников профсоюзного движения Сарой Горовиц. Союз фрилансеров в первую очередь отличается тем, что предлагает медицинское страхование со скидкой, профессиональное обучение и услуги коворкинга. Он также стал одним из первых и активных сторонников Закона о фрилансерах, который, по их словам, «защищает фрилансеров от неуплаты за выполненную работу» и «служит образцом для других городов и штатов» (56). Однако этот Союз уклоняется от требования минимальной заработной платы и льгот для фрилансеров, что делает его не столько профсоюзом, сколько членской организацией, предлагающей льготы участникам. Такого же рода критика звучит в их адрес со стороны левых: «Союз фрилансеров относится к работникам как к потребителям предоставляемых ими услуг. Не стоит его называть профсоюзом», – отмечало в ранней критике организации социалистическое издание Jacobin Magazine (57).

Более того, бо́льшая часть законодательства, связанного с гиг-экономикой, сосредоточена исключительно на водителях такси и курьерах и гораздо меньше – на работниках с менее зависимыми рабочими отношениями или теми, кто работает в виртуальном пространстве. Европейский парламент, например, в апреле 2019 года принял «новые правила о введении минимальных прав для всех сотрудников» (58), включая право на получение компенсации в случае поздней отмены заказа и обязательного бесплатного повышения квалификации, а также запрет на условия эксклюзивности. Правила были введены для того, чтобы помочь всем работникам с почасовым трудовым договором, а также домашнему персоналу, водителям и курьерам с оплатой за заказ (59). Но как отмечают эксперты в области экономики труда, например Валерио Ди Стефано из Левенского университета (60), они не предоставили аналогичных прав и льгот другим фрилансерам, например ИТ-специалистам в той же Украине, Сербии, Пакистане или Индии, о которых я говорил ранее.

Правозащитные организации

Еще один сегмент гражданского общества, чьи требования должны быть учтены в модели заинтересованных сторон, – вновь образованные правозащитные организации и другие движения в поддержку социальной справедливости.

Независимо от того, касается ли это Black Lives Matter, организаций по защите интересов ЛГБТ, мужчин и женщин, выступающих за равные гендерные отношения на рабочем месте, или любой другой организации, требующей внимания, каждый человек, занимающий руководящее положение, должен стремиться к общению с этими составляющими современного гражданского общества. Во главе них часто встают представители нового поколения граждан и работников, чья озабоченность со временем будет только возрастать, и кто, соответственно, лучше чувствует направление развития любого общества.

Наладить такой диалог непросто, равно как и найти решение заявленных вопросов.

Некоторые проблемы дискриминации существуют на протяжении десятилетий, если не столетий. Причины дискриминации по признаку расы или пола обычно носят системный характер, а значит, одной заинтересованной стороне будет трудно полностью избавиться от них. И хотя некоторые из требований следовало бы удовлетворить уже сегодня, найти баланс между прогрессом и стабильностью или противоречивыми требованиями одной группы относительно другой – дело долгое и трудновыполнимое с ходу. Наконец, хотя у многих авторитетных заинтересованных сторон обычно есть пресс-секретарь или переговорщик, некоторые из наиболее успешных новых правозащитных организаций предпочитают обходиться без формального лидера (и, по нашему мнению, не следует принуждать их выбирать его).

Итак, учесть требования всех групп гражданского общества и найти для них правильные решения – задача не из легких. Но ни одно из этих соображений не может быть предлогом для отказа от диалога и от приглашения за стол переговоров представителей правозащитных организаций и меньшинств, чтобы предпринять конкретные действия для достижения социальной справедливости. Общество может развиваться, только если в этом участвуют все его члены; оставлять кого-то за бортом сегодня неприемлемо. В ответ на требования социальной, экономической и климатической справедливости, менеджмент и совет директоров компаний должны в первую очередь принять понятие ответственности перед заинтересованными сторонами и включить его в повестку своих ежеквартальных и годовых собраний. Кроме того, они должны прямо заявлять о поставленных ими целях в таких областях, как многообразие и инклюзивность, гендерное равенство в оплате труда и уровне зарплат, и указать, с какими группами они готовы взаимодействовать (в последние годы некоторые американские компании, от FirstEnergy (61) до Starbucks (62), начали увязывать вопрос оплаты труда руководителей с принципом многообразия при найме и продвижении по службе). И наконец, им предстоит ежегодно отчитываться о достигнутом ими прогрессе в отношении выбранных показателей и целей, неся ответственность перед заинтересованными сторонами за их прогресс.

На более практическом уровне, чтобы увидеть, как достичь социальной справедливости, пожалуй, стоит посмотреть на некоторые примеры из неожиданных мест. Возьмем, к примеру, положение сиддхов в Пакистане (63) – группы, с которой я познакомился через сообщество молодежи со всего мира Global Shapers в рамках Всемирного экономического форума (форум создал сообщество Global Shapers, чтобы обеспечить участие следующего поколения – 20–30-летних людей в формировании нашего общего будущего через обсуждение местных и глобальных проблем и способов их совместного решения. Оно работает более чем в 400 городах по всему миру, от Атланты до Аккры, от Цюриха до Загреба) (64). Сиддхи – это крупнейшее африканское меньшинство в Южной Азии, насчитывающее несколько сотен тысяч человек – «потомков африканских рабов, моряков и солдат, поселившихся в Южной Азии в прошлые века» (65). На протяжении десятилетий группа подвергалась маргинализации, будучи вынуждена «бороться как с предрассудками, так и с более широкими социально-экономическими последствиями».

Но в 2018 году ситуация начала меняться, как рассказала тогда 39-летняя Танзила Камбрани, мать троих детей и первая представительница сиддхов, избравшаяся в парламент Синда, провинции с наибольшим афропакистанским населением. Как отмечали в Global Shapers, «прорывные выборы омрачились разногласиями, включая самоотвод однопартийца», но Камбрани впервые «открыто высказалась по поводу дискриминации сиддхов в Пакистане» и получила поддержку своего партийного лидера Билавалы Бхутто (сына убитой бывшей премьер-министра страны Беназир Бхутто). «В марте 2019 года она провела резолюцию, которая наказывала учителей, проявлявших расистское отношение к ученикам-сиддхам», – писали Global Shapers (66), и «она также стала лидером подготовки резолюции от парламента провинции против проявления расизма в США в отношении чернокожих граждан после убийства Джорджа Флойда».

Кажется вполне очевидным, что борьба Камбрани с дискриминацией сиддхов, вместе с различными другими движениями будет долгой, с взлетами и падениями, учитывая системный характер дискриминации, с которой они сталкиваются. Но отсюда следует важный урок: борьба за социальную справедливость ускоряется, когда места за столом переговоров занимают меньшинства и другие правозащитные организации. Представители могут помочь обозначить проблемы, с которыми сталкиваются меньшинства и другие группы, и помочь им завоевать доверие в борьбе за справедливость. Так, например, в июне 2020 года международное агентство Reuters сообщило о резолюции протеста, представленной Камбрани в парламенте провинции Синд, против «волны расизма» после убийства афроамериканца Джорджа Флойда в США. Представители Global Shapers написали статью в онлайн-журнал Всемирного экономического форума, приветствуя общественного лидера Камбрани и проводя параллели между борьбой за социальную справедливость организацией Black Lives Matter в США и сообществом сиддхов в Пакистане. В обоих случаях статус Камбрани в качестве члена парламента помог установить доверие к статье и к теме, о которой шла речь.

◾ ◾ ◾

Опыт Maersk, Новой Зеландии и объединений гражданского общества, говорит о том, что организации и отдельные лица не могут достичь успеха, следуя традиционным подходам. История – процесс, в котором убеждения, практики и доктрины эволюционируют. Прошло время, когда организации видели и преследовали только свои интересы, не принимая в расчет интересы других стейкхолдеров. В обществе, которое так взаимосвязано и где успех каждого участника в большой степени зависит от взаимодействия с остальными, можно принимать решения только в случае прогнозируемого положительного эффекта для всей системы. Для компаний, в частности, это означает, что те, кто придерживается концепции преимущественного права акционеров, идут против ветра. Попутный ветер, в свою очередь, будет обеспечен тем, кто распознал знаки времени и реализует на практике модель капитализма для всех заинтересованных сторон.

Примечания

1 “Why New Zealand Decided to Go for Full Elimination of the Coronavirus,” Alice Klein, New Scientist, June 2020, https://www.newscientist.com/article/2246858-why-newzealand-decided-to-go-for-full-elimination-of-the-coronavirus/#ixzz6T1rYuK5U.

2 “New Zealand Isn’t Just Flattening the Curve. It’s Squashing It,” Anna Fifield, The Washington Post, April 2020, https://www.washingtonpost.com/world/asia_pacific/new-zealand-isntjust-flattening-the-curve-its-squashing-it/2020/04/07/6cab3a4a-7822-11ea-a311-adb1344719a9_story.html.

3 “Why New Zealand Decided to Go for Full Elimination of the Coronavirus,” Alice Klein, New Scientist, June 2020, https://www.newscientist.com/article/2246858-why-new- zealanddecided-to-go-for-full-elimination-of-the-coronavirus/#ixzz6T1rYuK5U.

4 PM Jacinda Ardern’s full lockdown speech, Newsroom, March 2020, https://www.newsroom.co.nz/2020/03/23/1096999/pm-jacinda-arderns-full-lockdown-speech.

5 “The World’s Youngest Female Leader Takes Over in New Zealand,” The Economist, October 2017, https://www.economist.com/asia/2017/10/26/the-worlds-youngest-female-leadertakes-over-in-new-zealand.

6 “New Zealand Isn’t Just Flattening the Curve. It’s Squashing It,” Anna Fifield, The Washington Post, April 2020, https://www.washingtonpost.com/world/asia_pacific/new-zealand-isntjust-flattening-the-curve-its-squashing-it/2020/04/07/6cab3a4a-7822-11ea-a311-adb1344719a9_story.html.

7 “Coronavirus: New Zealand Records Biggest GDP Quarterly Fall in 29 years – Top Kiwi Economist, Newshub, July 2020, https://www.newshub.co.nz/home/money/2020/07/coronavirus-new-zealand-records-biggest-gdp-quarterly-fall-in-29-years-top-kiwieconomist.html.

8 “World Economic Outlook,” International Monetary Fund, October 2020, Chapter 1, p. 56, https://www.imf.org/en/Publications/WEO/Issues/2020/09/30/world-economicoutlook-october-2020.

9 “New Zealand Beat Covid-19 by Trusting Leaders and Following Advice – Study,” Eleanor Ainge Roy, The Guardian, July 2020, https://www.theguardian.com/world/2020/jul/24/new-zealand-beat-covid-19-by-trusting-leaders-and-following-advice-study.

10 Там же.

11 “New Zealand Beat the Virus Once. Can It Do It Again?” The New York Times, August 2020, https://www.nytimes.com/2020/08/13/world/asia/new-zealand-coronavirus-lockdownelimination.html.

12 “Leading the Fight Against the Pandemic: Does Gender ‘Really’ Matter?” Supriya Garikipati (University of Liverpool), Uma Kambhampati (University of Reading), June 2020 https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3617953.

13 “Do Countries with Female Leaders Truly Fare Better with Covid-19?” Alexandra Ossola, Quartz, July 2020, https://qz.com/1877836/do-countries-with-female-leaders-truly-farebetter-with-covid-19/.

14 Там же.

15 Всемирная организация здравоохранения называет это «общегосударственный» подход, См.: https://www.who.int/global-coordination-mechanism/dialogues/glossarywhole-of-govt-multisectoral.pdf.

16 Biography Bai Chong-En, Tsinghua University, People’s Republic of China, http://crm.sem.tsinghua.edu.cn/psc/CRMPRD/EMPLOYEE/CRM/s/WEBLIB_SPE_ISCT.TZ_SETSPE_ISCRIPT.FieldFormula.IScript_SpecialPages?TZ_SPE_ID=251.

17 Интервью Питера Ванхэма с Чун Энь Байем, Пекин, сентябрь 2019 г.

18 “Redlining,” Encyclopedia Britannica, https://www.britannica.com/topic/redlining.

19 “Key Facts about the Uninsured Population,” Kaiser Family Foundation, December 2019, https://www.kff.org/uninsured/issue-brief/key-facts-about-the-uninsured-population/.

20 “53 % of Americans Say the Internet Has Been Essential During the COVID-19 Outbreak,” Pew Research Center, April 2020, https://www.pewresearch.org/internet/2020/04/30/53-of-americans-say-the-internet-has-been-essential-during-the-covid-19-outbreak/.

21 “59 % of US Parents with Lower Incomes Say Their Child May Face Digital Obstacles in Schoolwork,” Pew Research Center, September 2020, https://www.pewresearch.org/fact-tank/2020/09/10/59-of-u-s-parents-with-lower-incomes-say-their-child-may-facedigital-obstacles-in-schoolwork/.

22 “Is a Successful Contact Tracing App Possible? These Countries Think So,” MIT Technology Review, August 2020, https://www.technologyreview.com/2020/08/10/1006174/covidcontract-tracing-app-germany-ireland-success/.

23 “Why Singapore Has One of the Highest Home Ownership Rates,” Adam Majendie, Bloomberg City Lab, July 2020, https://www.bloomberg.com/news/articles/2020-07-08/behind-the-design-of-singapore-s-low-cost-housing.

24 “HDB’s Ethnic Integration Policy: Why It Still Matters,” Singapore Government, April 2020, https://www.gov.sg/article/hdbs-ethnic-integration-policy-why-it-still-matters.

25 Там же.

26 “Why Singapore Has One of the Highest Home Ownership Rates,” Adam Majendie, Bloomberg City Lab, July 2020, https://www.bloomberg.com/news/articles/2020-07-08/behind-the-design-of-singapore-s-low-cost-housing.

27 “Singapore Remains the 2nd Most Expensive Housing Market in the World after Hong Kong,” CBRE, April 2019, https://www.cbre.com/singapore/about/media-centre/ singaporeremains-the-2nd-most-expensive-housing-market-in-the-world-after-hong-kong.

28 “What Other Countries Can Learn from Singapore’s Schools,” The Economist, August 2018, https://www.economist.com/leaders/2018/08/30/what-other-countries-can-learn-fromsingapores-schools.

29 “What Other Countries Can Learn from Singapore’s Schools,” The Economist, August 2018, https://www.economist.com/leaders/2018/08/30/what-other-countries-can-learn-fromsingapores-schools.

30 “Education System Designed to Bring Out Best in Every Student: PM,” The Straits Times, January 2020, https://www.straitstimes.com/singapore/education-system-designed-to-bringout-best-in-every-student-pm.

31 “The Healthiest Countries to Live In,” BBC, April 2020, http://www.bbc.com/travel/story/20200419-coronavirus-five-countries-with-the-best-healthcare-systems.

Индекс Legatum «измеряет, в какой степени люди в каждой стране здоровы и имеют доступ к услугам, необходимым для поддержания хорошего здоровья, включая результаты мероприятий по охране здоровья, работоспособности системы здравоохранения, болезни и факторы риска, а также уровень смертности».

32“What Can the US Health System Learn From Singapore?” Aaron E. Carroll, The New York Times, April 2019, https://www.nytimes.com/2019/04/22/upshot/singapore-healthsystem-lessons.html.

33 “Is Singapore’s ‘Miracle’ Health Care System the Answer for America?” Ezra Klein, Vox, April 2017, https://www.vox.com/policy-and-politics/2017/4/25/15356118/singaporehealth-care-system-explained.

34 “What Can the US Health System Learn From Singapore?” Aaron E. Carroll, The New York Times, April 2019, https://www.nytimes.com/2019/04/22/upshot/singapore-healthsystem-lessons.html.

35 “Smart Nation: The Way Forward,” Government of Singapore, November 2018, https://www.smartnation.gov.sg/docs/default-source/default-document-library/smart-nationstrategy_nov2018.pdf?sfvrsn=3f5c2af8_2.

36 “Transforming Singapore Through Technology,” Smart Nation Singapore, accessed October 2020, https://www.smartnation.gov.sg/why-Smart-Nation/transforming-singapore.

37 “Surge in Covid Cases Shows Up Singapore’s Blind Spots over Migrant Workers,” Stefania Palma, Financial Times, June 2020, https://www.ft.com/content/0fdb770a-a57a-11ea-92e2-cbd9b7e28ee6.

38 “Singapore’s ‘democratic dawn’? Parties Adapt to New Landscape,” Nikkei Asian Review, July 2020, https://asia.nikkei.com/Spotlight/Asia-Insight/Singapore-s-democratic-dawn-Parties-adapt-to-new-landscape.

39 Нетрудно понять некоторые из его недостатков: ВВП растет при активном добывании и потреблении нефти или угля, но падает, когда люди пересаживаются с автомобиля на велосипед или общественный транспорт (при условии, что автомобиль дороже). ВВП также растет, когда банки показывают финансовую прибыль, но остается на прежнем уровне, когда появляются цифровые инновации, облегчающие нашу жизнь.

40 “The Treasury’s Living Standards Framework,” New Zealand Government, December 2019, https://treasury.govt.nz/sites/default/files/2019-12/lsf-dashboard-update-dec19.pdf.

41 “New Zealand’s Ardern Wins 2nd Term in Election Landslide,” Associated Press, October 2020, https://apnews.com/article/virus-outbreak-new-zealand-mosque-attacks-aucklandelections-new-zealand-b1ab788954f23f948d8b6c3258c02634.

42 “Uber and Lyft Drivers Guild Wins Historic Pay Rules,” Independent Drivers Guild, December 2018, https://drivingguild.org/uber-and-lyft-drivers-guild-wins-historic-pay-rules/.

43 I’m a New York City Uber Driver. The Pandemic Shows That My Industry Needs Fundamental Change or Drivers Will Never Recover,” Aziz Bah, Business Insider, July 2020, https://www.businessinsider.com/uber-lyft-drivers-covid-19-pandemic-virus-economyright-bargain-2020-7?r=US&IR=T.

44 Humanity Forward, https://movehumanityforward.com/.

45 Data as a Property Right, Humanity Forward, https://movehumanityforward.com/dataproperty-right.

46 “Andrew Yang Is Pushing Big Tech to Pay Users for Data,” The Verge, June 2020, https://www.theverge.com/2020/6/22/21298919/andrew-yang-big-tech-data-dividend-projectfacebook-google-ubi.

47 “A Modern Union for the Modern Economy,” Jeffrey M. Hirsch and Joseph A. Seiner, Fordham Law Review, Volume 86, Issue 4, 2018, https://ir.lawnet.fordham.edu/cgi/ viewcontent.cgi?article=5483&context=flr.

48 “Sixth Annual ‘Freelancing in America’ Study Finds That More People Than Ever See Freelancing as a Long-Term Career Path,” Upwork, October 2019, https://www.upwork.com/press/2019/10/03/freelancing-in-america-2019/.

49 “The New Balkan Dream Is a $2,000 Per Month Telecommute,” Sandra Maksimovic, Deutsche Welle, August 2018, https://www.dw.com/en/the-new-balkan-dream-is-a-2000-per-month-telecommute/a-45258826.

50 “About Us, Gig Workers Rising,” https://gigworkersrising.org/get-informed.

51 “Court Orders Uber, Lyft to Reclassify Drivers as Employees in California,” Sara Ashley O’Brien, CNN, August 2020, https://edition.cnn.com/2020/08/10/tech/uber-lyftcalifornia-preliminary-injunction/index.html.

52 Там же.

53 “Human Capital: The gig economy in a post-Prop 22 world”, Megan Rose Dickey, TechCrunch, November 2020, https://techcrunch.com/2020/11/07/human-capital-thegig-economy-in-a-post-prop-22-world/.

54 “The Government’s Good Work Plan Leaves the Gig Economy Behind,” Sanjana Varghese, Wired Magazine UK, December 2018, https://www.wired.co.uk/article/good-work-planuk-gig-economy.

55 “This New Program Aims to Train the Growing Freelance Workforce,” Yuki Noguchi, NPR, January 2019, https://www.npr.org/2019/01/04/681807327/this-new-programaims-to-train-the-growing-freelance-workforce?t=1597649731065.

56 “The Freelance Isn’t Free Law,” Freelancers Union, https://www.freelancersunion.org/get-involved/freelance-isnt-free/.

57 “A Union of One,” Ari Paul, Jacobin Magazine, October 2014.

58 “Gig Economy: EU Law to Improve Workers’ Rights,” European Parliament, April 2019, https://www.europarl.europa.eu/news/en/headlines/society/20190404STO35070/gigeconomy-eu-law-to-improve-workers-rights-infographic.

59 Там же.

60 “Gig Economy Protections: Did the EU Get It Right?” Knowledge at Wharton, May 2019, https://knowledge.wharton.upenn.edu/article/eu-gig-economy-law/.

61 “Want More Diversity? Some Experts Say Reward C.E.O.s for It,” Peter Eavis, The New York Times, July 2020, https://www.nytimes.com/2020/07/14/business/economy/ corporatediversity-pay-compensation.html.

62 “Starbucks Ties Executive Pay to 2025 Diversity Targets,” Heather Haddon, The Wall Street Journal, October 2020, https://www.wsj.com/articles/starbucks-ties-executive-pay-to-2025-diversity-targets-11602680401.

63“Black Lives Matter – for Pakistan’s Sheedi Community Too,” Zahra Bhaiwala, Neekta Hamidi, Sikander Bizenjo, World Economic Forum Agenda, August 2020, https://www.weforum.org/agenda/2020/08/black-lives-matter-for-pakistans-sheedi-community-too/.

64 Global Shapers Community, World Economic Forum, https://www.globalshapers.org/.

65 “Meet the First African-Pakistani Lawmaker,” The Diplomat, September 2018, https://thediplomat.com/2018/09/meet-the-first-african-pakistani-lawmaker/.

66 “Black Lives Matter – for Pakistan’s Sheedi Community Too,” Zahra Bhaiwala, Neekta Hamidi, Sikander Bizenjo, World Economic Forum Agenda, August 2020, https://www.weforum.org/agenda/2020/08/black-lives-matter-for-pakistans-sheedi-community-too/.

Заключение

Путь к капитализму для всех заинтересованных сторон

В первые месяцы, последовавшие за вспышкой пандемии COVID-19, в привычном нам мире все перевернулось с ног на голову. Как и большинство людей, я вынужденно наблюдал за ситуацией из дома или пустых офисов, общаясь со всеми только по видеоконференц-связи. В Женеве, как и во многих других городах мира, на улицах стояла жуткая тишина – ни потоков машин, ни торговли, ни снующих повсюду толп людей. Она сравнялась по интенсивности с шумом в больницах, где в спешке целые палаты переоборудовались во временные помещения для больных COVID-19.

В такие моменты кризиса трудно с оптимизмом думать о возможном светлом глобальном будущем. Несколько миллионов человек умерли или серьезно заболели. Десятки, а может и сотни миллионов людей, лишились источников средств к существованию. И вероятно, более миллиарда детей и пожилых людей были отрезаны от внешнего мира, месяцами не могли учиться или видеть своих близких. Единственным положительным моментом, пожалуй, стало временное снижение выбросов парниковых газов, которое принесло небольшое облегчение атмосфере планеты. Неудивительно, что многие начали задаваться вопросом: изменят ли правительство, бизнес и другие влиятельные заинтересованные стороны свои подходы к работе или вернутся к тому, как было раньше? Другими словами, можем ли мы перейти к капитализму всех заинтересованных сторон или обречены на следование краткосрочным и эгоистичным рефлексам более несовершенной модели капитализма?

Прочитав первую половину книги, вы, возможно, склонялись к пессимистическому ответу. Из первых глав явствовало, что мы сталкиваемся с огромными экономическими, экологическими, социальными и политическими вызовами.

С каждым годом ситуация, как многие ощущают на себе, только усугубляется. Это верно в отношении неравенства доходов и богатства почти во всех странах мира. Это верно в отношении изменения климата, затрагивающем всех нас. И это верно в отношении социального и политического разделения, которое активно увеличивается во многих странах – от Американского до Азиатского континента. Кажется, что мы живем в порочной глобальной экономической системе, где возможности достижения прогресса бесследно теряются на гораздо более темной дороге, ведущей к упадку.

Вторая часть книги наглядно показывает, что, несмотря на прогресс в обществе, нет простых путей выхода из порочного круга, даже если у нас в руках есть определенные механизмы. Мы ежедневно разрабатываем все новые и новые технологии, призванные улучшить нашу жизнь и здоровье планеты. Свободные рынки, торговля и конкуренция создают столько богатства, что теоретически оно способно улучшить положение всех, если бы на то была наша воля. Но это не так, сегодня мы живем в иной реальности.

Научно-технический прогресс часто неотделим от монополизированной экономики, и его достижения используются для приоритизации прибыли одной компании над социальным прогрессом. Экономическая система, позволившая достичь столь значительного уровня благосостояния в золотой век американского капитализма в 1950–1960-х годах, теперь является причиной неравенства и изменения климата. А политическая система, ставшая двигателем глобального прогресса и развития демократии после Второй мировой войны, сегодня способствует росту разногласий и недовольства в обществе. В основе каждой из них лежали благие намерения, но они имели и непредвиденные негативные последствия.

Однако мы не должны терять оптимизма. Есть основания полагать, что экономическую систему можно сделать более инклюзивной и эффективной – и это, возможно, произойдет уже очень скоро. Когда первоначальный шок, вызванный кризисом из-за пандемии COVID-19, прошел, мы увидели проблеск того, что это возможно, когда все заинтересованные стороны действуют на благо общества и благосостояния всех людей, а не только отдельных граждан. Спустя всего пару месяцев после начала пандемии началась работа над более чем 200 потенциальными вакцинами против SARS-CoV-2, а к декабрю 2020 года уже были запланированы первые вакцинации в нескольких странах мира, включая США, Германию и Великобританию (1). Многие из них стали результатом многонационального сотрудничества с участием как государственных структур, так и частного бизнеса. Компании предлагали Рабочей группе по COVID-19 при Всемирном экономическом форуме гигиенические товары, аппараты ИВЛ, контейнеры и финансирование для оказания помощи в чрезвычайных медицинских ситуациях. Также наблюдалось и сильное желание наладить взаимодействие между государственными структурами и бизнесом для обеспечения финансирования процесса разработки и распространения вакцин. Для меня подобные инициативы послужили свидетельством того, что нам удастся сделать нашу глобальную экономическую систему намного лучше, если настроиться на эту волну. Сегодняшний кризис может пробудить в нас все самое лучшее, пока мы работаем над тем, чтобы победить пандемию.

В третьей части книги я попытался показать, как подобные добродетельные инстинкты могут стать характерной чертой наших экономических систем, а не редким исключением. Я продемонстрировал, как компании, правительства, международные организации и гражданское общество могут начать новую жизнь. Вместо погони за сиюминутной прибылью или узкими корыстными интересами им надо стремиться улучшить благополучие всех людей и планеты в целом. Это не требует разворота на 180 градусов; компаниям не нужно отказываться от получения прибыли для обеспечения доходности акционеров, а правительствам стран отказываться от первоочередной цели благополучия граждан.

Все, что требуется, – это начать мыслить и действовать в рамках долгосрочной перспективы: смотреть дальше, чем следующий квартал или финансовый год, на десятилетие и даже поколение вперед, и учитывать мнение других. Именно так поступили компании, вроде Maersk, сохранив при этом свою прибыльность и конкурентоспособность. Это делают такие страны, как Новая Зеландия и Сингапур, обеспечивая процветание всем гражданам и предприятиям страны, относясь с уважением к другим народам и к планете в целом.

Мы все должны последовать примеру этих первопроходцев. Нам пора наконец подумать о будущем и изменить нашу собственную бизнес-модель или миссию, чтобы понять, как внести свой вклад в общий рост благосостояния людей и планеты, преследуя при этом и другие, более краткосрочные цели. Построение такой добродетельной экономической системы – не утопический идеал. Большинство людей, включая руководителей крупных компаний, инвесторов и лидеров сообществ, одинаково относятся к своей роли в мире и к жизни других людей. Они хотят делать добро. Но в последние десятилетия не хватало четких ориентиров, которые направляли бы лидеров общества и экономики.

В течение последних 30–50 лет во многих регионах мира возобладала неолиберальная идеология. Ее подход основан на представлении о том, что рынок знает лучше, что «дело бизнеса – делать бизнес» и что правительство должно воздерживаться от установления правил, ограничивающих функционирование рынков. Эти догмы оказались ошибочными. Но, к счастью, нам не нужно им следовать.

Как я несколько раз упоминал в данной книге, в сентябре 2020 года моя вера в то, что возможна более эффективная капиталистическая система, была подтверждена «Системой оценки соответствия модели капитализма всех заинтересованных сторон», инициативой Международного делового совета Всемирного делового форума во главе с Брайаном Мойнихеном из Bank of America. Она представляет собой набор нефинансовых показателей и требований по раскрытию информации, которые будут включены (на добровольной основе) в годовую отчетность компаний в ближайшие два-три года, что позволит отслеживать их уровень прогресса в данном направлении.

Но даст ли это нам ответы на такие вопросы, как: каков гендерный разрыв в оплате труда в компании X? Сколько людей других национальностей или вероисповеданий принято на работу и получило продвижение по службе? Каких успехов компания достигла в сокращении выбросов парниковых газов? Сколько налогов компания заплатила в целом по миру и в каждой стране присутствия ее бизнеса в отдельности? Что сделала компания для найма и обучения сотрудников?

Почему проект реализован именно сейчас? На Всемирном экономическом форуме мы десятилетиями отстаивали идею о том, что компании должны стремиться к чему-то большему, чем быстрая прибыль. Примерно в 2016 году появилось несколько руководителей крупных компаний, которые считали, что частный сектор экономики должен играть заметную роль в достижении Целей устойчивого развития (ЦУР) Организации Объединенных Наций. Такие люди, как Брайан Мойнихен, а также Франс ван Хаутен из Philips и Индра Нуйи, тогда работавшая в PepsiCo, присоединились к этой идее и привлекли многих своих коллег к подписанию конвенции, подтверждающей их приверженность новым целям.

В последующие годы давление со стороны движений за социальную и климатическую справедливость, таких как «Пятница во имя будущего» (вдохновленная Гретой Тунберг), #MeToo и Black Lives Matter, усилило ощущение необходимости принятия безотлагательных мер. Бизнесу предстояло сделать больше, чем просто дать расплывчатое обещание, преисполненное благими намерениями. К лету 2019 года Брайан и его коллеги выдвинули идею создания компаниями инструмента для оценки самих себя, чтобы заменить существовавшее до того «нагромождение показателей» (2). К осени работа уже велась, и консалтинговые фирмы «Большой четверки» – Deloitte, EY, KPMG и PwC – вызвались помочь с созданием системы оценки.

К январю 2020 года ее первый черновой проект от консультантов был готов и встречен с энтузиазмом. Затем случилась катастрофа под названием «COVID-19».

Пандемия оказалась настоящим тестом на прочность. Выживет ли проект в условиях масштабного глобального кризиса? И, в более широком смысле, умрет ли сама идея капитализма для всех заинтересованных сторон преждевременной смертью в результате кризиса COVID-19? Всего за несколько месяцев до начала пандемии концепцию поддержал «Круглый стол по вопросам бизнеса» – крупная лоббистская группа американских компаний в Вашингтоне. Теперь возникла опасность, что нарождающаяся приверженность капитализму для всех заинтересованных сторон может уступить место более реалистичному подходу в компаниях – «спасайся, кто может»: максимально экономьте, даже если придется увольнять сотрудников или аннулировать договоры с поставщиками.

Но случилось, скорее, обратное – энтузиазм компаний, работавших над проектом, возрос. «Было ощущение, что это действительно важно, особенно в условиях кризиса», – призналась нам Маха Элтобджи, возглавлявшая инициативу Всемирного экономического форума. Таким образом, когда весной отменили физическую встречу, все ведущие спонсоры проекта, включая меня, провели ее в виртуальном режиме. Это была искра, необходимая для завершения проекта. Осенью 2020 года, после проведения множества семинаров, интервью и разного рода встреч, в разгар самого серьезного глобального кризиса общественного здравоохранения за это столетие, система оценки была полностью доработана и обнародована. Именно такое развитие событий вселяет в меня надежду на то, что капитализм для всех заинтересованных сторон – не прихоть, а характерная особенность нашей будущей системы.

Конечно, мы по-прежнему далеки от цели создания наилучшей глобальной экономической системы для всех. «Система оценки соответствия модели капитализма всех заинтересованных сторон» – лишь одна из многих инициатив, необходимых для достижения такого результата, а время уходит. Но в мире, где пессимизм становится все более привычным явлением и до сих пор царствуют узкие и краткосрочные личные интересы, подобные инициативы демонстрируют вероятность более инклюзивной и устойчивой модели.

Мне посчастливилось вырасти после опустошительной Второй мировой войны в городе и обществе, где все действия совершались с оглядкой на другие заинтересованные стороны. Я видел это на примере фабрики моего отца, где все – от цеха до конторы начальства имели одно и то же стремление долгосрочного успеха для компании и ее продукции, а затем и разделения его плодов. Я видел это во Фридрихсхафене и Равенсбурге после войны, когда все жители города, включая представителей местных органов власти, сообща восстанавливали разрушенное. И с того времени я агитирую в поддержку этих принципов – неважно, идет ли речь о бизнесе или о правительстве страны, – преодолевая тысячи километров между Швабией и Сингапуром.

Я надеюсь, что, прочитав эту книгу, вы тоже стали приверженцами модели капитализма заинтересованных сторон. Я надеюсь, что вы, так же, как и я, пришли к выводу, что мир удастся изменить к лучшему, если мы вместе будем стремиться его улучшить. И я надеюсь, что теперь мы сообща создадим более жизнеспособную инклюзивную и устойчивую экономику, которая нам нужна в постковидном мире. В этом и заключается суть капитализма для всех заинтересованных сторон: глобальная экономика, работающая в интересах прогресса, людей и планеты.

Примечания

1 “US, Germany and UK could start Covid vaccinations as early as December”, Helen Sullivan, The Guardian, November 2020, https://www.theguardian.com/world/2020/nov/23/us-germany-and-uk-could-start-covid-vaccinations-as-early-as-december.

2 “World Economic Forum Aims to Make ESG Reporting Mainstream”, Amanda Iacone, Bloomberg Tax, September 2020, https://news.bloombergtax.com/financial-accounting/world-economic-forum-aims-to-make-esg-reporting-mainstream.

Благодарности

Эта книга – результат настоящих командных усилий; результат образования, которое обеспечили мне мои родители, сообщества и общества, в которых я вырос; те, с кем я сотрудничаю в основанной мной организации, и участники Всемирного экономического форума из разных стран мира. Данная книга служит для меня воплощением взаимодействия заинтересованных сторон, и мне потребовалась бы еще одна глава для выражения моей признательности всем тем, кто осознанно или косвенным образом внес в нее свой вклад. Позвольте поблагодарить здесь тех, кто принимал в ее подготовке самое активное участие.

Прежде всего, я хочу сказать спасибо Питеру Ванхэму, моему руководителю по связям с общественностью и надежному помощнику в написании книги. В рамках нашего проекта Питер путешествовал по миру, искал информацию в интернет-библиотеках и общался со многими из моих партнеров в течение двух лет. Его вклад многогранен – от написания различных разделов до рассуждений по поводу модели заинтересованных сторон XXI века. Написав первую книгу о принципе заинтересованных сторон 50 лет назад, я рад видеть, что новое поколение глобально мыслящих граждан, таких как Питер, воспринимает эту идею сегодня и помогает сформулировать ее применительно к миру завтрашнего дня.

Как исполнительный председатель, я также хотел бы поблагодарить президента Всемирного экономического форума Бёрге Бренде, с которым за прошедшие годы у меня сложились прекрасные рабочие отношения – мы стали настоящим «тандемом».

Бёрге взял на себя большую часть повседневного управления нашей организацией и отлично справляется со своей ролью. В последние месяцы это позволило мне уделить достаточно много времени работе над «Капитализмом для всех заинтересованных сторон», несмотря на трудности, связанные с пандемией COVID-19.

Другие близкие мне люди, сотрудники нашей организации, включая Адриана Монка, Мэла Роджерса, Келли Оммундсен и Сюзанн Грассмайер, также сыграли решающую роль в создании книги. Адриан, наш руководитель по связям с общественностью, был первым, кто поддержал книжный проект внутри компании. Он стал первым редактором рукописи и советником по стилю ее написания. Если вам нравится стиль рассказа «из первых рук», то он возник в книге благодаря Адриану. Мэл был важным стратегическим советником и побуждал всех участников продолжать работать даже в разгар пандемии COVID-19. А Келли и Сюзанн помогли мне с организацией большинства интервью, на которых основано содержание книги. Все активно участвовали в мозговых штурмах по поводу названия и обложки.

Многие из наших близких людей, будь то семья, коллеги или внешние сотрудники, также внесли свой вклад в окончательный вариант рукописи. Особая благодарность моей жене Хильде, сделавшей ряд ценных замечаний во время обсуждений книги и выступавшей в качестве читателя-критика.

В числе читателей рукописи на следующем уровне я хочу поблагодарить Тьерри Маллерета, моего соавтора по книге «COVID-19: The Great Reset» («COVID-19: великая перезагрузка»), Пола Смайка, руководителя направления по Северной Америке, Алана Флейшмана, ценного проводника моих идей в Вашингтоне (округ Колумбия), и Валерию Суппини, жену Питера. На разных этапах написания книги они давали критические отзывы, оказывали поддержку и предлагали правки.

В издательстве Wiley я хочу поблагодарить председателя совета директоров Джесси Уайли, исполнительного редактора Билла Фаллуна, главного редактора Пурви Пателя, редактора-консультанта по работе с читателями Кристину Вериган и команду редакторов текстов и графических дизайнеров, сделавших эту книгу такой, какой вы ее видите. Джесси и Билл первыми поверили в мою рукопись, встретившись со мной в декабре 2018 года в Нью-Йорке и согласившись взяться за ее издание. Позднее Билл и Пурви с невероятным терпением и исключительным усердием провели нас по всему пути редакторского и издательского процесса, чтобы книга вовремя попала в книжные магазины – во время проведения «Давосской повестки дня» в январе 2021-го. А Кристина Вериган мастерски отредактировала книгу, обеспечив обратную связь как по содержанию, так и по стилистике.

В определении и описании модели заинтересованных сторон мне помогали участники Всемирного экономического форума со всего мира. Наш офис в Пекине, включая Пэнчэн Цюй, Музи Ли и главу представительства Дэвида Айкмана, помог организовать встречи с различными китайскими респондентами. В нашем нью-йоркском офисе Маха Элтобджи играла ключевую роль в организации взаимодействия лидеров Международного совета по бизнесу (IBC) и Большой четверки аудиторских и консалтинговых компаний Deloitte, EY, KPMG и PwC для создания «Системы оценки соответствия требованиям капитализма для всех заинтересованных сторон». Председатель Совета Брайан Мойнихен заслуживает особой похвалы: благодаря его руководству и прозорливости компании, поддерживающие принцип заинтересованных сторон, теперь могут «участвовать в разговоре» посредством системы оценки.

Я также хотел бы поблагодарить всех ученых, журналистов, руководителей компаний, глобальных шейперов, глав международных организаций, министров и другие «заинтересованные стороны» за согласие дать интервью для этой книги. От Ричарда Болдуина, профессора международной экономики Института международных исследований и развития в Женеве, до Аннисы Виби и Уинстона Утомо, наших глобальных шейперов из Индонезии: все вы позволили расширить наш угол зрения на мировую экономику и осознать важнейшие элементы для построения лучшего будущего. Благодарю всех вас в отдельном разделе благодарностей за интервью.

И наконец, самое главное, хочу поблагодарить своих покойных родителей, Ойгена Вильгельма и Эрику, которые, несмотря на то, что им довелось жить в чрезвычайно трудных обстоятельствах военных и послевоенных лет, предоставили мне все возможности стать гражданином мира. Через родителей я познакомился с людьми из других стран, путешествовал и учился за границей. Отец был для меня примером для подражания и в другом смысле. Возглавляя свою компанию и взяв на себя многие функции в общественной жизни послевоенной Германии, он вдохновил меня на создание модели заинтересованных сторон. Он показал мне, что руководители бизнеса должны использовать свой опыт и возможности также и в общественной деятельности и что все мы должны вместе пытаться построить лучший мир.

За это и все то, что вы для меня сделали, я бесконечно вам благодарен.

Клаус Шваб

◾ ◾ ◾

Я также хочу поблагодарить всех, кто дал интервью для этой книги. Спасибо за ваше время, понимание и ваш вклад.

(Имена перечислены в алфавитном порядке имен)

Ади Реза Нугрохо, соучредитель и главный исполнительный директор, MYCL, Бандунг, Индонезия

Анниса Виби Исмарланти, соучредитель и финансовый директор, MYCL, Бандунг, Индонезия

Анхель Гурриа, генеральный секретарь, ОЭСР, Париж, Франция

Аралех Дахер, руководитель отдела продаж, APL, Джибути, Республика Джибути

Арека Бентанган Лазуар, соучредитель и технический директор, MYCL, Бандунг, Индонезия

Асрат Бегашоу, менеджер по связям с общественностью, Ethiopian Airlines, Аддис-Абеба, Эфиопия

Ахаду Вубшет, основатель и генеральный директор, Moyee Coffee, Аддис-Абеба, Эфиопия

Вей Тянь, ведущий, World Insight с Вей Тянь, CGTN, Пекин, Китай

Генрих Хюнтельманн, руководитель отдела международных связей с общественностью, Ravensburger, Равенсбург, Германия

Герт Ноэлс, главный исполнительный директор, Econopolis, Антверпен, Бельгия

Гидеон Личфилд, главный редактор MIT Technology Review, Кембридж, Массачусетс, США

Гохун Лю, заместитель директора Китайского института развития, Шэньчжэнь, Китай

Грег Ип, главный экономический обозреватель, The Wall Street Journal, Вашингтон, округ Колумбия, США

Дайан Койл, директор, Институт государственной политики Беннета, Кембриджский университет, Кембридж, Великобритания

Джеймс Крэбтри, доцент практики, Школа государственной политики Ли Куан Ю, Сингапур

Джим Хагеманн Снабе, председатель наблюдательного совета, Siemens; председатель совета директоров, A.P. Moller Maersk, Копенгаген, Дания

Джозеф Стиглиц, профессор экономики, Колумбийский университет, Нью-Йорк, США

Джош Бивенс, директор по исследованиям, Институт экономической политики, Вашингтон, округ Колумбия, США

Доминик Вогрей, управляющий директор, Центр глобальных общественных благ, Всемирный экономический форум, Женева, Швейцария

Дэвид Атор, профессор экономики, Массачусетский технологический институт, Кембридж, Массачусетс, США

Дэвид Лин, главный научный сотрудник, Global Footprint Network, Окленд, Калифорния, США

Дэвид М. Рубинштейн, соучредитель и соисполнительный председатель, Carlyle Group, Нью-Йорк, США

Дэниел Мосс, обозреватель, освещающий экономику азиатских стран, Bloomberg, Сингапур

Зия Куреши, приглашенный научный сотрудник, направление «Глобальная экономика и развитие», Институт Брукингса, Вашингтон, округ Колумбия, США

Кай-Фу Ли, председатель совета директоров и главный исполнительный директор, Sinovation Ventures, Пекин, Китай

Карл Бенедикт Фрей, директор, Future of Work, Oxford Martin School, Оксфордский университет, Оксфорд, Великобритания

Клаус Йенсен, президент, Dansk Metal, Копенгаген, Дания

Ливэй Ван, старший райтер, Caixin Media, Пекин, Китай

Лина Хан, доцент права, Колумбийский университет, Нью-Йорк, США

Лоуренс Д. Финк, председатель совета директоров и главный исполнительный директор, BlackRock, Нью-Йорк, США

Маха Элтобджи, руководитель площадки «Формирование будущего инвестирования», Всемирный экономический форум, Нью-Йорк, США

Мин Чжу, председатель, Национальный институт финансовых исследований, Пекин, Китай

Мишель Бачелет, Верховный комиссар по правам человека, ООН, Женева, Швейцария

Николас Стерн, председатель Научно-исследовательского института Грэнтэма по изменению климата и окружающей среды, UCL, Лондон, Великобритания

Николас Томпсон, главный редактор журнала Wired, Нью-Йорк, США

Пюти Пюар, иллюстратор и создатель контента, Западная Ява, Индонезия

Ричард Болдуин, профессор международной экономики, Женевский институт международных отношений и развития, Женева, Швейцария

Ричард Саманс, директор по исследованиям, Международная организация труда, Женева, Швейцария

Роберт Аткинсон, президент, Фонд информационных технологий и инноваций, Вашингтон, округ Колумбия, США

Робин Лёффманн, специалист по судовому оборудованию, MAN Energy Solutions, Копенгаген, Дания

Ролан Дюшатле, основатель, Melexis, Синт-Трёйден, Бельгия

Саадия Захиди, управляющий директор, Центр новой экономики и общества, Всемирный экономический форум, Женева, Швейцария

Сенайт Сорса, управляющая местным филиалом, Everest, Аваса, Эфиопия

Сьюзан Лунд, партнер, McKinsey Global Institute, Вашингтон, округ Колумбия, США

Тарман Шанмугаратнам, старший министр, правительство Сингапура, Сингапур

Тилахун Сарка, генеральный директор, Ethio-Djibouti Railways, Аддис-Абеба, Эфиопия

Тим Ву, профессор права, науки и технологий, Школа права Колумбийского университета, Нью-Йорк, США

Томас Сёби, главный экономист, Dansk Metal, Копенгаген, Дания

Тристан Швеннсен, ведущий архивист, Ravensburger, Равенсбург, Германия

Уильям Утомо, основатель, IDN Media, Джакарта, Индонезия

Уинстон Утомо, основатель, IDN Media, Джакарта, Индонезия

Фабиола Джанотти, генеральный директор, ЦЕРН, Женева, Швейцария

Хизер Лонг, корреспондент отдела экономики, The Washington Post, Вашингтон, округ Колумбия, США

Чун Энь Бай, профессор экономики, Университет Цинхуа, Пекин, Китай

Шон Клири, исполнительный председатель, FutureWorld Foundation, Кейптаун, Южная Африка

Ю Лю, старший научный сотрудник, направление «Низкоуглеродная экономика», Институт развития Китая, Шэньчжэнь, Китай

Об авторах

Профессор Клаус Шваб – основатель и исполнительный председатель Всемирного экономического форума. В 1971 году вышла его первая книга «Modern Enterprise Management in Mechanical Engineering» («Современное управление предприятием в машиностроении»). Он утверждал, что для достижения долгосрочного роста и процветания, компания должна служить не только акционерам, но и всем заинтересованным сторонам. Для продвижения концепции заинтересованных сторон в том же году он основал Всемирный экономический форум.

С момента своей первой публикации Шваб выступил автором и соавтором нескольких книг и отчетов, в том числе «Global Competitiveness Report», ежегодного отчета Всемирного экономического форума о глобальной конкурентоспособности (с 1979 г. по настоящее время), книги «The Fourth Industrial Revolution» («Четвертая промышленная революция», 2016 г.), мирового бестселлера, переведенного на 30 языков, «Shaping the Future of the Fourth Industrial Revolution» («Формируя будущее Четвертой промышленной революции», 2018 г., в соавторстве с Николасом Дэвисом) и «COVID-19: The Great Reset» («COVID-19: великая перезагрузка», 2020 г., в соавторстве с Тьерри Маллеретом). Наряду с руководством Всемирным экономическим форумом Шваб с женой Хильде основал Schwab Foundation for Social Entrepreneurship (Фонд социального предпринимательства Шваба, 1998 г.), The Forum of Young Global Leaders (Форум молодых глобальных лидеров, 2006 г.) и Global Shapers Community (Сообщество глобальных шейперов, 2011 г.).

Профессор Шваб имеет степень магистра и доктора экономических наук (Фрибургский университет) и инженерного дела (Швейцарский федеральный технологический институт), а также степень магистра государственного управления (MPA) (Школа государственного управления Кеннеди Гарвардского университета). В 1972 году он стал профессором Женевского университета, где сейчас является почетным профессором. За свою карьеру Шваб получил 17 почетных докторских степеней. Шваб был посвящен в рыцари во Франции (Рыцарь Почетного легиона, 1997 г.), в Англии (награжден королевой Елизаветой II, кавалер ордена Святых Михаила и Георгия, 2006 г.) и Германии (Рыцарь-командор, 2012 г.). Он также удостоился японского Знака Большой ленты ордена Восходящего солнца (2013 г.) и многих других национальных наград. Проживает в Женеве с женой Хильде.

Питер Ванхэм – глава Совета по связям с общественностью и международными СМИ Офиса председателя Всемирного экономического форума. Ранее занимал должность руководителя отдела по связям со СМИ Офиса ВЭФ в Нью-Йорке и занимался журналистикой в Филадельфии, Лондоне, Цюрихе и Берлине. Ванхэм – автор книги «Before I Was CEO» («До того как я стал гендиректором», 2016 г.), в которой рассказывается о жизни и карьерном росте генеральных директоров. Он также пишет о развивающихся рынках и лидерстве в бизнесе для The Financial Times, Business Insider, Harvard Business Review и многих других изданий. Имеет степень магистра деловой и экономической журналистики (Колумбийский университет) и коммерческого проектирования (Лёвенский католический университет). Проживает в Женеве с женой Валерией.

Примечания

1

См. раздел «Примечания» в конце главы.

2

Форма функционирования экономики, характеризующаяся преобладанием финансовых сделок в общей структуре внутренних, а особенно международных отношений и подчинением реального сектора экономики финансовому. – Прим. ред.

3

Статистический показатель степени расслоения общества данной страны или региона по какому-либо изучаемому признаку. Используется для оценки экономического неравенства. Коэффициент Джини изменяется от 0 до 1. – Прим. ред.

Content

Клаус Шваб, Питер Ванхэм
Капитализм всеобщего блага
Новая модель мировой экономики

Вступительное слово

Предисловие

Часть I Мир, в котором я вырос

Глава 1 75 лет глобального роста и развития

Глава 2 «Проклятие» Кузнеца Проблемы мировой экономики сегодня

Глава 3 Экономический подъем в Азии

Глава 4 Разделенное общество

Часть II Стимулы развития и проблемы

Глава 5 Глобализация

Глава 6 Технологии

Глава 7 Люди и планета

Примечания

Часть III Капитализм для всех заинтересованных сторон

Глава 8 Концепция

Глава 9 Компании

Глава 10 Сообщества

Заключение Путь к капитализму для всех заинтересованных сторон

Благодарности

Об авторах

Примечания