Дарья Калинина

Тайна цветочного рая

Глава 1

Как приятно выглянуть утром в окно своего дома и вдохнуть полной грудью свежий, наполненный ароматами пробуждающейся природы воздух. Наверное, приятней этого только обнаружить в любимом саду долгожданное чудо, увидеть которое уже и не надеялась. Но вот столь долгожданное чудо все-таки произошло.

Понятно это стало не сразу. И первые минуты, прислушиваясь к радостному утреннему щебету птиц, устроивших себе ранний завтрак на черешне, пенсионерка Оля просто наслаждалась выпавшим на ее долю моментом незамутненного счастья. Редко в жизни встречаются столь напоенные покоем минуты, когда не хочется даже ни с кем разговаривать или о чем-то думать, хочется только молчать и почти не дышать, чтобы не нарушить ощущения полета души.

Оля посмотрела на ясное небо, на котором не было ни тучки, ни облачка и которое обещало столь же радостный и светлый день, каким было и утро. Потом Оля медленно обвела взглядом свой садик. Увиденное так взволновало ее, что женщина чуть не вывалилась из окна.

— Не может быть! — вырвался у нее возглас, от которого безмятежно дремлющий в своей корзинке Калачик проснулся и мигом скатился на пол, где и разразился громким взволнованным лаем.

Пес хотел знать, по какой причине его разбудили в такую несусветную рань?

Но Оле было не до него, она металась по дому в поисках халата, в котором можно было бы показаться на улице, время от времени радостно восклицая:

— Нет, не верю! Я сплю! Ущипните меня!

Калачик, может быть, был бы и не против цапнуть хозяйку за щиколотку, если ей это могло помочь, но Оля двигалась настолько быстро, что бедная собака просто не успевала уследить за ней, не говоря уж о том, чтобы догнать. От напряжения у Калачика слегка закружилась голова, и он снова прилег на свою подстилку, справедливо рассудив, что со временем все само собой прояснится. А пока нечего ему ломать голову над загадкой, отчего хозяйка носится туда-сюда, пытаясь найти вещь, которая лежит под самым ее носом.

Так и не найдя халата, который преспокойно лежал все это время на кровати, Оля накинула на себя первое, что подвернулось ей под руку, и выскочила в сад. Она даже в зеркало на себя не взглянула. Не до того, когда там ждет такое! Калачик передумал дремать и последовал за своей хозяйкой. Чувствуя, что происходит нечто необычное, он старался первым разнюхать, что такого особенного произошло. Первым делом он поднял мордочку и понюхал воздух. Пахло самыми разными вкусными вкусностями.

Например, слева пахло блинчиками с вишневым вареньем. Калачик предпочитал мясную начинку или на худой конец сметанку; к тому же последний блинчик у горе-кулинара пригорел. Потому Калачик повернул нос в другую сторону и стал принюхиваться к новым запахам. Справа пахло свежими куриными яйцами, это тоже был хороший запах, потому что яичницу или омлет Калачик одобрял.

Еще немножко пахло проезжающими машинами, которые везли продукты в магазин. Но сильней всего пахло свежей рыбой. Сегодня был день, когда в поселок приезжала рыбная лавка. Сама машина с рыбой была еще далеко, торговля должна была начаться лишь через полчаса, но чуткий нос уже предупредил Калачика о том, что сегодня у них на обед, скорей всего, будет жареный ладожский судачок или копченый морской терпуг.

Облизнувшись, Калачик поискал взглядом хозяйку. Знает ли она, что скоро пора идти за рыбой? Помнит ли вообще, что рыба сегодня приедет к ним? И что же увидел Калачик? Странная женщина, которая досталась ему в хозяйки, замерла в неестественной позе, согнувшись над каким-то невзрачным кустом. На лице у нее застыло восторженное выражение, и она, закрыв глаза, с упоением втягивала в себя носом воздух. Заинтересовавшись, что она там такое замечательное унюхала, песик тоже подошел поближе.

— Посмотри, Калачик, он распустился! Он расцвел! Ах, до чего же он прекрасен! И как он пахнет!

Калачик тоже принюхался. Да, запах был. И сильный. Но он Калачика совсем не заинтересовал. Едой тут даже близко не пахло. Во всяком случае, Калачик бы такое есть не стал. Пахло как на туалетном столике хозяйки, когда она пшикала на себя туалетной водой и духами. В такие минуты Калачик и его чуткий нос мечтали оказаться где-нибудь подальше. Песик и сейчас потрусил дальше, ловко лавируя между цветочными клумбами.

Может быть, Калачик и не мог разделить восторгов хозяйки по поводу очередного распустившегося цветка, но он умел уважать ее интересы. И никогда не позволил себе испортить ни одного, даже самого чахлого, росточка, если видел, что тот растет за ограждением клумбы. По лужайкам и дорожкам Калачик мог носиться, насколько это позволяли сделать ему коротенькие лапки корги. Но все посадки, сделанные руками его хозяйки, пользовались у него повышенным почтением. Он даже пытался их охранять от насекомых. И много раз отважно гонялся за пчелой или даже шмелем, которые осмеливались усесться своими мохнатыми жопками на особо ароматный цветок.

А вот Оля не могла оторвать восхищенных глаз от лимонно-желтого пиона, который наконец-то раскрыл свои лепестки. Сколько же она ждала своего красавца! Куплен он был еще три года назад крохотным черенком, и его бывшая владелица честно предупредила Олю, что цвести на следующий год пион, скорее всего, еще не будет. Он и не цвел. И Оля не расстраивалась. А вот когда он не зацвел и на следующий год тоже, тогда расстроилась. И когда еще через год пион нарастил шикарную листву, она с нетерпением рассматривала среди проклюнувшихся из земли побегов хотя бы один, увенчанный плотным шариком — бутоном. Но такого не было.

И лишь в этом году пион решил порадовать Олю, выбросив не один, а сразу несколько цветоносов. Вот только наливались они томительно долго. Уже распустились простенькие, высаженные за забором пионы, которые хоть и были низкорослыми кривоножками, зато несли на своих стволиках поистине громадные цветки, за что Оля их и любила и прощала им некоторую скелетную корявость. И белый с красными крапинками, всем широко известный пион «Фестиваль Максима» почти закончил свое цветение. А желтый долгожданный красавец все мешкал, все ждал чего-то. И вот теперь самый первый его цветок лопнул и за ночь распустился. Конечно, это был еще не полный роспуск, но до чего же он был хорош! И как сладко пах! От лимонно-желтых, почти прозрачных шелковых лепестков поднимался восхитительный аромат, который Оля, как ей казалось, могла бы вдыхать вечно.

— Доброе утро соседям!

Вздрогнув, Оля подняла глаза. Но еще до того, как она увидела, кто к ней обращается, сердце у нее ёкнуло. Мужской голос, окликнувший ее, неспроста показался ей знакомым, и она была почти уверена, что увидит того соседа, встреча с которым вызывала у нее много смешанных чувств. Ну так и есть. За живой изгородью стоял и смотрел прямо на нее Роберт Владленович.

— Вас уже отпустили! — вырвалось у Оли вместо приветствия.

И она тут же чудовищно покраснела. И было отчего тут краснеть. В том, что Роберт Владленович провел за решеткой чуть ли не два месяца, была немалая толика вины Оли. Но говорить об этом соседу она пока не стала. Кто знает, каких манер он нахватался там в тюрьме. Иногда люди возвращаются из мест лишения свободы, снабженные таким ворохом новых знаний о порядках в той жизни, что с ними бывает просто небезопасно иметь дело.

Но сосед смущенным совсем не выглядел.

— Отпустили? — весело усмехнулся он. — Ну, можно сказать, что и так. Мама уговаривала погостить у нее еще месяц-другой. Можно подумать, что я отказывался по своей прихоти. Но у меня же работа. Отдохнул, и хватит.

Трудно сказать, что сильней поразило Олю. То, что Роберт Владленович, оказывается, почти два месяца провел вовсе не в тюрьме: он гостил у своей мамы. Или то, что он вовсе не на пенсии, а, оказывается, еще работает. А потом она почувствовала возмущение.

— Вы что, укатили в гости к маме, даже не сказав никому в поселке, куда едете? Вы что! Не могли сообщить, что с вами все в порядке? Вы не в тюрьме и ничего такого?

Оля спохватилась и замолчала, только увидев изумленные глаза соседа.

— Простите, — выговорила она с трудом. — Я не должна была так с вами разговаривать. Кто я вам такая, чтобы вы оповещали меня о своих передвижениях.

Но сосед, казалось, ничуть не обиделся, а даже вроде как обрадовался.

— Нет, нет, что вы! Напротив! Вы совершенно правы в своем негодовании. Я обязан был вас проинформировать. Но дело все в том, что я… Я не подозревал, что стал настолько важен и дорог вам!

Дорог? Оля прикусила губу. Как бы не так! Просто я думала, что засадила тебя за решетку и все то время, пока ты развлекался в гостях, я тут испытывала дичайшие муки совести. Оля уже открыла рот, чтобы изречь нечто подобное, но вовремя спохватилась. Нет уж! Пусть лучше воображает, что она в него влюбилась, чем знает правду. Поэтому она лишь похлопала глазами и растерянно улыбнулась. Изобразить растерянность было совсем нетрудно, потому что Оля и в самом деле не знала, как ей вести себя дальше.

Но Роберт Владленович явно лучше ее ориентировался в ситуации.

— А ничего, если я зайду к вам?

— Когда?

— Да прямо сейчас.

Он не стал дожидаться ее ответа, шагнул через изгородь в том месте, где та еще не успела полностью сформироваться. Оля непроизвольно вздрогнула. Еще свежи были воспоминания о том, как она волокла мертвое тело и подбрасывала его на участок к Роберту.

Случилось данное событие не далее как минувшей весной, в сезон цветения тюльпанов. И внезапно возникшее за ночь на участке у Оли мертвое тело незнакомого мужчины никак не вписывалось в цветочную композицию, созданную ею лично для участия в предстоящем конкурсе на лучший цветник поселка. Тогда Оля находилась в такой панике, что не могла здраво оценивать свои поступки с точки зрения морали и этики. Потому идея подкинуть чужое тело на чужой же участок показалась ей самым логичным выходом из создавшейся ситуации.

Конечно, потом она многократно сожалела и раскаивалась в содеянном, они с подругами даже активно помогали в поисках преступника. Но все же, как говорится, ложечки нашлись, а осадок остался.

Прошло всего-то около двух месяцев с тех пор, и вот уже сам Роберт двигается тем же маршрутом, только в направлении к ней. Кто говорит, что кармы не существует, пусть замолчит и посмотрит сам, как это работает.

Но Роберт Владленович был настроен дружелюбно. Он порывисто взял ее руки в свои и пробормотал:

— Оля, я давно хотел сказать вам, что мы с вами должны…

Увы, продолжение фразы так и повисло в воздухе, не будучи озвученным. Потому что как раз в этот момент из-за угла дома показался Калачик. Он уже совершил круг почета вокруг участка, убедился, что вторжений извне не зафиксировано, и теперь готовился сообщить об этом своей хозяйке. Но что же увидел преданный пес? Его хозяйку хватал за руки какой-то человек. Тот факт, что тип был ближайшим соседом, Калачика не смутил. Сам он был добрейшим в мире существом, но при этом гены предков не позволяли ему забыть, что прежде всего он является сторожевым псом. И сосед в данном случае должен им рассматриваться как непрошеный чужак, вторгшийся к ним во владения без приглашения.

И Калачик кинулся в наступление. Одно мгновение — и его зубы лязгнули поблизости от ноги нахального захватчика. Конечно, никого кусать Калачик бы не посмел, но он изо всех сил изображал видимость такой возможности. К несчастью, он немного промахнулся и случайно схватил не только воздух, но и край штанины домашних брюк Роберта Владленовича. Увязнув зубами в ткани, Калачик совсем растерялся. И что теперь ему делать? От страха челюсти его сжимались все крепче. И Оле стоило большого труда отцепить своего Калачика. Тот бы и рад был сдаться, но зубы окончательно запутались в мягкой ткани. И Калачик мог только таращить глаза на людей да слегка повиливать хвостом в знак того, что все уже в полном порядке, можно выпускать его из ловушки. Наконец собаку удалось отсоединить от штанов соседа.

Оля принялась извиняться, но Роберт Владленович совсем не расстроился.

— Какой он у вас отважный! — с восхищением произнес он. — Настоящая овчарка!

— Да, он такой.

Дух овчарки в теле корги. Таков был Калачик. Длинный пушистый хвост и очаровательная мордочка. Посмотришь и не скажешь, что от такого милашки может быть человеку какая-то угроза.

— Да он у вас настоящий защитник, — продолжал рассыпаться в комплиментах собаке Роберт Владленович. — Теперь я почти спокоен за вас. А то все это время, что я отсутствовал, не мог не думать, как тут вы без меня обходитесь. Совсем одна, без мужской поддержки. Да, у вас есть ваш песик, но все-таки я буду вам благодарен, если вы позволите мне тоже приглядывать за вами. Не хочу умерять достоинства вашего милого пса, но все-таки двое охранников всегда лучше одного.

Оля была до такой степени смущена всем произошедшим с ней за это утро, что до конца не понимала, что говорит ей мужчина. И все же она была женщиной. А потому шестым чувством угадала, что он не просто так предлагает себя ей в защитники. И что, похоже, Роберт Владленович к ней неровно дышит, и, судя по его собственным признаниям, уже давно.

Это окончательно ее смутило, и она ляпнула совсем невпопад:

— А у меня сегодня радость: распустился пион. Желтый. Три года его ждала.

Но сосед смотрел не на пион и не на нее, он смотрел на свои часы и выглядел озабоченным.

— Вечером загляну к вам и восхищусь вашим сокровищем. А сейчас, извините, время, мне нужно спешить на работу.

— Вы же работаете в больнице? — решила быть любезной с ним Оля. — Я права?

— Да, я врач. Хирург. И сегодня у меня очень плотный график. До вечера я буду очень занят, даже не пытайтесь мне звонить.

— Я и не собиралась.

— Ну, если соберетесь, то заранее предупреждаю, я вам не отвечу.

— Ладно.

— Вы так легко согласились? Странно. Моя жена обычно устраивала по этому поводу целые представления.

— Ваша жена?

— Моя бывшая жена, — тут же без тени смущения и даже с каким-то раздражением поправился Роберт Владленович. — Мы с ней в разводе. Вы должны были это знать.

— Да, я знаю. Все в поселке знают. И потому удивилась, когда вы заговорили о своей жене в настоящем времени.

— Она для меня уже давно и прочно мое прошлое. Но если я развелся с ней, это не значит, что я полностью потерял интерес к теме супружества. Видите ли, я романтик. И в глубине души верю, что смогу найти ту женщину, которая поймет и разделит все мои странности и слабости. Как вы думаете, такая женщина найдется?

— Наверное.

— А я вот думаю, что она уже нашлась.

И как должна была отреагировать Оля? Впрочем, реакции от нее никто и не ждал. Роберт Владленович испарился столь же внезапно, как и появился, оставив Олю в раздумьях. Она медленно пошла к себе в дом. А зайдя, случайно поймала свое отражение.

— Боже мой! — ахнула она. — Ну и чучело!

На ногах у нее были растоптанные туфли, которые давно отпраздновали свой десятилетний юбилей. На голове творилось тоже невесть что. Встав со сна, Оля не удосужилась причесаться. И теперь ее каштановые волосы сбились в нечто, напоминающее птичье гнездо. Неопрятное, зато с торчащими тут и там перышками и пушинками.

Но хуже всего дело обстояло с верхней одеждой. Не обнаружив своего симпатичного халатика из темно-синего переливающегося бархата, отороченного на вороте и рукавах белоснежным кружевом, Оля схватила то, что попалось ей под руку. А под руку ей попался непромокаемый плащ, в котором она обрабатывала сад от вредителей. Был он в их семье еще с советских времен и, как бы помягче так выразиться, за долгие годы службы несколько утратил свой первоначальный лоск.

— Роберт сошел с ума, если вздумал влюбиться в такую чувырлу! Господи, как стыдно! Вроде бы приличный мужчина, а я перед ним в каких-то обносках разгуливала. Что он обо мне подумает? Что у меня не все дома! Неудивительно, что он так заторопился на работу.

Она поспешно скинула с себя все это уродство и схватила висящий на спинке стула сарафан. На улице уже совсем потеплело, можно было и покрасоваться перед публикой. Сарафан был хорош, в любимых Олей терракотово-бежевых тонах. По светло-кирпичному фону были разбросаны цветы, напоминающие формой настурцию. Красота необыкновенная! Вот если бы Роберт увидел ее в таком сарафане, можно было биться об заклад, что так быстро он от нее бы не ушел.

И все-таки у Оли из головы не шли слова соседа о том, что вечером он собирается к ней заглянуть снова.

— Надо будет встретить его во всеоружии. Прическа, макияж. Но сумею ли я? Уже сто лет ничем таким не занималась. И его же надо будет накормить! И желательно повкуснее.

Сколько же дел появляется в жизни вместе с мужчиной. Но избежать этого было нельзя. Если Оля в чем и разбиралась, так это в том, что после сытного ужина любой свирепый крокодил становится нежнее кролика.

— Но чем мне его угощать? Что он любит? Как вообще мне быть?

За советом она обратилась к своим подругам, благо идти тут было совсем недалеко, всего лишь до соседнего дома. Светлана уже встала и что-то готовила на плите. Запах по кухне распространялся странный. Пахло специями, благовониями и почему-то немножко ладаном. Но Оля уже настолько привыкла к кулинарным экспериментам подруги, что не обратила на них никакого внимания.

Она торопливо пересказала Светлане весь их недавний разговор с симпатичным соседом.

— Что это вообще было такое, а, Свет? Сделанное наспех признание в любви? Но к чему была такая спешка? Неужели он настолько сильно истосковался по мне в разлуке, что, увидев, был не в силах сдержать своих чувств? Но, сказав «а», воспитанные люди говорят «б» и дальше по алфавиту, а не обрывают свое признание на половине.

— Да, да, — откликнулась Светлана, не отрывая взгляда от кастрюльки и явно витая мыслями далеко отсюда. — Половины должно хватить.

— Чего хватить? Кому хватить? Ты меня вообще слушаешь?

— Ну разумеется, — уверенно соврала Светлана, которая, признаться, пропустила мимо ушей все, что рассказала ей Оля. — Только сейчас все это не важно. Ты лучше попробуй, что у меня получилось.

И перед Олей на столе появилась мисочка, полная какой-то темной субстанции, из которой проглядывали зеленые хвостики. Оля принюхалась. Хвала небесам, но ладаном пахло все-таки не от супа.

Решив, что перед ней маска для тела или что-нибудь такое, Оля брезгливо спросила:

— Что это за месиво?

— Суп из водорослей с минералами.

— Выглядит он как-то не очень. Такое впечатление, что ты зачерпнула грязи в соседнем болоте. И запах такой же!

— Думаешь, Катя от такого кушанья откажется? — озабоченно поинтересовалась Светлана.

— Лично я на ее месте точно бы не стала есть.

— Ну а она станет! Выбора у нее нет! Либо питательный минеральный суп, либо щи из сныти. А она их уже видеть не может. Капризничает. Весь май с удовольствием потребляла сныть, июнь тоже, а сейчас чего-то капризничает. Вкус, говорит, изменился. Листья огрубели. Может, оно и так, я не спорю, но какая у нее альтернатива? Только крапива, одуванчики или лопух. А они еще хуже! Я пробовала. Лебеда еще хорошая вещь, но у нас она почему-то не растет.

Светлана была адептом здорового питания. И свято верила в то, что пища способна сотворить с человеком настоящие чудеса. Она может его как погубить, так и воскресить.

И любила повторять:

— Правильно подобранный рацион и мертвого на ноги поставит.

Конкретно в данном случае Светлана поставила перед собой цель привести в норму вес их третьей подруги Кати. Вызванная лишним весом гипертония осложняла Кате жизнь. В этом она и сама признавалась. Кроме того, высокий сахар не позволял ей вести активный образ жизни. И проблемы с сердцем и сосудами тоже не отставали. После того как в прошлом году Катя перенесла инфаркт, полежала в больнице, а после прошла еще и санаторно-курортное лечение, она чувствовала себя все еще неважно, и Светлана забрала ее к себе на дачу.

— Тут ты у меня живо в норму придешь.

Идя к своей цели, Светлана со свойственной ей целеустремленностью не желала видеть препятствий на своем пути, она буквально сметала и отметала все, что мешалось у нее под ногами.

Оля еще раз осторожно понюхала суп. Нет, лучше не стало.

— Света, может, тебе временно ослабить хватку? У людей вон кабачки пошли. И огурцы тоже. Пусть Катя их ест. Введи их в ее рацион.

— Нет! На кабачках Катька в прошлом году пять кило набрала. И на огурцах еще килограмм. Будет есть то, что я ей готовлю. И ты тоже поешь супчику. А то округлилась как-то.

Оля испугалась. Только не это. Невозможно позволить Светлане испортить такое чудесное утро своим мерзким супом.

— Света, а чем это у тебя так интересно пахнет? Ладан не ладан, а все равно вроде как в церкви.

— Да? Ты тоже заметила? — обрадовалась Светлана. — Я вчера весь вечер Кате твердила, что ладаном ее лилия пахнет. А она мне не верила. Вон она!

И она указала рукой на вазу, в которой стояла одна-единственная лилия. У Оли даже рот открылся от изумления. Да, лилия была одна, но зато какая! На необычайно крепком и мощном стебле было одновременно открыто пять цветков. И два находились еще в виде полураскрытых бутонов. Каждый цветок был размером с голову младенца, и по виду такой же тяжелый.

— Откуда она у тебя? Купила?

— Почему сразу купила? Катя вчера принесла. Сказала, что это для отца Анатолия передали. Завтра в храме праздничная служба, надо ему помочь и украсить церковь.

— Ты тоже будешь украшать?

— А как же! Катьку ни на минуту нельзя оставить одну. А ты с нами поедешь?

Оля в задумчивости покачала головой. Не может она обдумывать два вопроса сразу. А она еще не получила совета, за которым пришла.

— И что ты думаешь по поводу Роберта?

На этот раз Светлана отреагировала правильно.

— Ну а что там у него с женой? — спросила она.

— Они в разводе.

— А я слышала, что женщина пропала, и никто не знает, куда она делась. На звонки и сообщения не отвечает. В соцсетях больше не появляется. Кстати говоря, у нашего симпатичного молодого следователя к Роберту тоже возникло много вопросов в этой связи. Он даже расспрашивал Николая Трофимовича, где можно найти нашего соседа.

— И его совсем не надо искать. Он гостил у своей мамы. А сейчас вернулся и сразу же уехал к себе на работу.

— Разве он еще работает?

— Представь себе.

— А я слышала, что у него там были неприятности и будто бы его уволили.

— Все-то ты знаешь! И кто его уволил? И за что?

— Ты не злись и не кипятись, а лучше послушай меня. Я же все понимаю. Ты у нас тоже давно уже в разводе, скучаешь, понятное дело, по мужскому плечу. Всю жизнь замужем, привыкла, что рядом с тобой есть мужчина. Но это не значит, что нужно кидаться на первого, кто с тобой заговорит. Взять того же Роберта. С ним далеко не все ясно. И Катя правильно заметила: все вещи его жены остались нетронутыми, словно уехала она без всякого багажа.

— Я и не кидаюсь! Выдумаешь тоже такое! Кате можешь передать, чтобы она лучше твой суп ела, а не совала нос в чужие тряпки!

Всю дорогу до дома Оля кипела и булькала от негодования.

— Ну Светка! Я к ней за советом пришла, а не для того, чтобы она мне нотации читала. А что касается Кати, то она вообще дальше своего носа ничего не видит! Роберт Владленович — замечательный человек!

Конечно, Оля была пристрастна. И как честный человек, она должна была признаться, что симпатичный сосед-хирург ей всегда очень нравился. И она ему тоже была небезразлична. Оля не раз и не два, а много-много раз ловила на себе устремленные в ее сторону взгляды. С того самого первого раза, когда они впервые увиделись, между ними что-то щелкнуло и загорелся свет.

Но он тогда был женат, Оля тоже на тот момент была замужем, так что дальше взглядов дело не пошло. Теперь же все изменилось. Оля была свободна, и Роберт тоже попрощался со своей половиной. Казалось бы, ничто не могло помешать им двоим обрести новое счастье. Во всяком случае, Оле бы этого очень хотелось.

Именно потому слова подруги так больно отозвались в сердце Оли.

— Обязательно нужно человеку настроение с утра испортить! Ну, Светлана! Мало ей Кати, которую она своими супами мучает, так теперь она еще мою жизнь решила взять под свой контроль.

От возмущения Оля даже проголодалась. Нужно было срочно соорудить сытный завтрак. И главное, чтобы он был повкусней того месива, которым ее пыталась угостить Светлана. Но когда Оля дошла до своего дома, то увидела, что у нее гость и завтрак явно откладывается.

На крылечке сидел тот самый молодой и симпатичный следователь Никита Максимович, и он явно ждал ее. И новости, которые он ей принес, были таковы, что все сказанное Светой про Роберта Владленовича до того показалось Оле просто детским лепетом. Настоящий серьезный и взрослый разговор начался у них со следователем. И длился он долго. А когда закончился, Оля чувствовала и понимала: ей уже никогда не смотреть на Роберта прежним незамутненным взглядом. Теперь между ними всегда будет стоять та информация, которую донес до нее следователь.

Глава 2

Завтракать Оле в тот день выпало в одиночестве. Впрочем, Калачик охотно составил ей компанию.

— Посмотрим, чего бы такого вкусненького нам с тобой сегодня хотелось?

Могла бы и не спрашивать. Глаза Калачика были устремлены на нежно любимый им окорок. И Оля своего песика прекрасно понимала. Ветчина была просто великолепна. Нежно-розовая со слезой мякоть соседствовала с прослойками нежнейшего белоснежного сала, а венчала все великолепие вкуснейшая шкурка, которую Оля съедала всегда в первую очередь. Жирная часть отправилась на сковородку, а кусочек постного мяса достался Калачику, который проглотил его в одну минуту.

— Жуй, а не глотай! — возмутилась Оля. — Деликатес! Понимать надо!

Но Калачик лишь облизнулся в ответ. Мол, сами с усами, знаем, как с мясом обращаться.

Оля не удержалась и отрезала себе кусочек, который жевала, закрыв глаза, чтобы ничто не могло отвлечь ее от этого удовольствия. Что поделаешь, Оля была лакомкой, любила все вкусненькое. Сама сознавала свой недостаток, но считала, что бывают недостатки и пострашнее. А это даже и не недостаток вовсе, а так, мелочь.

Ветчиной, колбасами, сосисками и прочими гастрономическими изделиями торговал один местный фермер, звали его Сережа. Был он широкоплечим блондином с открытым взглядом голубых глаз и такой же открытой улыбкой. Он привозил свой товар к ним в поселок только вчера. И вчера все жители столпились возле его переездной лавочки. Конечно, цены на те же сосиски у Сережи кусались, но зато и вкус его мясных деликатесов был просто невероятен. Оля считала, что вкус натурального мяса от домашней хрюшки невозможно было заменить никакими вкусовыми добавками.

Сосиски тоже разлетались на ура. Оля взяла себе четыре штучки и сейчас задумчиво любовалась на их упругие розовые тельца, лежащие рядком на подложке на полке холодильника.

— Нет, сосисочки мы с тобой оставим на обед, — решила она, и Калачику оставалось лишь облизнуться. — Сейчас с нас достаточно будет яичницы с ветчиной и салатиком из свежей зелени.

Оля уже успела нарвать на грядках листьев салата, кинзы и петрушки. Также она нашла среди огуречных зарослей в теплице два молоденьких огурчика в пупырышках, которые были уже пригодны для того, чтобы пустить их в салат. В этом году огурцы получились какими-то необыкновенными, они перли во все стороны густыми джунглями, а вот плодов среди них было маловато. И все же Оля раздобыла парочку, каждый из них был не больше указательного пальца, но Оля покрошила их тоненькими кружочками, так что общая масса салата получилась довольно впечатляющей и выглядела очень аппетитно.

Яйца давно уже шипели на сковородке, требуя, чтобы их начали есть. Яйца были свежайшими, от домашних курочек, ими угостила ее Светлана, которая держала птицу у себя на участке. Раньше у нее были только куры, но после поездки на ферму к Андрею Георгиевичу, одному из их соседей, в птичнике у Светланы прибавилось клювов. Она купила несколько молоденьких гусят, пару взрослых уток и юную индюшку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась индюком, да еще обладающим очень скверным и злобным нравом.

Сев завтракать яйцами, полученными от подруги, Оля решила:

— После завтрака схожу к девочкам. Помирюсь. Скажу Свете, что она была права.

Калачик уже давно сидел у ножки ее стула, гипнотизируя хозяйку взглядом. Он тоже любил яичницу. И еще очень любил белую булочку со сливочным маслицем. Но того и другого ему доставалось до обидного мало. Зато в миске его ждала вкусная мясная каша с овощами, сваренная специально для него. Ею Калачик и утолил терзающий его голод, когда убедился, что с хозяйского стола ему точно больше ничего не перепадет.

Не успела Оля покончить с завтраком, как услышала, что ее зовут с улицы.

— Ну? Ты идешь? — спросила у нее Светлана.

— Куда? — ответила Оля.

К ее радости, Светлана обиженной ничуть не выглядела. А выглядела она лишь слегка озабоченной медлительностью подруги.

— Как это куда? К Валере! За рыбой! Ты что, забыла?

Только после этих слов Оля спохватилась. Сегодня же была суббота — рыбный день, когда с Ладожского озера привозили свежую рыбу, которая еще вчера плескалась на свободе, а сегодня уже лежала на прилавках рыбаков.

— Поторапливайся! А то все самое лучшее расхватают. Мы и так уже опаздываем. А Катьку я так и не смогла добудиться.

Как Светлана и опасалась, к рыбной лавке стояла очередь. Всем хотелось отведать свежей рыбки. А она была на любой вкус и кошелек. Начиная от мелкой плотвички, которую брали полакомиться кошкам, до жирных, блестящих серебряной и золотой чешуей форелей. Были тут и длинные сиги, но подруги предпочитали мясо судака или щуки. Можно было купить рыбу как свежую, так и соленую или копченую.

В очереди было много знакомых, которые тут же отметили красивый сарафан Оли.

— Вам так идет, Оленька!

— Вы прямо вся светитесь!

Светлане стало обидно, что ей никто комплиментов не говорит, и она дернула Олю за руку:

— Возьмем килограмм копченого рипуса. Съедим вечером с пивом.

— Я рипуса не очень люблю. Лучше салаку. Посмотри, какие огромные рыбины.

— Салака выглядит слишком жирной.

— Тогда ничего не надо. Обойдемся без пива.

Неизвестно, что творилось в голове у Светланы, но она внезапно махнула рукой.

— Ладно. Берем салаку.

Кроме копченой салаки, которой предстояло стать закуской к пиву, Оля купила свою любимую щучку, мясо которой предпочитала всем остальным за плотность. А Светлана взяла небольшого судачка, который сочла достаточно низкокалорийным, чтобы не повредить диете Кати. Потом они немножко побродили среди торговых палаток, чтобы поглазеть на выставленный товар.

В субботу традиционно был торговый день в поселке, когда сюда приезжали продавцы со своим товаром. Можно было купить все, от изготовленных вручную бантиков для причесок и заканчивая табуретками и матрасами. Продавались также легкие цветастые летние платья, пестрые штанишки и шортики, резиновые разноцветные кроксы и мягкие пляжные полотенца. Шляпки, шарфики, купальники, плавки, надувные круги и даже лодки. Была палатка, в которой торговали товарами, привезенными из стран Европы. Шампуни, шоколад, печенье и даже сыры с молочной продукцией. Но подруги прошли мимо, даже не взглянув на них. Эти продукты ехали к ним слишком долго, чтобы быть по-настоящему полезными и вкусными.

Зато одежда привлекла к себе их внимание.

— Симпатичная курточка, — сказала Светлана, примеряя белую ветровку с темно-синей оторочкой.

Она никак не могла забыть отпущенных Оле комплиментов и твердо решила тоже соответствовать. Новенькая курточка могла стать первым шагом на пути к этой цели.

— Может, прикупить ее себе?

— Бери! Тебе очень идет.

— У меня была похожая, тут же ее и покупала. Представляешь, этот гад мне ее на той неделе порвал. Вырвался из загородки и набросился на меня. Еле отбилась. Курткой пришлось пожертвовать. Хорошо еще, что сама цела осталась.

Оля сразу поняла, о ком идет речь. Индюк. Тот, кто доставлял Светлане столько неприятных минут. Проблемы он стал доставлять с самого момента своего появления.

— Даже не представляю, как теперь с ним и быть. Мы назвали его Жозефиной, но какая же он теперь Жозефина. Может, переименовать его в Жозефа?

— Лучше уж в Наполеона. Нрав у него такой воинственный.

И последовавшие события показали, что совет Оли оказался правильным. Надо сказать, что, едва прибыв и осмотревшись на новом месте, индюк сразу же возомнил себя главным на всем птичьем дворе. И с тех пор как он появился, на птичьем дворе воцарилась махровая дедовщина. Наполеон гонял всех птиц, не считаясь ни с возрастом, ни с полом, ни с тем, что противник всегда меньше и слабее его. Он даже пытался нападать на хозяек, не считаясь с тем, что они пришли, чтобы кормить его же.

— Какой-то ненормальный нам достался, — заключила Светлана, которой много раз приходилось выбегать из ограждения, отмахиваясь от индюка пустым ведром. — Не удивлюсь, если Андрей Георгиевич выбрал нам специально такого дикого, чтобы отплатить за то, что Катя не захотела иметь с ним дело.

— Какое дело? Ты же говорила, он предлагал ей работу.

— Он и впрямь искал себе помощницу, которая согласилась бы жить с ним на ферме. Ты к дочери уезжала, потому не в курсе, как у них там все обернулось.

— И как?

— Катя к нему отправилась, всего один денек там у него пожила, потом вернулась сама не своя. Сказала, что у нее не было времени даже на то, чтобы пообедать, не говоря уж о том, чтобы позавтракать. А к ужину она уже буквально валилась с ног, и есть сама не хотела. Лично я была бы рада, поживи Катя там на ферме и подольше. Глядишь, удалось бы ей сбросить пару-тройку кило.

Но Катя отчего-то не пожелала худеть такой ценой. И на ферму к Андрею Георгиевичу больше не поехала. И даже когда видела в поселке его самого, обходила на почтительном расстоянии.

Все же, пока отношения были не столь напряженными, Светлана успела приобрести себе кое-какую птицу. И в том числе ей достался Наполеон, нападавший на всех подряд. Теперь злого индюка переселили в отдельный загон, откуда он мог наблюдать за остальными обитателями, мог даже на них ругаться, если ему так хотелось, но не мог больше никого обижать.

— Купим ему индюшку в пару, — предлагала сердобольная Катя. — Может, это у него от несчастливой личной жизни характер так испортился.

Но Светлана считала, что нечего баловать хулигана и драчуна.

— Он нас бьет, а мы ему личную бабу в подарок? Нет уж! Лучше и справедливей будет через пару месяцев самого Наполеона отправить в рагу.

А для поддержания порядка среди подрастающих куриц-несушек подругами было решено купить нового петуха, потому что старый недавно отправился в бульон по причине глубоко преклонного возраста. Он почти перестал интересоваться курами. И Светлане даже пришлось покупать инкубационное яйцо со стороны, чтобы иметь возможность вывести своих цыплят.

Варили старого петуха торжественно три дня подряд и двумя домами, передавая его друг другу, как приз, но мясо у петуха, когда решились попробовать, так и осталось жестким. Зато бульон оказался изумительного вкуса. Он был прозрачным, с плавающими на поверхности золотыми медальонами куриного жира. И аромат был такой, что приходили соседи, чтобы спросить, что такое вкусное они готовят.

Однако как ни плох был старый петух, а порядок он в гареме поддерживал. Не прошло и дня, как оставшиеся без предводителя курицы принялись ссориться между собой, обижать подселенный к ним молодняк и, по словам Светланы, совсем недалеко ушли от Наполеона.

— Нахватались от него дурных замашек. Разве что на меня еще не нападают, а так все остальное уже творят. Гусят клюют. Уткам проходу на дают. Наседка у меня сидела на яйцах, так они ее согнали, а яйца расклевали. Хулиганки! И ладно бы они голодали или им чего-нибудь не хватало. Но они получают и корм премиум-класса, и витаминные добавки, и минералы в виде ракушек. У них есть просторный выгул, свежей травы и зелени до отвала. Вот чего им не хватает?

— Они просто зажрались у тебя. Перестали ценить то хорошее, что ты для них делаешь.

— Распустились. Но ничего, я нарочно попросила, чтобы прислали нового петуха построже. Сегодня его как раз должны привезти. А! Вот как раз и они! Пишут, что уже приехали. Побежали скорей, будем встречать!

Бежать с рыбой было не очень-то удобно, рыбьи хвосты высовывались из пакетов и били женщин по ногам. Но они справились, отрезок пути был невелик. Вся субботняя торговля велась на пятачке под старыми липами, которые росли вокруг «Терема-теремка», их продуктового магазина. А оттуда до домов подруг было не больше трех — пяти минут ходу. Подруги уложились в две с половиной минуты. Подбегая к дому Светланы, они издалека увидели большой фургон, возле которого маячила одинокая фигура, сжимающая в руках что-то белое.

— Вот и мы! — сообщила Светлана невысокому мужчине — водителю фургона с птицей. — Давно нас ждете?

Покупать петуха у Андрея Георгиевича она не рискнула. Неизвестно же было, что он потребует в качестве вознаграждения в следующий раз. Может, ему придет в голову весь курятник силами трех подруг почистить. Заказала петуха у другого фермера. Так всем, казалось, будет проще. Ключевое слово тут было «казалось».

— Минут двадцать уже, как приехал, — с неудовольствием сообщил водитель. — Почему не предупредили, что уходите? Я стучу, звоню, в доме вроде бы окна открыты, а мне не открывают!

— Странно. Наша подруга должна быть дома. Я ее предупреждала, она обещала вас принять с Петей, если я вдруг задержусь.

— Не знаю, — продолжал ворчать шофер. — Никто мне не открыл. А у меня время тоже не резиновое. Меня на других заказах люди ждут. А я тут с вами по вашей милости на жаре столько времени потерял. И так крюк из-за вас сделал. Вообще-то мы в розницу птицей не торгуем, чтобы из-за одного петуха в такую даль пилить. Жена уговорила, сказала, что вы наша постоянная покупательница. А мне разницы нет, если опта нету, то и доставки не будет. Ей хорошо обещать, не ей за баранкой по жаре в дальний путь катить.

— Ладно, оптовик вы наш. Я вам за ожидание заплачу.

Но водитель, как ни странно, еще сильней обозлился.

— Не нужно мне ничего! — почти закричал он. — Я вам про одно, а вы мне про другое. При чем тут деньги? Дело в простом человеческом отношении. Если к вам по-человечески, то и вы в ответ поступайте правильно.

— Произошла ошибка. Приношу вам свои глубочайшие извинения. Подруга подвела.

— Вечно у вас, у женщин, так. То подруга плохая, то мужик. А сами-то вы всегда идеальные. Брать-то будете?

И с этими словами он достал из-под мышки снежно-белого петуха. Алый гребешок и сережки ярко выделялись на белом фоне.

— Ваш!

— Не знаю. Вроде бы я другого заказывала. Черного.

Но, увидев, как перекосилось лицо водителя, и испугавшись нового потока брюзжания, Светлана быстро добавила:

— Ах да! Конечно, это наш. Я просто перепутала.

— Вот женщины! Вечно все сами перепутаете или забудете, а виноват у вас всегда мужчина.

И, передав ей петуха с рук на руки, он забрался в кабину и укатил прочь, продолжая ворчать о чем-то своем. Светлана так и осталась стоять с белым петухом в руках, растерянно глядя вслед машине.

— Как его хоть зовут? Ты не спросила!

Светлана покачала головой. Она открыла калитку и вошла на участок.

— Катя! Катюша! У нас новый питомец. Ты где? Выходи смотреть.

Петух все это время спокойно сидел у нее на руках. Особого интереса к новому месту, где оказался, он не проявлял. И так пригрелся под боком у Светланы, что вроде как задремал.

— Спокойный он какой-то уж слишком.

— Деликатный.

Светлана погладила петуха по гребешку. Тот открыл глаза и взглянул на нее. Взгляд у него оказался очень мудрым. Клеваться или как-то иначе выражать протест он не стал. Все его устраивало. И когда Светлана предложила ему кусочек хлеба, с благодарностью его проглотил.

Петуха они выпустили в загон к курам и стали наблюдать, как произойдет их знакомство. Сначала ничего не происходило. Курицы занимались своими делами: клевали корм, рыли лапами землю, кудахтали — и видимого интереса к вновь прибывшему к ним главнокомандующему не проявляли. Петух же и вовсе держался в сторонке. Он замер в одной позе, греясь на солнышке, и не шевелился.

— С ним точно все в порядке? — волновалась Оля. — Он вообще здоров? Может, зря мы его сразу в стаю выпустили? Надо было его на карантин посадить.

Светлана держалась спокойней.

— Я уже не первый раз беру у этой заводчицы птицу. Обычно она очень внимательна к качеству продаваемого товара. Птица получает у нее и витамины, и вакцины от всех болезней. И от паразитов и клещей она птицу перед продажей в обязательном порядке обрабатывает. Так что нам нужно не за моих курочек переживать, а за самого петушка. Как бы он от моих красавиц не нахватался бы всяких блох и прочей ерунды.

— Но как мы его назовем?

— Он беленький. Может, Беляш?

— Еще чебуреком предложи. Нет, пусть будет Огонёк.

Петух Огонёк к выбранному ему имени отнесся безразлично. Как сидел в уголочке, так и продолжал там сидеть, ничего не требуя. Куры время от времени с любопытством поглядывали в его сторону, пытаясь понять, что за дяденьку к ним занесло, но попыток к сближению тоже не делали.

— Оставим их наедине, так у них скорее взаимопонимание возникнет.

Они вернулись в дом и обнаружили, что Кати и тут нет.

— Странно. Я думала, она спит.

Вместе с Катей исчезла из вазы и шикарная лилия.

— Все ясно. Она отправилась к отцу Анатолию.

А вот вонючий супчик, который заботливо приготовила Светлана, стоял целехонек там, где она его и поставила. Это тоже удивления у хозяйки не вызвало.

— Ну еще бы! У отца Анатолия завтра праздник в церкви. Угощение готовится для всех прихожан. А где вкусная еда, там и Катя.

— И что ты будешь делать?

— Сегодня еще Петров пост, сегодня можно особо не волноваться. Никто ее там в церкви кормить не станет. А вот завтра за Катей нужен глаз да глаз.

И Светлана, несколько успокоившись насчет Кати, неожиданно перескочила на другую тему:

— А что там с твоим соседом слышно? Есть про него новости?

— Есть, но такие, что лучше бы их и не было вовсе.

— Ты говори толком, — потребовала Светлана. — В чем дело?

— Ко мне утром уже приезжал следователь. Подозревают, что Роберт может иметь отношение к исчезновению своей бывшей жены. Другими словами и совсем уж напрямоту, они считают, что Роберт мог прикончить женщину, чтобы не делить с ней имущество после развода.

— Кто так считает? Никита Максимович или еще кто-то за ним?

— Пока только один Никита Максимович. Но не он сам это придумал. Ему кто-то из жителей нашего поселка такую идейку подкинул.

— Ну и не переживай! Во-первых, может, это еще и не совсем правда. Мало чего люди болтают. А во-вторых, если даже и правда, то, может, Роберт не так уж и опасен для всего женского пола в целом. Не всех же подряд своих женщин он убивает.

Оля с удивлением взглянула на подругу: что такое она говорит, предлагает ей закрутить роман с преступником, но быстро поняла, что Светлана просто шутит, пытаясь поднять ей таким образом настроение.

Ничего у подруги не получилось, и Оля печально сказала:

— В том-то и дело, что есть подозрение, всех. Роберт был женат еще дважды. И те его жены, в полиции проверили, тоже исчезли.

— Сразу после развода?

— Ну не сразу, но исчезли. Про них ничего не известно. Близких родственников они не имели. И как я поняла, их судьбой до недавнего времени даже толком никто и не интересовался.

— Это может быть всего лишь совпадением.

— Но довольно подозрительным, не так ли?

— А если нет? Вдруг Роберт ни в чем не виноват? Трупов-то не находили! Ну пропали бабы и пропали. Мало ли куда они могли отправиться после развода? Тем более… когда это было?

— Ну, лет тридцать и тридцать пять назад.

— Вспомнила бабка первый поцелуй! Да тридцать лет назад затеряться в нашем мире вообще ничего не стоило! Живехоньки и здоровехоньки те бабехи. Но ты представляешь, каково Роберту чувствовать себя несправедливо оболганным? Знаешь, что про него люди уже говорят? Не далее как вчера на собрании рыболовов я слышала, что его нужно исключить из числа жителей нашего поселка!

Светлана у них в поселке слыла заядлой рыбачкой, а многочисленные конкурсы и соревнования, которые проводились на их озерах, позволяли ей не только приятно разнообразить свой досуг, проведя время в кругу единомышленников, но и держать руку на пульсе жизни поселка.

— Все вспомнили! — докладывала она Оле. — И про то, что труп на его участке нашли, шептались. И про то, что жена его таинственно пропала. И про то, что прежде он был женат и тоже ни слуху ни духу о тех тетках.

— Могу себе представить, каково ему, если он ни в чем не виноват.

— У нас для того, чтобы выгнать человека, и одних подозрений достаточно будет.

От жителей поселка требовалась безупречная репутация. И всем новичкам, кто заезжал на жительство в «Лесную сказку», как назывался их поселок, предстояло пройти подробное, почти рентгенологическое исследование их моральных качеств и жизненных установок. А также чуть ли не лабораторное обследование на предмет всяческих скрытых пороков. И только те граждане, которые признавались безупречными в плане безопасности и благополучия остальных членов товарищества «Лесной сказки», принимались в члены товарищества.

Подругам также в свое время пришлось пройти через это испытание. И воспоминания у них были еще свежи. И даже Кате, хотя у нее не было своего дома в поселке (она гостила у Светланы), тоже пришлось доказывать свою безобидность. Одинокая женщина, вольная художница, не имеющая твердого дохода, кроме маленькой пенсии по инвалидности, почему-то вызывала у комиссии повышенную подозрительность. Впрочем, познакомившись с Катей лично, члены правления поменяли свое мнение и приветствовали появление Кати в числе жителей «Лесной сказки».

С одной стороны, такие строгости имели свою положительную сторону: пьяных дебошей, драк и тому подобных безобразий у них в поселке практически не случалось. Но с другой стороны…

— Не поторопились ли они с вынесением приговора Роберту Владленовичу? Даже в полиции еще до конца не уверены в степени его виновности. А эти уже собираются его выгонять из поселка?

Под «этими» Оля имела в виду членов правления поселка. В их число входил Николай Трофимович, лично и хорошо знакомый подругам по судейству конкурса тюльпанов, а также Сергей Потапович и Михаил Юрьевич. С этими двумя подруги тесных контактов прежде не имели, но были наслышаны об их строгости и принципиальности.

Самим подругам хватило одной встречи, чтобы понять: для собственного спокойствия им лучше держаться от этих двоих товарищей подальше. И до сего дня тактика себя оправдывала. Подруги вели себя тихо и не имели никаких проблем. Причин для столкновения со старейшинами у них не возникало. Но сегодня, похоже, все изменилось.

— Мы не можем допустить, чтобы пострадал невиновный.

— Тем более что Роберт Владленович и так уже по моей вине оказался в поле зрения полиции. Это же я подкинула ему мертвеца.

— Ну, слухи насчет его пропавшей жены гуляли по поселку и до того.

— А что конкретно известно о ней? Я вот хоть и жила с ними по соседству, но дружбы с ней у меня не возникло. Она была какой-то странной, и в отношении себя я всегда чувствовала с ее стороны враждебность. Конечно, она старательно скрывала ее под маской вежливости, но я чувствовала, от нее на меня прямо-таки веяло холодом. Я к ней такая вся с улыбочками, доброе утро, говорю, а она кивнет холодно и уходит.

— Да она ни с кем особо и не контактировала у нас в поселке. Может, и не в тебе дело, просто такая особа неразговорчивая. С мужем ее видели, а из посторонних разве что с отцом Анатолием.

Значит, пропавшая была дружна со священником, к которому отправилась их Катя? Они были знакомы или даже дружны?

И Оля вопросительно взглянула на подругу:

— Тебе не кажется, что мы тоже должны поехать следом за Катей к отцу Анатолию, чтобы помочь там с украшением церкви?

Светлана ответила ей понимающим взглядом.

— Катя говорила, что им нужны цветы, много цветов, как можно больше красивых цветов.

— У меня распустился желтый пион, — похвасталась, не удержавшись Оля. — И еще как раз сейчас многие розы цветут. Ну и лилии имеются, их я тоже могу отдать. Конечно, они не такие красивые, как та, что я видела у вас, но зато их много.

— Любой дар будет угоден, если он сделан от чистого сердца.

— Насчет чистого сердца как раз не уверена. Мне нужен предлог, чтобы подобраться к отцу Анатолию и разговорить его, узнать о жене Роберта. Как ее хоть звали? Ты не помнишь?

— Откуда? А разве тебе следователь не сказал?

— Сказал, да я пропустила мимо ушей. Слишком была шокирована подозрениями, которые он вывалил на Роберта.

— Не могу поверить, чтобы ты раньше про них ничего не слышала.

— Ну, какие-то слухи до меня доходили, конечно, но чтобы так откровенно и практически в лоб заявить, что он виноват, такого не было. И потом, одно дело услышать от кого-то, и совсем другое — от следователя.

— Так кого искать будем? Как ее имя?

— То ли Елена, то ли Мадлена, то ли вообще что-то третье.

— Ладно, разберемся, — решительно заявила Светлана. — Сейчас берем секаторы и идем собирать цветы.

И как всегда бывало раньше, от решительного голоса подруги на душе у Оли сделалось легко и радостно. Теперь она не одна, теперь рядом с ней надежный и верный друг. И вместе они справятся с любыми напастями. Повеселев, Оля вооружилась острым секатором и накинулась на свои цветочные посадки.

Калачик носился между клумбами и облаивал всех бабочек и мотыльков, которые поднимались в воздух. Он надеялся, что будет вознагражден за свое усердие кусочком копченой рыбки, до которой был большим охотником. Но увы, хозяйка про спрятанную в холодильнике рыбу даже не вспомнила. Все ее внимание было посвящено лилиям и розам, длинные стебли которых она срезала с великим тщанием и складывала в коробку из-под сапог.

Между тем предоставленный самому себе Калачик развлекался как умел. В итоге он так увлекся погоней за насекомыми, что сам не заметил, как проглотил крохотного жучка. Несмотря на свой незначительный размер и неказистый вид, жучок оказался жутко невкусным. А еще он вонял. Калачик с омерзением выплюнул вонючку, но мерзкий запах остался с ним. И чего бедный пес ни делал: вытирал язык о траву, мочил в бочке с поливочной водой, пытался стереть язык о камень — ничего не помогало. Наконец он обнаружил старую кость, принесенную воронами, которой и утешился, пока его хозяйка вместе со своей подругой занимались всякими глупостями.

Глава 3

Всего спустя час подруги стояли у дверей церкви и ждали, когда к ним выйдет кто-нибудь, чтобы передать цветы, присланные в подарок отцу Анатолию от жителей поселка. Светлана надела светло-голубое платье, которое очень шло к цвету ее глаз. А Оля ограничилась тем, что накинула на плечи кружевную накидку. Все-таки храм, негоже являться с голыми плечами и оголенными руками. Не в саду-огороде небось.

Оля то и дело оглядывала привезенные ими с собой цветы и немного тревожилась, сумеют ли они справиться с такой копной? Цветов было много. А ведь получилось-то все как?

После того как садик у Оли был окончательно очищен от всех цветущих растений, к ней заглянула Лидия Петровна.

Увидев порядком оголившийся и поредевший сад соседки, она удивилась:

— Как Мамай прошел. И чем это вы тут занимаетесь, мои хорошие? Зачем убираете прекрасные цветы?

И, узнав правду, неожиданно обиделась.

— Оленька, почему же вы такая эгоистка? Почему вы нам-то ничего не сказали? Такое доброе дело, многие захотят в нем поучаствовать. Пойдемте ко мне. Пойдемте быстренько, а то я обижусь всерьез!

Обижать никого не хотелось, так что они пошли. Тем более что думали, дело ограничится одним-двумя скромными букетиками, которые они быстренько соберут. Но Лидия Петровна подошла к делу с широкой душой, да еще жила она по соседству с Ниной Федоровной, которая тоже не захотела остаться в стороне от благого дела. Затем подтянулись еще какие-то женщины, которые тоже принесли цветы со своих участков. И в итоге цветами оказался забит до отказа не только багажник, но и в салоне на задних сиденьях расположились букеты цветов, ведра с цветами и коробки с цветами.

Отец Анатолий даже растерялся от такого изобилия.

— Вот уж радость какая! Это вы постарались, матушки! Даже и не знаю, куда мы такую прорву цветов устроим. Хоть цветочную лавку при храме открывай!

Конечно, так он шутил. Торговать цветами батюшка не собирался, у него в храме не велось даже обычной торговли: любую свечу, икону или книжку можно было взять, по желанию и возможности оставив рядом посильное пожертвование.

— Так мы с вами весь храм украсим. А я еще переживал, что к престольному празднику и цветочков-то маловато. Грешный я маловер, даже Царицу Небесную сегодня просил о помощи и заступничестве. И вот не оставила Благодатная, послала вас ко мне, да не с пустыми руками, а с подарками.

Говорить протоиерею, что они у него тут совсем по другому делу и что помыслы у них совсем не так чисты, а даже где-то и корыстны, подруги, конечно, не стали. Зачем разочаровывать хорошего человека? Пусть радуется. К тому же цветы-то вот они.

— Выгружаемся! — скомандовала Светлана. — Нам еще надо успеть все их разместить и украсить! А где наша Катя?

Подруги старательно высматривали свою третью подругу в толпе других женщин, но не видели ее.

— А Катюши нету.

— Как же? А вон ее лилия стоит!

Легко узнаваемая по огромным цветам, белая лилия уже красовалась перед иконой с ликами Петра и Павла, двух апостолов, чей праздник завтра будет отмечать вся православная церковь.

— Лилия замечательная, но ее нам принесла Елена.

— А Катя?

— Нашей Кати я сегодня не видел. Мне сдается, что и не было ее.

Подруги отправились за пояснениями к Елене — симпатичной пожилой женщине, прихожанке храма.

Она сразу же призналась:

— Да, лилию мне Катюша передала. Возле мостика мы с ней встретились. Она к храму направлялась, спешила, меня увидела, обрадовалась. Попросила, чтобы я цветок в храм отнесла. А у нее дела еще есть, дескать, она позднее подойдет. Конечно, я поручение исполнила. Такую красоту да и не доставить в храм. У нас же завтра большой день, престольный праздник! Не шутка!

И, увидев лица подруг, решила им пояснить на всякий случай:

— Престольный праздник значит, что общий православный праздник совпадает с праздником того святого, в честь которого освящен престол в храме. Наша церковь освящена в честь апостолов Петра и Павла. А завтра конец Петрову посту, стало быть, праздник Петра и Павла отмечать будем. Приходите и вы тоже. Службу отслужим, потом угощение будет. Чай пить с пирогами станем. Уже напекли воз и маленькую тележку. Отец Анатолий с матушкой Лукерьей всегда праздничный стол в такой день накрывают. А как же? Радость-то великая, со всеми добрыми людьми ею поделиться хочется.

Подруги хоть и пообещали, что заглянут, но на деле не были уверены, что придут.

— А куда наша Катя так торопилась? Она вам не сказала?

— Сказать ничего не сказала, а кое-какие мысли у меня на сей счет все же имеются.

— И что за мысли? Поделитесь с нами, пожалуйста.

— Даже и не знаю, стоит ли? Может, она не хотела, чтобы я болтала про ее дела. Может, в секрете сохранить хотела.

— Что случилось-то? Не говорите загадками, а то мы уже тревожимся.

— Загадки не загадки, а только сдается мне, что свидание у Катюши нашей наметилось. Когда она мне цветок передала, ее уже кавалер поджидал.

— Откуда же он взялся? Что за кавалер?

— Что да откуда он взялся, то мне неведомо. А вот что за Катюшей он целенаправленно прикатил, то известно.

Новость подруг удивила. Ни о каком кавалере Катя их в известность не ставила. А такая скрытность могла говорить о многом. В том числе и о том, что кавалер был настолько неподходящий, что Катя даже не решилась проинформировать о его существовании своих подруг.

— Прикатил? Значит, он на машине был?

— А что за человек хоть из себя?

— Мужчина видный, с бородой окладистой. В возрасте, но помоложе Катюши, сдается мне.

— А машина у него какая была?

— Машины там как раз никакой и не было. Он на тележке приехал.

— Что?

— Тележка. Транспорт такой. Лошадка нарядная в лентах и в оглобле колокольчик. Сама тележка тоже нарядная, раскрашенная ярко. Может, я неправильно выражаюсь, может, бричка или дрожки. Но не машина, это точно.

— И откуда же они взялись, мужчина этот и его тележка?

— Вот уж чего не знаю, того не знаю.

Оля сдвинула брови и покачала головой:

— Зато я, кажется, знаю.

Ей очень живо вспомнилось, как в прошлом месяце они с Катей ходили на прогулку. Оля взяла с собой Калачика, которому не мешало прогуляться и слегка растрясти жирок, который начал образовываться у него под шерсткой. Особенно это было хорошо заметно в области груди и шеи. Песик в этих местах прямо очень значительно уплотнился, и ему срочно был нужен моцион. Катя тоже пошла, она захватила с собой раскладной мольберт, кисти и краски, потому что намеревалась немного порисовать на природе.

Но не успели подруги разместиться в живописном месте над излучиной реки Морошки, как из-за деревьев появились два всадника, при виде которых Катя неожиданно и очень сильно оживилась.

— Пойду к ним. Какой типаж! Может, уговорю их позировать мне.

Оля осталась на месте успокаивать Калачика, который при виде лошадей немножко струсил, но не желая подавать в том виду, напоказ храбрился и истошно лаял. Лошади в ответ прядали ушами и фыркали, предупреждали гавкающее существо, что в случае чего смогут постоять за себя. Дать копытом по лбу, например. Калачик в ответ ругался еще сильней и даже рвался в бой.

Момент был напряженный, Оля горячо молилась, чтобы всадники поскорее миновали их. Но Катя словно нарочно шла наперекор планам Оли. Она о чем-то долго разговаривала с мужчинами, которые приехали на лошадях.

— И кажется мне теперь, что у одного из них в самом деле была густая и окладистая борода.

— Откуда они?

— Я ушла, но Катя мне потом рассказывала, что неподалеку от того места имеется частная конюшня. При ней школа верховой езды и еще куча других служб. Вроде бы даже поле для соревнований. Да ты и сама видела, что к нам в поселок частенько приходят оттуда девочки с рыжей кобылкой и пегим пони. Катают детишек.

— Видела. Верно. Значит, Катя сейчас там?

— Вполне возможно.

Пока они разговаривали, остальные женщины сделали всю работу за них. Церковь к завтрашнему торжеству буквально утопала в цветах. Она приобрела по-настоящему праздничный вид. И всем, кто находился в храме, вдруг сделалось необычайно легко и радостно на душе, словно праздник уже наступил. Отец Анатолий отслужил краткий благодарственный молебен и посоветовал всем прийти завтра пораньше, чтобы успеть к исповеди.

Потом он пожал руки всем своим помощницам, сел в машину и уехал. Вместе с ним уехала матушка Лукерья и еще две женщины. Еще три женщины быстро попрощались с подругами и тоже ушли: им всем троим было по дороге. И так получилось, что у церкви осталась одна лишь Елена.

— Вас подвезти? — любезно предложила ей Оля.

— Если вас не затруднит. Я могла бы и на автобусе, но боюсь, его придется долго ждать.

— Все в порядке. Мы домчим вас с ветерком.

— С ветерком как раз не надо, — засмеялась Лена. — Я быстрой езды боюсь.

По дороге Оля приложила все свои силы, чтобы разговорить попутчицу. В ее предложении подвезти женщину было очень много личного расчета. Оля надеялась, что Лена сможет рассказать им о супруге Роберта Владленовича. Но как подвести разговор к этой теме, если сыщицы не знали имени пропавшей женщины?

— Лена — какое редкое сейчас имя.

— Ну, в мое время Лены встречались повсеместно. Только у нас в классе со мной училось сразу две Лены: Смирнова и Рассохина.

— Значит, вам повезло. А вот среди моих знакомых была всего одна Лена. Жена нашего соседа Роберта Владленовича. Да и той больше нету с нами.

— Вы ошибаетесь. Ее имя Авелина.

— Так вы ее знали?

— Конечно. И ее, и ее мужа. Она бывала на службах чаще, он пореже, но тоже бывал.

— Так она исчезла!

— Ну что же, таков был ее выбор.

— Выбор?

— Каждый человек сам вправе распоряжаться своей судьбой. Немного жаль ее мужа, он не был готов расстаться с ней. Но Авелина всегда была куда более верующим человеком, чем ее муж. Он приходил на службу только ради того, чтобы сделать ей приятное. А она веровала искренне, иначе никогда не ушла бы в монастырь.

Руль в руках Светланы дрогнул, машина сделала зигзаг, и Елена испуганно вскрикнула:

— Осторожней!

Но Светлана уже справилась с охватившим ее волнением.

— Вы упомянули про монастырь, куда ушла Авелина.

— Да. Все знают о ее уходе. Отец Анатолий благословил ее решение.

— Но у нее был муж. Разве замужних в монастырь принимают?

— С мужем Авелина развелась. Подробностей их развода я не знаю, не спрашивайте меня. Что уж и почему у них там было. Может, отец Анатолий и в курсе, а я нет. А даже если бы и знала, то все равно ничего бы не стала рассказывать, потому что неэтично совать свой нос в чужие дела.

Подруги с умным видом покивали головами в знак согласия, хотя ничего неприличного в такого рода разговорах не видели. Но раз нет, значит нет. Оставалось узнать другое.

— А в какой именно монастырь она ушла?

— Авелина ездила туда для ознакомления, и она мне говорила, что место находится где-то очень далеко, добираться туда надо на перекладных. Сначала поездом или самолетом, потом автобусом, потом на машине.

— Вы знаете, как оно называется? И как туда добраться? Вы сами там бывали?

— Я? Нет! Что мне там делать? Вздумай я уйти в монастырь, кто бы меня отпустил? У меня семья. Муж. Двое прекрасных сыновей. Невестки имеются. Внуки опять же. Я нужна им тут. Авелина детей с мужем не имела. Другой родни, кроме мужа, у нее не имелось, а с ним она развелась. Она была свободна от мирских дел и предпочла удалиться в обитель.

— А ее имущество? Оно осталось в миру?

— Полагаю, что она отписала его монастырю. Или в будущем планировала поступить так.

— А муж? Он больше не появлялся у вас?

— Если вы имеете в виду, посещал ли он церковную службу, то я на ней его не видела. А вот к отцу Анатолию он приезжал. Видела их вдвоем. И было это не так давно.

— А о чем они говорили?

Елена безразлично пожала плечами, но почти сразу же радостно воскликнула:

— Вот мы и приехали!

В ожидании возвращения бабушки на улице возле калитки толпилось несколько ребятишек. Вряд ли все они были внуками и внучками Лены, слишком уж они все были разными. Наверное, тут были также и приятели, явившиеся просто за компанию, но к Лене они кинулись с одинаково радостными воплями. Поприветствовав их всех, женщина раздала всем гостинцы, которые припасла специально для них.

И, вспомнив про подруг, обернулась к ним, помахав рукой:

— Спасибо вам, что подвезли! Приходите завтра, будем вас ждать!

И скрылась в доме, сопровождаемая ватагой детишек. На участке уже дымился мангал, там собирались жарить мясо. Семья Елены, в отличие от нее самой, явно не считала нужным соблюдать постные дни. Учуяв вкусный дымок, Оля почувствовала, как у нее в животе что-то заурчало от голода: неплохо было бы им тоже чего-нибудь перекусить. Но у Светланы, оказывается, мысли текли совсем в другом направлении.

— Как ты думаешь, что за мужик появился у Катюшки?

— Говорю же, скорей всего, это один из тех всадников, что мы с ней встретили. А что?

— Он порядочный?

— Не знаю. Наверное. Если что, Катя сама разберется.

— Надо бы нам самим проверить и убедиться, порядочный он или не очень. А то с умением Кати попадать в разные истории я бы ее чутью не особенно доверяла.

Надо сказать, что Светлана имела полное право держаться настороженно. Вся личная жизнь подруги изобиловала мошенниками и обманщиками самых разных мастей и характеров, которые вылезали из своих углов исключительно с одной целью: познакомиться с Катей и облапошить ее.

— Я бы на месте Катерины вообще с устройством семейного счастья завязала. Не получилось в молодости, нечего под старость и затевать. А она, смотри-ка, не сдается.

— Мы не знаем, что за интерес у того мужчины к ней. Может, деловой.

— Какие еще дела могут быть с Катей?

— Ну почему, она художница. А мужчина хочет, к примеру, чтобы она его портрет изобразила.

К слову сказать, Оля почти угадала. Только изображать, как выяснилось, Кате предстояло не самого бородатого мужика, а его коня. Найти их не составило никакой сложности. Когда подруги прикатили в соседний поселок, то им навстречу выехали три всадницы, которые и объяснили дорогу до конюшни. Катерину тоже долго искать не пришлось. Она стояла возле левады, в которой бегал великолепный вороной жеребец с белой звездой во лбу.

— Какой красавец! — не поворачивая головы и не в силах оторвать взгляда от гарцующего животного, произнесла Катя. — Верно?

— Да.

— Кстати, его так и зовут — Красавчик.

— А хозяина как звать? — прищурилась Светлана. — Того, что с бородой, тебя на тележке катает?

— Антон. Он владеет этим местом. Во всяком случае, так он мне сказал.

— Конюшня вся его?

— Тут не только конюшня. Да, конюшня, конечно, есть. И в ней Антон держит своих лошадей и лошадей своих знакомых. Но помимо нее, тут еще много всего разного. И поле для состязаний по конкуру. И тренировочные дорожки. И прочие службы. Есть еще старая конюшня, в которую все желающие конники могут поставить на постой своего коняшку. А самое главное — тут имеется конный завод, где ведется племенная работа и испытываются будущие производители. Антон в прошлом ученый, биолог и генетик, он сразу заметил в Красавчике огромный потенциал именно как в родоначальнике новой ветви коневодства. А потом Антон увидел мои работы и попросил меня об услуге. Он хочет запечатлеть Красавчика для потомков. Он рассуждает так. Был же у графа Орлова портрет его любимого жеребца Сметанки, родоначальника орловской породы, пусть будет и у нас портрет нашего Красавчика.

— Все это прекрасно. Только что-то я не помню, чтобы ты рисовала животных. Натюрморты и пейзажи — вот и все твои работы.

— Ну и что? Антон верит в меня. Он ознакомился с ними и сказал, что сразу видно руку настоящего мастера.

— Да? Здорово.

В душе подруги все равно испытывали смущение. Назвать Катю настоящим мастером вряд ли было возможно. При всем своем добром к ней отношении подруги не могли такого про нее сказать. В свое время она окончила художественную школу и отучилась один год в училище, откуда ушла, увлеченная поисками себя. Поиски эти слегка затянулись, и вновь к полноценной учебе Катя уже не приступала, сочтя, что и без того способна заработать себе на жизнь. Может, будь Катя порасторопней, так бы и случилось, потому что способностями ее природа наградила. Но Катя здорово умела включать энергосберегающий режим, а простыми словами, любила полениться. В результате предпочитала творить почти исключительно пейзажи, на которых к пенсии и впрямь изрядно набила руку и могла штамповать их чуть ли не с закрытыми глазами.

— А куда вы с Антоном сегодня ездили?

— Выбирали место поживописней, где бы я могла изобразить Красавчика.

— И как? Нашли?

— Не-а, пока нет. Но после обеда снова поедем и найдем.

— Это после какого обеда, хотелось бы мне знать? — немедленно сделала стойку Светлана. — Ты помнишь, что на диете?

— Светик, не начинай. Мы с Антоном идем в ресторан. Уже все решено. Он пошел переодеться.

— А ты?

— А что я? Я и так прекрасно выгляжу.

— Тогда мы просто немножко постоим тут, полюбуемся лошадкой. Ты не возражаешь?

Катя сказала, что будет только рада, но чувствовалось, что она нервничает. Она понимала, что подругам хочется взглянуть на Антона. И опасалась, что он может им не понравиться.

— Светик, ты не волнуйся, я помню про диету. В ресторане я не буду налегать на мясное или сладкое, ограничусь салатиком. Хорошо?

И тут они услышали за спиной какой-то шорох — к ним кто-то приближался, а потом мужской голос громко произнес:

— К сожалению, ресторан откладывается. Катя, мне так неудобно, но дела не позволяют мне сейчас уехать.

Это появился Антон, тот самый хозяин вороного Красавчика. Все трое обернулись к нему. Но если Катя смотрела на Антона с нежностью, то ее подруги буквально впились в него глазами. Увиденное их не слишком-то порадовало. Антон был примерно их сверстником, возможно, чуть помладше их. Но чувствовалось, что себя он привык холить и лелеять. Стильная стрижка. Модная одежда. Борода и та у него была ухоженная и вроде бы даже приятно пахла.

— Катюша, никак не могу сегодня пойти с вами. Вы меня простите?

— Ничего. Все в порядке. Давайте в другой раз.

— Отлично.

— А когда? Завтра?

— Посмотрим, — уклончиво ответил ей Антон. — Так что мы с вами решили насчет картины? Беретесь?

Но Катя тоже не вчера появилась на этом свете, кое-чему научилась даже она при всем своем простодушии.

— А вот пойдем с вами в ресторан, там все и решим.

— Конечно, конечно. Но все-таки вы уже начинайте рисовать моего Красавчика. Его портрет должен быть готов через неделю.

— Неделя — это семь дней?

— Именно, моя прелесть. Семь дней. А что вы так на меня смотрите? Разве для такой знаменитой художницы это проблема?

— Нет. Просто у меня много еще другой работы и других заказов.

— Отложите их все! Я вам все компенсирую!

— Ну если так, тогда можно будет попробовать. Но фон… Мы с вами так его и не выбрали.

— Любой фон!

— Что скажете насчет того места, где мы с вами впервые встретились?

— Полностью доверяю вашему художественному чутью! Река, деревья, поляна, сам Красавчик. Полагаю, что на полотне размером метр на полтора найдется место для всего!

Светлана закашлялась. Оля слегка побледнела. Одна Катюша выглядела невозмутимой, словно и не ей предстояло провернуть огромную работу в рекордно короткий срок. Подруги надеялись, что она просто собирается с духом, чтобы сообщить Антону, что так нельзя, такое масштабное полотно ей не по плечу, но ему в этот момент кто-то позвонил.

И Антон замахал руками:

— Все-все! Бегу и лечу! Мои вы красавицы, безмерно рад был со всеми вами увидеться. До встречи! Катюша, с нетерпением жду набросок вашего будущего шедевра уже сегодня к вечеру.

И, послав воздушные поцелуи во все стороны, он умчался. А трое подруг остались топтаться возле загона с Красавчиком, пребывая в полном шоке.

Первой, как и следовало ожидать, оправилась Светлана.

— Катя! Ответь мне! Ты что, с ума сошла?

— Почему? Вы считаете, что Антон слишком молод для меня?

— Да при чем тут его возраст?

— А в чем тогда дело?

— Ты ему пообещала такое полотно за неделю, которое и за год не изобразишь! Я же знаю твои скорости! За неделю хорошо если ты ему набросок соорудишь. А он ждет его уже сегодня к вечеру. То есть через несколько часов!

— И что?

— И ты не успеешь!

— Разве это важно? Или вы еще ничего не поняли?

— Не поняли чего?

— Антон за мной ухаживает. Он влюблен! А картина — это так, предлог, чтобы только лишний раз увидеться со мной.

— А мне кажется, он просто увидел лохушку, которой не нужно платить или можно заплатить по минимуму. Люди вроде Антона вообще не любят ни за что платить. Так мне кажется.

— Когда кажется, крестись!

И Катя, напевая на ходу какую-то песенку, направилась к машине. Пораженным до глубины души подругам не оставалось ничего другого, кроме как проследовать за ней. Всю дорогу до дома они хранили молчание. Катя пребывала в мечтах: это было ясно по ее отсутствующему виду и тому, что, время от времени счастливо смеясь, она вдруг принималась целовать воздух. А подруги просто пытались понять, как им действовать и вести себя дальше, чтобы, с одной стороны, не обидеть их дорогую подругу, а с другой — как можно деликатней объяснить ей, что Антон совсем и не думает в нее влюбляться.

Дома Светлана сказала:

— Судя по тому, какой счастливой Катя выглядит, нам с тобой придется трудненько, если хотим ее разубедить.

— Может, оставим, как оно есть? Рано или поздно до нее самой дойдет, что Антон ничего такого к ней не испытывает.

— И тогда у нее начнется затяжная депрессия, которую она станет врачевать неумеренным обжорством, и все наши с ней старания пойдут насмарку. Нам с таким трудом удалось скинуть пару килограммов, я уж думала, что к осени будет видимый прогресс. Сердце начнет работать без перебоев, состояние сосудов улучшится. А с этим Антоном может случиться настоящий регресс! Возврат в прошлое!

— Не будем паниковать раньше времени. Поживем. Посмотрим. Может, появится кто-то еще, на кого переключится внимание Кати. Тогда и Антон станет ей не нужен.

Но пока что все говорило об обратном. Из комнаты Кати донесся счастливый смех.

Глава 4

Едва отдышавшись после дороги, Катерина бросилась к альбому, в котором принялась неистово черкать своим карандашом. Судя по доносящимся из ее спаленки ликующим возгласам, дело у нее шло на лад. Затем из дверей комнаты, лениво жмурясь, вышел Феодор. Судя по всему, возгласы Кати его разбудили. Кота после его ночной вылазки еще пошатывало.

Он увидел Светлану и с укором произнес:

— Мяу!

Что значило: развели бардак в доме, приличным котам уже и вздремнуть негде.

И, покачивая тяжелой лобастой башкой, Феодор медленно двинулся вдоль стенки. На одному ему известном пятачке он тяжело плюхнулся на пол и принялся усердно мыть левую заднюю лапу.

Не посплю, так хоть в порядок себя приведу.

Время от времени он отрывался от своего занятия, строго смотрел на хозяйку и что-то выговаривал ей. Убедившись, что его нотации до слуха Светланы не доходят, он предпринял обходной маневр. Оставил мытье и запрыгнул к Оле на колени.

Хоть ты ей скажи! Никакого же покоя нету в этом доме. Ты думаешь, почему я каждую ночь из дома ухожу? Мочи моей больше нету!

И, горестно мявкнув, Феодор спрыгнул на пол и ушел досыпать в более спокойном месте, которым он считал курятник.

— Может, чего-нибудь пожуем? — без особой надежды предложила Оля. — Что-нибудь вкусненькое.

Но, к ее удивлению, Светлана охотно откликнулась:

— Завтра праздник. Испечем творожных коржиков. У меня как раз остался творог и йогурт.

Кроме кисломолочной основы, в коржики требовались еще яйца. Оля взяла хорошенькую, плетенную из цветной соломки корзиночку и отправилась к курицам. Ей было любопытно посмотреть, как там обжился их новый петух. К ее удивлению, петух по-прежнему держался от куриц на солидной дистанции, не делая никаких попыток принудить тех к повиновению и дисциплине.

— Ты что? Боишься их, никак? Ты это оставь, братец, пожалуйста. А то какой же из тебя командир, если ты собственных куриц боишься?

Яиц нашлось совсем немного, зато все они оказались разноцветными. Только одно было белым, другие радовали глаз разнообразной палитрой оттенков. Тут были голубые, оливковые, зеленоватые, кремовые, бежевые, коричневые и почти шоколадные яйца, которые несли куры породы маран. Светлана во всем любила разнообразие, потому ее куриное стадо радовало глаз пестротой раскрасок. Вряд ли птенцы, вылупившиеся из этих яиц, могли бы претендовать на награду на какой-нибудь фермерской выставке, они были бы метисами, но Светлана утверждала, что у ее птиц все еще впереди. И что именно так всегда и происходят народная селекция и выведение новой породы.

— У меня тут собраны самые красивые куры, которые к тому же еще и несутся отлично, и сами на вкус тоже неплохи. Особенно молодые петушки. Просто пальчики оближешь. Даже их папочка, которого мы с вами недавно скушали, — а он был уже древним, словно Мафусаил, — даже он был вкусным. Если моих куриц оставить в покое, то рано или поздно выведется какая-нибудь новая порода.

Оля считала, что Светлане как медику, пусть и от спортивной медицины, стыдно быть такой дремучей по части генетики.

— Получится просто разномастное стадо, вот и все. Куча полукровок, которые без притока свежей крови рано или поздно выродятся.

Видимо, слова Оли все-таки достигли слуха Светланы. Потому что хоть она и отмахивалась, но в этом году заказала своим курочкам породистого петуха породы с труднопроизносимым и на слух русского человека прямо-таки неприличным названием. Главной особенностью будущего прародителя нового куриного стада должно было стать абсолютно черное мясо. Но вместо черного с ног до головы петуха породы ухейилюй, или в просторечии ухуйлей, прибыл снежно-белый петух Огонек.

Оля решила нового петуха немного подбодрить.

— Ты у нас герой и красавец, — ласково обратилась она к нему. — Все женщины без ума от тебя. Ты бы пошел к девочкам. Познакомился бы с ними. Глядишь, слово за слово, и завязалось бы у вас чего.

Но петух хоть и поклевал с протянутой ему руки зерен и позволил себя погладить, ближе к курам идти отказывался. Жался к сетке вольера и в задумчивости смотрел куда-то вдаль. Время от времени из груди его вырывалось задумчивое квохтанье.

Не создан я, хозяйка, для семейной жизни, казалось, говорил он Оле. Мне бы на волю, в пампасы!

— Тебя же там сожрут, — убеждала его Оля. — Что за фантазии? Там волки, лисы, ястребы и прочие хищники. Да хотя бы те же собаки.

Но петух махал крыльями и настаивал на своем.

Пусть жизнь моя будет короткой, но зато яркой! Я и на такое согласен.

Оля, которой петух нравился, продолжила наставлять пернатого героя в благоразумии:

— Так твоя жизнь может оказаться короткой и закончиться в бульоне. Я бы на твоем месте не рисковала. Был тут до тебя тоже один такой, все самовольничал. А Светлана самовольства не любит. Ладно, разбирайся тут сам, а я забрала яйца и пошла.

У Светланы уже все было готово. Тесто пузырилось в большой деревянной миске, где Светлана старательно растирала творожно-йогуртовую смесь с содой, которая должна была выступить в роли разрыхлителя. Туда же отправились пять яиц и ложка липового меда, который Светлана использовала вместо сахара.

На окне в красивой кадке у нее росло деревце комнатного мандарина, который радовал глаз круглый год. Мандарин был выдумщиком и затейником. Иногда цветение у него приходилось на весну, иногда на середину лета, а иногда и на осень. А случалось, что мандарину приходило в голову начать цветение одновременно с плодоношением. И тогда на одном деревце можно было наблюдать крохотные и очень ароматные белые цветы, зеленые плоды и уже практически поспевшие оранжевые бомбошки.

Сейчас дерево стояло усыпанное ярко-оранжевыми мячиками-плодами. Сорвав парочку, Оля выдавила из них сок, а цедру мелко покрошила и тоже добавила в творожное тесто. Для аромата. Потом наступил черед муки, которой загустили тесто до нужной консистенции и принялись лепить шарики, которые затем на противне должны были обмякнуть и превратиться в аппетитные лепешки.

Пока Светлана не видела, Оля добавила в тесто приличный кусок застывших сливок, которые были по консистенции больше похожи на масло. Вот теперь коржики должны были получиться на славу. Оставалось только сунуть противень в духовку и ждать, когда смазанные сладким чаем коржики зарумянятся от жара. И когда по кухне пополз соблазнительный запах, из своей комнаты появилась Катя. Официальная версия: она хотела показать получившийся у нее набросок. Но судя по тому, как вертела головой художница, она была бы не прочь чего-нибудь перекусить.

— Чем так вкусно пахнет?

— К завтрашнему празднику печем коржики.

— Я бы их и сегодня отведала.

— Лучше покажи, что у тебя получилось.

Поняв, что коржиков ей не видать, Катя покорилась.

— Смотрите. Мне кажется, неплохо.

Подруги склонились над наброском. От картины веяло солнечным летним днем, радостью и одновременно покоем. Излучина реки. Лес на другом берегу. Поляна и живописно расположенные березы. Даже колокольчики и ромашки изобразила Катюша. И стрекозку, которая качалась над водой. И бабочек у куста малины. Не было видно только одного персонажа, самого главного.

— А где же сам конь?

— Да! Где главный герой? Тебе же Красавчика поручили изобразить. А его тут нету.

— Потом дорисую, — отмахнулась Катя. — Главное — фон! Как он вам? Нравится?

— Очень детально все нарисовано.

— Живописно.

— Мне тоже нравится! — обрадовалась Катя.

И, стянув все-таки горячий коржик, она убежала к себе:

— Значит, пошлю Антону на одобрение. Спасибо за коржик. Очень вкусно.

Подруги переглянулись:

— Интересно, что он ей скажет?

— То же самое, что и мы сказали. Где лошадь? То есть конь!

Но Антон то ли был занят, то ли внял голосу Кати, которая утверждала, что главное в картине — это фон, а нарисовать на нем лошадь каждый дурак сумеет. Оля дождалась, когда коржики остынут, и отложила себе несколько штучек на разрисованную голубенькими незабудками тарелочку. Она очень надеялась, что Роберт Владленович вечером вернется к себе домой. И тогда она сможет его угостить.

Увы, надежда не оправдалась. Оля напрасно маячила у окна, в доме соседа свет так и не загорелся.

— Пойдем гулять, — сказала она Калачику, когда время подошло к десяти часам вечера, а никто к ней так и не пришел. — Не будем больше ждать.

И они отправились на прогулку. Прошли по своей улице, потом свернули на улицу имени Ивана-царевича, пару раз прошлись по ней. Никакого эффекта эта прогулка не возымела. Роберта Владленовича по-прежнему не было дома. И сердце у Оли было не на месте. Зато, гуляя, она столкнулась с Марией Захаровной, которая шла из гостей и остановилась, чтобы поболтать.

— Завтра приходите на собрание. Будем ставить вопрос об исключении его, — последовал сильный кивок в сторону дома Роберта Владленовича, — из числа жителей нашего поселка.

— Но почему? В чем его обвиняют?

— Милочка, вы как с луны свалились! Весь поселок гудит, вы одна не в курсе? В убийстве жены!

— Так уж сразу и убийстве! Поостерегитесь разбрасываться подобными обвинениями.

— Хорошо, может, не в убийстве, но в доведении до самоубийства совершенно точно.

— Даже тела ее никто не видел.

— И что?

— А то, что мне доподлинно известно, жена его жива и здорова!

— И откуда же у вас такая информация?

— Из самого надежного источника.

— Можно поинтересоваться, какого конкретно источника?

— Отец Анатолий сказал. Надеюсь, священнику-то вы поверите? Роберт Владленович не виноват!

Было видно, что Марии Захаровне очень не хочется верить в хорошее.

— Значит, он в монастырь ее засунул, — с осуждением произнесла она.

— Что значит «засунул»? Она сама туда ушла.

— Ну да, сначала он довел бедную женщину, что она куда глаза глядят от него бежать была готова, хоть даже и в монастырь.

— За что вы его ненавидите?

Мария Захаровна приняла вид оскорбленной добродетели и заявила, что ей абсолютно не за что питать зла к соседу.

— Меня отталкивает от него, как отталкивает всякого порядочного человека от негодяя.

— Его непорядочность еще не доказана.

— А мне и не нужно ничего доказывать. Я уже ЗНАЮ!

И Мария Захаровна удалилась, оставив Олю с твердым ощущением того, что этим двоим прежде в жизни уже приходилось сталкиваться. И судя по всему, в предыдущем столкновении Мария Захаровна оказалась в проигравших. Потому сейчас ей так не терпится взять реванш над человеком, который когда-то посмел ее в чем-то ущемить. С одной стороны, такое желание было понятно, а с другой — вызывало стремление защитить невиновного.

— Мне надо что-то делать. А то завтра они его и впрямь исключат.

Оля подозвала Калачика, и они вдвоем поспешили к дому Николая Трофимовича. Тот еще не спал, и хотя удивился столь позднему визиту соседки, но согласился ее выслушать.

— Только выйдем на улицу. Оксана Юрьевна уже легла спать, ей завтра рано вставать, не хочу потревожить ее сон.

И когда они оказались во дворе, он приблизился к Оле почти вплотную и тихо произнес ей на ухо:

— Ну, что у вас случилось? Выкладывайте!

Оля подробно изложила причину своей тревоги и взволнованно заключила:

— Нельзя допустить, чтобы невиновного наказали за то, чего он не делал.

Николай Трофимович был задумчив.

— Да, неладно получится, коли вы правы. Но как знать? Вы можете дать мне гарантии того, что Авелина жива и здорова?

— Завтра я буду знать точно.

— Завтра… До завтра может много воды убежать. И мы не можем рисковать благополучием жителей поселка. Если между нами затесался опасный маньяк, который отправляет на тот свет женщин…

— Только своих жен! — воскликнула Оля, словно это могло что-то поменять.

Но Николай Трофимович и тут с ней не согласился.

— Тише! — взмолился он. — Оксана Юрьевна отдыхает. Не кричите так. Сядьте лучше поближе, чтобы нас не было слышно. Вот так.

— Хорошо, не буду. Но и вы поймите, что несправедливы к Роберту.

— Нет гарантии, что ваш сосед охотится исключительно за своими законными женами, а все остальные женщины находятся в полной безопасности. Просто пропавшие жены попали в поле зрения полиции, а остальные жертвы могли и не попасть. И мы с вами не знаем, сколько их было, этих пропавших молодых женщин.

— В нашем замечательном поселке такого рода исчезновения зафиксированы?

— Ну… вроде бы нет.

— Вот видите!

— Но это не значит, что они не случатся уже завтра. И кстати говоря, вы, как его ближайшая соседка, находитесь в зоне повышенного риска. Лично я на вашем месте в первую очередь ратовал бы за то, чтобы этого человека выселили как можно скорее.

— Ну а я призываю сначала разобраться, а потом рубить головы.

— Хорошо. Я обещаю, что мы не будем принимать окончательного решения, пока вы не предоставите нам информацию. У вас есть время… До четырех часов завтрашнего дня.

— Вы что? Издеваетесь? Как я успею смотаться в монастырь и проверить, все ли в порядке с Авелиной?

— Не нужно никуда ехать. Достаточно позвонить туда и убедиться, что с ней все хорошо. Мы же не звери. Я вам верю. Будет достаточно вашего честного слова. Ну как? Договорились?

И что было делать Оле? Она все еще чувствовала свою вину за то, что случилось с Робертом Владленовичем. И ей очень хотелось ему помочь сейчас. Она кивнула. И протянула руку для рукопожатия. Николай Трофимович с радостью за нее ухватился.

— Оля, — взволновано произнес он, — я давно хотел сказать вам, вы замечательный человек. Я вами восхищаюсь. Немного в наше время найдется людей, кто стал бы так печься о благе своего ближнего.

— Спасибо, Николай Трофимович.

И от избытка чувств они даже обнялись. А Оля так еще и чмокнула Николая Трофимовича в щеку, потому что никогда прежде не слышала от него таких теплых и душевных слов. Потом они напоследок еще раз пожали друг другу руки и условились о завтрашнем звонке.

— Так я вам позвоню?

— Позвоните, Оленька. Буду ждать.

После чего Оля с Калачиком отправились восвояси, совершенно не заметив две пары блестящих глаз, которые наблюдали за ними из густых и давно не стриженных кустов персидской сирени, обрамлявшей участок Николая Трофимовича. Глаза же не теряли их двоих из виду ни на минуту, а когда они рассталась, обменялись долгими понимающими взглядами.

Спустя некоторое время ветки кустов зашевелились и оттуда выскользнули две фигуры. Одна была маленькая и верткая, вторая покрупней и двигалась не столь уверенно и быстро. Часто оступалась, кряхтела и постанывала. Но первая не обращала на ее вздохи никакого внимания, полностью поглощенная тем зрелищем, которое им посчастливилось застать.

— Ты это видела, Люся?

— Видела, Нина! Ох, видела!

— А слышала все?

— Уж как они нежничали, думала, сквозь землю от стыда провалюсь. И как завтра созваниваться планируют, тоже слышала.

— И что думаешь?

— А что?

— А то, что Оксана-то еще с утра в город уехала. Встретила ее утром, когда она на электричку спешила. Сказала, что на пару деньков едет, потому что к врачам ей надо. Так что сегодня нету ее в поселке, Николай Трофимович один остался. Без присмотра. Чуешь, к чему я клоню? Жена из дома, а он к себе вечерком молодуху пригласил. Догадываешься, что там у них было?

— Вот ведь кобель!

— Кобель! Не то слово, какой кобель, Люся. Уже песок из него сыпется, а туда же. Гляди-ка, на молоденьких его потянуло.

— А кто молодуха-то? Я впотьмах что-то и не разглядела ее.

— Слепая ты, Люська!

— Так ведь катаракта.

— Очки носи! Или операцию себе сделай!

— Сделаю. Уже у врача была и в очередь встала. Осенью обещают сделать. Так кто с ним был?

— Живут тут трое. Художница одна полоумная, спортивный врач и вот эта, которая у нашей Ксанки мужика увести хочет.

— Может, еще и не хочет?

— Хочет, еще как хочет! Вон как она его обрабатывала. А он и рад!

— Ох, бедная Оксанка. И что этим мужикам надо! Уж такая она из себя хозяюшка хорошая и заботливая: то пироги Коле своему крутит, то мясо запекает, а уж про блины вообще молчу, чуть ли не каждый день блины-то у них.

— То-то и оно! Избаловала она своего Трофимыча. А я уж ей говорила, поменьше ты его балуй, Ксанка, не будет толку, коли он у тебя вообразит, будто царь земли. Я-то своего всегда в строгости держала. Он у меня на сторону и взглянуть не смел. Чуть что, сразу отлучение от супружеского ложа и изгнание.

— Из дома?

— Зачем сразу из дома. Из дома — это уж на крайний случай. А так коврик ему на пол брошу, спи на коврике, знай свое место!

— Ох, и не боялась ты! А кабы ушел?

— Никуда бы он не ушел. Квартира на меня записана была. Он у меня и пикнуть боялся лишний раз. Знал, что у меня разговор короткий будет.

— А потом что случилось?

— Наследство он от бабки своей получил. Дом в деревне. Да как дом, сарай полуразвалившийся. Правда, с печкой. Но вода на улице в колодце. И удобства там же. В смысле, не в колодце, конечно, а на улице. В зимнюю пору в самый раз прогуляться. И деревня глухая. Зимой волки в гости заглядывают. Но моему в самый раз показалось. Умотал так быстро, что только я его и видела.

— И что теперь с ним?

— Живет. Бабу, говорит, какую-то себе нашел. Но я его сразу предупредила, чтобы назад не думал возвращаться. Из квартиры я его выпишу, теперь с этим проще стало. Если бывший член семьи, то выписывают без вопросов. Тем более что есть адрес, куда его выписать. Детей тоже предупредила: если станут с отцом отношения поддерживать, то прокляну и наследства лишу.

— Получается, что все-таки ушел он от тебя, да, Нина?

— Много ты понимаешь! Я его сама выгнала.

— И чего хорошего? Он там с бабой какой-то развлекается, а ты тут одна кукуешь.

— А может, я сама так хотела! Нужен он мне! Пенсия копеечная. Это там в деревне он олигарх. А тут на его пенсию ему одному и не прожить было бы. И зачем он мне? Обстирывать, убирать да еще и прорву лишней еды готовить? Не хочу. Силы уже не те, что в молодости.

— Да ведь плохо без мужика-то. Какой бы ни был, а вдвоем все веселей. Тем более он у тебя шутник такой, с юмором, и песни, и на гитаре.

— Слушай, ты чего его так защищаешь? Может, он тебе самой нравится, так место уже занято. Опоздала ты! И вообще, если захочу, я его хоть завтра себе верну. Только на кой он мне? Я тут интересней нашла себе компанию. Хочешь, и тебя с собой приглашу, если пообещаешь, что про моего бывшего бухтеть в ухо не станешь.

— Я не стану. Ни единого словечка больше про него не пророню. Сдался он мне! Если уж тебе не нужен, мне-то на кой!

— Правильно теперь рассуждаешь.

— А что за место такое замечательное?

— Женский клуб, называется «Приют Марии Магдалены».

— И что там делают?

— А все! Разное. Сама завтра увидишь.

— Ой, что-то мне не по себе. Волнуюсь очень. В дрожь прямо кинуло.

— Засиделась ты дома, вот от развлечений тебя в дрожь и бросает. Но ты не бойся, там все очень приятное и веселое. Тебе понравится. Каждый день у них то концерты, то выступления, то еще какие развлечения. Только туда с мужчинами нельзя. Там только для одних женщин вход.

— Ну, у меня мужчин и нету. Как мой Олег Степанович помер, так одна я. Общих детей не нажили. А его детки от первого брака меня не очень-то приняли. Так, звонят иногда, с праздниками поздравляют. Намекают, что не против были бы считаться моими наследниками. Но по большей части я одна кукую.

— Знаю, что ты одна, потому и зову.

И две фигуры — большая и маленькая — стали удаляться вдоль по улице, склонившись голова к голове и не забывая обсуждать между собой что-то двоим им ведомое. В этот теплый летний вечер на улицах было много гуляющих. И всем знакомым, кого встречали на своем пути две старые сплетницы, они сообщали свежую новость. Николай Трофимович не просто загулял от своей жены, но и настолько обнаглел, что приглашает молодую любовницу к себе в дом, а после вечернего рандеву с ней нежно обнимается на глазах у всех.

— Он ее обнимает, а она его целует!

И все, кому они сообщали новость, преимущественно женщины, дружно качали головами и вздыхали:

— Бедная Оксана Юрьевна! И за что ей такое!

Мужчины головами тоже качали, но по большей части осуждающе. И осуждали они отнюдь не Николая Трофимовича, а самих Люсю с Ниной, которые разносили по поселку слухи и сплетни с такой страстью и постоянством, что складывалось впечатление, что они тут на должности и им за их работу неплохо приплачивают. И хотя многие им не верили, но слух все равно пополз, и сплетня, как это бывает в таких случаях, быстро обрастала все новыми и новыми подробностями. Николаю Трофимовичу приписывали уже не одну, не двух, а целый гарем молодых любовниц.

Но вот что интересно, имена всех трех участников новой сплетни безжалостно трепали всем поселком, а сами они спокойно спали в своих кроватях. И Оксана Юрьевна, которой позвонили из поликлиники и предупредили, что сегодняшний ее прием у врача отменяется, и которая передумала ехать в город, перенесла поездку на следующий день и преспокойно вернулась к себе и мужу.

И сам Николай Трофимович, который если по молодости когда и поглядывал в сторону красивых женщин, то исключительно с целью сравнения и убеждения в том, что лучше и краше его собственной Ксаночки никого в целом свете нет и быть не может.

И сама Оля, которая была весьма и весьма далека в своих мечтах от того, чтобы занять чужое место и оказаться рядом с Николаем Трофимовичем, который был ее старше на добрых двадцать лет, да еще и отличался редкой степенью занудности, что Оля почитала огромным недостатком даже в молодых и красивых мужчинах. А уж в старом грибе вроде Николая Трофимовича это его занудство разрасталось до размеров и вовсе непотребных.

Все трое спокойно спали, и никто из них даже представить себе не мог, что уже завтра утром во всех уголках «Лесной сказки» жители поселка станут склонять их имена на самые разные лады.

Глава 5

Первой с проблемой предстояло столкнуться Оксане Юрьевне. Спокойно проспавшая всю ночь под боком у любимого супруга, который не подозревал о собирающихся над его головой тучах и безмятежно похрапывал, спозаранку она собралась и отправилась в город.

— Надеюсь, хоть сегодня все пройдет благополучно.

У женщины было назначено два посещения медицинских центров, расположенных на базе их поликлиники, и она надеялась, что оба состоятся. С некоторых пор Оксану Юрьевну тревожила боль в правом колене. Она даже стала прихрамывать. И это ей совсем не нравилось. Кроме того, тревожила редкая, простреливающая боль в пояснице.

— Совсем я разваливаюсь. А ведь еще не время. Совсем не время, но так я до ста лет не дотяну.

С утра колено вело себя прилично. И Оксана Юрьевна бодро добралась до станции, тем более что дорога шла все время под горку. А вот уже на платформе начались странности. Там стояло несколько знакомых, которые при виде Оксаны Юрьевны приняли какой-то уж слишком подчеркнуто приветливый вид. Так улыбались, что казалось, лица треснут. Но по их смущенным взглядам женщина поняла, что они только что секретничали, и не о ком-нибудь, а конкретно о ней.

Она даже успела удивиться, потому что не видела в своей жизни ровно ничего такого, что заслуживало бы особенного внимания, как вдруг услышала:

— Оксаночка вы наша Юрьевна, а что же вы все одна и одна?

К ней обращался Юрий Леонидович. Худой, высокий, он носил очки и смешную клочковатую бородку. Выглядел он забавно. И еще женщины шептались, что с годами он совсем ослаб по мужской части, потому его и бросила жена. Другой женщины он себе не завел, жил один, если не считать домашнего питомца — енота-полоскуна Бориску, который был большим выдумщиком по части всяких проделок. Время от времени Бориска сбегал из своего дома, и тогда весь поселок с нетерпением ждал новостей о его похождениях. От участка к участку Бориска перемещался с такой скоростью, что иногда поймать его удавалось только на следующий день.

С Юрием Леонидовичем на перроне стояли еще какие-то женщины, но они едва поприветствовали Оксану Юрьевну и поспешили отойти подальше. В сторону Оксаны Юрьевны они кидали чуточку виноватые взгляды, словно она была какой-то заразной больной, а они не хотели, чтобы ее болезнь перекинулась и на них.

А вот Юрий Леонидович, напротив, остался да еще и начал задавать вопросы:

— Где же ваш Николай Трофимович? Неужели дома остался?

— Остался.

— И как же вы не боитесь его одного так надолго оставлять?

Оксана Юрьевна усмехнулась:

— А что с ним случится? Не маленький. Со спичками играть не станет.

— Со спичками-то не станет, — многозначительно протянул Юрий Леонидович. — А вот с огнем запросто.

— О чем вы говорите? Не пойму я вас что-то.

— Электричка, кажется, идет. Вам же до конечной?

— Да. Еду до Ладожского вокзала.

— Вот и я с вами! Не возражаете против моего общества?

Честно говоря, Оксане Юрьевне было приятней просто в пути помолчать и посмотреть в окно, по природе своей она была неразговорчива. Но ведь не скажешь же человеку прямо, что он вам не нужен и мешает? Это будет обида на всю жизнь. Да и невежливо, если разобраться.

Потому она ответила:

— Буду рада прокатиться с вами. В хорошей компании и дорога короче. Вы меня развлечете.

Но Юрий Леонидович очень своеобразно воспринял ее слова, и всю дорогу «развлекал» Оксану Юрьевну рассказами о своей сбежавшей супруге, не постеснялся уличить ее в адюльтере и даже не в одном. Каждый случай он описывал сочными красками и поглядывал на Оксану Юрьевну со значением, да еще призывал ее крепиться, не унывать и не отчаиваться.

— В нашем с вами положении главное что? — вопрошал он ее. — Главное — не падать духом.

Так как он успел известить Оксану Юрьевну, что тоже едет к врачу, чтобы показаться, то она сочла замечание относящимся к состоянию их здоровья и подтвердила, что падать духом не намерена. Как ни странно, ее слова обрадовали соседа много больше, чем она того ожидала.

— Вот и правильно! Вот и прекрасно! Ведь обычно женщины в вашем положении что делают?

— Что они делают?

— Плачут. Переживают. И как следствие, дурнеют собой.

— Ну нет, я дурнеть не согласна. И так смолоду не красавица, куда уж тут теперь еще дурнеть.

— Кто не красавица?! — воскликнул ее спутник. — Вы не красавица? Кто вам такое сказал? Ваш муж, наверное?

— Почему обязательно муж? Что, у меня у самой и глаз нету? И в зеркало я себя каждый день наблюдаю.

— Вы благородная женщина, вы не признаетесь, но я сам все понимаю. Моя жена перед тем, как пойти налево, всячески пыталась занизить мою самооценку. Каких только пакостей я не наслушался от нее! А дело было не во мне. Дело было в том, что ей необходимо было найти самооправдание для того гадкого поступка, который она намеревалась совершить и совершала потом неоднократно.

Оксана Юрьевна не очень-то поняла, о чем он толкует. К тому же звук его голоса укачивал ее. Ей снова захотелось вздремнуть. Но Юрий Леонидович все не унимался.

— А что скажете, если нам с вами сегодня встретиться?

— Мы вроде как уже с вами встретились.

— Я имею в виду, может, сходим куда-нибудь?

— Так мы и идем. По больницам да поликлиникам.

— Есть более приятные места. Можем сходить в кино. Вдвоем. Только вы и я.

— Жарко для того, чтобы сидеть в душном кинозале.

— Вы правы! Проведем время на природе. Вернемся и посидим у озера. И знаете, я даже совсем не против, чтобы нас с вами увидели другие. Люди обожают такие вещи. Они обязательно сообщат вашему мужу. Пусть поволнуется, пусть поревнует!

Оксана Юрьевна от волнения даже вспотела и в сотый раз пожалела, что согласилась ехать в компании этого болтуна. Да он же еще и совершенно ненормальный. Зачем-то хочет, чтобы ее муж ревновал.

— Спасибо, вы очень любезны, но не стоит.

— Напротив! Стоит! У вас доброе сердце. Но ваш муж должен испытать ту же боль, которую испытываете вы.

Так как у Оксаны Юрьевны от неудобной позы разболелось колено и прострелило в пояснице, то она приписала слова соседа именно этому виду боли. И снова удивилась, зачем нужно желать прострела Николаю Трофимовичу.

— Пусть живет и здравствует.

— Вы святая женщина! Мне до вас далеко! Когда я узнал о том, что жена мне изменяет с другим мужчиной, то, признаюсь, желал ей всяческого зла!

Вот только тут, впервые с начала разговора Оксана Юрьевна проявила к нему интерес.

— Николай Трофимович мне никогда не изменял. С чего вы взяли?

Юрий Леонидович изменился в лице.

— Оксана! — прошептал он с таким видом, словно готовился упасть в обморок. — Простите меня! Вы одна еще ничего не знаете!

— Не знаю? О чем?

— Ваш муж. У него есть любовница. Или даже две. Или три.

Сначала Оксана Юрьевна расхохоталась. Но Юрий Леонидович смотрел на нее с такой жалостью, что смех застрял у нее в горле.

— Нет! — возмутилась она. — Он не мог! Зачем вы наговариваете на моего мужа, гадкий вы человек!

— О том, что я вам сказал, знают все.

— Все? Кто все?

— Все жители поселка.

— Одна я, выходит, ничего не знаю?

— Обманутые жены чаще всего узнают обо всем последними. Вам повезло, что вам встретился именно я. Потому что все другие просто смотрели бы вам в глаза, улыбались, а за вашей спиной шептались и жалели бы вас. Но я не такой. Я сам прошел через все это. И потому не хочу вам врать. Лучше самая страшная правда, чем ложь во спасение.

Первым побуждением Оксаны Юрьевны было соскочить с поезда, мчаться назад и самой все выяснить. Но она вспомнила, что следующая электричка в их сторону пойдет только через четыре часа. А торчать столько времени посредине поля ей совсем не улыбалось. К тому же здравый смысл подсказывал ей, что вряд ли ее муж станет встречаться со своими многочисленными пассиями при свете дня. Сегодня у них было назначено собрание правления, где не должно было быть ни одной женщины. Там ему будет не до любовных интриг. А стало быть, до вечера она могла спокойно заниматься своими делами. А вот вечером… Да, вечером она нагрянет к мужу домой, хоть и не собиралась возвращаться так рано.

Сжимая кулаки и стискивая зубы, Оксана Юрьевна строила планы:

— Я сказала ему, что вернусь только завтра. А я его обману! Возьму и вернусь назад уже сегодня, приеду на последней электричке. И если правда то, о чем говорят люди… О, тогда горе будет и мужу, и всем его полюбовницам!

И она так страшно захохотала, что на нее стали оглядываться другие пассажиры, а Юрий Леонидович, напротив, зааплодировал ей.

В тот момент, когда Оксана Юрьевна громила всех своих воображаемых врагов, находясь в электричке, уносящей ее в сторону города, Оля открыла глаза и села на кровати. Она не могла сказать, в чем причина ее волнения. Вроде бы все было мирно. Калачик дремал на своей лежаночке. Он знал, что хозяйка проснулась, но соизволил лишь приоткрыть один глаз. Все было так, как обычно бывало каждое утро.

— Почему же так стучит сердце? Наверное, ночью приснилось что-нибудь плохое.

Оля попыталась припомнить, что ей снилось, и не смогла. Память сохранила только воспоминание о том, как на Олю надвигалось нечто большое и пугающее, снабженное лицом и голосом Оксаны Юрьевны.

— Ерунда какая-то. Приснится же такое! С чего вдруг Оксане Юрьевне меня ненавидеть? Мы с ней друзья.

В сопровождении соизволившего проснуться Калачика женщина вышла во двор и по привычке посмотрела в сторону дома Роберта Владленовича. Увы, машины во дворе у него по-прежнему не наблюдалось. И никаких признаков того, что он вернулся, тоже не было.

— Где же он? Обещал, что вечером мы с ним увидимся. И пропал.

Несмотря на то что терпеть не могла звонить первой, Оля, пусть и не без некоторого колебания, все же ткнула пальчиком в окошко с заветным именем.

— Номер не обслуживается, — услышала она в ответ. — Вероятно, владелец выключил свой телефон.

В задумчивости Оля обошла участок. Странное дело, сегодня знакомые до травинки пейзажи ее совсем не радовали. Впрочем, цветов оставалось совсем мало. Самые лучшие они отнесли вчера в церковь, а новые еще не успели распуститься. Но это было дело наживное, всего через несколько дней сад обретет прежнюю прелесть. А пока Оля побрела к подругам.

Светлана уже встала и хлопотала на кухне.

— Киноа с капустой будешь?

— Не уверена. Что-то есть совсем не хочется.

— Ты все равно должна попробовать. А потом должна сказать Кате, что получилось очень вкусно.

— Зачем?

— Затем, что она со вчерашнего дня ничего не ела.

— Катя? Не ела? А ты ей предлагала?

— Много раз!

— Она здорова? — еще больше встревожилась Оля. — Что случилось?

— То и случилось! Работает она. После того как мы с тобой расстались, она получила сообщение от своего Антона. Она же послала ему набросок, и он его одобрил. И теперь Катя работает над картиной, которую он ей заказал. Всю ночь трудилась. Ни на минутку не прилегла. Я вставала, чтобы водички попить, она работала. И сейчас работает.

Оля заглянула в гостиную, которая теперь была мало похожа на себя прежнюю. Теперь это была мастерская художника. Всюду были разложены кисти и краски. Сильно пахло ацетоном и какими-то еще запахами. А посредине в огромном халате с закатанными до локтей рукавами стояла Катюша, которая с усердием малевала что-то на натянутом перед ней громадном полотне. На приветствие Оли она даже не ответила.

Вернувшись на кухню, Оля сказала:

— Похоже, что она всерьез взялась за дело.

— Никогда ее такой не видела, — озабоченно подтвердила Светлана. — За всю ночь разве что пару раз присела. Весь дом ее красками провонял, Феодор из дома удрал и до сих пор не возвращался.

— Но как Антон мог одобрить набросок, если там не было главного — его Красавчика?

— Уж не знаю как, но только он все одобрил. Внес какие-то замечания, но Катя говорит, что ерундовые, ей не составит никакого труда исправить.

Оля помолчала, но не могла скрыть своих сомнений и потому спросила:

— Ты считаешь, что она справится?

— Не знаю. Никогда раньше она не писала таких больших картин. И в такой короткий срок, какой ему требуется, тоже не писала.

Полотно, возле которого хлопотала Катюша, и впрямь впечатляло.

— А где она взяла такой подрамник?

— Сама сколотила. Взяла в сарае доски и сколотила.

— А ткань?

— Нашла в шкафу простыню из прочного льна, свекровь нам с мужем ее на свадьбу дарила.

— Когда это было!

— Давненько. Простыню мы с мужем по назначению ни разу не использовали: грубая ткань очень, спать на ней невозможно, даже просто прикасаться и то неприятно. Так простыня все эти годы на даче и провалялась. Но Катя сказала, что ей как раз пойдет. Натянула ее на подрамник, гвоздями закрепила, загрунтовала, теперь рисует.

Оля снова заглянула в комнату к вдохновленно малюющей художнице.

— Пойдем завтракать, — позвала она ее. — Светлана нас обеих зовет к столу.

Но Катюша лишь помотала головой и махнула рукой, подзывая Олю к себе.

Когда та подошла, она у нее спросила:

— Как тебе?

— Мне нравится.

На полотне уже проглядывали очертания будущего фона. Деревья, излучина реки, полянка с березками. Кроме бабочек и стрекозки появился еще жук-носорог. Но вот главного персонажа по-прежнему не наблюдалось.

— Но где же Красавчик? Где конь?

— Будет, — отмахнулась Катя и слегка нахмурилась. — Что вы все конь да конь? Все будет. Не мешай!

— А завтракать?

Но Катя лишь помотала головой.

— И в церковь ты с нами тоже не поедешь?

— Не могу. Работы много. Боюсь, могу не успеть, тогда Антон обидится.

Оля собралась идти обратно к Светлане, но вдруг замерла, пораженная одной мыслью.

— Ты с него хоть предоплату взяла?

Но Катюша так на нее посмотрела, что Оля поняла: все вопросы излишни. Никакого аванса, даже самого малюсенького, Катя с заказчика не взяла и вообще денег с него она просить не станет.

Оля вернулась назад и шепотом сообщила Светлане:

— Она влюблена.

— Думаешь, что я сама не догадалась об этом? Когда такое бывало, чтобы Катя не явилась бы завтракать, когда зовут. Ясное дело, втюрилась!

— Давай хоть я попробую, что у тебя получилось.

А получилось неожиданно вкусно. Разварившиеся зернышки киноа задорно хрустели и лопались на зубах, словно микроскопические икринки. А капусту Светлана измельчила блендером вместе с орехами и зубчиком чеснока в однородную пасту, которую можно было намазывать на тосты, а можно было есть просто так.

— Вкусно. Что за капуста, я не пойму?

— Цветная. Но вообще, по рецепту можно любую брать. Хоть китайскую, хоть белокочанную. Отварить чуток, чтобы стала мягкой, а потом измельчить. Ну, соль и приправы по вкусу.

— А капусту откуда взяла? Да еще такую чудесную.

Оля уже оценила оставшуюся половину головки капусты, лежащую на подоконнике.

— Ты не поверишь, подарили.

— Кто?

— Петр Филиппович с утра заходил, он и принес целую корзину с овощами со своего огорода.

Светлана и так выглядела задумчивой, а после этих слов взгляд у нее и вовсе остекленел.

— И знаешь, что странно мне показалось? Он вел себя не как обычно. Стеснялся, мялся чего-то, словно сказать хотел, но не решался. Корзину мне протянул, а сам так жалобно и говорит: «Светочка, вы все трое мне как дочери. После того, что вы для меня и для Аннушки моей сделали, я навек ваш должник».

— Ничего особенного мы для него и не сделали. Пусть не преувеличивает.

— Но он считает иначе. И сказал, что будет о нас троих заботиться. И станет за нами приглядывать.

— А чего за нами приглядывать? Мы что, маленькие, что ли?

— Он так говорил, словно мы нуждаемся в присмотре старших. И еще сказал странную вещь. Зачем, говорит, Оленьке этот старый башмак нужен! Если ей надоело одной быть, то я познакомлю ее с хорошим человеком. И по возрасту ей подойдет, и по темпераменту. И вам, Светочка, тоже найдется кавалер из числа сыновей моих знакомых. И Катеньке подыщем подходящего суженого.

— Чего это он на старости лет свахой заделался?

— Не знаю. Но мне показалось, что овощи — это был только предлог, чтобы к нам прийти. Он что-то хотел сказать, а что — мне и невдомек. А еще сказал, что будет стоять за нас троих горой, если понадобится.

— Надо будет у Анны Вольфовны потом спросить, что на него нашло. Она должна быть в курсе дела.

Калачик от капусты отказался: для него в ней было слишком много чеснока. Киноа тоже не вызвало в нем особого восторга, он был консерватором, из всех каш предпочитал гречу или рис. Но сегодня песик получил на завтрак лишь сухой корм по весу.

— Прости, мой дорогой, готовить для тебя отдельно мне некогда. Сегодня посидишь на сухом пайке.

Но Калачик отнюдь не возражал против сухого корма. Он с таким аппетитом хрустел коричневыми сухариками, которые хозяйка насыпала в его мисочку, словно ничего сроду вкусней не ел. Потом он долго и вкусно пил воду, так что она стекала с его мордочки ручьями. А потом вытер мордочку о палас и, полностью удовлетворенный, улегся на крыльце сторожить дом, как ему и было велено. Когда Калачик понимал, что остается дома не просто так один, а находится там на дежурстве, несет службу, он воспринимал одиночество спокойно. Бывает у собак работа и похуже, а ему еще повезло: при доме, на свежем воздухе, а главное, ответственность какая!

Когда Оля выходила из дома, чтобы идти к Светлане, навстречу ей неожиданно попался Андрей Георгиевич, тот самый начинающий фермер, пытавшийся взять Катюшу в рабство. Ну то есть как попался, Оле так вовсе показалось, что он специально маячил перед домом ее подруг в надежде, что оттуда кто-нибудь выглянет или даже выйдет. Но оттуда никто не вышел, зато появилась Оля, к которой Андрей Георгиевич радостно и бросился с выражениями самого дружеского участия.

Он непременно хотел знать, как дела у Оли. Как она себя чувствует? А ее дочка? У нее ведь имеется взрослая дочь, не так ли? Когда его любезность дошла до того, что он поинтересовался самочувствием Калачика, ощущение того, что соседу что-то от нее нужно, переросло у Оли в уверенность.

— А как поживает ваша уважаемая подруга — Катюша?

И по тому, как изменился его тон, Оля поняла, что они подобрались к самому главному, тому самому, ради чего Андрей Георгиевич и завел весь этот разговор.

— Поживает? Да как вам сказать, после того, что вы учудили на вашей ферме, она долго приходила в себя.

— Боюсь, что мы с ней не слишком-то хорошо расстались.

— Катюша у нас художница, трепетная и нежная душа, а вы загрузили ее тяжелой работой, словно какую-нибудь батрачку!

— Она вам жаловалась?

— Достаточно было взглянуть на нее, когда она вернулась от вас. На ней лица не было. Вы ее переутомили. Заставляли убирать навоз и копать грядки. А она у нас сердечница, у нее даже инвалидность после перенесенного инфаркта имеется, плюс гипертоническая болезнь и диабет. А вы на нее взвалили тяжелую физическую работу, к которой она к тому же была совсем непривычна.

— Я виноват! Я еще и голос на нее повысил, когда она перевернула мешок с кормом для цыплят в вольере для взрослых бройлеров. Страшно вспомнить, но я назвал ее неуклюжей коровой.

— Вот видите! Как она может после такого себя чувствовать? Униженной и оскорбленной!

— Оля, а вы могли бы как-нибудь посодействовать нашему с ней примирению? — осторожно произнес мужчина. — Уверяю вас, я все осознал. Учел все прежние свои ошибки. И никогда больше не буду помышлять о том, чтобы заставлять ее что-то делать. Захочет сама — пожалуйста. А нет, так пусть сидит в тенечке, радует мир и меня в нем одним своим присутствием.

— Даже не знаю, что вам и сказать. Дело в том, что сейчас у Кати в жизни есть другой мужчина.

— Вот! — пылко воскликнул Андрей Георгиевич. — Об этом я и хотел с вами поговорить! Ну зачем он ей? Ведь я же лучше! Моложе уж точно. И я обещаю, что я не стану заставлять ее работать. Пусть она только вернется ко мне!

— Раньше надо было думать. Сколько времени прошло! От вас не было ни слуху ни духу. А теперь вы появляетесь и требуете: подайте мне Катю! Даже и не знаю, что она скажет на ваш счет.

Со своей стороны Оля была уверена, что при любом раскладе Андрей Георгиевич был более подходящей партией для Катюши, чем смазливый, но такой скользкий Антон. По крайней мере, у Андрея Георгиевича серьезные намерения, вот он как примчался. А кстати, чего он примчался-то так, словно ему в одно место острого перца насыпали? То не появлялся и не звонил, а то прямо страстью из него пышет. Интересно, что его пыл так сильно подстегнуло?

Но спросить Оля не успела, потому что ворота открылись, и оттуда на машине выехала Светлана. Андрей Георгиевич кинулся было и к ней, но у Светы с ним разговор был коротким.

— Извините, но мы торопимся! — отрезала она.

— А как там Катюша? Она дома?

— Катя занята.

— Но я хотел бы ее видеть.

— Боюсь, что это невозможно.

И Светлана сделала знак Оле, призывая ее сесть в машину.

— Зачем ты с ним так строго? — спросила у нее Оля, когда они уже отъехали на приличное расстояние. — Пусть бы они уже встретились.

— Ничего, ему только на пользу. А чего он такой взбудораженный?

— Видимо, кто-то ему сообщил, что у Катерины новый поклонник. Когда я сказала, что Катя больше не одна, он совсем не удивился. Как будто знал заранее.

— Донесли уже, значит. Однако быстро сарафанное радио работает.

Если бы Света себе только представляла, насколько быстро разнеслась по всему поселку сплетня о них троих и Николае Трофимовиче, то она была бы немало удивлена не только быстротой ее распространения, но и самим содержанием слухов. Но ничего такого подруги не знали, а потому с легкой душой отправились в церковь, где им предстояло отстоять службу, а потом за праздничным столом в легком и непринужденном разговоре выведать у отца Анатолия название, адрес, а по возможности и номер телефона той монастырской обители, в которую удалилась Авелина.

Глава 6

Со своей стороны Николай Трофимович, не подозревая ни о чем плохом и не ведая, что над его добрым именем нависла нешуточная угроза, спокойно двигался своим обычным маршрутом, стремясь попасть на собрание правления их поселка. Он шел, поглядывая по сторонам и с удовольствием отмечая, как похорошела и благоустроилась та территория, по которой ему приходилось ежедневно ходить.

Изначально все дороги в «Лесной сказке» было решено оставить грунтовыми, это всем казалось более соответствующим названию поселка. Исключение сделали лишь для центральной Сказочной улицы, но и ее заставили соответствовать своему названию, установив на каждом перекрестке фигуру того сказочного персонажа или явления, в честь которого была названа пересекающая ее улица.

Боковые же оставшиеся грунтовыми улочки благоустроили так, что по крепости дорожного покрытия они не уступали асфальту. Обочины укрепили, канавы обложили камнем, а сами дороги сначала засыпали песком, потом щебнем, а затем все плотно утрамбовали и засыпали гравийной крошкой. Так что хоть улочки шли идеально прямо, хоть причудливо извивались между домами и садами, они в одинаковой степени были доступны для автомобильного движения в любое время года.

Обычно Николай Трофимович раскланивался со всеми, кто попадался ему навстречу. Иногда у него даже завязывался небольшой, но приятный и оживленный разговор, обмен дежурными любезностями, что так приятно греет душу пожилого человека. Но сегодня встречающиеся ему на пути знакомые вели себя как-то странно. Мужчины, если шли без дам, словно по уговору лезли к нему обниматься, трясли за руку или хлопали его по плечу. Если шли со своими женщинами, то ограничивались тем, что дружески подмигивали Николаю Трофимовичу глазом, словно знали про него нечто такое, что им было очень приятно узнать.

А вот женщины вели себя совершенно иначе. Никаких душевных приветствий от них Николай Трофимович сегодня не услышал. Встреченные ему по пути женщины поглядывали на него весьма хмуро, поджимали губы, а если и здоровались, то так сухо и отчужденно, что всякому было бы ясно: произошло нечто серьезное.

Впрочем, Николаю Трофимовичу было сегодня не до плохого настроения знакомых. Ему предстояла нелегкая задача: он должен был убедить остальных членов правления в том, что им не следует горячиться и ставить ребром вопрос об изгнании Роберта Владленовича из числа жителей поселка. И так как только вчера Николай Трофимович громче всех ратовал за то, чтобы Роберта Владленовича выкинуть за порог их «Лесной сказки», то сегодня он был в некотором смущении, как лучше подойти к делу, чтобы с изгнанием немного повременить.

И когда увидел Сергея Потаповича, то даже хотел сделать вид, будто бы совсем его не замечает, потому что еще не придумал подходящих аргументов, которые помогли бы ему оправдать свое внезапно и кардинально изменившееся мнение.

Но Сергей Потапович сам шагнул ему навстречу. Протянул руку, хлопнул по плечу, а потом долго вглядывался в Николая Трофимовича, не отпуская при том его руки из своей. Смотрел, словно пытаясь разглядеть в своем старом приятеле нечто такое, чего прежде не видел.

— А ты у нас еще, оказывается, молоток! Поздравляю!

Николай Трофимович кивнул.

— Тебя тоже с праздником.

— Ну, со мной-то понятно. Я с молодых лет молодец, а вот от тебя никак не ожидал.

И Сергей Потапович снова хлопнул по плечу. Видя, что настроение у него самое дружелюбное, Николай Трофимович решил воспользоваться этим.

— Сергей, тут такое дело, нам предстоит сегодня голосовать за изгнание Роберта. Давай повременим с этим делом.

— Не понял. Я думал, что дело уже решенное. Наше голосование — простая формальность. Мы же вчера все подробно обсудили. Ты первый ратовал за то, чтобы выгнать доктора.

— Ну а сегодня я считаю, что можно и повременить.

— И с чего вдруг такая перемена в настроении?

«Да чего я мямлю и теряюсь? — промелькнуло в голове у Николая Трофимовича. Как есть, так и расскажу. В конце концов, я не обязан брать на себя всю ответственность».

— Понимаешь, меня об этом попросила Оля, и она…

Николай Трофимович хотел рассказать, что Оля с подругами затеяли оправдать доброе имя их соседа, но не успел. Сергей Потапович запрокинул голову назад и разразился таким громким и ликующим смехом, что на них стали оглядываться прохожие.

— Так бы сразу и говорил! А то мнется он. А его Оля, оказывается, попросила! Только… ей-то зачем? У нее что, к докторишке какие-то особые чувства имеются?

— Да нет, какие там чувства. Они просто соседи с ним.

— Ой, смотри, Николай, баба она еще не старая, выглядит на пятерочку, я бы на твоем месте поостерегся. Пусть бы доктор проваливал куда подальше, всем лучше и спокойней было бы, тебе в первую очередь.

— Я ей уже пообещал.

— Ну, тебе видней. Повременить, конечно, можно, дело не срочное. Если он столько времени тут прожил и не чудил, то и еще может столько же прожить. Но на твоем месте я бы за ним все-таки приглядывал. И знаешь, что я тебе скажу, неспроста у твоей Оли такое повышенное внимание к доктору. Поверь мне, я с женщинами побольше твоего дела имел. Что-то между ними наклевывается. Определенно наклевывается! Он и она — соседи, часто видятся. Она в разводе, он одинок, понимаешь, женщина всегда предпочтет молодого и свободного мужчину старому и женатому.

Все это преподносилось с таким видом, будто бы Николаю Трофимовичу очень важно, что там и с кем наклевывается у Оли. Может быть, в другой раз Николай Трофимович обратил бы внимание, и все недоразумение тем самым разъяснилось раз и навсегда. Но сегодня он был слишком смущен своей мягкотелостью и просто пропустил мимо ушей все те намеки, которыми сыпали вокруг него все знакомые. И тем самым невольно дал новый толчок тем сплетням, которые и так с утра волной катили по поселку.

Сами героини всей возникшей в их родном поселке сумятицы провели утро очень приятно и радостно. Служба в храме оказалась необычайно красивым и благолепным действием. Отец Анатолий пригласил хор певчих, которые придали всей службе особенную проникновенность. Певчие — молодые юноши и девушки, семинаристы и будущие регенты — выводили молитвенные песнопения такими высокими, чистыми и звонкими голосами, что иногда казалось, дело происходит не на грешной земле, а уже где-то высоко на небе. И не люди уже поют рядом с ними, но ангелы.

Подруги опасались, что им будет скучно или придется долго стоять на одном месте, заболят ноги, спина или все вместе. Однако время на службе для них пролетело незаметно. И когда все вместе выходили из церкви, подруги могли искренне сказать, что никогда не проводили еще время лучше. На душе установилась какая-то особенная тихая благость. Хотелось любить всех людей и видеть во всех только хорошее.

— Мне так понравилось.

— Я словно в раю побывала.

— Как жалко, что Катюша не смогла поехать с нами.

— Не смогла или не захотела? Вот вопрос. Что-то тревожно мне за нее. Когда ей по нездоровью не работалось, я ее пилила: возьмись за дело, встряхнись. Но теперь она работает, а мне еще страшней.

После службы предстояло праздничное застолье. Столы были уже расставлены, стулья тоже стояли на своих местах. Оставалось только вынести праздничное угощение и расставить тарелки. Но с этим справились быстро, благо все было уже готово. Оказалось, что при церкви имелось небольшое служебное помещение, в котором был холодильник, где и хранилось все угощение. Из напитков подавали травяной чай с домашним медом и компот из свежих ягод. Вообще, ягод было много. Они были и в пирогах, и в ватрушках, и в протертом виде вместе со сметаной или йогуртом, которые полагалось намазывать на булочки или макать в них оладушки.

— Как все вкусно!

— С молитвой приготовлено, потому и вкусно.

Но как ни хорошо было сидеть большой и сплоченной компанией, подруги ни на минуту не забывали о том, что прежде всего их привело сюда дело. И как только смогли улучить минутку, подошли к отцу Анатолию со своим вопросом.

— Значит, хотите найти Авелину? Что же, нет ничего проще. Я расскажу, как вам до нее добраться. Поезжайте и лично убедитесь, что с ней все в полном порядке. Хотя я и так скажу, что она здорова. Не далее как на прошлой неделе мы с ней общались. У нее дела шли просто прекрасно. Она была всем очень довольна.

— В принципе, мы не так уж рвемся к ней ехать. Вполне достаточно просто поговорить с ней по телефону.

— А почему бы вам и не поехать? Всегда лучше увидеть своими глазами. Телефоны у них под запретом, насколько мне известно. Только по работе звонить разрешают. К тому же всегда лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Боюсь, у нас нет столько времени, чтобы ехать в такую даль просто для того, чтобы взглянуть на Авелину.

— Не такая уж и даль, — возразил отец Анатолий удивленно. — Ну, за час точно обернетесь. А если железнодорожный переезд будет открыт, то и быстрее получится.

— Разве Авелина не в монастыре?

— Ну, монастырем я бы их общину все-таки не назвал. Да, они много времени уделяют изучению духовной литературы. Но все же «Приют Марии Магдалены», при котором находится туристическая организация «Новые паломницы», в которой и трудится Авелина, создали люди светские, а потому, какими бы благими ни были их помыслы, сколько бы они времени ни проводили в посте и размышлениях о Всевышнем, они все равно остаются самостоятельной благотворительной организацией, православной церкви не подчиняющейся.

— Почему же нам сказали, что Авелина ушла в монастырь? Куда-то далеко, чуть ли не за тридевять земель уехала.

— Думаю, что человек, который вам это сказал, и сам не очень-то хорошо представлял, где искать нашу Авелину. До него дошли кое-какие слухи о том, где она может находиться. Слухи, как водится, изначально были уже не совсем верными. Плюс по дороге кто-то еще что-то от себя домыслил, и на выходе получилось то, что получилось. Ну вы и сами, наверное, знаете, как оно бывает.

— Нет, не знаем!

Оля была раздражена тем, что они потеряли впустую столько времени. Будь у них вчера более точные данные о месте нахождения Авелины, они могли бы уже наведаться к ней и лично убедиться в ее добром здравии. Оля была рассержена, потому ее ответ и прозвучал несколько грубовато.

Но отец Анатолий ничуть не огорчился и не обиделся, он ответил подругам с доброй усмешкой:

— Ну не знаете, так не знаете. Значит, вам это еще только предстоит узнать.

И ушел по своим делам. А подруги, найдя на картах место, куда им предстояло ехать, двинулись в путь. С собой им завернули несколько ватрушек с творогом и малиной, добрые женщины из прихода также собрали гостинец для их третьей подруги, для Катюши.

— Очень жаль, что она не смогла сегодня прийти.

— Передайте, что мы на службе за нее помолились.

— Пусть у нее все будет хорошо, мы ее очень любим.

От их теплых слов на душе снова стало легко и радостно. Но стоило подругам отъехать от церкви, как груз насущных проблем и забот вновь навалился на них. Началось с того, что навигатор, прежде такой надежный и проверенный, сегодня дурил со страшной силой и посылал их в объезд дальними кругами. Подруги пытались следовать его инструкциям, но уперлись в закрытый шлагбаум, который перекрывал совершенно пустынную дорогу.

— Безобразие! Понаставили шлагбаумов, порядочным людям ни пройти ни проехать!

— Его поставили совсем недавно. Земля, где вкопали столбы, еще совсем свежая. Потому навигатор и не знал о его существовании.

— Нам с тобой от этого не легче. Что делать будем?

Другой путь, который предложил навигатор, довел их до железнодорожного переезда, и тут они встали в пробку. Вроде бы и поездов не наблюдалось, но переезд был намертво закрыт.

Народ ждал и волновался.

— В чем дело?

— Уже полчаса стоим.

— И ни одного поезда за это время.

Наконец прошел тепловоз, но заклятая железная палка так и не поднялась в воздух.

— Может, так проехать? Поездов не видно. Проскочим!

— Под камерами это верное лишение прав.

Неизвестно, что бы они решили, может, поехали бы третьей дорогой, которая была длиннее на добрых сорок минут, но зато на ней не было обозначено никаких препятствий. Но вернулся водитель соседней машины, который сообщил, что вот-вот поедут. И точно. Не прошло и нескольких минут, как трудяга тепловоз проехал в обратном направлении, таща за собой сорок два вагона и шестнадцать цистерн. Когда караван удалился, все смогли продолжить путь.

— Тебе не кажется, что такие преграды на пути должны что-то значить?

— Да. Мы с тобой должны двигаться пошустрее, если хотим успеть до того, как собрание постановит, что Роберта Владленовича нужно изгнать.

И стоило Светлане произнести эту фразу, как Оле позвонили.

— Николай Трофимович звонит.

— Ответь ему. Может, у него есть какие-нибудь новости.

— А если он будет спрашивать, что там с Авелиной?

— Скажи, что мы договорились о встрече и едем к ней.

Оля так и сделала. И Николай Трофимович несколько успокоился.

— День сегодня какой-то странный, — пожаловался он Оле. — Все, кого я встречаю, ведут себя просто загадочно. Мужчины улыбаются, дамы хмурятся. Такое впечатление, что они знают обо мне что-то такое, что я сам про себя не знаю. Вы не в курсе, моя милая, о чем идет речь?

— Просто вас все любят, вот и все.

— Хорошо бы, но сдается, что это не совсем так. Такое ощущение, что вокруг меня кольцо недоброжелателей, и оно, это кольцо, сжимается. Хоть бы Оксана Юрьевна поскорей возвращалась. Она бы уж сумела разобраться во всех этих странностях.

— Так приедет вечером.

— В том-то и дело, что нет. Звонила, сказала, что останется ночевать в городе. Вроде как завтра ей снова назначили визит к врачу. На раннее утро. Нет смысла возвращаться, чтобы спозаранку снова тащиться в город.

— Надеюсь, ничего серьезного у нее найдут!

— Дай-то Бог. Еще и поэтому я так тревожусь. Мы же с ней вместе уже больше полувека. В прошлом году была наша с ней золотая свадьба. Мы так друг к другу привыкли, что если с ней что-то случится, то я этого просто не переживу.

Николай Трофимович совсем расстроился. И Оля попыталась его приободрить:

— Оксана Юрьевна выглядит очень бодрой и здоровой.

— Не знаю. Голос у нее был такой странный, когда она мне звонила. Дрожал. Боюсь, что у нее врачи нашли что-то плохое, а она мне не говорит, не хочет меня расстраивать. Может, вам она скажет? Может, вы ей позвоните?

— Я? — удивилась Оля. — С какой стати вашей жене со мной откровенничать? Отношения у нас с ней дружеские, но не такие уж доверительные.

— Поверьте, я знаю, о чем говорю. Близким людям она ни за что не скажет, побоится причинить боль. А вы человек посторонний, вам она скорее откроется. Кстати, вопрос о Роберте Владленовиче решен положительно. Он может остаться в числе жителей поселка под вашу и мою ответственность. Так что чем скорей будет окончательно прояснен момент с исчезновением его жены, тем лучше. Как скоро вы сможете поговорить с его женой?

— Как раз сейчас к ней едем. Думаю, в течение часа у меня будет новая информация.

— Так что… позвоните Оксане Юрьевне? Ее номер телефона я вам скину.

Не лежала у Оли душа к такому звонку, но отказаться она тоже не сочла возможным. И, набрав номер, услышала удивленный голос Оксаны Юрьевны.

— Да, кто говорит?

Оля представилась. И ей показалось, что женщина удивилась еще больше. У нее прямо голос перехватило.

— Что вам нужно? — сухо спросила она затем.

— Николай Трофимович за вас так волнуется. Может, вернетесь сегодня к нему домой? Он прямо места себе не находит.

Повисла продолжительная пауза. На том конце Оксана Юрьевна боролась с обуревавшими ее демонами ревности. Она не сомневалась, что Оля позвонила исключительно для того, чтобы убедиться, что сегодня законной жены дома не будет и можно устраивать ночные рандеву с любовником. Если раньше у Оксаны Юрьевны еще крутились сомнения в правдивости всей этой истории с изменой ее Николая Трофимовича, то после неожиданного звонка Оли они полностью развеялись. И Оксана Юрьевна лишь боялась, как бы не наговорить наглой сопернице лишнего.

Женщина решила быть хитрей и своих чувств не выказывать.

— Нет, Оленька, я сегодня не вернусь. Никак не могу. Анализы назначили на восемь утра. И устала очень сегодня. Целый день по врачам из одного кабинета в другой гоняют. И еще не конец. Сейчас на УЗИ в очереди сижу. Потом с результатами снова к врачу. Сил совсем нету. Только и мечтаю, чтобы добраться до кровати да прилечь.

— Что-то серьезное, Оксана Юрьевна?

— Боюсь, что так.

Голос Оксаны Юрьевны прозвучал крайне мрачно. И тому были причины. Женщина оплакивала конец своей счастливой полувековой семейной жизни, когда каждый день и час могла положиться на своего Николеньку, как на саму себя. И вот этому счастливому времени пришел конец. Оксана Юрьевна еще не решила, как поступит, окончательно убедившись в измене супруга. Останется она с ним или уйдет, но одно она понимала совершенно точно: возврата к прежним доверительным отношениям между ними уже никогда не будет. Измена всегда будет стоять между ними, и от этого ей становилось очень горько.

Оле она все наврала. Ни по каким врачам Оксана Юрьевна сегодня не ходила. Она вообще в поликлинику не пошла. Приехала в городскую квартиру, где целый день ходила из одного конца в другой, копила в себе силы и злость, чтобы вечером нагрянуть в дом к неверному мужу и накрыть его там вместе с молодой пассией. Оксане Юрьевне было уже под восемьдесят, и Оля, которой лишь немного перевалило за шестьдесят, представлялась ей сопливой девчонкой, посягнувшей на святое — ее супруга.

Закончив разговор, Оксана Юрьевна встала перед зеркалом.

— Гадина какая! — пожаловалась она своему отражению. — И какая наглая! Звонит мне, выведывает, приеду я или нет. Конечно, я приеду. Примчусь! Но ей об этом знать необязательно. Сейчас я ее убедила, что ночь проведу в городе. Значит, она свой шанс не упустит, заявится к моему дурачку. Только они в койку, а тут я! Здравствуйте, не ждали?

При мысли о том, что ей предстоит увидеть, сердце у Оксаны Юрьевны начинало дико колотиться, в голове гудело, словно там открылась небольшая электрическая подстанция. Она выпила уже дюжину таблеток, но лучше ей не становилось.

— Может, вообще никуда не ехать? Или предупредить Колю, что я передумала и возвращаюсь. Тогда нахалка не посмеет заявиться, в моем-то присутствии. Хотя вчера я была дома, а она все равно приперлась. И они с Колей обнимались и целовались, а может, и еще чего похлеще вытворяли, пока я мирно спала. И что мне теперь, не спать, каждую минуту его караулить? Нет уж, лучше поехать и прояснить все раз и навсегда. Вот только выдержу ли я такое зрелище? Ох, грехи мои тяжкие. И за что нам такое? В молодости на сторону никогда не гулял, а тут на девятом десятке, смотри-ка, потянуло его на молоденьких. Как таких баб только земля носит, тьфу на нее!

Оля, которая не подозревала о злобных мыслях, которые одолевали Оксану Юрьевну, и введенная в заблуждение ее мирным тоном, перезвонила Николаю Трофимовичу.

И честно отчиталась:

— Боюсь, что у меня для вас плохие новости. Подробностей никаких не знаю. Но ваша жена сегодня бегает из одного врачебного кабинета в другой, сделала кучу исследований, еще больше ей предстоит, и мне она призналась, что ситуация очень серьезная.

— Я так и знал! — ахнул Николай Трофимович. — Чувствовал, что плохо дело! Вот ведь какая! Мне, любимому мужу, ни слова, а вам открылась. Ну спасибо вам, Оленька. Век не забуду вашей доброй услуги!

— Вы как теперь будете?

— К ней поеду.

— Правильно! Она хоть и не говорит вам, но сейчас отчаянно нуждается в вашей помощи и поддержке.

— Понимаю! Еду!

Но прежде чем поехать, Николай Трофимович сверился с расписанием поездов. До ближайшего оставалось еще больше двух часов. Чем заняться? Как отвлечь кипящий разум? Можно было бы поехать на машине, но Николай Трофимович давно не садился за руль, а в своем нынешнем состоянии вообще опасался брать на себя такую ответственность. И себя можно погубить, и других. Руки у него дрожали. Голова кружилась. Он закинул под язык таблетку валидола и позвонил жене.

— Ксана, солнышко, как ты там?

— Все в порядке.

По голосу жены, которую за годы брака изучил как свои пять пальцев, Николай Трофимович понял: ничего у нее не в порядке. Но истинной причины изменившегося настроения Оксаны Юрьевны он постичь не мог, а потому подумал, что все дело в том, что жена услышала от врачей неутешительные новости.

— А как твое здоровье? — попытался он прощупать тему. — Что врачи говорят?

— Все хорошо со мной.

— Но ты зачем-то хочешь в городе остаться. И завтра снова к врачам идешь? Зачем?

— Ну провериться хочу. Раз уж начала, проверюсь снизу и доверху. Хочу убедиться, что совершенно здорова.

— Ты меня не обманываешь? Скажи мне правду, родная моя. Что тебе говорят врачи?

— Да все у меня в порядке. Коля, я спать хочу. Пока. Не звони мне больше. Я сплю.

Оставшись наедине с пикающей трубкой, Николай Трофимович разобиделся.

— Вот она какая! Даже сказать не хочет, что с ней. Но я этого дела не оставлю! Кого надо на ноги подниму. Заставлю их вылечить мою ненаглядную. Понадобится — квартиру продадим, дачу, все продадим, сын с невесткой еще помогут. Узнать бы только, что с ней конкретно за беда приключилась.

Но для этого надо было ехать в город, и Николай Трофимович начал собираться. Все валилось у него из рук, но он не сдавался. Его ждала женщина его жизни, и он всем сердцем рвался к ней.

В свою очередь, повесив после разговора с мужем трубку, Оксана Юрьевна даже всплакнула от расстройства чувств. Не будь она в курсе того, как повел себя ее любимый муж, никогда бы не заподозрила его в неискренности.

— А Коля-то каков! Лицемер! Здоровьем он моим интересуется! Да так убедительно! Какой же он хитрый! И где были мои глаза все эти годы?

Поплакав, она пришла к выводу, что звонок мужа также преследовал одну-единственную цель: он хотел окончательно убедиться в том, что жена остается в городе на всю ночь и раньше завтрашнего дня в поселке точно не покажется.

— Радует хотя бы то, что стыдится и прячется, — в раздумьях сказала она самой себе. — Хуже было бы, кабы он мне напрямик заявил: все, Оксана, прощай, ухожу от тебя к молодой. Получается, что не хочет он меня терять окончательно. Так ведь?

Но такая мысль утешила ее лишь на время. Затем Оксана Юрьевна вновь вспомнила об их счастливых годах, когда никакие соперницы промежду ними не встревали, и вновь залилась горькими слезами. Проплакала она вплоть до того времени, когда пришло время уходить из дома, чтобы поспеть на последнюю электричку. И уже выходя из подъезда, Оксана Юрьевна поймала себя на мысли, что невольно шарит взглядом по округе, надеясь увидеть там знакомый силуэт своего мужа.

Глава 7

Пока разобиженные друг на друга супруги сражались с досужими сплетнями и собственными страхами, две сыщицы добрались до «Приюта Марии Магдалены» — так называлось место, в котором располагался центр «Новые паломницы». Еще не заехав внутрь, они поняли, почему место часто именуют монастырем. Чисто внешнее сходство с монастырской обителью тут и в самом деле имелось. Внешняя ограда, сложенная из белого камня и выполненная в виде монастырского каре, многочисленные гостиницы и службы на территории поместья. И самое главное, над воротами возвышались хорошо видимые издали купола домовой церкви.

— «Приют Марии Магдалены» — частная благотворительная организация, оказывающая всестороннюю помощь и поддержку женщинам, попавшим в трудные жизненные обстоятельства.

Прочитав это, подруги переглянулись. Обеим им пришла в голову одна и та же мысль. Если Авелина оказалась тут, то какие жизненные трудности привели ее сюда?

— Ох, не ровен час узнаем мы, что сбежала она от угроз и расправы мужа. А если она его боялась, то он и впрямь может оказаться злодеем.

— Погоди, не будем рубить сплеча. Поговорим с самой Авелиной, тогда все и прояснится.

Увы, найти Авелину им не удалось. Когда они стали расспрашивать про Авелину у всех встречных подряд, их отвели в домик администрации, где их встретила приветливая женщина, которая представилась и выразила желание познакомить с укладом жизни в их организации. Звали ее Кристина. И она была тут старожилкой, так она сама сказала подругам.

— Нам нужна Авелина. Мы ее разыскиваем.

— Да, мне уже доложили, что вы ее спрашиваете. И конечно, все мы прекрасно знаем, о ком вы спрашиваете. Авелина! Наша дорогая Авелиночка. Она прожила у нас почти год. И не просто жила, а принимала активное участие в нашей деятельности. Водила экскурсии, сама составляла новые маршруты, писала по ним экскурсии. И до недавнего времени ни словом не обмолвилась о том, что хочет от нас когда-нибудь уйти. Но не далее как вчера она покинула наш приют.

— Что?! Почему?

— Она сказала, что помирилась с мужем. И они вдвоем уезжают навсегда.

— Уезжают? Куда именно?

— Она нам не сказала. Вполне возможно, что и сама не знала.

— Но как же так? Почему вы ее отпустили?

— А почему мы должны были ее удерживать?

— Но ведь ясно, что случилось что-то плохое. Она обратилась в ваш приют, сбежав от мужа — тирана и убийцы. А теперь уехала вместе с ним.

— Тиран? Убийца? Вовсе нет! Авелина никогда ни единым словом не упоминала о том, что у нее с бывшим мужем были какие-то проблемы.

— Зачем же она пришла и поселилась у вас?

— Чтобы помогать другим женщинам. После развода она осталась совсем одна. И затосковала. Ей было необходимо о ком-то заботиться, и она пришла к нам.

— Но вам известно, по какой причине она развелась с мужем?

— У него появилась другая женщина. Какая-то соседка, на которую муж положил глаз. Авелина и до этого случая долго терпела его измены, но тут уж она не выдержала, поговорила с мужем. Тот ей признался, что не испытывает больше к ней прежних чувств. Авелина намекнула на развод, муж согласился. И они развелись.

— Так мирно?

— Цивилизованные люди всегда разводятся мирно. Умеют обуздать свои чувства и держат их под контролем.

— А что за соседка? — спросила Светлана. — Что за змея-разлучница?

— Ну зачем вы так. Авелина говорила, что очень порядочная женщина. И она, та женщина, вроде как даже и понятия не имела, что у постороннего мужчины возникли к ней такие сильные чувства. Не было бы прежних измен, может, и не случилось бы развода. Но тут уж чаша терпения переполнилась.

— И все это время, что Авелина жила у вас, она со своим бывшим мужем не встречалась?

— Насколько я знаю, нет.

— И тут он вдруг появляется, говорит о своих вновь вспыхнувших чувствах, и вы Авелину спокойно отпускаете с ним?

— Она взрослый человек. А у нас тут не тюрьма. Она захотела уйти, и мы ей в этом не препятствовали.

— И что? Никто не знает, как с ней связаться? Где ее искать?

— А зачем вам ее искать?

— Есть подозрения, что ее муж причастен к исчезновению нескольких других женщин, с которыми также состоял в отношениях.

— Ну, вы можете позвонить Авелине и лично убедиться в том, что с ней все в полном порядке.

— У нее есть телефон? А нам сказали, что у проживающих тут отнимают средства связи.

— Какая чушь! — засмеялась Кристина. — От них избавляются те, кому они не нужны или мешают. У Авелины были смартфон и ноутбук с выходом в интернет, она активно пользовалась другими средствами связи, ей необходимо было поддерживать контакт с теми, кто хотел записаться на экскурсии или посетить наш центр. Кстати, помимо ознакомления с внутренним распорядком жизни нашей общины, у нас имеются мастерские, в которых проводятся мастер-классы. Будь тут Авелина, она бы рассказала вам более подробно. А я занимаюсь совсем другими делами, потому несколько не в теме. Мы очень ценили работу Авелины, и нам искренне жаль, что она покинула нас. Но она пошла дорогой большой любви, кто мы, чтобы стоять у нее на пути?

— Давайте скорее ей позвоним, — взмолилась Оля. — Я не вынесу дальше неясности.

Увы, Авелина на связь выйти не пожелала. Ее телефон отзывался точно такими же сухими холодными сообщениями, какими отделывался от звонивших и Роберт Владленович. И никакой ясности в дело ее исчезновения звонок не внес.

Но Кристина лишь развела руками:

— Что же, не вижу, чем бы я могла быть вам еще полезна. Авелины тут нет. И потому, если вы не хотите записаться на обзорную экскурсию по нашему центру, посетить наши виноградники и винодельню, где мы делаем вино, то, боюсь, я должна буду вас оставить.

В другой раз Оля с огромным удовольствием ознакомилась бы с предложенной программой и посмотрела, как и в каких условиях произрастает виноград в Ленинградской области. Как же ему не холодно тут расти? Олю также сильно заинтересовало упоминание об имеющейся винодельне. Если имеется винодельня, значит, виноград собирают тут в достаточном для виноделия количестве. Но как такое возможно? Виноград исключительно теплолюбивая культура, растет и вызревает он на юге, как же получается, что в условиях северо-запада люди умудряются снимать неплохой урожай? Как им это удается? Что за волшебное слово удалось им узнать?

Будь они в «Приюте Магдалены» на экскурсии, Оля бы уж не оставила все эти вопросы без ответа. Но сейчас она не могла потворствовать собственным прихотям, нужно было думать о деле. Подруги попрощались с очаровательной Кристиной и направились к выходу.

По дороге они столкнулись с весьма упитанной девушкой, которая шла, уткнувшись носом в книгу и не глядя по сторонам. У девушки было несколько одутловатое красное лицо, а под глазами налились приличных размеров «мешочки». К таким проблемам склонны многие пьяницы, пусть даже и завязавшие со своей пагубной привычкой в настоящее время. Но природа ошибок не прощает, и организм мстит бывшим пьяницам сбоем в работе многих внутренних органов. У девицы были еще и проблемы с координацией: для начала она с размаху наступила на ногу Светлане, а потом, извиняясь, еще и неуклюже толкнула в грудь Олю.

После чего она окончательно расстроилась и смутилась:

— Ах, простите меня, простите. Я такая неловкая! Мне так жаль, так жаль!

Пока она извинялась, другая женщина постарше окликнула ее:

— Валентина! Ты чего там копаешься? Вечно тебя ждать приходится! Всю эту неделю мы с тобой трудимся в швейной мастерской. Туда опаздывать нельзя, тебе ли не знать! Тараканиха с нас снова семь шкур за опоздание спустит!

— Еще раз простите, — извинилась пышечка. — Мне нужно бежать. Возьмите от меня в качестве извинения!

Она сунула книжку, которую читала с таким увлечением до столкновения, и убежала. А подруги пошли к выходу. Настроение у них было подавленное. Разговаривать не хотелось. Провал всей их экспедиции был полным и окончательным.

Когда Светлана заводила двигатель, они неожиданно услышали чей-то крик:

— Подождите, пожалуйста! Не уезжайте!

К ним спешила Кристина.

Запыхавшись, она остановилась возле машины и выпалила:

— Я видела, Валентина вам что-то дала. Что это было?

— Путеводитель по вашему центру.

— Мне очень жаль, но я должна попросить вас мне его вернуть. Где он?

Глянцевую брошюрку Оля бросила на заднее сиденье, намереваясь почитать на досуге. И сейчас она не без удивления вручила ее Кристине. Та немедленно принялась перелистывать, словно надеялась найти там между страниц что-то ценное. Ничего не найдя, она неожиданно и как-то очень быстро повеселела. Хмурое личико у нее разгладилось.

И она почти весело прощебетала:

— Вы точно не хотите совершить экскурсию по нашему центру?

— Нет, нет, мы уже уезжаем. Ознакомительной брошюры для нас будет вполне достаточно.

— Держите.

Кристина сунула им брошюру, словно позабыв, что еще пару минут назад уверяла, что подруги не могут забрать ее себе. Потом она повернулась и поспешила назад к центру. Подруги молча смотрели ей вслед.

— Как ты думаешь, сколько ей лет?

— Кристине? Ну, она не девочка, это точно. Может, как и нам? Просто она хорошо следит за собой, за своим весом, вот издалека и выглядит моложе своих лет. А что?

— Странная она какая-то.

— Все они там странные. Ты обратила внимание, что эта Валя специально в нас врезалась?

— Да что ты! Просто она разиня!

— Разиня, которая явно не первый день живет в центре, но с таким увлечением штудирует путеводитель по нему, словно приехала туда сегодня впервые! И при столкновении она вела себя очень странно. Подмигивала так, словно хотела что-то сказать. И книжку она мне сунула почти насильно. А Кристина, которая появилась позднее, еще хлеще себя проявила. Ей сначала буквально до зарезу был нужен тот путеводитель, который сунула тебе Валентина. А когда она его пролистала, то он вдруг резко перестал быть ей нужен.

— Хочешь сказать, что Кристина опасалась, что Валентина могла что-то спрятать в путеводитель? А сама Валентина столкнулась с нами специально, чтобы передать послание?

— Да! Вот именно!

— У тебя едет крыша, — сообщила подруге Оля. — В путеводителе ничего не было. Мы обе с тобой это видели. И никаких жутких тайн он не содержит.

Но когда они приехали домой, ей пришлось изменить свое мнение. Выгружая из машины покупки, за которыми подруги заехали по дороге, Светлана неожиданно подняла свернутый в четыре раза листок бумаги.

«Не верьте Кристине, — вот что было написано в записке. — Она вам всё врет. Авелина до сих пор находится тут. Они держат ее взаперти на нижнем уровне в подвале у Кристины вместе с остальными. Помогите, или они ее убьют».

Какое-то время подруги молча смотрели друг на друга.

— Клянусь, что именно эту записку и искала в путеводителе Кристина. Наверное, бумажка выскользнула, когда я бросила книжку на заднее сиденье. Вот она ее и не нашла.

— Да. И Валентина на самом деле спровоцировала наше с ней столкновение, чтобы иметь возможность передать нам свое предостережение.

— Но если Авелина до сих пор в центре, почему нам сказали, что ее там нету?

— И если она там, то где Роберт?

— Не знаю. Но все это мне не нравится.

Смущенные визитом в «Приют Магдалены» и творящимися там вещами, подруги взяли покупки и медленно побрели к дому. Войдя внутрь, они буквально остолбенели. В центре комнаты стояло почти полностью готовое полотно. На нем была живописно изображенная масляными красками река, была поляна, имелись насекомые и бревно, на котором можно было отдохнуть. Не было лишь коня Красавчика, на его месте красовалось белое пятно, зато все остальное на картине уже имелось.

— Ничего себе! Я и не подозревала, что Катюша умеет так здорово работать.

— Любовь творит чудеса. Даже такую лентяйку в трудолюбивого муравья превратила.

— Уж так ей хотелось перед Антоном в выгодном свете себя показать.

— Да, но где же сама художница? — спохватилась Светлана.

— Катерина? Катюшка, что с тобой?

Катя нашлась лежащей на полу. На первый взгляд казалось, что она находится без сознания. Но уже через секунду подруги услышали похрапывание и поняли, что их дорогая Катюша просто крепко спит.

— Ничего себе, какой рывок в работе она сделала! Неудивительно, что совершенно выбилась из сил.

— Никогда прежде ничего подобного не видела. Чтобы Катя меньше чем за сутки изобразила такое большое полотно, это что-то из области фантастики. Я вообще не помню, чтобы она так много трудилась.

— Погоди восхищаться. Самого главного — коня — на картине нету.

Красавчика на полотне не имелось даже в самых робких набросках. Имелось белое, покрытое грунтовкой пространство, в контурах которого при желании и хорошем воображении можно было представить себе жеребца.

— Может, она хочет представить это как некий художественный прием. Дескать, коня на картине не имеется, но вы можете себе его вообразить.

— Что-то я сомневаюсь, что Антон согласится на такой аттракцион.

— А зачем ему вообще понадобился портрет Красавчика?

— Вроде бы хочет украсить дом. Так привязан к лошади, что ни на минуту не может с ним расстаться. Но поселиться на конюшне самому или привести Красавчика в гостиную не вариант, приходится смириться с полумерами.

Они еще немного постояли перед картиной, а потом потихоньку пошли на кухню, чтобы приготовить обед.

— Катя проснется голодная. Надо ее порадовать чем-нибудь легким, но питательным.

— Можно приготовить рыбу.

— Правильно! С нее и начнем. В рыбе масса фосфора, Кате он необходим.

Светлана не стала церемониться с судаком, который купила уже очищенным. За то время, что судак ждал, когда у хозяйки дойдут до него руки, он успел основательно просолиться. Сейчас Светлана положила ему в брюшко несколько веточек тархуна, который рос у нее на участке под кустом смородины. Спинку рыбке смазали маслом и сбрызнули сверху несколькими каплями лимона. Потом Светлана свернула рыбу полукругом, живописно разместила ее на сковородке, которую и сунула в горячую духовку.

— Порядок! Через полчаса будет готов. Можно звать гостей.

— Каких гостей?

— Да каких угодно!

Не успела она произнести эти слова, как у ворот притормозила машина, а еще через минуту у калитки зазвенел звонок.

— А вот и гости!

Но это был всего лишь вчерашний продавец птицы, который привез им Огонька. Сегодня настроение у мужика было еще гаже прежнего. И не успели подруги выйти к нему, вместо того чтобы поздороваться с дамами, он накинулся на них с упреками:

— Вот мне дела другого нету, кроме как кататься к вам туда-сюда! Вы — бабы — просто невероятно глупые существа. Мозгов у вас нет ни на грош! Вам лишь бы мужика погонять. Вы почему мне вчера не сказали, что петух не тот? Домой приезжаю, моя на меня накинулась. Ты, говорит, не того петуха увез. Тот, которого должен был взять, до сих пор дома. Раскричалась на меня, будто бы я виноват в чем! Но спорить с глупой бабой — себе срок жизни укорачивать. Проще уступить. Привез его вам!

Рывком он вытащил из кузова коробку, в которой что-то возилось и покряхтывало.

— Держите свое сокровище! Теперь порядок?

— Да.

Светлана была не робкого десятка, но перед этим грубияном спасовала даже она. Несмотря на ее кротость, мужик не желал успокаиваться. Все еще что-то недовольно бурча себе под нос, он забрался в кабину и хлопнул за собой дверью с таким грохотом, что подруги подпрыгнули на месте, а из коробки раздался сдавленный хрип, словно сидящее там существо находилось при последнем издыхании.

Подруги проводили взглядами продавца птицы, и Светлана осуждающе произнесла:

— Вот так грубиян! И как жена с ним живет, прямо не представляю.

— Ну, показывай, что он тебе привез сегодня?

Внутри коробки оказался роскошный рябой петух. Огненно-красный гребешок, бородка, желтые лапы со шпорами. Прекрасная и очень здоровая птица, явно активная, потому что петух тут же клюнул Светлану, стоило ей к нему сунуться.

— Хулиган! — возмутилась Светлана, посасывая травмированный палец.

— Теперь у нас целых два петуха.

— Ой! Надо же было белого-то ему вернуть.

— Теперь уж поздно. Интересно, как они уживутся в одном вольере?

— Как уживутся… Драться будут, вот как.

Но к их удивлению, когда они выпустили пестрого петуха, тот не сделал ни малейшей попытки напасть на белого. Точно так же и белый не проявил никаких признаков агрессии в отношении сородича. Он вообще продолжал пребывать в задумчивом отрешенном молчании, лишь время от времени поглядывая на кур, чтобы убедиться, что у стада все в полном порядке. Пестрый же повел себя иначе: здешнее женское общество пришлось ему по вкусу, и он тут же принялся гарцевать перед своими дамами. Выгибал и тянул шею, ерошил перья, раскрывал крылья и орал на всю округу дурным голосом. Красовался!

Но куры не обращали на него никакого внимания. Когда он пытался приблизиться к ним, отбегали в сторону. И как показалось подругам, старались держаться поближе к белому петуху Огоньку, хотя тот вовсе и не претендовал на внимание дам и даже напротив — старался от них всех уединиться. Делайте вы что хотите, меня только оставьте в покое.

— Может, все-таки он болен? Какой-то он уж слишком спокойный.

Однако во всем прочем белый петух выглядел совершенно здоровым: к питанию проявлял интерес и, найдя червяка или гусеницу, тут же оповещал куриц особым клекотом, который те отлично понимали и немедленно сбегались всей стаей рассмотреть, что за подарок им приготовлен. Пестрый такой ерундой не занимался. Кормить баб? Заботиться о них? Еще недоставало! Он бряцал шпорами и топорщил гребень.

— Герой! — одобрила нового петуха Оля. — Как ты его назовешь?

— Ну, Огонек у нас уже есть. Пусть будет Золушок.

— Но ты заказывала черного. А тебе на сей раз привезли пестрого.

Новый петух был рябым: черные, белые и серые пятнышки на его оперении причудливо сочетались между собой, переливаясь на солнце. Конечно, белым он уже не был, но и назвать его черным тоже было нельзя.

— Снова не тот?

— Боюсь, что да.

— Зато красавец.

— Оба они красавцы.

Оле показалось, что, несмотря на свое безразличное отношение к обществу куриц, именно белый петух является любимцем Светланы. За всеми этими переменами в курином семействе из-за ограды с завистью следил индюк. Глаза у него налились злобой. Ходят, развлекаются, веселятся. Индюк не находил себе места от злости.

Наполеон после своего изгнания с птичьего двора был в вольере совершенно один, гонять и обижать ему тут было некого, а потому Наполеону было скучно, и от этого настроение у него портилось. Кровь приливала к голове, та краснела еще сильней. Длинная бородка у Наполеона от раздражения тряслась все сильней, и время от времени он задирал голову, чтобы обругать тех, кто находился от него за забором и до кого он отныне был не в силах добраться.

Ну я вам еще покажу! Вы у меня еще попляшете!

Но прочие птицы не обращали на своего недавнего обидчика никакого внимания. И это злило его еще сильней.

Вернувшись домой, подруги обнаружили, что Катя проснулась. Светлана покосилась в сторону жаровни, где лежал аппетитно подрумянившийся судачок. Она была готова обнаружить на его месте лишь голову, остов и хвост — пробудившаяся от сна Катерина обычно страдала от неуемного аппетита. Но к ее удивлению, а пожалуй, и испугу, судак оставался нетронутым. А сама художница, словно забыв обо всем другом, замерла перед собственным творением.

— Ну как вам? — прошептала она. — Прямо самой не верится, что я так могу.

— Восторг! Полный восторг.

— Вам не кажется, что тут чего-то не хватает?

— Да, и я даже знаю, чего именно. Коня!

Но Катя лишь отмахнулась.

— Насчет Красавчика не волнуйтесь. Конь к вечеру будет.

— И откуда же он там возьмется?

— Не ваше дело. Если я сказала, что будет, значит будет. Сейчас меня больше волнует фон. Как он вам?

Подругам пришлось раз пять заверить Катю, что изобразить природу получилась у нее превосходно, но художница все равно выглядела задумчивой.

— Ты лучше послушай, что нам удалось узнать. Пока ты работала, мы побывали в месте, которое называется «Приют Марии Магдалены».

— А! — безразлично откликнулась Катя. — Да, знаю про это место.

— Откуда?

— Антон рассказывал. У него там живет сестра. Он часто у нее бывает. По его рассказам, место замечательное. Он меня приглашал туда на экскурсию.

— А как зовут его сестру?

— Не помню. Кажется, Кристиной.

Оля со Светой взволнованно переглянулись:

— Кажется или точно?

— Точно. Кристина. Слушайте, вы не видели мои таблетки? Голова просто чугунная. Наверное, снова магнитные бури на солнце, и давление скачет.

— Может, тебе для начала чего-нибудь перекусить? Ты когда в последний раз что-нибудь ела?

— Не помню. Но я не хочу есть.

— А чай? Выпьешь отвар мяты?

— Да, сделай, если тебе не трудно.

Пока Светлана заваривала свежие листики мяты в хорошеньком эмалированном чайнике с красной крышкой и кустом дикой лесной земляники на гладком боку, Оля подсела к Кате поближе.

— Расскажи мне про Антона все, что тебе довелось про него узнать.

Катю не нужно было заставлять или просить дважды. Она с радостью ухватилась за возможность поговорить о своем кавалере. И пока мята заваривалась, распространяя по кухне необычайно приятный легкий аромат, Катя успела выложить все, что знала. Увы, знала она не так уж и много. Преимущественно ее рассказ состоял из одних эпитетов.

— Восхитительный человек! Уникальный! Замечательный! Какой богатый у него внутренний мир. Редко встретишь, чтобы красота внешняя сочеталась бы с красотой душевной. А какой он благородный и щедрый! На моих глазах подарил мальчишке пять тысяч рублей!

— Что за мальчишка?

— Да не знаю, какой-то подбежал, когда мы обсуждали наши планы. Сказал, что голодный, Антон ему сразу деньги дал. Света, а можно мне чай? А то скоро мне уже уходить.

— С Антоном встречаешься?

— Да, у нас запланирована встреча с его сестрой.

— Зачем вам встречаться?

— Она хочет обсудить со мной некоторые детали технического характера. Картина-то будет висеть у нее в доме. Антон для сестры подарок готовит. Видите, какой он заботливый и внимательный?

— О да! Так, значит, вы поедете к Кристине домой?

— Мне нужно видеть место, которое она приготовила для моей картины. Ну, чтобы дать советы, как лучше будет разместить полотно. Какую раму заказать. Уточнить окончательно размеры. И все такое прочее.

— И где живет Кристина? Далеко?

— Так там и живет.

— Где?

— Ну где… Вы же сами мне рассказывали про «Приют Марии Магдалены». Вы что, забыли?

— Нет, мы-то не забыли. Просто мы не знали, что Кристина там и живет.

— А где еще ей жить? Она там хозяйка. Участок земли, на котором находится приют, когда-то купил муж Кристины. Он же построил там гостиницу, планировал, что будут сдавать номера и пускать постояльцев. Но после его смерти Кристина решила иначе. Она занялась благотворительностью, построила на территории усадьбы церковь, а для себя соорудила небольшой уютный домик. А в бывшей гостинице теперь живут женщины, которые попали в трудную жизненную ситуацию. У них там для них полный пансион. Трехразовое питание, развлечения, есть клуб, в котором проходят концерты и выступают театральные коллективы, есть мастерские, библиотека, оранжерея и сад с огородом. У них там весело. Вам бы там понравилось!

— Не сомневаемся. Но пригласили туда именно тебя. И в связи с этим у нас есть к тебе одна маленькая просьба. Где-то на нижнем уровне в подвале у Кристины находится что-то вроде темницы или даже каземата, где, по нашим данным, содержатся бывшие гости Кристины. Не знаю, с какой целью она их туда помещает и потом не выпускает наружу, но выглядит все весьма подозрительно. Ты должна разведать, что там происходит.

Катерина смотрела на них, широко распахнув глаза.

— Вы что? Серьезно говорите?

— У нас есть сведения, которые мы получили от нашей осведомительницы.

И они рассказали Кате о том, как им была передана записка с предостережениями. Затем записка была продемонстрирована, и Катя смогла лично ознакомиться с ее содержимым. Как и подруг, оно ее потрясло до глубины души.

— Невероятно! Держать взаперти людей противозаконно. И если Кристина занимается такими делами, то нужно срочно рассказать обо всем Антону!

— Ни в коем случае!

— Почему?

Потому что твой Антон может оказаться причастен к тайному бизнесу сестры, чем бы там ни занималась Кристина, вот почему! Так хотелось ответить подругам, чтобы хоть немного встряхнуть их неразумную влюбленную Катю. Но также они хорошо понимали: когда громко кричат чувства, голосу разума веры нет. Если Катя их даже и услышит, то все равно не поверит, что ее Антон может быть причастен к чему-то плохому или дурному. В ее глазах он рыцарь в сияющих доспехах, и пока доспехи не поблекли и не свалились с его плеч, он таким и будет.

— Потому что все это еще не точно, — принялись втолковывать они Кате. — Кто знает, что за отношения у Кристины с той девушкой, которая передала нам записку. Может, они в ссоре и она нарочно клевещет на Кристину.

— Или у девчонки просто беда с головой, такое тоже нельзя исключать.

— И самое главное, если мы начнем болтать об этом направо и налево, то люди скажут, что мы разносим сплетни о Кристине. Мы — твои подруги, может получиться неловкая ситуация. Нам бы не хотелось, чтобы Антон плохо о тебе подумал из-за нас.

— Антон может обидеться на нас, что мы плохо говорим о его любимой сестре. И заодно его обида коснется и тебя.

— Ой, нет! — испугалась Катя. — Я не переживу, если Антон от меня отвернется из-за вас! Зачем вы вообще мне все это рассказали, если оно может еще и не быть правдой? Вы что, взялись распускать слухи? Не ожидала такого от вас.

Еще немного — и она обвинила бы своих подруг в том, что они препятствуют ее личному счастью. А между тем по части сплетен Кате нужно было опасаться совсем других персон. И это касалось не только одной Кати, но всех трех подруг. Грязные сплетни, словно темные грозовые тучи, надвигались на них, и вот-вот должны были совсем закрыть от них весь горизонт.

Глава 8

Выходя из городской квартиры, Оксана Юрьевна разминулась со своим мужем на считаные минуты. Николай Трофимович подходил к подъезду их дома, а его жена уже спешила на последнюю электричку, торопясь назад, в «Лесную сказку». Она пребывала в полной уверенности, что только так она сумеет застукать своего мужа врасплох в объятиях любовницы. Она двигалась очень быстро, да еще находилась в смятенных чувствах, потому по сторонам не смотрела и своего мужа, приближающегося с другой стороны к их дому, не заметила.

Николай Трофимович же специально сделал крюк: он зашел в любимую кондитерскую своей жены, чтобы купить ей коробочку с пирожными. Оксана Юрьевна была великой кулинаркой, но иногда ей хотелось побаловать себя чем-нибудь вкусненьким со стороны. И Николай Трофимович очень хотел надеяться, что его маленький подарок жену порадует. С собой он привез ей букет роз: специально срезал в розарии самые крупные бутоны. И всю дорогу в электричке и потом в транспорте был объектом повышенного внимания со стороны всех женщин.

— Какие у вас, мужчина, восхитительные розы. Где вы такие раздобыли?

Узнавая, что розы выросли сами, будучи посажены много лет назад на пригородном участке, все поголовно были поражены.

— Чудо что за розы!

И похвала была совершенно заслуженна. Была среди роз «Императрица Фарах» с причудливо загнутыми лепестками. Была «Глория Дей», прославленная роза, которую французы приурочили к победе над фашистской Германией и освобождению своей Родины. Были многочисленные «Принцессы», «Герцогини» и просто «Леди». Розы в руках у Николая Трофимовича благоухали на весь вагон, все ехавшие рядом женщины ахали, восторгались и строили предположения, кто та счастливица, которой предназначены эти цветы.

— Вы сами их вырастили! Какой вы молодец. Просто волшебник! Моего мужа вот даже простенькую маргаритку не заставишь вырастить. Ему для меня даже календулу вырастить жалко, а уж она растет словно сорняк. А вы для своей жены розы! Да еще такие прекрасные.

В другой раз Николай Трофимович чувствовал бы себя польщенным, но сегодня ему было решительно все равно. Все его мысли были заняты только той единственной, которой, как он был уверен, грозит опасность. Не будучи уверен, что одних лишь роз, которые к тому же Оксана Юрьевна лицезрела самолично не далее как сегодня ранним утром, будет достаточно, он завернул в ее любимую кондитерскую и купил сладкий гостинец. Потому он и задержался на те несчастные несколько минут, которые позволили супругам разминуться.

Оксана Юрьевна поспешила на вокзал, а Николай Трофимович, проигнорировав лифт, начал подниматься пешком по лестнице. Ему необходимо было еще немножко отрепетировать свою речь, с которой он надеялся обратиться к жене. Он придумывал ее всю дорогу до города, но в последний момент почувствовал, что речи не хватает какой-то мелочи, которая сможет зацепить внимание жены и позволит ему успокоить ее.

— Может, все еще обойдется. Не надо поддаваться панике. Медицина так далеко шагнула вперед за последнее время, что есть надежда.

Не доходя до своей квартиры одного пролета, он остановился. Все было не то. Его словам не хватало чего-то очень важного. Потоптавшись на ступеньке, Николай Трофимович так ничего и не придумал. И, решив, что главное ему увидеть жену, а там вдохновение само подскажет, что ей сказать, он позвонил в дверь. В тишине лестничной клетки звонок прозвучал оглушительно. Но дверь никто так и не открыл.

Николай Трофимович разволновался еще сильней.

— Да что же это такое. Что с ней могло случиться?

Но, вспомнив, что жена говорила, будто бы хочет лечь спать, отругал самого себя.

— Вот я олух! Трезвоню! А она вымоталась, отдыхает. Какой же я эгоист.

Но тут возникал вопрос: если жена закрылась изнутри на задвижку, то ему никак будет снаружи в квартиру не попасть. Ни на что особо не надеясь, а скорее испытывая последний шанс, Николай Трофимович достал ключ, и замок бодро щелкнул, открываясь.

— Не понял. Она что, ушла куда-то?

С невесть откуда взявшейся прытью он обежал всю квартиру и окончательно убедился, что жена его в самом деле отсутствует.

— Наверное, в магазин пошла. Или в аптеку. Точно! В аптеку она и пошла. Вот глупая, куда ей в таком состоянии еще по аптекам ходить. Позвонила бы мне. Я бы приехал, в аптеку сходил и все ей купил. Но нет, все сама, все сама, вот характер!

Пристроив цветы в вазу и попутно засыпав все вокруг лепестками роз, Николай Трофимович обратил внимание на маленький прямоугольник, лежащий на столе. Визитка Юрия Леонидовича, которую он сегодня утром вручил на прощание Оксане Юрьевне, прося ее звонить в любое удобное ей время хоть дня, хоть ночи.

— Для вас я всегда свободен, — галантно сказал он ей.

Вообще-то, Юрий Леонидович проводил свою спутницу с вокзала на такси до ее дома. В глубине души он рассчитывал на приглашение зайти к ней на чай. Но, так и не дождавшись подобного, напоследок сделал последний рывок и всучил свою визитку. Но расстроенная Оксана Юрьевна совсем забыла про нее и бросила визитку как ненужную бумажку на стол, едва лишь войдя в квартиру.

Зато для ее мужа визитка значила куда больше. Он схватил ее, словно хищный зверь свою добычу. Долго изучал буквы, силясь понять, что же это может значить. И выводы полезли голову один за другим. Вспомнилось, как сосед раскланивался с Оксаной Юрьевной. Как отвешивал ей комплименты. Как однажды они вдвоем стояли у магазина и о чем-то ворковали. Оксана тогда сказала мужу, что разговор у них шел про шлагбаум, которым обязательно нужно было перегородить спуск к озеру, чтобы кто попало не гонял на машинах. Но Николай Трофимович еще тогда ей не поверил и заподозрил неладное. С какой стати его жене изучать вопрос чужого шлагбаума? Их-то улица уже давно и надежно была перекрыта.

— Пусть Юрий Леонидович ко мне зайдет, — сказал он жене. — Мы с ним все сами обсудим.

— Он и собирался, но ты все время занят.

— Найду время. Пусть придет в часы работы правления.

И Юрий Леонидович пришел. И вопрос решился. Но теперь Николай Трофимович понимал, что все это было лишь для отвода глаз.

— Нет, не может быть. Подожду.

Он ждал до позднего вечера. А потом ждал до утра. Он много раз звонил Оксане Юрьевне, но так до нее и не дозвонился, потому что Оксана Юрьевна, готовя засаду на мужа, позаботилась выключить свой телефон. Николай Трофимович позвонил даже Юрию Леонидовичу, но тот на чужие номера не отвечал принципиально, а потому трубку просто не взял, что окончательно убедило Николая Трофимовича в том, что он прав в своих догадках. И жена его нынче ночью развлекается в обществе другого мужчины.

— Изменила! После стольких лет брака ударилась в загул! Господи, с ее-то здоровьем!

С трудом дождавшись утра и открытия поликлиники, Николай Трофимович устремился туда. Он рассчитывал перехватить жену, когда та явится сдавать анализы.

— Ей же назначено к восьми утра. Ничего, там я ее и прихвачу.

Но в поликлинике ему был нанесен еще один серьезный удар. Во-первых, никакой Оксаны Юрьевны там не оказалось вовсе. А когда он сунулся в регистратуру, ему сказали, что ей сегодня вовсе и не назначено.

— И даже более того, вчера ваша супруга также отменила свою запись.

— Как?!

— Видимо, она сделала это по телефону.

— Я о другом! Значит, она и вчера не посещала врачей?

— Ни одного. И на ближайшее время, как я могу видеть, никаких записей к специалистам у нее нет.

Теперь Николай Трофимович сам схватился за сердце. Еще немного — и специалист понадобился бы уже ему. К счастью, вокруг были неравнодушные люди, которые отвели его в кабинет, где мужчине измерили давление, сделали электрокардиограмму и дали выпить какое-то лекарство.

— Небольшой приступ. Полежите, вам станет легче.

Лежать на жесткой больничной кушетке было неуютно. Да еще на душе у Николая Трофимовича бушевали демоны.

— Обманула! Не болеет она ничем. Здоровехонька. Вместо больниц с любовником роман крутит!

Но, немножко полежав, как ни странно, он даже обрадовался. В конце концов, если у жены хватает здоровья на любовников, значит, она еще поживет на белом свете.

— А я-то уж к похоронам готовился мысленно. Вот я дурак! И ничем она не болеет, все вранье, у нее просто мужик нарисовался! Господи, какое счастье!

Повеселев, Николай Трофимович заставил себя подняться и отправился домой. Там он решительным жестом отправил привезенные цветы в мусорное ведро.

— Недостойна ты моих подарков!

Вслед за цветами в ведро последовала и злополучная визитка, но ее по зрелом размышлении Николай Трофимович извлек обратно. Визитка ему еще могла пригодиться в деле выведения на чистую воду неверной жены.

— Где же мне их искать?

Чутье подсказывало, что, нагулявшись, жена рано или поздно вернется в поселок.

— Жара стоит. А у нее огурцы в теплице. И помидоры. Но помидоры — те еще ладно, они крепкие ребята, могут денек-другой без полива обойтись, а вот огурчики такое к себе пренебрежительное отношение терпеть не станут, мигом все завязи высушат и скинут. Нечего Оксане будет консервировать, закроет она свой консервный заводик. А что она сыну с невесткой скажет? Как в глаза внукам посмотрит, когда они ее про огурчики спросят? А без полива не будет никаких огурцов. Максимум с десяток вырастет, кривых да крючковатых, некондиция, одним словом. Нет, без полива никак им нельзя. И на меня Оксана в таком вопросе полагаться не станет. Знает, что я обязательно что-нибудь упущу. Приедет. Как миленькая примчится. Ко мне бы не приехала, а вот к огурчикам своим прибежит! Их же еще и собирать регулярно нужно. К сбору она меня точно не допустит. Либо плети поврежу, либо огурцы не те соберу.

И Николай Трофимович засобирался в обратную путь-дорогу.

Что же Оксана Юрьевна, разминувшаяся со своим супругом не более чем в несколько минут? Ни о каких романтических прогулках с Юрием Леонидовичем или кем-либо другим она, понятное дело, даже и не помышляла. Все ее мысли были направлены исключительно на собственного мужа. Желание вывести его на чистую воду и взглянуть в его лживые глаза одолевало ее все сильнее. Но, выйдя на платформу, женщина поняла, что ее планы находятся под угрозой срыва.

Несмотря на то что было поздно и уже почти стемнело, на перроне Оксана Юрьевна наткнулась на двух своих знакомых.

— Нина! Люсенька! А вы тут какими судьбами?

— Крестницу мою пришли встретить. А вот и она, красавица моя. Чмок-чмок!

Когда с обменом приветствиями было покончено, Нина сказала:

— Ну, ты, Оксана, быстро ходить не обучена, а нам торопиться надо. Так что мы вперед побежим, передадим от тебя привет Николаю Трофимовичу.

— Не надо! Хочу сюрпризом нагрянуть!

— А, ну ладно, ладно, — понимающе заулыбались кумушки. — Так и быть, не скажем.

Значит, точно скажут! Всем в поселке было известно, что Нина с Люсей не могли спокойно пройти мимо любого мало-мальски любопытного события. Даже самый незначительный повод служил поводом для сплетен. Если бы Оксана Юрьевна знала, что перед ней стоят именно те двое, кто ответственен за случившийся у них с мужем в семейной жизни разлад, она бы уж что-нибудь с ними сделала этакое, что отбило бы у сплетниц желание совать свой нос в чужие дела.

Но она ничего не знала. И лишь досадовала, что живущие дальше за их домом Люся с Ниной обязательно пройдут мимо их дома, по дороге окликнут Николая Трофимовича и разболтают, чтобы он готовился к встрече с любимой женой.

— И тогда они с его пассией смотают удочки. Пока я топаю в гору, Коля заметет следы. Скроет улики. И я ничего сегодня уже не докажу.

Оксане Юрьевне не терпелось восстановить справедливость. Она пыталась догнать Нину с ее крестницей, но легконогая и подвижная Нина неслась вперед, словно на крыльях. И крестница от нее не отставала. Оксана Юрьевна пыталась угнаться, но быстро поняла, что рискует получить сердечный приступ. Оставалось надеяться на лучшее. Но когда женщина подошла к своему дому, она поняла, что план ее не сработал. Дом был пуст, темен и безлюден.

— Ну, Нинка! Предупредила все-таки! Вот зараза болтливая!

Впрочем, сердилась Оксана Юрьевна напрасно. Нина не могла предупредить Николая Трофимовича, потому что того в поселке сейчас не было. Он сейчас мерил шагами их городскую квартиру и обрывал телефоны супруги и ее предполагаемого любовника.

Но Оксана Юрьевна этого не знала и решила, что Николай Трофимович куда-то ушел. Куда? Ясно, что направились они к ней, к проклятой разлучнице, чтобы предаться плотским радостям.

— Надо же, и меня уже не боится. Ну, я ему покажу! Им двоим. Мало не покажется!

И Оксана Юрьевна устремилась дальше. Она знала, где искать соперницу. Вот только дом Оли также встретил ее тишиной и темнотой. Более того, на крыльце сидел одинокий Калачик, который выглядел очень печальным. Оксана Юрьевна, сама поражаясь себе, перелезла через забор, что было воспринято Калачиком с большим воодушевлением. Песик вообще любил гостей, а тех, кого он хорошо знал и кто иногда угощал его то пирожком, то ватрушкой, — вдвойне. У Оксаны Юрьевны и сегодня нашлась для песика пышка, которую она купила на вокзале, но не смогла осилить от нее и кусочка.

Калачик же проглотил пышку целиком в один миг и окончательно убедился, что к нему пожаловал в гости хороший друг. Он сопроводил Оксану Юрьевну, когда она, крадучись, обошла весь дом. И лишь в глубине своей собачьей души он недоумевал, зачем некоторые люди вытворяют такие странные вещи. Оксана Юрьевна чутко прислушивалась, но никаких подозрительных звуков, которые бы доносились из дома разлучницы, она не услышала. Ни страстных стонов, ни охов и вздохов, ни звуков голосов или хотя бы смеха. Ничего.

Женщина даже слегка растерялась:

— Где же они? Гуляют, что ли? Или в гости отправились?

Но кто же в их поселке мог принять преступную парочку? И тут взгляд Оксаны Юрьевны сместился к соседнему дому.

— Кто? — прошептала она. — Да вот кто!

В соседнем доме, где жили подруги любовницы ее мужа, которые, если верить слухам, и сами состояли с ним в определенных отношениях, явно шла какая-то движуха. Там явно кто-то находился. И Оксана Юрьевна двинулась туда. Она привязала Калачика к какой-то торчащей из стены дома палке, что тому совсем не понравилось. Он хотел идти вместе, но у Оксаны Юрьевны были свои планы.

— Прости, но дальше я пойду одна. Ты своим лаем спугнешь мне их!

Но это не значило, что Калачик не лаял. Он лаял ей вслед, и еще как. И его лай мешал женщине сориентироваться. Потому, когда рядом с ней справа и слева из темноты выступили какие-то фигуры, она толком не поняла, что нужно кричать и спасаться. А когда поняла, то было уже поздно. Ей на голову легло что-то мягкое и вонючее. Один-единственный глубокий вдох заставил женщину закашляться, а потом голова у нее закружилась, перед глазами все поплыло и сознание ее помутилось.

А что же наши сыщицы? Что делали они в это время? Уж на что бурной выдалась ночь у некоторых их соседей, но и она никак не могла даже отдаленно тягаться с теми приключениями, которые выпали на их долю. Началось все еще с вечера. Уговорить Катю немножко пошпионить в «Приюте Марии Магдалены» оказалось довольно сложным делом. Катя боялась, что ее манипуляции в деле обнаружения застенков с плененной в них Авелиной засекут. И это навсегда перечеркнет у Антона все зарождающиеся к Кате чувства. Что за чувства подразумевала Катя, гадать не приходилось. Все указывало на то, что Катя влюблена. А хуже всего было то, что она всерьез воображала, будто бы Антон отвечает ей взаимностью.

Вести переговоры с Катей было так трудно, что подруги взяли минутку на размышление.

— Вот Катька! До чего упрямая!

— Вбила себе в голову, что он в нее влюбится.

— Некоторые упитанные пенсионерки бывают чересчур оптимистичны насчет своей внешности и привлекательности в глазах противоположного пола.

— Дело тут даже не столько в Кате, дело в нем самом. Такие люди, как этот Антон, любить кого-то другого, кроме самих себя, просто не способны.

— Согласна на все сто процентов. Нам-то что делать? Катька не соглашается помочь, уперлась, словно ослица.

— А имеем ли мы право ее заставлять? Дело-то может оказаться опасным. Сами-то мы с тобой останемся снаружи в безопасности. А Катьку толкаем в самое пекло.

— Она и без нас туда собиралась. Или не помнишь?

— Одно дело отправиться по приглашению Антона в гости к его сестре. И совсем другое — взять на себя миссию разведчицы. Потянет ли Катя? Хватит ли у нее смекалки и ловкости?

— Ну, настойчивости ей точно не занимать. И потом… Мы же с тобой будем рядом. Случись что, поднимем тревогу.

— И как ты себе это представляешь?

— Позвоним в полицию. Они приедут и спасут Катю.

— Ага, как же! Примчатся прямо!

— Да, по первому звонку могут и не отреагировать. Тут требуется заранее почву подготовить.

— Вот ты ее и готовь! А я буду обрабатывать Катю дальше.

Оля сочла предложение дельным, и сыщицы разделились. Оля отправилась к своему знакомому следователю Никите Максимовичу, а Светлана вернулась к Кате и продолжила обрабатывать ее. Ей понадобилось все ее умение манипулировать другими людьми, несколько ведер лести и парочка намеков, что угроза в первую очередь может исходить для самого Антона.

— Неизвестно, во что сестрица может его впутать. Он у тебя такой наивный, такой искренний и благородный человек, он и помыслить не может о ней ничего дурного. А она, судя по всему, у себя в приюте творит невероятно злодейские вещи.

— Может, все это еще и ошибка?

— Очень может быть, что и ошибка. Но рисковать нельзя. И в первую очередь может пострадать Антон. Ты же этого не хочешь?

— Не хочу!

— Не будем пока что привлекать полицию, будем действовать сами. Ведь если обратиться в полицию, неизвестно, как они отреагируют. И не сочтут ли самого Антона причастным.

— Причастным к чему?

— К тому, что происходит под крышей «Приюта Магдалены».

Уразумев, что от ее нерешительности может пострадать драгоценный мужчина, Катя переменила свое мнение.

— Хорошо. Я согласна. Если вы правы и эта злючка Кристина в самом деле что-то там организовывает нехорошее и может повредить Антону, то мой долг ей в этом помешать.

— Правильно! Молодец! Вот теперь я слышу разумную речь.

— В принципе, Кристина мне тоже не нравится. Воображает из себя невесть что. Когда мы с ней разговаривали, она держалась так заносчиво, будто бы я ее рабыня. А я всего лишь пишу портрет ее коня!

— Красавчик — конь Кристины?

— Ну да. А зачем Антон хочет ей сделать подарок? Красавчик принадлежит Кристине. Конюшня, где он стоит, принадлежит Кристине. Мне иногда кажется, что Кристине вообще принадлежит все, чего ни коснись.

— Погоди! — удивилась Оля. — Ты же раньше говорила, что на конюшне хозяин — Антон?

— Верно. Потому что он мне так сказал, только по факту все принадлежит Кристине. Антон просто вроде управляющего. Конечно, Кристина никогда не дает понять, что конюшня ее, всегда подчеркивает, что там все решает один Антон. Но вообще-то она очень богатая. Муж у нее был какой-то крупный предприниматель, заработал столько, что Кристине и за десять жизней одной не растратить, как бы ни старалась. Муж умер много лет назад, а она приняла на себя управление его имуществом.

— Всем?

— Вроде бы у мужа был сын от первого брака. Но у парня что-то было неладное с головой, отец из числа наследников его вычеркнул категорически. Так что все наследство досталось Кристине. И вся благотворительность, которой она занимается, тоже в память о ее муже. Она его очень чтит. И Красавчик ей так дорог еще и потому, что он был личным конем ее мужа.

— И такого ценного коня она дает кататься своему брату?

— Не просто покататься. Красавчик участвует в селекционной работе. От него получаются замечательные жеребята. Всей селекционной работой заведует Антон. Потому Кристина и доверила ему Красавчика. И потом, лошадь должна двигаться. Два-три часа прогулок в день обязательны. Лучше больше. Но если ты права и Кристина задумала что-то плохое, во что впутала Антона, я ей этого не прощу!

— Обнаглела просто от безнаказанности. Сидит там у себя в «Приюте» на троне, как черная вдова, дергает за ниточки, управляет всеми. Но мы с твоей помощью корону у нее с головы снимем!

— Я сделаю это не ради вас или себя, а ради Антона.

— Конечно. Только ради него! А как же!

Катя задумалась еще глубже.

— А как думаешь, что именно там происходит?

— Точно не могу пока сказать. Но просто так от хорошей жизни людей в подвалах взаперти держать не будут.

— А вдруг у них что-то вроде квеста? Типа найди выход из подвала за три дня или умрешь от зубов вампира. Антон мне рассказывал, у Кристины постоянно проходят какие-то развлекательные мероприятия, концерты, веселье.

Светлана хотела крикнуть: хорошо веселье — сидеть в заточении, не будь дурой, но вовремя прикусила язык. Точно они пока что ничего не знали. И дурой тут мог оказаться кто-то другой, а вовсе не Катя.

— Подумаем о твоей безопасности, — сменила она тему. — Ты будешь внутри. Мы снаружи. Как-то нам нужно друг с другом держать связь. Насколько я понимаю, сотовый не поможет. На территории «Приюта» они работают лишь в нескольких местах, для нас с тобой недоступных.

— А вы не можете пойти со мной? — струсила Катя.

— Боюсь, что нет. И более того, смотри не проболтайся Кристине о нас. Она не должна знать, что мы знакомы. А то мы с Олей и так сегодня слишком уж засветились в этом «Приюте».

— И все-таки я думаю, что Валентина просто сумасшедшая. Или подшутила над вами. И ничего страшного Кристина не затевает. Она хоть и вредная, но сестра Антону. А значит, должна унаследовать часть его порядочности и благородства.

Светлана даже не стала спорить, а вместо этого сосредоточилась на том, чтобы максимально обезопасить Катюшу, которую они недрогнувшей рукой засылали в стан к врагу.

Глава 9

У Оли дела обстояли отнюдь не так радужно. Чтобы добиться аудиенции у Никиты Максимовича, пришлось немало побегать. Для начала ее собственная малолитражка нанесла предательский удар, когда наотрез отказалась выкатываться из гаража. Собственно говоря, «Деу Матиз» вообще не захотел заводиться. Притворился мертвым, и Оле пришлось бежать за помощью к соседу дяде Паше, который жил от нее через дорогу.

— Аккумулятор сел, — вынес он вердикт, осмотрев «больного». — Ты давно на своей крохотульке каталась?

Оля попыталась вспомнить. Получалось, что около трех месяцев она самостоятельно никуда не выбиралась. Когда они куда-то ехали, то ехали все втроем и пользовались вместительным «Мустангом» Светланы. Маленький «Матизик» скучал в одиночестве, обижался на невнимание и вот теперь совсем зачах и заглох.

— Не кручинься. Сейчас мы реанимируем его.

В умелых руках дяди Паши двигатель машины заработал совсем скоро. Оля от души поблагодарила доброго соседа и поехала в полицию. Как ни быстро действовал дядя Паша, вся эта беготня отняла у Оли почти сорок минут драгоценного времени. Вторая неприятность поджидала Олю уже в отделе, куда она прикатила в полной уверенности, что Никита Максимович ждет ее. Но того на рабочем месте не оказалось.

Дежурный развел руками.

— Ушел. Когда вернется, не знаю.

Никита Максимович по телефону оказался доступен и пообещал быть где-то через полчаса-час.

— Если у вас что-то важное, дождитесь меня.

Еще бы не важное! И Оля решила ждать. Но прошел назначенный час, а Никиты Максимовича все еще не было. Хуже того, он перестал отвечать на вызовы. Оля настрочила ему несколько сообщений, одно отчаянней другого. Но Никита Максимович хранил молчание. Она несколько раз звонила за советом Светлане, но у той всякий раз был один ответ:

— Жди! Нам без полиции никак нельзя.

И Оля дождалась. Никита Максимович появился.

Оля кинулась к нему с упреком:

— Где же вы были так долго?

— А в чем дело? С невестой в кино ходили. И почему долго? Напротив, с середины фильма ушли. Не понравилось нам. Нудятина.

То есть ей еще и повезло, что ждать пришлось меньше предполагаемого срока. В целом Оля была рада, что у молодого следователя есть и невеста, и личная жизнь. Все правильно и хорошо. Пусть даже личную жизнь лучше строить в свободное от служебных дел время, но возможно, у него образовалось свободное окошко, которое он и заполнил приятным свиданием. Хорошо, когда молодые думают о чем-то еще, кроме своей работы. Так и демография в стране повысится.

Если бы не тревога за подругу, то Оля бы порадовалась еще сильнее. Она считала, что молодые люди должны знакомиться, влюбляться, создавать семьи и растить в них хорошеньких и здоровеньких детишек. Вот только сейчас страх из-за того, что они затеяли, не давал проявиться всем этим чувствам в полной мере.

— Если вы по поводу вашего соседа, то мы его пока что не нашли.

— А вы… его искали?

— Не я лично, но мои коллеги плотно занимались его поисками.

— И вам не кажется это странным? В наше время не так-то легко спрятаться от кого-либо, а уж тем более от полиции.

— Но и не невозможно. Пока еще нет. Границу он не пересекал. Билетов на поезд, самолет и так далее не приобретал. Пластиковыми картами не пользовался. И также никакой активности ни на одном из его аккаунтов не зарегистрировано. Почта, Госуслуги, всюду полнейший штиль и тишина. Машина нигде не обнаружена. Его собственная физиономия тоже.

— Как-то пугающе звучит.

— В любом случае его нынешнее местонахождение нам в данный момент неизвестно. Так что не теряйте бдительности, возможно, он прячется где-то поблизости. В лесной чаще, например. Или в чьем-то доме. Просто не высовывает носа наружу, вот мы его и не видим.

— Но я к вам пришла по поводу его бывшей жены.

— Так, и что с ней?

— Вы говорили, что она тоже пропала. А мы с подругами можем помочь ее найти, мы знаем, где она находится.

— Интересно. И где?

— «Приют Магдалены»!

— Слышал про такое место. Это женский клуб, не так ли?

— Вроде того.

— Моя невеста ходит к ним, у них прекрасно оборудованный спортзал и бассейн имеется. И туда не так-то просто попасть, очень много желающих.

Следователь пригласил Олю к себе в кабинет, расположился за столом и произнес:

— Ну так что у вас за дело ко мне? Рассказывайте.

Вид у него был рассеянный. И когда Оля начала рассказывать о том, что задумали они с подругами, он сначала перекладывал у себя на столе какие-то документы, пытаясь заниматься двумя делами одновременно. Но очень быстро Никита Максимович забыл обо всем и вытаращил на свою посетительницу глаза.

— Вы в своем уме? — воскликнул он. — Вы обвиняете владелицу «Приюта» в том, что она насильно держит у себя в плену Авелину?

— Пока что не обвиняем, а лишь подозреваем. И Катя должна сегодня все выяснить. Для того она и отправится в «Приют».

— Но вы хотя бы отдаете себе отчет в том, насколько это может оказаться опасным?

— Отдаем. Потому я и тут.

— Да ладно там с опасностью, может, и нет никакой опасности. Но вы понимаете, что это противозаконно? То, о чем вы меня просите, невозможно одобрить!

— Почему же?

— Вы планируете обманом проникнуть на территорию чужой частной собственности, а нас просите вас прикрыть в случае чего.

— Лишь в случае крайней опасности. Если Катюше будет грозить беда.

— А ей будет грозить беда! Уже грозит. Шарить по чужому жилищу. Надо же такое придумать. Немедленно звоните своим подругам и командуйте отбой всей вашей самодеятельности! Что вы на меня смотрите? Не теряйте времени, если не хотите, чтобы я отправил вас под арест на пятнадцать суток!

— За что? — ахнула Оля.

— За то, что суете нос не в свое дело!

И это после того как полиция получила от них информацию, что в месте под названием «Приют Магдалены» предположительно нарушаются права конкретного человека, которого удерживают взаперти. Оля встала и с презрением взглянула на следователя. А она еще считала его своим другом!

— Теперь я понимаю, почему многие избегают помогать следствию. Потому что себе дороже выходит! Мы вам фактически подозреваемую на блюдечке, а вы нам что? Тюремную камеру и исправительные работы?

— Теряем время. Звоните вашим подругам и отменяйте операцию!

Конечно, Оля позвонила. Но Катя оказалась недоступна. Тогда Оля позвонила второй своей подруге, чтобы сказать, что никакой поддержки от полиции не предвидится и надо сворачиваться. Светлана восприняла ее слова без особого огорчения и даже с легким злорадством.

— Передай уважаемому следователю, что поделать уже ничего нельзя.

— Как?

— Уже поздно. Катя уже час как уехала с этим своим Антоном.

— И ты ее отпустила с этим человеком!

— А почему нет? Это входило в наш первоначальный план.

— Позвонить-то ей возможно?

— Полагаю, раз ты звонишь мне, то уже знаешь, что нет. Я пытаюсь связаться с ней уже битых полчаса. Но как только она прошла на территорию «Приюта», она стала недоступна для вызовов.

— А ты где?

— Я тут. Стою как дура у стен «Приюта». Приезжай, вдвоем мы что-нибудь придумаем.

— Хорошо. Я поняла.

Оля взглянула на следователя, который ждал ответа. И поняла, что не может сообщить ему только что полученную ею информацию.

— Она все передаст Катюше. Та не станет шпионить за Кристиной. Дело ограничится обычным гостевым визитом.

— Рад слышать, что благоразумие в вас все же возобладало.

— Могу я идти?

— Ладно уж, — подобревшим голосом разрешил ей Никита Максимович. — Но в будущем чтобы я больше не слышал о том, что вы ведете собственное расследование.

Оля вышла из отдела полиции в смятенных чувствах. Она понимала, что они остались без поддержки. Также ей было не по себе от откровенной лжи, которую она сейчас нагромоздила в кабинете следователя, пообещав ему отступиться и не сказав, что пути назад у них нет. Но с другой стороны, ее охватила какая-то необыкновенная легкость.

— А и плевать! — воскликнула она. — Что мы, без них не справимся, что ли? И уж точно Катюшу мы одну не оставим. Если уж пропадать, то всем вместе!

И она поехала к Светлане, которая заняла место наблюдения на холме, откуда открывался прекрасный вид на окрестности, в частности можно было разглядеть все, что делалось на территории «Приюта».

— Катя прибыла вместе с Антоном в двадцать часов ноль пять минут. Сразу же были встречены Кристиной. И все втроем прошли в небольшой коттедж, который, судя по всему, является жилищем Кристины. И с тех пор оттуда наружу никто из них троих не выходил.

— К ним кто-нибудь заходил?

— Да, несколько человек. Входили, выходили. Никого знакомого я не заметила.

— Почему мы не можем связаться с Катей?

— Одно из двух. Либо у них стоят какие-то глушилки, которые блокируют сотовую связь и интернет. Либо они находятся в помещении, в которое не проходит сигнал. Например, глубоко под землей.

Олю передернуло. Отвратительные щупальца холодного страха схватили ее за душу.

И она почти жалобно в который раз промямлила:

— Может, эта Валентина все-таки просто сумасшедшая? Или у нее такое странное чувство юмора?

— Возможно.

Но сильной уверенности в голосе у Светланы не было слышно. Они подождали еще полчаса, а потом еще и еще. И состояние легкой тревоги с каждой минутой усиливалось, пока не превратилось в нечто, похожее на панику, и уже совсем не легкую.

— Я тут с ума сойду.

— Давно уж Кате пора вернуться.

— Что можно столько времени обсуждать? Она там уже почти три часа торчит.

— А если она попалась? Если она в беде? И не может подать сигнал! Не может позвать на помощь. И это мы с тобой виноваты в том, что с ней случилось! Мы отправили ее в пасть к тигру. Мы поручили Катюше дело, с которым она не справилась!

— И что ты предлагаешь? Пойти самим туда?

— А разве у нас есть выбор?

Честно говоря, Оле и самой смертельно надоело куковать на вершине холма, таращась во двор «Приюта», где ровным счетом ничего не происходило. Уже наступил вечер. И все обитатели разбрелись по своим комнатам. По двору редко-редко кто-то проходил, и вести наблюдение было практически не за кем.

— Но как мы к ним попадем? На воротах охрана. Нас внутрь не пропустят.

— Я тут кое-что скумекала. Девчонки, которые живут в «Приюте», регулярно заказывают себе доставку. Только за то время, что мы с тобой ведем наблюдение, курьеры прошли на территорию поселка дважды.

— И что?

— Почему бы тому, что случилось дважды, не случиться и в третий раз?

— Я что-то не пойму тебя. Ну закажут они службу доставки, нам что с того? Мы-то с тобой не курьеры! Никогда ими не были.

— Невелика премудрость. Униформа у меня есть. Термосумка, в которых они доставляют товары, тоже.

— Есть? Откуда?

— Припасла, — улыбнулась Светлана.

Она отвела Олю к своей машине, где открыла багажник и показала темно-зеленую униформу с узнаваемым логотипом и такую же фирменную сумку.

— У Петра Анисимовича из дома номер семь внук на каникулах подрабатывал месяц в доставке. Потом ушел оттуда. Денег подкопил и на море уехал отдыхать. Но Петр Анисимович мне жаловался, что всех сотрудников обязывают покупать униформу за свой счет. То есть сначала вроде как дают просто так, но когда увольняешься, то высчитывают с твоей заработной платы. А внуку она ни уму ни сердцу. Ну я вспомнила тот разговор и у него сегодня выкупила. Как чувствовала, что пригодится.

— Но униформа одна, а нас двое.

— Не важно. Одна сыграет роль курьера и отвлечет на себя внимание охраны. А другая в это время проскользнет внутрь.

— И кто сыграет роль курьера?

— Ну ты или я. Как хочешь.

— Мы с тобой обе далеко не девочки.

— И что? С чего ты вдруг заговорила про наш с тобой почтенный возраст?

— Какие из нас курьеры? Курьерами работают молодые люди. Лично я не видела ни одного курьера, кому было бы больше сорока — сорока пяти лет. А в подавляющем большинстве им и тридцати нету.

— Все когда-то бывает впервые. К тому же ты можешь закрыть лицо маской. Вот она.

— Тоже у внука Петра Анисимовича приобрела?

— Маска стерильная, можешь не волноваться. Надень еще бейсболку и темные очки. И все! Никто не догадается, сколько тебе лет на самом деле. Капюшон надвинь еще поглубже. Отлично! Теперь совсем ничего не разглядеть. Сколько там тебе лет, можно лишь догадываться.

— Ну допустим, подойду я к воротам с коробом. А дальше что?

— Скажешь, что у тебя доставка. Они тебя не пропустят. Ты будешь настаивать. Они начнут проверять, как и что, пока проверяют, ты им скандальчик закати погромче, чтобы они на тебя основательно отвлеклись. Постарайся увести их от ворот подальше. Их там всего двое, у тебя должно получиться. Главное, чтобы они на тебя глазели, а не по сторонам. Справишься?

— Думаю, да.

— Тогда пошли.

— Погоди, а на чем я поеду? Курьеры пешком редко ходят. И уж точно не в сельской местности.

— На своей машине и поедешь. Машина у тебя самая курьерская, я тебе сто раз уже это говорила. Вот тебе короб. Я туда даже кое-что положила из товаров, чтобы натуральней выглядело. Ну, вперед!

Когда Светлана командовала «вперед», спорить с ней было невозможно. Оля даже и не пыталась. Закинула короб себе за спину и почухала с ним вперед. Внутри у нее, конечно, все тряслось от страха. И если бы не Катя, которую они заслали в стан врага, Оля нипочем не согласилась бы участвовать в том представлении, которое ей предстояло разыграть.

По своей природе Оля была человеком глубоко стеснительным. И еще порядочным. И мысль о том, что ей придется сейчас участвовать в фарсе и обмане, заставляла ее дрожать словно осиновый лист.

— Не годишься ты на эту роль, милочка. Ох, не годишься.

Но еще меньше Оля годилась на роль разведчицы, которая в итоге и досталась Светлане. Собрав всю свою волю в кулак, Оля двинулась вперед.

— У тебя получится, — пыталась она приободрить саму себя. — Ты должна! Скажешь им: пропустите! Что тут сложного?

Но оказалось, что она напрасно дрожала и репетировала. Охранников у ворот не было. Вот не было их, и все тут. Оля прошла на территорию «Приюта» и оглянулась назад. Сзади должна была идти Светлана, но ее видно не было. То ли уже прошмыгнула, то ли где-то задержалась. Все снова шло не по плану, и Оля слегка растерялась.

Что ей делать дальше? И она принялась рассуждать:

— Охранников нету. Отвлекать тебе некого. И к тому же ты уже находишься там, куда мы стремились попасть. Значит, что? Значит, нужно действовать самой и по вновь утвержденному плану.

И очень довольная собственной сообразительностью и тем, как все гладко у нее складывается, Оля двинулась вперед. Она помнила, что в записке Валентина говорила о том, будто бы пленных прячут на нижнем уровне. Но где? В каком из многочисленных строений?

— Держи я пленных в месте, где постоянно шастает полно посторонних, уж постаралась бы держать их к себе поближе. Под самым бы своим боком поселила, верней, под полом.

И Оля направилась к коттеджу, который находился в пользовании исключительно у самой хозяйки. Даже экскурсии, которые регулярно проводились по поместью, никогда не затрагивали ее дом.

— Вот там она их и держит. И Катю, наверное, тоже уже к остальным поместила. Иначе что бы Кате так задержаться. Они с Кристиной не подруги. Вот только что та со своими пленниками делает? Ох, не к добру все это!

На подходе к коттеджу Олю снова обуял страх. Она потрогала дверь — та была открыта. Внутри раздавались голоса. Прислушавшись, Оля поняла, что слышит голос Кати.

— Картина отлично будет смотреться на том месте, которое мы с вами выбрали.

Оля обрадовалась.

— С ней все в порядке! Какое счастье!

Но кроме Кати, которой опасность в данный момент не грозила, в доме имелась как минимум одна женщина, которой приходилось совсем не так сладко.

— Вниз! — приказала себе Оля. — Кристина держит пленницу внизу.

Оля старалась ступать совсем осторожно, но все-таки привлекла к себе чье-то внимание.

Неожиданно послышались шаги и женский голос спросил:

— Тебе что тут надо?

Перед Олей стояла рослая женщина, примерно ее ровесница, которая подозрительно смотрела на нее. В брошюре были фотографии главных лиц, и эта брюнетка с темными, никогда не ведавшими пинцета бровями была среди них. Елизавета Арнольдовна, исполняющая обязанности управляющей всеми службами «Приюта», фактически второй после хозяйки человек, а по значимости, возможно, и первый.

И вот эта особа застукала Олю. От страха Оля растеряла все заготовленные заранее объяснения. И без того угрюмое лицо управляющей сделалось еще мрачнее.

— Чего ты тут вынюхиваешь? Кто тебя вообще к нам впустил?

Оля начала мычать.

— Калека, что ли? Вот дожили, уже инвалидов в курьеры нанимают. К кому тебе? Фамилию назвать можешь? Имя, кому у тебя доставка?

И так как Оля по-прежнему могла лишь мычать, управляющая рассердилась уже всерьез.

— Так, тут тебе точно делать нечего. Иди в главное здание, там спросишь. Как тебя охрана-то мимо пропустила!

Она выпроводила Олю на улицу и плотно закрыла за ней дверь коттеджа. Это был провал. Быть рядом со своей целью и не суметь ее достичь! Утешало только то, что с Катей все было по-прежнему в порядке. Оказавшись во дворе, Оля собралась идти к воротам, но вовремя обернулась. Через застекленную дверь за ней наблюдала управляющая. Пришлось брести в сторону главного здания, где ее встретила миловидная девушка.

— Оставьте свой заказ тут. Я потом найду ту, кто его сделал, и все ей передам.

— Я так не могу.

— Можете, можете. У нас курьеры всегда так доставку делают. Мобильные сейчас тут ни у кого не работают. У нас интернет и мобильная связь только днем доступны, когда мы работаем. А для баловства они нам не нужны. Обычно девочки заказы оформляют с доставкой до шести вечера, чтобы не было проблем, а вы что-то задержались. Так что связаться со своим покупателем вы все равно не сможете. Оставляйте, я все передам, не волнуйтесь.

Пришлось Оле подчиниться. По мере того как она выкладывала пакеты с сахарным песком, манной крупой и гречей, брови у девушки поднимались все выше и выше.

— Вы точно уверены, что это к нам?

Оля кивнула.

— Никогда такого удивительного заказа у нас тут не видела. Сахар? Крупы? Зачем? У нас, к счастью, регулярное питание, и очень вкусное. Чай, кофе в неограниченном количестве в любое время суток доступны. Сахар, молоко и сливки тоже имеются, как и печенье с крекерами. Не понимаю, кому пришло в голову сделать такой заказ. Тут какая-то ошибка. Я сейчас разберусь. На чье имя оформлен заказ?

— Ольги, — брякнула Оля. — Тимофеевой Ольги.

— Ну так я и думала. Ошибка. У нас такой нету.

Конечно, нету, с чего бы ей тут быть. Ведь Оля с перепугу назвала девушке свое собственное имя и собственную девичью фамилию. Оля уже подумала, что все, нужно уходить. Ничего она не добилась и не добьется. Она уже повернулась, собираясь шагать прочь, и тут ее внезапно осенило.

Она взглянула на девушку и — куда только делись ее нервозность и неуверенность — каким-то окрепшим и сильным голосом она произнесла:

— И еще некая Валентина у меня в заказчиках значится. Валентина-то у вас имеется?

Сказала и замолчала. Сердце у нее часто билось. Сейчас все должно было решиться. Как говорится, либо пан, либо пропал.

Глава 10

И все у Оли замечательно получилось.

— Ах, Валечка, — заулыбалась девушка. — Ну тогда все понятно. Валечка у нас очень любит покушать, что верно, то верно. Кристина ей запрещает лишний раз лакомиться. Так она придумала продуктовую доставку себе сделать. Но все равно даже для нее странный заказ. Я бы еще поняла конфеты или шоколад. Но крупа? Неужели настолько оголодала, бедная?

Валентина нашлась быстро.

— Какой курьер? Не заказывала я ничего.

— Передо мной-то можешь комедию не ломать. Я тебя не выдам. Забирай продукты и уноси скорей, пока Тараканиха не пронюхала, что ты вытворяешь.

Валентина пыталась протестовать, но Оля повернулась к ней лицом и на мгновение опустила маску. Валентина ее узнала мгновенно. Брови у нее поднялись и встали домиком, рот округлился. Оля испугалась, что девушка ее сейчас выдаст, но та сумела взять себя в руки.

— Да, спасибо, — пробормотала она. — Я все возьму.

— Зачем тебе крупа и сахар? Бражку варить?

— Кашу.

— Курьера до выхода проводи. И в будущем не назначай доставку на позднее время. Шесть вечера — это максимум.

— Хорошо, — безропотно отозвалась Валентина. — Так мы пойдем?

— Идите.

Валентина кивнула Оле, но как только они остались наедине, прошептала:

— Вы с ума сошли? Зачем вы пришли сюда снова?

— Из-за твоей записки. Или ты уже забыла, что написала мне?

— А где полиция? Я была уверена, что вы догадаетесь в полицию сообщить.

— Мы и сообщили.

— А они?

— Не поверили.

— Понятно, — вздохнула Валентина. — Мы тут все как в тюрьме. Одна видимость, что свободны. Ни шагнуть, ни дыхнуть, всюду камеры. С внешним миром связаться невозможно. Каждый разговор записывается. Если ляпнешь что-то не то или о помощи попросишь, накажут.

— Зачем же вы миритесь? Взяли бы да ушли.

— Многим просто некуда идти. И потом Кристина так все повернула, что будто бы все запреты для нашего же блага. Оберегают они нас. А по факту не нас они оберегают, а свои делишки под шумок прокручивают!

— А что за делишки-то?

— Я не знаю. А что, полиция точно не придет?

— Не будет полиции.

— Ой, плохо. Пропали мы.

— Самим придется выкручиваться.

— Не получится у нас ничего. Я у них и так на подозрении. Они меня сегодня полдня промариновали, все допрашивали, зачем я к вам сунулась с тем буклетом. Пришлось под идиотку косить. Тут только так и можно выжить. Вроде бы поверили. Я уж думала, что сегодня вы нас всех спасете, а вы одна пришли. Вы совсем ненормальная или как?

— Я не одна, я с подругой.

— С той, с которой вы приезжали днем? И где она?

— Где-то тут, — неуверенно ответила Оля. — А где Авелина? Ты написала, что ее держат внизу в камере.

— Да. В подвале, в карцере. Я случайно узнала, что она там. Нам-то всем сказали, что Авелина уехала. Мол, муж за ней приехал, помирились они и уехали. Только вранье все. Муж приезжал, верно. Только на его машине потом Кристина с Тараканихой уехали. Авелина тут осталась. Может, и муж никуда не уезжал. Надо у Авелины спросить, что с ним случилось.

— Так пошли к ней. Ты знаешь, как попасть в карцер?

— А то! Когда все это случилось, я у Кристины в коттедже дежурила. Мы все у нее по очереди дежурим. Ну как дежурим — пол у нее моем, убираемся во всем доме. Я еще днем должна была отдежурить, но у меня живот разболелся, я в туалетной комнате у нее отсиживалась, потому и с уборкой задержалась. Думала, какая разница, Кристина все равно уезжать вечером должна была куда-то, вот я и решила, что в ее отсутствие все быстренько закончу. Она и не заметит. Она про меня вообще не знала, что я там у нее до сих пор сижу. Тогда они Авелину и привели.

— Скажи мне главное, Авелину ты сегодня видела? Она жива?

— Сегодня нет, вчера видела.

— Так она у Кристины в коттедже?

— И да, и нет. Она под коттеджем. Но мы с тобой к Кристине не пойдем, она сейчас у себя, да и Тараканиха бдит. Мы с тобой через нашу столовую пройдем. Тут все строения между собой связаны. Не знаю, с какой целью подземные ходы прокопаны, но мы с тобой по тайному ходу из столовой прямиком к Кристине в подвал заявимся. У нее там вино хранится. И неплохое, кстати говоря. Видела наши теплицы?

— Да. Огромные.

— Вот там виноград у нее и растет.

— Неужели?

— Отлично растет. И вызревает. И покушать, и на вино. Вино вообще отличное. И много. Да сама сейчас все увидишь.

Валентина не соврала. В винный погребок они попали без всякого труда. Прошли через пустую в этот поздний час столовую, потом прошли по слабо освещенному, но все же чистому и опрятному коридору, про который никак нельзя было сказать, что он какой-то там особо тайный.

— Да никакой тайны нету. Все про него знают. При случае пользуются, вот как мы с тобой сейчас.

Погребок оказался тоже очень симпатичным. Тут была приятная прохлада, вдоль стен стояли стеллажи с бутылками, а в середине выстроились огромные давильные и бродильные чаны, в которых осенью винограду предстояло превратиться сначала в сок, а потом и в вино. Тут же стояли деревянные бочки, судя по звуку, полные.

— Урожай собирать еще рано. Виноград пока что зеленый. То вино, которое тут стоит, оно еще с прошлого года осталось. Можем попробовать. И Авелине захватим. Она не откажется.

— Мне кажется, не время сейчас вино пить. У нас есть дело поважнее.

Валентина пожала плечами.

— Что может быть важнее глоточка хорошего вина? Оно и бодрит, и настроение поднимает, и смелость придает.

Но глоточком дело тут не ограничилось. Валентина прилично так нацедила в кувшинчик из стоящей с краю бочки. Вино было темно-красным и оказалось таким густым, что напоминало кровь. Оля была не любительницей красных вин, она предпочитала легкие сухие, из белого винограда.

— Такие у нас тоже имеются, — заверила ее быстро захмелевшая Валентина. — Я-то не люблю, но для тебя найдем.

— Не надо для меня ничего искать! Мы торопимся!

— Куда?

— Ты же написала, что Авелине грозит опасность. Что ее могут убить.

— Ну да, написала, — смутилась Валентина. — Ладно, пошли, коли так.

И они пошли дальше. Кувшинчик с вином Валентина прихватила с собой и то и дело прихлебывала из него. Попасть в темницу, где содержалась Авелина, оказалось проще простого. Всего-то и понадобилось, что толкнуть дверь, и они оказались в симпатичной и уютной комнатке, обставленной мягкой мебелью. Горел приглушенный свет торшера, на полу лежал толстый ворсистый ковер. На диванчике, поджав ноги, сидела женщина и читала книгу.

Оля сразу же узнала ее. Вне всяких сомнений, это была ее бывшая соседка.

Но ее опередила Валя, которая с важным видом возвестила:

— Авелина! А мы к тебе с визитом!

— Валентинка! Хорошо, что зашла.

Авелина подбежала к решетке, но тут же остановилась, с недоумением глядя на Валю.

— Ты что, пьяная?

— Вовсе нет.

— А глаза чего так блестят? И вином от тебя пахнет.

— Ну глотнула чуток. Мы и тебе принесли. Будешь?

— Какое?

— Я не разбираюсь. На цвет красное. На вкус сладкое. Пахнет приятно.

— Давай. А то скучно тут. Ты не знаешь, Кристина скоро спустится ко мне?

— Кто же ее знает. Наверное, скоро.

Оля слушала разговор двух женщин и недоумевала. Что происходит? Тут темница или как? Уютная комнатка была отделена от остальной части решеткой, так что покинуть свое убежище Авелина вроде как не могла. Но и на тюремную камеру это место тоже вряд ли было похоже. А уж на карцер, где держат провинившихся, приговоренных к наказанию, еще меньше.

— А что тут происходит? — спросила Оля. — Авелина? Вы в опасности или нет? Вы меня простите, но как-то непохоже, что вас нужно спасать.

Только теперь Авелина взглянула на нее. В глазах у нее был холодок. Впрочем, как и всегда, когда она смотрела на Олю. Так что в этом плане ничего не поменялось.

— Прежде всего, здравствуйте.

— Да, здравствуйте.

— Почему-то я совсем не удивлена, что вы сюда явились. Только не пойму, что вам от меня надо. Я уж и так вам пространство очистила. С Робертом развелась. Пусть, думаю, если я с ним не могу быть счастлива, может, другой женщине повезет. Из нашего с ним замечательного домика съехала. Но вы не можете оставить меня в покое. Что вам от меня нужно, а? Что вы ко мне прицепились?

— Мне? Нужно? Я думала, что вы в беде. Что вам грозит опасность. Смерть!

Авелина смотрела на нее как на ненормальную. Вконец растерянная, Оля посмотрела на Валентину.

— Валя? Ваша записка… Вы написали, что Авелине грозит смерть.

Валентина покраснела до кончиков ушей и закашлялась. Глоток вина исцелил ее как от кашля, так и от лишней застенчивости.

— Честно говоря, это я чуток сгустила краски. Кому нужно убивать Авелину?

— Кристине, как я понимаю.

Валентина молча глотнула еще вина, непонимающе таращась на Олю. Авелина тоже смотрела на нее с насмешкой, не произнося ни слова.

— И зачем же мне ее убивать?

Оля вздрогнула и обернулась. Впрочем, могла бы и не оборачиваться. Она и так знала, кто там стоит. Позади нее стояла Кристина, а рядом с ней та чернобровая великанша — Тараканиха. За спинами женщин маячили тетки в форме охраны. Судя по виноватым лицам, те самые, которые покинули свой пост у ворот и прошляпили проникновение на территорию «Приюта» двух лазутчиц.

— Кто мне скажет, что тут такое происходит? Валя? Снова твои штучки? Все-таки ухитрилась передать записочку на волю? Что на сей раз придумала? Взрывное устройство? Отравляющие газы? Или, дай угадаю, возможно, нарколаборатория? Хотя нет, все это уже было. Так что ты придумала на сей раз?

Припертая к стене в полном смысле этого слова, Валентина опустила взгляд и глухо пробормотала:

— Они с подругой искали Авелину. Я написала, что ей грозит опасность.

— Опасность? Какая опасность?

Голос Кристины опасно зазвенел. Она явно была в ярости. Валентина испуганно втянула голову в плечи и промямлила:

— Смерть. Я написала, что если ее не спасут, то она погибнет.

Какое-то время в подвале царила тишина. Нарушила ее Кристина:

— Ну и что мне с тобой делать? Ведь у нас с тобой уже был разговор. И не один.

— Кристина, я больше не буду. Честное слово!

— Нет, Валя, с меня хватит. Ты должна нас покинуть.

— Но я не хочу! Не могу! Мне тут нравится!

— Видимо, нет, раз ты постоянно отмачиваешь такие штуки.

— Не постоянно. Иногда. Время от времени. Я уже полгода ничего такого не делала.

— Вот это меня и огорчает. Полгода продержалась без вина и вообще без спиртного, а сегодня снова сорвалась. Но мы с тобой уже говорили на этот счет: еще один срыв, и ты должна будешь уйти. Таков был уговор между нами.

— Кристина, нет. Пожалуйста, не надо! Разреши мне остаться.

По пухлому лицу Валентины текли слезы. Насколько они были искренними, Оля сказать не бралась. Но слез было много. Валентина буквально ими захлебывалась. А когда к ним присоединились еще и сопли, которые обильно потекли из красного и моментально распухшего носа, Кристина сдалась.

— Валентина, хорошо, можешь остаться. Но я тебя предупреждаю, это будет в самый последний раз!

— Кристиночка, спасибо!

Но Кристина лишь отмахнулась от нее и скомандовала:

— Авелина, выходи! Смена пажеского караула!

Авелина послушно отодвинула засов на решетке двери, самостоятельно открыла ее, и Валентина радостно шмыгнула внутрь.

— Кувшин оставь, пьянчужка.

Без колебаний Валентина сунула вино в руки Кристины.

— Протрезвеешь, еще с тобой поговорим.

Валентина кивнула и устроилась на диване, который несколькими минутами раньше покинула Авелина. Читать Валентина не собиралась. Надвинув на голову покрывало, она вытянулась на диване. И уже через минуту под сводами раздался ее громкий храп.

— И вот так всегда, — вздохнула Кристина. — Напьется и спит. В принципе, она не буйная, не шумит. Но пить ей категорически нельзя. Сердце и сосуды у нее слабые. Спиртное для нее — верный билет в один конец. Она это понимает, но все равно время от времени срывается. Хотя с последнего срыва прошло полгода, я уже стала надеяться на полное выздоровление, и вот снова. Признаки надвигающегося возможного срыва я у нее наблюдала уже целый месяц. Но как-то она все же держалась. А вот сегодня я заметила, что она сунула вам что-то. Она и раньше вытворяла подобное. Напишет, что у нас тут террористическая атака, в главном зале сидят террористы, захватили заложников, спасите-помогите. Люди верят, реагируют, к нам спецназ высылают. Ребята врываются с автоматами, в полной боевой экипировке. Где террористы? Подавайте их нам! Пока шум, гам и суматоха, пока разберутся, что никто никаких заложников не захватывал, Валя под шумок припасенное заранее спиртное опрокинет, наклюкается и нормально ей. Никто же не заметит, что она выпила, когда тут такое творится и все на ушах стоят.

— Так она не первый раз проворачивает такой трюк с записками о помощи?

— О том и речь, — печально ответила Кристина. — Знали бы вы, как накладно иногда бывает. Сегодня еще полбеды, сегодня она вас с подругой в панику вогнала, вы частные лица, много вреда причинить не в состоянии. Но бывает, что и официальные органы нами интересуются.

— Почему же вы ее не выгоните?

— Так ведь пропадет же. Валя не очень здоровый человек. Люди ею пользуются. Родной дядя у нее квартиру отжал, выкинул Валечку на улицу. Сейчас наши адвокаты судятся с ним, пытаются признать сделку незаконной. Если удастся вернуть Вале ее жилье, будет ей, по крайней мере, куда пойти. А сейчас даже некуда. Пусть живет. Так-то она добрая и славная, только алкоголь ей противопоказан. А она его очень любит. Увы.

Пока они поднимались вверх по лестнице, оставляя все дальше подвал с решетками, Оля немного отстала от Кристины и обратилась к Авелине:

— Мне показалось, что дверь камеры, в которой вы находились, была не заперта.

— Не показалось. Так оно и было.

— Значит, вы в любой момент могли ее покинуть?

— Ну разумеется.

— Тогда я не понимаю, в чем смысл спускаться в подвал, забираться в камеру, сидеть там несколько дней безвылазно? Какая-то игра?

— Почти. Психологический прием. Добровольное заточение помогает человеку побороть свои слабости. Помогает тренировать волю, учит говорить «нет» своим порокам. Вроде бы ты в темнице, никуда не можешь выйти, сидишь и твердишь самому себе.

— Что твердишь?

— Что тебя тревожит. Например: нет, я объявляю бойкот азартным играм. Я завязываю с алкоголем. Не буду видеться с мужем.

— Вы сказали с мужем? — насторожилась Оля. — Так вот что вы там в камере тренировали! Вы не хотели видеться с Робертом Владленовичем.

— Я не должна была.

— Так он все-таки сюда приезжал?

— Да. Он был тут. Хотел поговорить со мной.

— А вы?

— Каюсь, дала на минуту слабину. Знала, что не должна с ним встречаться, что будет больно, чувства былые нахлынут и все такое, но не смогла себя в тот момент пересилить. Это уж потом я в подвал спустилась и закрылась там. Обидно мне было просто до ужаса! Подумать только, целый год психотерапии, и все пошло насмарку, едва я услышала его голос! Просто выть хотелось от досады. И что я за тряпка такая. Не могу сказать «нет» мужчине!

— Не мужчине, своему мужу, — тихим голосом поправила ее Оля. — Он хотел, чтобы вы к нему вернулись?

— Да, предлагал попытаться вновь. Сказал, что это мой последний шанс вернуть нашу супружескую жизнь. Что он готов наступить на горло своим новым чувствам, потому что понимает, что поступает со мной непорядочно. Я ничем перед ним себя не запятнала, а он начал посматривать на другую. А потом и вовсе посмел влюбиться в нее. Но теперь он все осознал, вернулся и просит меня тоже вернуться.

— То есть он хотел, чтобы вы снова были вместе?

— Но я этого не захотела! За год я поняла, что мы с ним совершенно разные люди. Я велела ему убираться. И он ушел. А я спустилась в подвал и заперла себя в камере.

— И часто вы так?

— Очень действенная терапия. Можете не верить, но подвал расписан у нас буквально поминутно. Мне девочки свою очередь уступили, потому что видели: мне в тот момент было нужнее. Валентина проснется, посидит сколько-то, а за ней уже очередь из желающих выстроилась.

Они поднялись наверх. Кристина уже ждала их.

— А где Катюша? — спросила Оля, обведя взглядом комнату.

На столе еще оставалась грязная посуда, тут явно пили кофе. Чашек было четыре. Три из них были со следами губной помады, и одна помада была перламутрово-розовой, любимый цвет Катерины.

— Ваша подруга? — покосилась на нее Кристина. — Тоже прибыла для спасения Авелины? Честно говоря, я должна была догадаться. Пока мы пили кофе, она дважды выходила из комнаты и мы дважды перехватывали ее на пути в подвал. Она так старалась туда спуститься по вашей просьбе?

— Каюсь. Но записка Валентины нас с ней сильно напрягла.

— Не вы первые и, боюсь, не вы последние. Я не стану выдвигать против вас никаких обвинений, потому что понимаю, вы действовали из лучших и гуманных побуждений. Но как вы убедились, у нас никого насильно за решеткой не держат.

— Честно говоря, удивлена. Очень необычный тренинг.

— Зато действенный. У нас на него целая очередь. Всем не терпится посидеть немножко в настоящей тюремной камере. Ведь это не всегда было делом добровольным. В девяностых у моего мужа там в подвале находились настоящие э-э-э… посетители.

Кристина слегка покраснела и добавила:

— Потому-то после его смерти я так рьяно и занялась благотворительностью. Стремлюсь делать добро, чтобы хоть отчасти искупить то зло, которое причинил другим людям мой муж. Конечно, не мне его судить. То, что он творил в отношении других мужчин, меня не касается. Но он также причинил много горя мне самой. Я была в этом месте на положении пленницы. Пусть меня не держали за решеткой, как других, но я не была и свободна. Угрозами мне и моим близким, шантажом и вымогательствами муж заставлял меня покоряться его воле. И когда муж умер, я решила — буду помогать другим женщинам. Им так нелегко живется в этом мире, населенном грубыми и жестокими мужчинами.

— Понимаю, — кивнула Оля, которой теперь не давала покоя еще одна версия всего происходящего рядом с ней.

Если Кристина помогает женщинам, делает для них добрые дела и вообще всячески покровительствует им, то не может ли она в своем покровительстве зайти слишком далеко?

И Оля осторожно закинула первую удочку:

— Валентина еще говорила, что видела, как вы с вашей заместительницей уезжаете на машине Роберта Владленовича.

— Она ошиблась. Или просто болтала ерунду. Она это отлично умеет. Не нужно слушать то, что она говорит.

Это Оля поняла и сама. Она вообще заметила, что слишком многие в этой истории говорят вещи, не имеющие ничего общего с действительностью. Та же Кристина, например, сначала утверждала, что у Авелины с ее мужем никаких проблем не было. Развелись люди тихо и мирно, по-интеллигентному. Теперь вдруг выясняется, что Авелина пряталась в «Приюте», потому что не хотела встречаться с мужем.

И чему тут верить? Первой версии или второй, рассказанной в порыве откровенности? Пожалуй, верить можно второму рассказу Кристины. И Авелина действительно стремилась избежать общения с Робертом Владленовичем.

И если все врут, путают и передергивают, то как быть с фактами? Сказать-то можно что угодно, а вот факты — вещь упрямая.

— Но Роберт Владленович исчез, — настаивала Оля. — Полиция подозревала его в причастности к исчезновению его бывших жен.

— Я ничего не знаю про него.

— Но он был тут.

— Был. Приезжал, чтобы повидаться с Авелиной. Откуда-то узнал, где ее искать. Требовал, чтобы она ехала с ним. Конечно, Авелина не согласилась.

— Конечно?

— После всего того, что она натерпелась с этим человеком! Такой шаг был бы самоубийством для ее психики.

— Так где он?

— Уехал.

— А его машина?

— Разумеется, он уехал на ней.

— И вы с вашей заместительницей ее не трогали? Можете поклясться в этом?

Кристина нахмурилась:

— Я не поняла, вы что, его ищете?

— Да. Мы заняты его поисками.

— Тогда вам нужно поговорить с Авелиной.

— Мы уже пообщались с ней, пока шли по лестнице.

— Я вижу, она сказала вам далеко не все. Я сейчас ее позову. Она должна быть где-то рядом.

Авелина и впрямь оказалась неподалеку. Она никуда не ушла, кружила во дворе, дожидаясь, когда выйдет Оля. Когда ее позвали, она сразу же направилась к ней.

— Мне необходимо сказать вам что-то очень важное про моего мужа. Бывшего мужа. Я ведь ушла от него не из-за вас. Такова официальная версия, которую я озвучила в первую очередь ему. Дело тут совсем в другом. Я его боюсь. Страх нарастал постепенно. И я не могу привести никакой рациональной причины, по какой бы он мог появиться. Роберт меня не бил, не унижал, всегда был очень добр, нежен и даже в чем-то снисходителен. Знаете, другие мужчины частенько кричат на своих женщин, бранятся, некоторые даже распускают руки. Так вот он ни разу за все время нашей совместной жизни не повысил на меня голоса.

— Прекрасный муж. Почему же вы ушли от него?

— Мне все время казалось, что он мысленно ведет счет числу моих провинностей. И когда они достигнут одному ему известной цифры… случится что-то страшное.

— Что именно?

— До меня он был официально женат дважды. И еще я узнавала, у него были отношения, которые свадьбой так и не закончились. Но те девушки тоже исчезли, как и две его предыдущие супруги.

— Про вас тоже думали, что вы исчезли, погибли или что-то вроде того. А вы просто прятались в «Приюте» у Кристины.

— Потому что я сбежала раньше, чем тот список, который он вел, дошел до той самой критической цифры, после которой должна была случиться катастрофа.

— Список? Что за список?

— Я нашла у него записную книжку, которую он от меня тщательнейшим образом прятал. И в ней было подробнейшим образом зафиксировано все, что я сделала не так. Пережарила картошку. Нагрубила его друзьям. Была неласкова с ним самим. Буквально все! Там был даже пунктик о том, что я плохо накрахмалила его сорочку. Он же обожает накрахмаленное белье. Прямо чтобы колом стояло. И требовал от меня, чтобы я полоскала белье в крахмале, а потом стояла бы над ним с утюгом. За день он менял две, иногда даже три рубашки. И мне приходилось либо каждый вечер застирывать, а потом гладить их. Либо копить и тратить свой собственный выходной день.

Оля содрогнулась. Она любила наводить чистоту и порядок в доме. Обожала готовить. Терпимо относилась к стирке, тем более что стирала за нее машина. Но вот глажка белья… Ее она ненавидела всей душой. Вроде бы приятное и даже расслабляющее занятие. Водишь себе утюжком, и прежде мятое и неровное становится гладким и шелковистым. Прекрасно же? Медитативно? Для кого-то да. А вот Олю начинало потряхивать, едва она только видела утюг. А уж включенным он вообще вызывал у нее резкое повышение артериального давления, после чего приходилось пить таблетки и надолго укладываться с холодным компрессом в кровать.

И Оля невольно испытала приступ сочувствия к Авелине:

— Уже только из-за одного этого можно было от него уйти.

— Я и ушла, когда прочитала в записной книжке, что ровно семнадцать раз он осуждал меня за то, что либо я недостаточно чисто отстирала его рубашку, либо недостаточно хорошо ее накрахмалила, или недостаточно быстро справилась с порученной мне работой. Тогда я и поняла: сколько бы ни старалась, всегда найдется какая-нибудь мелочь, к которой он сможет придраться и внести ее в свой списочек. А хуже всего было то, что он ни разу, ни одного-единственного разу не сказал мне, что чем-то недоволен. Он позволял мне думать, что считает меня чуть ли не идеальной женой. И при этом скрупулезно вел учет всех моих промахов. Я решила, что человек болен, у него что-то не в порядке с головой. Подсчитав количество промахов, я убедилась, что оно подходит к сотне. Их было девяносто восемь. И я от него даже не ушла, я удрала. Все время боялась, что за оставшееся время совершу до сотни еще те два заветных промаха, и вот они уже станут последними в моей жизни.

— Ну не убил бы он вас за них. Это же все какие-то мелочи.

— Я уже ничего не знаю. И мне страшно, что этот человек до сих пор находится на свободе. Я даже в «Приюте» старалась лишний раз носа на улицу не высовывать. Особенно в рабочее время, когда на территории бывают посторонние, сидела и не выглядывала. Не хотела, чтобы кто-то меня увидел и донес мужу, где меня искать. Боялась и боюсь до сих пор. И еще мне кажется, что он что-то задумал против меня. Когда он приезжал, он мне ничего плохого не сказал. Но он хотел, чтобы я с ним поехала. И у меня создалось впечатление, что теперь список моих прегрешений полон под завязку.

Оля смотрела на Авелину и не понимала, как реагировать на откровения, рассказанные ей. Неужели Роберт Владленович и впрямь ужасный маньяк, каким его видели бывшая жена и бдительные соседи? Обо всем этом троим сыщицам нужно было хорошенько подумать. Но если Катюша вскоре нашлась — она была с Антоном на конюшне: у одной из лошадей случилась колика и Антон не смог оставить животное без присмотра, а потому и Катя осталась с ним, — то со Светланой все было далеко не так однозначно. Она растворилась в ночи так основательно, что никто не мог сказать, куда она делась.

Глава 11

Наступившее в «Лесной сказке» утро подвело печальный итог ночи. Два жителя их замечательного поселка по-прежнему находились в числе пропавших без вести — Роберт Владленович и его бывшая супруга Авелина так и не подали о себе никакой весточки, что заставляло членов правления тревожиться об их судьбе. И хуже было то, что их двоих не только не удалось вернуть, но к ним добавилось еще четыре новые пропажи, среди которых была и Оксана Юрьевна.

Поиски своей супруги первым, и весьма деятельно, начал проводить Николай Трофимович, вернувшийся в поселок, но не обнаруживший жены на ее привычном месте в теплице с огурцами. А между тем пекло стояло несусветное, в теплице уже с утра был филиал ада, и огурцы встретили хозяина печально поникшими листьями.

Увидев такое зрелище, Николай Трофимович даже остолбенел.

— Да что же это такое!

Совсем вразнос пошла его женщина!

— Меня не жалеет, теперь и на огурцы ей уже наплевать.

И Николаю Трофимовичу сделалось жутко. Он впервые понял, что может потерять свою Оксану Юрьевну. Если уж ей и до огурцов нет никакого дела, значит, влюбилась она не на шутку.

— Готова порушить весь наш уклад жизни ради чужих штанов! Не ожидал!

И, понимая, что терять ему больше нечего, Николай Трофимович помчался к дому соперника. Там он рассчитывал перехватить супругу и выяснить отношения с ее любовником. Может, даже призвать ее к ответственности посредством демонстрации ей пожухлого и местами пожелтевшего листа огурца. Но Оксаны Юрьевны там не было. А вот Юрий Леонидович был.

И к немалому удивлению Николая Трофимовича, его соперник копался на грядках со свеклой с таким видом, словно ничего особенного в его жизни и не происходило. И в своих вылинявших шортах и дырявой панамке выглядел немногим привлекательней огородного пугала. Рубашка была растянутой и вроде бы даже с пятнами.

— И что она в нем нашла? Чем он лучше меня?

Юрий Леонидович был высок и строен, так что Николай Трофимович непроизвольно втянул живот, когда понесся на противника со сжатыми кулаками.

— Возвращай мою ненаглядную! Отдавай назад!

Юрий Леонидович сначала выронил лопату из рук, потом поднял и выставил перед собой, собираясь защищаться от нападения.

— Успокойтесь! В чем дело? Мы интеллигентные люди. Неужели не договоримся по-хорошему?

— По-хорошему он собрался разговаривать! Отобрал и держит ее у себя! Ворюга!

— Я не вор, — с достоинством возразил ему Юрий Леонидович. — И всегда говорил, что готов вернуть вам ее по первому вашему требованию.

— Вот и возвращай!

— Пойдемте в дом. Ни к чему устраивать спектакль для соседей.

Соседи и впрямь высыпали на улицу, надеясь увидеть что-нибудь кровопролитное. В их благополучном поселке почти никогда не случалось драк. Все уже знали о похождениях Николая Трофимовича и полагали, что сегодняшнее его агрессивное поведение может быть как-то связано с его аморальным образом жизни. Как известно, покатишься под горочку — уже не остановишься. Началось все с малюсенькой супружеской измены, а теперь и до хулиганства недалеко.

Увы, драки не последовало. Соперники удалились с поля боя целые и невредимые. Разочарованные люди стали расходиться по домам, но два человека поспешили прочь с таким озабоченным видом, словно у них в это утро имелось дело, и немалой важности. Нина с Люсей не могли пропустить такую восхитительную сплетню и не поделиться ею с кем-нибудь еще.

И каждому встречному и поперечному они хором сообщали:

— Николай Трофимович приревновал свою молодую любовницу.

— Дрался с соперником!

— Чуть не поубивали они друг друга с Юрием Леонидовичем.

— Бабенка-то с ними обоими крутила, вот какова!

— А Николай Трофимович каков? А еще член правления! Достоин ли он своей должности?

— Если рассуждать всерьез, то и в поселке таким людям не место.

Между тем у соперников разговор зашел в тупик. Приведя разъяренного Николая Трофимовича в свой дом, Юрий Леонидович полез куда-то под шкаф и долго там кряхтел и возился в пыли. Николай Трофимович был вынужден лицезреть тощий, выставленный на его обозрение зад соперника и бороться с искушением врезать ногой по этому заду что есть сил.

Наконец эта пытка кончилась, Юрий Леонидович выбрался назад и произнес:

— Вот она! Забирайте! И не понимаю, зачем было устраивать весь этот сыр-бор на ровном месте. Можно подумать, что я куда-то с ней убегаю.

Николай Трофимович в изумлении выпучил глаза на предмет, который поставили перед ним на стол. Данную электрическую плитку он хорошо знал. Вместо спирали один монолитный кругляш, прямоугольный корпус, выкрашенный неброской серой краской. И длинный витой белый шнур с такой же белой вилкой. Плитка была его собственная, родная, купленная еще во времена СССР в тщетной надежде спасти хоть что-то из своих накоплений от катка павловской денежной реформы.

Плитка была приобретена просто так, чтобы хоть что-нибудь купить на стремительно дешевеющие деньги, и с тех пор так и пылилась на полке в сарае, пока в один прекрасный день не была одолжена соседу, у которого внезапно начались проблемы с запахом газа и который во избежание неприятностей предпочел готовить на электричестве.

— Так она была все это время у вас! — воскликнул он. — Но это когда было! Сколько лет назад вы ее у меня одолжили?

— Ну забыл чуток. Каюсь. Но я же никуда ее не продал, не увез. Вот она, ваша родимая плиточка. Как была, так и есть. В полной сохранности. Я лишь один раз ею и воспользовался. Хотел вам ее сразу отдать, а вы все потом да потом. Так и простояла у меня много лет. Но теперь забирайте и не держите на меня зла. Если бы вы хоть словом намекнули, что она нужна вам так срочно, я бы сам вам ее принес.

— Да при чем тут какая-то плита? — заголосил Николай Трофимович. — Где моя Оксана? Верни мне ее!

Теперь наступил черед Юрия Леонидовича удивляться.

— Откуда же мне знать, где ваша жена? Ваша жена, вы за ней и присматривайте. А то…

— Что?

— Весь поселок знает, что вы свое время не на вашу почтенную супругу тратите, а на молоденьких вертихвосток. С одной из них у вас роман. Или даже со всеми тремя? Конечно, вашей жене неприятно такое было узнать. Не удивлюсь, если она вовсе решила вас бросить!

Николай Трофимович чувствовал, что ему внезапно стало нечем дышать. Ощущение было таким, словно противник его нокаутировал.

— Ты… ты что такое говоришь?

— Правду! Все знают про ваши похождения налево! И Оксана Юрьевна тоже в курсе!

Теперь у Николая Трофимовича в глазах все потемнело. И одновременно он будто бы начал прозревать.

Из последних сил он вцепился в соперника и потребовал:

— Выкладывай! Как есть все выкладывай!

— Отпустите! Вы меня задушите.

Николай Трофимович слегка ослабил хватку, но полностью соперника не выпускал.

— Где ты ее прячешь? Она у тебя! Не хочешь отдавать, я сам ее найду!

Так вдвоем в тесной связке они обошли весь дом, и Николаю Трофимовичу пришлось лично убедиться, что женская нога не переступала порога этого жилища уже очень давно. Нельзя сказать, чтобы всюду была неимоверная грязь, но все же жилье несло на себе характерный отпечаток своего владельца — одинокого мужчины. Ни цветов, ни занавесок, да еще кое-где виднелись пыль и паутина.

— Ни минуты моя Оксана не потерпела бы подобного безобразия. Проживи она тут хотя бы день, все вокруг бы уже блестело!

Приходилось признать очевидный факт: Оксана в здешних местах гостем никогда не бывала.

— Я был бы счастлив, почти Оксана Юрьевна своим визитом мое скромное жилище. Но увы.

— Но если ее нету у вас, то где же она?

Юрий Леонидович хотел пожать плечами, но не смог. Гость слишком крепко держал его за воротник рубашки. Зато в этот момент в дверь раздался стук. Погруженный в свои мысли, Николай Трофимович не обратил на него внимания.

— Стучат. В дверь.

— Да, да, стучат, — рассеянно отозвался Николай Трофимович. — Надо открыть.

— Но я не могу. Вы меня не отпускаете.

— В самом деле? Извините!

Николай Трофимович сконфуженно шагнул в сторону. И тут же в дом ворвались Нина с Люсей. Дамы пришли не одни. Они привели с собой Сергея Потаповича и Михаила Юрьевича. Женщины сразу же кинулись к своему соседу:

— Дорогой вы наш Юрий Леонидович. Этот изверг, он не покалечил вас?

— Чудовище! Как он смеет нападать на приличных людей, когда у самого рыльце в пушку.

Николай Трофимович побагровел и шагнул вперед.

— Я понял, откуда ветер дует! — проревел он прямо в лицо ошеломленным сплетницам. — Это все вы двое! Вы виноваты! Разносите слухи и сплетни по поселку! Вы оболгали меня. Облили грязью мое доброе имя. Добились, что моя супруга поверила в мою вину.

Нина с Люсей, видя его гнев, попытались удрать, но Николай Трофимович преградил им дорогу.

— Ну уж нет! Натворили дел, теперь исправляйте! Сейчас мы с вами пойдем по поселку, будем искать мою жену. И когда найдем, вы торжественно перед ней поклянетесь в том, что ничего не было, вы все выдумали. Ясно вам?!

— Ясно, — пролепетала перетрусившая Нина.

— Мы все сделаем.

— Ради сохранения мира в вашей семье, так и быть, соврем вашей жене, что вы верный муж.

— Я и есть верный! А вы — глупые гусыни! Обе!

Нина с Люсей обиженно заворчали, но Николай Трофимович не стал их даже слушать.

— Я всегда был верен Оксане Юрьевне! Могу поклясться в том хоть на Библии, хоть на Конституции, хоть на сборнике Пушкина.

Он так разволновался, что его всего трясло.

— Николай, успокойся. Ты весь красный. Нельзя так нервничать в наши-то годы. Нина с Люсей все осознали. Правда ведь?

Женщины поспешно закивали головами.

— Мы знаем, куда могла отправиться ваша жена.

— И куда же?

— К вашим любовницам. Ну, то есть не любовницам, но вы нас поняли. Мы с ней вчера вечером встретились на перроне. Она приехала на последней электричке из города, и она очень спешила домой. Даже разговаривать с нами не захотела. И мы видели, что она зашла на участок, вас дома не застала и почти сразу выскочила и побежала к этой Оле.

Николай Трофимович в ответ только скрипнул зубами. Он понял главное — что очень многое пошло по независящим от него путям-дорожкам. И чтобы вывернуть на исходную тропу, придется приложить немало усилий. Им двоим с Оксаной Юрьевной придется. Но для начала нужно было найти саму Оксану Юрьевну.

К сожалению, в доме у Оли, куда прибежал Николай Трофимович в сопровождении сочувствующих ему соседей, его любимой женщины не оказалось. Не было также и всех трех подруг. Ни Светланы, ни Екатерины. Не оказалось дома также и Оленьки. Лишь у дверей ее дома тоскливо подвывал маленький, забытый всеми Калачик. Песик так истосковался, что с радостью бросился к пришедшим навестить его людям.

— Бедненький. Наверное, ты голодный.

Калачик завилял хвостом и насторожил ушки. Он был голоден и не собирался скрывать это.

— Где же твоя хозяйка?

Калачик и сам хотел бы это знать.

— Невесть что происходит в поселке, — недовольно произнес Сергей Потапович. — Люди пропадают один за другим.

— И заметьте, что пропавшие в подавляющем большинстве именно женщины.

— Да, первым исчез Роберт Владленович, а потом следом за ним пропали еще четыре женщины. Три подруги и ваша жена.

— Что вы хотите сказать? — насторожился Николай Трофимович.

— Женщины из окружения вашего соседа пропадали и раньше.

— Сплетни, — сказал Николай Трофимович. — Я точно знаю, что по крайней мере с его последней супругой все в полном порядке. Меня уверили, что она цела и невредима.

— Кто же вас в том уверил?

— Оля.

— Та женщина, которая пропала из этого дома и которую горько оплакивает ее бедный пес?

— Верно. Она самая.

— И как она вас уверила? Лично пришла и сказала? И доказательства своих слов какие-то привела?

— Нет, позвонила и сказала. А доказательства… Они у нее были, наверное.

— А вы уверены, что она сделала это признание вам добровольно, а не как-то иначе?

— Как это иначе?

— Например, под давлением все того же Роберта Владленовича, который умыкнул Олю, потом заставил ее подтвердить свою невиновность, а затем вернулся в поселок и продолжил похищать женщин? И по стечению обстоятельств, под руку ему попалась именно ваша жена.

От этой мысли Николаю Трофимовичу стало по-настоящему худо. У него закололо сердце. И он даже пожалел, что не проходил диспансеризацию уже два года подряд. Считал себя полностью здоровым, а вот обстоятельства показали, что это не так.

И словно бы ему было мало испытаний, как неугомонные болтушки Нина с Люсей вновь заявили, что имеют предположение, куда могла исчезнуть Оксана Юрьевна.

— Конечно, мы не беремся утверждать, что это точно.

— Потому и не хотели говорить сразу.

— Не были уверены.

— Но раз уж теперь дело зашло настолько далеко, мы все-таки выскажем наше предположение.

И, переглянувшись, кумушки в один голос заявили:

— Мы его видели!

— Кого вы видели?

— ЕГО!

— Понятней можете выражаться?

— Его мы видели. Роберта Владленовича.

— Машина была чужая, но за рулем сидел именно он.

— И это еще не все. Когда он садился в машину, у него был на спине какой-то тюк. Большой и тяжелый. Мы еще подумали, что такое он собирается перевозить.

— Мы же думали, что Оксана Юрьевна вернулась к себе домой. Не нашла никого из своих соперниц да и ушла назад. Темно уже было, мы в темноте ее немножко потеряли. Но теперь, когда стало известно, что Оксана Юрьевна до сих пор не вернулась домой, мы думаем, а не мог ли тот тюк… быть ею?

Продолжить свои размышления дамам не удалось, потому что Николай Трофимович как раз в этот момент дошел до предела своих душевных переживаний и, не выдержав их, просто рухнул на траву, словно подкошенный. И конечно, все внимание переключилось тут же на него одного.

— Довели человека!

— Он умирает!

К счастью, Николай Трофимович не умирал. И обморок его был неглубок, мужчина быстро пришел в себя. И даже попытался успокоить окружающих:

— Не суетитесь. Просто голова немного закружилась. Все в порядке.

— Да вы бледный, словно полотно.

— Будешь тут бледным, когда такие новости. Шутка ли, столько народу пропало. Если так и дальше будет продолжаться, то весь наш поселок просто опустеет и вымрет.

Но прежде чем все успели в полной мере осознать сказанное им и ужаснуться открывающейся перед ними мрачной перспективе или хотя бы возразить ей, на улицу повернула еще одна машина. Сначала все насторожились, потому что решили, что прикатил Роберт Владленович, который выбрал их поселок в качестве охотничьего заповедника и пожаловал за очередной своей жертвой. Но оказалось, что все наоборот — похищать никого не будут, а приехала это Катя.

— Катюша! Дорогая! Как мы все рады вас видеть!

Не ожидавшая такого теплого приема Катя растерялась. Но прежде чем она успела ответить на обращенные к ней приветствия, на улицу повернула еще одна машинка. Она была маленькой и юркой и затормозила возле дома Оли.

— А вот и наша Оля! Она тоже вернулась к нам!

Антон, доставивший Катю, пожелал выяснить, что тут происходит. Оле хотелось того же. Впрочем, она была несколько более в курсе всех дел и, по крайней мере, догадывалась, по какой причине возле их дома этим утром настоящее столпотворение.

— Светлана тебе звонила? — спросила она у Кати.

Но та лишь покачала головой.

— Машина ее на том месте, где она ее и оставила. Все там же, возле «Приюта Магдалены». Я напрасно прождала Светку до рассвета, но она так и не вернулась ко мне.

— Может, она уже дома? — предположила Катя.

— Без машины?

— Мало ли, добралась как-то.

— Была бы дома, давно бы уже выглянула. Столько народу столпилось. Шумят. Кричат.

— Утомилась. Спит. Вы смотрели в доме?

Версия была так себе, но никто не стал от нее отказываться.

— Проверим.

Входная дверь была открыта, но в доме все было в порядке. Мебель, вещи — все стояло на своих местах. Не было лишь самой хозяйки.

И тут раздался громкий надрывный крик:

— А-а-а!

— Катя! Что случилось?

— Картина! Она пропала!

Катя стояла напротив своего рабочего места. Кисти, краски, бутылочки с растворителями и тряпки лежали на столике, где она их вчера, отправляясь на свидание с Антоном и его сестрой, и оставила. А вот картины не было. То самое полотно, которое должно было стать лучшим шедевром из когда-либо написанных Катюшей, пропало!

— Я не верю своим глазам, — прошептала Катя. — Куда она могла исчезнуть?

Олю же больше смущал другой вопрос. Кому могло понадобиться данное художественное произведение? Как ни сильно была привязана Оля к своей подруге, она понимала один очевидный факт. Никакой известной и тем более знаменитой художницей Катя не была. Живописец из нее получился весьма посредственный. На кусок хлеба мастерство помогало заработать, но ни о каких великих свершениях речи не могло идти. И данная картина даже не была еще закончена, чтобы стоить хоть сколько-то.

Так кому же могло пригодиться сие творение? Картина предназначалась Антону, ему она была нужна, но ему-то она, по всей видимости, и не досталась.

Но это были еще не все плохие новости, которые предназначались для них в это утро.

Не успели подруги обследовать дом и окончательно убедиться в пропаже картины, как Антону по телефону пришло еще худшее известие. Главный конюх сообщил хозяину о краже его любимого коня. Новость до такой степени потрясла Антона, что он совершенно позабыл обо всех правилах поведения, благодаря чему подруги, да и все остальные, услышали о трагедии собственно от хозяина пропавшего жеребца.

Пребывая в полном расстройстве чувств, Антон орал и голосил так, что его голос было слышно даже на улице и в соседних домах.

— Как увезли? Как украли? Как такое возможно? А ты куда смотрел? Какой еще ветеринар? Сейчас же сообщи в полицию! Номер коневозки, на которой увезли лошадь, ты хотя бы записал?

Не переставая разговаривать по телефону, Антон бросился на улицу, где стояла его машина. Растолкав всех любопытных, он сел за руль и стартовал с места с такой скоростью, что от пробуксовочного следа его колес в плотном грунтовом покрытии остались глубокие следы, а взлетевшие в воздух песок и мелкий гравий основательно припорошили толпящихся у обочины любопытствующих.

— Антон! Подождите меня!

Катюша кинулась вслед за мужчиной, но он не обратил на нее никакого внимания. Она даже не успела добежать до машины, как он уже уехал. Катя вернулась назад, пребывая в крайне расстроенных чувствах.

— Ты поняла, что случилось?

— У него украли коня.

— Господи! Хоть бы не Красавчика!

— У Антона есть и другие лошади?

— Да. Несколько десятков. А может, и больше. Но ни к одной он не привязан так сильно, как к Красавчику.

— Судя по тому, как он подорвался бежать, украли именно его любимца.

Катя покачала головой:

— Ужасно! Я должна быть с ним в такую минуту.

— В такую минуту ему будет полезней иметь рядом с собой следователя.

— Все равно. Я должна быть с ним.

— Поправь меня, если я ошибаюсь. Красавчик — это же конь Кристины?

— Ее бывшего мужа.

— Почему же такая привязанность к коню у Антона?

— Ах, да не знаю я! Антон много работал с Красавчиком. Ну почему люди вообще кого-то любят? Любят и все! Вот и Антон любит Красавчика больше всего в жизни. Ты меня отвезешь к нему?

— Хорошо. Только покормлю того, кого сама люблю в этой жизни больше всех других животных. И сразу поедем.

Конечно, речь шла о Калачике. Бедный песик натерпелся от одиночества минувшей ночью, когда рядом с ним происходило много чего такого, о чем он никому не мог рассказать. Теперь он ходил за хозяйкой буквально по пятам. И даже, неслыханное дело, оставил в миске корм, когда Оля по какой-то надобности отлучилась из кухни. Услышав, что она идет на улицу, Калачик со всех своих коротких лапок кинулся за ней.

— Бедный малыш, с этим расследованием я тебе испорчу всю нервную систему. Придется взять тебя с собой. Нравится это кому-то или нет, ты поедешь с нами!

Оля успела выпить чашку чая и наспех проглотила бутерброд с ветчиной. Катя, которая всегда проявляла повышенный интерес к еде, на сей раз к завтраку даже не притронулась.

— Поспешим, — умоляла она Олю. — Калачик твой никуда не денется.

— Он тоже должен перекусить.

— Он может поесть и в дороге, раз едет с нами!

— Еще не хватало кормить его в машине!

— Я не могу ждать! Я сойду с ума. Поехали скорее!

Но Оля все равно никуда не поехала, пока не накормила собаку и не переоделась в свои любимые удобные бриджи и мягкую футболку цвета хаки, которая ее не раздражала. Чутье подсказывало сыщице, что сегодня ей тоже придется много двигаться. И Оля хотела быть лучше подготовленной к перемещениям. Так потихоньку привела саму себя в порядок.

Ночь, которую она провела без сна, и так уже плачевно сказалась на ее внешности. Лицо от усталости посерело и осунулось. Моментально проступили все морщины, которые в обычное время деликатно прятались в тени счастливых и довольных глаз Оли. Но сейчас Оля не была ни довольна, ни счастлива. Она очень устала. И больше всего на свете ей хотелось прилечь на любимую кроватку и сладко вздремнуть сутки-другие. Это в ранней юности человек может не спать сутками и ему хоть бы хны. А когда человеку переваливает за пятый десяток, катит к шестому или уже докатило, то бо́льшая часть его мыслей оказывается сосредоточенной на том, где бы ему перезарядить батарейки.

— Без нас разберутся, — уговаривала она Катю. — Мы-то с тобой не годимся для ловли конокрадов. Бывшая воспитательница детского садика и художница без определенного места работы, какие из нас сыщики! Нам бы Светлану найти. Вот главная проблема для нас.

Но Катя словно обезумела. Она твердила одно и то же. И выглядела так, словно собиралась заплакать. Только ее слез и не хватало!

Глава 12

На конюшне творилась форменная свистопляска. Прикатила полиция. Конюхи и другие сотрудники бегали с выпученными глазами, а из административного домика разносились громкие крики.

— Это Антон! — моментально узнала Катя голос своего любимого мужчины.

Хозяин Красавчика во всеуслышание и в ультимативной форме требовал, чтобы ему вернули его пропажу. В выборе слов он при этом не стеснялся. Последний раз такие выражения Оля слышала еще в девяностых годах в каком-то кабаке, куда они случайно заглянули с мужем и где подгулявшие бандиты затеяли разбор полетов сначала друг с другом, а потом и с подвернувшимся им под руку беднягой официантом, а за ним и с администратором.

— Ты уверена, что Антон точно ученый?

— Кажется.

Но Катя выглядела так, словно тоже уже не была уверена в профессии своего нового друга. Но степень ее влюбленности грубость Антона понизить не смогла.

— Он так переживает, — тут же принялась она оправдывать его. — Красавчик был для него всем.

— Но ведь этот конь принадлежал мужу Кристины?

— Да. И что?

Оля не стала объяснять, а Катя и не настаивала. Она с тревогой следила за Антоном, который метал громы и молнии, словно какой-нибудь Зевс-громовержец. Сейчас они вдвоем со следователем допрашивали провинившегося конюха. Следователь был не Никита Максимович, а другой, его Оля тоже видела в отделе полиции. Он был еще моложе и лишь растерянно хлопал глазами, глядя на то, как Антон обрабатывает несчастного конюха.

— Узнаю, что это подстава, пристрелю тебя, тварь! В землю живьем зарою!

Конюх спрятался за следователя, и тот сделал слабую попытку вмешаться:

— Как вы могли отдать коня неизвестно кому?

— Да, говори, падаль, как? — сразу же завопил Антон.

— Антон Сергеевич, вы сами звонили и велели передать Красавчика ветеринару. Я еще удивился, спросил, что случилось, а вы велели мне заткнуться и слушать.

— И что я сказал?

— Вы имя ветеринара сказали. И клинику, в которой он работает и куда нужно будет отправить Красавчика.

— Но я никого не присылал. И не звонил.

— Мы тоже удивились. У нас же есть свой доктор, Павел Степанович, никаких нареканий к нему не было. Но вы сказали, что он кретин, только деньги с вас дерет, а проблему, которая у Красавчика нарисовалась, он прошляпил. Дилетант! И вы ему больше не доверяете.

— Полная чушь! Я такого не говорил!

— Как же не говорили, если говорили. И не я один слышал, я Семена позвал, он тоже с вами общался. И вы ему один в один то же самое сказали, что и мне. Как только мы с вами поговорили, сразу же коневозка за Красавчиком и приехала. И на ней номера, которые вы нам сказали. И доктор новый.

— Рассказывай, что за доктор? Как выглядит? Документы он тебе показывал?

— Нет. Документов не показывал.

— Значит, он тебе документы не дал, а ты ему лошадь с документами отдал?

— Но вы так велели сделать.

— Сколько раз тебе повторять, я не звонил и ничего тебе не говорил. Как вы могли отдать моего Красавчика неизвестно кому! И откуда мне знать, что ты все не выдумал?

— Спросите у людей! Все видели, как ветеринар заводил Красавчика в коневозку.

— Может, ты в сговоре с тем типом!

— Но вы же звонили…

— Не звонил я! С чего ты взял, дурак, что я тебе звонил?

— Голос ваш был. Что я, ваш голос да и не узнаю? И я, и Семен тоже вас признал. И мы сделали все, как вы нам и сказали. Еще подумали между собой, что новый ветеринар этот ваш, которого вы нашли для Красавчика, он и впрямь отличный специалист. Животных любит, и они к нему тянутся. Красавчик не слишком-то охотно к чужим идет, опасается их, да и вообще с норовом конь, а к новому ветеринару сразу симпатией проникся. Чтобы нам его в коневозку уговорить зайти, иной раз по несколько часов тратить приходилось, да и потом всей конюшней его заталкивать, если только вы сами не подойдете. А тут Красавчик с новым ветеринаром словно шелковый сделался. В коневозку охотно зашел, даже не пикнул.

Олю позабавил рассказ конюха. И еще ей показалось странным то, как отреагировал на услышанное Антон. У него буквально отвисла челюсть: прежде он всегда находил что сказать, а тут у него буквально пропал дар речи.

— Опиши мне ветеринара!

— Павла Степановича? Или нового?

— Да, идиот. Его самого! Нового!

— Я его лица и не разглядел.

— Молодой он был хотя бы из себя или старый?

— Не очень молодой. Но и не старый. Постарше вас.

— А выглядел-то он как?

— Надо на камерах посмотреть.

— Не глупей тебя! Посмотрели уже! Не записано на них ничего!

— Как? — раскрыл рот конюх.

— А вот так!

Но тут вновь обрел голос полицейский.

— Растолковываю для всех участников совершенного преступления, — произнес он, сделав знак Антону помолчать. — Вы все стали жертвами преступников, которые активно использовали современные средства обмана граждан.

— Подделали они мой голос! — не утерпел Антон. — Подделали так, что вам показалось, что это я звоню, а не кто-то другой.

— Также они использовали и другие средства, чтобы ввести вас в заблуждение и замести за собой следы.

— Они хорошо подготовились, явно не один день следили за нами, знали многие подробности, которые и позволили вам поверить, что звоню именно я, а не кто-то другой.

— Самая большая проблема заключается в том, что пока мошенник находился на конюшне, тут не велась запись. Ни с одной из камер видеонаблюдения мы не смогли получить изображения преступника.

— А этих камер у нас десятки! — завопил Антон. — Но все то время, пока этот типчик тут свои делишки обделывал, на записи камер пусто.

— Камеры не работали. И это отнюдь не совпадение. До появления так называемого ветеринара вся запись прекрасно работает, и после его отбытия тоже, а как он приехал, так все камеры и отключились!

— Понятно вам теперь? — закричал Антон. — По старинке действовать придется. Зови сюда всех, кто этого козла появление наблюдал, будем составлять его фотопортрет.

При слове «портрет» Катя нервно дернулась.

— Как думаешь, надо ему сказать, что портрет Красавчика тоже пропал? — шепотом спросила она у Оли.

— Думаю, сейчас его это волнует в последнюю очередь. Ему бы оригинал разыскать.

— Но вдруг эти вещи связаны между собой? — настойчиво продолжила Катя.

— Связаны? Как?

— Не знаю как, но ведь очень странно, что практически одновременно исчезает портрет Красавчика и сам Красавчик.

— Вообще-то на твоей картине Красавчика не было, — осторожно напомнила ей Оля. — Он там только еще должен был появиться. Гипотетически.

— Но вор мог этого и не знать. Я ведь сказала Антону, что портрет почти готов. Осталось сущие мелочи добавить.

— Мелочи? Я видела картину перед тем, как уйти от вас. На ней не было лошади! И ты не могла ее успеть туда добавить. Ты что, обманула клиента?

— Ну почему сразу же обманула? Просто слегка подкорректировала реальность.

— Соврала!

— Чуточку преувеличила. Но я и правда собиралась поработать всю ночь и утром уже могла бы показывать картину Антону.

— Подожди, но что ты показывала ему и Кристине? Они же не могли поверить, что ты нарисуешь коня всего за одну ночь? И потом краски должны успеть высохнуть. И еще финальное лаковое покрытие… это никак не работа одного дня или ночи.

— Но они-то не знали, сколько по технологии времени требуется на такую картину. Я сказала, что все почти готово. И показала им картину.

— Незаконченную?

— Почему же, законченную.

— А где ты ее взяла? У тебя же не было законченного полотна.

— Ну где взяла, где взяла, а где сейчас все берут? В интернете. Есть специальные редакторы, я в них загрузила снимок моей незаконченной картины, добавила картинку с похожим на Красавчика конем и совместила их.

— Ты обманщица! — ахнула Оля. — И как они тебя не раскусили!

— Я все очень аккуратно сделала. Кристина даже сказала, что Красавчик у меня получился лучше, чем в жизни. Антон, правда, начал критиковать, мол, Красавчик на самого себя не похож, но Кристина велела ему заткнуться. Мол, все идеально. Ей нравится.

— Ладно, как я понимаю, ты показала им картинку у себя на телефоне. Но как ты собиралась выкручиваться вживую?

— Так и собиралась, — буркнула Катя. — Уже заказала печать. Вороной конь в полный рост. Сегодня должна была забрать у них свой заказ. Налепила бы коня на свою картину, подшаманила, пару мазков тут, пару мазков там, под финал все лаком бы в несколько слоев залила, никто бы и не догадался, что конь там не настоящий, а вырезан и наклеен.

— О Господи! Катя! Да ты настоящая мошенница!

— Ничего я не мошенница. Я же не собиралась с Антона за свою стряпню брать плату. Картина предназначалась в подарок. А дареному коню, знаешь ли, в зубы не смотрят!

Но Оля все равно не могла успокоиться. Они с Катей были дружны столько лет, а Оля даже не подозревала, что подруга способна на подобные трюки.

— И часто ты такое вытворяешь для заказчиков?

Надо же додуматься, всучить аппликацию вместо полноценной живописи.

— Поверь мне, в первый раз. Обычно меня же не просят рисовать людей или здания, или вот животных. А с цветами мне мухлевать нужды нету, я их и так прекрасно наловчилась рисовать. Просто в этот раз мне захотелось поразить Антона своим талантом, вот я сгоряча и пообещала, что нарисую ему Красавчика. А потом уже неудобно было отказаться от своих слов.

— И к тому же это задание давало тебе возможность часто бывать на конюшне, видеть Антона, разговаривать с ним.

— Вот видишь, ты и сама все прекрасно понимаешь. Антон хотел подарить Кристине портрет Красавчика. Но для нее все вороные лошади на одно лицо, то есть на одну морду. И она, кстати говоря, была очень показанным мной портретом довольна. Антон вот зачем-то начал возмущаться. Даже сказал, что видит не Красавчика, а какого-то совсем другого коня.

— И он, заметь, был не так уж далек от истины.

— Никогда не понимала, как можно различить между собой двух абсолютно черных лошадей, — проворчала Катя. — Нет, жеребца от кобылы можно отличить, это понятно. Но если два черных жеребца, оба примерно одинакового роста, веса, возраста и телосложения, тогда как?

— Нужно любить свою лошадь и хорошо знать все ее особенности, тогда и путаницы не возникнет.

— Но Кристина поддалась на обман, а Антон нет. А ведь Красавчик был любимой лошадью мужа Кристины. Антон появился лишь много лет спустя.

— Да, верно, Антон жил где-то в другом городе, к Кристине он приехал оказать моральную поддержку сестре уже после того, как та овдовела. Наверное, были у Антона какие-то сложности в общении с мужем Кристины. Ну а после смерти того Антон как приехал, так уже и остался насовсем.

С одной стороны, все было правильно. Должен же был Антон подставить сестре надежное мужское плечо. Но с другой — получалось, что он неплохо так устроился за ее счет. Что-то тут начинало Оле не нравиться, хотя она и сама толком не понимала, что именно.

— Тебе не показалось странным, как Антон отреагировал на известие, что Красавчик сразу же подружился с новым ветеринаром.

— Он очень удивился.

— И это еще мягко сказано.

— Думаешь, они знакомы? Кто-то из прежних знакомых Антона решил подшутить над ним и увез Красавчика?

Оля посмотрела на мечущегося Антона, который места себе не находил. И подумала, что шутка была довольно сомнительного характера. Если уж человек хорошо знал Антона, то он должен был знать и о том, насколько дорог Антону его Красавчик. И если так, значит, человек сознательно старался причинить Антону боль. И, значит, дело тут не в дружеской шутке, а в злом и жестоком розыгрыше, который устроил враг.

— А что мы вообще знаем о прошлом Антона?

— Он брат Кристины.

— Да, но родной или двоюродный?

— Не знаю. Не интересовалась. Можем у нее спросить.

Но как только Оля представила, что для такого разговора снова нужно будет возвращаться в «Приют», ей стало не по себе. Воспоминания о вчерашнем конфузе были еще слишком свежи.

— Да ну их! — отмахнулась она. — Пусть сами ищут свою лошадь. Им и полиция в помощь. Найдут. Свидетелей вон как много. И сам Антон явно что-то знает про того ветеринара. Разберутся. А нам пора заняться своими делами. Я и сюда-то только ради тебя приехала. Очень уж ты за своего Антона переживала.

— Будешь тут переживать, когда у человека такое происходит.

— Наплевать нам с тобой на него. Нам бы с похищенной у тебя картиной разобраться. И Светку хорошо было бы найти. Ума не приложу, куда она могла подеваться.

— И еще Оксану Юрьевну нужно найти.

— Да. И ее тоже.

— Но зачем Роберту Владленовичу понадобилось ее увозить?

— Кого? Оксану Юрьевну?

— Нет. Картину.

Оля задумалась. Катя умела иной раз задать такой вопрос, который переворачивал все с ног на голову.

— Думаешь, что и картину тоже он унес?

— Ну а кто еще? Только его видели возле нашего дома. Он забрался к нам, украл мою картину, а потом и Оксану Юрьевну как свидетельницу его преступления тоже умыкнул. Она же оказалась рядом с местом преступления, не специально, конечно, просто искала своего мужа. А наткнулась она в итоге на грабителя и… возможно, маньяка и своего убийцу.

— Не говори так про него.

— Нет? А почему нет? Тебе в порядочности Антона можно сомневаться, а мне про Роберта и словечка дурного проронить нельзя? Так не пойдет. Если уж ты подозреваешь, что у Антона в прошлом могут быть какие-то тайны, то нужно проверить под микроскопом и Роберта. У него тайн небось еще больше окажется!

В справедливости слов Кати невозможно было сомневаться. Поведение Роберта Владленовича и впрямь вызывало много вопросов. Оле больше всего хотелось узнать причину его внезапного исчезновения в то утро, когда в ее саду расцвел первый желтый пион. Она готова была поклясться, что у соседа припасено для нее романтическое предложение. И вот после столь многозначительного утреннего разговора с Олей он просто взял и исчез!

— И не просто исчез, он помчался к своей бывшей жене. Умолял ее уехать с ним в неизвестном направлении. Она еле-еле от него отбилась. А сюда к нам он вернулся только для того, чтобы украсть мою картину и увезти Оксану Юрьевну.

— Вот она-то ему каким боком?

— Надо выяснить. Что мы вообще про него знаем?

— У него есть мама.

— Которая живет где-то очень далеко. Не подходит. А где он работает?

— В больнице.

— В какой именно?

— Я не знаю.

— Так надо узнать.

И кто мог лучше других знать всю подноготную своих соседей? Конечно, Николай Трофимович должен был быть осведомлен обо всем, что происходило у них в поселке. К нему подруги и направились. Оставив Калачика вновь караулить дом — Оля решила, что песик уже достаточно проветрился и способен вновь приступить к своим обязанностям, — сыщицы поехали к своему другу.

Николай Трофимович был дома, и он находился в отчаянии.

— У меня такие неприятности, просто беда! — такими словами он приветствовал заглянувших к нему гостий. — Невзирая на мои оправдания, по поселку продолжают бродить слухи о моем якобы аморальном поведении. И вот мне уже намекают, что мое дальнейшее проживание в поселке находится под большим вопросом. Дескать, меня надо выгнать с позором.

— Как это ужасно! Быть оболганным и не иметь возможности доказать свою невиновность.

— Но хуже всего то, что полиция не хочет принимать у меня заявление о похищении Оксаны! Говорят, что прошло слишком мало времени с момента ее исчезновения и она может еще вернуться сама! Я к ним ездил, безрезультатно. Они меня там даже слушать не хотели. Хорошо еще, что молодой следователь вошел в мое положение. Выслушал. И сказал, что Роберта Владленовича они и так ищут и…

— Против него возбуждено уголовное дело?

— Во всяком случае, он у них в розыске, меня в этом заверил следователь. И он также сказал, если моя Оксана с этим человеком, то найдут его, найдут и ее.

— Его ищут уже не первый день. Если до сих пор не нашли, то не факт, что найдут потом.

Николай Трофимович понурился.

— Думаете, я этого не понимаю? Но я же должен хоть что-нибудь делать, чтобы вернуть мою ненаглядную. Вы себе не представляете, что я сейчас переживаю, думая, что Оксана в руках опасного злодея.

— Погодите вы так расстраиваться, — утешили его подруги. — Может, еще все и обойдется. Если полиция не справляется, мы и сами можем его поискать. Вам про него что-нибудь известно? Место его работы? Знаете его?

— Конечно, знаю! Частная клиника «Христиана».

— Адрес клиники у вас есть?

— Разумеется! Но чтобы сэкономить время, можно посмотреть информацию в интернете.

Адрес клиники нашелся быстро. Замелькали кадры клиники. Современное оборудование присутствовало, но упор делался не только и не столько на профессионализм работающего в клинике медицинского персонала, но в большей степени на комфортное пребывание пациентов в клинике. И что самое важное, территориально располагалась клиника не так уж и далеко от них.

— Поедем к ним. Зададим вопросы насчет Роберта Владленовича.

— Наверное, полиция у них уже побывала. Нам там будет нечего ловить.

— Они побывали, и мы тоже их навестим. Одна голова хорошо, а две лучше.

Но девушки тоже кое-что узнали. Полицию в клинике не видели с момента ее основания. В этом подруг торжественно заверил охранник на проходной. Был он уже довольно пожилым дядечкой, седым и с благородными морщинами, но задора в нем еще хватало. И на подруг, а в особенности на пышнотелую Катерину, он поглядывал с большим мужским интересом. Катя сегодня надела многослойное платье сложного фасона, в котором напоминала бабу на чайнике. Видимо, охранник тяготел к такой красоте, потому что он буквально пожирал Катю глазами.

Охранник представился им Борисом и охотно завел разговор о былых временах.

— Со всей ответственностью заявляю, что полиция тут в последний раз была в далеком девяносто шестом году. Роберт Владленович, которого вы спрашивали, тогда еще был тут самому себе хозяином.

Подруги подумали, что ослышались.

— Роберт Владленович владел клиникой?

— Да. Хотя такого размаху и шику, как сегодня, у него и не было, но ничего, работали себе потихоньку. Клиенты были. Голодать никому не приходилось. Врачи у нас были замечательные. Роберт Владленович самых лучших с их прежнего места работы сманил. Они с женой всю душу в свое дело вложили. Да что там душу, они квартиры, которые им в наследство от бабушек-дедушек достались, все продали, кредитов набрали и на те деньги открыли клинику. Потому и место за городом выбрали: тут земля дешевле. Но народ все равно приезжал. Потому что в клинике ведь главное что?

— Что?

— Люди. Врачи. А у нас просто художники были, а не врачи. Любые косметические дефекты устраняли так, что любо-дорого было посмотреть. В те годы пластическая хирургия была делом сверхприбыльным. Официальная-то медицина когда еще раскачалась, чтобы услуги в должном качестве предоставлять. А у Роберта Владленовича из операционной что женщины, да и мужчины выходили писаными красавцами. Неплохо дела у него шли, да только принесла нелегкая на нашу голову одну заразу.

— Инфекция какая-то открылась?

— Вот именно! Инфекция и есть. До чего прилипчивая и приставучая. Ходила и ходила, ездила и ездила. То нос ей поправьте, то глаза увеличьте, то попу спрячьте, а сиськи, наоборот, выправьте. Муж за все заплатит. А муж там из братков был, да весь такой из себя разудалый. И сюда заявлялся в цепях с палец толщиной и с лопатой-бумажником, из которого баксы отсчитывал. Все твердил: на свою жену мне ничего не жалко, женщина — витрина мужчины, пусть все видят, какой я из себя крутой перец. Не так много говорил, но смысл ведь и так понятен?

— О да! Более чем!

— Так вот и получилось, что эта фря все тут себе у нас перелицевала, а потом мужу ее показалось нецелесообразным платить за те услуги, которые он иначе мог бы безвозмездно получать. К тому же он видел, что народ в клинику валом валит. Потенциал развития есть. Значит, не только жене морду можно будет даром подправлять, но и на других подзаработать неплохо. Вот он и прикинул, что неплохо было бы отжать клинику у Роберта Владленовича. А тот в бизнесе был словно младенец. Куда ему было справиться с таким хищником, каким покойный Утюг оказался. Да тот сначала всех своих замыслов и не выкладывал. Добреньким прикинулся. В друзья к Роберту Владленовичу влез, а жена его к Авелине в подружки набилась. У Роберта Владленовича дела шли неплохо, но он расширяться хотел. Пошел в банк, а там ему отказ, мол, вы еще прежние кредиты не погасили. Вот он и обратился к Утюгу. А тот и не отказал. Друзья же. На самом деле он такого момента только и ждал. Но денег дал и в партнеры попросился. Оформили бумаги, и с тех пор Утюг всю власть в свои руки забрал. Признаться, Роберт Владленович тому и рад был сначала. Он-то не очень любил всякие административные дела улаживать, ему бы только скальпель — и в операционную. Всеми бухгалтерскими делами Авелина ведала, но и ее Утюг в сторону оттеснил. Своего юриста привел, своего главбуха, все денежные потоки под его началом крутиться стали. Только сдается мне, что мухлевали они там что-то с цифрами, потому что не могло такого быть, чтобы народ к нам валом валил, а денег бы в кассе не оказалось. Но так или иначе, а через пару-тройку лет получилось, что дело-то у нас к банкротству идет. Тогда Утюг предложил клинику у Роберта Владленовича выкупить, а ему самому в главврачи переходить. Оклад он ему хороший пообещал. И полное отстранение от всех юридических дел. И Авелину тоже не обидел. Хорошую ей должность оставил. Ну супруги и согласились. В собственной клинике стали наемными работниками. Да, на руководящих постах, но все же не хозяева, а так… Случись что, Утюг им мог и пинок под зад прописать. И ничего бы ему за то не было.

— Ну надо же! Выходит, Роберт Владленович с женой по вине этого Утюга все потеряли? Наверное, они его ненавидели?

— Ненавидели его многие, так мне сдается. Потому что в итоге Утюга нашего все же подстрелили. Говорили, что заказное убийство, что много было тех, кто на его бизнес зарится. Но по факту все осталось, как прежде. Только клиника перешла под управление вдовы. Первым делом она ее переименовала. Назывались мы при Роберте Владленовиче просто «Институт красоты в Осинках». При Утюге клиника начала называться на иностранный манер «Бьюти индастрис», а при вдове уже стала называться как сегодня — «Христиана».

— Почему?

— Свое имя хозяйка пожелала увековечить. Так-то мы всегда ее Кристиной звали. И не догадывались даже, что на самом деле она у нас на заграничный манер зовется Христианой. Так-то вот!

Как только прозвучало имя Кристины, обе сыщицы, и так не скучавшие, и вовсе навострили ушки. Чутье подсказывало им, что таких совпадений в жизни просто так не случается.

Глава 13

Одна и та же мысль посетила сыщиц. Если Роберт Владленович работал на Кристину и ее мужа, которые вдвоем обобрали и фактически ограбили его, то он должен был затаить против этих двоих злобу. И не только он, но и его жена Авелина, которая потеряла по милости Кристины и ее Утюга тоже немало. Пусть бандиты и не приставали к Роберту Владленовичу с ножом к горлу и не грозили ему пистолетом, действовали они тоньше и деликатней, но итог был все тот же. И Роберту Владленовичу с женой, наверное, было ничуть не легче от осознания того, что с ними обошлись без кровопролития.

Охранник, когда сыщицы ознакомили его со своими умозаключениями, высказался без церемоний:

— Понадобилось, так и кровь бы им пустили. С таких людей можно ждать всякого. Может, Роберт Владленович потом уж двадцать раз пожалел, что с Утюгом в свое время связался. Да только с такими людьми, если они глаз на твое добро положили, уже хочешь или не хочешь, а связался, так не развяжешься. И все-таки судьба грабителя наказала. Чужими руками, а за Роберта Владленовича она Утюгу отомстила. Подстрелили его. И никакие врачи спасти от ранения не смогли. Помер он. Туда ему и дорога, собаке!

— Значит, Кристина теперь тут хозяйничает?

— А вот и нет. Уже нет. Пару лет назад она клинику продала другим людям.

— А название почему не сменили?

— Название новые владельцы решили оставить прежним. Они не честолюбивы. У них кроме этой клиники еще есть много разного бизнеса. Название их во всем устраивало. А вот работать эти люди не умеют. Может, в торговле они и преуспевают, а вот в медицине они профаны. Не понимают они специфики нашего предприятия. Всех опытных хирургов, которые тут трудились, они разогнали. Мол, они слишком дорого им обходятся. Набрали новичков, вчерашних студентов с зарплатой в три копейки. А у тех ребят ни опыта, ни чутья, ни таланта. Кроме молодости и нет ничего. Двоечники косорукие. Роберт Владленович пытался их поднатаскать, да только перессорился со всеми. Он же не может душой кривить. Если бездарность, он так прямо человеку и говорит, что руки у тебя не из того места растут. Тебя даже к пациенту с аппендицитом лучше не подпускать. Где уж тебе носы новые формировать. Тут деликатность требуется, ювелирный подход. А тебе ничего легче топора в руки давать нельзя. Ну, новые врачи написали жалобу руководству, что под началом тирана и деспота работать не будут. Роберта Владленовича на заслуженную пенсию выставили. Авелина вместе с ним ушла. Хоть к ней претензий у нового руководства особых не было, она ни с кем не ссорилась, но оставаться в клинике, где ее муж пришелся не ко двору, она тоже не захотела.

— Но ведь недавно Роберт Владленович снова вышел на работу?

— Правильно, позвали хозяева его назад. Помыкались с безрукими новичками, жалобы от пациентов пачками посыпались, судебные иски за оказанные не в должной мере услуги. Люди-то теперь стали не то что прежде, когда Роберт Владленович открывал клинику. В ту пору конкуренция у него была минимальная. При Утюге тоже дела хорошо шли: он всех конкурентов давил нещадно. При Кристинке как-то тоже все шло по накатанной: она резких перемен избегала. А вот с новым руководством Роберт Владленович сначала не сдружился. Но время показало, что он в своих прогнозах прав был. Дела у клиники пошли плохо, хозяева его снова назад позвали.

— И он пришел? После того унижения, которому они его подвергли?

— Пришел. Его же родное детище, как он его бросит. А что касается унижения, то унизили его Кристина с мужем, когда клинику у Роберта Владленовича и его жены отжали. А новые хозяева что? Они чужие люди. Они к этой истории абсолютно непричастны. С них и взятки гладки.

Но тут к воротам подъехала красивая машина, и словоохотливый охранник позабыл про подруг, отдавшись всецело своим прямым служебным обязанностям.

Катя с Олей оказались предоставлены самим себе.

— Ну, что скажешь на все это?

— По идее, Роберт с Авелиной могли бы желать зла Кристине и ее мужу. Допустим, Утюг этот умер, с него спрос теперь небольшой, но Кристина-то жива!

— А я о чем! И заметь, Авелина прожила в «Приюте» фактически бок о бок с Кристиной больше года. Небось неспроста. Вынюхивала да выведывала против нее.

— Что именно она выведывала?

— Не знаю, пока еще не знаю.

— И почему же тогда Роберт Владленович, вместо того чтобы сосредоточиться на Кристине, занялся мелкими кражами, которые к самой Кристине отношения не имеют? Начал он свои гастроли в качестве грабителя с моей картины, потом увез куда-то Свету с Оксаной Юрьевной. Зачем они ему?

— Насчет Светы не знаю, может, еще и не он ее увез. А вот картина… Тут дело и впрямь странное. Картина же не просто картина, украден портрет Красавчика, любимого коня мужа Кристины.

— Красавчик — это любимая лошадь покойника Утюга, — подтвердила Катя. — Антон рассказывал, что тот в лошадях буквально души не чаял, а уж Красавчика выделял особо. Купил он его еще крохотным жеребчиком, сам выкормил, вырастил, относился к коню совершенно по-особенному. И был бы еще Утюг жив, можно было бы предположить, что его любимца выкрали, чтобы как-то воздействовать на него. Но ведь Утюг мертв.

— А если нет? — перебила ее Оля.

— Что ты имеешь в виду?

Но обе подруги прекрасно понимали, что имела в виду Оля.

— Представь себе такую возможность, что Утюг остался жив. У него неприятности, его преследуют, на него открыли охоту, ему необходимо где-то спрятаться. Найти безопасное убежище, в котором он может отсидеться. Где он найдет себе такое? Да у своей родной жены под крылышком!

— Утюг прячется в «Приюте»? Но там живут одни женщины! Даже сотрудники там все поголовно женщины. И в охране женщины. И даже курьеров просят присылать к ним женского пола. Исключение — экскурсанты. Но они после шести на территории «Приюта» не появляются. Любой мужчина бросался бы в глаза, окажись он там.

— Если он будет свободно шастать туда-сюда, то да, привлечет к себе внимание. А если у него там имеется тайное укрытие? Скажем, оборудована потайная комнатка, снабженная всеми удобствами. Из нее ведет потайной ход куда-нибудь за пределы «Приюта». Когда Утюгу приходит охота прогуляться, он гуляет. А в остальное время наслаждается жизнью в безопасности.

— Ты захотела бы такой жизни?

— Вообще-то нет.

— Вот и он, сдается мне, тоже не захочет. Никто не захочет так жить, это же фактически та же тюрьма.

— Уж ты скажешь.

— Ну, пусть не тюрьма, но вроде того.

— Если выбор стоит между тем, чтобы жить в убежище или умереть от пули снайпера, то любой предпочтет первое.

— Утюг не любой. Он же девяностые пережил. Значит, рисковать умеет и, главное, любит. Он не станет отсиживаться, словно какая-нибудь крыса. Он что-нибудь придумает.

— Мы даже не знаем точно, жив ли Утюг, а уже строим гипотезы, что он станет делать. В любом случае, если Авелина столько времени крутилась возле Кристины, это неспроста. Искать следы Утюга нужно там, в «Приюте». Только Кристина может знать, жив ее муж или мертв.

— Так что? Роберта Владленовича мы больше не ищем? Снова возвращаемся в «Приют» к Кристине?

— С пустыми руками в гости к ней идти неловко. Да она с нами и разговаривать-то не захочет. Мало ли что мы там себе придумали. Нужны какие-то доказательства. Нужно еще что-нибудь разузнать про их семейку.

— И где?

— Поехали на кладбище.

— Зачем нам туда?

— Посмотрим, где Утюг похоронен. Должен же он быть где-то похоронен.

С помощью охранника удалось установить новую точку, куда предстояло отправиться подругам.

— Северное кладбище. Там целый участок выделен под могилы братков. Среди них найдете и могилу Утюга. Он всех своих хоть и пережил, а похоронить завещал себя все равно среди них. С кем жил, с теми и лежать пожелал.

— А как мы найдем там его могилу?

— Найдете. Ее издали видать. Сразу поймете.

Надгробие в форме утюга сыщицы заметили быстро. Возвышалось оно над всеми прочими и впрямь бросалось в глаза. Несмотря на свою помпезность, выглядело оно достаточно ухоженным, было видно, что памятник регулярно протирают от грязи и пыли, а в многочисленных вазах меняют цветы. Сейчас тут стояли красные розы, все они были совершенно свежими.

— Интересно, кто этим занимается? Неужели Кристина?

На этот счет их просветил подошедший работник кладбища. Он сам проявил интерес к женщинам, ошибочно приняв их за родственниц кого-то из покойных, желающих привести надгробие в порядок.

— Что вас интересует? Не нужно ли что-нибудь поправить?

— Да, спасибо. Нам бы хотелось, чтобы могила нашего дорогого усопшего дядюшки выглядела как-нибудь так.

И Оля указала на надгробие, украшающее могилу Утюга.

— Не в плане декоративности, — пояснила она, — а вот в плане ухоженности. За могилой так хорошо ухаживают. Кто этим занимается?

— Конкретно за этой могилкой у нас Сергей смотрит. Его участок. Но любой другой сотрудник будет стараться не хуже. Дело-то ведь лишь в цене. Если готовы платить, то хоть каждый день будем вашему покойнику свежие цветы таскать и вам фотоотчет скидывать.

— А так разве можно?

— Отчего же нет? Если у людей нету времени, чтобы самим следить за могилкой дорогого усопшего, то они могут заключить договор с администрацией кладбища. И будет за их могилкой наилучший присмотр.

— А я думала, что за могилой могут только родственники или друзья усопшего ухаживать.

— Нет, — покачал головой работник. — Конкретно насчет той, что вас заинтересовала, так я даже и не припомню, чтобы к нему кто-нибудь хоть раз приходил.

— Как? А жена?

— Никакой жены я тут никогда не видел. Если и появлялась, то цветов не приносила.

— Но цветы свежие! Их явно принесли сюда не далее как сегодня утром.

— Все верно. Сергей их и принес. Купил в нашем магазине, чек и фотографии отправил клиенту, все как полагается.

— То есть за могилой ухаживает специально нанятый для этого человек? За деньги?

— Не только за этой могилой, но и за многими другими тут. У друзей и родных почивших денег много, а времени — наоборот. Но они хотят, чтобы могила дорогого им человека выглядела ухоженной. И готовы за это платить. А бывает и так, что деньги за оплату услуги внесены на много лет вперед. Уже и в живых-то никого нету из близких почившего, а наш сотрудник все равно продолжает выполнять условия договора. И пока деньги не закончатся, он не перестанет это делать.

— А можно узнать, кто заказал уход за данной могилой?

— Боюсь, что я не в курсе. Но если вам очень нужно, спросите в администрации. Возможно, там вам помогут.

— Скажите, а могло такое быть, чтобы под видом одного человека у вас на кладбище похоронили кого-нибудь другого?

— Сейчас такое невозможно.

— Сейчас? А раньше? Например, еще лет двадцать назад.

— При прежнем руководстве, поговаривают, тут много всяких нехороших вещей творилось. Да и время какое было. Нельзя нынешним аршином мерить то, что происходило в девяностых и нулевых. Бывало, что и в одном гробу по два тела хоронили. А бывало, что и в свежие могилки ночью еще кого-нибудь подкладывали. Ну или, наоборот, вынимали. Сейчас время совсем другое, о таком и думать невозможно. А тогда все можно было.

— И в начале нулевых тоже?

— И тогда еще постреливали. Многие не могли из разборок девяностых так сразу вылезти.

— А пустые гробы приходилось хоронить?

Если рабочий и удивился такому вопросу, то виду не подал и ответил:

— Сам лично в таких мероприятиях не участвовал. Но если гроб закрытый, почему бы и нет?

— А закрытым гроб бывает, когда тело находится в плохом состоянии, так ведь?

Тело Утюга было сильно обезображено пулями. Такую информацию Оля нашла в газетных статьях, которые успела почитать по дороге до кладбища. Личность покойного Утюга долгое время не давала покоя журналистам, так что информации о его убийстве в средствах массовой информации было много, кое-что можно было найти даже сейчас. И конечно, хоронить должны были в закрытом гробу, в который можно было положить кого угодно. А можно было вообще никого не класть.

Оля хотела задать еще пару вопросов словоохотливому рабочему, но тут у нее зазвонил телефон. Увидев, кто звонит, она была вынуждена ответить. А ответив, не пожалела.

Звонивший ей следователь Никита Максимович был счастлив. А еще он пребывал в совершенном упоении от собственной проницательности.

— Все-таки я был прав насчет криминального внутреннего мира нашего с вами сбежавшего доктора! Никто мне не верил, все надо мной смеялись, а я оказался прав!

— Что случилось?

— Случилось? Вы еще спрашиваете!

— Да, я спрашиваю.

— Так это же он украл лошадь! Красавчика! Переоделся в ветеринара, загримировался и прикатил за Красавчиком под видом нового ветеринарного врача.

— Роберт Владленович забрал с конюшни Красавчика? Вы уверены?

Никита Максимович услышал нотки недоверия в голосе Оли и обиделся. Было понятно, что не на такую реакцию он рассчитывал.

— Конечно, я уверен. Преступник погрузил лошадь в коневозку, доехал на ней до леса, там он бросил машину, вывел коня наружу и после этого вскочил верхом и ускакал на нем куда-то.

— Не может быть!

— Еще как может! Мы нашли и коневозку. И следы на влажной земле. По ним совершенно ясно видно, что человек и конь были вдвоем. Конь вел себя совершенно спокойно. Был покладист. И он совсем не возражал, когда ветеринар вскочил ему на спину. О том, что конь ускакал с грузом, ясно из следов его копыт. Они глубже, чем вначале, что говорит, лошадь везла на своей спине приличный груз — человека.

— Но почему вы решили, что ветеринар — это и есть наш Роберт Владленович, пусть и переодетый?

— Мы нашли фирму, где была арендована коневозка. Он заключил договор на свое имя. И у них на парковке есть камера, когда «ветеринар» приехал забирать арендованный им фургон, то он посмотрел прямиком в ее объектив.

— Если он собирался на фургоне красть чужого коня, то зачем он арендовал его под своим именем? Да еще заявился за фургоном, как я понимаю, не загримировавшись? Неужели нельзя было придумать что-нибудь, чтобы так явно не светиться? Уверена, есть немало частных лиц, которые готовы дать свой фургон на время лишь под залог, не спрашивая у клиента лишних документов.

— Вероятно, такие есть. Но Роберт Владленович мог не иметь их координат. Или у него не было денег для залога.

— А мне кажется, что он специально хотел, чтобы мы все знали, кто украл Красавчика.

— Да? — хмыкнул следователь, которого слова Оли явно не впечатлили. — И зачем ему это?

Ответить на его вопрос Оля не могла. И разговор у них прервался. Когда Оля убрала телефон в сумку, она с удивлением обнаружила, что Катя все еще смотрит на усыпальницу Утюга.

— Если Кристина сюда даже не заглядывает, может, потому что она знает, что ее мужа тут нету?

— Я тоже думаю, в этом все дело.

Катя кивнула и задумчиво произнесла:

— А еще я хочу знать, если Утюг жив, кого же тогда похоронили под его именем? Какого-нибудь беднягу, чьи родные и близкие до сих пор ищут его? Надеются, что он когда-нибудь к ним вернется? Не правда ли, это ужасно: жить и не знать, что случилось с близким тебе человеком? Не иметь возможности прийти на его могилку, поплакать, поговорить по душам.

Но ее сентиментальная сентенция осталась безответной. Оля сосредоточенно думала о чем-то другом.

— Точно, — пробормотала она. — Раз его тут похоронили, то жить под своим прежним именем он уже не может. Значит, он живет под чьим-то чужим. А под чьим?

И, окинув диким взглядом подругу и могилы вокруг них, Оля воскликнула:

— Нам надо бежать!

— Куда?

— Боюсь, что снова к Кристине. Только она может знать, под чьим именем нынче скрывается ее муж!

— Ты думаешь, кража Красавчика и его портрета имеет ко всей этой истории какое-то отношение?

— Я больше чем уверена, что это так!

— Тогда я тоже с тобой! — заявила Катюша.

И, садясь в машину, сочла нужным пояснить свою позицию:

— Красть коня друг у друга они могут сколько им заблагорассудится, хоть до морковкиного заговенья пусть крадут. Но картину, за которую мне еще никто даже не заплатил, они брать уже не имеют права!

У Кристины им рады не были. Сама хозяйка к подругам даже не вышла. Ответ прокричала из окна второго этажа своего коттеджа:

— Какой еще муж? Всем вокруг известно, что он у меня давно умер. У меня и документ на сей счет имеется. Не знаю, что вы там себе придумали, я много лет уже вдова, с другой версией милости просим в психушку.

И не соизволила прибавить ни словечка.

Выпущенная из подвала Валентина тоже подруг не порадовала:

— Уходите. Не до вас сейчас! У нас своих проблем выше крыши!

— Вы так из-за пропажи Красавчика переживаете?

— При чем тут конь? У нас Авелина пропала!

Услышав это, подруги переглянулись. Их версия о том, что супруги лишь разыграли развод и размолвку, а на самом деле все эти годы подбирались к своим врагам поближе, чтобы в решающий момент нанести им удар, казалась теперь ближе к истине, чем когда-либо раньше.

— Постойте! — внезапно спохватилась Валентина. — А это же вы судьбой Авелины интересовались? И вот теперь она исчезла. Занятное совпадение. Может, мне о нем в полицию сообщить?

— Сообщай куда хочешь. Только учти: кто сеет ветер, тот пожнет бурю. Ты уже столько раз звонила в полицию с ложными доносами, что в этот раз тебе там просто никто не поверит.

— Ну и катитесь тогда отсюда! — обозлилась на них лгунья.

Убедившись, что у Кристины никто не в курсе, где искать Авелину, ее мужа или собственного мужа Кристины, если таковой все же обитает в окрестностях «Приюта», сыщицы поняли, что никто им не поможет, кроме них самих. И тогда они принялись рассуждать.

— Если бы ты была на месте Роберта Владленовича, куда бы ты подалась с украденным конем?

— С конем и Светланой. Вместе с Робертом должна быть и Светлана. Раз она до сих пор не появилась, значит, она с ним.

— И Оксана Юрьевна тоже с ним.

— Если жива, то да.

— Ой, даже не говори такое! Конечно, они все живы и находятся вместе. Я хочу в такое верить.

Нельзя было также забывать и про Авелину, которая точно должна была быть со своим мужем. Вместе с ней получалась очень внушительная компания.

— Конь, три женщины и сам Роберт Владленович. Где они все могут скрываться, чтобы их за столько времени никто не обнаружил? Даже если женщины отдельно, то коня спрятать — дело нелегкое. Где же они?

— В том-то и дело, где? В лесу?

— В лесу их давно бы уже обнаружили. В округе нет таких уж непроходимых чащ, все лесные массивы исхожены грибниками. Да и не высидят они в лесу-то. Там комары, змеи, кушать, опять же, хочется. К тому же если Авелина там может быть по собственной воле, если они заодно с мужем действуют, то уж Оксану Юрьевну и Светлану похититель должен удерживать насильно. А как ты себе представляешь это? В лесу на полянке пасется Красавчик, о краже которого трубят на всех углах, а рядом с ним на травке лежат спутанные по рукам и ногам две приличного вида пожилые женщины? Первый, кто увидит подобную зарисовку, тут же сообщит о ней в полицию. И ему там поверят.

— Тогда где они? В доме?

— Каких же размеров должен быть дом, чтобы в нем спрятать столько народу. И опять же, конь. Его так просто в дом не заведешь. Соседи увидят и, опять же, сообщат куда следует.

— А может, это уединенный дом.

— Дом в лесу? Хм… ты про такой что-нибудь слышала?

— Представь себе, да. Не совсем в лесу, но все-таки в уединении. Выглядит он заброшенным. Но крыша цела. И окна тоже. В нем может быть довольно комфортно. Уж точно лучше, чем в лесу.

— Так что же ты молчишь. Поехали в тот дом!

— Я и не молчу. Поехали.

И они поехали. Оле дом понравился с первого взгляда. Нет, от одного его мрачного и заброшенного вида брала оторопь и по спине бежала холодная дрожь. Но зато дом полностью соответствовал всем заявленным параметрам. Он стоял в отдалении от всех других домов. Пустовал он так долго, что участок вокруг него густо зарос лесом. И наконец, находился он в таком удобном месте, где сходились сразу три дороги, и по какой-нибудь из них можно было добраться даже на коне. И самое главное, на одной из дорог были четко видны следы лошадиных копыт. Их было так много, что впору запутаться. Шли они к заброшенному дому или вовсе к нему не приближались, понять было невозможно. На густой траве следов было не разглядеть. Но на дороге они точно были. И подругам показалось, что для начала с них и этого будет достаточно.

— Ну что? Надо идти. В дом. Посмотрим, что там.

— Погоди. Что мы прямо так, напролом? Хочу напомнить, что Роберт Владленович похитил уже двух женщин. Вдруг у него аппетит разыгрался? Совсем ни к чему нам с тобой его провоцировать. Неизвестно, что у него в голове.

— А как быть?

— Предлагаю дождаться темноты.

Но ждать до темноты Оля не захотела.

— Неизвестно, что он может сделать со своими пленницами. Может, он их прямо в эту минуту убивает. А мы тут мешкаем.

— Хотя бы зайдем с тыла.

Но сделать было сложнее, чем сказать. Подлесок на участке был таким густым и так плотно окружал дом, что пробиться через него не представлялось возможным. А единственная тропинка шла прямиком к высокому крыльцу. Ни сзади, ни с боков, а только спереди, прямо к парадному входу, так сказать.

По каменным ступеням можно было подняться к прочной железной двери, когда-то выкрашенной красной краской, а нынче безнадежно заржавевшей. Дом был архитектуры конца восьмидесятых, без особых изысков, но очень добротный. Даже сейчас, спустя почти сорок лет, он еще умудрялся производить впечатление пусть и запущенного, но вполне пригодного для жизни человеческого жилья.

— Сделаем так. Я пойду, ты останешься снаружи. Если меня схватят, ты сообщишь Никите Максимовичу. Он приедет и что-нибудь сделает.

На том и порешили. Оля пошла по узкой тропинке к дому. А Катя осталась ждать на дороге.

Дверь в дом оказалась не заперта. Она едва слышно заскрипела, что говорило о том, что ею время от времени все же пользовались и даже заботились, по крайней мере, смазывали петли. Значит, как и догадывались сыщицы, дом был все же обитаем. Оля шагнула внутрь, проклиная в душе и свое собственное безрассудство, и устаревшие понятия о дружбе и преданности, и, самое главное, привычку совать нос в чужие дела.

— Вот сидела бы ты тихо, — выговаривала она шепотом самой себе. — Умная бы женщина на твоем месте, да плевать бы она хотела на то, что сосед там со своей женушкой затеяли. Их дела тебя не касаются. Почему тебе всегда больше всех нужно?

Внутри дома было тихо, прохладно и темно. Тут пахло пылью, плесенью и немножко мышами — то ли простыми, то ли летучими. Ни с теми, ни с другими Оля не хотела иметь дела, потому она решила вести себя как можно тише. Глядишь, может, и пронесет. Осторожно переступая ногами через кучки мусора, она прошла вперед. Оля старалась смотреть по сторонам, подмечая следы присутствия других людей. Но если такие следы и имелись, то они были совсем старыми. Обойдя всю доступную часть первого этажа, Оля поняла, что в последнее время дом никто не посещал. О том, чтобы подняться на второй этаж, не могло быть и речи. Вместо лестницы туда вели две шаткие доски. Даже подумать о том, чтобы наступить на них, уже было страшно.

— Что же получается? Следы лошади на улице имеются, но они не имеют отношения к этому дому?

Внезапно Оля услышала какие-то звуки. Вроде бы кто-то крался к ней в темноте. Она замерла и прислушалась. Сердце стучало часто-часто, от усилившегося тока крови шумело в ушах, Оля чувствовала, что ее бросило в жар, поднялось давление. На какое-то мгновение ей показалось, что все в порядке, никого тут нет, но потом шаги раздались вновь. Едва слышные, но они были. И они совершенно точно приближались к ней!

Чисто интуитивно Оля отступила назад, стремясь уйти от опасности, которая была ей не видна, но от этого становилось только страшней. Шаг, еще шаг — и внезапно она почувствовала, что под пяткой у нее образовалась пустота. Она взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие, но не смогла и с диким криком полетела куда-то во мрак и темноту.

Глава 14

На какое-то время Оля от шока, а еще больше от поднявшейся вокруг нее при падении пыли ослепла и оглохла. Но потом она почувствовала, что у нее свербит в носу и ей хочется чихать. Желание было таким сильным, что она не успела превозмочь его. От собственного чиха в голове что-то ухнуло, а в груди хрустнуло. Ошеломленная, она повертела головой, а потом вдруг начала чихать без передышки.

Она чихала так громко и страстно, что содрогалось все тело. И Оле казалось, мозг ее вот-вот вылетит вместе с очередным чихом. Ей уже было наплевать, кто там крался в темноте. Теперь Олю заботило лишь то, как бы ее голова не оторвалась вовсе.

— Вот вы где! — раздался внезапно голос. — Мы должны были сразу догадаться, кто тут бродит в темноте такой загадочный!

Оля подняла голову, но ничего не увидела, потому что в лицо ей светил яркий луч фонаря. Но обратившийся к ней голос был женщине хорошо знаком.

— Никита Максимович! — воскликнула она. — Неужели это вы?

— Он самый.

— А вы тут откуда взялись? Вы за мной? Специально примчались, чтобы спасти меня?

— Не льстите себе. Я и понятия не имел, что вы тут. Просто мы проводим рейд по всем подозрительным местам, где могут прятаться наши преступники вместе с их добычей. Данный дом был признан нашими аналитиками наиболее подходящим местом для укрытия. А вот вы тут какими судьбами очутились?

— Примерно теми же. Здравый смысл подсказал нам, что в заброшенном доме достаточно места, где можно неплохо спрятаться и переждать опасность.

— И как? Удалось вам кого-нибудь обнаружить?

— Пусто. Дом явно посещаем, но судя по надписям на стенах и пустым упаковкам от чипсов и бутылкам с лимонадами, его посещает исключительно местная молодежь со своими целями. Для людей в нашем с Робертом Владленовичем почтенном возрасте такие деликатесы уже смерти подобны. Делаю вывод: похитителя и похищенных тут никогда не было.

— Все ясно. Мы так и предполагали. Держите меня за руку и вылезайте. Кстати, у меня для вас есть хорошая новость. Мы нашли и связались со всеми бывшими женщинами вашего соседа. Все они находятся в добром здравии. И супруги, и подруги, и всякие прочие. Так что есть надежда, что подозреваемый все же не так опасен, как нам изначально представлялось.

— Что бывшие жены Роберта Владленовича живы и здоровы — это отличная новость. Жители нашего поселка будут очень довольны. А то как-то неуютно жить, когда думаешь, будто бы рядом с тобой настоящий маньяк обитает.

Никита Максимович явился не один, с ним были двое его помощников. Они извлекли Олю из пролома, в который она умудрилась свалиться. Поставили на ноги, заботливо отряхнули от пыли, смахнули с нее паутину и даже вытрясли помет у нее из волос.

— Вам Катя сказала, что я тут?

— Кто?

— Катя, моя подруга. Она должна была стоять на улице на карауле.

— Не знаю насчет вашей Кати ничего. Мы там снаружи никого не видели.

— Как же так? — встревожилась Оля. — Она должна была быть там.

Но Кати не было. Ни на улице. Ни возле дома. Вообще нигде. Даже возле машины, которую подруги оставили за двадцать метров, Кати тоже не наблюдалось.

— Не знаю, поможет ли это, — сказал один из полицейских. — Но тут недавно проезжало несколько всадников.

— Мы с Катей тоже видели следы копыт.

Но сейчас следов стало ощутимо больше. И все они были совсем свежие.

— Ничего удивительного. В паре километров отсюда находится конюшня нашего с вами общего знакомого, пострадавшего от конокрада.

— Конюшня Антона? Так близко?

— А вы сами посмотрите по сторонам.

Оле понадобилось совсем немного времени, чтобы сориентироваться на местности и понять, что Никита Максимович совершенно прав. Если ехать напрямик, то отсюда до конюшни Антона было рукой подать. Заминка с осознанием этого факта в голове у Оли произошла по причине того, что в прошлые разы они с подругами добирались до конюшни другой дорогой.

— В таком случае я знаю, что случилось. Кто-то из конников мог проезжать мимо и подобрать Катю.

Кто-то мог быть только Антоном. Ни для кого другого Катя не потеряла бы головы и не оставила свой боевой пост. Во всяком случае, Оле хотелось в это верить.

И когда она сказала об этом Никите Максимовичу, тот предложил:

— Что ж, прокатимся туда и мы с вами. Убедимся, что с вашей подругой действительно все в порядке.

Оля не возражала против компании полицейских. После исчезновения Кати ей стало здорово не по себе. Подруги пропадали одна за другой. Еще совсем недавно их было трое, и вот уже Оля совсем одна.

Самое интересное, что на конюшне не оказалось и Антона. И хотя все сотрудники утверждали, что он был тут, вот буквально несколько минут назад его видели в компании со странноватой теткой-художницей, найти его или ее так и не удалось.

— Наверное, он повез вашу подругу домой, — предположил Никита Максимович. — Главное — мы знаем, с ней все в порядке. А теперь, извините, мне нужно продолжать работать. Рад был вам быть полезен. И очень вас прошу, больше не суйте свой нос в расследование. Иначе, боюсь, мне придется прибегнуть к силе и запереть вас в камере.

— Но я…

— Для вашей же безопасности, — заверил ее следователь. — Так что? Договорились? Вы возвращаетесь к себе домой и там тихо и мирно ждете от меня известий. Хорошо?

— Хорошо.

Но едва только Никита Максимович уехал, как любительница частного сыска поняла, что просто не в состоянии отправиться к себе домой, как того требовал от нее следователь. Вот не может она, просто не может сидеть и ждать у моря погоды.

— Я же ума решусь от волнения. Просто сидеть и ждать, что может быть хуже? Следователю легко говорить, ему-то есть чем заняться.

Ее тревожило отсутствие возможности связаться со своими подругами. Они обе были вне зоны доступа. И Оля сходила с ума от тревоги за них.

— Вот куда они подевались? А?

Она неоднократно пыталась дозвониться до них, но результат был по-прежнему отрицательный. Чтобы немного отвлечься от тяжелых мыслей, Оля решила прогуляться. Может быть, вид грациозных прекрасных животных, особая, только им присущая энергетика помогут ей если не справиться со своими страхами, то хотя бы получить краткую передышку.

Оля прогулялась по симпатичной дорожке, которая была проложена между левадами, в которых гуляли лошади. В зависимости от степени дружелюбности, присущей каждому животному, они гуляли либо поодиночке, либо парочками, а иногда даже целыми компаниями. Лишь исключительным злюкам и хулиганам приходилось довольствоваться своим собственным обществом.

При виде проходящей мимо них Оли лошади тоже вели себя по-разному. Некоторые едва обращали на нее внимание, занятые едой. Другие прядали ушами и с любопытством следили за ней или подходили знакомиться. А одна кобыла и вовсе попыталась атаковать ее. Хотя, добежав до забора, внезапно развернулась и сделала вид, что все это просто шутка и вообще, она так разминается.

Покачивая головой, Оля вышла к скаковому полю, на котором в этот вечерний час никого не было. Внезапно ее внимание привлекла одинокая фигура, двигающаяся по его центру. Сначала Оля решила, что человек, как и она, просто прогуливается, стремясь развеять печаль или тяжелые мысли. Но потом она убедилась, что человек двигается слишком целеустремленно и энергично. Во время простой прогулки так ходить не станешь. И более того, Оле показалось, что человек этот ей знаком. Силуэт, форма головы, движения — все это она уже видела.

Неужели Антон?

Вот удача!

— Антон! Стойте! — крикнула Оля и, подняв руки, замахала ими в воздухе. — Подождите меня, Антон!

Но тот в ее сторону даже головы не повернул. То ли просто не услышал, то ли вовсе не был Антоном. С такого расстояния Оля не могла сказать точно, он это или кто-то другой. Она могла ошибиться. И все же она не теряла надежды, она даже немного попрыгала на месте, стремясь хоть так привлечь к себе внимание мужчины. Но он то ли ее и впрямь не слышал, то ли не пожелал откликнуться.

Оле даже показалось, что мужчина после всех ее криков и призывов остановиться, напротив, ускорился. И вскоре скрылся за какими-то хозяйственными строениями, которые виднелись за скаковым полем. Оля немного подумала, а потом почувствовала, что ей тоже ничего не мешает прогуляться в том направлении. И вскоре она очутилась возле строения, которое оказалось еще одной небольшой конюшней. Она была оборудована не столь современным образом, как остальные, все говорило о том, что зданию уже много лет. Но все же конюшня выглядела достаточно добротной, чтобы и по сию пору содержать в ней лошадей. И лошади тут были, об этом красноречиво говорили кучи свежего навоза и доносящееся из-за стены лошадиное ржание.

— Наверное, это и есть та самая старая конюшня, куда любой желающий может определить свою лошадь на постой.

В новом здании Антон держал своих собственных лошадей и спортивных чемпионов своих знакомых. Там проживала элита конного мира. А тут обитали лошадки попроще. И потому место для них было выделено далеко не такое шикарное.

— Все как у людей. У кого-то хоромы, а кому-то приходится довольствоваться малым.

Быстро смеркалось, а никого из людей видно не было. Оля помнила, что конюшни и всю территорию охраняют сторожевые собаки, и немного нервничала. Вдруг собак уже выпустили для ночного дозора?

— Только не хватало встречи с каким-нибудь здоровенным алабаем.

Она огляделась по сторонам, но злых собак видно не было.

— Ладно, рискнем.

И она двинулась дальше вдоль стены конюшни, чутко прислушиваясь, не раздастся ли человеческий голос или собачий лай. Вскоре она действительно услышала чьи-то голоса. Разговаривали несколько человек. И первая же фраза, которую удалось разобрать Оле, произнесенная злым голосом, заставила ее замереть на месте.

— Ты хоть понимаешь, с каким человеком ты вздумал шутки шутить? Или ты рассчитывал, что я не пойму, кто стоит за всем этим? Только у меня всюду свои люди. И в полиции тоже. Как только они выяснили, кто украл у меня Красавчика, я узнал об этом самым первым. У меня всюду есть свои глаза и уши.

— Я и не собирался от тебя скрываться.

Второй голос звучал спокойно. И он тоже был Оле знаком. Она едва сдержала крик радости, потому что за стеной конюшни стоял и разговаривал с Антоном ее исчезнувший сосед — Роберт Владленович.

— Когда я забрал у тебя Красавчика, я сделал так, чтобы было достаточно явно, кто его украл. Я хотел, чтобы ты понял, откуда тебе прилетело. Хотел, чтобы понял, кто виновник твоих проблем. Другой разговор, что мы теперь будем с этим делать.

— Я тебе скажу что! Ты вернешь мне лошадь. Сию же минуту скажешь, где прячешь Красавчика. И я, быть может, соглашусь оставить жизнь тебе и твоей жене.

— У меня встречное предложение. Ты забываешь язык угроз, и мы с тобой садимся за стол переговоров, чтобы утрясти то небольшое недоразумение, которое между нами возникло.

— Похоже, что ты не понимаешь. Все козыри у меня на руках. Ты уже находишься в бегах. На тебе куча висяков. Ты умудрился замарать себя и похищением женщин, и кражей коня. Если сейчас твою жену найдут с пулей в голове, тоже подумают на тебя. И никого не удивит, что, натворив столько всего, ты сам покончил с собой, свел все счеты с жизнью.

— Но все это никак не вернет тебе твоего сокровища.

В разговоре возникла пауза. Видимо, Антон обдумывал слова Роберта Владленовича.

— Чего ты хочешь?

— Все очень просто. Конь в обмен на клинику.

— Невозможно! Клиника давно уже не моя!

— Ты всегда говорил, что для тебя невозможного нету.

— Пусть так. Но, как бы тебе помягче сказать, это слегка неравноценный обмен получается.

— Разве? Ты украл у меня мое сердце, а теперь я забрал твое. Сердце за сердце, любовь за любовь.

— Не притворяйся, будто бы не понимаешь. Стоимость лошади и стоимость клиники — несколько разные величины.

— Клиника находится на грани банкротства. Я это точно знаю. А Красавчик уже сейчас стоит сотни тысяч долларов. А если победит в Кубке, цена его еще подрастет. Ты же неспроста столько лет возишься с ним. Под каким номером идет у тебя этот конь? Второй? Третий? Только с момента твоей «смерти» у тебя тут сменилось два Красавчика. Кто он, этот твой нынешний конь? Сын или уже внук того самого первого Красавчика, которым ты владел еще в своей первой и настоящей жизни?

— Ты слишком хорошо осведомлен для постороннего, — угрюмо сказал Антон. — Ты что, за мной следил?

— А как ты думал? Конечно, следил. Не только у тебя всюду глаза и уши. У меня тоже есть и глаза, и уши. Но не всюду, а конкретно там, где для меня есть интерес.

— Кто-то из моих людей стучит тебе на меня? Кто он? Все-таки Авелина? Так я и думал! Не зря мне ее поведение казалось подозрительным все это время. А ведь как старалась, стерва! Изображала, что боится тебя без меры. Днем от всех пряталась. Носа не показывала наружу, все твердила: боюсь, боюсь, он меня найдет, он меня убьет, он псих, он сумасшедший. Спрячьте меня от него! Тряслась, дрожала, плакала. Даже Кристинку и ту разжалобила. А сама, получается, все это время работала твоим персональным дятлом? Стучала на нас?

— Нет, это не она.

— Назови имя своего осведомителя!

— Чтобы ты его наказал? Совсем меня за дурачка держишь? Если тебе удалось обвести меня вокруг пальца, когда я тебе доверял, то это не значит, что история повторится, когда я знаю, что ты за фрукт и что можно от тебя ожидать. В общем, мои условия тебе теперь известны. Обмен равноценный. Коня на клинику. Меняемся и расходимся.

— Я так не думаю. Ты тут в моей полной власти. Стоит мне шевельнуть пальцем — тебя схватят. И ближайшие часы покажутся тебе самыми долгими и тяжелыми в твоей жизни. Я заставлю тебя сказать, где ты прячешь Красавчика. А когда ты мне все расскажешь, ты умрешь. И твоя жена тоже умрет.

— Ты угрожаешь смертью нам обоим?

— Всякий, кто встанет на пути великого Утюга, умрет.

— Так Утюг ведь и умер. Он мертв и лежит на кладбище под могильной плитой.

— Пришло время ему воскреснуть.

— Готов всем рассказать, кто ты такой на самом деле?

— Пожалуй. Хватит мне смотреть на то, как Кристинка разбазаривает мои деньги на свою дурацкую благотворительность. Тратит деньги на какую-то ерунду! Но теперь все! Старый Утюг возвращается. Люди, трепещите все!

Оля прижала руку ко рту, чтобы не закричать. Так вот кто у нас Утюг! Антон оказался никаким не ученым, а старым бандитом, которого все вокруг много лет считали мертвым и которому наконец-то решился противостоять Роберт Владленович.

И еще одна мысль пришла в голову Оле.

Ах, Катя, Катя! Какой для нее это будет удар! Как же Катя его перенесет? Что будет с нею? И вообще… Где она, эта Катя?

— Кстати, у меня тоже есть для тебя кое-что, — произнес Антон.

— Что?

— Предмет для торга. Ты ведь человек порядочный, не захочешь, чтобы по твоей милости пострадал невиновный человек. А у меня по дороге приключилась любопытная встреча. Ехал к тебе, а наткнулся на дороге на нее.

— Кого ты нашел?

— Художницу. Твоя соседка.

— Она тут вообще ни при чем.

— Может, да, а может, и нет. Совсем невинных ведь в жизни не бывает. За каждым человеком что-нибудь да водится. Как? Готов ты жить дальше с мыслью о том, что по твоей вине погибла живая душа?

— Ты что? Ты угрожаешь убить ее?

— Убью! Если ты не вернешь мне мою лошадь. Ты прав, на него слишком многое поставлено. Я слишком долго возился с первым Красавчиком и со вторым, а теперь уже с третьим, я не могу его потерять.

— А как же моя клиника?

— Зачем она тебе? Ты все равно не способен с нею совладать. Было бы это иначе, ты бы ее не упустил. Но в этом мире есть два типа людей. Те, которые нуждаются в том, чтобы ими управляли. И те, которые способны управлять другими. Ты относишься к первому типу, а я ко второму. Потому предлагаю забыть наши разногласия и вернуться к тому, от чего мы начали наш танец. Так будет лучше всего.

— Лучше всего будет для тебя.

— Не спорю.

— Но не для меня!

— И для тебя тоже.

— Нет, я не согласен. Ты блефуешь! Ты ничего не сделаешь Кате!

— Готов проверить? — холодно произнес Антон. — Она сейчас у меня, ждет, когда я вернусь. Позвать ее сюда?

— Зови.

Оля вознегодовала. Как легко Роберт Владленович распоряжается чужими жизнями. Катюшу ему подавай. И ведь она придет, потому что не знает, что затеял ее кавалер, не знает, что ее позовут, чтобы убивать. При мысли о том, что сейчас произойдет с их милой, пусть и чуточку легкомысленной Катей, внутри Оли все перевернулось. Нельзя было допустить, чтобы сюда явилась Катя. Надо срочно ее предупредить!

Оля сделала несколько шагов прочь от опасного места и внезапно услышала, как под ногой что-то громко звякнуло. Проклятое старое ведро притаилось в зарослях сорняков, чтобы предательским звуком оповестить всех вокруг о том, что возле конюшни кто-то шастает посторонний. Не прошло и минуты, как рядом с Олей оказались двое мужчин. А в следующее мгновение ее подхватили под белы руки, и она, сама того не понимая, уже оказалась внутри конюшни.

— Отлично, — произнес Антон. — Идти никуда не придется. Одна или другая, не все ли нам равно. Готов убедить тебя в серьезности своих намерений прямо сейчас на ней.

В руках у Антона появился пистолет, который он приставил к голове пленницы. Лицо Роберта Владленовича вытянулось от страха.

— Стой! — воскликнул он. — Прекрати!

— Что такое? Ты вроде как побледнел? С чего вдруг?

— Отпусти ее.

— Я же совсем забыл. Она тоже приходится тебе соседкой. И что? Она тебе дорога? Соседка соседке рознь, так получается? Художницу не было жаль, а эту кралю тебе жалко? Уж не влюбился ли ты в нее ненароком? Если да, то напрасно. У тебя же есть жена, твоя милая Авелина, преданная тебе, как я теперь понимаю, до последней косточки. Собой, своей жизнью готова была рисковать, чтобы тебе помочь. Не думай, я не глуп, прекрасно понимаю, кто помогал тебе держать руку у меня на пульсе. Никогда не поверю в твоего мифического осведомителя. Кроме Авелины, никто не стал бы тебе помогать. А ты совсем ее не ценишь!

Как ни язвительно звучал голос Антона, как ни велика была исходящая от него опасность, пленница почувствовала, как ее обдало горячей волной. Выходит, Роберту Владленовичу она небезразлична. Вон он как ее защищает! Бледный стоит, трясется прямо весь. Антон хоть и мерзавец, а заметил все правильно. Если до Кати никому тут никакого особого дела не было, то участь Оли внушала Роберту настоящий ужас.

— Убери оружие, — попросил он Антона.

— Почему?

— Я передумал. Я отдам тебе коня.

— А я тоже передумал. Не нужен мне он. Лучше я пристрелю сейчас и ее, и тебя. Так мне спокойней будет.

— Меня убивай. Ее не трогай.

Просьба Роберта вызвала у преступника лишь злобную ухмылку.

— Вот как ты запел! Давно бы так. Значит, отказываешься от претензий на клинику?

— Отказываюсь.

— Ну и к чему был весь этот спектакль? Чего ты добился? Ничего и даже меньше. Ты глупый человек, я тебе всегда это говорил.

— Можешь говорить что хочешь, только отпусти ее.

— Да пожалуйста. Забирай.

И Антон сильно толкнул Олю, так что она не удержалась бы на ногах, не подхвати ее Роберт за руку. Но коварство Антона не знало предела. Ему было мало получить желаемое, мало показалось унизить соперника. Он решил для надежности уничтожить обоих свидетелей. И когда Оля шагнула от него прочь, он прицелился ей в спину и спустил курок.

Тут бы и закончилась для Оли вся эта история, если бы Роберт Владленович не совершил нечто невероятное. В последний миг, когда пуля уже была готова начать свой смертельный полет, он кинулся ей наперерез. Оля даже не успела ничего понять. Она лишь почувствовала, что Роберт резко ее толкнул, а когда она упала на спину, неожиданно свалился на нее же следом.

Какое-то время Оля просто лежала, приходя в себя. Она могла видеть лишь потолок конюшни в паутине и старых протечках. Потом она увидела нависшее над ней лицо Антона, который разглядывал ее с каким-то странным выражением.

— Надо же, — произнес преступник, — а ведь он тебя, похоже, и впрямь любил. Иначе бы не кинулся под пули. Жаль только, что это ничего не изменит.

— Почему? — просипела Оля, даже такое коротенькое словечко давалось ей с трудом, Роберт Владленович так основательно придавил ее, что ей даже дышать удавалось через раз.

Но Антону было наплевать на все ее трудности.

— Посуди сама, — сказал он, — разве я могу оставить в живых свидетеля, который знает, кто я такой на самом деле? Не для того я истратил целое состояние на пластику своей морды, еще одно состояние отдал тем, кто сделал мне пакет новых документов. И еще одно состояние перешло в руки Кристины, которая согласилась считать меня своим братом, благо прятался я все это время под носом у своих врагов. А теперь Роберт раскопал, что я — это я. Они с Авелиной вздумали меня шантажировать. Да еще он впутал в это дело вас с подругами. Еще немного — и он оповестил бы об этом всех вокруг. А мне воскресать совсем нежелательно. В мире еще достаточно тех, кто хотел бы поквитаться со мной.

— И вы теперь меня хотите убить? Чтобы сохранить свою тайну?

— Не только тебя. Всех, кто так или иначе причастен. Боюсь, что Кристине тоже придется умереть. Она состарилась и стала мне изрядно надоедать. Да и вся ее благотворительность обходится слишком дорого. Как ее единственный наследник, заберу капиталы снова в свои руки. Хватит мне прозябать в безвестности. Хватит с меня возни с лошадьми. Пора снова приниматься за настоящие дела. Где-то я даже благодарен Роберту за то, что он подтолкнул меня к действиям.

— Если благодарны, тогда пощадите нас с ним.

— Нет. Так далеко моя благодарность никогда не заходит.

И Оля увидела черное дуло, направленное на нее. Она попыталась бежать, но куда там. Она даже дернуться-то толком и то не могла. Роберт навалился на нее всем весом своего тела, выбраться из-под него было невозможно.

— Прощай, глупая ты женщина! Сидела бы дома, цела была бы. А так…

И не договорив, Антон нажал на курок.

Глава 15

Прозвучавшего выстрела Оля не услышала. И это ее слегка удивило. Она хоть и зажмурилась, но полагала, что все равно заметит, когда ее убьют. Однако ничего особенного с ней не произошло. Никакой легкости и парения под потолком, никакого длинного тоннеля и светлых фигур ее давно усопших родственников.

Как лежала она на опилках, которые безбожно кололи ее голую поясницу с задравшейся футболкой, так и продолжала лежать. И Роберт Владленович тоже никуда не делся. Давил на нее сверху всем своим весом так, что Оля уже едва могла дышать. Запаса кислорода в легких оставалось совсем чуть-чуть.

Зато вместо выстрела раздались другие звуки. Крики, топот ног, а потом в конюшню вбежали люди. Очень много людей. Все они были в камуфляже, бронежилетах, и головы их защищали массивные шлемы с надежными забралами. Кто-то кинулся поднимать и осматривать Роберта, кто-то крутил яростно сопротивляющемуся Антону руки, кто-то сообщал по рации о том, что операция прошла успешно, но у них имеется один раненый.

Немного придя в себя и отдышавшись, Оля уяснила, что ее переселение в иной мир временно откладывается и вновь можно сосредоточиться на делах земных.

— Роберт? Как он? Он жив?

Но на нее никто не обращал никакого внимания, словно бы ее вовсе тут не было. Оле даже показалось, что все эти люди недовольны тем, что она тут, потому подчеркнуто ее игнорируют и не обращают на нее никакого внимания. Оля вышла на свежий воздух, чтобы прийти в себя. На улице ее немного обдуло ветерком, сразу стало легче. Потом откуда-то появилась Катя. И что самое интересное, она тоже смотрела на Олю с осуждением.

— Ты чуть было не запорола нам всю операцию, — заявила она.

— Я?!

— Да, ты! Я должна была идти вместо тебя. Уже все было подготовлено. Меня снарядили, словно праздничную елку. Специально подловили момент, когда я осталась на конюшне одна, Антон куда-то отлучился.

— Роберта Владленовича убивать он отправился. Вот куда!

— Мне так и сказали. И попросили помочь. И я поверила и согласилась. На мне уже были нацеплены микрофоны, передатчики, каждое слово из признания Антона должно было быть записано и зафиксировано. А вместо меня к Антону пошла ты. Голая!

— Почему же голая? — смутилась Оля. — Я не голая вовсе. Я в одежде.

— Но без микрофонов! И теперь неизвестно, удастся прищучить Антона или же нет. Он такой ушлый!

— Так ты что? — разинула рот Оля. — Ты все знала? Знала, кто такой Антон? Знала, что он преступник?

— Мне рассказали. Владимир Николаевич рассказал.

Имя Владимира Николаевича прежде Катей в разговорах никогда не упоминалось, сегодня прозвучало впервые. Но было что-то такое мечтательное в голосе Кати, что заставило Олю повнимательней взглянуть на нее. Лицо Кати приняло то самое отрешенное и восторженное выражение, какое посещало ее всякий раз раньше, когда заходила речь об Антоне, а задолго до него об Андрее Георгиевиче, Иннокентии, Михаиле, Роланде и даже Ратиборе.

— А теперь, значит, Владимир Николаевич, — задумчиво сказала самой себе Оля. — Ну ладно, хотя бы имя нормальное у нового кавалера, может, и человеком окажется тоже хорошим.

Впрочем, Владимир Николаевич, оказавшийся статным красавцем и блондином, большого интереса к ним с Катей не проявил. Дело было сделано, преступник задержан, стало быть, нужда в Кате тоже отпала. Он поспешно откланялся и, невзирая на все попытки Кати его задержать, был таков.

Зато остался Никита Максимович, который и подошел к подругам.

— Ну? — обратился он к ним. — Что я вам говорил? А я вас предупреждал!

И махнул рукой, показывая всю тщетность разговоров с такими упертыми гражданками.

Продолжить он не успел, потому что в это время появились новые лица. Первым из дверей конюшни вывели Антона. Он был в наручниках. За ним вывели бережно поддерживаемого и перемотанного бинтами, но двигающегося на своих ногах Роберта Владленовича. И последним вывели угольно-черного жеребца, на блестящей шкуре которого не было ни единого белого волоса.

Увидев стоящего неподалеку от него Антона, конь неожиданно громко и заливисто заржал. Даже Оле ржание показалось знакомым. Антон же и вовсе вздрогнул и остановился.

Какое-то время он молча всматривался в коня, потом повернулся и злобно уставился на Роберта.

— Все это время он был тут?

Роберт хоть и морщился от боли в простреленном боку, но все же нашел в себе силы, чтобы ухмыльнуться в ответ.

— Здорово мы тебя провели, да?

— Но как? Конюшню сто раз осматривали! Красавчика в ней не обнаружили!

— Обыск проводили чужие люди. А им что один черный конь, что другой. Вот они после небольшого марафета и не узнали Красавчика!

И, подойдя к коню, Роберт похлопал того по шее. Конь в ответ снова тихонько заржал и ткнул его мордой. Требуя то ли новой порции ласки, то ли просто чего-нибудь вкусненького.

— Так это и есть Красавчик? — спросила Оля. — И он все время был тут? Но где же его особая примета? Где отметина у него на лбу?

Действительно, белой звезды на лбу у этого коня не было.

Но Роберт протянул руку и протер чем-то лоб лошади. И мгновение спустя шерсть у коня на том месте, где должна была быть звезда, посветлела. И вот уже перед ними стоит он — разыскиваемый всеми Красавчик.

— Зараза!

Антон сделал попытку броситься на своего врага. Но его конвоиры были начеку. И Антону пришлось сдаться. Но его голос, осыпающий проклятиями всех, кого он знал, еще долго доносился из машины, в которую его засунули.

А Роберт Владленович, не обращая внимания на прозвучавшие в его адрес жуткие угрозы, совершенно спокойно продолжил свой рассказ:

— Когда я погрузил коня в коневозку, далеко мы с ним не поехали. Свернули в ближайший лесок, выгрузились, а дальше я верхом вернулся сюда. Отметину на лбу у Красавчика я уже замазал и не боялся, что кто-нибудь сможет заподозрить в нем украденного коня. Знал, что для взгляда постороннего человека один вороной конь ничем не отличается от другого. А единственная примета Красавчика — белое пятно на лбу, от него нетрудно было избавиться.

— Вы все это затеяли с женой, чтобы поймать преступника?

— Я знал, что исчезновение Красавчика заставит его выйти из себя. И он наделает ошибок. Так и случилось.

— А где Светлана? И Оксана Юрьевна? Что с ними? Зачем вы их-то похитили?

— Спокойствие, главное — спокойствие. Скоро вы всех увидите и сами у них все спросите.

И Роберт Владленович сказал правду. Светлана ждала их возле отдела полиции, куда их доставил Никита Максимович. Рядом с подругой Оля увидела и Оксану Юрьевну, которая радостно их приветствовала.

— Как видите, никто от моих действий не пострадал, — сказал Роберт Владленович. — Светлану я вообще не похищал, она последовала за мной по собственной инициативе. Когда мы с ней столкнулись возле «Приюта Магдалены», куда вы с ней явились с целью спасения Авелины, я без утайки рассказал Светлане все, что мы с женой задумали. Сначала она не проявляла особого сочувствия. Но как только она узнала, что на подозрении у нас Антон, сразу согласилась помогать мне.

Ну еще бы! Светлане новый ухажер Кати активно не нравился. И она не могла упустить возможность вывести того на чистую воду. Конечно, она согласилась последовать за Робертом. Да Светлана сделала бы вообще все что угодно, лишь бы защитить Катю от ее нового увлечения, которое оказалось таким опасным.

И все же Оля не удержалась и попеняла Светлане:

— Могла бы позвонить. Мы за тебя волновались.

— Я хотела. Но Роберт с Авелиной меня упросили молчать. Очень боялись, что дело их раскроется. Чем больше народу в курсе, тем сложней удержать тайну. Простишь ты меня?

Оля только отмахнулась, до того ли сейчас.

— Но что с Оксаной Юрьевной случилось? Ее-то вы точно увезли силой! Тому и свидетели есть.

— Боюсь, что с ней произошла ошибка. Дело в том, что я действовал по настоянию Светланы, которая опасалась, что Катя может пострадать, оказавшись в руках злодея. И еще до того, как он будет изобличен и схвачен, он сможет причинить Кате какой-нибудь вред, если та будет находиться рядом с ним. Катю надлежало изолировать от ее опасного увлечения. Светлана настаивала на этом, и я был с ней согласен. Так вот, ночью я отправился в наш поселок, прокрался к нашим домам и начал поджидать там Катю. Когда в ее дом попыталась проникнуть какая-то полная фигура, я был уверен, что это вернувшаяся домой Катя. Я накинул на нее покрывало и засунул в машину. Увы, в темноте я перепутал, вместо Кати увез Оксану Юрьевну. Когда ошибка выяснилась, мы сразу же предложили вернуть ее назад. Но Оксана Юрьевна заявила, что сама не желает возвращаться. И что так будет даже лучше.

— Да, — согласилась Оксана Юрьевна, — я хотела проучить своего Николая. Подумала, пусть он подергается и поволнуется из-за меня. Может, тогда у него мозги на место встанут и он поймет, что может меня потерять. А Катюшу вы правильно решили изолировать на некоторое время. С ее-то паталогической влюбчивостью и наивностью она бы вам просто не поверила. Еще и к Антону этому побежала бы на вас жаловаться.

— Не побежала бы! — важно заявила Катя. — Мне Владимир Николаевич все хорошо объяснил, что за человек был Антон! И как важно было его задержать.

— Ну, до тех пор, пока у тебя мозги на место не встали, ты бы еще много бед могла натворить.

— Еще один вопрос: а зачем вы украли картину? Это же вы ее взяли?

— Взял, — признался Роберт Владленович. — Честно говоря, сам не знаю, что на меня нашло. Но зачем-то же она была нужна Антону. Вот мне и захотелось ему хоть в такой мелочи да насолить. Снял полотно с подрамника, свернул его и унес к себе в машину. Уже уезжать собирался, да оглянулся и возле дома Светланы вдруг увидел женскую фигуру, которую в темноте принял за нашу Катюшу. Ну и… Дальше вы уже сами знаете, что случилось.

— Знаем, — согласилась Оля. — И вы правы, конечно, Катю и впрямь нужно было спасать от ее чувств к Антону. Но почему Антон в нее так вцепился? Неужели он тоже влюбился?

— Он? Да Антон и слова-то такого не знает — любовь. Скорее, просто увлекся. Новое лицо, тем более такое эффектное. Ему же скучновато жить было в забвении. Прежде-то у него не жизнь была, а сплошной адреналин. А тут тихо-скучно, каждый день одно и то же. И не высунешься особо, потому что знал, что до сих пор есть люди, которые мечтают с ним поквитаться. Стоит показаться — и пуля гарантирована. Вот и скучал. А от дури всякие развлечения себе придумывал. За Катей начал волочиться. Портрет вот Красавчика себе у нее заказал.

— Да, и потребовал работать быстрее. За неделю!

— Это точно от дури. Никакой срочности у него не было, понятное дело. Просто выламывался перед Катей. Видел, что она влюблена в него, в лепешку готова ради него расшибиться, вот и пользовался ее расположением, манипулировал. Измывался. Для такого человека другого помучить — уже радость.

Вскоре в кабинете Никиты Максимовича собралось пестрое общество. Приехала Авелина, а следом за ней прибыла и Кристина, которая уже знала, что случилось с Антоном, ее бывшим мужем, и не скрывала своей радости по этому поводу.

— Если бы вы только знали, как я его боялась! Он шантажом и угрозами заставил меня перед всеми признать его своим братом. Сделал себе пластику, изменил внешность. Сделал новые документы. Казалось бы, живи да радуйся. Но он же не таков. И с тех пор как он «умер», я сама каждую минуту ждала смерти, потому что знала его тайну, потому что владела его деньгами, потому что однажды он мог решить, что я больше не могу быть ему полезной. И тогда дни мои были бы сочтены.

Все-таки Кристина хорошо разбиралась в характере своего мужа. И она очень правильно угадала ход его мыслей.

— Вам повезло, — сказала ей Оля. — Вы разминулись со своей смертью буквально на несколько часов. Если бы Антона не скрутили, то он отправился бы убивать вас. Он сам так сказал.

Кристина повеселела еще больше.

— Тогда совесть моя чиста! А то, признаюсь, хоть я и добровольно согласилась помогать полиции и выдала его, но все-таки он мне был муж, когда-то у нас с ним были взаимные чувства. Но раз он меня приговорил, то и поделом ему!

Она хотела пройти в отделение, но Светлана остановила ее.

— Я вот только не понимаю, — внезапно перейдя на «ты», спросила она у Кристины. — Почему ты нам врала?

— Когда?

— Мы приехали к тебе и сказали, что разыскиваем Авелину. А ты соврала, что Авелина уехала из «Приюта» вместе с мужем. Зачем? Авелина же в это время все еще находилась у тебя в «Приюте», проходила сеанс терапии в подвале твоего собственного коттеджа. Ты не могла не знать этого.

— Я и знала. И солгала я по просьбе Авелины. После визита к нам ее мужа Роберта Авелина была сама не своя.

— Роберт сказал мне, что начинает операцию. Ждать больше нельзя. Я очень испугалась за него. И я все еще не была до конца уверена, что Антон — это и есть тот человек, который нам нужен. Как ни близко мы к нему подобрались, но сомнения все же были. Но Роберт не хотел меня слушать. Сказал, что заберет Красавчика. И тогда мы сразу поймем, является ли Антон покойным Утюгом.

Кристина кивнула и продолжила:

— После того как Роберт нас покинул, Авелина чуть ли не в слезах призналась мне, что ни с кем не хочет разговаривать, хочет спрятаться и все обдумать. И я пошла ей навстречу. Сама живя долгое время в страхе перед мужем, я очень жалела Авелину. Прошло уже больше года, но я все еще хорошо помню тот день, когда она приехала ко мне в «Приют» и рассказала, как чудовищно муж обращался с ней. Она плакала, когда говорила о том, как она его боится. Мне и в голову не могло прийти, что все это ложь, рассказанная с одной лишь целью: втереться ко мне в доверие. Думаю, что до Авелины с мужем дошли какие-то слухи, что мой муж вовсе не погиб. И они решили выйти на него через меня.

Авелина потупилась.

— Все так и было. Мы подозревали, что ты с ним заодно.

— Я не заодно, я боялась его даже больше, чем кто-либо другой в мире. А теперь я счастлива. И свободна! Впервые в жизни я не должна ни на кого оглядываться. Какое же это счастье, когда можешь ни от кого не зависеть!

Кристина подумала немного и добавила:

— Несмотря на то что мне очень неприятно, что Авелина, которую я считала своим близким человеком, столько времени обманывала меня, жила рядом со мной, смотрела мне каждый день в глаза, признавалась в дружеских чувствах, а сама все это время только и ждала подходящего случая, чтобы отомстить за причиненные ей обиды, я не держу на нее зла. Более того, я признаю, что виновата перед ней. И перед Робертом тоже виновата. Пусть основная тяжесть вины лежит на моем муже, но косвенно я тоже причастна к случившейся несправедливости. И коли уж так получилось, что муж мой теперь никак не сможет распоряжаться нажитым состоянием, то я верну клинику ее прежним хозяевам.

В первый момент Оле показалось, что она ослышалась. Такой доброты и щедрости просто нет места в нашем грешном мире. Но радостно ахнувшая рядом с ней Светлана и веселый смех Кати сказали ей, что никакой ошибки тут нет. И они слышали все то же самое.

— Ты в самом деле вернешь клинику Авелине и Роберту?

— Ну да. Все равно ее нынешние владельцы довели дело до того, что им грозит банкротство. Выкупить у них бизнес можно будет за копейки.

Она договорила, и в воздухе повис немой вопрос. И что потом? Утюг в свое время отжал у супругов прибыльный бизнес, а Кристина теперь возвращает бывшим хозяевам убыточный. Как-то несправедливо получается.

Видимо, Кристина тоже сообразила это, потому что она быстро добавила:

— И дальше я помогу своим друзьям вновь встать на ноги.

Вот это уже было другое дело! Все кинулись пожимать руки Кристине, которая в этой истории проявила себя с наилучшей своей стороны.

Оля не удержалась, чтобы не попытаться получить и себе кусочек счастья. В конце концов, за все пережитые ею опасности она могла потребовать и себе маленькое вознаграждение.

И, набравшись дерзости, она произнесла:

— Кристина, а можно мне получить у тебя несколько уроков виноградарства?

— Обязательно! — тут же откликнулась хозяйка «Приюта». — Приезжай ко мне в любое время, хоть даже прямо завтра. И ты не только сможешь всему научиться, но мои девочки подарят тебе саженцы этого года. Осенью посадишь их в теплице и уже в следующем году будешь лакомиться собственным виноградом с первых виноградных гроздей.

Несмотря на то что расследование было проведено и закончено с таким блеском, возвращаясь домой, подруги все же чувствовали некоторую опустошенность. Дело было завершено, они могли почивать на лаврах. Но всех троих буквально пошатывало от усталости и недосыпа.

— Мечтаю только об одном, — пробормотала Катя. — Забраться в кровать и спать сутки напролет.

— Ты и так сутками дрыхнешь, — заметила ей Светлана.

— Больше от нас в ближайшее время ничего не потребуется, — примирительным тоном сказала Оля. — Можем позволить себе отдохнуть.

Но возле ворот дома Светланы они все увидели знакомую машину продавца птицы.

— Снова он, — пробормотала Светлана. — Как некстати!

Две другие женщины тоже узнали машину и развеселились:

— Наверное, опять к тебе с очередным петухом явился!

— Если будет опять ругаться или примется меня отчитывать за рассеянность, я ему тоже чего-нибудь отвечу. На сей раз не смолчу!

Но сегодня все прошло гладко. Вместо ворчуна мужа к ним прикатила сама хозяйка.

— Мой-то все напутал, — приветливо улыбаясь, сказала она Светлане. — Я пару дней на хозяйстве отсутствовала, к маме ездила: она в огороде спину потянула, встать не могла. Как только мамочке чуток полегче стало, я сразу назад вернулась. Как чувствовала, что дела у моего неладно идут. И точно! Во всех заказах у него путаница. Сунулась в курятник, а там ваш петух гуляет. Спрашиваю, кого же ты Свете отвез? А он в ответ ругается. Кого она просила, того, говорит, и отвез.

— Он мне привез сначала белого, а потом пестрого.

— Все перепутал!

— Так вы заберете их?

Почему-то при мысли, что белый философ с красным гребешком от нее уедет, Оля ощутила странную пустоту в душе.

— Да куда мне они сейчас, — отмахнулась от этого предложения птичница. — Я прямо от вас снова к маме поеду. Позвонила мне только что, у нее рецидив. Утром попыталась с кровати встать и не может. Рано, выходит, я от нее уехала. Поспешила.

— Очень вам сочувствую. И вам, и вашей маме.

— За это спасибочки, конечно. Но петуха вы все-таки у меня возьмите.

— Так есть же. И не один, а целых два.

— А я вам вашего привезла.

В машине стояла клетка, в которой сидел черный красавец. Перья у него отливали зеленью, синевой и золотом. У всех трех подруг даже дыхание перехватило. Такого красивого петуха им еще в жизни видеть не приходилось.

— Неужели это мне? — с замиранием спросила Светлана.

— А то кому же! Вам! Вы же его изначально и заказывали.

— Ну да. Его. А с теми двумя как быть?

— Пусть пока у вас побудут, если вам не сложно. Боюсь, что мою маму придется к доктору отвезти, раз болезнь не отступает и домашние средства не помогают. Тогда мне точно не до птицы будет.

— Хорошо, пусть живут.

— Конечно, пусть остаются все трое!

Оля не видела никакой проблемы в том, чтобы подселить к курам еще и третьего кавалера. Пока что первые два курочек не особо впечатлили. Пестрого петуха курицы не соглашались считать своим авторитетом, а белый от дамочек и сам старался держаться на расстоянии. Между собой пестрый и белый петухи никак не соперничали. Белый полностью самоустранился, что полностью устраивало пестрого, который старался перетянуть все внимание дам на себя одного.

Но не таков оказался черный петух. Стоило Светлане выпустить его из транспортной клетки, как он тут же больно клюнул ее в ладонь.

— Ах, вот ты какой! — рассердилась на него Светлана. — Пропишу тебе раствор топорина, будешь тогда знать! Тут у тебя два кандидата на замещение имеются, так что учти и будь со мной повежливей.

Но петух ничего не хотел слушать, он уже рвался в вольер к курочкам. Те пугливо жались в углу, явно не стремясь знакомиться с очередным претендентом на их лапы и сердца. А вот петух стремился, и даже очень. Он буквально вырывался из рук у Оли, так хотел поскорее попасть в гости к дамам. Но стоило Оле выпустить новенького в вольер, как на него налетел пестрый петушок Золушок. Тот уже обжился, считал себя старожилом, и появление нового петуха произвело на него самое неприятное впечатление.

С громким «Ур-р-ра!» он напал на конкурента и со всей дури пару раз клюнул его в голову. Черный явно нападения не ожидал, потому сначала слегка растерялся. Но придя в себя, встопорщил перья, поднял гребень и воинственно кинулся отвоевывать свое право быть первым, главным и все такое прочее. Пух, перья и пыль полетели в разные стороны. Куры были то ли в обмороке, то ли в восторге. Во всяком случае, они замерли без движения, лишь поводя глазами из стороны в сторону и следя за двумя соперниками, мутузящими друг дружку.

Какое-то время Света молча наблюдала за сражающимися петухами. У нее мелькнула мысль, что во избежание травм одного из них нужно бы забрать из вольера. Но стоило ей шагнуть, как здравомыслие победило.

— Нет уж! Пусть они лучше поклюют друг друга, чем меня.

К тому же петухи гонялись друг за другом с такой скоростью, что у Светы и не получилось бы их поймать.

— Разбирайтесь тут сами, — сказала она им.

Но петухам ее разрешение и не требовалось. Они были заняты друг другом и больше никого не видели. Уже уходя, Оля поискала взглядом белого петуха. Он тоже присутствовал в вольере, но не проявлял к сражающимся никакого интереса. Поглядывал на них, но без всякого уважения, а скорее, даже с осуждением. Такой взгляд бывал у Николая Тимофеевича, когда подгулявшая молодежь шумела на озере, выясняя отношения между собой. Но вмешиваться в схватку двух соперников белый петух явно не считал необходимым. Однако Оля заметила, что совсем безучастным белый петух тоже не был. Как ни проворны были те двое, но белый все время умудрялся находиться между драчунами и сбившимися в кучку встревоженными курицами, словно защищая тех от хулиганов.

— Ладно, — вздохнула Оля, — как-нибудь устроятся.

— Конечно, устроятся, — сказала Светлана. — В любом случае сейчас я слишком устала, чтобы решать куриные проблемы.

Оля была того же мнения. Она пришла к себе, переоделась и умылась, а потом в сопровождении Калачика, который не скрывал своей радости от того, что его дорогая и любимая хозяйка вновь дома, Оля отправилась спать. Она была уверена, что петухи сами отлично разберутся, поделят сферы влияния, сильнейший займет трон, а слабейший уразумеет, что отныне должен вести себя примерно.

Но Оля не учла одного: за всеми этими куриными разборками из своего вольера наблюдал Наполеон. И его здорово злили все эти распри в курином семействе. Наполеон недаром носил свою кличку, индюк был уверен, что на всем птичьем дворе может быть только один главнокомандующий, и им он назначил самого себя. Все прочие должны были подчиниться или здорово пожалеть.

Глядя на то, как новые петухи мутузят друг дружку, Наполеон воображал, как славно он мог бы вмешаться и заставить крикунов замолчать. Ох, он бы им показал! Они бы у него побегали. И курицам тоже досталось бы на орехи. Пусть не воображают, что могут уйти из-под его командования.

Кровь ударила индюку в голову. Шея и бородка сделались у него ярко-красными. Словно безумный, он бегал по своему вольеру, мечтая о том, как выберется наружу и покажет им всем. Он уже и раньше много раз пробовал вырваться на свободу, но у него не получалось. Хозяйка сделала ему хорошую и прочную ограду. Но индюк все же не оставлял своих попыток, раз за разом он кидался всей своей мощью на сетку, и внезапно та не выдержала его нового веса, многократно увеличившегося в последнее время за счет обильной кормежки. Ограда покосилась, сетка провисла, и Наполеон получил возможность действовать.

Свобода! Оставляя за собой перья, Наполеон рванул вперед. Вот и его противники. Дерутся, словно ничего не происходит, никого вокруг себя не видят. Но мы сейчас это исправим! И Наполеон кинулся на черного петуха. Долбанул его клювом, ударил сильным крылом. Второй противник попытался наскочить сзади и сразу же очень об этом пожалел, получив удар в грудь мощной когтистой лапой.

Пока петухи приходили в себя после нападения на них, Наполеон направился к курицам. Глупышки. Как же приятно их будет заставить дрожать перед ним! Курицы тоже заметили надвигающуюся на них громадину и бросились врассыпную. Наполеон обрадовался. Гонять куриц было его излюбленной забавой. Как давно он был ее лишен! Но сейчас он оторвется за все дни воздержания и вынужденного примерного поведения! Сейчас он им покажет!

Индюк расправил крылья и кинулся в наступление. Все курицы кинулись наутек. Все, кроме одной. Лапка у бедняжки застряла между брусьями, на которых была установлена поилка. И сейчас курочка безуспешно дергала ногой, пытаясь освободиться, и ничего у нее не получалось. А опасность была уже совсем близко. Наполеон буквально навис над страдалицей. Курица приготовилась быть битой или даже убитой, но внезапно перед ней, словно из воздуха, появилось большое белое пятно.

Огонек, утратив свою мечтательность, без всякого страха вклинился между громадным индюком и неподвижно замершей курицей. Какое-то время враги мерили друг друга взглядами. Индюк не сомневался, что, будучи в несколько раз массивней, он без труда одолеет и этого противника, как одолел тех двух. Но не тут-то было. Огонек внезапно взмахнул крыльями, высоко взлетел в воздух и с налету ударил Наполеона лапами по голове.

Ноги у Огонька были сильные, да еще снабженные мощными шпорами. Одним ударом он показал Наполеону, что битва будет трудной. И началась коррида. Огонек метался перед индюком, отвлекая его внимание на себя, давая возможность курицам перегруппироваться всякий раз так, чтобы оставаться в относительной безопасности.

Два других петуха замерли в отдалении, не смея даже приблизиться. Наполеон нагнал на них страху. И они предпочитали держаться от него подальше. Драка длилась долго. Но в итоге побитый и униженный Наполеон был вынужден убраться в свой вольер. А Огонек с громким победным «ку-ка-ре-ку!» совершил круг почета вокруг двора и вернулся на свое излюбленное место, где вновь погрузился в сонное оцепенение.

Но теперь он был не один. Поняв, что все закончилось, курицы потихоньку, одна за другой стали выбираться из своих укрытий. Потом так же постепенно они все собрались возле белого петуха и спокойно занялись своими делами. Выбор в пользу нового покровителя был ими сделан. Иерархия на птичьем дворе установлена. Отныне двум другим петухам ничего уже не светило.

Когда освеженная долгим сном Светлана пришла взглянуть на своих птичек и проверить, как идут у них дела, она была приятно удивлена миром и порядком, который тут царил. Она даже не сразу заметила сломанный вольер Наполеона, поскольку индюк сидел так смирно, словно не видел, что путь на свободу ему открыт.

— Надо же! Какие все молодцы! Никто не дерется. Никто ни с кем не ругается и не ссорится. Хотела бы я знать, как тебе это удалось?

Огонек в ответ приоткрыл один глаз и хитро покосился на хозяйку. Мол, много будешь знать… Достаточно с тебя и того, что теперь у вас есть я и за порядок отвечаю тоже я.

— Ну молодец. Что тут скажешь? Просто молодец!

И Светлана протянула Огоньку горсть дробленой пшеницы, из которой он деликатно клюнул пару зернышек, только чтобы не обидеть хозяйку, а все оставшееся лакомство предоставил поглощать набежавшим курицам. Но и они вели себя примерно. Не клевались, не обижали друг дружку, как это случалось не раз прежде. Даже две записные хулиганки вдруг стали исключительно благовоспитанными дамами, которые разве что не расшаркивались друг перед другом.

— Чудеса, да и только! — обрадовалась Светлана. — Вот что делает присутствие хорошего мужика! Надо будет моим девчонкам рассказать!

Но у ее подруг дела обстояли не так радужно. И хотя они посмеялись над рассказом Светланы про то, как белый петушок навел порядок в курятнике, но все равно были какими-то задумчивыми. Особенно печальной выглядела Катюша. И когда все трое сели пить чай с ватрушками, которые на радостях от примирения с мужем напекла для них всех Оксана Юрьевна, она почти не притронулась к угощению.

— Что с тобой?

— Будто бы не понимаете! Антон теперь для меня потерян, он за решеткой.

— Ничего удивительного. Раз он оказался преступником, там ему самое и место! И потом, у тебя на примете теперь имеется кое-кто другой.

Но Катя продолжала грустить по Антону.

— И вряд ли он захочет, чтобы я его навещала.

— Упаси Бог! — хором воскликнули подруги.

— А это значит, что теперь я снова одна.

— Зато у тебя есть мы, — подбодрила ее Оля.

Она не хотела показывать, что у нее самой на душе скребут кошки. Роберт Владленович сегодня вечером тоже пил чай с ватрушками, которыми добрая Оксана Юрьевна одарила всех участников. Но пил он его вдвоем со своей женой Авелиной в их домике, в окнах которого теперь уютно горел свет. И никто больше был им не нужен. Свершилось возмездие над их врагом, Авелине больше не нужно было следить за Кристиной. Она вернулась к своему мужу и была явно этому рада. Что думал по этому поводу Роберт Владленович, было не совсем ясно, но какая в сущности разница, если рядом с ним теперь и отныне всегда находилась его Авелина.

— Не понимаю, чего вы обе так раскисли, — сказала Светлана. — Мы помогли полиции поймать опасного преступника. Помогли хорошим людям вернуть их бизнес. Вы обе должны радоваться. А вместо этого у вас такой вид, словно вы пьете не сладкий чай, а горькую желчь. Надо вам поправить настроение.

И на столе появилась бутылка с чем-то зеленым.

— Что это? — вяло поинтересовалась Оля. — Абсент?

— Лучше!

— Лучше?

— Во всяком случае, гораздо вкусней. Помните Пуаро в сериале все время наслаждается мятным ликером? Вот и я приготовила такой. Попробуйте.

Ликер у них троих улетел в считаные минуты. Он и в самом деле был хорош и заметно поправил всем настроение. После ликера на столе появилась еще одна бутылка.

— Снова ликер?

— Тархуновка! То же самое, что лимонад, но только с градусами.

— Тоже на травах?

— На них самых. Тархун, лимонная цедра и щепотка мелиссы.

И тархуновка тоже пошла отлично. После нее была вишневка, сливяновка и прошлогодняя рябиновка. Когда закончилась и она, подруги наконец почувствовали, что жизнь в общем и целом славная штука. И отправились купаться на озеро, несмотря на то что была глубокая ночь и весь поселок уже давно спал.

А на память о той истории, в которой им довелось поучаствовать, им достался подарок. На другой день, открыв дверь, Светлана обнаружила на пороге курьера, который держал в руках огромный сверток.

— Вам и вашим подругам. Отправитель пожелал остаться анонимным.

Но Светлане не было нужды, она и так знала, кто прислал им троим такой подарок.

Под несколькими слоями бумаги она обнаружила картину. Это был тот самый портрет Красавчика, который столь жаждал заполучить себе его хозяин. Только теперь он был закончен. В центре композиции стоял вороной жеребец с белым пятном на лбу. Как и кто закончил работу Кати, сыщица сказать не бралась. Не чувствовала себя экспертом в данной области. Зато она знала кое-что другое. И знала это совершенно твердо. Немного подумав, Светлана написала на открытке новый адрес. И отправила курьера с его свертком дальше.

Некоторые подарки лучше держать невскрытыми и подальше от себя и своих подруг. Коли уж Роберт Владленович пожелал остаться со своей женой, то нечего ему тут маячить и бередить сердца некоторых чувствительных воспитательниц на пенсии.

Content

Дарья Калинина
Тайна цветочного рая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15