Михаил Теверовский

Загоняя овец

Мы любим бумажные книги

© М. Г. Теверовский, текст, 2025

© АО «Издательский Дом Мещерякова», 2025

Пролог

Итак, час икс настал. Давно, очень давно он планировал всё это: продумывал в мельчайших подробностях, прокручивал в голове все возможные события и исходы, раздумывал, какие шаги предпринять, чтобы основная ветка его ужасающего, но тем не менее прекрасного сюжета была именно такой, какой хочет только и только лишь он. Он творец, он сценарист, он главный актёр, он режиссёр и композитор всей этой симфонии, чьи первые ноты уже врываются в этот беззащитный и ничего не подозревающий мир, готовые разорвать его спокойствие и умиротворение.

Он чувствовал, как всё его тело словно вибрирует, адреналин нёс в его вены ни с чем не сравнимый кайф от осознания того, что сейчас будет. Ну же, ещё чуть-чуть! И игра начнётся. Сладкая, кровавая игра: пора доказать себе, окружающим, всему миру – кто он такой и на что он способен. Кто попытается остановить его? Погрязшие в бесконечных бумажках и бюрократии полицейские? Возможно – и это было бы просто прекрасно! Частные детективы? Вот с ними бы он посоревновался в силе и остроте ума! Ничего, пусть ломают свои головы над тем, что известно одному лишь ему; над тем, что сделал он!

– Всё будет, всё будет, – тихо прошептал он сам себе, стараясь унять дрожь, – тсс…

Он начал медленно покачиваться из стороны в сторону, в нетерпении – почему так долго? Почему он обязан ждать? Может быть, самому распахнуть дверь или даже выбить её ногой? Нет-нет… всё должно быть по сценарию. Нельзя, чтобы хоть малейшая деталь «начала» пошла не так – ведь это фундамент. Фундамент должен быть крепким и чётко задавать вектор его, его сюжета. Тщательно наточенное лезвие охотничьего ножа блеснуло в его руке холодом и смертью.

За ручку двери с той стороны взялись, и хоть на самом деле это было резкое и быстрое движение – он понимал это, – но для него время словно замедлилось, даже почти полностью остановилось. Он перестал дышать, его сердце отбивало чечётку, радостно упиваясь ожиданием, готовое выскочить из груди. Нужно больше крови? Поэтому ты так бешено стучишь? Хочешь упиться ей? Не волнуйся, она будет! Будет больше крови. Много больше!

Дверь медленно, со скрипом начала приоткрываться. Секунда тянулась, словно час. Распахнутые настежь окна бились в экстазе, повторяя биение его сердца, по подоконнику барабанил дождь. Всё идёт как надо, всё по сценарию. Пора!

– Приветики, – ухмыльнулся он, – игра началась!

Вскрик и грузное падение тела. Потом возня, вскрики, шум борьбы, падение ещё одного, и – тишина.

Часть I

Ночное убийство

Мы ведём свою жизнь в никуда

По извилистой дальней дороге,

И лишь только бесстрастные боги

Наблюдают наш путь иногда.

Е. Г. Теверовская

Глава 1

среда, 30 апреля 2014 года

Затянутое тучами чёрное ночное небо разрезала молния, на долю секунды осветив часть коридора из проёма, ведущего в комнату. В ней, судя по доносившимся звукам, бешено бились незакрытые створки окон. Сержант полиции Гройсон резко дёрнулся, наставив дуло, поблёскивающее в одиноком, до следующего разряда молнии, луче света фонарика. Ему показалось, что в проёме он увидел тёмный силуэт. Что это было? Крепкое сердце сержанта слегка увеличило свой ритм, но тем не менее ровно отстукивало такты. Игра света, обман зрения? Или же…

– Чёрт возьми, это всё не по протоколу, – процедил шёпотом сквозь зубы сержант.

Конечно, он был прав, действовать в одиночку на вызове всегда опасно. Никогда не угадаешь, что понесёт за собой поступивший в службу спасения звонок – бред спятившей старухи, которой в каждом встречном видится убийца, педофил или же вообще сам сатана в своём первородном обличье. Или же произошло настоящее преступление, вследствие которого, возможно, нельзя медлить, ведь каждая секунда промедления будет стоить жизни какому-нибудь бедолаге, которому не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Всё, впрочем, как и всегда, получилось сумбурно: по сути, у сержанта не было выбора, если не брать в расчёт выбор между долгом службы и желанием быстрее лечь в тёплую постель к жене, а на утро быть пробуждённым дочкой с сыном, которые соскучились по своему папочке, отсутствовавшему весь прошлый день. Конечно, столь раннее пробуждение после утомительного рабочего дня и половины ночи нельзя назвать приятным, но вот в такие моменты на работе сержант Гройсон понимал, что лучше иметь хотя бы такую возможность проснуться, чем быть вскрываемым в морге скрюченным стариком-патологоанатомом с длинными, узловатыми пальцами. Поступи вызов на пять минуток пораньше – и его спину прикрывал бы совсем зелёный подопечный Эрик Далтон. Он хоть и слегка нервноватый и дерганый юнец, но тем не менее с двумя глазами, двумя ушами и, что самое, пожалуй, главное, с пистолетом модели Glock. А вышло всё так, что как только он отпустил подопечного домой, буквально за пятнадцать минут до окончания смены, так ему на рацию поступил этот самый треклятый вызов. Всё же Эрику нужно было на следующий день сдавать экзамены на юрфаке, для второго высшего образования, и сержант решил войти в положение юноши.

Итак, вот что сообщила сержанту оператор: позвонила женщина лет шестидесяти, уверявшая, что слышала странный шум у соседей сверху, после которого последовал короткий женский вскрик, затем тяжёлый стук, словно набитый мешок упал на пол. Затем была череда звуков борьбы, ещё тяжёлый стук, и… всё затихло. Дежурная смена ещё не явилась, а брать с собой тех, кого они называли «бумажными кротами» сержант просто-напросто не видел смысла. Да и ещё несколько минут назад ему казалось, что этот вызов относится к разряду «излишнего» волнения ворчливой, просыпающейся от любого шороха старухи. А значит, он просто всё проверит и поедет домой спать. Без происшествий.

Но, уже будучи на месте, едва приблизившись к указанной оператором двери, сержант обнаружил, что она не заперта. Толкнув её и осветив фонариком коридор, он увидел то, что и привело его в весьма неспокойное состояние, – полосу крови, ведущую дальше, скорее всего, в ванную.

– Штаб, приём, это сержант Гройсон. Код 10–38, запрашиваю подкрепление.

– Это штаб, 10–4. Подробности, приём.

– Вижу след крови, признаков выживших или преступника пока не обнаружил. Захожу в квартиру. Пришлите бригаду медиков на всякий случай.

Наступила звенящая от напряжения тишина. Медлить было больше нельзя. Разрезая лучом фонарика темноту, сержант резко переступил порог квартиры, держа пистолет наготове. Локтем он щёлкнул выключатель, и тусклая лампа залила коридор тёплым светом.

– Полиция! Предупреждаю, я вооружён, – стальным голосом заявил сержант, прижимаясь спиной к ближайшей стене, после чего сразу же одним прыжком заскочил в комнату.

Она была пуста, но расслабляться было рано – оставалось последнее помещение, напротив комнаты. Дверь была чуть приоткрыта, и поскрипывала от порывов ветра в такт оконным створкам. Именно в неё вёл кровавый след, ярко отливающий алым в свете лампы. За окном блеснул новый разряд молнии.

Сержант резким движением распахнул дверь и отскочил назад, опасаясь возможно поджидавшего его там, в засаде, преступника. Но никого не обнаружил. Никого живого, по крайней мере, как показалось на первый взгляд. Фонариком провёл из-за двери, приоткрывая новые тайны этой проклятой квартиры. На полу небольшой ванной комнаты лежали два тела. Их было сложно рассмотреть в тонком лучике, исходившем от фонарика, и свете тусклой коридорной лампы, едва заполняющем небольшой кусочек комнаты. Сержант осторожно проверил все углы, после чего щёлкнул выключателем, который располагался внутри прямо над стиральной машиной у ближней к выходу стены.

– М-да… – сумел выдавить из себя сержант, снимая фуражку и протирая лицо рукой.

С улицы откуда-то издалека уже доносилась сирена скорой помощи, но было ли кому помогать? На полу действительно лежали два тела, сержант не ошибся. Явно молодые, лет двадцати – двадцати пяти, парень и девушка. Парень прижимал к себе тело девушки, шея которой была вывернута в неестественном положении. Её холодная бледнеющая кожа была залита кровью из многочисленных ран по всему телу, отмеченных подтёками и лоскутами некогда белого халата, который был на ней в эту роковую ночь.

– П…п…п-омо… помогите…

Глаза юноши на мгновение распахнулись и с надеждой посмотрели на сержанта. В следующий миг его голова безвольно упала на плечо обнимаемого им тела девушки.

Сержант Гройсон потянулся к рации, но помощь была уже близко. Через открытое окно в квартиру доносился приближающийся вой сирен скорой помощи.

Через двадцать минут на место преступления прибыл офицер полиции, старший детектив Рик Роунс, поправляя на ходу свою кожаную куртку и проверяя кобуру с пистолетом. Вытащенный в это проклятое ночное время из своей тёплой постели, слегка помятый – он явно был не совсем доволен происходящим. Но недовольным он был не по этим причинам.

– У вас тут спецзадание под кодовым названием «заметём все следы»? – раздражённо спросил он у встретившего его на общей лестничной площадке сержанта Гройсона.

– Никак нет, – спокойно ответил тот, – парень выжил, думаю, преступник уже совершил ошибку.

– Сержант, преступник всегда совершает ошибки. В любом случае нужно только отличать ошибки, которые он хотел совершить, от тех, которые являются по-настоящему его упущением.

Они помолчали, наблюдая за бригадой медиков, которая после оказания первой помощи вывозила на медицинской каталке едва дышащего парня. Детектив взглядом проводил всю эту процессию.

– Как только придёт в себя, сообщите мне. Второе тело пока не трогать, я должен взглянуть на место преступления. И да, через пару часов в больницу заедет эксперт, чтобы снять отпечатки пальцев, в том числе у сотрудников бригады скорой.

После того, как Рик Роунс выслушал короткий доклад сержанта, он заглянул в злополучную квартиру через порог. Если какие-то следы преступника и были в коридоре или ванной, они уже все затоптаны. Всё делалось как-то не так – отряд экспертов должен был подъехать с минуты на минуты, но только должен был; судмедэксперт же докуривал сигарету внизу, ожидая, пока врачи скорой помощи наконец покинут помещение в полном составе.

Роунс размышлял над тем, что ожидает его теперь в этом расследовании. Это было непохожее на привычное для их маленького, не слишком привыкшего к маньякам и психопатам городка, совершенно типовое бытовое убийство. Обычно убийства происходили по неосторожности: например, неожиданно мог скончаться неверный муж или неверная жена, а также любовник или любовница в придачу, по пьяной ссоре в порыве ревности. Здесь же сразу чувствовалось, что в этом деле замешано нечто более извращённое, более зловещее. Нападение на молодых людей, весьма жестокое убийство девушки с этим «немереным количеством ран», по словам сержанта. И как же выжил юноша? Если убийца действовал столь наверняка, то почему произошла эта осечка? Живой очевидец преступления – это неплохой козырь в рукаве следствия, даже если преступник так и задумывал. Но зачем? В чём Роунс был уверен на все сто процентов, так это в том, что на следующий день все местные СМИ будут пестреть громкими заголовками о новом серийном маньяке в их маленьком городке. Для более сочных статей ему, как назначенному главным детективом по этому делу, стоит ожидать притока множества гостей, желающих узнать подробности из первых рук. «В принципе, за некоторую плату, можно будет дать пару безобидных интервью, кроме официальных заявлений, разумеется… – подумал детектив, потирая пальцами виски, – не слишком профессионально, конечно, но… но что поделать».

– Детектив, сэр, – сержант Гройсон вырвал Роунса из опутывавших его мыслей, – я пробежался по квартирам соседей, тут всё эм-м… не очень хорошо, сэр.

– В каком плане?

– Верхняя квартира, судя по всему, пустует. В соседней по этажу и напротив живут в одной семья с тремя детьми, в другой… как бы помягче… эм-м… в общем в сожительстве двое, не очень сопротивляющиеся алкоголю. И этой ночью они тоже не смогли, в общем, сопротивляться – судя по их словам. Ну и ниже квартирой та самая женщина, которая звонила.

– Я поговорю со всеми, спасибо за вашу работу, сержант. Ваша смена давно закончилась, думаю, от вас помощь здесь больше не нужна. – Детектив посмотрел на дверь злополучной квартиры. – Передайте только кому-нибудь из полицейских, чтобы оцепили площадку, а также ни в коем случае не начинали без меня. Ни в коем случае! И да, нужно, чтобы кто-нибудь обошёл ещё и дальние этажи, может, там кто-нибудь заметил что-то подозрительное.

– Так точно!

Роунс отправился опрашивать доставшихся ему по его же решению обитателей ближайших квартир, рассуждая про себя о том, что надо было это сделать как можно скорее, пока их светлые головы не придумали тысячу вариантов событий, приукрашенных собственным воображением. Райончик, в котором довелось всему этому произойти, был весьма бедным. По сути, обычный спальный район небольшого тихого городка, от которого до более-менее крупного города ехать пару часов по автостраде. Потрескавшиеся, облупленные стены в доме были расписаны различными надписями и граффити, половину которых было не расшифровать, а другую хотелось забыть сразу же по прочтении. Затхлый воздух наполнялся ароматом забитого мусоропровода – дня четыре его никто не вывозил. «Тишина и благодать, ну что за милый домишко», – подумал детектив, дожидаясь под дверью соседа из квартиры напротив.

Первые попытки выудить информацию у свидетелей оказались трудны и скудны на результаты. Опрашиваемые долго мялись, явно размышляли, что стоит говорить, а что – ни в коем случае, чтобы не навлечь на себя беду в виде повестки в суд в качестве свидетеля. А ещё хуже – кто знает, на данный момент по крайней мере, кто преступник и какова вероятность, что он не будет мстить тем, из-за кого у него возникнут проблемы? Роунс всё это понимал, разумеется, но пустая трата времени на все эти терзания и муки совести не могли не выводить из себя. Он грубо напоминал жильцам, что сокрытие информации или ложь может быть приравнена к пособничеству убийце. Хрен, конечно, это докажешь, только если адвокат ответчика забежит в зал суда сразу же после последнего урока в средней школе – иначе любым другим, хотя бы чуть-чуть подкованным адвокатом такие заявления, разумеется, будут в секунду разбиты в пух и прах, а полиция потеряет рейтинг и доверие вероятных в будущем присяжных. Если, конечно, прокурор не пошлёт их раньше с таким предложением выдвинуть дело на основании обвинения в таком идиотском духе. Но такой метод иногда действовал, и в конце концов он опросил почти всех, кроме последнего свидетеля. Той самой женщины, которая уж точно должна была пойти на контакт, раз сама лично не побоялась позвонить в полицию… Не побоялась, или же ей просто очень мешало то, что происходило в квартире наверху? У Роунса появились следующие заметки в блокнотике, с которым он никогда не расставался в рабочее время, а иногда и вне его:

1) Отец семейства из квартиры напротив заявил, что в районе 3 часов ночи в коридоре был некий шум, а именно – открытие железной двери, которое разбудило его младшего ребёнка. Была его очередь укладывать ребёнка спать, поэтому он успел услышать, как хлопнула дверь, закрываясь, но звука поворотов замка, по словам мужчины, не было, или он не расслышал. А также ему показалось, что он слышал торопливые шаги, удаляющиеся вниз по лестнице.

2) Соседи-алкоголики из боковой квартиры, а также соседи из дальней квартиры по лестничной клетке не слышали совершенно ничего.

3) Этажом выше квартира пуста, а в соседствующих с ней по лестничной клетке никто ничего не слышал. Дальняя квартира по лестничной клетке, видимо, также пуста – никто не ответил ни на звонки, ни на стук в дверь.

С такими скудными сведениями детектив спускался по лестнице на этаж ниже квартиры, в которой произошло убийство. Сама квартира располагалась на восьмом этаже из девяти, по четыре квартиры на площадку – ну должен же был кто-нибудь ещё что-нибудь да слышать. Около самой квартиры детектив обнаружил одного из своих помощников, Ника Чойса – он почти всегда успевал оказаться на месте быстрее остальных, несмотря на свой достаточно высокий рост – около ста девяноста сантиметров, и весьма грузную, хоть и не слишком полную фигуру. С другой стороны, он довольно неплохо сохранился для шестидесяти одного года – по выслуге лет ему была положена пенсия, но он был полон сил и готовности продолжать работать, иначе, как он сам говорил, лучше уж сразу лечь и сдохнуть, чем мариноваться попеременно то в кровати, то в очереди в клинике, разбавляя это всё стучанием клюшки по мячу субботними вечерами, переходя от лунки к лунке с кряхтением и брюзжанием на всех и вся.

Чойс сообщил старшему детективу, что, узнав поручение, данное одному из офицеров полиции, он обошёл пару этажей ниже, но не добыл никаких сведений. Офицер продолжил обход, а сам Ник решил теперь присоединиться к Роунсу для опроса звонившей в участок женщины.

На звонок и слова «Откройте, полиция!» почти сразу же дверь приоткрылась на максимальную длину цепочки. В щёлочку детектив и его помощник увидели часть женского лица. Роунс хоть и обладал крепкими нервами, да и в жизни повидал немало, но что-то в этом лице ему сильно не понравилось, из-за чего он почувствовал себя неуютно. У него промелькнула мысль, что словно скелет взглянул на них из-за двери. Чойс как-то слегка поёжился и в тот же момент сделал вид, что разминает свою больную спину.

– Могу я увидеть ваши документики?

Женщина прохрипела своё требование из-за двери строгим и не терпящим возражений тоном, однако звучащим наполовину с нарочитой елейностью. Увидев удостоверения офицеров полиции, женщина тут же сняла цепочку, и дверь распахнулась настежь. В проёме стояла хозяйка квартиры – по переданным данным оператора ей было пятьдесят четыре года, но Роунс удивился этой цифре, он дал бы ей минимум лет семьдесят. Морщинистая бледная кожа лица, с опускавшимися на лоб постриженными по плечи жидкими седыми волосами, обтягивала череп. Да и сама женщина была тонкая, и казалось, что любой ветерок способен переломить её как спичку. Длинные, узловатые пальцы вцепились в дверной косяк так крепко, как будто женщина опасается того самого нежданного ветерка.

– Миссис Джонсон, верно?

– Уже мисс, но всё также Джонсон, господа офицеры. – Женщина улыбнулась, обнажив ряд на удивление целых остреньких зубов, не идеально белых, но в неплохом состоянии.

– Простите, мисс. Вы не будете против, если мы зададим вам пару вопросов по поводу происшествия в квартире этажом выше?

– В тридцать второй? Я сразу поняла, что там что-то не так… все эти звуки…

– Именно. Мы располагаем верной информацией о том, что вы позвонили в участок приблизительно в три часа ночи? – Чойс приготовился записывать, Роунс также щёлкнул ручкой.

Женщина подняла глаза к потолку и почесала давно нестриженным и обкусанным ногтем указательного пальца подбородок, будто пыталась что-то вспомнить.

– В два часа сорок пять минут… – ещё немного подумав, добавила она, – думаю, где-то в районе сорока пяти минут третьего часа ночи, да.

Роунс не повёл и бровью, но такая точность одновременно и удивила и порадовала его. Оператор сообщил, что звонок был зарегистрирован в 2:48 ночи – пара минут не в счёт – это говорило о том, что если «скелету» не взбредёт в голову фантазировать, то они могут почерпнуть из её слов много важной информации, весьма точно совпадающей по времени с происходившими в эту ночь событиями.

– Дело в том, что, видимо, из-за проклятой погоды, будь она неладна, я плохо спала, и примерно в два часа тридцать минут вновь проснулась – встала налить воду моей кошечке, а заодно тоже глотнуть водички… покрепче. – В этот момент мисс Джонсон кокетливо подмигнула, из-за чего у Роунса закралась мысль, что сейчас её морщинистая кожа на лбу точно лопнет. Но этого не произошло, на благо нервов детективов. – И как раз в этот момент я услышала голос, сказавший что-то возбуждённо, потом короткий вскрик девушки, после чего странный звук, смешивающийся с чёртовыми створками хлопающих окон и после – как будто кто-то упал. Я несколько раз просила Лизу закрывать окна, иначе я слышу всё, что происходит у неё в квартире, а уж эти хлопанья самих створок! Уж если живёшь как распутница, то хотя бы другим не мешай!

Щёки женщины покрылись пунцовой краской, казалось, она вот-вот сплюнет прямо на пол под ноги детективам от негодования. Но она сдержалась. А Роунс тем временем сделал несколько дополнительных пометок: 1) открытые окна = слышимость, но зачем было распахивать окна? 2) возможный мотив недовольства соседкой, мисс Джонсон = убийца? менее 1 % (он имел в виду вероятность такой теории). Тем временем она продолжала:

– Дальше стало совсем страшно. Я услышала испуганный голос юноши, который сказал что-то вроде: «Что за?.. Что ты делаешь, что за фигня!» Дословно не помню, но общая суть такая вот – он явно был испуган. После чего ещё один голос, словно из-за маски, очень спокойный и какой-то более грубый, что ли, и глубокий, я бы не расслышала, если бы не прошлась по квартире и не слушала уже из ванной у вентиляции. Он сказал что-то вроде: «Твоё время ещё не пришло», после чего добавил: «Смотри и запоминай». Были звуки борьбы, возня, потом череда странных, очень странных звуков. Я побежала к телефону и позвонила в полицию. После чего легла ещё поспать.

«Железные нервы, – подумал Роунс. – Если выживет вторая жертва нападения, будет очень полезно сравнить показания».

– Странные звуки? Что вы имеете в виду? – тем временем подал голос Чойс.

– Хм-м. Как бы их описать… как будто резкие удары с чавкающим звуком…

– Хорошо, а после? Вы не слышали ничего после, до момента приезда бригады скорой помощи?

– Услышала в районе половины четвёртого ночи осторожные шаги наверху, они меня снова разбудили. Хотела уже звонить в полицию ещё раз, на всякий случай, но услышала предупреждение, что, мол, «полиция» и что «я вооружён». Я решила, что это как раз приехавший полицейский и не стала звонить.

– А в районе трёх часов? Какие-нибудь шаги по лестнице? Или ещё что-то? – уточнил Роунс.

– Нет! Могу я, как честная гражданка, всегда честно платившая налоги, поспать в своей постели?! – резко заявила мисс Джонсон.

– Разумеется, – спокойным тоном ответил детектив. – А вы ничего не знаете о том, был ли кто-нибудь, кто мог быть негативно настроен по отношению к проживающим в тридцать второй квартире?

– Что вы имеете в виду?

– Какие-нибудь агрессивные люди не ходили к ним? Не нарушали покой криками? Или были какие-нибудь слухи? – уточнил Чойс.

– Дайте-ка подумать. – Женщина нахмурилась, делая вид, будто она максимально сосредоточена на воспоминаниях. – К ней вроде только молодой человек этот ходил, и всё, больше никого не припомню. Чтобы крики, агрессия – я бы ещё тогда полицию вызвала, а то упаси господь: крики, ругань – зачем это всё нам здесь?

– Хорошо, если что-нибудь ещё вспомните или услышите, увидите странное, прошу вас незамедлительно сообщить.

– Конечно-конечно. Я всегда на стороне закона и готова помогать всеми силами!

– Это прекрасно, благодарим вас.

– Ох, жаль владелицу квартиры – проблем теперь не оберёшься… бедная-бедная Элизабет, за что ей это… Но я верю, что полиция со всем разберётся!

После череды её продолжительных благодарственных и активно-социальных напыщенных фраз детективы вновь поднялись по лестнице, к уже оцепленной квартире. Они некоторое время стояли молча, размышляя над той информацией, что сообщила женщина, перечитывая и дополняя заметки, после чего обменялись записями и перекинулись парой фраз на тему того, насколько в словах женщины много фантазии или же всё целиком правда.

Наконец, когда вся необходимая группа экспертов-криминалистов собралась, они зашли за оцепленную от возможных любопытных глаз ограждающей лентой часть лестничной площадки, и началась стандартная процедура. Миллиметр за миллиметром проходил поиск возможных улик и делались фотографии. Понемногу продвигаясь вглубь квартиры, у пятен и полосы крови криминалисты ставили маркеры, как и у предметов, которые могли быть не на своих местах и перемещены преступником, а не толпой бригады скорой помощи. Помощники Роунса – Ник Чойс и присоединившийся к ним Том Зоредж, позёвывая и разминаясь, переступая с ноги на ногу, чтобы не уснуть, зарисовывали и записывали приходившие им на ум замечания. Детектив Роунс также делал пометки в блокноте, но, к своему огорчению, немногочисленные. Убийство было явно совершено хоть и продуманно, но очень просто, из-за чего следов было не так много. Конечно, они возлагали большие надежды на тонкого, словно угорь, с вытянутым длинным носом эксперта по дактилоскопической экспертизе Фрэнка Морриса, офицера тридцати девяти лет. Когда он низко наклонялся над осматриваемым участком, едва не касаясь его носом, Роунсу казалось, что он пытается вынюхать преступника, словно охотничья ищейка. С их оборудованием, возможно, лучше бы так и было – Роунс не верил в эти фокусы, особенно с аппаратурой минимум пятилетней давности, хрен знает, что там работает как надо. Но, когда его называли динозавром, он слегка обижался. Хотя, с его нелюдимостью, нельзя сказать, что это было лишь «слегка».

Наконец детектив заглянул в ванную, аккуратно приоткрыв дверь рукой в перчатке после того, как Моррис снял с двери отпечатки. Тело девушки, разумеется, было передвинуто для оказания помощи парню. Детектив отметил неестественное положение шеи и множество колотых ран, нанесённых по передней части тела. Если конкретнее – Роунс насчитал их двадцать две. Он не мог не делать огромных ставок на вторую жертву нападения. Если парень выживет, можно будет узнать многие подробности, если же нет – останется масса вопросов. На всякий случай тело всё равно обвели, сфотографировали с различных ракурсов, после чего позволили медикам забрать тело. Осталось теперь ожидать результаты вскрытия от патологоанатома, доктора Шоу.

После проведения всех необходимых действий детектив вышел на улицу. Накрапывал мелкий весенний дождик, но это его не тревожило – капли стекали по толстой кожаной куртке, изрядно потёртой, но тем не менее всё столь же крепкой. Он достал сигарету и, чиркнув спичкой, закурил, смакуя каждую затяжку – нужно было успокоить нервы. Почёсывая двухдневную щетину, детектив принялся перебирать все возможные варианты в голове, но мысли рассыпались, не желая собираться в целое и выдать столь необходимый ответ. «Слишком мало пока известно», – успокаивал себя Роунс. Внезапно раздался щелчок затвора фотоаппарата. Детектив резко обернулся и, сузив глаза, рассмотрел стоявшего теперь уже прямо перед ним человека.

– Какие-нибудь подробности? – Журналист повесил фотоаппарат на шею и достал из кармана блокнотик.

Детектив ухмыльнулся.

– Шон, ну конечно. Будут подробности, но не здесь и не сейчас. Найди мой фордик, дальше ты знаешь. Я подойду через минут пятнадцать-двадцать. – Роунс кивнул журналисту. – И да, дело явно наклёвывается интересней, чем обычно, поэтому двойной счётчик.

Вытянутое лицо Шона Тьефольда, журналиста, на секунду помрачнело, он уже было намеревался что-то сказать, но, быстро взвесив все «за» и «против», деликатно улыбнулся Роунсу и, что-то прошептав, пошёл искать его машину. Детектив был уверен, что это «что-то» было «сукин сын». Но ему было плевать, может сколько угодно брюзжать. Цена есть цена. Неожиданно заиграла стандартная для «нокий» двухтысячных мелодия звонка, и Роунс почувствовал вибрацию в кармане. Звонил оператор из отдела.

– Детектив Роунс на связи.

– Вы просили оповестить вас о состоянии выжившего.

– Внимательно слушаю.

– Ранение несерьёзное, к нему был вызван психолог, в остальном доктор Боуф сообщает, что, если операция пройдёт успешно, парень будет готов к общению возможно уже завтра-послезавтра. Доктор как сможет, позвонит вам, скажет точнее, – отчеканил оператор.

– Славненько. – Роунс кинул окурок на землю и раздавил ногой. – На связи.

Итак, конечно, оставалось ещё узнать, какое же именно было ранение, но если несерьёзное – либо преступник крайний неудачник (вероятность в районе десяти процентов, а с учётом того, что он сделал с девушкой, – в районе одной сотой процента), либо же эта деталь была частью его плана, а это значит, что новых жертв не избежать. Налицо явный популист своей отвратительной персоны.

– М-да… – покачал головой Роунс.

Сказав экспертам, чтобы как можно скорее прислали ему результаты, и запросив от сержанта Гройсона срочный, но подробный письменный рапорт – детектив направился к своей машине. Он сел, завёл двигатель и уже подумал о том, что неужели ему придётся ещё и ждать этого журналюгу, как дверь открылась, и тот шмыгнул к нему на переднее сиденье. Роунс мысленно похвалил себя за догадливость – предчувствуя такой поворот событий, он заранее припарковал свой фордик за углом здания, где не было транспорта спецслужб, а также самих служащих.

– Двойной счётчик. – Тряхнув конвертом, Шон убрал его в подлокотник.

– Не волнуйся, пересчитаю, но на всякий случай не сейчас. – Детектив покосился на окна. – Прокатимся?

– С удовольствием. Хотя степень удовольствия будет зависеть от наполненности и хода нашей беседы.

Детектив выехал со двора дома задним ходом и, развернувшись, выкатил на примыкающую улицу, после чего свернул на шоссе и поехал вон из города. «С удовольствием», – пульсировало у него в голове. Он и так-то не особо любил людей, а таких расфуфыренных и ни капельки не сомневающихся в себе – ещё больше. Роунс украдкой взглянул на своего попутчика, который в этот момент протирал очки и что-то весело то насвистывал, то напевал себе под нос. «Боже, хорёк хорьком, может, Чарльз Дарвин был не совсем прав, и разные люди произошли совершенно от разных животных? Этот проныра кто угодно – хорёк, крыса да хоть извивистая змея – но не обезьяна, не примат». Чем больше он думал о журналисте, тем больше начинал закипать. Чтобы не дойти до крайнего градуса кипения, Роунс сконцентрировался на дороге, стараясь найти максимально укромное местечко.

Шоссе извивалось между рядами высившихся смешанных лесов, покачивающихся от неутихающего ветра. Мелкие тропы отходили от обочины в глубину леса, по большей части либо пешие, либо примыкающие к деревушкам и коттеджным посёлочкам. Наконец он заприметил ничем не примечательную дорожку из гравия, без каких-либо указателей. Детектив свернул на неё и, проехав пару десятков метров, остановился. На всякий случай заглушил мотор. После чего открыл подлокотник и, пересчитав деньги и немного успокоившись, повернулся к Шону. Он любил во время диалога смотреть прямо в глаза собеседнику, не отводить взгляд ни на секунду и совсем изредка моргать. Возможно, эта привычка пришла к нему с допросов – когда каждая деталь может выдать некоторые тайны допрашиваемого. Однако самому Роунсу казалось, что так он делал с самого детства, но тогда он просто не знал, куда деть глаза и считал такую тактику наилучшим решением. Шон уже вооружился своей излюбленной записной книжечкой и был весь во внимании. По лёгкому подрагиванию его века детектив понял, что тот в уже возбуждённом нетерпении. «Хорёк так и ждёт, что за кусочек вкуснятинки ему подкинут. Уже готов смаковать. А также, небось, думает, сто`ит ли то, что он услышит двойного счётчика. Сто`ит, мистер хорёк, сто`ит, не волнуйся», – пронеслось у Роунса в голове. Он уже решил, что` именно сообщит журналисту по этому делу:

– Итак, если кратко, то можешь напечатать…

Глава 2

среда, 30 апреля 2014 года

Денёк этот, впрочем, как и ближайшие дни в это неопределённое время, пока не будет закрыто дело, обещал быть совсем не скучным. Детектив отправился домой, как он думал, всего лишь вздремнуть пару часиков, а в итоге в участок он приехал только к одиннадцати часам утра. Там творился полный переполох – у входа, видимо, именно его поджидала группка репортёров, поэтому со стандартными фразами «никаких комментариев» и «скоро будет дано официальное заявление» Роунс прошмыгнул в участок. Пробежав мимо фойе и приёмной, он заскочил в свой кабинет и плотно закрыл дверь. Но не успел он поудобнее расположиться в своём обтянутом мягкой тканью кресле и закинуть ногу на ногу, как в дверях появилась секретарша шефа.

– Шеф Фьюз хочет видеть вас, – сказала она и, осмотрев бардак в кабинете детектива, поморщила носик, после чего не закрывая двери и не дождавшись ответа, направилась к своему рабочему месту у кабинета шефа, покачивая бёдрами.

– Тебя он, сука, хочет! – процедил Роунс, тяжело поднимаясь.

В кабинете шефа было кристально чисто и аккуратно. Перфекционист до глубины души, Дэвид Фьюз считал, что порядок должен быть во всём. Что, правда, не мешало ему вести зачастую и довольно нечестную игру, лишь бы оставаться на плаву. Возможно, благодаря такой гибкости, большинство считали его лучшим кандидатом на должность шефа полиции. Ещё за несколько лет до того, как он сменил своего предшественника, всего лишь за год до этого Фьюз получил должность его заместителя. После этого звания всем стало понятно, что достижение следующей ступеньки в карьере всего лишь дело времени. Детектив Роунс же считал его чрезмерным чистоплюем и слюнтяем, вечно трясущимся за какие-то выдумываемые им самим же рейтинги полиции, которые он всеми силами, как он сам же и считал, старался поддерживать. Поработав с ним очень тесно, в бытность Фьюза начальником оперативного отдела, Роунс сделал вывод, что более слабохарактерного человека он ещё не видел на настолько высоких должностях. Тем не менее в последнее время активно шли разговоры о выдвижении шефа Фьюза на должность городского мэра как о хорошей идее. Роунс пообещал себе сменить место жительства или на крайний случай повеситься, если это всё же случится.

– Одиннадцать часов утра, детектив. Я ожидал вас на рабочем месте несколько раньше. – Заметив вошедшего без стука Роунса, шеф полиции отложил пачку документов и, опёршись локтями об стол, скрестил пальцы и взглянул на подчинённого своими пронзительными синими глазами.

Для своей должности он был достаточно молод – какие-то пятьдесят четыре года. А выглядел и того моложе. Морщинки и складки кожи, несмотря на довольно нервную работу, только начали в некоторых местах обрамлять лицо. Волосы не утратили своего соломенного цвета – ничуть не успели потускнеть и почти не побелели, кроме висков, что добавляло шефу полиции скорее серьёзности и мудрости, чем дряхлости и старости. Роунс даже слегка завидовал его внешности и умению держать себя. И это его чертовски злило. Без разрешения плюхнувшись в кресло, стоящее у стены, он ответил:

– Ночная работёнка вытащила меня из постели. Разве это не в счёт рабочих часов, шеф? Слышал легенды, что в цивилизованных местах после такого можно и отгул получить.

– Всё понимаю, безусловно. – Шеф Фьюз устало потёр глаза. – Но тут такой бардак, такой бардак, Рик! Ты просто не представляешь.

Будучи недовольным, Фьюз всегда переходил в обращении на «вы», но, как только смягчался, сразу же возвращался к своей обычной манере подчёркнуто-дружеского тона в диалоге.

– Представляю, – буркнул детектив, разминая шею. – Я еле проскочил мимо толпы журналистов.

Пару секунд они помолчали. Фьюз явно пытался обдумать свою следующую фразу. Что-то в изменившемся взгляде шефа Роунсу очень не понравилось. Наконец он решился:

– Одна наша районная газетёнка опубликовала любопытный материал про ночное преступление. Это просто кошмар! Я не знаю как, но они вынюхали очень многое, а уж сколько всего додумали! Но из-за того, сколько правды они вынюхали – после официального заявления, которое я просто обязан дать не позднее конца рабочего дня, где многое подтвердится, люди могут поверить и их домыслам. Я просто не знаю, как быть. Откуда они это взяли? Ты не заметил там никаких журналистов? Или, может, тебе что известно, ну… о чьей-то связи наших… с журналистами?

Роунс оторвал взгляд от коробка спичек, который он крутил в пальцах, и посмотрел шефу прямо в глаза. Совершенно стандартный приём, когда хочешь помимо выражения своего серьёзного участия в каком-то вопросе, замаскировать ложь и показать, что тебе нечего бояться. Шеф смотрел на него, казалось, совершенно дружелюбно, но от детектива не ускользнули странный блеск в его глазах и лёгкий прищур, выдающие тщательно скрываемое подозрение.

– Никак нет, шеф. Но если что-то и узнаю, думаю, нам будет нужно обсудить это. Я не люблю мелькать в медиа, вы знаете. А если они ещё и полезут копаться в моих личных «вещах»… Я уж молчу, если это всё будет мешать расследованию…

О нелюдимости и отстранённости детектива, особенно в последние годы, было известно всем и уже давно, поэтому шеф явно успокоился относительно участия Роунса в этом деле и мягко, даже подбадривающе, улыбнулся детективу:

– Не волнуйся, накопают чего – прикроем. Хотя я и надеюсь, что у тебя там нечего откапывать совсем уж страшного, а? – хохотнул шеф Фьюз, совсем приободрившись.

– Никак нет… никак нет, – покачал головой Роунс, даже не улыбнувшись в ответ.

Весь участок жужжал о ночном убийстве. Никакие истории во время обедов, перекуров и за стаканчиками кофе не были так интересны всем, как то, что могли поведать Рик Роунс и его помощники Зоредж и Чойс. При этом самого Роунса никто не трогал: во‑первых, он, собственно, как и всегда, обедал, перекуривал и пил кофе в одиночку, изредка перекидываясь с кем-нибудь парой слов, а во‑вторых, Том Зоредж справлялся за них троих. Достаточно молодой, совсем недавно вышедший из академии и помотавшийся по разным отделам, он находился в свои двадцать шесть скорее на стажировке. По сути, он только открывал для себя прелести противодействия криминальному миру. А потому мог часами пересказывать одно и то же, будучи и сам под ярким впечатлением из-за своей неопытности. И возможно, его истории были бы более красочны и полны информации, если бы Роунс не вызвал его к себе и не предупредил, что если он узнает, что какая-нибудь чрезмерная информация просочится из-за него, то всю оставшуюся карьеру он сможет рассчитывать только на работу в полиции в лучшем случае патрульным. Том был парнем неглупым и совсем уж о нюансах, которые детективы предпочитают держать в рукаве, не распространялся и до разговора. Но Роунс был взбешён после вызова шефом Фьюзом. Конечно, он сам продал пару красивых фраз журналисту, но всё же он не сказал ничего чрезмерного, ничего, что могло бы подсказать преступнику о том, что знают детективы, и где бы он мог проколоться, что дало бы убийце шанс быть на шаг впереди. Помимо этого, Роунс слил журналисту пару абсолютно неверных фактов, таких как то, что девушка была убита явно отвёрткой. Благодаря этому можно будет, если что, поймать возможного подражателя и не лепить дела в серию. Ведь не очень мозговитый подражатель, начитавшись об этом преступлении, вполне может решить взять всё на себя в случае, если жаждет славы, или же попытаться подделывать уже свои убийства под то, что произошло в тридцать второй квартире. Опытному же Чойсу, который был знаком Рику достаточно давно, Роунс доверял полностью, зная, что поговорить о произошедшем он, конечно, может, но только о том, что и так всем известно, да и то фразами по типу: «Ночью произошло убийство…», «Да, я был там – очень ужасающее зрелище», «Наверное, может, так и было, не знаю» и всё в таком духе. Поэтому он дал Тому задание порыться в доступных базах данных и найти возможные совпадения, хоть и собирался в любом случае заняться этим сам, как только появится время. Но нужно же было на всякий случай чем-то занять чрезмерно говорливого новичка.

Весь рабочий день детектив провёл у себя в кабинете, всего лишь пару раз выйдя покурить и налить себе кофе. Даже обедать у него не было никакого желания – он был поглощён начавшимся расследованием: сопоставлял факты, структурировал показания свидетелей, изучал присланные материалы экспертов. К сожалению, пока что ещё не были готовы анализы по отпечаткам пальцев и возможные найденные ДНК. Конечно, на завершение изучения всего места преступления и получение полной его картины, ещё нужно было время. И, разумеется, также Роунс ждал известий о состоянии здоровья второй жертвы.

Помимо всего прочего, детектива привёл в бешенство тот факт, что к выжившему парню не приставили охрану в тот же день на случай, если преступник решит завершить начатое. Как только Роунс узнал об этом, то попытался убедить шефа, для чего сделал ещё один несвойственный ему выход из своего кабинета к Фьюзу. Шеф спокойно высказал ему своё мнение о том, что, судя по изученным им отчётам, парню ничего больше не угрожает, а у больницы есть и своя охрана, в конце концов. Но после долгого спора он согласился послать в больницу полицейского. Роунс хотел узнать, кого именно, но шеф только отмахнулся от него, сказав, что это уже решит начальник патрульной службы.

Сумасшедший рабочий день уже заканчивался, а звонка из больницы так и не поступило. Потеребив несколько минут в руках трубку служебного телефона, Роунс всё же решился сам набрать номер, но ему ответили, что обследование доктором пострадавшего ещё не было проведено из-за загруженности самого доктора. Они свяжутся сами. Зато когда детектив уже собирался домой, на почту ему пришло заключение от патологоанатома Шоу. Роунс решил, что изучит заключение дома. А также в ответном письме отправил, что зайдёт в морг завтра в районе одиннадцати часов, чтобы обсудить всё лично.

Наконец Роунс пересёк неухоженную лужайку в своём дворе и захлопнул за спиной дверь дома. Двухэтажный домик, с чердаком и пристройкой, в которой когда-то, давным-давно, планировалась баня, располагался в паре километров от центра. Буквально через квартал начиналась стандартная для городов застройка, а для их маленького городка это означало шести-, максимум девятиэтажные дома, с редкими многоэтажками до восемнадцати этажей в самом центре. Роунс тяжело вздохнул – многое здесь каждый раз напоминало ему о ней и о его прошлой жизни. Он достал из холодильника бутылку дешёвого вина и, налив себе бокал, включил ноутбук. Скачал отправленные ему от патологоанатома документы. Детектив предпочитал сначала сделать всё, что нужно, а уже потом позволять себе забыть обо всём и расслабиться. Хотя, вернее было сказать, попробовать расслабиться – в его случае это была скорее попытка просто немного отдохнуть. Он уже давно не чувствовал себя расслабленным, а тем более полностью отдохнувшим. Ему было всего тридцать шесть лет, но иногда он не мог отделаться от мысли, что жизнь уже прошла, и все счастливые моменты, что должны были наполнять её, полностью и бесповоротно угасли. И уже никогда не вспыхнут вновь. Его сестра, которая была младше его на шесть лет, иногда шутила над Риком, что его нагнал кризис среднего возраста, из-за которого он и начал валиться в такую бездонную депрессию после произошедшего с ним тремя годами ранее. Она, будучи психологом, много раз предлагала ему помощь и советовала брату знакомых ей специалистов, которых считала наиболее достойными. Сестра была уверена, что они лучше помогут ему, так как родственные узы будут мешать проводимым сеансам. Но Рик всегда отмахивался от неё и говорил, что ему просто нужно время, чтобы совладать с мыслями и взять себя в руки. Но это время шло, а ситуация не менялась, можно даже сказать, что усугубилась. Его сестра понемногу опускала руки, всё реже предлагая Рику помощь, да и реже общаясь с ним. Но не из-за своего личного решения, скорее сам Рик всё дальше и дальше отстранялся от всех и всё глубже и глубже закрывался в себе.

В заключении доктора Шоу было описано, что смерть Елизаветы Лоу, девушки двадцати двух лет, наступила в ночь с 29 на 30 апреля 2014 года не от нанесённых ей двадцати двух ножевых ранений, а от повреждения спинного мозга, вследствие перелома шейных позвонков. Ножевые же ранения были распределены по передней части тела, начиная от бёдер и заканчивая областью шеи. Нанесены они были охотничьим ножом с лезвием формы «дроп-поинт», длиной двенадцать с половиной сантиметров. Следов наркотиков не было, в крови содержалось небольшое количество алкоголя. Роунс задумался – для чего убийце потребовалось наносить все эти раны уже убитой жертве? Запугивание второй жертвы? Выплеск адреналина вследствие психических проблем? А что насчёт равенства количества лет жертвы и количества ранений, чёрт возьми? Случайное совпадение? Или тёмный ритуал извращённого сознания убийцы? Выходит ли так, что убийца хотя бы и косвенно, но знал жертву, если действительно количество ран равняется возрасту? Детектив откинулся на спинку кожаного кресла и отпил из бокала. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Но впереди ещё допрос выжившего и результаты других экспертиз. Правда, где-то в глубине души Роунс чувствовал, что дело предстоит далеко не из лёгких.

Буквально через час на его служебный мобильный телефон поступил звонок. Оператор из участка сообщил, что так как на рабочий телефон сотрудникам больницы дозвониться не удалось, то они просят передать, что завтра их пациент, скорее всего, будет готов к встрече с детективом – и даже изъявляет рьяное желание скорейшего наступления этой встречи. «Хоть что-то хорошее», – подумал Роунс. Сбросив вызов, он вернулся к прерванному звонком чтению недавно купленной в ближайшем магазине книги – сборнику лёгких детективов неизвестного автора в духе Агаты Кристи, но с много более дешёвыми поворотами в сюжете. Не один раз Роунс усмехался тому, как совершенно неожиданно появившийся новый свидетель вдребезги разбивал все предыдущие показания предыдущих свидетелей. А также и спутывал теории детективов, после чего последние должны были ломать голову, где же правда, а где ложь. И буквально пятнышко крови на кроссовке убийцы или неожиданно найденная запись, на которой отчётливо был слышен его голос, которым он буквально говорил: меня зовут так-то и так-то, я совершил то-то и то-то – расставляло всё по своим местам и позволяло детективам выйти победителями из этой схватки умов. «Может быть, сидеть и ничего не делать, а там окажется, что квартира была под наблюдением какого-нибудь шпиона из Антарктиды, и он поделится с нами этими записями?» – проворчал детектив, захлопывая книгу и откидывая её на столик у дивана. Остаток вечера он провёл, сидя в плетёном кресле-качалке на веранде дома, укутавшись в пару свитеров и плед, вспоминая что-то из прошлого и размышляя о чём-то недостижимо далёком.

Глава 3

четверг, 1 мая 2014 года

Роунс и не заметил, как задремал в своём кресле прямо на веранде. Объявшие землю густые сумерки не хотели отступать, но первые лучи восходящего солнца понемногу разгоняли их, пронизывая сгущающийся к рассвету туман, образовавшийся после вчерашнего дождя. Детектив глубоко вдохнул свежий, слегка прохладный и влажный весенний воздух. Окоченевшими пальцами он достал сигарету из пачки и, чиркнув спичкой, закурил – это согрело его, но самую малость. Сделав пару затяжек, Роунс посмотрел на часы. Шесть часов утра, досыпать ему не хотелось, но тем не менее времени было ещё предостаточно. Поэтому он поспешил в дом – собрал заранее всё необходимое на работу, что не входило в его привычку, после чего принял горячую ванну и, одевшись по-спортивному, выбежал на лёгкую пробежку. Многие удивлялись – сколько противоречий было намешано в этом человеке, Рике Роунсе. Но тяга к спорту осталась у него ещё из его прошлой жизни, когда он придерживался её здорового образа. И его теперешняя жизнь тесно ютилась вместе с прилипшими к нему грешками вроде частого употребления алкоголя, что ещё могло принести хотя бы небольшую пользу, будь «это частое» чуть в меньших количествах (как утешал себя сам Рик), и, конечно же, курения, оправдания которому Роунс даже не пытался найти.

Возможно, впервые за последние пару лет Роунс начисто сбрил щетину и, приняв душ после пробежки, ровно в восемь тридцать утра вырулил со своей лужайки по направлению к полицейскому участку. Увидевшие его так рано сотрудники были удивлены не меньше, чем встретивший его в одном из коридоров участка шеф Фьюз. Но детективу было абсолютно наплевать. До обеда он провёл время, улаживая проводимые им расследования, дополняя отчёты и формируя необходимые письма. Роунс хотел полностью освободить своё время и сознание до того момента, как у него появятся все козыри на руках, все аргументы и все факты, чтобы сложить этот пазл. Были и совсем уж безнадёжные висяки, вроде убийства тридцатилетней давности, когда Роунс ещё и не работал детективом. По этому делу был доверху забит один из шкафов архива, помимо немалой кипы бумаг с основными фактами в ящике стола Рика. Дело продлевалось и продлевалось в связи с тем, что так и не пойманным убийцей был застрелен тогдашний мэр города на проводимом им городском фестивале. Также у детектива были некоторые обязанности по уже завершённым делам, где его помощь требовалась прокурорам для выстраивания качественного обвинения. Роясь в бумагах и отвечая как можно более полно на вопросы главного прокурора, Шона Пейна, Роунс раз двести проклял всю эту бюрократию, из-за которой виновность мелкого карманника, пойманного на месте своего последнего преступления, нужно было: а) доказать, что для Роунса было просто за гранью разумного, и б) после обыска в его квартире, а также общения с теми, к кому вели ниточки по сбыту ворованного, было совершенно понятно, что целая вереница преступлений раскрыта, но нет… Мало ли, вдруг кошелёк миссис Кроу, пропавший у неё на прошлой неделе и лежавший чуть ли не под подушкой вора, был подарен ему неким иным воришкой? Или является точной копией, вплоть до автомобильных прав миссис Кроу, спрятанных в потайном кармашке. Всякое в жизни бывает! Или же «мистер воришка» нашёл запылившийся, запачканный кошелёк неизвестного ему достопочтимого гражданина и хотел вернуть, как только разберётся что и чьё? Права и документы он, разумеется, не видел, ведь гражданский долг и честь не позволили ему рыться в чужом кошельке. А исчезнувшие деньги… хм… а кто сказал, что они там были? Миссис Кроу? Так-так-так – врать достопочтенному судье, положа руку на Конституцию? А ведь бывают настолько изобретательные адвокаты, что просто диву даёшься, какой на скамье подсудимых ангел, которого вынудили удариться о земную твердь. Конечно, Роунс прекрасно понимал, к чему всё это. Времена уже давно не те, когда представителям закона беспрекословно доверяли – и зачастую зря. Хотя были ли вообще такие времена? Всё же представители закона нередко сами дискредитируют себя. А признать виновным человека, который совершенно невиновен, – невероятно просто и притягательно. Конечно – закрытые дела, премии, всеобщее признание, уважение. Главное, чтобы совесть спала хотя бы по ночам спокойно. И всё было бы хорошо, если бы не судебные разбирательства. Взять хотя бы самый жёсткий вариант, самую последнюю границу – смертную казнь. Неверное решение и стук молотка судьи забивает последний гвоздь в крышку гроба, по сути, обрывая жизнь человеку, который, возможно, вообще никогда не нарушал закон, даже не превышал скорость ни разу в жизни. Разумеется, не стоит забывать о моратории. Но и пожизненное заключение не самое приятное времяпрепровождение, а для невиновного – ещё и не заслуженное. Хотя сам детектив Роунс считал, что сомневаться в виновности преступника, чья тяжесть преступления достойна смертной казни, не приходится: например, это видели и свидетели, и сняли камеры, да хоть сам президент лично записал это на камеру своего телефона, то почему нет? Чаще всего такое наказание назначается за убийство – если вы готовы отнять жизнь другого, особенно если ещё и в извращённой форме, с получением удовольствия и осознанием собственного превосходства, – то будьте добры и заплатить за всё это, да притом сполна. Иначе получается весьма парадоксальная ситуация, что, по сути, родственники, друзья, в общем, близкие люди будут косвенно содержать убийцу через уплачиваемые ими налоги. Убийцу, которого, дай им волю, они порвали бы на части на месте в одно мгновение. Но разве возможно верно ответить на вопросы о том, что хорошо, а что плохо? Что правильно, а что – нет? Везде свои плюсы и свои минусы. А если кажется, что ответ до банальности очевиден, – скорее всего, он в корне неверен.

Решив немного передохнуть, детектив оторвался от этой мелкой, скрупулёзной работы, сумев сдержать порыв порвать все только что заполненные им бумаги в клочья, и только теперь обратил внимание на газету местной редакции, лежащую на краю его стола. На первой полосе было напечатано официальное заявление Фьюза по делу ночного убийства. Роунс едва потянулся за газетой, намереваясь ознакомиться со статьёй – ему было интересно, что же сказал сам Фьюз журналистам, не сболтнул ли лишнего, – как вдруг тишину кабинета Роунса нарушил звонок его служебного телефона.

– Детектив Роунс, слушаю.

– Здравствуйте, детектив. Я звоню из городской больницы. По поводу пациента, поступившего к нам прошлой ночью. Меня попросили передать вам, что он готов поговорить.

– Понял, спасибо, – коротко ответил Роунс и положил трубку.

Привычным движением он посмотрел на свои часы. Стрелки показывали час дня. А патологоанатому Шоу он обещал, что заедет в районе одиннадцати. Не надо быть профессиональным детективом, чтобы не заметить образовавшуюся неувязочку во времени.

– Чёрт, грёбаный дебил! – Роунс схватил свою тяжёлую кожаную куртку со спинки кресла и, напяливая её на ходу, бросил секретарше Фьюза, что он отъедет по делу о «ночном убийстве».

Роунс старался ехать на пределе разрешённой скорости, хотя несколько раз в местах, в которых он был уверен, что там нет патрульных, он её превышал, и превышал немало. Рик не был лихачом, как и не был паинькой в вождении. Но сейчас он хотел как можно скорее попасть в морг (не в роли клиента, разумеется). И при этом ему не хотелось нарваться на патрульных – привлечение лишнего внимания к своей персоне было бы совершенно некстати, особенно если о чём-нибудь таком пронюхают журналисты, парочка которых сидели в приёмной в участке и кинулись коршуном на детектива, который мастерски ускользнул от них, спрятавшись в своём фордике. Почему он так спешил – Роунс не мог объяснить даже сам себе. Конечно, морг не сгорит в синем пламени, а доктор Шоу, зная его, скорее всего, даже и не заметит опоздания. Но необъяснимый адреналин пульсировал по его телу. Рик чувствовал, что он словно хищник, несущийся за преступником, ставшим теперь уже жертвой. Его жертвой. Где-то в глубине души это пуга`ло детектива – он слышал мнения некоторых психологов о том, что люди делятся на три категории: «овцы», «сторожевые собаки» и «волки». «Овцы» – обычные люди, для которых зло и агрессия – это нечто отталкивающее, мерзкое и тёмное, совершенно несвойственное им. Они знают о его существовании, боятся зла, но надеются, что никогда не столкнутся с ним, особенно в воплощении «волков». «Волки» – это агрессоры, которые питаются слабостью «овец», да и ими самими в придачу. «Сторожевые собаки» – природа их характера заключается в том, чтобы быть щитом между «овцами» и «волками». В эту категорию попадают люди, начиная от тех, кто отпугнёт гопников на улице, пристающих к прохожему и заканчивая полицейскими, которые борются с преступностью. Роунс был весьма доволен тем, что с чистой совестью мог отнести себя к «сторожевым псам»… во всяком случае, большую часть времени. Бывали моменты, когда на допросах он заигрывался, чувствуя свою власть, и потом, уже много позже, когда кровь в нём переставала кипеть, он анализировал это, и ему становилось по-настоящему страшно. Страшно оттого, что те же самые психологи уверяли, что «волки» и «сторожевые собаки» мало чем отличаются. Они словно две прямые, проведённые из одной точки, но ведущие в разные стороны, как автомобильная автострада. В любом случае – и те, и те тянутся к агрессии, направляя её лишь только в разные русла, что и создаёт отличие между ними. Но как не ошибиться, как быть уверенным, что ты едешь в нужную сторону? Что ты не свернул где-нибудь по пути или же не ошибся направлением изначально? К тому же есть мнения, что многое зависит от детства – пережитое насилие в детские годы или серьёзные психологические травмы могут привести к тому, что вместо нормального человека вырастет зверь.

Роунс всегда чувствовал, что хочет, чтобы преступник был наказан, чтобы он больше никому не навредил и ответил за своё преступление. Или же просто хотел доказать, что он «лев» – король зверей в этом мире звериной агрессии? А что было бы, если б он вырос не в крепкой полной семье, с любящими отцом и матерью? Хотя, возможно, вообще не существует никакой психологии, а все действия человека полностью обусловлены биохимическими реакциями в организме, и всё – получается, что не ты правишь судьбой, а твой организм – тобой. Что ж, и такие мнения существуют, и вот от них детективу Роунсу становилось ещё больше не по себе.

Буквально через десять минут детектив припарковал свой потрёпанный фордик и быстрым шагом направился к входу в больницу, так как входа с улицы в морг, который располагался буквально в десятке метров от неё и соединялся переходом – просто-напросто не было. Оба здания напоминали две огромные серые каменные коробки, отличающиеся лишь тем, что морг был «коробкой» пропорционально поменьше, в один этаж, а также тем, что больница была утыкана белоснежными окнами, тогда как в морге их можно было по пальцам сосчитать. Но самым удивительным элементом во всей этой экспозиции была парковка. Парковочных мест было столько, словно это автокинотеатр, или же как будто места здесь были рассчитаны на всех жителей городка и всех близлежащих деревушек и посёлочков. Понятное дело, что были заняты только самые первые ряды, тогда как всё остальное пустое пространство скорее как-то угнетало и давило психологически.

В приёмной регистратуры детектив Роунс представился и, показав удостоверение, сообщил, что ему нужно для начала встретиться с доктором Шоу. Медсестра из приёмной поинтересовалась, не нужна ли детективу помощь в нахождении пути, на что Роунс, лишь грустно улыбнувшись, ответил отказом – к сожалению, в этой части больницы ему приходилось бывать много чаще, чем в остальных её отделениях. В выданном халате детектив пробрался через вереницу белоснежных коридоров с суетившимися медработниками. Рик не мог не поражаться тому, что, когда бы он ни зашёл в больницу, в ней всегда была толпа людей.

Наконец, пройдя недлинный переход, детектив оказался в знакомом ему отделении морга. Там его встретила ассистент Шоу и попросила подождать, сообщив доктору по служебному телефону, что к нему пришёл детектив. Роунс быстренько набрал на своём смартфоне сообщение для помощников – он просил Чойса и Зореджа как можно скорее приехать в больницу для проведения допроса выжившего парня. Когда Роунс отправил сообщение, томиться ему оставалось недолго. Буквально через пару минут появился доктор Шоу. Бледный, вытянутый в струну, он поправил очки и пригласил Роунса следовать за ним.

На лифте они спустились на один этаж ниже. Как только двери лифта распахнулись, в нос детективу ударил запах формалина и хлорки. Основная часть морга располагалась в двух этажах под землёй. В отличие от белых палат больницы, здесь преобладали тёмно-синие и серые цвета. Психологически из-за этого в морге было намного тяжелее находиться, по крайней мере Роунсу. Это если не брать в расчёт остальные давящие психологически факторы. Доктор Шоу же, напротив, явно чувствовал себя как рыба в родной ему воде.

– Сюда, пожалуйста. – Патологоанатом открыл дверь перед детективом и пропустил его вперёд. – Вы успели ознакомиться с моим отчётом?

– Да, благодарю вас за то, что столь быстро отреагировали.

На железной каталке посередине помещения лежало тело девушки, накрытое простынёй. Несмотря на некоторые изменения и отпечатки, которые наложили на лицо убитой проведённые операции, а также время – Роунс сразу же узнал её, хотя видел лишь раз в ту ночь, когда она была уже мертва.

– После судебно-медицинской экспертизы мы попросили танатокосметолога, доктора Майбера, подождать. Хоть в скором времени ему придётся поработать над телом для похорон. Поэтому я рад, что вы успели увидеть тело до всех этих процедур.

Они приблизились к телу, и доктор Шоу стянул простыню, отложив её в сторону. Роунс многое повидал на своём веку, но всё равно испытал некое смущение, хоть с виду и остался холоден. На бирке, закреплённой на предплечье, было написано: «Лоу Е. С., Поступила: 30.04.2014, Смерть: 30.04.2014». И всё… как не было ничего написано сверх этого и на дублирующей бирке на ноге несчастной девушки. Скрипучим глухим голосом доктор Шоу продолжил:

– Как я писал в отчёте, смерть наступила от повреждения спинного мозга. По сути, ей свернули шею в один миг и одним движением – это можно увидеть по оставленным синякам от пальцев убийцы на её подбородке и лбу. Я не детектив, разумеется, но я бы сказал, что это движение было не случайно, а продуманно, судя по тому, что отметины немногочисленны. Дальше вам решать и делать выводы, детектив.

– Понимаю, – кивнул в ответ Роунс.

– Также, помимо ножевых ранений в количестве двадцати двух по всему телу, оставленных охотничьим ножом, обратите, пожалуйста, внимание – удары наносились явно хаотично и только с передней части тела. Помимо этого, на плече и верхней части спины можно наблюдать гематому, судя по всему полученную девушкой при падении. Также стоит отметить, что незадолго до смерти имел место половой контакт, без следов насильственных действий. Также от плеча до бедра и в районе живота имеются не сильные отметины, как мне кажется, они не были нанесены во время самого нападения.

Доктор Шоу и детектив Роунс некоторое время молча смотрели на мёртвое тело девушки. Мысли детектива собирались и пытались сразу же проанализировать озвученную патологоанатомом информацию. Значит, убийца резким, намеченным движением переломил шею девушки, после чего дал ей свободно упасть и лишь после этого нанёс удары ножом, при этом, судя по всему, больше никаким образом не трогал тело. Несильные отметины на теле вполне могли быть оставлены её парнем, с которым Роунсу ещё предстояло поговорить. Из рапорта сержанта Гройсона следовало, что парень прижимал к себе девушку, когда он обнаружил их. Также половой контакт, скорее всего, был осуществлён именно с парнем, а не убийцей, но этот момент стоило подтвердить у выжившего. В остальном дополнительную информацию теперь могут дать только команда Фрэнка Мориса после дактилоскопической и ДНК-экспертиз.

– Печально, конечно, всё это, – произнёс доктор Шоу. – Ещё жить и жить бы, но…

Детектив удивлённо посмотрел на доктора. Обычно он был скуп на фразы такого рода, да и вообще, сколько Роунсу приходилось работать с ним, патологоанатом всегда отстранённо относился к происходящему.

– Понимаю ваше удивление, детектив, – заметив его взгляд, ответил доктор, – но, видимо, годы берут своё, уже почти шестьдесят пять лет всё же. Мне всё тяжелее и тяжелее видеть мёртвыми молодых. Интересный парадокс, может быть, я устал?

– Нет, док. Думаю, просто мы становимся столь старыми, что, по сути, видим в смерти молодых – смерть детей.

– Возможно, вполне возможно… хотя вам, детектив, ещё рановато записываться в клуб стариков. – После небольшой паузы, доктор вдруг резко повернулся к Рику. – Детектив, преступник должен быть пойман. В аду ему самое место.

– Самое место, – соглашаясь, шёпотом повторил детектив.

Глава 4

четверг, 1 мая 2014 года

В приёмной больницы Роунса уже ждали оба его напарника. На удивление, обычно всегда чисто выбритый Ник Чойс зевал, почёсывая уже как минимум двухдневную щетину, сидя на одном из железных стульев в дальнем краю приёмной и закинув ногу на ногу. Рядом с ним явно слегка в возбуждённом состоянии стоял Том Зоредж и о чём-то оживлённо рассказывал Чойсу. Увидев Роунса, Ник с кряхтеньем поднялся со стула, прервав на полуслове своего напарника помладше и, потирая спину, направился навстречу Рику.

– Доброе утро, Рик. Вернее, уже, честно говоря, день, – поприветствовал Роунса Зоредж, протягивая ему руку, Чойс же сделал то же самое, но молча.

– Проблемы со спиной, Ник? – спросил Роунс, оценивающе взглянув на него.

– Да что-то в последнее время неприятно тянет… может быть, задержусь здесь подольше, чем нам понадобится времени на допрос.

– Допрос? Это громко сказано, – вставил свои пять копеек Зоредж.

– Да не суть, я возлагаю большие надежды на нашего так удачно выжившего очевидца. Но тем не менее также ловим его на несостыковках с имеющимися данными. А там уже будем разбираться, кто прав. Но информации нам нужно как можно больше, и она должна быть чистой.

– Всё как обычно, шеф, – ухмыльнулся Чойс.

Одна из медсестёр проводила детективов на четвёртый этаж к палате, в которой приходил в себя после операции выживший. Она предупредила их, что в данный момент с ним заканчивает работу выделенный ему психолог. Том поблагодарил молодую длинноногую медсестру и, оскалившись во все тридцать два зуба после полученной в ответ улыбки в придачу к словам «Да ну что вы, всегда пожалуйста», поймал на себе взгляд Роунса с Чойсом, застывших у двери в палату. Улыбка тут же сползла с его лица, и на нём наконец застыла сосредоточенная гримаса.

Палата была небольшой, рассчитанная на двух человек, но в данный момент лишь одна больничная койка была занята пострадавшим – в целях обеспечения безопасности. Тем не менее на второй, незанятой койке сидел человек, которого Роунс мог бы гипотетически ожидать здесь увидеть после предупреждения медсестры о психологе, но всё же был крайне удивлён.

– О, привет, Рик. – Женщина повернула к нему голову и, встретившись с ним взглядом, улыбнулась, после чего заботливо посмотрела на выжившего парня и обратилась к нему с вопросом: – Стивен, доведём наш разговор до конца или ты всё же хотел бы поскорее пообщаться с детективами?

– Элис, если вы будете не против… я очень давно хотел пообщаться с детективами… – слабым голосом ответил Стивен.

– Хорошо, Стивен. Думаю, после вашего разговора нам тоже будет необходимо побеседовать. Всё же тебе придётся вспоминать события той ужасной ночи.

Чувствуя нарастающее откуда-то изнутри раздражение, объяснение которому Рик не мог найти, да и особо не пытался, – он решил поторопить беседующих:

– Вот и замечательно. А теперь, Элис, не могла бы ты оставить нас со Стивеном наедине? – с, пожалуй, лишними интонациями раздражения оборвал их Роунс.

– Элис, вы не могли бы остаться? Мне было бы так намного спокойнее, – попросил Стивен, окинув испуганным взглядом детективов.

Рик Роунс уже хотел категорически отказать, как дверь палаты распахнулась и вошёл высокий и стройный человек в халате доктора. На его груди, покачиваясь, висел бейджик, на котором большими буквами было написано: «Доктор Боуф С. В.».

– Детективы. – Он кивком головы поприветствовал всех троих, оставив тем не менее руки в карманах халата. – Я доктор Боуф, мне сообщили, что вы пришли поговорить с моим пациентом. Здесь результаты и проведённой операции, и описание полученных моим пациентом повреждений.

Роунс взял протянутый ему доктором Боуфом планшет и быстренько пробежался по написанному. Итак, Стивен Дирайнс, двадцати двух лет, был прооперирован – ему зашили ножевое ранение в районе живота. Что важно, при ранении его убийцей жизненно важные органы задеты не были. Также пациент жаловался на боль в ноге, но это был всего лишь обыкновенный вывих. Роунс взглянул на своего напарника, Ника Чойса. В ответном взгляде читались те же мысли, что посетили и Роунса: «Парень в рубашке родился».

– Благодарю вас, доктор Боуф. А где выделенная полицией охрана? – нахмурившись, спросил детектив.

– Я отпустила его ненадолго, – вмешалась психолог Элис.

– Отпустила?.. – Роунс чувствовал, как ещё больший гнев уже буквально захлёстывает его с головой, и теперь Рик всеми силами старался держать себя в руках. Тем не менее его просьба звучала более грубым тоном, чем он намеревался произнести её секундой ранее. – Итак, вы не могли бы оставить нас? Для проведения допроса очевидца преступления?

– Разумеется, к планшету также прикреплено моё заключение о том, что пациент готов к ведению с вами диалога, вернее… будем называть вещи своими именами – допроса. Уж простите, не люблю это слово, «допрос», но что делать.

– Доктор Боуф, Стивен попросил меня остаться на время их беседы…

– Элис, ты же не адвокат. Стивен, по поводу адвоката. Вы не желаете воспользоваться его услугами? – спросил доктор Боуф Стивена.

– Нет… Конечно нет, зачем – я хочу… хочу помочь…

Доктор Боуф пожал плечами и первым вышел в коридор. Когда же все посторонние наконец покинули больничную палату, Роунс сел напротив Стивена на соседнюю кушетку, тогда как Ник Чойс прислонился плечом к стене, а Том Зоредж примостился на подоконнике. Все трое детективов уже держали наготове блокноты. Рик Роунс также показательно достал диктофон и включил его.

– Стивен Дирайнс, верно?

– Д-да… сэр.

– Наш разговор будет записан на диктофон. Надеюсь, вы не против?

– Нет… нет, сэр…

– Хорошо, Стивен. Расскажи нам немного о себе.

– Рассказать о себе?

– Ну да, что угодно. Вообще. Что первое приходит тебе на ум.

– Я учусь на журналиста. В бакалавриате. В институте ЖЛ. Журналистики и литературы. Мне двадцать два года, вредных привычек не имею, могу только выпить немного, но по праздникам, с… скорее.

– Хорошо, расскажи нам, что произошло ночью с двадцать девятого на тридцатое апреля.

– Мы с Лизой договорились провести у неё время, я приехал вечером…

– Во сколько? – перебил его Том и добавил мягче: – Примерно.

Стивен немного задумался, но после небольшой паузы ответил:

– В районе семи часов вечера я вышел из универа, в этом я уверен, там пока добрался до остановки, плюс пока заехал в магазин… купить… кое-что… в районе девяти тридцати – десяти вечера я думаю, где-то так. – Стивен ждал некой, возможно, реакции, он переводил взгляд с одного детектива на другого, но они молча не спускали с него глаз, делая хаотичные пометки в своих блокнотах. Тогда парень продолжил: – В общем, да… мы сначала сделали попкорн и посмотрели кино, потом…

– Какое кино?

– Не понял?

– Какое кино вы смотрели с Елизаветой Лоу?

– «Н… назад в будущее»… Это её любимая трилогия. Так вот, после первой части мы решили приготовить что-нибудь ещё, посытнее попкорна. Но… немного отвлеклись…

– Отвлеклись на что? – прервал паузу Роунс.

– Ну… как сказать… мы Лизой встречаемся уже в районе шести месяцев…

– На что вы отвлеклись, Стивен? – продолжал давить детектив.

– Мы занялись сексом. Сексом!

– Дальше.

– Итак, в какой-то момент мы поняли, что в итоге то, что мы готовили, пригорело… Мы открыли окна, чтобы проветрить…

– Во сколько?

– Было примерно два часа ночи, мы ещё волновались, что соседка снизу может начать психовать, поэтому я помню, как Лиза обратила внимание на время.

– Дальше.

– Мы всё убрали, и Лиза захотела пойти в душ… Она также хотела, чтобы я пошёл с ней…

– Понятно, что дальше.

– Дальше… дальше… – Неожиданно Стивен затрясся лёгкой дрожью и побелел. Из его глаз потекли слёзы. – Дальше…

Детективы спокойно ждали, не стараясь ни успокоить Стивена, ни привести в чувство. Молодой человек же выглядел так, словно сейчас он потеряет сознание. Челюсти были сильно сжаты, в горле сдавливался крик боли и отчаяния. Роунс обратил внимание, что, несмотря на все произошедшие события той ночью, операцию, а теперь ещё этот панический приступ, парень продолжает выглядеть вполне привлекательно. Детектива всегда удивляли такие люди, наверное, именно таких и называют фотогеничными: в какой момент не поймай их, они всё равно будут выглядеть как будто только что вышли от стилиста. Стивен, судя по фигуре, был достаточно спортивным парнем, с твёрдыми широкими скулами и зелёными глазами. Средней длины тёмные волосы, несмотря на то, что в больнице за ними явно никто не ухаживал, сами собой завивались и падали широкими прядями на высокий лоб. Чем больше Рик наблюдал за приступом Стивена, тем больше уверялся в своём выводе, что он выглядит как среднестатистический неженка, которого такое происшествие уж точно может сломать не только психологически, но и физически.

– Лиза… она… завернулась в свой любимый домашний… белый любимый… халат… она… Лиза… Л-лиза… подошла к… к двери… она от… о-откр… открыла её… я повернулся к зеркалу… к зеркалу в ванной… ополоснул лицо водой, как вдруг… я услышал голос… Он сказал что-то вроде… «Привет… привет-тики, игра началась». Я резко повернулся… хотел кинуться к Лизе, как этот подонок, эта сука в одно движение схватила голову… Лизу и… и… и…

– Стивен, постарайся успокоиться. Сделай глубокий вдох, соберись с мыслями. Нам важно знать каждую деталь, – мягко произнёс Том Зоредж.

– Хоро-шо… Я по… п-по-нимаю. Дайте мне пару секунд, пож-жалуйста.

– Ты не мог бы также описать убийцу?

– Чуть повыше и ч-чуть пошире меня в плечах, как мне показалось… на нём была мешковатая одежда…

– Подробнее, пожалуйста, Стивен.

– Он был в маске… б… б-балаклаве, вернее. Глаза, как мне показалось, карие, но я… но я не уверен, очень плохо было видно… из-за этой чёртовой маски… мешковатая, к-как я уже сказал, толстовка… чёрная… и широкие синие джинсы…

– Обувь?

– К-кроссовки вроде… как будто грязные… серовато-чёрные такие… В руке у него был… был н-нож…

– Итак, что было, когда он схватил Лизу?

– Она… она вскрикнула… я до сих пор слышу её вскрик… такой беззащитный, такой тихий…

– Что же сделал убийца?

– Он… одним движением повернул резко её голову… раздался неприятный щ… щ… – Стивен закрыл глаза и глубоко вдохнул. – Щелчок… Лиза упала на пол, я подскочил к нему, заорал: «Что за херня! Что ты наделал, сучара!» Я оттолкнул его левой рукой от Лизы, хотел ударить правой в челюсть, но он был готов к этому… он всадил мне нож в живот и сказал: «Твоё время ещё не пришло»… После он откинул меня назад ударом ноги в живот. Помню, что я чуть не потерял сознание… хотя, возможно, на секунду и потерял, было безумно больно. А потом… потом он сказал: «Смотри и запоминай». Он… поднял нож над Лизой и всадил ей его в грудь. Я… я не мог смотреть на это… я попытался помешать ему… пополз к ней… хотел защитить… он вновь оттолкнул меня ногой в плечо, после чего поставил её мне на рану и надавил… я думал, что умру на месте… я хотел умереть…

Стивен вновь остановил повествование. Он уже давно опустил глаза, из которых на простыню крупными каплями падали слёзы. Роунсу стало безумно жаль этого юношу. Наверняка он мечтал о совершенно ином развитии отношений с Лизой, мечтал о совершенно другой её судьбе. Об их общей судьбе. Как и Рик когда-то… Рик тоже всегда верил, что всё будет иначе…

– Дальше, Стивен… что произошло дальше?

Стивен поднял голову и взглянул прямо в глаза спросившего его Ника Чойса. Его покрасневшие глаза уже были сухие, словно в них не осталось слёз. Теперь лишь дорожки от них, блестевшие на его щеках, и словно потрескавшийся голос говорили о его душевных муках.

– А потом он наносил ей удар за ударом, пока ему это, видимо, не надоело. Он просто встал и ушёл… А потом пришёл полицейский, и я попросил его о помощи. Это всё, что было в той проклятой квартире той ночью…

– Хорошо, Стивен, буквально ещё пара вопросов, и мы передадим тебя в заботливые руки Элис. Нападавший был тебе знаком? Или какие-либо предположения, может быть, по его голосу?

– Не совсем… я не уверен… он говорил так, как будто пытался изменить свой голос, явно было, что ему приходится прикладывать усилия. Возможно, конечно… Но нет, не думаю…

– Поделись, Стивен. Любые версии могут помочь нам заставить убийцу Лизы предстать перед законом.

– Оливер Худ…

– Кто это и почему у тебя есть подозрения на него?

– Он учится со мной и Ли… со мной на курсе. Он подкатывал к ней, даже когда мы уже встречались. Он также чуть выше меня, хотя более тонкий, чем я, я не знаю…

– Оливер Худ угрожал тебе или Лизе? Или проявлял агрессию?

– Один раз, на вечеринке после окончания сессии. Мы уже тогда давно встречались с Лизой, а он напился и начал приставать к ней…

– Приставать? В каком плане?

– Во всех, по сути. Я был почти полностью трезвый, поэтому среагировал и защитил Лизу. Тогда Оливер сказал, что хреновый из меня защитник, он бы легко подрезал меня, даже не напрягаясь, поэтому куда я лезу… Вмешались парни, остудили его.

– Где проходила ваша вечеринка?

– У Алсу Наварр. Она неплохо общается… общалась с Лизой. Она выгнала Оливера на фиг после этого.

– Понятно. Ещё кто-нибудь проявлял агрессию к тебе или к ней? Какие-нибудь враги?

– Нет, не думаю… мы с Лизой никогда не ссорились ни с кем особо. Лиза очень хорошая, многие хотели бы быть на моём месте… вернее, хотели… чёрт…

– Хорошо, Стивен, ты молодец. Если возникнут какие-нибудь мысли, набери меня. – Роунс протянул парню свою визитную карточку. – Что угодно, если вспомнится, или кто-нибудь из знакомых обмолвится любым настораживающим словом, окей?

– Да, детектив, конечно…

– Хорошо. Пойдёмте парни, нам предстоит много работы.

Роунс вышел из больничной палаты последним. Там их ждали доктор Боуф, тут же зашедший в палату для обследования больного, и Элис. А также человек в полицейской форме, молодой парень, явно ровесник Стивена.

– Имя?! Звание! – почти что прорычал Роунс.

– Рик, я отпустила его, Стивен был под моим присмотром… – попыталась заступиться за полицейского Элис.

– Элис… не надо, – мягко сказал Ник: он понимал, что надвигается буря и подливать в неё керосин бессмысленно, да и опасно. Разумеется, Элис знала это намного лучше его, но тем не менее продолжала пытаться успокоить Роунса.

– Я сказал! Имя и звание. Быстро!

– Младший сержант Эрик Далтон, сэр, – заплетающимся языком попытался отчеканить Эрик.

– Далтон?! Сучонок хренов…

– Я так понимаю, это его не первый косяк, да? – спросил спокойно Ник.

– Сержант Гройсон поехал на вызов один позавчера ночью. Тоже отпустил его «пораньше».

– В рапортах этого нет…

– Потому что никто не хотел подставлять сержанта! Чёрт возьми! Что непонятно в приказе: «Охранять выжившего очевидца»? Объясни мне, будь добр, Эрик. – Роунс почти достиг точки кипения, его напарники и Элис знали такое состояние детектива – он говорил уже, казалось, спокойно и размеренно, но это лишь означало, что скоро последует кульминация.

– Курсы… по юриспруденции… сэр…

– В жопу твои курсы! В жопу твои экзамены! – Детектив схватил младшего сержанта за грудки и прижал его спиной к стене. – Ты понимаешь, что пока тебя не было, очевидца могли убить?! УБИТЬ! Понимаешь, тупая ты деревянная башка!

– Но…

– Что «но»? Что, блин, «но»?!

– Мисс Элис…

– У тебя был приказ, мало ли что сказали Элис, медсестра, доктор! Да хоть, блин, сам Господь Бог! Какая, мать его, разница?! Ты и жизнь Элис подверг опасности, хрен ты моржовый!

Элис и Ник попытались оттащить Роунса и успокоить его, тогда как Том стоял в растерянности – он абсолютно не представлял, как ему действовать в этой ситуации. Дверь больничной палаты Стивена распахнулась, и в ней появился доктор Боуф, выкатывавший за собой каталку с сидевшим в ней, побледневшим, как мел, Стивеном.

– Прекратили балаган, немедленно! – звучно приказал он, так что Роунс всё же взял себя в руки и отпустил Эрика Далтона. – И прочь с дороги, у моего пациента разошлись швы от вашей «беседы».

Все четверо смотрели в фигуру удаляющегося по коридору доктора, к которому уже присоединилась медсестра, и теперь они вместе катили каталку, стараясь прямо по пути оказать первую помощь Стивену. Роунс стоял весь красный, с надувшимися до предела венами на лбу и шее.

– Молодец, Рик. Так печёшься о жизни очевидца, что… а, к чёрту! – Элис укоризненно посмотрела на детектива точь-в-точь такими же, как и у него, карими глазами, и побежала вслед за доктором и медсестрой.

– Но ведь… Окей. Далтон, за ними бегом! Ещё хоть один косяк, и ты будешь до конца жизни бумажным червём, если осмелишься остаться полицейским, клянусь тебе. Всё ясно?

– Так точно, сэр!

– Бегом, я сказал!

Детективы спустились в приёмную, где ожидали конца операции по смене швов, анализируя рассказанную им Стивеном версию. Они решили зацепиться за возможную версию о том, что Оливер Худ был нападавшим. Том Зоредж считал, что нужно напрямую допросить его, чтобы его не успели предупредить, но Чойс и Роунс хотели сначала поговорить с Алсу Наварр, для того чтобы подкрепить рассказанный Стивеном конфликт свидетельством со стороны девушки. Посоветовавшись и взвесив все «за» и «против», они всё же решили пообщаться сначала с Наварр. Примерно через полчаса, к ним подошла медсестра, которая провожала их до больничной палаты Стивена чуть ранее, и сообщила, что новая операция прошла успешно и что с ним теперь работает Элис, чтобы успокоить его и привести в чувство. Детективы поблагодарили её и уже собирались уходить, как Зоредж попросил буквально секундочку подождать его и догнал уже отошедшую от них медсестру.

– Молодая кровь, – уголком рта улыбнулся Чойс и после недолгой паузы продолжил: – Признайся, Рик, ты готов был буквально убить того юношу больше из-за того, что он подверг опасности жизнь выжившего парня или жизнь твоей сестры?

Глава 5

четверг, 1 мая 2014 года

Роунс вернулся домой позднее, чем обычно. С напарниками детектив организовал небольшой совет, где они обсудили все имеющиеся у них факты по этому делу. А также решали, когда именно встретиться со студентами для допроса – был вечер четверга, впереди пятница и выходные дни. В итоге они решили наведаться к Алсу Наварр в воскресенье, когда она будет, вероятнее всего, дома, а уже в понедельник взяться за Оливера Худа, зацепив его в университете. Также они сделали запрос в отдел дактилоскопии. Эксперты пообещали выдать первые результаты к понедельнику. Роунс не мог не посетовать, что прошло уже достаточно много времени, а чётко выраженного подозреваемого у них нет. У детектива начало складываться ощущение, что убийца не совершил ни единой ошибки. Возможная подсказка – только если он был знаком со Стивеном и Лизой. Это единственная возможная зацепка.

Что также давало некоторую надежду на обнаружение новых улик – убийство было явно запланированным. Выбор места, времени, поведение во время убийства и оставленные нетронутыми ценные вещи. Убийство ради убийства. Всё это говорило в пользу того, что убийце было необходимо продумывать свои шаги и то, как замести их, а значит, у него было много больше возможностей где-нибудь ошибиться. Ведь если преступление банальное до мелочей и нет ни одной зацепки, ни единого варианта как подступиться: ни результатов экспертиз, ни свидетелей, вообще ничего, кроме самого факта убийства, – значит, расследование обречено на провал. Если не поможет случай, вероятность которого крайне мала. Хотя в этом деле «ночного убийства» детектив Роунс всё равно был бы не против случайной удачи, благодаря которой часть вопросов можно было бы снять, получив хотя бы парочку ответов. А не порождать лишь новые и новые вопросы.

Но теперь детектив был дома и впереди его ждали отгул и пара выходных. Он решил расслабиться и выбросить все мысли из головы: достал одну из самых дорогих пачек сигарет и откупорил бутылку виски. После чего смешал виски со льдом и колой – простовато, конечно, и не аристократично, но Роунс и не ждал ни от кого похвалы или порицания. После чего насыпал себе хлопьев, хотя был совсем уже давно не завтрак, залил их молоком и приготовился начинать поиск какого-нибудь не слишком заумного кинца. Но внезапно его телефон завибрировал, сопровождая эту вибрацию звуком стандартной мелодии вызова. Выругавшись, он взял телефон и, немного сощурившись – так как в последнее время зрение начинало подводить его, а очки он не хотел надевать, потому что просто не хотел, – прочитал имя звонившего. Элис. Элис Роунс.

– Да, Элис.

– Привет, Рик. Сорри, я знаю, как ты ненавидишь вторжения, без предупредительного звонка, но-о… считай, я тебе сейчас вот позвонила, предупредила.

– Не понимаю…

– Короче, откроешь мне свои ворота? Не хочу бросать машину тут, под знаком.

– Окей, я сейчас, – ответил Роунс и сбросил звонок.

Ещё разок выругавшись, но уже покрепче, Роунс быстренько надел штаны и первую попавшуюся рубашку, хотя уже было достаточно жарко и в его голове пульсировала мысль о том, что он хотел и хочет провести вечер так, как он распланировал его сам, лично. В чём он хочет. И… в одиночестве. Наконец, собравшись с силами и постаравшись успокоиться техникой, которая заключалась в закрытии глаз, представлении чего-нибудь приятного и равномерном медленном дыхании и которая, разумеется, ни хрена не сработала в очередной раз, Рик пересёк лужайку своего дома и остановился у ворот. Напротив них стоял внедорожник его сестры. По сути, он видел его всего один раз, когда Элис приехала поздравить его с днём рождения к нему на работу в участок. Раньше, когда Рик чаще предпочитал одиночеству компанию, у Элис был небольшой женский городской автомобильчик, который прекрасно справлялся с задачей вроде: доехать от дома А до дома Б по городу. Рик до сих пор не понимал, зачем его сестре понадобился этот безостановочно жрущий топливо и дико орущий монстр. Тем не менее теперь этот монстр приминал траву на лужайке Рика.

– На удивление, не могу сказать, что у тебя здесь полный бардак, – сказала Элис, когда они сели за широкий деревянный кухонный стол, ожидая, пока закипятится вода в чайнике.

Рик не виделся да и не общался с Элис, кроме пары смс и сообщений в социальных сетях, вот уже два месяца. Он немного удивился, отметив про себя, что Элис слегка будто бы осунулась. У неё появились небольшие мешки под глазами, и зрительно казалось, что она немного набрала в весе. С детства Рик знал её весёлой, всегда беззаботной и непоседливой, вечно выдумывающей себе какое-либо дело, посложнее и поподвижнее. Он, конечно, понимал, что, скорее всего, дело в недавнем разводе. Прошло месяцев шесть, но всё же. Да и оба ребёнка остались с Элис, две девочки пяти и шести лет – Рози и Кэти.

– Как девочки? – спросил Рик.

Элис взглянула на брата. Её глаза были точь-в-точь как у Рика, такие же карие и глубоко задумчивые, только в них светилось всё же чуть больше тепла и радости, сохраняя в них давно утраченный Риком блеск.

– У них всё хорошо, только расстроены, что больше не видят своего дядю. – В её ответе не было упрёка, скорее сухая констатация факта. – Я отвезла их на выходные к маме с папой. И тем радость, и тем.

Они помолчали. Столько времени они не виделись! Элис хотелось многое обсудить с Риком, что касалось его жизни, но она боялась неправильно начать разговор, зная взрывной характер брата: одно неверное слово – и до него будет уже не достучаться. Рик же просто был где-то в себе, уже сроднившийся с одиночеством, он просто молчал.

– Я тут привезла бутылочку шампанского, – внезапно спохватилась Элис, и её глаза хитро сощурились, – надеюсь, ты позволишь и мне выпить и не выгонишь через пару часов из дома спать в машине?

– Посмотрим, – ухмыльнулся Рик. – Вообще, неплохой метод терапии. Надеюсь, ты применяешь его на всех своих сеансах?

– Кто знает. А так – секрет. Может быть, это дар от Диониса, почему нет?

За окном давно стемнело. Пока они разговаривали о всяких мелочах, Элис прошла по кухне и распахнула створки. Из ночной темноты пробивалось ещё неуверенное пение вернувшихся после зимы птиц. Самое удивительное было то, как быстро может сменяться пасмурная дождливая погода безоблачной и ясной. Роунсу нравились такие резкие перемены, хотя с возрастом он начинал чувствовать на себе влияние таких перепадов: от головной боли до боли в сломанном ещё во времена его любви к спорту голеностопе.

То ли пара бокалов шампанского и виски до этого, то ли Роунс начинал понемногу оттаивать, но беседа в какой-то момент потекла по своему руслу, и вот уже от простой и лёгкой болтовни они начали понемногу переходить к более серьёзным для их жизни, их личного мира вопросам.

– Папа с мамой волнуются, Рик. Говорят, ты давно к ним не заезжал.

– Знаю… всё хочу… Но никак не могу собраться.

– Отец выпытывал у меня, когда я привезла детей, всё ли у тебя в порядке, особенно с работой. Кажется, он всё ещё волнуется по поводу того… случая. – Элис задумалась. – Ты-то уже не паришься как тогда?

– Уже нет. – Рик погрустнел, но тем не менее не замкнулся в себе. – Хотя это заставило меня о многом задуматься. Тогда. И я продолжаю об этом думать.

– Где разница между «хищниками» и «охранниками»?

– Да. Хотя мне больше по душе «волки» и «овцы». Не знаю почему.

Рик говорил об этом уже намного спокойнее, чем, пожалуй, ещё с год тому назад. Он никому из членов своей семьи не сказал о том, что выходка отца чуть не стоила ему очень дорого – его бы не взяли в детективы, если бы он не опережал конкурентов на пару голов по способностям и усердию. Теперешний старший детектив знал об этом, потому что хоть и с сожалением, но шеф полиции в ту далёкую пору сказал: «Ты лучший кандидат, Рик, но… но ты же знаешь, то, что сделал Генри… это может ударить по моей репутации. Журналисты из меня все жилы вытянут». Можно сказать, Рику также повезло, что в тот момент произошла жёсткая чистка кадров, и шеф полиции оказался завязан в грязных делишках со взятками. А временно исполняющему обязанности можно было не слишком волноваться о репутации – он хотел побыстрее отдать свой пост и не попасть под всю эту чистку в придачу. Хотя Рик и не до конца понимал, почему его отец так поступил, но часто рассуждал – а сделал бы он сам на его месте также? Всё началось с того, что по подозрению в ограблении в поезде одной старушки был задержан некий Зак Хильц. Он был в городе проездом, по базе данных по региону был абсолютно чист. Сделали запрос по общей базе – какой-то идиот прислал данные, что Хильц по всем статьям и везде также чист. Поэтому судебное дело длилось недолго. Смягчающим фактором послужило то, что это было «первое» преступление. Хильц вернул похищенное, заплатил штраф и даже сверх того – извинился перед пожилой женщиной и выплатил ей что-то вроде «моральной» компенсации. Свой поступок объяснил тем, что выпил и был не совсем в адекватном состоянии. После чего его отпускают, и буквально через пару дней Хильц совершает ещё одно преступление, уже более серьёзное и вполне тянущее на смертную казнь. Зак Хильц примерно в десять часов вечера насилует и жестоко избивает беременную на шестом месяце женщину, вследствие чего она умирает в кустах в парке, буквально в паре метров от центральной парковой дорожки. Дело было раскрыто почти мгновенно – у городской полиции были свежие отпечатки пальцев и образцы ДНК. А на следующий день пришли обновлённые данные по Заку Хильцу. Они гласили, что он далеко не законопослушный гражданин и за ним числится множество грабежей, недоказанных нападений, насилие над бывшими девушками. А также венцом его подвигов являлось то, что он проходил на тот момент подозреваемым по делу об изнасиловании и вполне успешно скрывался от полиции. Генри Роунс тогда носил звание капитана полиции и был шерифом, а до этого много лет отслужил в следственном департаменте. Ему анонимно позвонили в участок и сообщили, что предположительно видели в контролируемом им районе человека, похожего на Зака Хильца. Тогда Генри Роунс взял парочку помощников и направился в указанное место. Это был небольшой парк. Там они и поймали Хильца, который в этот момент как раз подошёл «поговорить» с несовершеннолетней девушкой, идущей в одиночку домой. О его точных намерениях известно, конечно, не было, возможно, он и правда хотел поговорить, но девушка в дальнейшем заявила, что Хильц начал домогаться её и что она уверена – сотрудники полиции спасли её. Это тоже был немного странный факт в этом деле, учитывая, что полицейские, в том числе сам Генри Роунс в рапорте отразили, что после того, как они визуально установили сходство мужчины с разыскиваемым Заком Хильцем, на всякий случай попросили предоставить документы, что Хильц и сделал – то ли от недалёкого ума, то ли от веры в свою безнаказанность. После этого, судя по рапорту, Хильца попросили проследовать в отделение с сотрудниками, но тот ударил одного из помощников капитана Роунса и бросился бежать. И вот после этого Генри Роунс лично догнал Хильца и сделал из него, практически в прямом смысле этого слова, отбивную. Это очень не понравилось предоставленному судом Хильцу адвокату, а также журналистам, которые в своих статьях уделили всего пару строк о поимке преступника, чьи преступления тянули уже на пожизненное в лучшем случае, а все остальные строки посвящали именно избиению Хильца и обвиняли во всём этом Генри Роунса. Рик же сделал для себя вывод после неоднократного изучения материалов дела, когда получил к нему доступ с назначением детектива, что избиение Хильца началось без запроса его документов и попытки сбежать. Домогался ли он реально той девушки и его отец вынужден был действовать немедленно? Возможно, но зачем вся эта история с побегом? Иначе же с чисто профессиональной точки зрения сложно объяснить – зачем? Рик чувствовал, что что-то в этой истории было не так. Но никакой симпатии к Хильцу он не испытывал.

Сам Генри Роунс, можно сказать, избежал наказания. Пара выговоров, хоть и с внесением в личное дело, не в счёт. Зак Хильц получил заслуженное пожизненное, и ни одна апелляция, в том числе о том, что при задержании ему не были зачитаны права, – не сработала. Косвенным пострадавшим стал Рик. Для него вся эта история была сущим кошмаром – он уже давно окончил академию, работал в полиции и все свои усилия направлял в сторону отдела расследований. Уже не свернёшь с пути, лучшие годы потрачены на эту профессию. Тогда он думал, что его карьеру ничто не спасёт. И уж тем более что ему поможет чистка в кадрах, он себе и представить не мог. Помимо же переживаний о своей карьере, в голове Рика никак не могло уложиться – как же так?! Как его всегда правильный и строго соблюдающий законы и правила, бывший пару лет военным, чуть не молящийся на дисциплину отец, да ещё и шериф на тот момент – и такое решение в виде применения агрессии и жестокости при задержании?

– Лично я понимаю отца, Рик. Не только как психолог в плане мотивирующих его действия обстоятельств, но и как просто человек, – закусив губу после очередного глотка шампанского, сказала Элис, – я и сама бы поступила так. Я так думаю.

– Как человек с агрессивными наклонностями? Уберём для объективности личность отца.

– А что, если и с агрессивными? Они же направлены не на невиновных. Да и разве может быть хоть кто-то одногранным? У всех нас есть и свои демоны и свои ангелы, Рик. А вообще, Хильц заслуживал и посильнее наказания!

– Так оно и есть. Но представь, с чисто профессиональной точки зрения. Прав ли сотрудник полиции, который избивает до полусмерти пусть и заслуживающего того человека?

– Прав, не прав… Боже, Рик, ты никогда же не был мямлей. Даже тогда ты скорее волновался по поводу своей карьеры и больше в шуточной форме рассуждал о «добре» и «зле». Что с тобой случилось?! – Элис дружески толкнула Рика кулаком в плечо, но Рик никак не отреагировал на это, будто остолбенел.

– Поверь, я и сам не раз перебарщивал.

– В плане?

– На допросах. По большей части. Есть ещё парочка грехов, конечно, но не о них сейчас.

– Рик, я не смогу понять тебя, если ты будешь говорить загадками. – Элис старалась сохранить спокойное выражение лица, но на самом деле она безумно волновалась – неужели Рик готов поделиться хоть чем-то после стольких лет? После того, что переломило его жизнь.

– Да тут не трудно понять, Элис. – Он помолчал. – На допросах иногда я чувствую, будто какая-то волна гнева поднимается во мне, пожирает меня целиком. Иногда мне хочется сдавить допрашиваемому горло, всеми силами сдавить прямо пальцами… А потом выбить из него всю правду. Да так, чтобы он заговорил не только по делу, а вообще готов был рассказать вплоть до того, во сколько лет начал онанировать.

– Но если напротив тебя преступник…

– Не только когда преступник. С разными приходится иметь дело людьми. И ведут они себя по-разному.

– Рик, но ведь…

– Тебе просто будет рассуждать, чем виноват алкаш, который сидит напротив меня и вместо нормальных ответов на вопросы пытается словно набить себе цену, ждёт, что мы накинем ему на бутылку. Юлит, делает вид, что не помнит, хотя уже даже известно, что он всё видел не более часа назад собственными глазами. А время идёт, преступник отдаляется от наказания, а этот сидит перед тобой и бахвалится. Или какая-нибудь стерва начинает тебе чуть ли не всю жизнь свою рассказывать, отвечая на вопросы так, что там вода только и льётся, хорошо, если ещё не начинает придумывать от себя, привыкшая к сплошным сплетням и додумкам. А когда укажешь на то, что этого не могло быть, ответ по типу «Почему нет? Ведь возможно…», и понесла-ась…

– Я понимаю, Рик. Мне же тоже приходится работать с людьми. И это бывает не просто. Поэтому и существуют те, кто может помочь, кто…

– Элис, сколько раз мы обсуждали это? Нет, и точка. Мне не нужны мозгоправы.

– Но это не совсем мозгоп…

– Нет! – Рик стукнул кулаком по столу. – Нет, и точка!

Элис прекрасно знала, что может вызвать у него такую реакцию, но всё равно поникла и как-то вся сжалась. Это не ускользнуло от глаз Рика, хоть Элис и постаралась сделать вид, что ничего не произошло.

– Прости…

– Всё в порядке. – Элис решила перевести тему, чтобы Рик не успел уйти в себя. – Слушай, а почему нельзя найти убийцу девушки Стивена по камерам?

Рик побарабанил пальцами по столу, налил себе ещё полный бокал шампанского и, развалившись на стуле, опёр коленку о край кухонного стола.

– Потому что их просто нет. На центральной площади развесили, и всё, – коротко ответил он.

– Погоди. Как нет? Их же обещали установить по всему городу!

– Обещать-то обещали. Но имеем, что имеем… Зато, думаю, у нашего будущего мэра будет прекрасная возможность пообещать нам ещё грёбаные камеры.

Время неостановимо шло, стрелки на настенных часах над столом показывали уже половину трёх часов ночи, когда брат с сестрой решили, что они достаточно наговорились и устали. Они наскоро убрали со стола, хотя руки уже отказывались их слушаться, после чего Элис направилась в гостиную, где стоял широкий диван.

– А вот и моё спальное местечко, раз мой брат оказался всё же настолько добрым, что не выпроводил меня на фиг из своего дома, – радостно провозгласила она и икнула. – Не найдётся для меня пледик?

Рик стоял позади неё, о чём-то явно задумавшись. Элис повернулась к нему, удивлённо вскинув брови.

– Эй, Рик! Ты уже уснул, что ли, стоя там?

– Я думаю, тебе было бы уютнее не на этом продавленном диване… иди за мной, – словно рассуждая, произнёс Рик.

– Неужели ты решил уступить мне тот чулан, который называешь своей комнатой? И неужели у тебя там менее продавленный диван?

Но Рик молча прошёл мимо действительно самой, пожалуй, маленькой комнатки в доме. В конце коридора располагались две двери, в которые Элис не заходила вот уже как три года. Ей начало казаться, что она уснула там, на кухне – Рик никак не мог бы решиться вновь зайти в эту часть дома, тот Рик, которого она знала эти последние три года. Элис почувствовала, как слёзы подступили к её глазам, а комок в горле не давал вдохнуть полной грудью. Рик дрожащей рукой открыл правую дверь – самой большой комнаты дома. Комнату, которая раньше была самой уютной и самой весёлой в этом доме. Лишь соседствующая к ней комната в самом конце коридора должна была потеснить её с этого пьедестала. Должна была…

– На прошлых выходных я прибрался там… ну и постельное бельё сменил. – Губы Рика слегка дрогнули, хотя слова было всё равно трудно различить – как будто что-то не давало ему сказать их, что-то глубоко в его душе и сердце.

– Ох, Рик…

– Спокойной ночи, Элис, – бросил Рик и резко вышел из комнаты, направившись в свою коморку.

– Спокойной…

Элис огляделась. В этой комнате время будто застыло. Видна была далеко не идеальная уборка Рика, не такая, какая раньше проводилась: всё же тогда не Рик её и делал. Но в остальном – все предметы так и остались на своих местах, не сдвинувшись, казалось, ни на сантиметр.

Пройдя по комнате и оглядев каждый уголок, Элис остановилась у прикроватной тумбочки. Над ней висела фотография, обрамлённая простой деревянной рамкой. С этого материального воплощения прошлого на Элис смотрели двое счастливых человека. Её брат, сильно моложе, чем теперь, полный сил, энергии и счастья – его лицо повёрнуто в профиль, и губы, расплывшиеся в искренней улыбке, слегка прикасаются к щеке девушки. Девушка, смеясь, будто нехотя отталкивает его, смотря наполненными жизнью, искрящимися глазами прямо в камеру, а с фотографии – как будто прямо в глаза Элис. Глазами, в которых уже как три года вместе с жизнью потухла и последняя искра.

* * *

– Где тебя опять черти носили?

Удар. После него ещё один удар – уже тыльной стороной ладони. Губа трескается, и он чувствует, как его рот наполняется кровью.

– Что тебе было сказано, гадёныш? А? Что?! Я тебя спрашиваю!

Он видит её разъярённое, уже всё опухшее, красное, с вылезшими на лбу венами лицо. Её пьяное дыхание обжигает его лицо, щиплет в носу. Он слышит её вопрос, но молчит. Он понимает: что бы он ни сказал – будет только хуже. Лучше молчать. Так быстрее всё закончится.

– Что ты молчишь?! Совсем все свои мозги растерял? Ты как твой папаша! ТВОЙ ПАПАША!

Снова удар. Он падает на пол, рюкзак сваливается с его плеча, отлетая куда-то в угол. Боль отдаёт в руку, на которую пришёлся вес всего его, хоть и худощавого, тела. «Лишь бы не сломал…» – пролетает мысль в его голове. Хотя… если сломал – его же заберут в больницу, хотя бы на пару дней…

– Ты точь-в-точь он! Тоже любитель пошляться! Мразь! Сука!

Она верещит так, что ему кажется, что его барабанные перепонки сейчас взорвутся. Её голос срывается, из-за чего её визг перемежается с кашлем в груди вместо слов.

– Пошёл вон!! Пошёл вон, чтобы мои глаза тебя не видели! ВОН!

Пинок ногой. Ему больно опираться на руку, но он вскакивает и пытается открыть входную дверь. Трясущиеся, ослабшие пальцы не слушаются. Вкус металла во рту сушит горло. Он понимает, что слишком долго копается с замком, зажмуривает глаза и втягивает шею, ожидая очередного удара. Но его нет. Осторожно открыв сначала один глаз, потом и второй, он оборачивается. Она лежит в дверном проёме, оперевшись спиной о косяк. Её голова низко опущена, губы шевелятся: она что-то шепчет себе под нос.

– Мама?

Он осторожно, с опаской делает к ней шаг.

– Ма?

Она лежит, словно совершенно потерявшая рассудок. Без перерыва что-то шепчет себе под нос. Он берёт её обеими руками за голову, стараясь не концентрировать внимание на боли, и аккуратно поворачивает лицом к себе. Она смотрит остекленевшими глазами словно куда-то выше его, не обращая никакого внимания на его взволнованное лицо, с посиневшей щекой и разбитой губой, с которой струйка крови стекает на подбородок.

– Мама, всё хорошо?

Спустя пару биений сердца её взгляд останавливается на его лице и в них появляется капелька тепла – капелька того самого тепла, которым она иногда одаривала его в детстве. Кажется, будто она вновь узнаёт его, её рот открывается и закрывается, как у рыбки, которую море выкинуло на смертельный для неё песчаный берег. Глаза наполняются слезами. Она как будто что-то хочет сказать ему, но не может подобрать нужные слова.

– Всё хорошо, я с тобой. Я с тобой, мама…

Внезапно её лицо перекашивается, глаза сужаются. Он, испугавшись, отскакивает – успев вовремя увернуться от её руки, пальцы которой словно когти попытались схватить его за рукав.

– Убл… ублю-юдок! Выродок!

Он вжимается в выходную дверь. Видит, как она медленно, цепляясь слабыми руками, пытается подняться, опираясь на дрожащие тонкие ноги.

– А ну, подошёл ко мне! Быстро!

Но он больше не может совладать с собой. Ему всего одиннадцать лет… Он чувствует, как его штаны намокают, что-то предательски начинает капать на пол…

– Ты обоссался? Какого хера, скажи мне! Кто будет это убирать? Я?! Опять я?! Беспомощный сучонок!

Он вновь хватается за замок, и одним движением ему удаётся повернуть его.

– СТОЯТЬ!

Но он уже бежит по лестнице вниз и выбегает на улицу. Уже холодеющий осенний ветер пронизывает его, всего потного, мокрого в лёгкой, тонкой курточке и насквозь промокших штанах. Он бежит, не видя ничего перед собой, зная только, что бежит к ближайшему к дому лесочку, в котором он сможет спрятаться.

– Что случилось, мальч…

Но он не останавливается, он врезается в кого-то, делает оборот и бежит дальше. Наконец спасительные деревья. Он забегает глубже в чащу и падает у широкого дуба. Он весь трясётся, слёзы градом орошают мох. Когда-нибудь… когда-нибудь он покажет, кто он такой! Он всем покажет! Докажет, чего ОН стоит!

Через пару часов из дрёмы его вырывает знакомый голос матери, которая зовёт его по имени. В нём борется желание остаться навсегда под этим дубом с желанием выйти к матери – видимо, она пришла в себя, проспалась и теперь ищет его. Вновь он слышит, как она окликает его сорванным голосом, не хочет идти к матери, но ноги как будто сами поднимают его. Утерев нос, он идёт на голос. У самой опушки, еле передвигая ногами, идёт его мать. Увидев его, она бежит к нему, обнимает его, целует в лоб, щёки, макушку, умоляет его о прощении, обещает, что такого больше никогда не будет. Обещает точно так же, как уже и много раз до этого, но он послушно идёт с ней, взяв её за руку. Идёт – и в этот момент снова верит, что теперь точно всё будет иначе…

Часть II

Первое письмо

И никто никогда не узнает,

Кто же пал под подошвой твоей,

Только ты иногда вспоминаешь

До скончания прожитых дней.

Е. Г. Теверовская

Луиза Ферминья сидела на краю кровати, уже одетая в ночную сорочку. Она не знала, что ей делать – ждать Маргарет или ложиться спать. В конце концов, она обещала заехать и отдать часть причитающихся Луизе денег. Но на часах уже минула полночь. Если бы не тот раз, когда Маргарет утаила от неё её часть… Из-за этого Луиза обязала в конце каждого рабочего дня Маргарет, известную также в их кругах и кругах их клиентов как Люси, отдавать ей причитающийся процент. Луиза вообще не очень любила, когда её пытались надуть, а особенно – когда это получалось. Сначала она хотела выкинуть эту девчонку из бизнеса, но клиенты её любили. Ни у кого больше из девочек Луизы не было столько постоянных клиентов. Когда-то такой популярностью обладала она сама, но всё же годы шли, да и работу теперь Луиза делала только для своих старых клиентов. И то больше для себя. Бизнес сутенёрши приносил ей и так неплохой доход.

Луиза сидела в аккуратно обставленной комнате «отеля», принадлежавшей только ей одной, собственно, как и сам «отель». Стены были обвешаны фотографиями её молодой в различной степени откровенности нарядах. Часто она смотрела на них и вздыхала, вспоминая, какой она была. У дальней от двери стены располагалась двуспальная кровать с толстым мягким матрасом и кучей подушек разных форм и размеров. Вдоль стен висели деревянные полочки со стёклами, за которыми хранилась обожаемая Луизой коллекция музыки на CD-дисках и старых кассетах. Проигрыватель стоял около ноутбука на столе. У самой же двери расположился объёмный шкаф, с буквально выпирающими дверцами, от количества набитых в нём вещей. Отличительной особенностью этой комнаты от других в отеле, кроме её элегантной наполненности, была исключительная чистота. Вообще, отель сдавал остальные комнаты и просто для ночёвки или жизни на столько дней, на сколько хватит денег, так что Луизу можно было назвать ещё и администратором этого отеля. Хотя всё же больший доход приносила вторая часть бизнеса, в которой «отель» играл также немаловажную роль.

В общем, дела у Луизы Ферминьи шли просто замечательно. И в этот день всё было также прекрасно, пока вот не приехал Вудс – любитель потрахулек в своей фуре.

– Как будто из-за размеров его машины у него член станет больше! – злобно прошипела Луиза.

Занялись бы делом в одном из номеров, Маргарет отдала бы уже деньги Луизе, и та спокойно легла бы спать. А теперь в её голове боролись мысли от «подождать ещё немного», до злости на Маргарет, смешанной с мыслями, что девчонка опять решила обмануть её. Ну не мог же этот хрен заниматься сексом уже четыре часа подряд! Луиза, не выдержав, схватилась за мобильный телефон и набрала номер Маргарет. После долгих протяжных гудков вызов сбросился – из-за превышения времени ожидания. Остальные звонки закончились тем же. В этот момент Ферминья начала волноваться. Волноваться за саму Маргарет. Она вообще была очень эмоциональной женщиной и сильно прониклась к Маргарет, видя в ней что-то похожее на неё саму когда-то. Поэтому, возможно, и простила ей её грубую оплошность. Луиза вскочила с кровати и начала мерить шагами комнату, расхаживая из одной стороны в другую. Что же предпринять, что же предпринять… Луиза вспомнила, что Маргарет собиралась не оставаться на ночную работу, так как собиралась пойти танцевать в какой-то там бар… Позвонив ещё раз пять своей работнице и так и не получив ответа, Маргарет нашла в интернете номер того самого бара. Ей ответили, что Маргарет Филс ещё не приходила и если не придёт в течение получаса, то там её уже никто ждать не будет. И тогда Луиза Ферминья набрала номер полиции…

Глава 1

среда, 7 мая 2014 года

Детектив Роунс сидел в кресле в своём кабинете, закинув ногу на ногу и выкуривая уже третью сигарету подряд. Со стороны выглядело так, будто он остолбенел, изредка прерывая это своё состояние лишь на очередную затяжку. Но на самом деле в этот момент он не сидел просто так. Он вновь и вновь прокручивал в голове факты и полученные сведения по «ночному убийству». Прошло уже больше недели с этого преступления, но у следствия, по сути, не было зацепок, кроме Оливера Худа – персонажа из описанного Стивеном Дирайнсом конфликта.

– «Ночное убийство»… это ж надо было прессе придумать настолько банальное и тупое название, – недовольно пробормотал детектив.

Пресса уже вполне успела пройтись по работе полиции в целом и детектива в частности. Почему-то журналисты не особо вспоминали про отсутствие камер, с которыми, возможно, дело было бы уже раскрыто. Какая-то мелкая газетёнка упомянула вскользь, но Роунс не был уверен, что кто-либо пробился к этой статье из даже её постоянных читателей, не завязнув по дороге в куче бездарных статей про мировые заговоры, скорую всеобщую смерть и уже надвигающуюся атаку то ли инопланетян, то ли упырей.

Погасив сигарету об пепельницу, детектив откинулся на спинку кресла. Его взгляд остановился на полученном им несколько дней назад заключении дактилоскопической экспертизы. Фрэнк Моррис разочаровал на этот раз – в квартире, помимо отпечатков и биоматериалов прибывших сотрудников скорой помощи с чистейшим алиби, были обнаружены улики на жертв того преступления: Стивена Дирайнса и Елизавету Лоу. Также эксперты обнаружили биоматериал, вернее несколько волос, не принадлежавших никому из вышеперечисленных. Всего лишь несколько волос. Либо преступник был очень хорош и волосы не его, либо ему повезло, что потенциальная улика всего лишь одна и с той ещё нужно повозиться. Либо же экспертов пора менять, если они не могут найти ничего дальше своего носа. Больше у Роунса идей на этот счёт не было.

Ещё в начале недели детектив со своими помощниками наведались к хозяйке злополучной квартиры, Элизабет Линч. Добродушная старушка сразу же согласилась встретиться с детективами, как только Роунс объяснил ей по телефону, кто он и по какому вопросу беспокоит. Она пролила немало слёз, пока детективы задавали ей вопросы по поводу арендовавшей у неё квартиру девушки. Буквально каждые полминуты промачивая свои слегка припухшие глаза платочком, Элизабет Линч поведала детективам, что Лиза была тихой девушкой, почти всегда платила аренду в срок – один раз только опоздала с платой, но предупредила об этом заранее. Соседи на неё никогда не жаловались, кроме вечно всем недовольной соседки снизу, хотя в последние месяцы и она всё меньше могла придумать поводов помотать ей нервы при встрече и судачила скорее уже о других соседях. На вопрос детективов о том, какие взаимоотношения были у Лизы со Стивеном, Элизабет Линч сказала, что несколько раз виделась с ними обоими, и каждый раз эта пара производила на неё впечатление одной из самых счастливых пар в мире – ни разу она не видела, чтобы они поссорились или в чём-то были не согласны друг с другом. По поводу же возможных врагов у молодых студентов женщина заявила, что уверена, что их просто быть не могло у таких умных, воспитанных и добрых людей. Она была уверена, что сделавший это – просто съехавший с катушек маньяк, которому чужое счастье – что соль на рану. Для продолжения расследования дела по найденной улике, клоку волос, детективы попросили женщину предоставить для лаборатории образец её ДНК. Элизабет Линч сделала это без промедлений, прямо при детективах вырвав целый клок седых волос.

Уже позднее детективам пришёл результат, гласивший, что соответствие биоматериалов обнаружено не было, что ещё давало шанс по этой улике. Были запрошены данные по имеющейся базе преступников, когда-либо сидевших в тюрьме. Также никаких совпадений.

Что же касается Оливера Худа – из информации, данной им в понедельник в университете следовало, что он должен был вернуться из-за границы вместе со своими родителями к выходным, крайний срок – в воскресенье. Также интересным было замечание одного из преподавателей университета, куратора группы, в которой обучался Оливер Худ, о том, что Оливер нередко использовал в учебных проектах для выполнения заданий истории и статьи по убийцам и насильникам. С точки зрения журналистики, конечно, но всё же… На всякий случай Роунс не стал названивать самому Оливеру или его семье – не хотел давать им время нанять адвоката или помочь придумать Оливеру правдоподобную историю, в случае если они всё знали и как раз пытались сплести ему алиби. Да и самому парню Роунс хотел сделать сюрприз.

Как детективы и собирались, в воскресенье они встретились с Алсу Наварр. Девушка совершенно не удивилась, когда детективы показали ей свои значки и спросили, не против ли она будет побеседовать с ними. Отец Алсу, мистер Ли Наварр, представительный мужчина средних лет с лёгкой сединой на висках, несмотря на весьма молодой возраст, всего сорок один год, был вполне сравним по росту с самым высоким из напарников – Ником Чойсом. К сожалению, он был категорически против диалога. Мистер Наварр заявил, что если детективы хотят поговорить с его дочерью, то он должен пригласить своего близкого друга, адвоката. Миссис Наварр попыталась успокоить мужа, но её тихий, слегка взволнованный голос никак не помогал мистеру Наварру прийти в себя. Роунс был уже уверен, что придётся заводить стандартную процедуру и тратить кучу времени, как вдруг Алсу заявила, что ей решать, общаться с детективами или нет – и она хочет общаться. Как уже совершеннолетний человек, она имела полное на это право, но Роунс думал, что такой трюк всё равно не прокатит, и отец семейства не даст провести допрос. И сильно удивился, когда уже весь красный Ли Наварр вмиг успокоился и, ничего более не сказав, удалился на кухню, буквально потащив с собой жену за руку. За их спинами хлопнула дверь, да с таким звуком, что Роунс ожидал продолжения. Например, звука падения стены или люстры.

Достаточно миловидная девушка, с убранными в пучок угольно-чёрными волосами и пронзительными карими глазами, явно произвела впечатление на Тома Зореджа, который весь расфуфырился, словно павлин, и начал улыбаться как последний осёл, стараясь параллельно строить из себя галантного кавалера, предлагая даме стул в гостиной её же дома. В этот момент Роунс подумал о том, с каким идиотом ему приходится раскрывать сложное дело. И он был безмерно рад, что ему помогает Ник Чойс – опытный и очень грамотный детектив, не спешащий на пенсию. Роунс краем взгляда посмотрел на стареющего Ника. В тот самый момент Ник Чойс активно разминал спину, и гримаса боли на его лице Роунсу очень сильно не понравилась. Он решил обязательно напомнить ему о его спине и, если понадобится, потащить его в больницу за шкирку.

Итак, Алсу Наварр подтвердила сказанное Стивеном о конфликте, произошедшем на её вечеринке между ним и Оливером. Но также высказала своё мнение, что не верит, что Оливер был бы способен на убийство. Он был старше их, по словам Алсу, вполне добрый и отзывчивый, ему было уже двадцать пять лет, так как до поступления в группу к Стивену и Лизе Оливер три года отучился на врача, но, как он сам говорил всем, ему просто надоело, он понял, что профессия врача совершенно не его, и поэтому решил связать свою жизнь с журналистикой. Роунс сразу же сделал пометку: «Подозреваемый, знающий, куда бить ножом. И как в одно движение сломать шею». Также Алсу без препираний согласилась дать на экспертизу свой образец волос, на всякий случай. Том Зоредж с огромным удовольствием приблизился к ней забрать биоматериал, только что аккуратно срезанный маленькими ножничками. Он невзначай слегка зацепил её ладонь своими длинными пальцами. «Осёл», – вновь пролетело в голове Роунса. После чего Зоредж дал ей номер телефона отдела детективов, на случай если ей будет что сообщить. И как бы на всякий случай написал на обратной стороне свой личный номер, что заставило его напарников в какой раз многозначительно переглянуться.

От размышлений Роунса оторвала внезапно распахнувшаяся дверь его кабинета.

– Привет, Рик, – ввалился в кабинет Ник Чойс и, не дожидаясь разрешения, крякнув, плюхнулся в кресло напротив Рика. – Волос Наварр не дал никаких совпадений. Это хорошая новость, но пока единственная.

– Понимаю… Я как раз думал над этим делом.

– Да-а. Все о нём думают. Шефу подогревают жопу журналюги, а он будет передавать эстафету нам.

– Он не будет этого делать, думаю, ему хватит ума. Дело-то непростое.

– Подождите-ка! Неужели у меня уже галлюцинации?

– Не понял?

– Неужели сам Рик Роунс сказал пару тёплых слов о шефе Фьюзе? – Ник делано поднял брови в гримасе удивления.

– Я всегда признаю, когда человек делает что-то правильно, независимо от моего отношения к нему.

– Ну да, ну да. Мне будешь рассказывать?

Ник Чойс расплылся в улыбке, но внезапно дёрнулся и вновь потёр спину. На его лице отобразилось волнение. Как и у Рика.

– Ник, когда ты уже пойдёшь к врачу?

– На этих выходных. Как пообщаемся с Худами.

– Мне будешь рассказывать?

– Ах ты… шельмец какой. Тебе, тебе. Да нет, правда пойду. Не нравится мне это.

– Забьёмся? Если не пойдёшь – доложу о твоей проблеме шефу.

– Ва-банк? Окей. Но если пойду, то ты наконец сбреешь ту плешивую щётку на лице, которую называешь щетиной, сменишь свою куртку и… и… в общем приведёшь себя в порядок. Ну и с Элис поговоришь, наконец, хватит тебе в кокон свой валиться.

– Без проблем. – Рик улыбнулся уголком рта. С Элис он уже говорил, так что формально один пункт в любом случае уже выполнен.

Ник Чойс взглянул на часы.

– Не соблазнишься сегодня выйти на обед ко всем, как в старые добрые?

– Нет, не сегодня. – Рик демонстративно достал папку по делу о «ночном убийстве».

– И не завтра, я так чувствую. Когда ты, наконец, придёшь в себя?

– И не завтра.

– Боже, мы в детском саду? Ладно, слышал, сегодня будет выступать Оуэн Графт?

– Кто?

– Рик, ты меня пугаешь. Скоро же выборы мэра!

– Да хрен с ними. Что один, что другой – мне без разницы, – зевнув, заявил Рик.

– Тогда, получается, ты не слышал предвыборную программу Графта.

– Верно, не слышал. Ничью.

– Так вот, он обещал… не поверишь!

– Что же?

Рик Роунс делал вид, что ему совершенно безразлично, но он знал Ника. Тот бы ни за что не преподносил ему эту, для Рика, новость, если бы там не было чего-то действительно особенного или важного. В детективе просыпалось всё большее любопытство.

– Ну-у… Повесить чёртовы камеры по этому чёртовому городу!

Рик откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки.

– Так-так. Я так понимаю, это дело и ему не даёт покоя?

– Разумеется. Он обещает, что, если его выберут, такое не только больше не повторится – он поставит всю полицию на уши, военных призовёт, если понадобится, да хоть самого Сатану, чтобы решить это дело.

– Наша популярность только начинается…

– Всё как обычно – закрыл дело, о тебе помнят день. Не закрыл…

– Мы закроем его, Ник. Я чувствую это.

– Что ж, Рик. Буду полагаться на твоё чувство. Забьёмся, скажем, на сотню на то, что камеры не поставят и в этот раз? И чутьё твоё проверим. Если веришь, конечно, что поставят.

– Дай-ка подумать… с таким резонансом… ну парочку-то поставят.

– Пойдёт!

Ник Чойс с кряхтеньем поднялся с кресла и направился к выходу, на ходу накидывая на себя длинное пальто, похожее на пальто Яна Махульского из фильма «Ва-банк» 1981 года.

– Мы в кафе в квартале отсюда. «У Янки». Если передумаешь…

И Ник Чойс последовал за толпой сотрудников полицейского участка, устремившейся на обед. Помощник детектива оставил дверь нараспашку. Рик раздражённо встал со своего кресла и одним движением плотно закрыл её. В полумраке кабинета он вновь остался один на один со своими мыслями и с собой.

Глава 2

среда, 7 мая 2014 года

Роунсу не особо хотелось возвращаться домой. После того, как Элис уехала за девочками, там вновь стало одиноко и тоскливо. Поэтому только лишь когда стрелки часов в его кабинете остановились на восьми часах вечера, Роунс накинул свою кожаную куртку и направился к машине. Медленно уселся, повернул ключ зажигания и с минут десять просто сидел, смотря через лобовое стекло на полицейский участок. Через открытое окно в салон проникали отдалённые звуки небольшого города, сливающиеся в убаюкивающий мерный тон, прерываемый только лишь чьими-то нервными автомобильными гудками.

Потом детектив наконец вырулил с парковки и направился в сторону своего дома, но не проехал и сотни метров, как по рации ему сообщили, что произошло убийство за чертой города, на севере. Роунс круто развернул свой автомобиль и помчался по указанным координатам. Параллельно он отзвонился своим помощникам – оба сообщили, что прибудут в течение получаса.

Городские пейзажи пролетали за окном, Роунс старался изо всех сил не превышать скорость. Внутри у него всё возрастал страх, что это убийство связано с «ночным убийством». С одной стороны тогда больше потенциальных улик, а значит, возможностей поймать убийцу; а с другой – скандал будет ещё тот. В любом случае возобновление давления от прессы обеспечено. Его-то только Роунсу и не хватало.

Когда детектив прибыл на место преступления, территория была уже оцеплена полицейским нарядом. Старший наряда, капитан Рэй Милов, одна из немногих женщин-полицейских в оперативном отделе, ввела Роунса в курс дела. Некая женщина, Луиза Ферминья, позвонила в полицию ещё прошлой ночью и сообщила, что пропала одна из её подружек. Она объяснила, что они должны были встретиться с час назад, на тот момент, а теперь она не может дозвониться подруге, а также никто из знакомых её больше не видел. Пропавшую звали Маргарет Филс. Операторы зафиксировали все данные, но особой тревоги по этому поводу не испытали – они были уверены, что это одна из тех стандартных ситуаций, итогом которой будет встреча подруг в ближайшее время с выяснением отношений и последующим примирением. Тем не менее к Луизе Ферминье был выслан наряд полиции, в составе уже известного Роунсу вечно попадающего в неприятные истории и косячившего Эрика Далтона и младшего сержанта Ника Глиссона. Они повторно записали все данные и обещали объявить пропавшую в розыск. Также попросили Луизу Ферминью позвонить, в случае если к утру пропавшая не объявится. И, разумеется, в любой момент, если будет найдена. После чего вернулись в участок, как ни в чём не бывало. Так как никаких новостей от пропавшей не было, утром в участок вновь позвонила Луиза. Шеф Фьюз как раз был на месте – и он здорово рассвирепел, когда узнал, что поиски не были начаты в тот же день. Особенно учитывая повышенный интерес со стороны общественности к работе полиции. Таким образом, в районе десяти часов утра начались поисковые операции, которым сильно помешал накрапывающий днём дождь. С привлечением лесников и волонтёров группы прочёсывали указанные мисс Ферминьей возможные места и участки. Род деятельности двух «подруг», разумеется, стал понятен полиции сразу же, учитывая все детали.

Вечером тело пропавшей было обнаружено. По словам нашедшего его волонтёра, без десяти восемь его собака у обочины взяла след и бросилась по прямой за ближайшие деревья. Там он и обнаружил тело. Теперь же детектив и капитан приближались как раз к тем самым деревьям. Роунс поблагодарил капитана Милов и остановился, не делая больше ни шагу.

– Детектив, тело за…

– Я понял, капитан. Дождёмся команду экспертов и тогда всё осмотрим. Надеюсь, волонтёр не слишком всё там затоптал.

Капитан Милов как-то странно взглянула на детектива. Он привык к таким взглядам: быть благодарным людям он не особо умел – это, как Роунс был уверен, и ввело капитана в замешательство.

– Хорошо, что тело нашли. Волонтёр чувствует себя хорошо, психологическая помощь ему не нужна? – чтобы смягчить ситуацию, спросил Роунс, хотя и удивился в себе желанию «смягчить ситуацию».

– Ожидаем психолога, сделали запрос в больницу.

– Хорошо, – медленно протянул Роунс и тихо добавил, так, чтобы капитан не услышала: – Лишь бы не Элиc… – После чего уточнил: – Никаких следов крови не обнаружили, я так понимаю, дождь всё смыл?

– Не обнаружили. Сделали запрос кинологам, должны будут подъехать.

Роунс огляделся. Преступник явно не очень старался спрятать тело. Отнеси он его вглубь леса, и кто знает, было бы оно вообще обнаружено. А заводить дело об убийстве без тела – оно будет обречено на провал. Почему же убийца принял такое решение? Хотел, чтобы это преступление обнаружили? Тогда прослеживается явная связь с «ночным убийством». Серийные убийцы редко обладают нормальной психикой, вернее – никогда. А если убийца просто подражатель? Решил добавить своё имя в кровавую историю убийств, не думая о том, что мало кто будет восхищаться им, кроме только если таких же ублюдков. Или же это было случайное убийство, возможно по неосторожности, и новоиспечённый преступник растерялся, не знал, что ему делать?

К вечеру поток машин уменьшался, редкий гул пронёсшегося автомобиля нарушал шум кроны деревьев, недавно начавших обзаводиться листьями, раскачивающихся на лёгком весеннем ветру. Последние лучи уходящего солнца цеплялись за кроны деревьев, добавляя им кроваво-красного оттенка.

Наконец к детективу присоединилась группа экспертов-криминалистов во главе с Фрэнком Моррисом, особенно жутко смотрящимся в темнеющем лесу и напоминавшим теперь Роунсу недавно придуманного персонажа ужастиков – слендермена. Поздоровавшись, детектив также попросил их подождать, пока не приедут его помощники. Через минут десять появились и они. Ник Чойс и Том Зоредж приехали вместе на машине Ника. Старый «Фольксваген-жук» тёмно-синего цвета – а Ник Чойс обожал всё постариннее – остановился на обочине, и помощники детектива направились к образовавшейся группе. На Нике Чойсе было то же самое его одно из любимейших пальто, что и днём, а Том Зоредж, как и всегда, был одет словно с иголочки: начищенные кожаные туфли, бежевые брюки без единой складки и светло-синяя джинсовая куртка. Поэтому к группе они пробирались медленно и осторожно, стараясь задевать как можно меньше веток.

– Как на парад, – то ли пошутил, то ли всерьёз заметил Роунс, поприветствовав напарников.

– Не совсем вовремя ты позвонил, Рик, – совершенно не обидевшись, ответил Ник Чойс, – мы как раз собирались съездить в паб.

Теперь, когда все были в сборе, группа двинулась к месту преступления, фиксируя все детали. За тремя берёзами, в небольшом овраге лежало, свернувшись клубком, окоченевшее тело жертвы, присыпанное слегка землёй и какими-то ветками – явно наспех. Времени прошло ещё не так много, всего лишь максимум день, поэтому на теле пока проявились только трупные пятна, гниение ещё не началось, несмотря на благоприятную для этого окружающую среду. Также нельзя было не заметить сразу же – на теле жертвы было нанесено множество колотых ран. «Двадцать две?» – подумал Роунс. Из-за налипшей к телу после дождя земли и глины было сложно сделать точный вывод. Оставалось ждать результатов работы патологоанатома. Прямо рядом с телом общей охапкой валялись вещи жертвы, идентифицированные экспертами как: колготки, топик, короткая юбочка, стринги и зимняя тяжёлая шуба. После проведения всех необходимых работ и взятие на экспертизу земли и вещей, допустили кинолога. Его собака обнюхала тело и после команды кинолога кинулась, немного петляя – теряя и вновь находя след – к обочине дороги. Детективы последовали за ними, к ним присоединилась и капитан Рэй Милов, с неподдельным интересом наблюдавшая за их работой. Собака остановилась прямо у обочины, встревоженно кружась и отбегая только на пару метров вдоль обочины.

– Ничего себе, ливень не помешал ей! – восторженно заметила капитан.

– Всё же не такой сильный был, – ответил довольный своим верным псом кинолог. – А благодаря влажности получается только лучше.

– Что ж, значит, убийство произошло прямо здесь. На каком-то транспортном средстве они добрались досюда, а дальше что-то произошло – жертва попыталась убежать? Или же она была уже убита и убийца волок её по земле? – высказал предположения Ник Чойс.

– Капитан, пусть эксперты возьмут также тут образцы, – дал указание капитану Роунс, и та направилась к группе экспертов.

– Что думаете, детектив? Он же? – спросил Том Зоредж.

– Не хочу делать пока поспешные выводы. Но что какая-то связь между этими преступлениями есть – это сто процентов. Эти раны, да ещё и один день недели – ночь со вторника на среду… Надо ещё будет провести опознание тела, пригласим её подругу. Как там её… Фермина, Фермилья… В общем, после опознания поговорим с ней. Также пусть тот наряд с чёртовым Далтоном передаст все материалы. Косяк за косяком, мать его.

– Рик, это точно Маргарет Филс, – тихим, но уверенным голосом сказал Том Зоредж.

Ник Чойс и Рик Роунс резко повернулись к напарнику и с недоумением, смешанным с отвращением, теперь смотрели на него во все глаза.

– Чёрт возьми, Том. Больше не проси у меня отпивать из моей кружки, – раздражённо заявил Чойс и добавил: – Чёрт, мне тебя в машине ещё везти…

– Пусть опознание всё равно будет, – решил старший детектив. – Но мы рады, Том, что ты решил поделиться с нами своими познаниями.

Рик Роунс повернул ключ зажигания в тот момент, когда последняя полицейская машина выехала с обочины на шоссе и двинулась в сторону города. Если Эрик Далтон был в составе группы, направленной для опроса звонившей, то была ли в этот момент какая-либо другая охрана у Стивена Дирайнса? И у Элис во время проведения психологической фигни со Стивеном – в какие дни и сколько по времени проводились эти сеансы, Рик понял, что понятия не имеет, а значит, какова и вероятность опасности, не может даже представить. Он решил ещё раз поговорить с шефом, а также переговорить с Элис. Этот разговор Рик решил провести в больнице, дело по допросу звонившей долгое, опознание тоже требует времени, поэтому Роунс и надеялся пересечься с сестрой там в какой-нибудь из временных промежутков. Ему очень не хотелось звонить – по телефону он вообще не умел разговаривать, чувствовал себя по-идиотски, да и как по телефону вести такой разговор, не очень себе представлял в целом. А ехать к сестре домой… Что-то внутри Роунса словно не пускало его это сделать. Что-то то же самое, что не давало быть счастливым последние годы и общаться вообще с кем бы то ни было кроме как на рабочие темы.

Роунс выехал на шоссе и уже собирался набрать скорость, как его личный мобильный телефон завибрировал. «Как вспомнишь – так вздрогнешь…» – подумал Рик и краем глаза взглянул на экран. Но там было написано не «Элис», а «Хорёк».

– Чёрт возьми, я говорил тебе не звонить мне! – приняв вызов, гаркнул в самый микрофон Рик.

– Тише, детектив, – в трубке послышался масленый размеренный голос Шона Тьефольда, журналиста. – Мне тут птички нашептали, что что-то новенькое…

– Будет странно – два убийства и оба первым описываешь ты.

– Возможно, но риск – это неотъемлемая часть моей профессии.

«Ага, – подумал Роунс, – самая рискованная профессия в мире, чёрт возьми!»

– Завтра будет многое яснее, со свидетелем ещё не говорили.

– Хорошо, но, может быть, хотя бы для короткой заметки, имя жертвы?

– А птички не нашептали?

– К сожалению, нет. На вас вся надежда, детектив.

– Завтра. Сегодня только заметка, что за чертой города было совершено убийство, подробности выясняются.

– Завтра будет дешевле…

– Значит – дешевле. В семь вечера, на том же месте, – сказал, как отрезал, Рик Роунс и сбросил звонок.

Глава 3

четверг, 8 мая 2014 года

Опознание было уже проведено, и одна из медсестёр сообщила Роунсу, что доктор Шоу приступил к вскрытию и надеется дать детективам отчёт как можно скорее. Напарники Рика уже ждали его вместе со звонившей в полицию «подругой» убитой. На часах стрелки показывали девять утра.

В чертах лица Луизы Ферминьи читалась когда-то принадлежавшая ей красота, увядшая с годами, а также в глаза сразу бросались явные признаки употребления алкоголя и наркотиков. Осунувшееся лицо с впалыми, когда-то явно светящимися ярко-голубыми глазами, с темнеющими под ними мешками. Левая щека была вся тёмно-синяя – удар это был или пощёчина, детективам было неизвестно. Длинные накрашенные ресницы игриво трепетали, когда детективы обращались к ней. Кольцо в проколотой носовой перегородке пугало Роунса своей толщиной. Детективы попросили один из кабинетов у администрации больницы, чтобы «не подрывать психологическое состояние женщины, везя её в полицейский участок», как сформулировал Ник Чойс. И теперь они втроём стояли напротив Луизы, галантно уступив ей единственный стул в центре явно редко использующегося или же находящегося в ремонте кабинета – Роунс не мог точно определить по состоянию комнаты, заваленной строительным хламом.

– Луиза Ферминья, это ваше имя? – спросил Роунс, включая диктофон.

– Да, моё…

– Надеюсь, вы не против ответить на наши вопросы? Наш диалог будет записан на этот диктофон для дальнейшей работы по делу.

– Я не против, джентльмены.

– Сколько вам лет?

– Не очень хороший вопрос для дамы, – надув губки, посетовала Луиза, после чего добавила: – Сорок девять. С половиной.

– Хорошо, в материалах, переданных нам час назад указано, что вы сообщили оператору, а потом и приехавшим к вам полицейским о том, что ваша подруга пропала. Вы должны были встретиться с ней в десять часов вечера во вторник, но она не пришла, а также никак не отвечала на ваши звонки ей. Верно?

– Верно. Так я и сказала, в том числе милым мальчикам, приехавшим ко мне. Такие молодые…

– Вы опознали найденное тело. Это Маргарет Филс?

– Да, к огромному сожалению. – В этот момент глаза женщины наполнились искренними слезами, что не ускользнуло от глаз Роунса.

– Откуда вы знали убитую?

– Она была моей подругой…

– Луиза Ферминья, мы догадываемся о той работе, которую выполняла Маргарет Филс. И о вашей роли в её работе также. Нам нужно подтверждение. Сокрытие необходимой для следствия информации замедлит следствие и будет вменено в вину вам. Вы знаете о грозящих наказаниях за дачу заведомо ложной информации?

– Я… – замявшись, попыталась выговорить Луиза, но Роунс продолжил свою речь, грубо перебив её.

– Поэтому я задам вопрос ещё раз. И впредь попрошу отвечать только честно и по существу. Откуда вы знали убитую?

– Она работала у меня. Я подыскивала ей клиентов. Но мы были с ней и подругами тоже, детект…

– Кем она работала у вас?

– Вы же и сами уже знаете! – Накрашенное лицо Ферминьи исказилось негодованием. – Зачем же спрашивать?

– Кем. Она. Работала. У вас, Луиза Ферминья?

– Шлюха, проститутка. Шалава. Вам достаточно?

– Мы просим вас сохранять спокойствие. – Роунс говорил всё размеренным монотонным голосом. Такой стиль он выбрал для опроса этой женщины. – Были ли у убитой враги?

– Не думаю, она со всеми была мила. У неё было даже множество постоянных клиентов, с одним из них она как раз встречалась тем вечером…

– Как звали её последнего клиента?

– Но ведь это конфиденциальная информация, наши клиенты просят нас…

– Имя!

– Чарли Вудс…

– Что вам известно о Чарли Вудсе?

– Совершенно ничего. Он всё время выбирает только Маргарет. Выбирал… Так вот во вторник приезжает на большой такой фуре, часов в восемь вечера, спрашивает не свободна ли Маргарет. Что я ещё могу сказать?.. Ну, он либо любит секс в машине, либо не хочет платить за комнату. Ни разу номер не снимал. В любом случае они уже так подружились с ней, что несколько раз уезжали куда-то… поромантичнее.

– Возвращалась ли Маргарет когда-нибудь в синяках или в упавшем настроении после их встреч?

– Нет! Я же говорю, они почти подружились. Это должен был быть последний её клиент в тот день, Маргарет пообещала занести деньги, сказала, что он подвезёт её, а потом и до клуба, в котором она танцует стриптиз иногда.

– Как называется клуб, вам известно?

– «Два стакана».

– Хорошо. Что бы вы ещё могли сообщить следствию?

– Боюсь, что ничего. Я могу идти?

– Да, вы свободны. Если что-нибудь услышите, сообщите нам.

– Пренепременно. Чао, мальчики.

После чего Луиза Ферминья уверенной походкой, с профессиональным покачиванием бёдер, тем не менее со скоростью пули выскочила из кабинета, высоко подняв голову и недовольно нахмурив подрисованные бровки. Детективы убрали блокноты, Роунс также остановил и запись на диктофоне.

– Кажется, она не особо осталась довольна беседой, Рик, – констатировал Ник Чойс, потирая поясницу.

– Что поделать, – спокойно ответил детектив.

– Почему на этот раз решили использовать диктофон, детектив? – не удержался Том Зоредж, не понимая логику Роунса, то использующего записывающее устройство на допросах, то нет.

– Небольшое представление для неё. Боялся, что она не захочет выдать нам имя клиента. Хотелось добавить давление, чуть поднажать.

– Первый подозреваемый? – почесав подбородок рукой и вскинув правую бровь, спросил Ник.

– Первый и главный. Обязательно пообщаемся с ним. Выясните, что сможете, о нём – возможно, дальнобой, бывает здесь проездом. Как можно скорее отправьте ему повестку о вызове на допрос. И Том, как самый большой из нас любитель, загляни в тот клуб «Два стакана». Узнай, была ли Маргарет там в ту ночь.

– Окей, шеф!

– А ты, Ник, будь добр, чёрт возьми, зайди пока к хирургу или терапевту. Да к кому угодно, лишь бы на его бейджике было написано «доктор»!

Пока всё шло по плану Роунса. Однако Рик не мог себе представить, что общение с Луизой Ферминьей займёт меньше получаса. Было бы уж слишком удачно, если бы в это время в больнице была Элис, но на всякий случай, с надеждой на лучшее, Роунс подошёл узнать к стойке администрации. Уже знакомая медсестра ответила, что Элис обычно приходит на сеанс к Стивену в палату в районе четырёх часов дня и в данный момент её точно нет и быть не может в больнице. Значит, до четырёх часов у Рика было время. Он решил съездить в полицейский участок, поговорить с шефом Фьюзом. Оставалась пара дней до приезда Оливера Худа, поэтому ему будет чем отбиться от нападок шефа по поводу застоя в деле о «ночном убийстве». Да и об этом деле с новым убийством стоило бы пообщаться.

В полицейском участке было как-то слишком тихо, учитывая произошедшие за последние недели убийства. Конечно, многие отсыпались после вечернего вызова на работу, но тем не менее Роунса это удивляло. Что же не удивило – это вновь образовавшаяся толпа журналистов на парковке. Прорвавшись к дверям полицейского участка, он чувствовал себя Индианой Джонсом, сбежавшим от преследователей, увернувшимся по пути от всех препятствий и преодолев преграды. Наконец он добрался до кабинета шефа полиции. Его секретарша, даже не поднявшись со своего стула, попыталась остановить Роунса, заявив, что шеф занят. Но детектив не обратил на неё никакого внимания. Дважды быстро стукнув костяшками пальцев и не дожидаясь ответа ни секунды, Роунс зашёл в кабинет. Шеф Фьюз, как и всегда, копался в бесконечных папках с бумагами. Отчасти детективу было его жаль – он не мог представить себя бумажным червём, уж отчёты-то насколько ему давались тяжело, а посвятить этому весь остаток карьеры…

– Доброе утро, шеф! – поздоровался детектив, уже по привычному ввалившись в кресло у стены.

В этот же самый момент в кабинет вбежала раскрасневшаяся секретарша шефа полиции. Весь её вид, особенно раскрасневшееся пятнами вытянутое личико, выказывали полное негодование от выходки детектива.

– Сэр, я пыталась его остановить, но он…

– Всё в порядке, Шая. Я всё равно хотел поговорить с детективом, – спокойно ответил Дэвид Фьюз, прервав её на полуслове.

Не изменяя недовольного выражения прелестного личика, Шая круто повернулась на каблуках и закрыла за собой дверь. Дэвид Фьюз отложил бумаги, быстрым, но плавным движением поправил манжеты идеально выглаженной, как и всегда, белой рубашки и с интересом посмотрел на детектива, слегка прищурившись.

– Чувствую на повестке дня плохие новости, иначе бы ты не пришёл. Я прав?

– Первое, что меня интересует, шеф, – это что по поводу охраны Стивена Дирайнса?

– Убийца явно не хотел убивать его. А также с его стороны не было попытки сделать это ещё раз целую неделю. Я не вижу целесообразности в охране Стивена… – спокойно ответил Дэвид Фьюз, поднявшись с кресла и облокотившись о край стола.

– А как же, чёрт возьми, защита свидетеля?! – вмиг раздражившись, выпалил Роунс.

– Не повышайте голоса, детектив, и не выражайтесь. Предупреждаю. – Его голос прозвучал строго, что охладило пыл Роунса – он совершенно не ожидал такого выбора тактики Дэвидом Фьюзом.

– Убийца может совершить ещё попытку. И тогда мы останемся в дураках: полиция, которая не смогла защитить единственного свидетеля по делу о чокнутом маньяке, – уже более спокойным тоном продолжил диалог Роунс, используя лишь нотки сарказма и излишне жестикулируя, что выдавало кипящие в нём эмоции.

– Я всё понимаю, Рик. Но у нас не хватает людей. Закроем эту тему.

Это был безапелляционный ответ. Дэвид Фьюз широким шагом обошёл свой рабочий стол и направился к кулеру, стоявшему у стены по правую руку от двери, после чего налил себе в одноразовый пластиковый стаканчик воды. Предложил Рику, но тот отказался. Размеренно сделав несколько глотков, шеф Фьюз опёрся о край стола со стороны уже своего посетителя, скрестив ноги, и осушил стакан до дна. После чего вновь обратился к детективу слегка треснувшим голосом:

– Что там с убийством на дороге? Есть подвижки?

– Да. Последним клиентом убитой был некий Чарли Вудс, мои напарники проверяют его по базам. После результатов вскрытия проведём с ним беседу. Сегодня или завтра. У меня подозрения, что он дальнобойщик, поэтому будем действовать в зависимости от его местонахождения.

– Связано с тем убийством? – обеспокоенно спросил шеф Фьюз.

– Только если подражанием, некоторые факты действительно совпадают. Но мы будем проверять все варианты.

– Хорошо. А то СМИ уже вовсю галдят о серийнике. Держи меня в курсе, буду ждать твоего отчёта. Внимание к нам снова повышено, если получится в ближайшие дни закрыть хотя бы это дело, то будет отлично Рик. Обещаю твоей команде премию, поэтому постарайтесь.

Примерно в два часа дня детектив получил сообщение от патологоанатома о том, что результаты вскрытия готовы. Он может передать их ему лично или же отправить по почте, по усмотрению детектива. Роунс ответил, что заедет через пару часов сам.

Рик Роунс подошёл к окну своего кабинета и, пожалуй, впервые за всё время с тех пор, как ему выделили этот кабинет, потянул за спускающуюся с карниза верёвку и поднял жалюзи, которые всегда были плотно закрыты, не пропуская ни единого лучика солнечного света. Со второго этажа, конечно, мало что можно было разглядеть: за окном простиралась парковка, а дальше наполовину закрытые высаженными ровными рядами деревьев невысокие дома. Казалось, что открывающийся пейзаж за окном статичен: изредка уезжала или приезжала какая-либо машина, да и ветер был в этот день совсем слабый: если деревья и покачивались, то еле-еле, совсем незаметно для глаз. Роунс подумал о том, что взгляни он в это окно вчера или позавчера – увидел бы то же самое. И месяц назад, и год… Абсолютно. День за днём одно и то же. Или… или всё же нет? Ещё позавчера на эту парковку могла заехать Маргарет Филс по какому-нибудь делу. Неделю ранее – Елизавета Лоу. Заслуживали ли они смерти? А кто вообще заслуживает? И как понять, кто заслуживает, а кто нет? Возможно, убийца, решивший, что имеет право ответить на эти вопросы, и заслуживает такого обрыва своей никчёмной и даже поганящей всё вокруг жизни, хотя бы ради спасения от него ни в чём неповинных людей. Но что же происходит в голове убийцы? Роунсу всегда это было совершенно непонятно. Что заставляет человека совершить убийство? Не в состоянии аффекта, не по случайному стеченью обстоятельств. А преднамеренно лишить жизни другого человека. Опять же, если война, тут ещё можно понять – либо ты, либо тебя. Но в мирное время, просто из-за того, что… из-за чего? Захотелось? Получается, что такие убийства из-за невменяемости? Но что тогда невменяемость? Если человек распланировал убийство, чётко и точно осознавал, что делает, разве он невменяем? Он ведь с самого начала понимал, чего хочет добиться и к чему приведут его действия. Поэтому Роунс никогда до конца не верил в такую науку, как психология. Психиатрия – да, действительно пытается изучать психические расстройства и методы их лечения или хотя бы поддержания. Конечно, у психологии множество ответвлений и разделов. Но как можно понять психические явления, а тем более управлять ими? Взять даже психологию жестов. С одного из семинаров детектив вспомнил примеры: «Приподнятые уголки рта – как символ позитива, живого и весёлого характера». Но ведь Роунс видел убийц, хохотавших над фотографиями убитых ими жертв. Видел психов, чей рот расплывался в улыбке только от воспоминания о совершённом преступлении, от смакования вновь и вновь переживаемых моментов их извращённого удовольствия. Искренне. Позитивные и с весёлым характером? Скажите это родственникам их жертв. Или же «скрещённые на груди руки» – закрытая поза, говорящая о том, что человеку некомфортно и ему хочется защититься или же из-за негативного отношения к собеседнику. Чёрт возьми! А если просто так удобно? И куда же в ином случае деть руки, держать по швам? Убрать в карманы? Но ведь этот жест сообщает о том, что человек не хочет говорить с собеседником, он равнодушен к диалогу. Может быть, во время диалога стоит одной рукой стучать по голове, а второй гладить себе живот? Но тогда по часовой или против часовой стрелки, чтобы уж точно ни у кого не возникло вопросов о твоей нормальности? И всё же, несмотря на настороженное отношение к этой науке, детектив Роунс верил, что если бы многие психологи более ответственно подходили к своей работе, то можно было бы выявлять будущих убийц, вовремя оказывая им необходимую помощь. Или же неплохо помогать следствию, держа в уме, что в конкретном районе проживает некто с неустойчивой психикой. Ведь человек должен проявлять какие-нибудь отклонения, если он способен получить удовольствие от хруста чьих-то костей или нанесения жертве кровавых рваных ран. Хотя, с другой стороны, насколько просто выявлять людей, способных потенциально стать убийцами? Детектив помнил, что им рассказывали о первых попытках учёных различных областей понять, в чём же непохожесть людей, чьи поступки противоречат общепринятым стандартам добра и зла. Были учения, по типу френологии австралийского врача Франца Йозефа Галля, предположившего и даже определившего, что интеллект связан напрямую с лобной долей мозга. Правда, его ошибкой было придание большего значения черепу, а не самому мозгу. Позже итальянский психиатр Чезаре Ломброзо искал признаки в физиологии и анатомии – в длине рук, форме челюсти и так далее. Если они напоминали руки и челюсти диких приматов, то это якобы говорило о том, что человек не способен на эмпатию. Тоже не оправдывающая себя теория. Ещё и поддерживающая теории «евгеники» с её обоснованием так себе гуманной необходимости селекции человечества. А вот теории, связанные уже с изучением работы мозга и его влиянием на биохимию человека вызывали у Рика Роунса уже больший интерес и казались много более логичными и обоснованными. На основе этих теорий возникла нейрокриминология, изучающая особенности конкретно мозга и его строения. Нейрокриминологи пытались ответить на вопрос: какие же отличия в мозге позволяют человеку переступить черту? Нейрокриминология развилась в том числе и благодаря Эйдриену Рэйну, уже ближе к концу двадцатого века. Одним из первых он применил позитронно-эмиссионную томографию, проведя эксперимент на группе людей, состоящей из осуждённых убийц и ни в чём не виновных. Эксперимент показал различия в метаболической активности: мозг убийцы демонстрировал недоразвитость префронтальной коры, которая по предположениям учёных влияет на социальное взаимодействие. Результаты его эксперимента были подтверждены и позднее.

Следующим предположением в этой связи было влияние определённых генов, несущих в себе криминальные наклонности. Влияние биохимии достаточно интересно в своих трудах описывает американский нейроэндокринолог Роберт Сапольски. Неужели получается, что решение о том, будет ли человек убийцей, закладывается в нём с рождения? И у него нет ни единого шанса изменить это? Показателен пример американского нейрофизиолога, Джеймса Фэллона. Он немало времени посвятил поиску причин психопатии, изучая сканы мозга преступников. Пока однажды не узнал, что его родословная скрывает не менее пяти убийц. После этого учёный исследовал свой собственный мозг и обнаружил, что тот вполне подходит под мозг полного социопата. Но при этом за собой, по крайней мере, по его словам, тяги к убийствам он не замечал. Его ни разу не подозревали и не судили за убийства, поэтому остаётся только лишь положиться на его умозаключения о своих целях и намерениях. Значит, всё же важен социум? Возможно «перевоспитать» человека? Даже проще – сделать из человека именно человека? Хотя в истории и бывали примеры, когда после получения каких-либо травм головного мозга, у человека появлялась мания к криминальной жизни. И какое же огромное значение играет детство человека! Можно вспомнить выводы того же Джона Дугласа…

Все эти размышления вновь привели Рика Роунса к уже давно терзающей его мысли – а кто же он сам? Переученный «волк» в обличии «сторожевой собаки»? Или всё же «сторожевая собака» с самого рождения? С какой целью он «загоняет овец» – защитить или же упиться их кровью? И не приведёт ли его продолжительное падение в одиночество и столь долго длящуюся депрессию к очень и очень печальным последствиям?

В районе четырёх часов дня Рик Роунс поехал на встречу к патологоанатому в больницу. Как обычно, в приёмной было полно народу. Попросив медсестёр предупредить доктора Шоу на стойке администрации, детектив отправился в отделение морга. Там его уже лично ждал сам доктор Шоу.

– Здравствуйте, детектив. – Поправив очки привычным движением, доктор Шоу передал детективу составленный им отчёт и пригласил следовать за ним. – Плохое время наступило для этого города. Плохое и тёмное.

Запах хлорки вновь разъедал ноздри Роунса, отдавая неприятным ощущением где-то в глубине его подсознания. Они шли в ту же самую комнату, где буквально неделю назад обсуждали детали смерти Елизаветы Лоу. Теперь же на железной каталке, стоявшей прямо посередине помещения, располагалось тело Маргарет Филс. Проститутки. Казалось бы, отброса общества, но разве она заслуживала того, чтобы быть убитой у пустой ночной дороги? Доктор Шоу, встав с другой стороны от каталки, напротив детектива, начал зачитывать свой отчёт, отмечая жестами проговариваемые травмы и увечья на теле убитой.

– Маргарет Филс, девушка двадцати четырёх лет. Смерть наступила в ночь шестого мая две тысячи четырнадцатого года, во вторник. Смерть вызвана повреждением височной артерии, вызвавшей внутреннее кровоизлияние в мозг. Артерия была повреждена в результате перелома височной кости, скорее всего, после нанесённого удара в область виска справа. Также на теле присутствуют двадцать два колотых ранения… Как и в том убийстве, детектив… Но нанесены они явно плоской отвёрткой длиной не менее пятнадцати сантиметров. Обратите также внимание, детектив, ещё одно отличие – они распределены не по передней части, а по всему телу, убийца явно действовал хаотично, зацеплены и бока, и бёдра, не тронута лишь центральная задняя часть тела.

– Интересно… очень интересно… – пробормотал Рик Роунс, задумавшись и стиснув за спиной руки.

– У вас есть предположения, детектив? Не хочу вмешиваться в расследование, но мне кажется, что это не тот же человек. Либо он пытается запутать следствие.

– Есть предположения, доктор Шоу, есть. Не могу быть уверен точно, но всё же, скажу только, что пока что думаю, что имеем дело с подражателем, – тем не менее уверенным тоном произнёс Роунс.

– А если убийца прочитал в газетах или услышал ту ошибку журналистов с отвёрткой, как орудием убийства? И решил поиздеваться? Да-да, не смотрите на меня так – я слышал разные версии про орудие убийства. Было интересно сравнить, с учётом имеющейся у меня информации прямо от самого… тела. Фигурирование разных ножей меня не удивляло, а вот отвёртка… как они могли допустить такую чушь в своих статьях?

– Тем не менее отличия не только в этом. В любом случае я чувствую, что это преступление-то мы раскроем очень скоро. А вот «ночное убийство»…

– Все убийцы должны нести ответственность за свою мерзость. Слава богу, что у таких дел нету сроков давности!

После получения отчёта и последующего разговора с доктором Шоу детектив теперь был уверен, что кто-то решил подражать убийце. Оставалось выяснить, кто же.

– Не очень хороший тренд, видимо, намечается… – пробурчал Роунс.

Детектив сидел в холле больницы, ожидая Элис. Конечно, она не знала, что он ждёт её, но тем не менее других выходов из больницы не было, поэтому Рик Роунс был уверен, что не упустит свою сестру. Время подходило к пяти часам вечера – ему нужно было ещё успеть на встречу с Тьефольдом. К сожалению, медсёстры сказали, что время психологической консультации в случае со Стивеном Дирайнсом не было чётко ограничено. Вообще Рик заметил, что буквально все сочувствовали парню и его утрате. А значит, ждать придётся подольше, чем он планировал. Правда, ожидание немного ускорил звонок на личный телефон. Звонил Том Зоредж.

– Слушаю, Том.

– Сэр, я пообщался с администрацией в клубе. Они сказали, что Маргарет Филс не появлялась у них в ту ночь.

На заднем фоне слышалась музыка, перекрываемая голосом напарника Роунса.

– Я так понимаю, ты ещё там. Если не спрашивал, то спроси, почему они не заявили в полицию о пропаже сотрудника.

– Понял, детектив, скоро перезвоню.

Роунс самую малость рассердился, почему его молодой напарник не додумался до такого вопроса сам. Но с другой стороны, Рик чувствовал и на себе некоторую вину в этом – возможно, не стоило отправлять Тома туда одного. Минут через пять телефон вновь завибрировал.

– Да, Том, – в ту же секунду ответил детектив.

– Они сказали, что такое часто случается с их… сотрудницами. У них всегда есть запасные варианты, поэтому и совершенно не волновались по поводу Маргарет.

– Хорошо, надеюсь, ты всё записал. Сообщи Нику при личной встрече, что узнал. Не следует несколько раз об одном и том же по телефону.

– Есть, детектив!

Как только Рик сбросил звонок напарника, он услышал голос, обращающийся к нему и заставивший его слегка вздрогнуть и вместе с этим резко поднять голову:

– Играешь в полицейского?

– Подслушивать нехорошо, Элис.

– Сам виноват, нашёл место. Или мне надо было заткнуть ушки и петь? – Элис карикатурно заложила пальцами уши и запричитала: – Ля-ля-ля, я ничего не слышу. А я ничего не слышу, ля-ля-ля!

– Всё-всё, хватит. Сколько тебе лет?

Рик попытался сдержать недовольный вид, параллельно принимая попытки остановить сестру. Тем не менее всё же невольная улыбка застыла на его лице. Через ещё минуту кривляний и недовольных взглядов всех максимально серьёзных посетителей больницы в зоне видимости этого бесчинства, Элис отставила своё «развлечение» и уселась рядом с братом.

– Так чего же ты здесь забыл, Рик? Старость не радость, пришло время обследований?

– Не дождёшься, – ухмыльнулся детектив, но со следующими словами тень легла на его лицо. – Был тут на опознавании, потом допросе… и пообщался с патологоанатомом.

– Я слышала… Ещё одно убийство, да что же это такое-то! – слегка громче, чем следовало, вскрикнула Элис.

– Тсс. Тише, Элис! Да, ещё одно. Связано или нет, пока неизвестно, больше сказать не могу.

– Понимаю…

– Как проходят сеансы со Стивеном? – Рик решил сменить тему на действительно волновавшую его, и заходить начал издалека.

– Он умница, это правда. Видно, что ему тяжело – но он силён духом. Да и телом, надо сказать.

Рик недоумённо посмотрел на неё.

– В плане заживления! Извращуга старый! Он правда хорошо идёт на поправку. Что грустно очень – он всё спрашивает каждый раз, неизвестно ли что о нападавшей мрази… у меня в такие моменты прямо сердце разрывается. Узнал об убийстве этом новом – я не хотела говорить, глупая молоденькая медсестра завела разговор, когда пришла обследовать его после сеанса. Так он весь взбеленился! Еле успокоила его, боялась шов разойдётся… попросил меня приносить ему газеты, предлагает деньги, но я не беру, всё же он студент, а мне не жалко. Хоть я и была против сначала, так как не за чем ему сейчас так тревожиться. Но он сказал, что ему будет, наоборот, так легче. Знать, как продвигается дело, следить за тем, как идёт дело; знать, что у убийцы на хвосте постоянно висит полиция и когда-нибудь он обязательно понесёт наказание…

– Подросток, пристрастившийся в наши дни к столь обожаемым тобой газетам, – ты уверена, что сеансы с тобой идут ему на пользу?

– Ты видел, как тут связь ловит? Об интернете я молчу вообще, дозвониться бы! Я не знаю, из чего эти стены, мне иногда после сеансов прилетают смс, что звонила Рози или Кэти. А мне потом бегать искать, где лучше ловит, чтобы удостовериться, что мой дом не висит уже где-нибудь на Луне или ещё хуже – уже вообще не существует.

– Такие буйные? Неужели все в тебя?

– А ты заезжай как-нибудь, сам и увидишь. А ещё «дядя» называется.

– Я подумаю. Слушай, а что по поводу охраны? Давно сняли полицейского? – как бы между прочим спросил Рик.

– Того, которого ты собственноручно чуть не придушил? Бедный мальчик… Давно уже. Мне немного боязно за Стивена…

– А за себя? Может быть, стоит прекратить уже эти сеансы?

– Да ё-моё, Рик! Не начинай. Я уже большая девочка и могу за себя, если что постоять!

– Наверное, также думала и Лиза Лоу. И Маргарет Филс, – укоризненно заметил Рик.

– Всё, давай не будем об этом. Лучше заезжай, как будет время, в гости, девочки правда соскучились по тебе. Иногда уже не верят, что когда-то знали своего дядю.

– Ладно, но возьми тогда это. И носи всегда с собой. – Рик протянул сестре женский электрошокер, сделанный по виду как помада, с ослепляющим фонариком в придачу.

– Стильная штучка. Скажи честно, сам носил? – сказала Элис, заметив на шокере стразы по всем сторонам корпуса.

– Мне не до шуток, Элис. Бери и не забывай, при встрече проверять буду. – Роунс не дожидаясь, пока Элис возьмёт шокер, закинул ей его в сумку.

– А если не будет с собой, то что? Пожалуешься родителям? Ты для начала приезжай к ним или хотя бы позвони, просто пообщаться…

– Мне пора, рад был повидаться.

Рик вскочил и быстро направился к своей машине, оставив Элис одну сидеть на медицинской банкетке в приёмной. Тогда он ещё представить себе не мог, что этот момент будет вспоминать много и много лет.

Глава 4

четверг, 8 мая 2014 года

До встречи с Шоном Тьефольдом у детектива был ещё час в запасе. Чтобы скоротать его побыстрее, Рик заехал в ближайшую кофейню, занимающую почти что совсем крохотное помещение, в котором умещались всего четыре миниатюрных столика. Ещё пара столиков стояли на улице, но весенняя погода была, как всегда, непредсказуема: можно утром выглянуть из окна и увидеть толпы совершенно разношёрстного народа – кто в футболке, кто в куртке, кто в шубе с шапкой и шарфом, и в итоге выйти в чёртовом пальто и чувствовать, что вот-вот испепелишься от жарящего тебя солнца; после вернуться домой, скинуть пальто и выйти в одном лёгком свитерке, а через пару часов не чувствовать своё тело, которое словно заменила боль от пронизывающего ледяного ветра. Поэтому, особенно к вечеру, эти столики Рик даже не рассматривал. Он заказал себе среднего размера глясе и побыстрее занял место в самом углу зала. Рику нравились кофейни такого формата, не франшизные. Во-первых, никогда нельзя угадать, какой будет вкус у покупаемого кофе: терпкий, горький или, может быть, мягкий, даже воздушный? Лотерея. Во-вторых, общая обстановка. Всё же массовые кофейни рассчитывают, что вы прибежите, купить кофе и лучше всего сразу же убежите, ну, в крайнем случае, не более чем на десять минут присядете выпить свой кофе и потом стремглав броситесь дальше по своим делам. Тут же стояла спокойная атмосфера, мягкие развалистые кресла у столиков, большие по размеру, чем сами столики и яркий аромат кофе. И в‑третьих – она просто обожала такие кофейни. Собственно, она и приучила самого Рика к ним. Лили Грэйс. После замужества – Роунс. Именно с ней хранилась фотография в некогда их общей спальне, в спальне, в которую Рик больше не осмеливался заходить просто так, а тем более жить и спать в ней.

Предавшись воспоминаниям, Рик не сразу расслышал, как назвали его имя. Наконец, раза с третьего, он откликнулся и забрал свой кофе. Сделал первый глоток и закрыл глаза – он постарался вспомнить черты её лица, губ, форму глаз… но не мог, лицо словно затиралось в памяти. Помнил блеск её изумрудных, будто переливающихся глаз, как она слегка прищуривала их, когда смеялась. Но не мог, совсем не мог вспомнить её лицо! Он почувствовал, как пот проступил у него на спине. Его охватывала паника. Рик не понимал, как же так! Бессильная ярость клокотала в нём. Как же он мог забыть её лицо?! Трясущимися пальцами он достал свой телефон и открыл фотогалерею. С каждым новым телефоном он обязательно переносил сохранившиеся фотографии, берёг их как зеницу ока. Но очень редко в нём хватало силы духа пролистать их. Пролистать, вспомнить Лили и все счастливые моменты, которыми была наполнена их жизнь, вернее, которыми она наполняла его жизнь, – и не пустить после себе пулю в лоб.

Рик снова попытался вспомнить её. И в это мгновение будто чья-то ледяная рука сжала его сердце. Он вспомнил момент одного из последних дней, когда они были вместе:

Они лежали на диване, смотря очередное кино и хрустя попкорном. Прижавшись друг к другу как можно плотнее. Одной рукой Рик обнимал Лили, а другой сначала уминал попкорн, а потом не смог удержаться – и начал медленно гладить её уже сильно округлившийся за последние восемь месяцев живот.

– Э-эй! У тебя же грязные пальцы!

– Не волнуйся, я уже вытер их об тебя.

Рассмеявшись, она пытается оттолкнуть его, но он не отпускает, лишь сильнее прижимает к себе…

Звук будильника на телефоне вырвал обессилевшего Рика из мучавших его воспоминаний. Пора было ехать.

Хорёк вновь ожидал вкуснятинку. Его машина уже стояла на пустой площадке около заброшенного, года как два, склада. Сам же Шон отсиживался внутри, как в норке, видимо не желая прозябать на ветру и под уже понемногу начинающим накрапывать дождиком. Когда Рик Роунс припарковался рядом, журналист, словно привидение, тихонько скользнул к нему в его фордик.

– Вечер добрый, детектив, – облизнувшись, произнёс он. – Надеюсь, станет ещё добрее?

– Возможно, – коротко отрезал Рик. – Сколько там у тебя в конверте?

– Я думал, вы укажете цену, но что ж. В прошлый раз цена была всё же завышена. Особенно эта придумка… отвёртка. За двойной счётчик? Давай в этот раз ты рассказываешь, а там обговорим цену.

– Хорошо, но даже не вздумай попробовать меня надуть, окей?

– Окей, окей. Давайте, детектив, лучше ближе к делу.

– Убийство произошло за городом, на севере. Убита проститутка, Маргарет Филс…

– А из новенького? Зачем нам тратить время на то, что всем уже давно известно?

Рик зло посмотрел на Тьефольда..

– Итак, убита была ударом в висок. Далее ей были нанесены двадцать две колотые раны. На этот раз именно отвёрткой, Шон.

– Хм-м… это всё, Рик? Как-то маловато…

– Это из нового, по сути, всё, что мы знаем из «новенького». Можно ещё сказать, что она должна была танцевать в баре «Два стакана» в ту ночь, но так и не дошла туда. Но её не особо хватились.

– Та-ак. А что по поводу подозреваемых? – Шон хищно уставился на детектива.

– Есть парочка…

– Имена? Род деятельности?

– Не могу раскрывать эти детали, – упрямо ответил Рик.

– Жаль, жаль… цена-то падает… а что по связи с тем преступлением?

– Напиши по своему усмотрению. Все факты у тебя есть, что тебе ещё надо?

– М-м-м… – Шон сделал драматургическую паузу в половину минуты. – Половина обычной цены.

– Что ты сказал? – Рика даже всего передёрнуло от вспыхнувшего в нём гнева.

– Ну, сам посуди – только как именно было совершенно убийство, ни конкретных имён, ни предположений… да вообще мало информации! – Журналист загибал пальцы, пересчитывая недостающее из того, что готов был раскрыть ему детектив.

– Три четверти, семьдесят пять баксов. И расходимся оба в хорошем настроении.

– Нет, нет, нет, детектив, так не пойдёт, – проворковал Шон, – пятьдесят процентов, или же я просто ухожу бесплатно, выбирайте.

– Что ты сказал, мать твою? Ты совсем страх потерял, слизняк хренов?!

Роунс прижал журналиста за грудки к креслу машины, перегнувшись через ручник и коробку передач. Разумеется, это было чересчур, но волна гнева, бурлящая внутри него, должна была как-то выплеснуться, иначе никак.

– А то что? Может, расскажем свои версии Дэвиду Фьюзу? Обсудим, кто прав, кто виноват?! – Тьефольд потерял деланое спокойствие и заорал прямо в лицо Рику, брызжа слюной.

– Шантажировать меня вздумал? Серьёзно? Пойдёшь к шефу Фьюзу? – Роунс как будто вмиг успокоился и отпустил Шона, рассмеявшись.

– Пойду. А что смешного, детектив? Как будете объяснять ему всё, а?

Шон руками разгладил свою куртку, после чего длинными пальцами попытался приладить причёску. Реакция Рика Роунса явно удивила его, он ожидал, что известный своим взрывным, в отца, характером детектив будет орать до потери пульса, пока не охрипнет. Орать от бессилия – потом согласится, и они разойдутся. А в следующий раз, если детектив не захочет подкидывать что-то свеженькое для статей, можно будет снова припугнуть его зажравшуюся рожу. Но вместо этого Роунс совершенно успокоился, даже смеялся над ним… Шон понимал, что всё не просто так, у него появилось ощущение, что он теряет контроль над этой ситуацией.

– Шон, а Шон. Скажи-ка мне – давно ты нюхал так обожаемый тобою кокс?

– Ты знаешь, я давно завязал. Чист, как стёклышко, – уверенно ответил Шон, но его глаза резко стрельнули в сторону, после чего он начал внимательно высматривать что-то на заборе заброшенного склада.

– Правда? Чист, как стёклышко?

– Да, я так и сказал. Что по поводу оплаты, согласен?

– А знаешь, Шон. Я тут слышал, что Плюгавый тебе продал недавно. Да ещё и двадцать грамм. Двадцать! Тут и на сбыт потянет, у-ух.

– Что?! Рик… – Тьефольд вжался в кресло, но уже сам, без участия Роунса, по его лбу была видна выступившая испарина.

– Да, Рик. Тридцать шесть лет уже Рик. А ты уже давно закоренелый наркоша. Может, стоит намекнуть нужным людям о том, что обыск необходим? Ну скинешь ты этот товар – через неделю, максимум месяц ты побежишь за новой порцией. А я всегда узнаю когда, сколько и у кого. И будешь ты сидеть в темнице сырой, да ещё я поговорю с некоторыми там моими знакомыми, чтобы тебе слаще было там. Меня они, разумеется, не любят, а вот УДО…

– Всё-всё-всё… хватит, детектив… – тяжело дыша, попросил Шон.

– Что такое? Оказывается, твои яйца не такие железные, как ты думал? Тоже могут легко стать всмятку, да?! – выкрикнул Рик, но тут же вновь напустил вид полного спокойствия. – По обычной цене. Сотка.

– Но ведь три четвер…

– Было, пока ты не заблеял, чёртов козёл. Давай сюда деньги, и чтобы я тебя не видел, мудак ты сраный!

– Это, прости, Рик. Я не знаю, что на меня нашло… Рик… – отсчитывая купюры, лепетал Шон.

– Проваливай давай!

Детектив быстренько пересчитал деньги, пока Шон Тьефольд поспешно выезжал с площадки, ежесекундно перегазовывая. Рик тяжело дышал от разрывающей его на части злости. Злости, прежде всего, на себя – ведь он всеми этими мутными схемами сам поставил себя под такой удар. Зачем, для чего? Денег-то ему хватает. Ради адреналина? Или это уже какое-то жлобство?

– Ладно, тоже опыт, буду умнее в следующий раз. Сейчас не до этого. Нужно сконцентрироваться на этом Чарли Вудсе… – снимая ручник и переключая коробку передач на первую скорость, попытался успокоить себя Рик.

Глава 5

пятница, 9 мая 2014 года

На следующий день Чойс сообщил Роунсу, что тот был прав в простом вопросе – Чарли Вудс действительно работал дальнобойщиком. Его пути достаточно часто проходили через город, так как здесь базировался как раз один из основных складов. Также напарник сказал, что руководство Вудса сообщило ему, что во вторник у дальнобойщика была неприятность – припоздал на склад в связи с небольшим ДТП по пути.

– Неудачный денёк был у парня, – заметил Рик.

– Суббота тоже выйдет не очень. Я сумел, несмотря на то что они сейчас вовсю отмечают праздник, договориться с полицейским участком. Ближайшим к нашему подопечному. Они не против, чтобы мы провели допрос там. Хорошо, что он не живёт в соседней области, вот там бы мы помучились, Рик. У меня там давний знакомый работает нынче, Джек. Я его попросил сделать небольшой крюк по пути домой, завезти повестку. Так себе подарок, конечно, для Чарли, но жизнь – жестокая штука. Как только он мне написал, что «всё готово», я позвонил нашему Чарли, сообщил ещё разок, что ему необходимо явиться в субботу, иначе придётся осуществить привод. Кажется, голос у него был напряжённый и не слишком довольный.

– Я бы тоже был не очень рад таким новостям, особенно на субботу. Ах да, мы же тоже, получается, в субботу едем к Чарли в гости. А в воскресенье – к Оливеру. Оторвёмся с «друзьями», как подростки на праздничных выходных, – саркастично констатировал детектив.

– Получается, что так. Весёлая работка. Надо было идти в охранники, склады хотя бы не могут убежать. Хотя… Вернее было бы сказать, что по своему желанию не могут «убежать».

В субботу Рик Роунс с напарниками прибыли в десять часов утра в полицейский участок, ближайший к Чарли Вудсу. Там им выделили небольшую комнатку с двумя убогими жёсткими стульями, стоящими друг напротив друга по разные стороны не менее убогого стола. Чарли Вудс должен был явиться через полчаса. Рик Роунс в последний раз перед допросом обсуждал стратегию допроса с напарниками. Вообще, Роунс не особо любил допросы такого типа. Дело в том, что когда ты просто «задаёшь вопросы» свидетелю или подозреваемому вне столь официальной обстановки, по опыту детектива, то они ведут себя более расслабленно, меньше придумывают и меньше стараются выгородить себя. Но сейчас детектив хотел жёстко и быстро расколоть Чарли Вудса. Когда наконец один из местных полицейских привёл его, напарники были полностью готовы.

– Доброе утро, – поздоровался Роунс и жестом указал Вудсу на стул, располагавшийся напротив.

Тот что-то буркнул в ответ и развалился на стуле, явно стараясь принять как можно более непринуждённую позу. Тем не менее его челюсти были крепко сжаты, а движения будто скованы. У Чарли Вудса был весьма странный вид, как будто он очень и очень сильно устал и как-то горбился, стараясь стать более неприметным. Рик даже еле узнал его – сидевший перед ним Чарли кардинально отличался от того самоуверенного и горделивого Чарли, которого он видел на фотографиях из базы данных день назад. А детективы перерыли весь интернет по всем возможным датам. И не только.

– Чарли Вудс, верно? – спросил Ник, единственный сидящий со своей больной спиной на стуле.

– Да.

– Можно вашу повестку и удостоверение личности? Стандартная процедура, если вы не против. И помните, наш разговор записывается, – быстро протараторил Рик.

В комнате должна была вестись запись, но Роунс на всякий случай дополнительно включил в кармане диктофон. Ему не хотелось нервировать подозреваемого постоянным визуальным напоминанием о том, что все его слова фиксируются. Тем не менее по закону он должен был предупредить. Поэтому детектив попробовал сообщить эту формальность как можно более отвлечённо и как можно скорее заставить Чарли забыть об этом.

– Пожалуйста. – Чарли бросил на стол перед Ником запрошенные Роунсом документы.

– Вам тридцать девять лет, верно?

– Верно, – снова буркнул в ответ Чарли, после чего недовольно добавил: – В удостоверении так и написано.

– Благодарю за напоминание. Мы также благодарны вам за то, что вы пришли вовремя.

Роунс как можно дольше тянул диалог, стараясь заставить Чарли потерять бдительность. Всё же мозг не может постоянно работать в режиме максимального напряжения – а по виду Чарли его мозг сейчас уже был на самой грани. Сам Чарли Вудс не производил на детективов впечатления расчётливого убийцы. Обычный деревенский увалень, семьянин. Широкие скулы, явно поднабравшие лишнего веса щёки, короткая шея, закрываемая воротом клетчатой байковой рубашки. Совершенно обычные синие джинсы и давно не чищенные серые кроссовки. Абсолютно не тот образ, который соответствовал бы типажу съехавшего психопата.

– В девятнадцать лет вы проходили подозреваемым по делу об ограблении магазина, верно? – вступил в диалог по отрепетированной схеме Ник.

План детективов заключался в том, что Том должен был весь их диалог стоять молча чуть в отдалении от напарников, заставляя подозреваемого сильнее нервничать, тогда как Роунс и Чойс задавать определённые вопросы, сбивая внимание и разделяя агрессивный настрой Вудса.

– Все обвинения были сняты.

– В двадцать два года участвовали в массовой драке. При аресте оказали сопротивление, попытались сбежать. Вам повезло, что в тот, предыдущий раз обвинения были сняты. И вы отделались лишь условным.

– К чему всё это? В повестке было: мне нужно явиться сюда в качестве свидетеля. Что я должен рассказать вам?

– Вы нервничаете, мистер Вудс? Чувствуете себя некомфортно? – с деланой заботой спросил Ник Чойс.

– Конечно, блин, я чувствую себя некомфортно в субботу в полицейском участке! А не дома с семьёй!

Вены на шее Чарли вздулись.

– Держите себя в руках, прошу вас, мистер Вудс. Мой напарник лишь побеспокоился о вашем самочувствии. Вы хотите провести время с женой и детьми, я так понял. А что насчёт вечера вторника?

На этой фразе Чарли Вудс едва заметно дёрнулся. Стараясь замять этот момент, он сменил позу, как будто сел поудобнее, закинув одну ногу на другую. В его глазах читался целый спектр эмоций: от явной агрессии и презрения по отношению к допрашивающим его до искреннего испуга. Чарли Вудс был не из тех людей, кто имеет прекрасную выдержку, что было на руку детективам. Рик Роунс повторил свой вопрос:

– Что вы делали во вторник вечером, мистер Вудс?

– Выполнял свою работу.

– Попытайтесь, пожалуйста, вспомнить всё поподробнее. Ведь во время работы, особенно такой продолжительной, как у вас, – всё же целый день за рулём, – иногда нужен отдых, верно?

– Я обязан раскрывать все моменты своей жизни и своего времяпрепровождения?

– Разумеется, нет, вы же здесь как свидетель. Следствию кажется, что вам нечего скрывать, – напомнил ему Роунс. – Тем не менее вы можете обратиться за помощью к адвокату, если пожелаете.

Когда Рик Роунс сказал это, то понял, что сделал очень крупную ставку. Если Чарли Вудс пошевелит мозгами и потребует адвоката, то конец всей игре и стратегии. Адвокат не даст проронить лишнего слова своему подзащитному, будет мешаться и извиваться прямо под носом у детективов. Своей фразой о мнении следствия он хотел убаюкать Вудса, намекнуть, что желание вызвать адвоката будет доказательством наличия чего-то скрываемого. Роунс надеялся, что правильно оценил Вудса и тот пойдёт по прямой дорожке – раз следствие начнёт сомневаться, то можно пересесть на место подозреваемого, а там кто знает…

– Нет. Я расскажу всё, что знаю.

– Благодарим вас за содействие следствию, – учтиво поблагодарил Ник Чойс.

Игра продолжалась.

– Так что же вы можете рассказать следствию о вечере вторника, шестого мая?

– О нашем разговоре никто не узнает? М… Мэри не узнает? – с искренним волнением спросил Чарли.

– Разумеется, нет, мистер Вудс. Мы не хотим судебных исков за раскрытие конфиденциальной информации.

К сожалению для Чарли Вудса, это была наглая ложь. Детективы уже обладали этой информацией, и она была занесена в дело. Они вполне могли задать его жене в роли свидетеля вопросы наподобие «откуда ваш муж мог знать убитую проститутку Маргарет Филс?». Конечно, Мэри Вудс имела бы в такой ситуации полное право не свидетельствовать против мужа, но информация в виде вопроса-то предназначалась бы ей. А дальше только подставляй ладошки за льющимися фактами меж отборной бранью и руганью.

– На обратном пути я заехал к Люси. Её настоящее имя Маргарет…

– Маргарет Филс? – уточнил Ник.

– Да… фамилию я узнал из новостей… о том, что она убита…

– Где вы провели с ней… оплаченное вами время?

– В моей машине.

– Что было после?

– Я отдал ей деньги и уехал…

– А где вы оставили Маргарет Филс?

– На обочине – она сказала, что за ней приедут, она уже написала кому-то там.

– Кто приедет она не уточняла? – вновь в диалог вступил Чойс.

– Нет… может, друг, может, следующий клиент – я не знаю.

– Луиза Ферминья, работодатель Маргарет, заявила полиции, что Маргарет сказала, что вы завезёте её обратно.

– Сначала она просила меня об этом, и я согласился. Но после она поменяла решение.

– По данным следствия, вы последний, кто видел её живой, – прищурившись и пододвинувшись слегка вперёд, заявил Чойс.

– Что… что это значит? – У Вудса участилось дыхание, его волнение явно начало перерастать в панику. – Что вы хотите этим сказать?!

– Что вы единственный человек, кто может нам помочь отыскать убийцу несчастной женщины, – попытался успокоить его Роунс, – нам лишь нужно, чтобы вы вспомнили как можно больше подробностей. И с кем она договорилась встретиться. Вы ведь, наверное, слышали, что было похожее убийство за неделю до этого?

– Что-то было по новостям, но подробностей я не помню.

– Почерк очень похож, за одним исключением. Тогда двадцать два колотых ранения были нанесены ножом. А здесь – отвёрткой. У вас, как у дальнобойщика, наверняка должна быть отвёртка в наборе? На всякий случай, – в игру вступил Том Зоредж.

Одетый, как и всегда, будто с иголочки Том вышел из мрака угла допросной комнаты и подошёл вплотную к сидящему Вудсу. Опёрся рукой о спинку стула и последние слова произнёс чуть ли не в самое ухо дальнобойщику, упёршись в него ледяным немигающим взглядом. Самообладание Чарли Вудса разбилось вдребезги. Он вскочил со стула и отпрыгнул к стене.

– Я… я требую адвоката! Немедленно! – заорал он.

– Ник, будь добр – сообщи о том, что нашему «свидетелю» требуется адвокат.

Ник Чойс кивнул и молча вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Но там он остался стоять на месте, прислушиваясь и ожидая дальнейшего развития событий.

– Итак, мистер Вудс, – Том Зоредж взял всё в свои руки, словно главный судья, решающий судьбу Чарли – он спокойно сел на стул и пригласил Чарли сделать то же, после чего взял ручку и приготовился продолжать вести протокол, – вы можете больше не говорить нам ни слова, пока вам не выделят адвоката.

– Так я, пожалуй, и сделаю! Я невиновен!

– Понимаю, но давайте я попытаюсь объяснить вам ситуацию, мистер Вудс. Помимо имеющейся у нас информации свидетелей о вашей возможной причастности у нас есть ещё и дополнительная информация. Когда вас взяли в той массовой драке, то получили образцы ваших биоматериалов. А также некоторую информацию о вас. Вы правша, а удар убитой был нанесён с правой стороны. Эксперт сравнил отметины и выявил явное совпадение отметин, оставляемых костяшками вашей руки (ложь). На месте преступления были найдены ваши биоматериалы, вернее волосы – экспертиза показала, что они принадлежат вам, после сравнения с полученными биоматериалами после вашего ареста в прошлом. На том самом месте, где мы нашли тело (ложь). На вашу фуру уже получен ордер на досмотр (ложь). Что мы там найдём? Орудие преступления в наборе? Или его отсутствие? А ведь весь ваш путь уже два дня обыскивается собаками (ложь), если вы выкинули отвёртку в окно, то скоро её найдут. В любом случае, мистер Вудс, орудие убийства будет найдено в ближайшее время – я попросил позвонить моему напарнику, мистеру Роунсу, как только это произойдёт. А знаете, что будет дальше? Ни один адвокат вас не спасёт. Максимум, на что вы сможете рассчитывать, это что он будет пытаться добиваться для вас уменьшения срока, но, учитывая ваше противодействие следствию… и ваши приводы… Скорее всего, вы получите пожизненное или в лучшем случае двадцать лет заключения без права условно-досрочного освобождения. Ах да, двадцать два удара отвёрткой… скорее пожизненное. Докажем это преступление, а там примемся проверять вас на «ночное убийство», может быть, наказание дойдёт и до смертной казни. По совокупности.

– Но ведь…

– Не надо, не надо лишних слов, мистер Вудс. Мы ждём вашего адвоката, – продолжил, словно рассуждая о совершенно незначительной проблеме, наподобие погоды, Том, – конечно, если бы вы раньше пошли навстречу следствию, если бы признали свою вину и рассказали правду… возможно, это было убийство по неосторожности. Вы не похожи на убийцу. Максимум два года, учитывая сотрудничество – год. Ах да, условно-досрочное – полгода, и всё, за свою ошибку вы отплатили обществу. Вы на свободе, и это прекрасная возможность продолжить жизнь без огрехов, начать с чистого листа. А вот после двадцати лет… даже не знаю. А уж если и смертная казнь, то о каком продолжении может идти речь?

В этот момент у Рика Роунса зазвонил телефон. Том Зоредж, делано потеряв спокойствие, повернулся к нему, ожидая, что же там будет. Чарли Вудс вытянул немного шею вперёд. Время как будто остановилось.

– Детектив Роунс, слушаю… её длина совпадает?.. Отлично, в лабораторию немедленно. Мне нужны результаты как можно скорее…

– Есть? – спросил Том, когда Рик положил телефон в карман.

– Да, есть. Слушай, Том, видел вчера матч? Это было просто…

– Я готов. Я хочу… Что нужно… Мне нужен листок или… что мне нужно?! – неожиданно подал сдавленный голос Чарли Вудс.

– Что такое, что вам нужно? – стараясь сдержать ликование, в один голос спросили детективы.

– Я хочу признаться… я убил Маргарет Филс.

тремя днями ранее

Ну и паршивое же у него было настроение сегодня… и ещё более паршивый денёк. Грёбаный вторник…

Чарли Вудс мерно поглаживал голову лежащей у него на коленях женщины. Её кружевные колготки, с многочисленными затяжками, стринги, короткий броский топик и ещё более короткая юбочка были разбросаны по всей кабине его фуры. Только лишь зимняя шуба, которую она особенно любила, была аккуратно повешена на спинку сиденья. Он не знал её фамилии, недавно лишь узнал настоящее имя – Маргарет. Раньше она представлялась ему как Люси, но всё же, после более десятка встреч, его вполне можно было назвать постоянным клиентом, как она пошутила и, игриво подав ему руку, призналась, как её зовут на самом деле. Вообще, Чарли жил километрах в тридцати, не меньше, но его рабочий путь всё время пролегал вблизи обычной её точки – у отеля, на которой клиентов ждала Маргарет. Сегодня, правда, ему пришлось сделать крюк, немаленький крюк…

Чарли потёр лоб и тяжело вздохнул. Чёрт возьми, он был уверен, что уж Маргарет точно поможет ему расслабиться. Утром ему полностью вытрахала мозги его жена, совсем уже слетевшая с катушек, по мнению Чарли. Она удивлялась, что он привёз меньше денег за месяц домой, чем обычно, кричала о том, во что им одевать их младшенького, когда он впервые пойдёт в школу. Чарли почувствовал нотки раскаяния в сердце. Детей он любил: и старшего, как две капли воды похожего на него, подающего неплохие надежды в футболе и играющего в сборной школы, несмотря на ещё всего лишь седьмой класс; и младшего, озорного малыша, которому всего месяц назад стукнуло шесть лет. Но разве Чарли не может позволить себе хотя бы изредка отдохнуть? Он нечасто решается заехать не только к Маргарет, но и выбрать незнакомую проститутку. Хотя он не нашёл ещё ту, которая могла бы заменить Маргарет. Чарли вообще не особо любил перемены в жизни. Но на днях он решил заехать в бар, выпить совсем чуть-чуть… но немного переборщил с тратами.

Но вытраханные мозги женой – это ещё цветочки… Выехав из дома на нервах, он не мог успокоиться, всё кипел и продумывал в голове ответы поострей в адрес жены, думал, в чём обвинить бы её. Но ничего не приходило ему в голову. Совсем ничего. Погружённый в свои мысли, при повороте он слегка потерял свою полосу и зацепил едущий параллельно с ним в тот момент джип. Крики, споры – Чарли не любил признавать свою вину, но когда приехал полицейский, то ему пришлось поставить свою подпись под протоколом о ДТП о том, что он согласен со своей виной. Страховой это не понравится: столько лет без аварии – и на тебе! Да и остальная дорога не сказать что прошла гладко: его вечно подрезали, сигналили, один пытался «поучить» его, из-за чего Чарли в совокупности потерял минут тридцать. Да ещё и пока оформляли ДТП…

Поэтому следующим пунктом его дневных невезений был принимающий товар на складе. Он был дико зол, что Чарли опоздал на полчаса от максимального времени прибытия. Брызгал слюной, тряс своими щеками, топал своими толстыми ножками. Как же Чарли хотелось в тот момент прописать ему прямо в скулу, чтобы он хотя бы на секунду заткнулся. Но он сдержался, послушно всё выслушал и уже собирался ехать обратно после небольшого отдыха в кафе, как ему позвонил его работодатель, Хэнк. Он сообщил, что тот толстячок навёл нехилую бучу: звонил им, рвал и метал. Поэтому Хэнк – вообще хороший парень – с сожалением сказал Чарли, что вычтет в районе десяти процентов с его оплаты за доставку этого груза. Напомнил, что обычно по контракту идут тридцать, но он не хочет так поступать с Чарли. Да, Хэнк неплохой парень. Но Чарли едва удержался от того, чтобы бросить стакан с уже допитой газировкой прямо в окно кафе и послать куда подальше официантку, принёсшую счёт. Удержался, но злость в нём не угасала: копилась лишь всё больше и больше.

И вот теперь, вместо расслабления и удовольствия у него, у Чарли Вудса, просто никак не хотел вставать долбаный член на грёбаную проститутку, на которую всегда вставал! У него даже дома с женой такого никогда не было! Впервые в жизни ему пришлось сделать вид, что он получает оргазм. Маргарет сделала вид, что ничего не заметила, но Чарли был уверен, что она всё поняла. И это ужасно бесило его.

Чарли почувствовал лёгкое прикосновение к самому краю своего достоинства. Он посмотрел вниз – пальчик Маргарет уже медленно двигался к корню. Чарли, неожиданно для себя, отбросил руку Маргарет. Он не чувствовал никакого ни возбуждения, ни желания.

– Не устроим второй раунд, зайчик? – стрельнув глазками, с деланым удивлением спросила Маргарет.

– Нет, не сегодня.

– Очень жаль, я хотела показать тебе кое-что новое. Недавно научилась…

Маргарет снова слегка сжала достоинство Чарли и потянулась к его губам. Она была весьма красива, для своих… сколько ей было лет? Чарли не имел ни малейшего представления, но он не дал бы ей больше тридцати. Длинные стройные ножки, изогнутая фигурка, округлые груди, тонкая талия. На краткий миг Чарли показалось, что что-то внутри него шевельнулось, что он готов – Чарли потянулся навстречу её пышущим жаром губам, но… воспоминание о ссоре с женой пронеслось у него перед глазами. И Чарли снова отстранился от неё.

– Ну ладно, не сегодня так не сегодня.

Маргарет наигранно надула губки, после чего буквально за минуту оделась и теперь приглаживала причёску и подкрашивалась, смотрясь в боковое зеркало фуры. Чарли смотрел в окно противоположной двери, задумавшись о чём-то. Потом достал бумажник и отсчитал привычную уже сумму.

– Зайчик, ещё пятёрик, – не отрываясь от своего занятия, заметила Маргарет.

– Но ведь всегда…

– Луиза сказала, что теперь нам надо брать на пятёрик больше. Прости, зайчик, но что я могу поделать.

У Чарли были ещё деньги. Но внутри него словно лопнула струна, всё накопившееся за день словно вырвалось наружу – он не собирался уступать.

– Маргарет, – чуть более грубым тоном начал Чарли, – у меня некоторые трудности, может, на пятёрик больше со следующего раза?

– Ну, за-а-ай. Что я могу поделать. Луиза… – Маргарет потянулась губами к щеке Чарли, он резко отстранился. – Да что с тобой сегодня такое?

– Всё… в… порядке… при чём тут Луиза? Я не к ней приезжаю каждый долбаный раз!

– Долбаный раз? Не повышай на меня голос!

– Я не…

– Гони деньги, и я пойду! Видеть тебя не хочу!

– А если нет?

– Но ведь я всё сделала, я честно выполнила свою работу! Я не виновата, что у тебя не…

– Что?

– Ничего. Давай деньги, и я ухожу!

– На` тебе стандартную оплату за твои никчёмные труды, и проваливай из моей тачки!

Чарли бросил купюры прямо в лицо Маргарет. Он уже почти ничего не видел – белая пелена злости застилала ему глаза. Ему хотелось открыть дверь и выкинуть эту грёбаную шлюху на хрен из кабины. Тяжело дыша, он сдерживал себя из последних сил.

– Ах ты! Ах ты ж! – Маргарет схватила деньги, одним рывком открыла дверь и выпрыгнула из машины. – Ах ты ж, сука! Импотент чёртов! Я на тебя в полицию подам! Так и скажу, грёбаный импотент не может даже оплатить! Ничего не может! Теперь я понимаю, почему ты ездишь ко мне, видимо, твоя грёбаная жёнушка не выдерживает тебя! И идёт трахаться скорее к соседу, чем к тебе!

Чарли открыл дверь со своей стороны и одним прыжком оказался на земле. Обошёл капот и направился прямо на Маргарет.

– Ты не посмеешь, чёртова шлюха! – Тыча пальцем, он двигался к ней, не останавливаясь, отчего Маргарет, испугавшись, закрыла рот и начала медленно отступать. – Заявление?! На меня?

В глубине души, возможно, Чарли понимал, что никуда и никакое заявление она писать не будет. Эта пустая угроза даже звучала глупо и совсем неискренне. Но основная цель этой угрозы – зацепить Чарли – была достигнута. Он был уже вне себя. Если Маргарет напишет заявление, то его семейная жизнь кончена, а он не заслуживает всего того, что происходит с ним. Мысли об этом роились в его голове, словно бешеные муравьи, и пожирали его мозг.

– Слышишь меня?! Слышишь, сучка? – Он схватил её за запястье левой рукой, а правой направил указательный палец прямо в лицо.

– Да пошёл ты!

Придя в себя, Маргарет ударила его ладонью по лицу и, воспользовавшись его секундным недоумением, вырвалась. После чего пошла по обочине в сторону города, заливаясь слезами. Через пару секунд Чарли настиг её. Он уже совершенно слетел с катушек и не осознавал, что творит. Он вновь попытался схватить Маргарет за руку, но она вырвала её и уже хотела побежать, как удар кулака в висок свалил её с ног.

– Ты! Никуда! Не! Заявишь! Поняла?! ПОНЯЛА?!

Чарли стоял над Маргарет и орал на неё, орал, надрываясь, изо всех сил несколько минут. После чего, понемногу придя в себя, он упал на колени рядом с ней. Разум вернулся к нему, он осознал, что произошло и то, как он повёл себя. Ему стало безумно стыдно.

– Боже… Маргарет… прости меня, я не хотел… Правда, я не знаю, что на меня нашло… Маргарет?

Он тронул её за плечо, но она никак не откликнулась. Её тело словно обмякло. Он повернул её лицом к себе и не смог сдержать вырывающийся из груди крик. Глаза Маргарет застыли, лицо выражало гримасу удивления, смешанного с испугом. По виску, в месте, куда пришёлся удар, стекала алая струйка крови. Она не дышала.

– Что же я наделал… что же я наделал… – Чарли бормотал не переставая, он не знал, что ему делать.

Паника овладела им – он вскочил с колен, бросился к фуре, потом снова вернулся к Маргарет и попытался пробудить её, но тщетно.

– Зачем?! Зачем я приехал, боже!

Чарли начал бить себя по щекам, пытаясь привести себя в чувство. Нужно было как-то выпутываться из этой ситуации. Но как? Как можно утаить это убийство? Как? Как не попасть в тюрьму или, ещё хуже, на электрический стул? Что же делать?! И тут ему пришла гениальная, как ему показалось, идея. Он вспомнил, как прочитал в газете в кафе о преступлении, произошедшем, кажется, с неделю назад, в этом самом проклятом городишке…

– Что ж, Рик, не могу сказать, что прямо удивлён, но это сработало! – поднимая бокал тёмного пенистого пива как бы в честь напарника, провозгласил Ник Чойс.

После такого успешного допроса, закончившегося признанием, напарники сумели затащить Роунса в их любимый паб. Он, конечно, отговаривался и отбрыкивался, как мог, но всё же сломился под их напором. В пабе было полно народу – всё же ранний вечер праздничной субботы, самое время. Им еле-еле нашли место, и то по большей степени благодаря Чойсу – его тут явно видели не раз и весьма тепло к нему относились.

– Обожаю этот паб, Рик. Ты просто обязан попробовать местные гренки с сыром и с устричным соусом! – продолжил после глотка пива Ник.

– Попробуйте, детектив. Иначе он не отвяжется, проверено, – шепнул Роунсу Том.

Примерно через час они вышли из паба сильно потяжелевшие. Ник Чойс ещё и достаточно покрасневший – он единственный из них пил, зная, что Том отвезёт его домой. Они отлично посидели, вспоминая моменты допроса и делясь впечатлениями, а также вспоминая давние дела, пройденные Ником и Риком вместе. Даже сам Роунс активно участвовал в диалоге, приподнятое настроение и атмосфера паба помогли на время сбить с него депрессию. На улице их освежил лёгкий весенний ветерок: в этот вечер было на радость тепло, но при этом совершенно не душно. Взглянув на часы, Роунс вспомнил, что ещё утром подумывал заехать к Элис и племянницам, но теперь чувствовал, что безумно устал и силы покинули его окончательно. А на следующий день ещё надо было ехать к семье Худ.

– Ты сможешь завтра поработать-то, Ник? Нас ждёт важное дело, не менее важное, чем сегодня, – обеспокоенно посмотрев на напарника и оценив его состояние, спросил Рик.

– Всё будет пучком. Я ещё хоть куда! – Ник горделиво выпрямился, но тут же потёр спину, скривившись, после чего посмотрел в свой телефон. – О, тут парочка смс от шефа. Кажется, он нами доволен, даёт отгулы на следующей неделе минимум на понедельник и вторник за наши труды.

– Понятное дело…

Напарники неспешно доковыляли до припаркованных автомобилей – «жука» и фордика. Ник несколько раз повторил Тому, чтобы он вёл очень осторожно, и лишь после этого погрузился на пассажирское переднее сиденье.

Глава 6

воскресенье, 11 мая 2014 года

В фордике Роунса на этот раз сидели оба его напарника. Ник Чойс с виду был трезв как стёклышко – Рик представить себе не мог, как у него это получалось, учитывая вчерашнее, – тем не менее за руль садиться он не решился. А также сказал, что больше никогда в жизни не пустит Тома за руль его «жука». Никогда и ни за что. Старший детектив не до конца понял, что же там такое произошло, но Ник прямо пылал злобой с того момента, как Роунс позвонил ему, чтобы сообщить, что пора ехать. Что было самое удивительное, как понял Рик, на машине не было ни царапинки. Тем не менее всю дорогу Ник возмущался, а Том пытался как-то оправдаться в моменты, пока Ник зло и шумно втягивал ноздрями воздух для следующей тирады.

Весь этот балаган прекратился только тогда, когда Рик остановился напротив высоченного железного забора, буквально напичканного камерами видеонаблюдения. На ограниченном этим забором участке «соток в тридцать, если не больше», как предположил Ник Чойс, когда сумел вернуть отвисшую от удивления челюсть в прежнее положение, виднелись верхний этаж и чердак, судя по окнам напоминающий скорее мансарду, трёхэтажного дома, который и без лишнего восхищения можно было назвать особняком, облицованным каменной плиткой. Также виднелся длинный балкон, простирающийся вдоль стены, разделённый отсеками, видимо, по комнатам, словно палуба лайнера. Напарники подошли к забору, и Роунс нажал на кнопку звонка. За забором тут же залаяла собака и начала скрестись с той стороны забора. Надпись «осторожно, злая собака» не предвещала радушного приёма непрошеным гостям.

– Что вам надо? – через динамик раздался недовольный и надменный женский голос.

– Здравствуйте, это же дом семьи Худ? – спокойно спросил Роунс.

– Да. Мы никого не ждали, кто вы?

– Меня зовут Рик Роунс, старший детектив. Слева от меня мои напарники, Ник Чойс и Том Зоредж. У нас есть несколько вопросов к вашему сыну.

– Покажите в камеру ваше удостоверение.

Рик достал значок и удостоверение и, выбрав ближайшую камеру, по очереди предоставил их её никогда немигающему чёрному глазу.

– Это допрос или арест?

– Нет, ни в коем случае. Мы просто хотим пообщаться с Оливером, для прояснения одной ситуации. Если его нет дома или он против – мы будем вынуждены отправить повестку с вызовом на допрос. Хотелось бы просто обойтись без всего этого.

– Подождите минуточку.

Детективам нечего было возразить или ответить, оставалось лишь стоять перед створками ворот этой крепости и ждать, пока её жители позволят им войти.

– Мы как вампиры, не можем войти без разрешения, – будто прочитав мысли Роунса, пошутил Том.

– Ничего, если что, будет нам ордер разрешением, – процедил Чойс – он не особо любил чувствовать себя хуже кого-то. Но здесь у него не было выбора, нужно было терпеть – что и приводило его в бессильную ярость.

– Так! Тише, парни, – попытался урезонить их Роунс.

– Проходите к главному входу, – через минут пять провозгласил голос, сопровождающийся одновременно открытием автоматических ворот.

Детективы пересекли идеально подстриженную лужайку, минуя будку с буквально срывающейся с цепи боксёрской собакой, по выложенной камнем дорожке, с посаженными по бокам кустиками, подстриженными под шарообразную форму. Перед главным входом выбивал метра на три вверх струи воды фонтан, легонько обрызгивая, словно бризом, проходивших по окаймляющей его дорожке детективов. Солнце, светившее особо ярко в этот день на абсолютно безоблачном небе, искрило своими лучами в опадающих потоках прозрачной воды. Помимо главного дома на участке располагались деревянная сауна, гараж в самом углу с одной стороны и целая спортивная площадка с турником, брусьями, баскетбольным кольцом и футбольными воротами – с другой. У входа в дом их уже ждала женщина, явно наспех одетая в элегантные белые брюки и светло-синюю блузку, поверх которой был накинут короткий женский пиджак бежевого цвета. Её вьющиеся каштановые волосы были убраны в пучок. Она смотрела на приближавшихся к ней детективов тревожным, но всё же с нотками надменности, взглядом.

– Ещё раз здравствуйте, детективы. Бахилы в шкафчике, наденьте их. Теперь идите за мной.

Напарники последовали за миссис Худ в гостиную, располагающуюся сразу же за широким холлом. В гостиной стояли обшитые мягкой тканью диванчики напротив друг друга с пуфиками по сторонам. У дальней стены располагался рояль, занимающий своими размерами, по прикидкам Роунса, всю комнату, в которой он в последнее время ночевал. Пол был устелен пушистыми коврами, в которых утопали босые ноги миссис Худ. Она села сама и жестом указала на один из диванчиков детективам, которые поместились бы втроём, если бы немного сжались. Поэтому Роунс и Чойс уселись на предложенное место, а Том Зоредж без зазрения совести погрузился на рядом стоящий пуфик.

– Мой муж и Оливер скоро присоединятся. Могу предложить вам чаю, – скорее из вежливости, чем от гостеприимного желания, манерно предложила женщина.

– Не откажусь. Благодарю вас, – буркнул Ник Чойс в тот же момент, как его напарники отрицательно покачали головой.

Через пару минут миссис Худ вернулась с чашечкой для Чойса. Роунс про себя сделал ставки о том, переживёт ли его напарник это чаепитие или же через минуту начнёт пускать пену от какого-нибудь лишнего для чая ингредиента. Наконец в гостиную зашли двое мужчин – мистер Худ и его сын, Оливер Худ. Одетые в одинаковые чёрные смокинги, как будто на парад. Отличали их только кристально белая рубашка на мистере Худе и тёмно-синяя на Оливере.

– Благодарим вас, что не отказали нам, – начал разговор Роунс. – Как вам, скорее всего, известно, на прошлой неделе произошло жестокое убийство Елизаветы Лоу, одногруппницы Оливера. А также нападение на его одногруппника, Стивена Дирайнса. Касательно некоторых моментов мы бы хотели поговорить с Оливером, позже, если понадобится, с вами.

– То есть вы просите нас оставить вас наедине? – спокойно и властно уточнил отец Оливера, мистер Худ.

– Разумеется, вы можете отказать – но тогда нам придётся вернуться к идее официального допроса Оливера как свидетеля, на котором он будет обязан присутствовать, как совершеннолетний, только если со своим адвокатом, – сцепив руки в замок, вступил в диалог Ник Чойс.

– Хорошо, мы оставим вас, – обращаясь к Роунсу, сказал мистер Худ, после чего добавил, обращаясь к сыну: – Если они будут давить или совершать любые иные безосновательные попытки в чём-либо обвинить тебя, сразу же отказывайся от дальнейшего общения без адвоката.

Напарники пропустили слова мистера Худа мимо ушей, никак не отреагировав. Это их дом, их правила – зачем в чём-то убеждать их или пререкаться? Им был намного более интересен Оливер, и что он скажет, оставшись наедине с детективами.

– Оливер, вам двадцать пять лет, верно? – начал Роунс, открыв одновременно с напарниками блокнот и щёлкнув ручкой, как только родители парня вышли из гостиной.

– Да. Верно.

Оливер сидел на диване напротив детективов как-то иначе, чем его родители. В нём не читались ни надменность, ни какое-либо презрение к Роунсу и его напарникам. Это удивляло детективов – обычно сынки богатеньких, с которыми им приходилось сталкиваться, на допросах вели себя уверенно и вальяжно, нередко подчёркивая свой статус. Оливер же сидел тихо, выпрямившись в струну и плотно сжав колени и смотря на детективов только тогда, когда ему задавали вопрос. В остальное время он разглядывал либо пол, либо свои руки. Действительно он подходил по описанию Стивена на убийцу Лизы ростом и комплекцией – но он не производил впечатление безжалостного маньяка. Тем не менее Роунс предпочитал доверять фактам. А факты говорили о том, что Оливер является одним из главных подозреваемых по делу.

– Вы старше одногруппников на три-четыре года. Как так получилось?

– Я отучился на биолога пару лет. Только потом перевёлся.

– Обладаете знаниями по строению человека? Анатомии? – поддавшись вперёд, уточнил Ник Чойс.

– У нас были некоторые занятия, но моя специальность была направлена на изучение животных. Насекомых, если быть точнее, – посмотрев Чойсу прямо в глаза, ответил Оливер.

– Мы решили задать вам несколько вопросов, Оливер, так как, изучая дело, узнали, что у вас был конфликт с убитой и пострадавшим…

– Я не понимаю, о чём вы, – недоумённо подняв глаза на Роунса, ответил парень.

– На вечеринке у Алсу Наварр.

– И Алсу, конечно же, подтвердила факт конфликта, – предположил Оливер. – Она ничего не видела, не знает и не понимает. Зато чуть ли не громче всех кричала, чтобы я отстал от них.

– Что ж, расскажите, в чём же было дело с вашей точки зрения, – попросил детектив.

– Я просто подошёл пообщаться с Лизой, когда появился Стивен и начал бычить на меня. Я просил его успокоиться, ведь мы просто… просто общались, это же не запрещено!

Хоть Роунс и не любил психологию жестов, но от его внимания не ускользнуло, что до этого Оливер держал контакт взглядом с детективом, задающим вопрос, на протяжении всего ответа. Теперь же он резко отвёл глаза в сторону. Но о чём именно Оливер решил солгать? Что он просто общался? Или что просто пытался успокоить Стивена?

– Хорошо, Оливер. Как вы прокомментируете: «Хреновый из тебя защитник, я бы легко подрезал тебя, даже не напрягаясь, куда ты лезешь?» – процитировал записанные ранее строки из блокнотика Роунс.

– Что-то похожее я сказал Стивену, когда конфликт усиливался. Обычная угроза в пылу злости, не более. Или по этим словам вы решили, что я затаил обиду и решил отомстить Стивену? Я бы ни за что не обидел Лизу!

– Ни за что не обидели Лизу? А Стивена?

– Я и Стивену никогда не желал зла, он… он неплохой парень (вновь потеря зрительного контакта), но Лиза всегда помогала мне, когда наши группы объединили на старших курсах. Мне было сложнее, всё же несколько лет я учился на биолога и много чего забыл из общей программы. Она добрая и отзывчивая… была.

«Ревность», – записал Роунс в своём блокноте одно слово.

– Хорошо, Оливер. Чистая формальность, прошу вас не нервничать – где вы были в ночь вторника? В день убийства. Нам нужна эта информация для дела. Повторюсь – не нервничайте, – сказал Ник Чойс, внимательно наблюдая за Оливером.

– Мы с родителями ещё в понедельник улетели отдохнуть за границу. Я взял больничный – в университете вам подтвердят. – Оливер, говоря это, впервые не поднял голову на детективов вообще, что сразу же отметил Роунс.

– Не могли бы вы предоставить нам на экспертизу ваш биоматериал – несколько волос?

– Извините, детектив, но отцу сильно не понравится, если я соглашусь.

– Понимаю, всё равно мы благодарим вас, Оливер, за сотрудничество. Вы не могли бы пригласить своих родителей? Мы бы хотели пообщаться с ними. По отдельности и наедине.

– Пригласить маму или отца первым? – посмотрев на Роунса, спросил Оливер.

– Давай сначала поговорим с миссис Худ.

Через пару минут в гостиную зашли мистер и миссис Худ вместе. Мистер Худ пояснил, что он не хочет подвергать свою жену такому стрессу – он хочет, чтобы его сын рос мужчиной и умел постоять за себя, но вот свою жену он обязан защищать как муж. Детективам ничего не оставалось, как согласиться. Они сели рядом друг с другом на диван, на котором перед детективами сидел их сын несколько минут назад. И Роунс сразу же заметил различия: надменный взгляд, который тяжело было выдержать; то, как они сели: чинно и благородно, с высоко поднятой головой. Единственным проявлением чувств между супружеской парой была рука миссис Худ, вложенная в руки мужа. Друг на друга они не смотрели, полностью сосредоточившись на детективах. После стандартных вопросов на проверку реакции по типу «сколько вам лет?» и так далее Рик Роунс перешёл к главному:

– Замечали ли вы что-нибудь странное за Оливером в последнее время?

– Детектив, прошу прощения, как вас зовут, напомните ещё раз? – вальяжно спросил мистер Худ. Его идеально подстриженная козлиная бородка выводила Роунса из себя.

– Рик Роунс.

– Детектив Роунс, не думайте, что мы не понимаем, к чему вы клоните. Вы считаете, что он как-то замешан в убийстве той несчастной девушки. В «ночном убийстве». Но это просто-напросто невозможно.

– Мистер Худ, всем родителям свойственно защищать своих детей. А также считать, что именно их ребёнок не может совершить ничего дурного. Но преступления совершают люди. У каждого из них были и мать, и отец. Возможно, братья и сёстры. Короче говоря, у всех была семья, но тем не менее они совершали преступления. Я понимаю вас, как отца. Но вы должны понимать, что как детектив, как служитель закона – не понимаю вас и вынужден с вами не соглашаться. Потому что в этом и заключается моя работа – не понимать вас. Только лишь факты, – сменив тактику, ответил ему Роунс.

– Знаете, Оливер единственный наш ребёнок. К сожалению, зачатие наших детей слишком часто заканчивалось выкидышами. Что безумно больно для меня и Рэйчел. Поэтому вы правы, мы будем защищать Оливера. Но защищать, видимо, нам придётся его от произвола полиции, которая хочет сбросить так называемый «висяк» на нашего единственного сына. Вашего произвола, господа детективы. И вашего личного, мистер Рик Роунс.

– Но ведь…

– Простите, детектив, но я не закончил. Вы можете спросить, почему тогда я согласился на весь этот фарс в моём доме? А не оставил вас стоять под забором моего дома и ожидать решения суда об ордере или же заниматься выписыванием нам бесконечных повесток. В конце концов, почему я не пригласил адвоката? Не волнуйтесь, я отвечу вам на все эти вопросы. – С этими словами мистер Худ достал из внутреннего кармана пиджака какие-то маленькие картонные бумажки. – У меня в руках не что иное, как наши билеты на самолёт. Вернее, оставленные нам посадочные талоны. Дата вылета – понедельник.

С этими словами он передал Роунсу отрываемую часть посадочного талона. Детектив тщательно изучил их – они не походили на подделку. На них значились: номер рейса, дата – 28 апреля, время – 15:38, бизнес-класс. И имена пассажиров.

– Мы можем взять их в качестве улик? – спросил Роунс, уже зная ответ.

– А у нас есть выбор? Оформляйте протоколы и пожалуйста. Но знайте, что в случае чего у нас имеются электронные версии билетов и все подтверждения.

После того как Том сбегал до машины и принёс протоколы и они были оформлены, а для семьи Худ сделана копия, детективы получили посадочные талоны для приобщения к делу. Уже стоя на дорожке у выходной двери, Роунс обратился к мистеру Худу:

– Благодарим вас за содействие. Если у вас будет какая-либо информация, прошу вас взять мою визитку.

– Хорошо, детектив. Я искренне желаю вам удачи в вашем расследовании, а также надеюсь, что по поводу невиновности моего сына вопрос закрыт.

Уже в машине Ник Чойс разразился проклятьями, столь долго копившимися в нём.

– Ух, морды аристократские! Твари, чёрт возьми! Такие все возвышенные, чуть ли не порхают. А мы для них словно жуки навозные – посмели, видите ли, потревожить! – буйствовал он.

– Спокойно, Ник. Билеты проверим – подадим прошение в суд на выдачу постановления.

– Плохое предчувствие у меня на этот счёт…

– Потом также обратимся проверить их мобильные телефоны – откуда они звонили или писали СМС. Нужно постановление судьи только заполучить. Раз у тебя больше всего по их поводу горит… душа, то займись этим. Том, поможешь ему. И да, потом, Том, обязательно съезди к жене Вудса, нужно отмести его кандидатуру полностью от «ночного убийства». А ты, Ник, свяжись с его руководством – может, он на каком складе был в тот момент.

– А почему не мне съездить к жене Вудса? Мне обаяния тоже хватит. Но за её шансы сохранить верность неверному мужу не ручаюсь, тут, может быть, ты прав, что посылаешь Тома. Передо мной она бы точно не устояла, – саркастично отреагировал Чойс.

– Всё, Ник, не ломай комедию. Я займусь делом для прокурора по убийству Филс, а также буду думать о других вариантах по «ночному убийству». Чёрт, у нас же больше нет других зацепок вообще!

Глава 7

понедельник, 12 мая 2014 года

Ночью Рик Роунс забыл отключить будильник, из-за чего утром в понедельник ровно в семь часов утра он был уже не то бодр, не то более уставший, чем вечером до того, как лёг спать. Заснуть у детектива больше не получилось, и теперь он пил чай на кухне, размышляя, не налить ли себе чего более крепкого. Потянулся было за сигаретами, но не обнаружил пачки в кармане и, на удивление даже для самого себя, просто забил на дальнейшие поиски. А завтра ещё один выходной. Да и планов особо не намечается. Единственное, что его останавливало, – всё же пить рано утром уж слишком походит на алкоголизм. Пытаясь отвлечь себя, он включил телевизор, висящий на кухне рядом с холодильником, впервые почти за месяц. Но, переключая каналы, кроме каких-то утренних шоу, низкопробных сериалов, такого же качества мультиков и новостей – он ничего интересного для себя не обнаружил.

Оставив чисто для шумового фона диктора из новостей, вещающего о скором глобальном потеплении, которое, видимо, унесёт весь мир в Тартар или, может быть, в ад, что зависит от температуры, Роунс понемногу провалился в размышления о работе, хоть и обещал себе прошлым вечером сделать настоящий, полноценный выходной: с утренней пробежкой, душем после неё; обещал себе даже выехать в город прогуляться по центральному парку или, может быть, зайти в кино. Вечером же планировал, наконец, заехать к Элис и племянницам. Но чёртов будильник спутал ему все планы, начиная с того, что вставать с постели Рик не планировал раньше десяти часов, да и напомнил ему о стандартных буднях. Разумеется, это были всего лишь оправдания, которые давно уже загоняли старшего детектива во всё те же депрессию и одиночество.

А думал Рик Роунс теперь об Оливере, вспоминая вчерашний день и общение с семьёй Худ. Что-то его настораживало, что-то глодало его изнутри, как будто что-то не так… реакция родителей Оливера вполне объяснима, как и диалог с ними. С таким Роунс часто встречался. Но вот сам Оливер Худ… Что-то было в этой всей истории не так. Что-то, о чём детективы не знали. Могли ли узнать? Большой вопрос. Роунс обсудил в машине с напарниками свои заметки и подозрения и те поддержали его – им тоже показалось, что Оливер скрывает какую-то связь с убитой. Взаимная ли была связь? Или односторонняя симпатия? Могло ли всё это привести к жестокому убийству и «наказанию» Стивена Дирайнса? Сложное дело. Хорошо, что есть много вопросов, а не пустота. Но плохо, что совершенно нет ответов. Если бы Оливер согласился дать свои волосы на экспертизу, если бы только сглупил… Правда, считалось ли бы это уликой? Учитывая, что Стивен утверждал, что нападавший был в балаклаве. В любом случае, если Оливер убийца, то постановление от судьи откроет новые источники информации.

Размышления детектива были прерваны внезапно зазвонившим телефоном. На экране высветилось: «Шеф». На часах было всего лишь восемь часов тридцать минут, Роунс даже представить себе не мог, что стряслось. Он понимал, что, скорее всего, это что-то важное, но всё равно Рик не сдержал недовольное бурчание проклятий, пока принимал вызов. И сарказм не сдержал:

– Детектив Роунс в его заслуженный выходной на связи.

– Я понимаю, Рик, прости. Но дело чрезвычайной важности. Утром принесли почту и одно письмо, кажется, написанное убийцей. Из «ночного убийства».

– Чёрт возьми, вы серьёзно? Письмо трогали? Пока я еду – нужно собрать отпечатки пальцев тех, кто прикасался к нему. Также отпечатки почтальона, и надо будет узнать его историю по поводу этого письма и алиби на всякий случай. Буду через минут десять!

Роунс бросил трубку, в один момент надел первые попавшиеся вещи и, даже не застегнувшись, пулей вылетел к машине. На крышу машины он прикрепил мигалку и, включив её, на всей скорости понёсся в участок. При входе его встретила секретарша Фьюза. Она проводила его в небольшой зал, в котором обычно проводились брифинги. Толпа полицейских сгрудилась над столом, в центре которого лежала развёрнутая бумажка и стандартный белый конверт. На конверте был написан лишь адрес доставки – полицейский участок – и прикреплена самая обыкновенная и дешёвая марка с логотипом почты.

Письмо было выложено из вырезанных из газет букв, посаженных на клей. Некоторые буквы отлетели и вперемешку валялись на дне конверта, но суть читалась и ужасала. Пунктуация была аккуратно подрисована карандашом.

Видимо, я ошибался, когда полагал, что мне противостоят профессионалы своего дела. Сколько уже прошло времени, а я всё ещё на свободе. Я разочарован. Но не расстраивайтесь, детективы, – у вас будут ещё возможности. Обязательно будут. Прежде всего хочу заявить, мистер Роунс, что вам бы стоило как старшему детективу включить уже голову, иначе все остальные убийства будут лежать и на ваших плечах тоже. Помните об этом. Что по поводу убийства проститутки Филс на дороге – это не моих рук дело. Заявляю официально. Если вы, детективы, не видите это с первого взгляда, то может вам лучше найти работу попроще? Что же касается меня – обрисую вам то, что вас ждёт в ближайшем будущем. Из-за вашей никчёмности мне придётся помогать вам, хорошо. Итак, внизу этого письма будет 1 буква. Буква А – уточню, чтобы вы не проглядели. Когда я сделаю следующее то, что хочу (догадайтесь, что же – вы же детективы!!), – вы получите 2 буквы. Потом 4, далее 8 – в общем, вы поняли. Пока не получите все буквы алфавита. Если и это не поможет вам поймать меня, то когда весь алфавит будет закрыт, а это 5 убийств и ещё одно для последних буковок, то, так и быть, я пошлю вам письмо со своим именем и адресом, чтобы вы точно не ошиблись. И буду ждать вас безоружный. Игра начинается, осталось 5 смертей, которые вы можете предотвратить. Удачи вам.

И в самом низу листа выведенная ручкой прописная и строчная:

Первая буква: Аа

P. S. Зная вас, копия письма направлена дополнительно в одну редакцию. Поэтому не советую утаивать его.

С любовью

«Ночной убийца»

…Все буквы были хоть и не совсем ровно приклеены, но идеально подобраны: для строчных были вырезаны строчные, для прописных – прописные. Орфография и пунктуация были совершенно без ошибок. Как будто в подтверждение мыслей Роунса шеф Фьюз неожиданно рявкнул:

– Вот ублюдок! Постарался ведь, всё прямо тютелька в тютельку. Точка к точке. Урод, мать его!

– Может быть, это какой-нибудь шутник? Псих, безусловно, но не тот убийца? – предположил Зоредж.

– А если правда он, то зачем ему раскрывать свои планы? – удивлённо пробормотал один из патрульных.

– А что, если…

– Зодиак хренов!

Каждый из полицейских высказывал свои мысли и мнения. Рик Роунс же молча перечитывал письмо вновь и вновь. Он уже не чувствовал ни злости, ни возбуждения, буквально – ничего. Детектив был словно выбит из колеи. Какая-то слабость навалилась на него. «Все остальные убийства будут лежать и на ваших плечах тоже». В этом есть доля правды, именно он, старший детектив Роунс, должен был уже давным-давно распутать это дело. Прошло уже много времени, а зацепок, кроме пресловутого Оливера, нет. В этом по большей части его вина. Лично его. И грядут ещё убийства, а за всё время своей работы Роунс встречался с такими делами лишь однажды – когда был ещё молодым и скорее набирался опыта, чем вёл расследование. Его опытный предшественник тогда нашёл убийцу только после третьей жертвы. Но зацепок и догадок было множество с самого начала, и с каждым убийством детективы приближались к психопату семимильными шагами, выслеживая и загоняя его как паршивую овцу. А что здесь? Готов ли он к такому?

* * *

Громко прозвенел звонок, предвещающий конец урока. Уже сильно расслабившиеся шестиклассники в предвкушении скорых зимних каникул и самого Нового года, да ещё и на последнем уроке в пятницу, повскакивали со своих мест, собирая в портфели свои вещи с парт.

– Звонок для учителя! – как можно громче и суровее крикнула их классный руководитель. – Я понимаю, что вы уже всеми мыслями вне школы, но я ещё не задала вам домашнее задание!

Дети разочарованно плюхнулись на свои места, перешёптываясь и доставая, кто уже успел убрать, пеналы, ручки и дневники.

– Тишина в классе! Итак, на следующей неделе у нас будет два занятия. Вы должны будете написать сочинение о том, кем работают ваши родители – и кем хотите работать вы, когда вырастете. Тема очень важная, поэтому я хочу, чтобы вы отнеслись к ней серьёзно. А не наобум писали «бизнесменом» там или «спортсменом» каким-нибудь. Через пару лет вам предстоят экзамены, хорошо бы уже выбрать направление или саму профессию и начинать готовиться. Минимум три страницы с разбором того, что именно вас привлекает в той или иной специальности. Можете написать, какие предметы вам понадобится сдавать. Постараемся прослушать всех, будете зачитывать сочинения перед классом. Не успеем на первом ближайшем занятии – значит, оставшихся дослушаем на следующем, но написаны сочинения должны быть к первому занятию, во вторник! Если вопросов нет, теперь урок окончен. Все свободны.

Дети шумным роем высыпали из кабинета группками, о чём-то своём щебеча и обсуждая. Последним из класса, как и всегда, в одиночестве вышел мальчик, одетый в потёртые, кое-где криво подштопанные пиджак и брюки, и, в отличие от одноклассников, ринувшихся в раздевалку всей оравой, он задержался у двери, ожидая учительницу, которая накидывала пальто и уже выходила из кабинета.

– Извините, я хотел бы спросить… – переминаясь с ноги на ногу, начал говорить мальчик.

– Почему же не задал вопрос, когда я давала на это время? – беззлобно спросила учительница и с теплотой в голосе пояснила: – Нужно учиться не бояться выступать перед другими, даже задавать вопросы. Ты умный мальчик, но нужно уметь представлять себя, мы же с тобой договаривались – есть вопрос, поднимай руку и спрашивай, не бойся никого.

– Я помню… простите, просто… я не хотел перед всеми… – опустив глаза в пол, попытался он оправдаться.

– Всё хорошо, не переживай. Задавай свой вопрос.

– У меня мама… она не работает. Можно я напишу сочинение только о том, кем я хочу стать?

– Она так и не нашла работу… – с сочувствием посмотрев на мальчика, покачала головой учительница. – Конечно, расскажи о том, кем ты хочешь стать. Думаю, ты обязательно добьёшься цели, которую поставишь перед собой.

После этих слов учительница улыбнулась и направилась в сторону учительской, звонко отстукивая каблуками каждый шаг, усиливаемый эхом уже опустевшего коридора. Мальчик же не спеша направился в другую сторону, к раздевалкам. Внутреннее чувство подсказывало ему, что не надо торопиться. И оно не подвело его. Но ему надо было не торопиться ещё сильнее.

– И о какой же работе твоей мамочки напишешь ты?

Мальчик услышал этот вопрос в тот же момент, как зашёл в раздевалку. Там сгрудился почти весь класс – видимо, они обсуждали то, кем хотят стать, и задержались в раздевалке. А голос принадлежал главному задире, на голову выше мальчика и шире его в плечах. Он никогда не упускал случая задеть его. А тут такой случай представился. В ответ мальчик, не отвечая и даже не смотря в сторону обидчика, молча подошёл к своей куртке, висящей на крючке.

– Где ты её нашёл? На мусорке? – сморщив носик и брезгливо осматривая издалека его курточку, спросила девочка с двумя длинными косичками – одноклассники мальчика тут же рассмеялись, как будто произошло что-то неимоверно смешное.

– Где же ещё, – сквозь смех выдавил из себя задира, – мне моя мама сказала, что его мать каждый день у неё в ларьке берёт то пиво самое дешёвое, то водку. Только она не понимает, откуда у неё деньги даже на такое, она же вроде нигде не работает. Так о какой её работе будешь писать, а?

Мальчик натянул непослушными руками курточку и направился к выходу из раздевалки, но задира и парочка его друзей преградили ему путь.

– Я тебя спрашиваю, ты оглох, что ли?

– Осторожнее, Эрни! – пропищала девочка с косичками. – Может быть, он псих! Мама видела как-то осенью, как он с зассанными штанами нёсся по двору, чуть не сбил её. Она отцу рассказывала, я всё слышала!

– Правда? Это когда было? Давно? – спросил кто-то из класса то ли чтобы поддержать мальчика, то ли наоборот.

– Этой осенью! Представляете? Прямо этой!

– Я ещё слышала, что его мать потом по всей округе бегала, искала его! Как сумасшедшая!

Мальчик почувствовал, как его лицо наливается краской. Не только от стыда, теперь ещё и от обиды, а также поднимающейся в нём злобы. Он тяжело и часто дышал. Инстинктивно он сжал кулаки, продолжая всё так же неотрывно смотреть в пол.

– Зассанные штанишки! Зассанные штанишки! – несколько раз подряд, будто скандируя, прокричал задира, некоторые из класса поддержали его.

– Всё, оставь его, – неожиданно подал голос один из их одноклассников, беззвучно сидевший до этого на скамейке и не участвовавший в этом балагане.

Мальчик поднял голову и с благодарностью, смешанной с удивлением, посмотрел на него.

– Да ладно тебе, Адам, мы же просто разговариваем с ним, чего ты. Или он твой друг новый? Ты же сам говорил, что тебя пугает этот чудик, – немного опешив, ответил задира.

– Не смешно всё это, Эрни. – Сказав это, Адам взял свой портфель и вышел из раздевалки.

Один из друзей задиры немедленно отошёл в сторону, чтобы пропустить его. Мальчик решил воспользоваться лазейкой и ринулся за Адамом, но задира схватил его за рукав.

– Ты так и не ответил на мой вопрос! Не хочешь рассказывать про мать – а кем работает тогда твой отец? Ты его видел хоть раз?..

Мальчик поднял голову, но посмотрел не в глаза Эрни, а на коридор, через который мечтал в этот момент убежать, спрятаться где-нибудь, забиться в какое-нибудь укромное место. А также в нём просыпались уже знакомые мысли… идеи о мести, о том, как он всем им покажет, кто он такой. И чего стоит.

– Ты слышишь меня? Видел ты отца-то?

Да, он видел его и даже прекрасно помнил. Но рассказывать никому, в особенности Эрни, да и всей этой толпе, не собирался… Картинка перед его глазами блёкнет, и он проваливается в воспоминания, слова и смех одноклассников глохнут – мальчик вновь видит своего отца…

…Он стоит в дверях кухни. Раннее утро. Его отец, сгорбившись, сидит на стуле, опустив голову на грудь и о чём-то глубоко задумавшись. Наконец он замечает сына:

– Привет, сынок. С твоим шестым днём рождения! – грустно улыбнувшись, говорит он и подзывает сына подойти. – Скоро будешь совсем уже большим… И не волнуйся, я… мы с мамой не забыли о тебе, скоро получишь твой подарок! Чуть позже… он в спальне просто, а там мама… в общем, не будем её будить.

Он с трудом забирается на соседний с отцом высокий стул и молча болтает ногами. Он вообще не особо разговорчивый ребёнок, хотя давно уже научился и говорить, и писать. Вспомнив об этом, отец продолжает:

– Скоро начало учебного года, буквально месяц с небольшим остался, и ты пойдёшь в школу. Там тебе надо будет общаться с ребятами, чтобы завести друзей. Ведь друзья это хорошо, верно?

В ответ он кивнул, продолжая болтать ногами и смотреть вниз.

– Всегда нужно, чтобы кто-то близкий, кому можешь довериться, был рядом…

Сказав это, отец вновь опустил голову, но он успевает заметить в его глазах появившееся слёзы. Он не понимает, что происходит: почему отец расстроен, почему из их спальни раздавались крики матери ночью, а потом и утром, как раз и разбудившие его. Раздался звук открываемой двери в спальню. И в дверях кухни появилась мама.

– Сбежал сюда сидеть? Вечно сбегаешь от ответов. А это нужно обсудить! Иначе непонятно, как мы будем жить-то! – ставя чайник, укорительным тоном, без крика, сказала она.

– Не начинай. У нас есть квартира, есть работа, деньги, чтобы платить за квартиру и еду, – у нас всё есть. Давай лучше спокойно, всей семьёй встретим день рождения нашего сына.

– Да, с днём рождения, сынок! Я подготовила тебе подарок! – Повернувшись к сыну и присев на корточки, она протягивает ему свёрток.

Лицо отца каменеет и одновременно краснеет. Всегда спокойный, он метает взгляд, полный ненависти, на свою жену. Ведь это он принёс этот подарок вчера. И именно за это она кричала на него так дико: что он решил сделать весьма дорогой подарок сыну, когда у их семьи проблемы с финансами. Которых не было. А теперь она говорит, что это она подготовила подарок. В этот момент мальчик разворачивает свёрток и видит большую надпись Lego на коробке, спрятанной под обёрткой.

– Тот самый, который мы видели в рекламе и который я обещал, – пытаясь сохранить голос ровным, говорит отец.

В этот момент мать несёт чайник к столу. От её резких движений вода переливается через край и несколько капель падает на ногу ребёнка, отчего он отшатывается, даже не вскрикнув, потирает это место рукой и возвращается к своему подарку.

– Куда ты лезешь! Я же чайник несу, там же кипяток! – недовольно кричит она на сына. – Дай посмотреть.

Она резким движением дёргает его к себе и начинает рассматривать его руку. Он пытается потянуться к набору Lego, но она одёргивает его и приказывает стоять смирно.

– Ему не больно, там пара капель на штанину упала. Ничего страшного, пусть лучше поиграет с набором, – заметив испуганное лицо сына, встревоженно говорит отец.

– Тебе что, плевать на нашего сына? А если у него ожог?

– Мне плевать? – не выдерживает отец.

– А кому? Ты вообще о семье не думаешь, тебе бы какую-нибудь потаскушку найти себе! Не смотри на меня так, мне все рассказывали, как ты мило разговаривал с той продавщицей в магазине!

– Не выражайся при нашем сыне. И при мне. Мне надоело всё это. Я привык говорить «спасибо», это элементарная вежливость. Меня в детстве воспитывали.

– А меня что, нет, ты хочешь сказать?!

Из-за резкого крика матери, он начинает тихонько хныкать. Пытается остановиться, но не может. Ему страшно.

– Хватит хныкать! Иди в свою комнату! А ты! Ты слушай меня! – Она вплотную приближается к отцу и тычет ему пальцем в грудь. – Тебе плевать на меня, плевать на сына! Плевать, как и где мы будем жить!

– Мне надоело это выслушивать. Я работаю с утра до ночи, чтобы обеспечивать вас, а приходя домой, вынужден слушать всё это.

– А я что, не работаю?!

– Я ничего не хочу говорить про твои полдня работы. Пропусти меня!

Отец пытается пройти, но она не пускает. Отец пытается подвинуть её, но она дико, по-звериному вскрикивает, как будто он нанёс ей удар, и бьёт его внутренней стороной руки по щеке. После этого доведённый до крайней точки кипения отец, даже не применяя усилий, отталкивает её от себя и, пока она верещит, упав, подходит к сыну.

– Прости меня, сынок… правда, мама права, иди лучше к себе в комнату… Прости…

Он послушно идёт в свою комнату и плотно прикрывает дверь. Садится на кровать – он не знает, что ему делать. Его трясёт, он чувствует, как начинает подёргиваться левый глаз, но не может остановить это. За дверью раздаются крики. Теперь уже кричит и отец. Отдельные слова он может разобрать: «отойди», «я ухожу». И внезапно сменившийся тон матери, сначала также громко: «Прости. Я хотела лишь…» – понемногу переходящий в рыдания и едва различимый чуть ли не шёпот. Он больше не может слышать это – затыкает уши руками, свернувшись на кровати калачиком и повернувшись лицом к стене. Рядом лежит его подарок, подарок, которому он был так рад пару минут назад.

Он не представляет, сколько времени лежит так. Ему приятно слышать шум в плотно прижатых руками ушах. И надеяться, что сейчас они помирятся и зайдут к нему в комнату вместе. А потом они поедут отпраздновать его день рождения! Как обещал отец. Все вместе. Наконец он слышит поворачиваемую ручку двери. Он чувствует, как радость наполняет его. Он разжимает уши и в один прыжок поворачивается к двери.

– Он ушёл из-за тебя. Поздравляю, – говорит его мать, одиноко стоящая в дверном проёме его комнаты…

Часть III

Возрождениеи смерть

Опять настал закат и ярким светом

Закончил день, дотла сгоревший в нём.

Его последним солнечным приветом

Я окружён, как дьявольским огнём.

Е. Г. Теверовская

Глава 1

вторник. 13 мая 2014 года

Солнце уже заходило за горизонт, разливая по улицам города последние свои кроваво-красные лучи, когда Роунс спустился по ступенькам и слегка трясущимися от волнения, смешанного теперь уже с негодованием, руками закурил. Конец рабочего дня принёс с собой резкое оживление города: машины возвращающихся с работы домой людей сновали в разные стороны, разнося по городу шум двигателей, шуршание шин и частые звуки клаксонов – все на нервах и все спешат. Увеличенный трафик стареньких автобусов также добавлял тона в общий гул, иногда даже перекрывающие весь общий фон. Детектив сделал пару шагов, оставляя позади здание городского суда, и направился к скамейке в небольшом парке, в ещё более прохладную тень под кроны деревьев. Как и у Ника Чойса, у него ничего не вышло. Роунс потратил свой второй отгул, заменяющий воскресенье, – он надеялся, что судья, мистер Уильям Пай, прислушается к нему, раз не прислушался к его напарнику. Но он ошибался. Вспоминая их диалог, Роунс чувствовал, как очередная волна злости захлёстывает его и делал очередную затяжку, чтобы унять нервы. Начиналось всё неплохо: он отнёс готовое дело и все улики прокурору по делу Чарли Вудса, а также письмо о том, что подозреваемый сам во всём сознался. Ходатайство о снижении срока за признание вины Рик писать не стал, да и не собирался – всё же им пришлось раскалывать Вудса, а не слушать его пришедшего самого с повинной. Это если рассматривать произошедшее с формальной точки зрения, потому что если с моральной – Вудс убил человека. Очередной убийца, который сломался и раскололся, испугавшись пожизненного или смертной казни, не более того. Прокурор попросил старшего детектива явиться на суд в качестве свидетеля обвинения, Роунс согласился выделить час своего времени в пятницу. Не потому, что ему нечего было делать, а лишь из-за того, что полиции было необходимо сообщить людям хоть о каких-то успехах в раскрытии всё увеличившегося количества дел. Особенно после той пресс-конференции… Роунса всего аж передёрнуло, когда он вспомнил её, а вместе с ней и напрочь испорченный вечер понедельника… После разговора с прокурором детектив попросил одного из секретарей отвести его к Уильяму Паю. Судья не отказался принять его, тут Роунсу повезло, не пришлось даже ждать. Плохо лишь то, что везение на этом и закончилось.

– Я всё понимаю, детектив Роунс, но я не могу выдать вам постановление. Ваш напарник описал мне всю ситуацию. И я не вижу у вас достаточных улик против Оливера Худа. По сути, вы опираетесь на слова двух молодых людей, заявивших о неком конфликте между Оливером и пострадавшим, произошедшим задолго до «ночного убийства». А сегодня они говорят одно, завтра скажут другое. Даже тот, который выжил в «ночном убийстве». Не думаю, что ему нужны будут проблемы с семьёй Худ. И мне они не нужны. Через месяц мне на пенсию – пятнать свою репутацию липовым, ничем не обоснованным постановлением… – так отвечал судья уговаривающему его Роунсу.

– Но, сэр, если не подтвердится, что Оливер Худ был далеко от места преступления в тот день, то мы сможем его прижать. Что, если всё же он убийца? – продолжал настаивать на своём Роунс.

– Детектив. Скажу вам так – я отдыхал там же, где отдыхала семья Худ. И в четверг я был на ужине, на который были приглашены и другие важные гости. В том числе – семья Худ. И они были там все втроём. Больше я не хочу обсуждать это!

Это многое объясняло детективу в плане того, почему мистер Худ был так самоуверен. Сам судья видел их на отдыхе. Да и не стоит опускать факт знакомства – о каком постановлении может идти речь? Роунс не хотел задумываться о честности самого мистера Уильяма Пая. А бороться и подавать апелляции, да ещё и почти без улик дело заведомо провальное. Ни один прокурор в это не ввяжется.

Что ж, благодаря письму, у детективов появились новые идеи по этому делу. К сожалению, срочная экспертиза показала, что преступник использовал либо перчатки, либо намазал кончики пальцев слоем клея – ни одного отпечатка не было найдено, кроме, разумеется, отпечатков почтальона на конверте, а также полицейских, которые трогали конверт, пока не узнали, что там, и не надели перчатки для дальнейшей работы. Зато у детектива была теперь железная уверенность в мотивации преступника и его главной цели. Это была слава. Он явно желал оставить кровавый след в истории. Да ещё и греметь на всю страну, а может, и весь мир. Но кем мог быть этот парень? Обещаемое количество букв смахивало на степени двойки, что привело детективов к мнению о том, что убийца может быть связан как-то с информатикой и программированием. Но всё равно многое оставалось непонятным. Ясно лишь одно – человек, который задумал такую игру, конченый психопат. Чего вообще стоит эта идиотская идея с удвоением количества букв, да даже сама идея подкидывать полицейским такие письма с буквами… Были в срочном порядке направлены запросы на проведение почерковедческой экспертизы, разосланы фотографии с максимально возможным качеством государственным экспертам, а также некоторым частным. К сожалению, в полицейском участке их захудалого городка таких экспертов не было и в помине. Да и пришедший днём ответ не мог ничем порадовать, все эксперты в один голос заявили, что слишком мало образца строчной и прописной буквы А для того, чтобы делать хоть какие-то выводы. Тем не менее Роунс поручил Зореджу запросить у университета какие-нибудь записи Оливера, чтобы послать экспертам на сверку. Хоть детектив и понимал, что надежды это не даст, только если добавятся ещё «образцы» в новых письмах. Но ещё образцы – это ещё убийство. Не факт, что одиночное… «Когда я сделаю следующее то, что хочу (догадайтесь, что именно, – вы же детективы!)…» Но, возвращаясь мысленно к желанию убийцы прославиться, Роунс не мог и не порадоваться этому факту. Это, а также пример с его опровержением убийства проститутки Маргарет Филс, доказывает, что убийца не будет терпеть подражателей. Какая-никакая, а помощь им, детективам. Помощь от самого же убийцы… Что известно наверняка – личность психопата в любом случае будет раскрыта, а сам он будет пойман, ведь ему хочется, чтобы о нём узнали, чтобы его имя гремело. Вопрос только, доиграет ли он свою игру и сколькими жизнями придётся заплатить, даже если детективы смогут раскрыть дело раньше финальных аккордов? Кто же нанесёт последний штрих и затем быстрым движением поставит точку?

– Насколько же жизнь любит чёрный юмор. И насмехаться над нами, – вздохнул Роунс и выкинул в мусорную корзину потухший бычок.

Позже, сидя уже в машине, детектив задумался. Сколько людей в этот самый момент строят планы, мечтают о чём-то в будущем? Даже не подозревая, что им грозит опасность не воплотить планы даже на завтрашний день, а может быть, и на ближайшие часы. Различные катастрофы, болезни, случайные происшествия – всего этого и так хватает, но появляются ещё и убийцы. Живёшь себе, веришь, что ты неуязвим, что все беды случаются с другими, а на следующий день о тебе лишь короткая статья в газете или спецвыпуск новостей секунд на тридцать. Не о такой известности ведь мечтает каждый. Вот и получается, что же такое жизнь? Лучшее или худшее, что происходит с человеком при рождении? Если бы как только вы впервые откроете глаза, вам бы сообщили, что вы будете жить прекрасной жизнью, пока, скажем, в восемнадцать лет вместе с совершеннолетием вас изнасилуют и потом в страшных и долгих муках предадут смерти, согласились ли вы? Или даже ещё вариант проще – вы перенесёте травму или болезнь и станете «овощем» до конца своих дней, что тогда, какой ответ? Не говоря уже о сценарии, в котором жизнь проходила бы целиком в горе, нищете и непрекращающихся болезнях. Так что же такое жизнь? Дар? Или проклятье? Лотерея безусловно – а дальше всё зависит лишь от чёртового везения.

– Интересно, что бы сказала Элис, расскажи я ей о таких своих мыслях? – подумал Роунс и представил длинную и нудную лекцию, суть которой сводилась бы к его депрессии после случившейся трагедии.

Детектив вспомнил об обещании, данном Элис. Когда ещё настанет нужный момент? Взвесив все «за» и «против», а также поборовшись сам с собой, Роунс всё же выехал с парковки, принадлежащей суду в направлении дома сестры.

Уже подъезжая, Рик заметил знакомую ему машину. Бежевый седан, примостившийся рядом с джипом-монстром сестры. Зная, кому он принадлежит, Рик уже собирался сдать задним ходом и уехать восвояси, как дверь дома открылась и на пороге появились уже явно прощающиеся Элис, её дочери и… её бывший муж, разодетый в обтягивающие коричневые джинсы и синюю джинсовку, «будто подросток» – как подумал Роунс. Итак, драпать было поздно, поэтому Рик остановился рядом с забором по внешнюю его сторону и, заглушив двигатель, после короткой заминки направился к стоявшей группке, уже заметившей и ожидавшей его.

– Рик, ничего себе. Не ожидала! Но я рада, что ты приехал, – с искренней радостью поприветствовала его Элис.

– Привет, Элис, – ответил Рик и сухо добавил: – И тебе привет, Эрик.

– Я уже ухожу, не переживай. Рози, Кэти, обнимите папочку на прощание. Обязательно заеду ещё на неделе, – пообещал он Элис. – И на субботу они мои, как договаривались?

– Да, конечно, Эрик.

– Ну всё, пока, ребят!

Махнув рукой на прощанье, Эрик неторопливо пересёк лужайку и не спеша выехал на своём бежевом седане с участка Элис. Ворота автоматически закрылись, и теперь Рик мог задать вопрос, который просто не мог не задать.

– Что он тут делал, Элис?

– Приехал повидаться с дочками, разумеется. Не кипятись, он имеет на это право. Алименты платит исправно, к ним относится потрясающе! Да и мы друзьями остались, никаких обид, – беззаботно ответила Элис. – Пойдём лучше придумаем что-нибудь к столу, я жутко проголодалась, да и девочки наверняка тоже.

– Элис, ведь он в твоём, в этом доме оттрахал несовершеннолетнюю, в твоей же постели… – шепнул Рик на ухо сестре.

– Мы остались хорошими друзьями, это всё, Рик. Меня это уже и не задевает. В конце концов, полигамия свойственна мужскому полу…

– Мама, а что такое полигамия? – выглянув из-за двери, спросила старшая дочь Элис, Кэти.

Рик только теперь обратил внимание, что, как только Эрик уехал, его племянницы тут же спрятались за входную дверь, с опаской и удивлением посматривая на своего дядю. Кэти, которая была постарше и с которой Рик ещё успел разучивать первые слова, и та выглядела испуганной. Рози же даже не выглядывала из-за двери – ей было всего пять, она была на год младше своей старшей сестры.

– Кэти, это термин, который означает такую форму брака, при котором один из супругов имеет более одного супруга противоположного пола. Ну или, вернее, рамки «полов» сегодня уже более размыты, поэтому некоторые психологи…

– Элис! Ты серьёзно? Ей же всего шесть! – не сдержался Рик.

– Надо поощрять любопытство детей, а не заставлять их выискивать ответы на вопросы в интернете или ещё хуже – на улице. И не кричи, они и так немного… волнуются. Всё же давно не видели тебя толком. Кэти, Рози – это ваш дядя, Рик. Он полицейский, поэтому вам незачем бояться его. С ним мы в ещё большей безопасности.

«Ну-ну. Иногда я сам боюсь больше полицейских, чем не полицейских…» – подумал Роунс.

– Полицейский? Получается, Рик, вы наказываете плохих людей? – с искренним любопытством спросила Кэти.

– Вернее, было бы сказать, что я помогаю найти и доказать вину плохих людей. Или невиновность хороших, а дальше уже дело за судом, – попытался как можно проще сформулировать Рик, но, судя по глазам девочки, у него это не совсем получилось.

– А говоришь, что я тут сложности рассказываю, – рассмеялась Элис. – Всё, пойдёмте лучше в дом. А то холодает.

Пока Рик и Элис пытались наколдовать что-нибудь поинтереснее из почти доверху набитого холодильника, обе девочки ни на шаг не отходили от них, путаясь под ногами. Даже несмотря на то, что кухня была огромная, особенно для Рика, у которого на его кухне едва ли можно было сделать пяток шагов. Здесь же было немало свободного пространства, хотя мебели было даже больше – чего стоил громоздкий кухонный гарнитур в полном комплекте, гармонично вписанный в общий стиль «лофт» интерьера кухни. Племянницы напоминали Рику двух обезьянок, занимающих благодаря своей активности всё пространство вокруг. Правда, если Кэти заваливала вопросами Рика на протяжении всей готовки, и даже когда они расселись вокруг длинного стола в центре кухни, то Рози только смотрела на него широко открытыми, полными любопытства, смешанного со стеснением, глазами, изредка моргая. Когда же он пытался как-то и её втянуть в диалог, задавая вопросы по типу «а как ты считаешь?» или «а что ты думаешь?», то любопытство полностью вытеснялось страхом, и девочка хоть и забавно цепенела, только, словно рыба, открывая и закрывая рот, но тем не менее это безумно расстраивало Элис, которая пыталась подбодрить свою младшую дочь всё же высказать своё мнение или сказать хоть что-нибудь.

– Не стоит ли мне звонить соцработникам? Как же ты запугиваешь свою дочь! – не сумев сдержать издевательство, шепнул Рик Элис на ухо, когда микроволновка громко зашумела, – я-то думал, ты образцовая мать, да ещё и психолог…

– Если бы за столько лет она видела дядю не только пару раз в свои два годика… – парировала Элис, одновременно делая ответный резкий выпад.

Наконец, когда с ужином было покончено и Элис уговаривала Рика остаться переночевать, Кэти предложила помочь убрать со стола – так сильно ей хотелось узнать что-нибудь ещё о расследованиях и детективах. А она была уверена, что если дядя решит, что уборка ему не грозит, то обязательно согласится остаться. Девочка со скоростью пули бегала туда-сюда, загружая грязную посуду в посудомойку, как внезапно одна из тарелок выскользнула у неё из рук и упала на пол. Не успели Рик и Элис остановить её, как девочка хватилась подбирать осколки голыми руками. А ещё через секунду первые капельки крови заструились по её ладони. К огромному удивлению Рика, считавшему всегда раньше, что дети способны при любом лёгком ушибе начинать кричать, визжать, брызгать соплями и слюнями – а это он познал на примере своей сестры в своём испорченном ею детстве, – Кэти лишь с интересом посмотрела на пораненную ладонь и констатировала абсолютно спокойным голосом:

– Мама, кажется, я порезалась.

Элис попросила Рика не подпускать девочек к осколкам и суетливо бегала от шкафчика к шкафу, пытаясь найти медикаменты. В это время Рик помог девочке промыть рану и продезинфицировать найденной Элис перекисью.

– Не могу найти пластырь… Рик, у тебя нет в аптечке в машине? Кажется, закончились совсем…

Строго-настрого наказав девочкам не подходить к осколкам и миллион раз убеждая Кэти, что она ни в чём не виновата, брат с сестрой направились к машине Рика.

– Если хочешь, перепаркуй заодно на участок – пока я буду собирать осколки.

– Хорошо. Дашь брелок от ворот? – согласился Рик и открыл багажник.

– Ого, Рик, зачем тебе столько аптечек и разных лекарств?

Он собирался уже ответить какой-нибудь шуткой, как воспоминания, такие же яркие, словно и не прошло долгих трёх лет, предстали перед его глазами. Он вновь переживал тот день, как иногда происходило с ним снова и снова, когда что-то напоминало Рику о нём… самом страшном дне в его жизни… Дне, когда он потерял всё.

Роунс пулей вылетел из машины. Из-за слишком резкой остановки на обочине, покрывшейся льдом, он едва не соскочил в кювет. Морозный вечерний воздух прорезала сирена кареты скорой помощи, припарковавшейся в паре метров, которые Рик в одно мгновение преодолел. В воздухе медленно опадали на землю снежинки, покрывая разбросанные по всей дороге куски металла, пластика и осколки стёкол. С другой стороны на обочине стояла фура, её перед был весь раскурочен вдребезги.

Детектив не успел накинуть даже куртку, когда получил сообщение прямо на работу – он как раз уже отпросился у шефа и закрывал почти законченное дело для прокурора в сейф. Несмотря на минусовую температуру, от которой пар при каждом выдохе шёл изо рта, он не чувствовал холода, адреналин бушевал в его крови.

– Сэр, постойте!

Обратился один из медиков к Роунсу, когда тот бросился к останкам ещё одной кареты скорой помощи, будто обмотавшейся вокруг ствола чуть покосившейся от удара толстой сосны. Но он не слушал – стремглав понёсся к этим металлическим останкам. Путь ему перегородили сотрудники службы спасения. Один из них попытался оттащить Роунса, но тот так брыкался и изо всех вырывался, что спасателю понадобилась помощь коллег.

– Сэр, послушайте! Вы мешаете нам работать! – пытались они докричаться до Роунса, не ослабляя хватки и опасливо посматривая на кобуру его пистолета.

– Там моя жена! МОЯ ЖЕНА! Пустите, чёрт возьми! Я офицер полиции, уберите, мать вашу, свои руки!

Детектив кричал и барахтался, словно утопающий, несколько минут, пока в какой-то момент его сознание будто не вынырнуло на поверхность, и Роунс осел на землю. Силы полностью и мгновенно покинули его. Медсестра осторожно увлекла его в сторону, к целой карете скорой помощи, подальше от вида спасателей, достающих из останков машины тела. Там она накинула на него тёплый плед и попыталась привести в чувство нашатырём. На протяжении всего этого времени она что-то говорила ему, но он не слышал, что именно. Он ничего не чувствовал, ничего не видел и не понимал. Не хотел понимать. Потому что его намётанный взгляд ещё со времён работы в патрульной службе уже определил все шансы человека выжить в такой аварии. Его жены… Немного придя в себя, он на слабых, ватных ногах вышел из-за машины и бессильно наблюдал, как сотрудники службы спасения вытаскивали из повреждённой скорой тела, не подающие никаких признаков жизни. Роунс подошёл поближе. В руках он непонятно для чего сжимал значок детектива.

– Меня зовут Рик Роунс, я детектив. В этой карете скорой помощи была моя жена, – обратился он к закурившему спасателю, завершившему свою работу. – Я хочу знать, что там… она… мертва, верно?

Спасатель с сочувствием посмотрел на него и утвердительно кивнул головой, после чего отвёл взгляд. Рик Роунс стоял и смотрел, как медики упаковывают тела в чёрные мешки. Он не мог заставить себя ни подойти, ни отвести взгляд. Ещё каких-то полчаса назад он, весело насвистывая и волнуясь, собирался ехать в роддом, поддержать свою любимую во время родов… А ещё несколько дней назад они закончили готовить детскую для их первого ребёнка… Теперь же ничему из этого не суждено было сбыться – она, его Лили, лежала в этом чёрном пластиковом мешке и больше никогда Рик не увидит её улыбки. А снежинки, медленно кружась, всё падали и падали, будто из самых глубин чёрных, как смоль, небес, устилая землю белым покровом.

Никто не был виноват в том ужасном ДТП. Скорую занесло на припорошённой и обледенелой дороге, в результате чего она вылетела прямо под фуру, движущуюся во встречном направлении. Никто не виноват. Но погибших было уже не вернуть.

Увидев состояние, в которое впал Роунс, Элис с состраданием смотрела на брата, не смея побеспокоить его. Когда он пришёл в себя и быстрым движением смахнул слёзы, предательски катившиеся по его щекам, она обняла его и крепко прижала к себе. Четыре месяца после той аварии он не садился за руль. Четыре месяца. Вернулся с места ДТП домой и бросил свою любимую машину прямо на лужайке своего дома. Элис не считала, что это был страх за свою жизнь, скорее вся эта груда аптечек играла роль некоего талисмана или оберега для её брата. Она предположила, что таким образом он сумел избавиться от панических атак, начинавшихся у него в тот момент, когда он садился за руль. Какое бы ни было в ней огромное желание вновь предложить Роунсу квалифицированную помощь, но она промолчала.

– Мама, ну где вы там?

Оклик младшей дочери снял с Рика и Элис оцепенение. Взяв пластырь, Элис молча направилась к дому, оставляя Рика в одиночестве принимать решение – сесть в машину, чтобы перепарковать её на участок или же уехать к себе домой. Рик сел за руль и несколько минут напряжённо думал. Ему было хорошо и комфортно здесь, с сестрой и девочками он будто становился прежним. Но депрессия уже накатила на него так сильно, что Рик едва мог вдохнуть. Он завёл двигатель, намереваясь всё же поехать домой, как вдруг представил себя одного в том доме с пустующими спальней и детской. Молниеносно щёлкнув кнопкой данного сестрой брелка, Рик направил машину в открывающиеся ворота участка сестры. Он не знал, что Элис затаив дыхание, наблюдала за ним из-за шторы окна у самой входной двери. Поняв, какое решение он принял, она едва заметно улыбнулась. В ней проснулась надежда, что брат станет прежним, тем Риком, которого она уважала всё своё детство и на которого так старалась походить. Собирая осколки, Элис услышала хлопок двери и радостный крик дочери.

– Дядя Рик вернулся!

Глава 2

суббота, 16 мая 2014 года

Никаких новых зацепок по делу о «ночном убийстве» не было. Письмо понаделало, конечно, много шуму, особенно благодаря СМИ. Роунсу пришлось просто игнорировать все поступающие предложения на интервью, как официальные, так и «с глазу на глаз». Он не хотел больше рисковать, как с Тьефольдом. Суд над Чарли Вудсом также вызвал определённую бурю. В прошлом дальнобойщика окрестили «подражателем ночного убийцы», и теперь Роунс, выступавший в роли свидетеля обвинения и представивший улики и признание Вудса, выходил из здания суда с чёрного выхода, не желая попасть под многочисленные камеры и расспросы репортёров, сгрудившихся у главного выхода. Судебное заседание, разумеется, было открытым, хотя детективы и запрашивали возможность провести его без журналистов и посторонних лиц. Они хотели этого из-за проводимой всеми аналогии и связи с «ночным убийством», чтобы не просочилась лишняя информация, но как раз из-за этой связи и общего резонанса, судья не мог пойти на это. Тем не менее детективам уже было известно, что Чарли Вудс невиновен в «ночном убийстве». В тот день он доставлял груз на склад в двухстах километрах от места преступления и ночь провёл в отеле, где и был зарегистрирован в ночь с двадцать девятого на тридцатое апреля. Чойс получил информацию от руководства, а Зоредж лично съездил в тот отель и узнал все подробности. Вудса ещё и заприметили в баре отеля – он успел напиться и здорово повздорить с барменом, из-за чего попал в чёрный список бара. Что служило ещё одним подтверждением для детективов о непричастности Вудса к смерти Елизаветы Лоу. В общем, успеть смотаться в их городок и напасть на молодых людей Вудс никак не мог. В итоге присяжные признали Чарли Вудса виновным в убийстве Маргарет Филс, и судья дал ему срок за убийство в три года колонии строго режима с возможностью условно-досрочного освобождения по истечении половины срока.

Что было плохо с одной стороны и замечательно с другой – шеф Фьюз сообщил Рику, что этим делом заинтересовались федералы, хоть и не очень активно. Пока что всего лишь запросили копию дела и описание места преступления. Это могло значить, что они могут как-никак помочь с делом, хотя бы сравнить с имеющимися у них данными. Плохо лично для Роунса было бы, если бы дело забрали, в случае усиления «заинтересованности». С другой стороны, пока не обнаружено связи с преступлениями в других регионах, хоть на проверку и сопоставление фактов были уже давно сделаны запросы, да и сами детективы перерыли доступные базы данных, но не нашли никаких зацепок. А значит, работа группы Роунса продолжалась.

Несмотря на все эти проблемы, пара дней в доме у Элис пошли Рику на пользу. Он отлично провёл время с сестрой и племянницами. Под самый его отъезд вечером в среду даже Рози, хоть и безумно стесняясь и волнуясь, спросила, приедет ли дядя ещё к ним в гости. Также Рик нечаянно подглядел, как Элис просматривала профили и анкеты мужчин на одном из сайтов знакомств, и не смог не вставить свои пять копеек. На что получил ответ, что даже их родители не такие динозавры, как он. В итоге из зала суда Рик спешил на своё первое свидание, организованное через интернет, несмотря на то что он потратил не менее часа, споря с Элис о том, что девяносто процентов обывателей сайтов знакомств маньяки. После перебора, наверное, с тысячу анкет Роунс наткнулся на девушку, которой, судя по анкете, стукнуло недавно тридцать лет. Они договорились встретиться в небольшом пабе в центре города, после того как попереписывались буквально пару дней – к огромному удивлению Роунса, ему было легко и свободно общаться с ней. Хоть и добираться туда было не более десяти минут, тем не менее Рик уже умудрился опаздывать. Но ему повезло: когда он широким шагом подошёл к входу заведения, то там никого не было. Конечно, сперва он подумал, что девушка просто ушла, не дождавшись его, а второй мыслью было, что она и не собиралась приходить. Но, всё же надеясь, что это не так, Рик принял решение подождать, внимательно просматривая напряжённым взглядом улицу.

Ещё через пару минут Роунс увидел её, выходящую из-за угла дома, но вместо облегчения почувствовал, наоборот, нарастающее волнение. Разумеется, больше всего Рик волновался, что всё это обман и он будет как дурак торчать перед этим входом в одиночестве. Следующим за этим страхом был страх, что придёт некто, совершенно отличающийся от выставленной фотографии, – ум детектива заставлял делать предположения с негативной стороны, так успокаивал себя Роунс. Тем не менее к нему направлялась Мэри, даже не точь-в-точь словно сошедшая с представленных ею фотографий, а много лучше – не столько стеснённая, как на фото, она, увидев Рика, широко и искренне улыбнулась. Тёплая майская погода позволила надеть ей красную обтягивающую юбку, чуть выше колен, в сочетании с короткой джинсовой курткой, надетой на бежевую блузку. Детектив не смог не оценить её тонкой талии и аппетитно выступающих форм. На её лице почти не было косметики, только неброско подкрашенные губы и обведённые глаза.

– Привет, Мэри. Я ведь не обознался?

– Нет, это я и есть. Неужели детектив может позволить себе сомневаться?

– Сегодня вечером я не детектив, – ответил Рик. – Просто обычный парень, которому неимоверно повезло.

Они болтали без умолку за столиком на двоих у самой дальней стенки паба, заказывая всё, что взбредёт в голову. Не просто так бытует мнение, что врачи и полицейские неплохо находят общий язык, учитывая достаточно сложные для психики моменты в их профессиях. Оказалось, что Мэри успела побывать замужем за каким-то стоматологом по фамилии Стоун, но как-то у них совсем не срасталось. И после его измены с одной из пациенток с полгода назад, они разошлись окончательно. И лишь недавно Мэри Стоун вернула в удостоверение личности свою девичью фамилию – Хэйз. Работала она терапевтом в частной больнице на юге города, параллельно уже оканчивала дополнительные курсы на хирурга, благодаря чему пообещала Роунсу не упасть в обморок, если он будет рассказывать особо пугающие случаи из своей карьеры детектива. Так же как и он, Мэри любила книги, особенно про детективов и расследования, обожала фильмы, самые любимые из которых у них почти полностью совпадали. Конечно, на этом и заканчивались увлечения Рика в последние годы, но, даже несмотря на ещё целый ворох отличий, вдвоём они чувствовали себя просто прекрасно. Одного детектив никак не мог понять: его почти всю жизнь искавший подвох в словах и поведении людей ум метался в поисках ответа – почему такая девушка всё равно до сих пор одна и вынуждена искать себе свою половинку на сайте знакомств? С другой стороны, это позволяло Рику отвлечь свои мысли от чувства вины перед Лили… Также он пытался сделать это с помощью алкоголя, который заказывал в чуть больших количествах, чем всё же следовало.

Под конец ужина, когда наступало время решать, что же делать дальше, Мэри неожиданно предложила поехать к ней, посмотреть какое-нибудь кино, выбор которого можно будет обсудить по дороге. Подозвав официанта и сделав последний заказ – бутылочку вина с собой, – Рик хотел уже единолично заплатить за ужин, но она настояла разделить счёт. На уговоры категорически заявила, что так ей будет спокойнее, и она не будет чувствовать себя неудобно. Рику ничего не оставалось, как сдаться, но зато он единолично вызвал такси, так как за руль в таком состоянии не мог себе позволить сесть. Шеф, конечно, был доволен раскрытым делом «подражателя ночного убийцы», но тем не менее оторвал бы ему голову за такую выходку в такой момент расследования самого «ночного убийства». Пока они ждали такси, Рик закурил. Мэри явно хотела сказать что-то по этому поводу, всё же она была доктором, но передумала. Видимо, оставив на потом. Вообще Роунс осознал, что совершенно перестал понимать женщин. Он представил себе реакцию девушки, которой бы предложил в дни своей учебы в академии в первый день знакомства поехать к нему домой. Пощёчина ещё куда ни шло, всё же удар в пах намного болезненнее. Так как угадать, когда что говорить, а когда нет? Не выдаётся же ответная реакция рандомным выбором с некоторой вероятностью. Должна была быть логика, но Роунс, как ни напрягал свой опьяневший мозг, не мог её отыскать. Только с Лили ему было всегда всё понятно, он мог быть самим собой и говорить то, что считал нужным… Или уже не только?

Такси несло их по улицам уже ночного города, с его ярким свечением бесконечных, словно звёзд на небе, фонарей вдоль центральных улиц. На заднем сиденье они перешёптывались, обсуждая какое же кино им подойдёт. Рик сам не заметил, как взял её за руку, когда они остановили свой выбор на старой комедии тысяча девятьсот девяносто пятого года «Плохие парни» с Уиллом Смитом и Мартином Лоуренсом. Наконец такси остановилось, и они оказались одни на тротуаре в эту тихую ночь. Её квартира располагалась в одиннадцатиэтажном доме, на последнем этаже.

– Зато единственное, что можно услышать сверху – это стук дождя в особо сильные ливни, а не беготню или чьи-нибудь каблуки, – пошутила Мэри, когда они поднимались на лифте.

Вот лифты Роунс не любил. Особенно в домах, располагавшихся дальше от центра города – все исписанные, чем-то испачканные. Что лучше и не знать, чем именно. Это был один из основных факторов, почему Рик выбрал собственный дом, а не квартиру. Шумные соседи, правда, всё же занимали первое место с гигантским отрывом, но почётное второе – чёртовы лифты. Хоть при расследовании некоторых дел, когда детективам приходилось всё же пользоваться лифтом (обычно Рик шёл по лестнице), он заметил, что если в лифте висело обыкновенное зеркало, то в нём было обычно достаточно чисто. Или же это просто было совпадение?

Додумать эту мысль до конца детектив не успел – двери лифта распахнулись и через минуту он уже стоял в квартире Мэри. Роунс всегда неуютно чувствовал себя в гостях, поэтому он аккуратно снял свою любимую куртку и спросил, куда может её повесить, несмотря на кучу свободных крючков рядом с большим овальным зеркалом.

– На любой, – ответила Мэри, скинув туфли, – я на пару секунд, приведу себя в порядок, чувствуй себя как дома.

Она скрылась в ванной, а Роунс остался стоять в коридоре, не зная как поступить. Он снял ботинки и сел на пуфик напротив зеркала, рассматривая в нём себя. Давно уже он не обращал внимания на свой внешний вид – попытался утром привести себя в порядок и нашёл массу изменений: от морщин до начавших седеть из-за постоянного стресса волос. Но всё было ещё не столь плохо, если не брать в расчёт осунувшееся лицо, приобретшее какое-то недовольное выражение. Печальное, одним словом, зрелище. Рик попытался не думать, что же будет ещё через пять, а ещё хуже, через десяток лет.

Наконец из ванной появилась Мэри. Её волосы были ещё мокрые после душа, а вместо блузки и юбки теперь на ней был элегантный халатик. От размышлений, есть ли что ещё под ним, Рик почувствовал, как вся кровь хлынула вниз. Он попытался отвлечь свои мысли, но у него плохо получалось. Уговаривая себя, что он не психопат, не умеющий контролировать себя, Роунс сумел более-менее взять себя в руки.

Откупорив бутылку вина и разлив её по бокалам, они нашли в онлайн-кинотеатре фильм. Стоявший напротив телевизора диванчик, на котором они теперь лежали и смотрели заставку, вытянув ноги во всю длину, был не слишком широким, благодаря чему Рик и Мэри плотно прижимались друг к другу плечами. Аромат душистого мыла, смешанного с клубничными духами, проникал в нос Рика, опутывая его сознание и мысли. Когда сюжет начал лихо закручиваться и героям фильма стала угрожать опасность, Мэри ещё сильнее прижалась к Рику. В конце концов он, как пятнадцатилетний подросток, смог перебороть неуверенность и страх, и приобнял Мэри, перекинув руку через её шею. В какой-то момент он понял, что больше не властен над самим собой – давно Рик не испытывал такого чувства, вызванного не алкоголем. Пытаясь держать дыхание ровным, а бешено стучавшее сердце – в груди, он медленно потянулся губами к её шее и нежно, будто боясь обжечься, поцеловал. Не встретив сопротивления, Рик уже не мог остановиться. Его правая рука медленно скользнула по халатику Мэри, распутывая узел пояса, другая поглаживала её бёдра. Вместе с этим Рик продолжал целовать её в шею, в губы, в плечи и грудь и снова в губы – а она жадно отвечала на поцелуи. Наконец халат и кружевные трусики были сброшены на пол. Оттолкнув Рика на спину, Мэри забралась сверху и начала раздевать его. Он принялся помогать ей, но спустя несколько секунд, не в силах более сдерживаться, сорвал с себя оставшуюся одежду. Мэри метнулась к тумбочке, стоявшей у дивана и достала презерватив. Затем, прикусив губу, она умелым движением хоть и слегка подрагивающих рук надела на Рика резинку. В следующее же мгновение Рик подмял её под себя и, растворившись в страстном поцелуе, проник внутрь, заставляя Мэри издать нежный стон, полный удовольствия…

Утром Роунс проснулся, не сразу осознавая, где он и что с ним. Рядом, обнимая его, с ним делила постель Мэри, иногда тихонько посапывая при вдохе и выдохе. Голова гудела, он аккуратно поднялся, сбрасывая с себя руку Мэри, и сел на край кровати.

– Что же я наделал… чёрт возьми… – бормотал он, схватившись руками за голову.

Жгучее чувство вины пронзило его сердце. Он вспомнил, как также утром просыпался с Лили, бывало, не засыпая вновь, а любуясь ею, такой нежной и тёплой рядом с ним.

– Как я мог…

Не думая больше ни секунды, он, стараясь не шуметь, быстро собрал свои вещи, накинул брюки и рубашку и, схватив под самый конец куртку с вешалки, выскользнул в коридор… Когда такси довезло его до дома и он скрылся за входной дверью, Рик прижался к ней спиной и соскользнул трясясь на пол, не в силах остановить беззвучные рыдания. Он пытался вспомнить Лили, но вместо её лица перед глазами вставал образ Мэри Хэйз.

Лишь через пару часов Рик понял, какую ошибку он совершил. В какой-то момент он осознал, что тоскует по Мэри. Помимо угрызений совести из-за того, как он с ней поступил, Рик понял, что, видимо, ещё не готов. Он уже хотел было позвонить Элис – по сути, исповедаться, хотя никогда раньше такого желания в нём никогда не просыпалось. Но, уже набрав номер, Рик бросил трубку, представив, насколько это было бы глупо. Мэри же не звонила и не писала ему больше.

Глава 3

понедельник, 26 мая 2014 года

Сверка образцов написанных «ночным убийцей» букв с имеющимися примерами почерков когда-либо попадавших в тюрьму преступников и проживающих в этот момент в непосредственной близости от города, разумеется, не дала никаких результатов – слишком мало информации, хоть при помощи федералов и удалось убедить некоторых экспертов взяться за эту работу. Один из них, сообщив результаты Рику, сказал ему откровенно:

– Этого слишком мало. Даже если преступник напишет все буквы алфавита, всё равно будет недостаточно. Нужны повторения, нужны написанные символы именно в тексте, а не специально каждая по-отдельности выведенная. Они даже не связаны друг с другом, а ведь это также важнейший элемент – как человек связывает буквы. Это если ещё преступник не будет специально подделывать свой почерк…

Семейку Худ прижать также не было никакой возможности. На всякий случай Рик прицепил следить за ним Тома Зореджа, но поведение парня за всё это время, судя по отчётам Тома, было совершенно ничем не выделяющимся. Никаких аналогичных убийств найдено не было ни по базам, доступным Роунсу, ни по базам федералов, судя по их ответу. СМИ не отпускали шефа Фьюза, что безумно его злило. Чтобы замять нераскрытое дело, он на брифинге заявил, что нужно раскрывать все новые поступающие дела. Роунсу пришлось браться за убийство водителя автобуса шизофреником, выпущенным из больницы после продолжительного лечения и признанным неопасным для общества. А потом и за изнасилование несовершеннолетней на какой-то подпольной тусовке за чертой города – что её туда понесло, Роунс представить себе не мог, она, судя по записям дела, была из благоприятной семьи. Все эти преступления связывало то, что они щёлкались как семечки: масса свидетелей, имеющиеся улики ДНК-анализа и так далее и тому подобное. Шефу Фьюзу было что заявлять на пресс-конференциях, поднимая рейтинг полиции, а Рику приходилось возиться с отчётами для прокуроров, возвращаясь к делу «ночного убийства» чаще всего уже под самый конец рабочего дня или даже уже дома – вновь и вновь вспоминая факты и имеющуюся у них информацию. И каждый раз Рик убеждался, что Оливер Худ как-то связан со всем этим. Но мог только сжимать кулаки в бессильной ярости – судья Пай всё ещё горделиво восседал на судейском кресле с высоко поднятой головой.

В понедельник же произошло то, чего Роунс никак не мог предугадать. Когда он пришёл на работу, представляя себе всю ту бумажную волокиту, с которой сегодня ему придётся бороться, к нему зашла секретарша шефа и сообщила, что тот просит зайти его немедленно. Ожидая всего чего угодно, но молясь в душе, чтобы это было не очередное письмо, означавшее бы ещё одно убийство, Рик без стука завалился в кабинет шефа. Там всё было по-старому, за своим столом сидел Дэвид Фьюз, за его рабочим местом стояли те же шкафы, на потолке висела та же самая лампа – но в кресле у стены, в которое обычно привык плюхаться Рик при разговорах тет-а-тет с Фьюзом, сидел Стивен Дирайнс. Он выглядел уже намного лучше, в сравнении с их первой и последней встречей – почти ушла бледность, лицо приобрело некоторую уверенность, оставив тем не менее неизгладимый отпечаток той же грусти, которую уловил детектив при их первом разговоре. Он постарался выпрямиться, когда Рик вошёл, но, видимо, ещё болевшая рана, не дала ему это сделать, и Стивен сгорбился. Помимо этого Роунс не мог не отметить нервные движения парня, случающиеся с ним, скорее всего, после психологической травмы от произошедшего.

– Что-то произошло, шеф? Новая информация? – спросил Рик, будучи ошеломлённым, но с интересом поглядывая на Стивена.

– Присядь, есть разговор.

Детектив сел на непривычный стул прямо с противоположной от шефа стороны стола, почти вплотную. Почувствовав себя неуверенно и неуютно, Рик сделал так, как учил себя многие годы – отбросил все сковывающие его мысли и вальяжно, будто хозяин положения, сел на стул, вытянув вбок и скрестив ноги.

– Итак, как я уже сказал с огромным сожалением Стивену, убийца пока не пойман, но наши лучшие детективы работают над этим. Старший группы – Рик Роунс, как я понимаю, вы уже встречались. – Фьюз указал на Роунса и продолжил: – Если понадобится, я выделю ему ещё людей, а также все необходимые средства. В общем, Стивен, будьте уверены – тот мерзавец ответит за всё перед законом!

«Какая же пустая болтовня…» – подумал Рик, смотря прямо в лицо шефу и не поворачивая даже головы в сторону Стивена. Нельзя было показать, что он совершенно сбит с толку и не понимает даже, чего от него хотят. Зачем эта поэтичная речь перед выжившим после «ночного убийства»?

– Так вот, Рик, – шеф потарабанил пальцами по столу, – Стивен попросил меня позволить ему поработать у нас… в качестве журналиста. Ему для диплома самое то. И нам хорошо себя в тонусе держать, да и показать всем, что мы не боимся журналистов, а готовы идти на контакт всегда. Нам стыдиться нечего, мы честно пытаемся выполнять свой труд.

«Человек тебе свой нужен, через которого „рейтинги“ поднимать, о которых только и звенишь в последнее время. Неужели приближение скорого переназначения должности так заставляет в унисон звенеть яйцами? Чёрт, куда катится этот мир…» – Роунс слушал шефа молча, не проявляя ни радости от этого, видимо, уже принятого шефом решения, ни какой-либо иной эмоции. Ответил он лишь тогда, когда Дэвид Фьюз сам задал ему вопрос, не дождавшись реакции от Рика. Он явно слегка нервничал, будучи вполне осведомлённым, в том числе и на своём опыте, о строптивом характере старшего детектива.

– Ну что, Рик, ты же не будешь против? Там я помню, ты уже для прокурора отчёт пишешь – не проконсультируешь Стивена по поводу первой статьи?

«Как же тебе хочется рассказать о „своих“ победах…»

– Шеф… если утекут данные по делу до суда адвокату защиты, они смогут минимум смягчить приговор…

– Понимаю, работа и правильный результат – прежде всего! Тогда расскажи про то, как велось предыдущее дело, Вудса, или как там его, например. В общем, твоя вотчина, тебе решать. А там потом, Стивен, сможешь взять пару интервью у наших остальных отделов. Не оставишь нас наедине? Необходимо обсудить некоторые рабочие моменты…

«А вот теперь возьмётся меня обрабатывать. Лишь бы руку не засунул по самый локоть, а то с его идеями, мать его…»

Стивен, в тот же момент согласившись, опираясь о ручки кресла встал и, прихрамывая, вышел за двери кабинета. Дождавшись, когда дверь за парнем закроется, Рик тут же резко повернулся к шефу:

– Что… это… было?!

– Так, Рик. Успокойся. На, хлебни водички.

– Шеф, вы же понимаете, какой-то это бред, ахинея! Фарс…

– Ты, конечно, можешь и дальше подбирать синонимы, но уже вне моего кабинета. Пойми, Рик, всё и так сложно, а ты до сих пор не нашёл убийцу по самому скандальному делу за последние лет десять! Меня рвут на куски со всех сторон: журналюги, начальство, да взять хотя бы бесконечные звонки и письма взволнованных граждан! Что мне прикажешь делать? Ах да, ещё и твоя сестра, Элис, натравила на меня местных психологов – все в один голос отправили мне прошения принять Стивена! Якобы это пойдёт ему на пользу! Как думаешь, чьё это письмо? – Фьюз бросил взгляд на лежащий перед ним конверт.

– Но ведь это чистой воды…

– Рик. Я не спрашиваю тебя, что мне делать. Как раскроешь дело – спрошу. А сейчас, будь добр, делай, как я считаю нужным, или я отстраню тебя на неделю!

– Вы считаете, что я не раскрыл это дело, потому что что-то делал неправильно?! – уже вспылив, вскочил Рик.

– Всё, успокойся. Сядь, чёрт возьми, Рик. Не надо устраивать сцен. Я же не забрал у тебя дело. Грегу пока не собираюсь его отдавать, пусть розысками пока занимается, убийства не для него, мне кажется. Но мне нужны результаты. Всё, давай не будем заставлять Стивена ждать.

Рик, буквально кипя от злости, вылетел из кабинета. Со Стивеном он провёл минут десять, не больше. Кинул ему, словно голодной собаке кость – сухие факты по делу Вудса, описал в двух словах стратегию допроса, тщательно выбирая, что можно говорить, а что нет – Роунсу точно не хотелось получать иск за разглашение конфиденциальных данных от кого-нибудь из семьи Вудсов или же самого подсудимого Чарли. А после он попросил Дирайнса оставить его одного, сославшись на большое количество работы. Её действительно было много, но за весь рабочий день, выбитый из колеи Рик не смог сделать и половины того, что планировал. Вечером ему позвонила Элис и поблагодарила, что он не отказал в просьбе Стивена. Как будто от него хоть что-то зависело.

Глава 4

cреда, 28 мая 2014 года

Солнце медленно выплывало из-за горизонта, роняя первые лучи на землю. Ветерок слегка шумел в уже изрядно позеленевших кронах деревьев, сквозь листву которых, как через решето, пробивались лучики солнца. Лёгкая роса покрывала влажную укрывающую землю траву и лесные цветы. Небольшой лесопарк напоминал последний оплот природы, окружённый бетонными высотками центра города. Кроме центральной дорожки с парочкой ответвлений, покрытой асфальтом, и скамеек вдоль неё с фонарями и разбросанных по лесопарку редких спортивных площадочек и мест для барбекю и отдыха, в нём не было больше никакого вмешательства цивилизации. Чуть отойти в сторону от дорожки, зайти поглубже в парк, чтобы не видеть за деревьями стремящихся к небу многоэтажек – и можно обмануться, что ты в настоящем диком лесу.

Экспертная группа уже работала на месте преступления. Оцепление было установлено буквально с десяток метров от центральной освещённой дороги, прямо на протоптанной тропе. Новое убийство. Схожий почерк с «ночным убийством». Двадцать два ранения по всему телу по передней части. И совершенно неестественное положение головы. Необходимо было заключение патологоанатома, из-за чего именно наступила смерть, но Роунс был уверен – сперва была сломана шея, потом удары ножом. Как и в том, что нож был охотничьим с лезвием формы дроп-поинт длиной двенадцать с половиной сантиметров. С убитой не были сняты драгоценности, в кошельке оставались несколько купюр и все банковские карточки. Тяжело вздохнув, Рик отошёл к ближайшей скамейке и сел. Необходимо было перевести дух. На часах было семь часов утра, тело обнаружил житель из ближайших домов, Ник Хадсон. Он вышел на утреннюю пробежку и, по его словам из-за вредности для суставов пробежки по асфальту, свернул в дикую зону лесопарка, где и наткнулся на тело. Полиция не получала никаких звонков о пропаже девушки в ближайшие дни, а судя по состоянию тела, убийство должно было быть совершено не более двух дней назад, и, как назло, весь прошлый день шёл ливень, словно убийца подгадал погоду. Судя по слегка размокшим найденным документам, убитую звали Сьюзи Смит, ей скоро должно было исполниться двадцать шесть лет. По отсутствию зримых синяков и кровоподтёков, которые, правда, могли быть скрыты под одеждой, а на открытых местах – под трупными пятнами, можно было сделать вывод, что убитая не испытала страх к нападавшему. Не побежала, не пыталась защититься, драться с ним. Была знакомой или же убийца не производил впечатление маньяка? И в какое именно время было убийство? В тёмное время суток, рано утром или днём? И почему жертва держала путь не по центральной дороге, а по слегка протоптанной тропе? Спешила, хотела срезать? Кроме самого тела, больше никаких улик не было. Погода сделала своё дело. Как и не было никаких потенциальных свидетелей.

Если опросы родственников не приведут к убийце, а значит, никакого взаимодействия с жертвой до их встречи, возможно, им не предпринималось, то это слишком «простое» убийство. Ни попыток спрятать тело, ни каких-либо манипуляций с ним в поисках денег или чего-нибудь ценного. Ещё изучая криминалистику, Роунс понял, что чем больше преступник совершает действий во время преступления, при подготовке к нему или же после, для того, чтобы скрыть его, тем длиннее ниточка, хоть и спутаннее. Но она всё равно ведёт к убийце. И тем больше у детективов возможностей отыскать зацепки. А также повышается вероятность и возможных ошибок, совершаемых преступником.

У несчастной Сьюзи Смит оказалась из ближайших родственников в живых только старшая сестра тридцати девяти лет, Шарлотта Уиллс, живущая в другой части города. Сьюзи была поздним ребёнком. Их мать, единственная, указанная в графе «Родители» в удостоверении личности и базах данных, умерла два года назад от инсульта в возрасте пятидесяти шести лет. В крови у неё была найдены следы немалых количеств синтетических наркотиков и алкоголя. Детективы с места преступления отправились сначала осмотреть квартиру жертвы. Она проживала в одиночестве, судя по документам. А после Роунс намеревался поговорить с Шарлоттой Уиллс по адресу её места работы – одна из автомобильных заправок за чертой города.

На кассе в небольшом магазинчике при заправке их встретила слегка полноватая женщина. Судя по её виду, Шарлотта, как и её мать, сидела на наркотиках – выглядела она сильно старше своего возраста: впалые глаза, дряблая, опухшие пальцы, вся в пятнах кожа и следы абсцессов на лице. Видимо, это был героин. Но не было свежих отметин, по крайней мере, на излюбленном месте наркоманов, на руках, которые были видны из-под подвёрнутых по самые плечи рукавов клетчатой, со знаком заправочной сети на груди, рубашки. Шарлотта поведала детективам, что с сестрой она общается редко. Всё же разница в возрасте и их совершенно разный круг общения способствовали их сильному отдалению. Она посоветовала им обратиться к подруге Сьюзи с детства, с которой, как помнила Шарлотта Уиллс, её сестра ещё точно общалась полгода назад.

– Если вы не особо общались с сестрой, почему у вас состоялся с ней разговор полгода назад? – задал вопрос Роунс, пристально смотря в глаза Шарлотте.

– Да так… – Шарлотта явно хотела придумать что-нибудь, но, увидев внимание детективов, которые замерли в ожидании, передумала. – Мне нужны были деньги. Я попросила её дать взаймы…

– Но она не дала их вам. Верно?

– Нет. Но это наше с ней личное дело.

– Вы были взбешены этим? Испытывали злость, ненависть к сестре? – не отступал Роунс, продолжая держать непрерывный зрительный контакт.

– Я сказала! Это. Наше. Личное. Дело, – пятнами покраснев, перешла на повышенные тона Шарлотта.

– Шарлотта, вы продолжаете употреблять наркотические средства? – вступил в диалог Чойс.

– Вас это не касается! Если вы ничего не хотите покупать, то я хочу, чтобы вы ушли. Мне надо работать.

Роунс удивился, что она не начала кричать или кидаться на них, требуя их немедленного исчезновения от неё подальше. Такую реакцию он ожидал. Не говоря больше ни слова, детективы вышли наружу. Рик достал сигарету и, щёлкнув зажигалкой, закурил.

– Могла ли она, детектив Роунс? – спросил Том. – Если ей нужны были деньги…

– Конечно, сёстры явно не были близки, но деньги у жертвы с тела не пропали, да и на взлом квартиры или даже проникновение с помощью ключа похоже не было, также стоит вспомнить, что и на теле и ключи остались нетронутыми. В любом случае создаётся впечатление, что все вещи на своих местах, даже самые дорогие. Но эксперты скажут ещё, что по поводу свежих отпечатков. – Рик сделал затяжку и закашлялся.

– Тебе бы бросить это дело, дружище, – посоветовал ему Ник.

– Ты сначала в больницу со спиной своей сходи, потом советуй, – огрызнулся Роунс. – Но всё же надо будет проверить, работала ли она в день убийства Сьюзи. Ждём указания даты от доктора Шоу. Не думаю ведь, что она могла подговорить кого или нанять тем более – опять же кошелёк-то был на месте… Да и на выстроенный нами психологический портрет «ночного убийцы» она не очень тянет. Но не будем делать преждевременные выводы.

Направляясь в полицейский участок, Роунс размышлял, что же могло стать причиной такого сдвига в психике человека? Убивать ради славы, ради возможности почувствовать себя кем-то важным. Ради иллюзии чувства собственного превосходства… Психологические травмы, нанесённые родителями? Издевательства, непонимание окружающих того, что происходит в семье? Кто мог приложить большее усилие, переросшее к такой ненависти именно к женскому полу? Мать? Или отец, показавший, что мужчины сильные и с ними не стоит пытаться ввязываться в драку, иначе будет больно? А дальше, тотальное невезение с девушками, полное игнорирование и презрение с их стороны, переродившееся в желание отомстить? Или же всё намного проще и все нарушения вызваны биологией с рождения? Людей, непохожих на тебя, трудно понять. Роунс точно не был маньяком, но он должен был заставлять себя мыслить как маньяк. Он изо всех сил пытался, выстраивал жизненные сюжеты, представлял себя всеми нелюбимым и обиженным – но не мог отыскать ответов на свои вопросы.

Позже к нему в кабинет зашёл Стивен, с просьбой рассказать о подробностях, которые можно было бы напечатать в институтской газете, а также отправить в какую-нибудь редакцию.

«Решил подзаработать на этом, сучонок?» – подумал Рик, с минуту после вопроса Стивена молча сидя в кресле и смотря прямо в глаза парню. Вспомнив, что у него нет выбора – учитывая, что если дело и дальше будет висеть без зацепок, что наиболее вероятно, то шеф будет очень и очень не рад, если Рик и здесь напортачит, – Роунс попытался представить, что перед ним Шон Тьефольд и он просто так же, как тогда, продаёт сведения, используя журналиста также и для своих профессиональных целей – показать историю, как нужно ему и вкинуть какие-нибудь неправильные детали.

четверг, 29 мая 2014 года

Подруга Сьюзи Смит, Кэти Нилс, смогла пообщаться с полицией лишь по телефону – она была в отпуске и отдыхала в эти дни в Польше. Она сообщила, что Сьюзи всегда ходила с работы домой, пересекая этот лесопарк. Работала она два через два в кафе, и как раз работала двадцать пятого и двадцать шестого мая, поэтому никто и не заявлял о её пропаже двадцать седьмого. Сама же Кэти не созванивалась с Сьюзи ещё с двадцать четвёртого мая – со дня своего отъезда. Самой же интересной информацией для детективов было заявление Кэти о том, что её подругу уже с месяц терроризировал некто Зак Тейт.

– Сьюзи встречалась с ним то ли из жалости, то ли решив, что он хороший парень. Но, блин, у него как будто просто крышу свернуло – туда не ходи, с теми не разговаривай… Я ей сразу сказала, что такие меня пугают. А она только отмахивалась от меня, пока не начался полный… полная жесть. Блин, да я просто в шоке была всё равно! – щебетала по телефону Кэти.

– «Такие»? Что вы имели в виду под «такие»? – попросил уточнить Роунс, приготовившись записывать детали.

– Ну… странные… Как будто сами с собой… С ним и минуту-то поговорить невозможно, а Сьюзи как-то раз сказанула, что съехаться с ним хочет.

– Всё же в чём проявлялись странности?

– Если он начинает говорить – то не слышит уже никого. Что-то своё рассказывает, на других наплевать. Блин, даже в компанию как-то Сьюзи его притащила – никто слова сказать не мог, этот встревал и начинал болтать. И всё невпопад, всё о своём!

– Он угрожал Сьюзи?

– Нет, такого я не помню. Сьюзи говорила, что он обещал себя прикончить, если она уйдёт. Блин, да я ей сразу говорила, что себя-то он не убьёт, тебя бы не тронул!

Детективы сразу же взялись за версию. Пробив по базе данных, оказалось, что Тейт работает программистом в одной IT-компании, чей офис располагался недалеко от дома убитой. Буквально в километре. Сразу же было направлено заявление на ордер на обыск дома Тейта. Роунс ухватился за ниточку количества букв в письме за каждое убийство – степени двойки. Так как фамилия Тейт никак не была известна в городе, буквально через пару часов детективы забрали подписанный у судьи ордер и отправились на место работы Тейта. Они хотели понаблюдать за ним, посмотреть на его реакцию и поведение, ведь все СМИ массово заявили о свершившемся убийстве, а потом провести обыск заодно с допросом. Роунс надеялся, что это сильно подорвёт уверенность Тейта, и тогда у него получится расколоть гада.

Конечно, можно было бы удостовериться, что Тейт на рабочем месте, чтобы не терять, если что, попусту время, но Роунс не хотел раньше времени предупреждать его. Том предложил зайти и спросить, на месте ли Тейт, на что Чойс посоветовал ему сначала трижды подумать, а потом предлагать. В любом случае детективы решили вечером провести обыск и неофициальный допрос, если первая часть плана не выгорит. Том Зоредж за свои гениальные идеи был оставлен наблюдать за офисом, а Рик с Ником пошли перекусить в ближайшее кафе, которым оказалась местная фастфудная. До конца рабочего дня оставалось не более полутора часов.

– Как же давно не ел подобное, – наслаждаясь каждым кусочком, сквозь набитый рот смог выдавить Ник. – Выйду на пенсию – и хрен с ней, с формой, – буду есть, пока не сдохну.

– Ага, как будто сейчас у тебя есть форма. И пара желудков на смену.

– Пей свой кофе и завидуй молча. Я ж не пудрю тебе мозги о том, что кофеин тоже наркотик? Ах да, как же я мог забыть про сигареты, которые ты уплетаешь одну за другой как конфетки.

– Все мы неидеальны, – пожав плечами, ответил Рик.

Они сидели на веранде кафе за пластмассовым столиком, укрываемые от солнца сверху большим зонтом. Было слегка прохладно, но они оставались на улице – меньше народу, да и свежий, пропитанный влагой воздух улицы был намного лучше, чем душный и прогретый с кухни в помещении.

– Помнишь наше первое общее дело? – неожиданно спросил Чойс. – Когда ты уже был детективом, а меня перевели из отдела по борьбе с наркотиками. Надоело мне тогда с этими нариками вечно мучиться, решил вот в уголовный розыск пойти. И помнишь, кто был первым убийцей, передушившим на фиг всю свою семью?

– Грёбаный нарик?

– Грёбаный несовершеннолетний нарик, – поправил его Ник и потёр рукой широкий лоб. – От чего бежал, к тому и прибежал. Странное было дельце. Сколько лет уже прошло?

– Лет десять, не меньше.

– Десять лет… как время-то летит, боже…

Они оба замолчали, каждый задумавшись о своём и наблюдая за увеличивающимся потоком людей, идущих с работы. Ник был прав, время летело беспощадно. Столькие моменты и периоды жизни Рик не достаточно ценил, а вот они прошли – и всё бы отдал, чтобы вернуть их. Но неугомонно несущийся поток времени не остановить. Не попросить сделать пару шагов назад или хотя бы просто сделать небольшую передышку, нет. Всё, что остаётся, – это бежать за ним и бежать сломя голову, не понимая, куда же ты, собственно, несёшься. Получается, смерть – это освобождение от этого рабства от времени? От этого непрекращающегося бега в пустоту. Сама пустота… В какой-то момент Рик начал вновь погружаться в воспоминания о Лили. Он словно шёл к ней издалека, всё ускоряя и ускоряя шаг. Она стоит к нему спиной, вглядываясь куда-то вдаль, в другую сторону от спешащего к ней Роунса. Вот их разделяет уже какая-то пара метров, она поворачивается к нему – и Рик понимает, что это Мэри, а не Лили… Роунса спас Чойс, неожиданно встряхнувший его.

– Пора, Рик. Кажется, Том всё же уснул там в одиночестве.

Роунс не ждал ничего особенного от Тейта после скудного, хотя и эмоционального его описания подругой убитой. Но то, что он увидел в жизни, пробило имеющееся дно в представлении детектива о людях, имеющих свою квартиру, солидное место работы и не имеющих ни единого привода в полицию.

– Как Том определил… что это он? – пролепетал Чойс.

На фотографии Тейт был, конечно, не красавец, но, как Том узнал его в жизни, Роунс и сам представить себе не мог. Итак, по улице от офиса компании в сторону, видимо, своего дома, двигалось это существо. Минуя автобусные остановки и припаркованные у бордюра такси, несмотря на то, что спортсменом или человеком, любящим спорт или хотя бы прогулки, оно не выглядело. Словно склизкий угорь, длинный и тонкий, широко расставляя руки, возможно, чтобы казаться шире, скрюченный – он лавировал между потоком людей, водя своей плоской задницей из стороны в сторону, как на подиуме. Но это не было эстетично, а тем более сексуально. Выражение лиц детективов передавало такой спектр чувств удивления, смешанного с презрением и омерзением, что Ридли Скотт пригласил бы их на главные роли в свою классику ужастиков – фильм «Чужой». Собственно, чужого детективы и наблюдали. Его лицо выражало крайнее напряжение, словно он нёсся к атомному реактору, способному в любой момент взорваться, бормоча что-то себе под нос.

– Чур, ты его допрашиваешь, а я делаю обыск, – придя в себя, провозгласил Ник.

– Том, давай за ним пешком, – ничего не ответив Чойсу, приказал Рик, – вызови экспертную группу к его дому, Ник.

Они двигались с черепашьей скоростью по правой полосе дороги, следуя за Тейтом. Бояться за то, что он их обнаружит, казалось, не имело никакого смысла – он целенаправленно смотрел только вперёд, вообще не крутя головой. Через минут сорок они добрались до дома подозреваемого. Никаких странностей они не обнаружили: иногда он уходил от дороги, проходя по пешеходным дорожкам парков, а в самом начале зацепил самый край лесопарка, так что Тому пришлось координировать напарников, но, по сути, он шёл самым прямым путём домой. У подъезда Зоредж окликнул Тейта, после чего, моментально припарковав фордик у самого крыльца, к нему присоединились Роунс и Чойс.

– Добрый вечер, мистер Тейт. Зак Тейт, это ведь ваше имя? – спросил Роунс.

– Д… да. А что вам… соб-бственно нужно? – испуганно переводя взгляд с окруживших его полукругом детективов, спросил тот.

– Меня зовут Рик Роунс, старший детектив. Это мои напарники – Ник Чойс и Том Зоредж. У нас к вам есть пара вопросов. Когда в последний раз вы видели Сьюзи Смит?

Всё же Рик удивился, когда глаза Тейта вмиг погрустнели. Разумеется, он знал, что произошло с его возлюбленной. Знал ли он до того, как об этом узнали детективы и все новостные каналы города? Тем не менее он явно ещё и замялся.

– Мы… давно не общались. Нормально. Я звонил ей все последние дни, но последний раз она… она… ответила мне в субботу.

– Что же ответила? – поинтересовался Чойс.

– Чтобы я не звонил больше.

– А всё же вживую? Когда вы видели её в последний раз именно вживую?

– Недели две назад. – Сказав это, Тейт отвёл глаза.

– А если сказать, как было на самом деле, без обмана? – перешёл в наступление Роунс.

– Ч-что, прост-тите?

– Ты, Зак, врёшь мне в лицо. Я повторю вопрос, так и быть, попробуй ещё раз. Повторю вежливо в последний раз. Когда ты видел Сьюзи Смит вживую в последний раз?

– В… в понедельник… – после минутной паузы всё же признался Тейт.

– Как, где и когда?

– Я хотел увидеть её… ещё раз… пришёл в кафе, где она работала. Но не смог перебороть себя поговорить с ней при всех…

– Что же помешало? – продолжал давить Рик.

– При всех… она послала бы меня при всех…

– Вы говорите о Сьюзи в прошлом времени – «работала», «послала бы». С чем это связано?

– Разве вы не хотите поговорить со мной в связи с тем, что кто-то убил её? – озадаченно спросил Тейт, быстро перекидывая взгляд с одного детектива на другого.

– Пройдёмте к вам в квартиру, – увидев выходивших из только что припарковавшейся машины экспертов, во главе с Моррисом, приказал Роунс.

– Но ведь…

– Вот ордер. Там мы зададим вам ещё вопросы. Том, позвони-ка пока куда договаривались.

Оставив Зореджа звонить руководству Тейта выяснять его рабочий график и время присутствия на работе, остальные поднялись в квартиру Тейта. В ней Роунса ждали новые подробности о сущности их подозреваемого. Нельзя сказать, чтобы детектив жаждал эти подробности узнавать, но в связи со своей работой был вынужден. Его квартира была трёхкомнатной, с двумя длинными балконами, оба выходящие в одну сторону и дублируя длину соответствующей комнаты. Всю мебель покрывал тонкий слой пыли – Роунса не покидало ощущение грязи вокруг себя. Вещи были разбросаны как попало, а на кухне, словно выплёскиваясь из мойки, стояла груда немытой засохшей посуды.

– Твою мать, что за херня? – вырвалось у Чойса, когда его чуть было не цапнула кошка, спрятавшаяся в тени за шкафом.

Вообще кошек было три. Они перебегали из угла в угол, когда ищущие отпечатки и улики эксперты продвигались сантиметр за сантиметром по всей этой площади. Роунсу стало ясно, откуда исходил резкий запах мочи – давно не заменённый дешёвый наполнитель в лотках не справлялся со своей задачей. Самое главное, что хотел найти Роунс и ради чего был готов терпеть всё это, – грёбаный охотничий нож. Учитывая зримую раздолбайность Тейта, он вполне мог не особо прятать его.

– Верите в Бога, мистер Тейт? – обратился к нему Роунс, вновь перейдя на «вы».

Один уголок шкафа, видимо, в главной комнате был целиком отведён под иконы, подсвечники со свечами и различными открытками на религиозную тему.

– Не совсем, – сразу же выпалил Тейт. – Это для мамы. Чтобы она не расстраивалась.

Парень, психологически задавлен матерью? Какова вероятность, что именно он тот психопат, решивший потерроризировать город?

– Детектив, на пару слов, – обратился к Рику Том, вбежавший в квартиру и продолживший, когда они вышли за дверь квартиры и прикрыли её: – С двадцать пятого апреля по третье мая у него был больничный. На работе не появлялся. Сказали, что, вернувшись на работу, он всем несколько дней мозги компостировал, что ужасно сильно болел и как ему было плохо. Ещё и демонстративно покашливал.

– Кажется, не особо этого парня там любят, – задумался Рик.

– Что по квартире?

– Пока ничего. Но пойдём, взглянешь – это просто жесть.

Они зашли в квартиру, как вдруг услышали неожиданный истеричный вскрик Тейта. Напарники бросились на голос, сердце Роунса застучало – неужели нашли нож?

– ТЫ ЗНАЕШЬ, СКОЛЬКО ОНО СТОИТ?! – верещал Тейт. – РАЗОБЬЁШЬ – БУДЕШЬ ПЛАТИТЬ!

Ещё более выгнувшись и расставив ещё шире свои тонкие руки, он стоял у дальней стены и с ненавистью смотрел на Чойса, взявшего в руки какую-то статуэтку ангела и внимательно рассматривающего её.

– Юноша, ты поумерь свой пыл, окей? – не растерявшись, отреагировал Ник. – Если мне понадобится – я расколочу все статуэтки здесь, чтобы найти, не прячешь ли ты там что-то. И не только статуэтки. Поэтому завали свой рот и сиди молча в уголке, пока взрослые дяди работают. Лучше с таким пылом приберись тут и про посуду не забудь, когда мы уйдём!

– Мама придёт завтра – помоет, – недовольно буркнул себе под нос, отвернувшись, Тейт.

Том удивлённо посмотрел на Рика, на что в ответ тот молча пожал плечами и указал напарнику рукой на кухню, предлагая увидеть всё своими глазами. А сам пошёл узнавать у экспертов, есть ли что интересное на этой помойке. Но у них ничего не было. Тогда, подозвав напарников, Роунс решил попытаться расколоть Тейта.

– Елизавета Лоу, Стивен Дирайнс. Как вы познакомились?

– Кто? Я не знаю этих людей! – забившись в угол, отбрыкивался Тейт.

– Что ты делал в тридцать второй квартире в ночь с двадцать девятого на тридцатое апреля?

– Я… я болел… я был дома! Мама может подтвердить, она переехала ко мне тогда, чтобы заботиться!!!

– Двадцать два удара ножом. Почему двадцать два?

– Я никого не убивал! Не убивал!! Зачем мне это?! Я живу здесь, меня всё устраивает!

– Лжёшь. Сьюзи Смит! Она отвергла тебя, и ты решил наказать её? Отвечай!

– Я никогда бы не обидел Сьюзи… Никогда бы не позволил себе сделать ей больно.

Слёзы потекли градом у Тейта, он осел на пол и уткнулся себе в колени лицом.

Либо Роунс ошибся с тактикой, либо Тейт действительно был невиновен. Но ведь по делу убийства Сьюзи всё сходится! Не совсем пока что вяжется к «ночному убийству», но, может быть, просто детективы не видят этой связи? Дав задание Тому взять у Тейта образец волос и почерка, Роунс быстро набрал смс Элис, попросив скинуть ему телефон Стивена.

– Алё? – через минуту услышал по телефону голос Дирайнса Рик, стоя в общем коридоре.

– Привет, Стив. Это Рик Роунс. Нужна твоя помощь.

– Да, конечно, я всегда готов помочь! – с энтузиазмом выпалил Стивен.

– Зак Тейт – тебе знаком человек с таким именем?

– Хм-м… нет, точно нет. Никогда не слышал такого имени, – подумав, ответил Стивен.

– А Сьюзи Смит? – с угасающей надеждой продолжил Рик.

– Нет, точно нет. Только из новостных сводок. Есть Шерон Смит, на курсе помладше. Может быть, они родственницы?

– Нет… точно нет. Хорошо, спасибо, Стивен.

Роунс стоял в коридоре в недоумении. Отмеряя шагами коридор, Рик вновь схватил телефон и отправил Стивену фотографии Сьюзи, с которых она ещё живая позировала камере, и подозреваемого, которые нашёл у них в соцсетях. Но получил тот же ответ – нет. Мог ли Оливер знать Тейта и Смит? Рик вернулся в квартиру и задал этот вопрос Заку. Но тот также ответил отрицательно. Тогда Роунс поручил Зореджу заняться работой по подставным жертвам – женщинам, которые под присмотром полицейских будут разгуливать в ночное время суток. Если убийца теперь выбирает случайные жертвы, это может сработать. Тем не менее детектив чувствовал себя слепым котёнком, который в приступе паники ищет выход, бессмысленно тыкаясь в стенки коробки, которая уже идёт ко дну.

Глава 5

понедельник, 2 июня 2014 года

Выезжая на работу, Роунс ожидал результаты всех экспертиз, а также письмо от убийцы. Он почему-то не сомневался, что именно сегодня они получат его. И детектив не ошибался. Вновь понедельник и вновь новое письмо с самого раннего утречка:

Я уж думал, господа детективы, что мне придётся писать вам письмо с точными координатами тела. Новую жертву искать мне не хочется, всё же у нас были чёткие правила игры – думаю, стоит следовать правилам, иначе становится тяжело жить. Да, Дэвид Фьюз? Что ж, надеюсь, детектив Роунс, в этот раз ваш улов был богаче, чем тогда. Тем не менее поздравляю вас – с первым трупом, чья кровь и на ваших руках. Ну же, это же ваша работа, неужели так сложно просто РАБОТАТЬ? Но не мне вас судить, а вам меня. Меня просто расстраивает, что вы, господа полицейские, не хотите играть в эту игру. Или же просто совершенно не стараетесь… Знал ли я бедную девушку? Думайте.

Что ж, наши сегодняшние буковки:

Бб

Вв

P. S. Как и тогда – копия письма у журналистов.

P. P. S. Хотя бы кто-то делает свою работу.

Сверив на глаз написанные буквы с почерком Тейта, Роунс сразу же уловил существенные отличия – у Тейта буквы были острые и кривые, тогда как в письме ровные и округлые. Тем не менее он отправил записи на дополнительное исследование по факсу согласившемуся с ним работать эксперту-любителю, а также предоставленным экспертам от федералов. Неужели всё же это был не Зак Тейт? Роунс откинулся на спинку кресла, вспоминая совершенно омерзительное чувство, преследующее его весь четверг, а также посетившую полицейский участок на следующий день мамочку Тейта. С виду опрятная и милая женщина, она деловым тоном, не терпящим возражений, уговаривала детектива, что её сынок не убийца и вообще очень хороший мальчик. Когда Роунс в сотый раз сказал ей, что его работа выяснить, насколько её тезис правдив, но она вновь завела ту же шарманку, Рик не выдержал и пообещал дать ей пятнадцать суток с её сыночком в самой дальней камере, если она не уберётся от него, пока он считает до десяти. В определённый момент Роунс даже пожалел Тейта. И всё же доказательств против этого парня у детективов не было совершенно, кроме слов подруги Сьюзи Смит. Экспертиза биоматериала не совпала с найденным в квартире волосом, нож найден не был, никакой видимой связи с Лоу и Дирайнсом – у детективов не было абсолютно ничего. По отчёту доктора Шоу о вскрытии значилось, что смерть Сьюзи Смит наступила в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое мая 2014 года, вследствие перелома шейных позвонков. По телу на передней части нанесены двадцать два ножевых ранения, начиная от бёдер и заканчивая областью шеи. Орудие – охотничий нож с лезвием формы дроп-поинт длиной в двенадцать с половиной сантиметров. Никаких иных повреждений, нанесённых в тот же промежуток времени не было – ни ссадин, ни синяков.

Роунс провернулся на стуле, уставившись в потолок. Был у них и ещё один подозреваемый, некий официант из того же кафе, где работала Сьюзи Смит. Он подкатывал к девушке, но она не рассматривала его всерьёз. Неплохая возможная мотивация, казалось бы, но у парня было алиби в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое – он отрабатывал ночную смену барменом в клубе. Рик вычеркнул его из списка. У полиции вновь не было ни единой зацепки, кроме всё того же неизвестно кому принадлежавшего образца волос из тридцать второй квартиры…

В пятнадцать часов произошло ещё одно событие, всколыхнувшее весь полицейский участок. Стивен ещё утром был приглашён одним из федеральных каналов на интервью, как единственный видевший серийного маньяка, плотно засевшего на первых полосах новостных выпусков и газет. После инструктажа Роунса и многочисленных просьб шефа упомянуть о том, как полиция выбивается из сил, стараясь раскрыть это преступление, Стивен отправился в какую-то студию в соседнем городе. Роунс изо всех сил пытался показывать, что его никак не касается всё это, пока полицейский участок только и обсуждал, что же и как скажет этот паренёк. Тем не менее в три часа дня все забыли о том, что Стивен где-то там на каком-то интервью.

– Роунс! Быстро ко второму оператору!

От неожиданности Рик аж подскочил на стуле. Дверь его кабинета внезапно и бесцеремонно распахнулась, и на пороге уже стоял и орал в его сторону сам шеф Фьюз, после чего тут же исчез. Детектив бросился за ним. Как и при получении очередного письма, весь участок сгрудился у стола второго оператора, отвечающего стандартно на звонки. Его телефон был переведён на громкую связь. Из него с каким-то фоном, шипя и прерываясь, раздавался грубый мужской шёпот:

– …придёт и его время… не скоро, пусть он будет последним. Посмотрим, как побежит он… Удачи вам, детективы…

Раздались короткие гудки.

– Записывали?! – стараясь сохранять ровный тон голоса, спросил у шефа Рик и, увидев утвердительный кивок, обратился к оператору: – А что по месту, откуда был звонок, – отследили?

Через пятнадцать минут Роунс с напарниками стояли рядом с одиноко висящим на столбе таксофоном. Потрёпанный, измалёванный граффити и надписями, до этого дня он всё ещё был в более-менее рабочем состоянии – теперь же у него ещё и не доставало самой трубки. Торчал лишь обрезанный провод.

– Вот зараза, сообразил на всякий случай срезать… – проворчал Ник.

Эксперты уже суетились, снимая отпечатки пальцев и кропотливо выискивая улики, после того как детективы осмотрели всё в радиусе десяти метров от таксофона. Опять детективам приходилось надеяться только лишь на отпечатки – хотя это и так очень сложная улика, начиная от возможностей снять качественно оставленный отпечаток и заканчивая тем, что надо ещё по всей спутанности линий найти соответствия. Роунс не сомневался – убийца действовал в перчатках как минимум. Так ещё и таксофон был после звонка явно облит какой-то липкой газировкой, что умножало на ноль абсолютно все возможные надежды.

– Зато у нас теперь есть его голос, – улыбаясь, заявил Зоредж.

– А чего лыбишься, как будто мы поймали его? – раздражённо спросил у него Чойс.

– Он зазнался. Это точно приведёт его к ошибке. Гадёныш заиграется, вопрос времени.

– Только вот время не на нашей стороне – ещё одно тело приблизит нас к нему, но это ещё один! Ещё один мёртвый человек! Так что, будь добр, сотри улыбку с лица.

– Но ведь с голосом…

– Это может быть не его голос… – задумавшись, высказал грызущую его идею Рик, не вмешивающийся до этого в препирательства напарников, раз за разом прослушивающий отправленную ему шефом запись.

– Почему ты так думаешь?

– Мне он кажется каким-то странным. Он мог прокрутить нам отредактированную запись с телефона. Возможно, воспользовавшись ещё и какой-нибудь прогой для изменения голоса. Как эти игрушки-хомяки.

– Дай-ка прослушать. – Чойс подошёл поближе, и Роунс передал ему наушники.

Речь была без сбивок и раздумий – как будто проговаривающий её читал по бумажке или знал наизусть. Ужасно плохое качество звучания, странный фон и еле уловимый треск могли быть, конечно, заслугой только старенького таксофона, но всё же Роунсу казалось, что преступник был ещё не готов давать такие козыри в руки детективам – со всей его этой игрой в письмах. К тому же Стивен мог бы помочь им опознать голос, будь он на самом деле принадлежащим убийце. Почему же Роунс был уверен, что звонил именно убийца, даже если Стивен скажет, что голос не тот? Потому что полностью его речь звучала так:

«Привет, бедный оператор… поздравляю, тебе выпала честь услышать меня… Хочу передать детективам пару слов… надеюсь, вы получили моё письмо и прочли его очень и очень внимательно… Знаете, она не бежала, не боялась… мне даже жаль её, ведь у неё не было ни единого шанса… А вот Стивен… Дошёл до каналов, теперь суперзвезда? Ничего, придёт и его время… не скоро, пусть он будет последним. Посмотрим, как побежит он… Удачи вам, детективы…»

Он знал, что Сьюзи Смит не сопротивлялась и не бежала, хотя ни в одной даже самой захудалой газетёнке такой информации не было. Да и звонок был сделан не из какой-нибудь психушки или с мобильного телефона какого-нибудь идиота, нет. Всё было продумано и рассчитано. И что самое интересное – в паре кварталов начинался элитный райончик. А в этом самом райончике живёт Оливер Худ.

Через пару часов в полицейский участок приехал Стивен. Детективы попросили его прослушать голос звонившего. Парень выглядел очень взволнованным. Как и ожидал Роунс, Стивен сказал, что неуверен, но не может сказать, что узнаёт его. Эта запись конкретно в этот момент никак не могла помочь детективам, к огромному разочарованию Зореджа. А через несколько дней эксперты прислали отчёт, что никаких свежих отпечатков пальцев или биоматериалов не обнаружено. Узнав об этом, Ник Чойс яростно стукнул по столу и проклял грёбаные камеры, наличие которых сильно упростило бы им жизнь.

В участок прибыла и Элис, для того чтобы поддержать Стивена и оказать ему – в случае необходимости после прослушивания голоса убийцы – психологическую помощь.

– Погоди, но почему ты приехала сюда? Не в участке же ты будешь проводить свой сеанс мозгоправства, – спросил Рик, когда они стояли на парковке около джипа Элис.

Они наблюдали за Стивеном, который вышел из главного входа и, увидев машущую ему рукой Элис, направился к ним. Через буквально несколько шагов к нему подбежала дворняга, прихрамывая на переднюю лапку. Стивен скинул с плеча рюкзак и, порывшись в нём, извлёк сэндвич, после чего, погладив дворняжку, положил его на землю и отошёл, чтобы не пугать. Как только та сообразила, что еда предназначается ей и никто отбирать ничего не будет, она опасливо подошла к еде, схватила её своими зубками и дала дёру через всю парковку.

– Он очень хороший парень, Рик. Мне безумно жаль его. Того, что с ним произошло, – искренне высказала свои чувства Элис. – Я представить не могу, как ему сейчас больно и одиноко.

– И? – Не получив ответа на свой вопрос, Рик внимательно посмотрел на сестру.

– Наши сеансы хорошо проходят дома – девочкам он очень понравился. Он играет с ними, это явно помогает ему отвлечься. Потом мы проводим беседу, и по ней я понимаю, что ему становится намного легче. Намного легче, чем после чисто официального сеанса в моём кабинете. Всё-таки этот случай намного более серьёзный, чем когда женщина переживает, что не может не купить в магазине юбочку, если на неё сделана скидка.

В этот момент к ним подошёл Стивен, и они по-дружески обнялись с Элис. Роунс промолчал, хотя чувствовал что-то очень странное внутри – ему не нравилось всё это как минимум.

– А знаешь, Рик, поехали с нами? Чур – никаких разговоров о работе и деле. Просто посидим спокойненько дружеской компанией. Да и девочки по тебе соскучились.

Роунс хотел отказаться, но он чувствовал внутреннее беспокойство, которое заставило его, соглашаясь, кивнуть головой. Он не понимал, с чем было связано это чувство. Может быть, с тем, что убийца намекнул детективам о скорой охоте на Стивена? Что, если он соврал о том, что Стивен будет последней жертвой? Тогда Элис и девочки тоже в опасности. Шеф Фьюз даже после такого не согласился приставить к Стивену охрану, сославшись на то, что он и так почти работает в участке под надёжной охраной, а в университете ему также ничего не грозит при таком количестве свидетелей, а значит, опасность минимизирована. Да и ресурсов у полиции сейчас таких нет. Что ещё больше взбесило Роунса – отказываться от Стивена как от собственного журналиста шеф явно не спешил, несмотря на то что ему явно было плевать на парня.

Когда Элис говорила, что девочкам нравится Стивен, она абсолютно не ошибалась и не привирала. Когда Рик припарковался за джипом Элис и сестра вышла со Стивеном из машины, девочки буквально налетели на них, радостно встречая как свою маму, так и Стивена. Рику также достались «овации», но уже не столь бурные. Они поужинали, после чего Рик остался с девочками, пока Элис проводила сеанс со Стивеном в гостиной. Неугомонная всезнайка Кэти вновь засыпала его вопросами, но теперь её старалась нагонять и Рози, правда, пугаясь после каждого заданного ей же самой вопроса.

– Дядя Рик, а что такое психология? – спросила она.

– Неужели мама ни разу не рассказывала? – удивился Рик.

– Рассказывала. Но я не поняла… – опустив глаза, смущённо пояснила Рози.

– Если честно – я сам не до конца понимаю, – подмигнул поникшей племяннице Рик. – Вообще, там много разных направлений, но общая суть в том, чтобы попытаться разгадать то, что человек чувствует, как думает, – понять, почему поступает определённым образом, почему боится чего-то. И попытаться помочь ему…

– Но ведь если я боюсь пауков – я понимаю, что боюсь пауков. Зачем нужно, чтобы кто-то сказал мне: «ты боишься пауков»? – поинтересовалась Кэти.

– Но у твоего страха есть причина. Может быть, в детстве ты увидела страшного, прямо очень страшного паука, он ещё прыгнул на тебя, и всё, теперь ты боишься даже самого милого паучка.

– Ну, хорошо, узнаю я почему. И что дальше?

Девочки подвинулись поближе к Рику, засыпая его одним вопросом за другим. Их глаза горели любопытством. Они очень хотели всё же понять, кем работает их мама. Всё же, желая всё и максимально правильно объяснять своим дочерям, Элис, услышав их интерес о психологии, забыла, что спрашивают её маленькие дети, и, зная все премудрости и тонкости, постаралась максимально объёмно объяснить им суть своей профессии. Что забавно, Рик даже не сомневался – чужим детям Элис объяснила бы всё просто и понятно, а здесь от чрезмерного желания перестаралась. Интересная черта людей – совершенно по-разному оценивать возможности и таланты своих близких и чужих им людей.

– А дальше психолог, например ваша мама, попытается помочь пациенту победить этот страх.

– Значит, я начну любить пауков после сеанса? – наморщив носик, спросила Кэти.

– Не обязательно, – улыбнулся Рик. – Просто перестанешь их бояться, станешь равнодушна к ним.

Конечно, Рик и сам не до конца понимал всю суть такой науки, как психология. По долгу профессии ему приходилось применять некоторые её аспекты, но только поверхностные. Конечно, его племянницам и не нужна была вся суть, но всё же Роунс обрадовался, когда Элис и Стивен вышли из гостиной и девочки бросились к нему. Хоть и почувствовал лёгкий укол отеческой ревности.

– Не замучили тебя? – шепнула брату Элис.

– Нет, но, думаю, выпить чего не помешает.

– По крепости только крепкий чай могу предложить, тебе ещё отвозить Стивена! – хихикнула Элис.

– Что?!

– Ты же печёшься о его охране. Вот и помоги ему в целости и сохранности доехать до дома. Всё, не смотри на меня так, пойдём, возьмём себе по чаю.

Пока они кипятили чайник, Элис нырнула в один из ящичков и достала бутылочку вина. Налила себе примерно полбокала и за один глоток выпила.

– Имею право, мне за руль не надо. А теперь ещё и точно нельзя, – хитро блеснув глазами, сказала она и налила себе ещё чуть-чуть. – Как там у тебя твои дела любовные?

– Что? – встрепенулся Рик.

– У тебя сегодня «что» – слово дня? Тебя моя подруга видела в пабе с некоторой особой. В пятницу вроде, – хитро улыбнулась Элис.

– Не надо, Элис. Давай не будем об этом.

– Да ладно тебе! Подруга сказала – ты был всем доволен, вроде как. Позвал её на второе свидание? – не унималась она.

– Нет, Элис.

– Но… почему, Рик? – явно не такого ответа ожидала Элис, потому что её глаза широко распахнулись от удивления и улыбка сползла с лица.

– Я сказал. Я не хочу об этом. Пойдём к девочкам.

Рик встал из-за стола и направился к двери, но Элис не шелохнулась. Видимо, чтобы вернуть его в диалог, она предприняла отчаянную попытку:

– Это из-за Лили?

Рик застыл в дверном проёме. Потом медленно повернулся, сверкая от гнева глазами, его челюсти были сжаты, а скулы напряжены.

– Элис. Не лезь. В мои. Мозги, – отделяя каждое слово, процедил Рик.

– Но тебе ведь нужно устраивать свою семью, нельзя жить только прошлым…

– Правда? А где твоя семья? Почему ты учишь меня, как устраивать свою личную жизнь, когда ты сама не ужилась со своим мужем?! И почему же до сих пор у тебя нет нового?

Слова вылетели с губ Рика в запале, но, как только это произошло, он в тот же миг пожалел о них. Элис отвернулась, стараясь скрыть навернувшиеся на глаза слёзы, сделав вид, как будто моет уже и так вымытый начисто бокал.

– Элис… я не это хотел сказать… – промямлил он, пытаясь сгладить ситуацию.

– А что ты хотел сказать? Как думаешь, легко матери с двумя детьми найти себе «нового» мужа? Как думаешь, кому сложнее из нас устроить свою личную жизнь? Ты хоть представляешь, сколько мужчин пишут мне в соцсетях, на сайтах знакомств… А потом тут же испаряются, узнав о Кэти и Рози…

– Прости, я не хотел говорить этого…

– Но ведь это всё равно правда. – Элис умылась водой. – Не надо жалеть меня, лучше попытайся воспользоваться теми возможностями, что у тебя есть. Ты свободен, молод и можешь иметь много поклонниц, если перестанешь вести себя как мудак. Всё, пойдём. Отнесём девочкам и Стиву чай, пока он не остыл.

И, схватив поднос с чашками, она вылетела пулей из кухни. Рику ничего не оставалось, как последовать за ней. Стивен, когда Элис вручила ему его чашку, как будто в шутку поцеловал её в щёчку, отчего у Рика всё передёрнуло внутри. Весь вечер его не отпускало чувство, что если Элис относится к нему чисто по-дружески, то чувства Стивена из чуть иной природы. И это абсолютно не нравилось детективу. Он ничего не сказал по этому поводу ни когда они были у Элис, ни когда он отвозил Стивена к дому, где у того была небольшая квартирка. Вообще, пока они ехали, в машине стояла гробовая тишина. Только когда Рик остановился у подъезда, Стивен нарушил эту тишину, поблагодарив его. После чего вышел из машины и направился в сторону своего подъезда.

Глава 6

среда, 4 июня 2014 года

Рик вернулся в полицейский участок лишь после обеда. В суде он снова выступал в роли свидетеля обвинения по тянущемуся уже с полгода делу об изнасиловании. А всё из-за того, что адвокатишка защиты был той ещё изворотливой змеюкой, и каждый раз у него как-то получалось так изловчиться, чтобы запросы на переносы заседаний и апелляции принимались. Безусловно, хоть Рик и всем сердцем уже ненавидел его, тем не менее не мог не признать – это был один из лучших профессионалов в своём деле, которых Роунс встречал за всю свою жизнь. Он целиком и полностью отдавался делу, защищая своего клиента так, словно этот клиент его самый близкий друг или родственник. Его вопросы и речь всегда были направлены на то, чтобы выдвинуть на первый план факты и моменты, которые положительно характеризовали его клиента и отрицательно – его жертву. При этом мастерски обходил упоминания «подвигов» клиента, а если и касался их – таким образом упоминал их, что можно было подумать, что это какая-то чепуха. Роунс был уверен, присяжные даже такие «касания» пропускали мимо ушей. В общем, адвокат целиком и полностью завладевал если не умами, то сердцами присяжных, что шло на пользу его клиенту.

И, разумеется, было наоборот для прокурора и детективов. Было время, когда и сам Рик подумывал пойти учиться на адвоката. Ему представлялось, что он будет защищать невиновных от несправедливых обвинительных приговоров, грамотно отыскивая необходимые факты, доказывающие ошибку следствия и позицию прокурора. Роунс уже всерьёз собрался готовиться к необходимым экзаменам, как буквально на весь мир обрушилась новость об одном очень состоятельном «джентльмене», чьим хобби было изнасилование горничных в отелях. Первые обвинения в его адрес появились ещё за пять лет до этой новости и гремели минимум каждые полгода. Но в суде его признавали невиновным, а его жертв либо обвиняли в клевете, в целях личной наживы, либо в том, что их наняли конкуренты этого самого «джентльмена». Ещё более способный адвокат за неплохое вознаграждение спасал его, сколько и как мог. Но настал момент, когда уважаемый «джентльмен» попал в ловушку, вернее – в подставу. Полицейские отправили к нему в номер под видом горничной свою сотрудницу, напичканную записывающими устройствами. Даже камеру спрятали в сервировочном столике на колёсах, на которой подставная горничная доставила еду в номер. После чего был очередной суд, к которому привязали и все прошлые обвинения. В результате «джентльмен» получил условный срок. Что, разумеется, шокировало всех, кто хотя бы даже только лишь краем уха слышал о той ситуации. В том числе и будущего детектива Роунса, для которого весь романтизм профессии адвоката разбился о жестокую реальность.

– Адвокат может быть либо честный, либо богатый, – не раз говорил ему его отец, офицер полиции, зная о мечте сына.

В итоге Роунс решил не защищать как невиновных, так и преступников, а стараться доказывать вину преступников и, следовательно, невиновность невиновных.

Насвистывая себе под нос, Рик зашёл к себе в кабинет, бросив кожаную куртку на спинку кресла. Уже становилось жарковато для неё, поэтому Роунс начинал подумывать о футболках только с рубашками. Внезапный стук в дверь отвлёк его от внесения в архив по делу результата проведённого заседания.

– Привет, Рик. Как там с судом дела?

На пороге стоял Ник Чойс. Роунсу не понравилась его бледность и совершенно неприсущее обычно волнение. Чойс вошёл в кабинет и аккуратно сел на стул, стоящий сразу у двери. Обычно всегда расслабленный, сейчас он сидел ровно, теребя в руке какую-то бумажку. Его глаза были словно полны испуга: он не держал взгляд прямо, а бегал глазами по кабинету Роунса, ни разу не посмотрев ему в глаза.

– Да вроде всё более-менее, заседание опять перенесли, но в следующий раз, думаю, дожмём точно уже. Он, видите ли, ещё свидетеля нашёл, но судья, кажется, уже сам взбешён этими вечными «дополнительными» свидетелями, которые потом приходят и говорят что-то типа: «Я его знаю, он не мог так поступить». В общем, закончим скоро.

– М-да, интересный, конечно, адвокат. Это Джек Холджен же, не?

– Он самый.

– Тут представляешь, в больнице вот был, встретил Тома. Зря ты ему отгул дал, опять к той самой медсестре подкатывал, помнишь? Которая к Стивену нас вела, – впервые улыбнувшись за этот диалог, после короткой паузы вдруг решил поделиться Ник.

– Пойдёт ему на пользу – давно бы пора ему свои шашни с всякими девками непонятными прекращать.

– Это да. Я, правда, его подозвал, типа поздороваться. А сам спросил, попросил ли он медсестру его обследовать. Он не понял меня, я ему сказал, что пусть попросит обязательно – на сифилис там, ВИЧ, да хоть герпес, в конце концов. Кажется, он обиделся немного…

– Ты сумел обидеть Тома? Надо будет сказать шефу, чтобы выдал тебе премию за старания, я думал это невозможно. А что сам в больнице делал? Наконец занялся своей спиной?

– Да…

Вспыхнувшие до этого глаза Ника вмиг потускнели.

– Как раз прошёл там некоторые обследования… ещё дополнительные…

– Не томи, что там у тебя? Потянул, пока надрывался от смеха над Томом?

Чойс слабо улыбнулся. Роунс понимал, что что-то не так, что-то серьёзное, раз его всегда находящийся в приподнятом настроении напарник в таком несвойственном для него унынии. Он попытался выдать шутку, чтобы скрыть переживания, но даже уголок его рта не дёрнулся. Ник бросил взгляд на взволнованное лицо напарника и наконец посмотрел Рику прямо в глаза.

– У меня рак, Рик. Предстательной железы. Боль была из-за защемления нервных окончаний опухолью и чего-то там ещё… неважно.

Рика словно поразила молния. Его мышцы одеревенели. Он молча смотрел на Ника, не только не в силах сказать что-либо, но не зная даже, что сказать, как поддержать.

– Сказали, не очень много осталось, вот подал рапорт на уход на пенсию. Кое-какие дела подправлю хотя бы под конец…

После этих слов Чойс резко вскочил на ноги и вышел из кабинета Роунса. Рик не знал, что ему делать – последовать за ним или лучше оставить одного? В замешательстве, он так и остался сидеть на своём кресле. Его лучший напарник, да и лучший друг был на волоске от смерти. И Рик ничего не мог сделать.

Он сидит в небольшой комнатке, не смея даже пошевелиться. Добрая тётенька дала ему ярко-красный леденец и попросила подождать его здесь, сидя на стульчике, пока не закончится суд. Что за суд и зачем – он не понимал, знал только, что его родители не хотят больше жить вместе, поэтому им нужна помощь в том, как разойтись. А для этого и нужен суд. Так сказала ему та добрая тётенька, когда он начал тихонько похныкивать. И добавила, что ему незачем волноваться и пугаться. Он не знал, сколько прошло времени, как дверь открылась и в комнату вновь зашла та добрая тётенька. С ней был толстый мужчина с пышными усами: он прикрыл дверь и встал на месте, скрестив на груди руки и пристально смотря на него. На мужчине была полицейская форма. Конечно, ему читали в детстве сказки про добрых дяденек-полицейских, но он не мог заставить себя даже посмотреть на него, он чувствовал себя некомфортно, и ему было страшно. А больше всего на свете сейчас ему хотелось уйти из этой комнаты, но теперь он никак не мог бы сделать это, даже если бы набрался смелости – почему-то он был уверен, что мужчина ни за что не пропустит его.

– Ты бы очень помог суду, если бы ответил на несколько моих вопросов, – нежным голосом сказала ему тётенька, аккуратно погладив по голове. – Ты же поможешь?

Но ему было слишком страшно. Он вжался в спинку стула и подтянул колени к груди, будто стараясь ещё сильнее уменьшиться. Всё это время он смотрел на полицейского.

– Арчи, оставь нас, пожалуйста. Он слишком сильно волнуется, – обратилась добрая тётенька к полицейскому, и тот, мотнув головой, вышел из комнаты. – Так будет лучше?

Он медленно, словно боясь сделать что-то не так, неправильно, кивнул головой.

– Хорошо. Ты умница, правда. Я понимаю, как тебе страшно, но ты большой молодец, что так храбро держишься. Скажи мне, отец когда-нибудь бил тебя?

Он отрицательно мотнул головой.

– А что по поводу мамы? У них были драки с мамой во время ссор?

Воспоминание о том, как мать ударила отца по щеке, встаёт у него перед глазами, и он утвердительно кивает.

– Ты молодец, правда. Возьми ещё вот эту конфетку.

Она протягивает ему уже ярко-зелёный леденец, который манит его ещё сильнее. Он берёт его и сжимает в кулачке – не хочет разворачивать при ней, стесняется.

– Вот умница. А что по поводу алкоголя? Твой отец пьёт? Выпивает?

Он вспоминает, как мама несколько раз ругала отца за то, что он, по её мнению, слишком много пьёт. И что слово «алкоголь» иногда фигурировало в их ссорах, особенно по пятницам, когда отец возвращался домой после «очередных посиделок с друзьями», как говорила его мама. Хотя отец всегда отвечал ей, что хотя бы раз в месяц он имеет право встретиться с коллегами в баре. Но он хочет помочь этому непонятному ему «суду», а главное – тётеньке, которая так добра с ним. И он вновь кивает головой.

Ещё через какое-то время в комнату врывается его мама. Она грубо хватает его за руку и говорит, что им пора идти. Петляя по коридорам, так что у него начинают болеть ножки – ему приходится постоянно бежать, так как иначе ему очень больно, – мама непрерывно тянет его за руку; не сбавляя шага, они наконец выходят на улицу. На лестнице стоит отец. Увидев их, он направляется прямо к ним.

– Что ты наделала?! – кричит он матери.

Но она, гордо подняв голову, молча проходит мимо, даже не посмотрев в его сторону.

– Я же согласился на алименты, не подавал никаких заявлений на их снижение, как мы договаривались! Зачем ты выставляла меня психопатом и алкоголиком?!

Мама тащит его по ступенькам вниз. Ему становится страшно, он совершенно не понимает, что происходит, но в этот момент ему хочется вырваться и побежать к папе, броситься к нему на руки. У края тротуара мама сигнализирует такси.

– Почему ты такая стерва? Чем тебе было бы плохо, если бы я мог видеться со своим сыном?! А?

Он начинает тихонько похныкивать, отчего мать резко дёргает его и приказывает ему взять себя в руки. Отец беспомощно стоит в стороне, в полной растерянности – он не знает, как докричаться до своей бывшей жены.

– Я буду подавать апелляции, слышишь? Я это так просто не оставлю, – сжав кулаки, обещает он. – Сынок, всё будет хорошо, слышишь? Папа тебя не бросит вот так…

Подъезжает такси, и она, открыв дверцу, подтолкнув его, заставляет усесться на заднее сидение. После чего садится рядом.

– Я тебя просила не подавать на развод. Нет, я умоляла тебя! Ты сделал свой выбор, – торжествующим голосом произносит она и захлопывает дверцу машины.

Такси отъезжает, с каждой секундой увеличивая расстояние между ними и отцом, смотрящим вслед уезжающей машине. Он не знал, взобравшись коленями на сидение и неотрывно смотря в заднее стекло такси, что видит своего отца в последний раз.

Часть IV

Последний штрих

Всё закончилось: страхи и грёзы,

Ожидание новых чудес,

Только с ядом безумия слёзы

В ад рассудок сгоняют с небес.

Е. Г. Теверовская

Два убийства есть… Уже, казалось бы, так много! Но почему проходит максимум неделя и все почти что забывают? Почему им так плевать на то, что происходит не с ними? Он лихорадочно бросался из угла в угол своей комнаты. Когда он только придумал всё это, то был уверен, что будет блистать. Что журналисты будут в каждом интервью, в каждой статье обсуждать его свершения. Но почему всё идёт не по его сюжету? Неужели, когда он раскроет себя, то всем станет плевать на него через какое-то совсем короткое время? Нет, ни в коем случае… он не должен допустить этого. Симфония, что он пишет, должна греметь ещё долго, даже после его смерти. Что же придумать? Что сделать такого, чтобы уже никто и никогда не забыл его имени? Чтобы только при воспоминании о нём и его истории людей охватывал ужас? Что ж, у него была одна идея. Придётся поднять ставки. Он бросился на кровать, мучимый терзающими его идеями и, на удивление для самого себя, – какими-то остатками совести. Что-то внутри него противилось его новой идее. Да, это будет больно для него… Даже больнее, чем тогда, в первый раз…

Но нужно сначала ещё одно простое убийство, последний штрих перед самыми громкими аккордами. А потом он претворит в жизнь и эту идею. Идею, которая приведёт его к Олимпу славы в анналах истории. Он улыбнулся. Что ж, игра продолжается и её кульминация всё ближе…

Глава 1

пятница, 13 июня 2014 года

Роунс стоял в магазине детских игрушек перед длинным стеллажом, уходившим куда-то вглубь магазина, снизу доверху заваленного куклами всех видов и размеров. Прошло уже минут двадцать с тех пор, как он зашёл в этот треклятый магазин. Какую куклу выбрать для девочки, которой исполняется семь лет? Или что вообще выбрать? Рик просто понятия не имел. Собственно, ещё и поэтому он всегда мечтал о сыне – не футбольный мяч, так солдатики, ну а если не солдатики, то, может быть, машинки? Всё понятно и логично. Но что же для девочки? Это если ещё не забывать о том, что ему нужно придумать небольшой презент для её младшей сестры, чтобы она не думала, что о ней все позабыли уже до её дня рождения. Но ведь нужно ещё и не обидеть именинницу, поэтому подарки должны быть и разные, и одинаковые одновременно. От всех этих мыслей Рик подумал, что у него сейчас взорвётся голова. На месте преступлений он чувствовал себя более уверенно, чем в этот момент.

В конце концов он вышел из магазина, держа подмышкой куклу ростом с ребёнка и точно такую же куколку по виду, но размером с ладонь. Ну а на именины младшей племянницы он сделает наоборот – и всё будет шикарно. Радуясь своему, как он был уверен, гениальному решению, Роунс забросил покупки на заднее сидение и направил машину к дому Элис. Тот был украшен различными ленточками и огромной вывеской над входом, нарисованной, видимо, Элис и разукрашенной Рози: «Одной из Хадсонов 7 лет!»

– Почему она оставила себе нормальную фамилию, а дочери теперь будут жить с этой абсолютно дурацкой? – выругался вполголоса Рик, глуша машину.

В доме играла весёлая однообразная детская музыка, её перекрывали лишь слышимые даже на крыльце детские крики и смех. Дети бегали то туда, то сюда, несколько пролетевших мимо ребятишек чуть не сбили Рика, едва он открыл незапертую входную дверь. Во всей этой суматохе ему удалось отыскать сестру, которая выглядела одновременно и измученной, и счастливой. Но усталость была явно сильнее.

– О-о, кто пришёл! – Она протиснулась между незнакомыми Рику людьми, видимо родителями друзей Кэти из детского садика. – Тут творится полный хаос, поэтому развлекайся!

– Слушай, я тут вот так решил сделать, нормально же? – Рик показал сестре куклы и объяснил свою идею.

– Ого, ты неплохо придумал, – похвалила его Элис. – Жаль, не сработает. Они друг другу завидуют даже если я куплю им одинаковое мороженое, так как каждой кажется, что у другой больше и вкуснее. Но попытка неплохая.

Рассмеявшись, она поманила Рика за собой в гостиную. Там именинница сидела на коленках у своего отца, Эрика, одетая в костюм феи – на голове у неё был водружён колпак, а в руке – волшебная палочка со светящейся звёздочкой на конце. Интенсивно болтая ножками, она что-то вещала сгрудившейся ребятне. Увидев Рика, прижимавшего к себе ещё неизвестно ей с чем коробку, Кэти соскочила на пол и быстро-быстро засеменила к дяде.

– Дядя Рик! Дядя Рик!

Рик обнял племянницу и вручил ей огромную куклу. Судя по её глазам, она была искренне счастлива подарку и, освободив куклу из заточения коробки, бросилась обратно к ребятне хвастаться ею. Откуда-то из угла комнаты к Рику незаметно, словно тень, подошла и Рози.

– Привет, дядя, – тихо сказала она и прижалась к его ноге, словно прячась.

Роунс сразу понял, что весь этот праздник вокруг не очень поднимал настроение Рози. Такое количество незнакомых ей людей, где ещё и все были старше её. Это если ещё не вспоминать её и без того застенчивый характер.

– Смотри, что у меня ещё есть, – шепнул Рик.

Жестом фокусника он извлёк из кармана брюк куклу-близнеца в уменьшенном размере и вручил Рози.

– Это… это мне? – спросила она, испуганно посмотрев на Рика. – День Рождения у Кэти, вы, наверное, перепутали… – Она протянула куклу обратно.

– Нет, это тебе. Бери, иначе мне придётся выкинуть её на улицу – каково ей будет там одной очутиться? И из-за тебя! Так что всё, никаких больше разговоров на эту тему.

– Что ж, неплохо, – услышал Рик голос сестры у самого уха. – Я-то была уверена, что ты и «ладить с детьми» – вещи несовместимые.

– Ну ты же как-то играешь роль хорошей матери, – парировал Рик, за что получил ощутимый толчок локтем под рёбра.

В этот момент он заметил Стивена, стоящего в углу комнаты и разговаривающего с парочкой молодых родителей.

– Стивен здесь? – спросил как бы невзначай Рик.

– Он самый. Я говорила ему приходить просто так, без подарка, он всё же студент же, но он притащил Кэти тот колпак, что сейчас у неё на голове. Был очень рад, что ей понравилось. Кстати, представляешь, у него ровно через семь дней тоже день рождения! А ещё через семь – у меня. Вот это совпадение, да?

– Угу, просто магия какая-то смены поколений, – буркнул Рик и получил ещё один толчок, уже ощутимее.

Вечер прошёл неплохо, несмотря на то что от неумолкавших криков детишек у Роунса через пару часов раскалывалась на части голова, при этом так сильно, что он не удивился бы появлению на этом празднике ещё одного ребёнка – новой Афины. Когда последний гость ушёл, Рик остался вместе с Эриком, Стивеном и парой подруг Элис помочь всё убрать, несмотря на то что Элис убеждала всех, что справится сама… Девочки уже видели как минимум второй сон, когда всё было более-менее чисто и то из вещей, что ещё было возможно, возвращено в предыдущее состояние.

Глава 2

вторник, 17 июня 2014 года

– Блин, его можно называть уже не «ночной убийца», а «вторничный убийца»… Фигово звучит… Может, «убийца по вторникам?»

Рик ничего не ответил Тому. Он не мог себе объяснить, но он почему-то злился на него. Но за что? За то, что Ник из-за болезни, убивающей его, был вынужден уйти? А не Том? Головой детектив понимал, но сердце его обливалось ненавистью, как только он слышал голос Тома. Как ему раскрыть это невообразимо сложное дело почти в одиночку?!

Снова убита молодая девушка, двадцати шести лет, судя по документам, также оставленным на теле убитой. Деньги в кошельке, серебряные серьги и кулончик на шее остались нетронутыми. Неестественное положение шеи и никаких следов борьбы, кроме ещё двадцати двух ножевых ранения, нанесённых по телу. И снова никаких свидетелей и видимых улик, кроме, чёрт возьми, самого тела.

Карен Гилмор была замужем, дома её ждал четырёхлетний сын. Её тело было обнаружено в одиннадцать часов вечера бездомным на пустынной улице, с одной стороны которой были склады, больше напоминающие мусорку, а с другой – начинающийся за городом лес. Первым делом Рик позвонил Стивену и спросил, не знакомо ли ему это имя, но Стивен ответил, что нет. После началась отработка стандартного сценария – подозрения пали на мужа убитой. Роунс с Зореджем приехали опросить его, но у него было железное алиби. В тот день погибшая как раз работала на небольшом предприятии, располагавшимся за складами, а вечером они планировали с мистером Гилмором съездить в ресторан. Столик был ещё за три дня забронирован на девять часов вечера. Поэтому в шесть вечера мистер Гилмор привёз сына к своей тёще, матери убитой, где и ожидал жену, никуда не отлучаясь. По словам мужа, домой она обычно возвращалась в восемь вечера, поэтому, когда она не появилась и в девять, он попытался дозвониться ей (и действительно, на телефоне висело порядка двадцати пропущенных вызовов и ещё столько же смс), после чего мистер Гилмор обратился в полицию. Вызов был зарегистрирован, но прибывшие к мистеру Гилмору и его тёще сотрудники вновь проявили полнейшее раздолбайство – сказали, что ещё рано делать выводы, и попросили позвонить только лишь на следующий день. К удивлению Рика, в той группе не было Эрика Далтона. Версия, что Карен Гилмор была убита мужем до шести вечера отпадала – руководство заявило, что с работы она ушла в семь часов, что подтверждалось записью в электронном журнале посещения, сделанной по пробитому через турникет на выходе пропуску. Никаких конфликтов и ссор с коллегами у убитой, по заверению всё того же руководства, не было. По поводу любовников – следствию было необходимо ещё выяснять, были ли они и могли ли на почве ревности лишить жизни несчастную.

Детектив же пытался найти связь этого убийства, с остальными – помимо почерка. Почему убийца сначала убивает знакомую ему девушку и оставляет в живых знакомого парня, непонятно за что, мстя им, а потом совершает нападения на никак не связанных друг с другом людей? Почувствовал удовольствие от убийства и теперь, словно как и от наркотиков, ищет те же ощущения? Но тогда почему не срабатывают операции, проводимые полицейскими с подставными жертвами?

четверг, 19 июня 2014 года

Доктор Шоу в своём отчёте отразил почти то же самое, что было и в предыдущих отчётах: смерть наступила во вторник, в районе восьми часов вечера в результате сломанной шеи, двадцать два ранения по передней части тела охотничьим ножом с лезвием формы дроп-поинт длиной двенадцать с половиной сантиметров. И никаких иных повреждений, то есть никакой драки или борьбы между убитой и её убийцей не было. Как и никакого полового контакта. Всё то же и всё так же, только теперь у детективов вообще не было ни единой зацепки.

Исправить ситуацию решил бездомный. Тот самый, который обнаружил тело убитой. Совершенно внезапно он заявился в участок и попросил дать ему возможность поговорить со старшим детективом по поводу произошедшего убийства. Он уверял полицейских, что обладает сведениями, которые помогут расследованию, вследствие чего Роунсу сообщили о «госте». Рик согласился поговорить с мужчиной в комнате для допросов. Около неё уже скопились многие полицейские, в том числе и сам шеф Фьюз. Теперь же детектив сидел напротив столь неожиданно заявившегося мужчины и внимательно разглядывал его. На бездомном был грязный, рваный, весь в пятнах и поношенный свитер и такие же запачканные, порванные в паху и коленях джинсы. В комнате для допросов уже распространилось амбре из сочетания алкоголя, мочи, пота и немытого тела. Роунс содрогнулся, увидев, как бездомный положил руки на стол, за который часто держался сам Роунс, проводя допросы.

– Мне сообщили, что вы хотели поговорить со мной, – обратился к нему Рик, так и не дождавшись Зореджа.

– Да, сэр… хотел…

– Представьтесь для протокола. И помните, наш разговор записывается.

– Я…

В этот момент вбежал запыхавшийся Зоредж, тут же поморщившийся от запаха. Извинившись, он встал за спиной Роунса, отойдя подальше к стене.

– Мы вас слушаем.

– Меня зовут Уилл Тенн. Я хотел бы признаться в убийстве, – выпалил мужчина.

В комнате повисла тишина. Роунс, тщательно скрывая своё удивление, ещё раз внимательно рассмотрел признающегося убийцу. Он не поверил ни единому его слову, что-то было здесь не так.

– Я верно вас понял – вы хотите признаться, что убили Карен Гилмор. Верно? – уточнил Роунс, придвинувшись к столу всем телом.

– Да. Я это сделал.

– Что же побудило вас совершить это преступление, а потом решить признаться?

– Я хотел денег, но… когда всё произошло я испугался… и убежал… но теперь совесть не даёт покоя, – запинаясь и опустив глаза в пол, поведал свою версию Уилл Тенн.

– Почему решили сообщить полиции о найденном теле? – продолжал допрос Рик.

– Чтобы отвести подозрения…

– А что по поводу…

Внезапно дверь допросной открылась, и Дэвид Фьюз позвал Роунса на пару слов. Рик вскипел, но, сжав крепко челюсти, принял вид полного спокойствия и вышел в коридор, где его нетерпеливо ждал шеф.

– Что ты творишь? – выпалил он.

– Не понял… – оторопел Рик.

– Он готов написать признание – дай ему лист и ручку. А не задавай все эти вопросы!

– Шеф, но ведь тут что-то не так…

– Так, пойдём со мной в кабинет. И Тома захвати. А этот пусть пока пишет признание!

Роунс заглянул в допросную и окликнул Тома. После чего обратился к признавшемуся в убийстве бездомному, сидевшему с полностью потерянным видом:

– До моего возвращения ничего не писать и не подписывать. Ждать меня, понял?!

Следуя за шефом, Роунс уже представлял себе, в каком ключе пойдёт их «беседа». И от этого приходил в ещё большую ярость. Зоредж шёл рядом с ним, с совершенно идиотским видом – он был явно абсолютно растерян, хотя Рик был уверен, что Том также понимал, в чём дело.

– Подожди снаружи, – обратился Фьюз к Тому.

Пропустив Роунса вперёд себя, он зашёл в кабинет. Рик не стал садиться, а остался стоять прямо у двери, сложив руки на груди и оперевшись плечом о дверной косяк.

– Так, Рик. Давай трезво осмыслим ситуацию, – начал монолог Фьюз. – Мы находимся в катастрофической ситуации с этим делом о «ночном убийце». Судя по твоим отчётам, у нас только один подозреваемый, у которого железное алиби, но ты продолжаешь считать его подозреваемым. И всё. Ни зацепок, ни улик. Да-да, я помню про найденный волос, который за столько времени вы так и не идентифицировали. А люди волнуются, Рик. Журналисты подзуживают их волноваться! Ведь серийный убийца на свободе! А кто виноват в этом? Мы виноваты, Рик. И ты, и я. И весь наш полицейский участок, включая бухгалтеров и техников. Мы в полном дерьме! И неожиданно приходит этот бомж, который решает подписаться, что он убийца. А ты хочешь расколоть его?!

– Но ведь… – попытался вставить слово Роунс, но шеф Фьюз остановил его жестом.

– Да знаю я, что не может он быть этим серийником! Но мы можем сообщить людям, что убийца ни в чём неповинной девушки больше не разгуливает на свободе. Конечно, если бы он подписался под остальными убийствами… но это будет слишком сложно объяснить потом… Хотя бы в роли подражателя, уже было бы неплохо поднять рейтинги полиции!..

Шеф полиции Дэвид Фьюз говорил и говорил, а Роунс смотрел на него со всё большим омерзением, хоть и никак не мог поверить своим ушам. Конечно, он и сам не был святошей, но тем не менее Рик шёл в полицию доказывать вину виновных людей. А не играть в эти игры, стараясь скрыть неудачи полиции. Да весь этот план представлялся детективу совершенно идиотским и максимально бредовым – да, они действительно не могли раскрыть это дело, но не зарывать же самих себя в ещё большую кучу дерьма… Роунс не мог понять, чем руководствуется шеф и что с ним произошло, раз он готов опуститься до такого. Тем не менее у Рика была парочка аргументов, которые разбивали весь идиотский план шефа. Пока он решил припасти их в рукаве, указывая на другие не менее дебильные детали.

– …Всё равно он явно в отчаянии, и настанет момент, когда он действительно… – продолжал тараторить Дэвид Фьюз.

– Дэвид, послушайте меня…

– Да погоди ты, дай объясню тебе…

– Нет. Когда всё это вскроется, будет такой шквал говна в нашу сторону, что вы будете сами не рады этому плану. Уж не буду говорить о том, что это запятнает мою карьеру следователя и вашу – как шефа полиции, допустившего такое…

– Нет же, Рик! Ведь мы…

– Стивен. Ваша собачонка, Стивен, сможет одобрить такую идею? Или напишет свой вариант событий? – решил прибегнуть к одному из козырей Рик, видя всё тупиковость ситуации.

– Стивен?.. А какая ему разница, ведь мы объявим этого бомжа подражателем…

Шеф Фьюз будто одержимый начал перебирать различные варианты и возможности. Решив не давать ему время найти новые безумные аргументы, Рик продолжил:

– Спрос потом будет огромный: почему поверили, но не проверили ни единой улики… Да даже, чёрт возьми, нож! Где он возьмёт такой? Дадим ему? Так это уже неплохой срок, Дэвид, – когда всё это вскроется. А вскроется это со следующим письмом, которое будет разослано во все чёртовы редакции!

Дэвид Фьюз опустил голову и о чём-то судорожно размышлял. Секунда утекала за секундой, но Роунс стоял молча, не решаясь добавить что-либо. Он надеялся, что ему удалось убедить шефа и ещё немного, и он примет правильное решение. Если же нет – Рик решил для себя, что всё равно не будет участвовать в этой афере, лучше пусть отстранят от дела.

– Возвращайся к подозреваемому, – бросил ему Фьюз, усаживаясь в кресло, даже не взглянув на старшего детектива.

Рик моментально выскользнул за дверь и, поймав всё такой же встревоженный и удивлённый взгляд Зореджа, шепнул ему, что всё в порядке. Через минуту они уже расположились по другую сторону от бездомного, снова стараясь дышать реже и не слишком глубоко из-за крепко устоявшегося в допросной абмре.

– Простите, мистер Тенн. Продолжим. Мы остановились на вашем вызове полиции. Почему вы так поступили? – повторно спросил Рик, забыв, что уже задавал этот вопрос.

– Как я уже сказал – хотел отвести подозрения…

– Хорошо, что по поводу орудия убийства? Где вы взяли тот осколок бутылки, чтобы нанести двадцать два ранения своей, как вы утверждаете жертве? И где мы можем найти его теперь? – не сводя взгляда с Тенна, Рик пытался уловить все его мимолётные движения и жесты.

Тот продолжал смотреть в пол, опустив голову, но Рик заметил, как его глаза заметались, а шея густо покраснела. Также бездомный потёр кончик носа, а потом начал теребить руки. С каждой секундой вся абсурдность ситуации, а также поведение Уилла Тенна убеждали Роунса, что тот лжёт. Но зачем? Оставалось расколоть его, а потом задать этот вопрос напрямую.

– Я разбил бутылку пива и взял один из осколков подлиннее… потом подошёл к девушке вплотную и нанёс ей удары. Вот и всё… а сам осколок позже выкинул где-то, я уже не смогу вспомнить где…

– Изнасилование было сделано до или после убийства, мистер Тенн? – продолжал задавать абсолютно противоречащие реальной ситуации вопросы детектив и, чтобы не дать Тенну лазейку ускользнуть, добавил: – Все следы указывают на то, что в то же время жертва подверглась надругательству.

– По… до… Это было до… – замявшись, выпалил бездомный.

– А теперь, мистер Тенн, объясните мне, для чего вам нужна эта ложь и для чего вы решили вводить следствие в тупик. – Откинувшись на спинку стула и скрестив пальцы, Роунс решил, что время пришло.

– Что?.. Но я ведь не…

– Карен Гилмор была убита путём перелома верхних позвонков. Колотые раны нанесены охотничьим ножом уже после смерти. Никаких следов изнасилования обнаружено не было, – продекларировал Роунс отчёт доктора Шоу. – Так зачем же вам всё это, мистер Тенн?

Роунсу пришлось рассказать не хотевшим отпускать его без подробностей коллегам про допрос и о причинах, побудивших Уильяма Тенна прийти в участок и оклеветать себя. Это событие вообще ещё долго обсуждалось и порождало новые и новые слухи в участке. А причиной, по которой бездомный пришёл в полицейский участок, была элементарная усталость. Он устал каждый день искать место ночлега и копаться в мусоре и объедках ради пропитания. И на следующий день после того, как он сообщил о найденном теле, ему в голову пришло осознание, что он не может больше жить так. Первой мыслью было покончить жизнь самоубийством, но, держа лезвие у вен, он осознал, что не сможет заставить себя сделать это. И тогда Уильям Тенн решил, что жизнь в тюрьме для него лучший выход.

Роунс не мог понять Тенна. Конечно, он не знал его истории – как так случилось, что он потерял дом, семью и был вынужден теперь скитаться по улице. Тем не менее, он не мог себе представить, как можно просто лечь на воду, думая, что плывёшь по течению, когда на самом деле воды бурного потока жизни уже утягивают тебя всё глубже и глубже. В какой-то момент нельзя же не почувствовать, что уже захлёбываешься, – и даже тогда не начать барахтаться, чтобы вырваться на свободу. Глотнуть свежего воздуха. А Уильям Тенн продолжал тонуть и тонуть, даже когда уже осознал, что он тонет. Поэтому детектив абсолютно не понимал его. Но всё равно он чувствовал себя паршиво. Не до конца понимал почему – наверное, какие-то крупинки жалости всё же пробудились в нём по отношению к этому бездомному, и теперь Роунс чувствовал себя так, словно он виноват, что у него есть дом, возможность купить еды и даже сверх того, а у Тенна – нет. Но разве он был виноват? Рик достал последнюю сигарету из пачки и закурил, успокаивая нервы. Нельзя быть виноватым за всех и перед всеми.

пятница, 20 июня 2014 года

Утром Роунс в своём почтовом ящике обнаружил среди различных рекламных писем и квитанций странный белый конверт. На нём не было написано ни адреса, ни имени отправителя, ни даже имени самого детектива – вообще ничего. Просто чистый белый конверт, заклеенный клеем. Сначала Рик решил, что это либо с почты нечаянно затесался в общей кипе конверт для продажи, но то, что он был заклеен, удивило его и заставило аккуратно вскрыть. Конечно, это могло было быть рекламное письмо, по типу тех, которые подделывают визуально под конверты с квитанциями, но скрупулёзный характер детектива не позволил ему просто выкинуть письмо в мусорку. Внутри лежал один белый лист формата А4, сложенный в несколько раз. Развернув его, Роунс обнаружил два коротких слова, напечатанных на принтере: «Я удивлён». Возможно, это был какой-то рекламный ход религиозных фанатиков или последователей хиппи. Но Рик не мог не связать это с произошедшим в четверг в участке. Мог ли это быть «ночной убийца»? Но не его стиль – буквы не вырезаны из газеты. Да и мог ли он узнать обо всей этой бредовой ситуации? В любом случае детектив отнёс конверт с письмом на экспертизу, но кроме его собственных отпечатков больше ничего эксперты не обнаружили.

Глава 3

воскресенье, 22 июня 2014 года

Пролистывая новостную ленту вечером прошлого дня, Роунс наткнулся на заголовки о том, что выбранный в мае новый мэр города сообщил: в связи с увеличившейся в городе преступностью, он принял решение наконец установить камеры в городе, начав с центральной улицы. Тогда Рик вспомнил об их споре с Ником и решил, что он обязан заехать к бывшему напарнику. На самом деле он давно должен был сделать это, но всё откладывал – не знал, что говорить и как себя вести: жалеть Ника, говорить слова поддержки? Или же делать вид, как будто ничего не произошло и всё просто отлично и замечательно? Рик решил для себя, что предпочитал бы от окружающих второй вариант, будь он на месте Ника. Но незнание, как себя вести не могло быть оправданием для него, поэтому, окончательно решив, что больше так нельзя, уже в девять утра в воскресенье он пересёк небольшой палисадник и позвонил в дверь подъезда двухэтажного таунхауса, выполненного внешне в стиле фахверк, в котором уже как два года жил Ник Чойс. В руке Рик сжимал бутылку дорогущего виски. Буквально через минуту дверь открылась, и Роунс увидел на пороге Чойса в одних тапочках, длинных семейных трусах и распахнутом халате.

– Какая встреча! Вот это хорошо, очень хорошо. – Чойс указал на бутылку в руках Рика, после чего они крепко пожали друг другу руки. – Что ж, заходи, если не боишься, что я в любой момент откину копыта и заставлю тем самым тебя объяснять бывшим коллегам, за что ты так со мной поступил.

Двухэтажная квартира Ника была выполнена в стиле минимализма. Вернее, почти полного отсутствия вещей. Из коридора, в котором стояла одна длинная тумбочка для обуви и висели крючки над ней для одежды, они попали сразу же в гостиную. В ней у стены стоял кожаный диван с небольшим столиком, напротив него – стенка с нишей под телевизор и выполненный в том же стиле шкаф со стеклянными дверцами, за которыми в ряд стояли книги.

– Ну что ж, моё новоселье ты тогда пропустил, поэтому добро пожаловать! впервые в мою скромную обитель!

Ник притащил, видимо, с кухни простой, обитый мягкой тканью стул, после чего сделал ещё один заход за закусками к принесённому Риком виски.

– Конечно, можно было бы на кухне, но что мы, старики, что ли, сидеть и бухтеть у холодильника? Лучше посидим как джентльмены, – провозгласил он и плюхнулся на мягкий диван.

Рик сел напротив него на принесённый стул и откупорил бутылку.

– Вот ж я балда! Ща.

Через секунду Ник вернулся в гостиную с двумя стаканами и пачкой льда, после чего янтарная струя наполнила сосуды, покрыв собою полностью кубики льда. Они поговорили на отвлечённые темы: о том, как идут дела в участке, о событиях вообще в мире, да даже просто о слишком переменчивой в последнее время погоде, из-за которой теперь не поймёшь, что будет через пару часов – буря с пронизывающим ветром или жара, словно прямиком из ада.

– Вот так живёшь, Рик, и думаешь – как же сегодня скучно и грустно, наступило бы поскорее завтра. Наступает завтра, и ты начинаешь скучать об уже прошедшем вчерашнем дне, – наливая уже четвёртый стакан, начал монолог Ник. – И так во всём. Всегда. Человек всё время куда-то спешит, торопится. Быстрее бы наступило завтра… Ха! А как тебе такая «гонка»: в детском саду мечтаешь поскорее попасть в школу, из школы – поскорее бы в институт, в институте только и думаешь о том, чтобы поскорее найти работу и начать становиться самостоятельным взрослым. А потом ты мечешься на работе, пытаешься вскарабкиваться всё выше и выше по карьерной лестнице, чего-то добиваться, ускоряя и ускоряя темп… скорее сдать работу, скорее написать отчёт… пока наконец не понимаешь, что за той вершиной, на которую ты так спешил забраться, – ничего нет. Пустота.

Ник помолчал. Роунс внимательно слушал его, потирая указательным пальцем край стакана, на дне которого ещё плескалось виски. Он сделал последний глоток и налил себе ещё, не прерывая молчания Ника. Он ждал, пока его друг продолжит свой монолог, в котором Рик понимал, что его бывший напарник изливает свои мысли по поводу прожитой жизни, чувствуя близость костлявой подруги с косой.

– М-да… Скорее, скорее, скорее… и вот когда ты заглядываешь в эту пустоту, то уже хочешь повернуться и побежать – но нет, – продолжил Ник, распаляясь всё больше. – Ты уже не можешь остановить ход времени. Вспоминаешь те дни, в которые мечтал, чтобы они скорее прошли, и теперь мечтаешь вернуться туда, посмотреть в глаза давно ушедших друзей и близких и сказать им, как они дороги тебе. Но нет. Поздно. Та станция уже пролетела мимо окон поезда жизни, несущего тебя вперёд по этим долбаным рельсам. И вот ты срываешься в эту пропасть, делать же нечего, раз нет пути назад, да и никто не спрашивает у тебя, хочешь ты того или нет. Как, собственно, и не спрашивает – хочешь ли ты прийти в этот мир или тебе это не нужно. И остаётся махать руками, барахтаться, пока летишь в эту пропасть. Барахтаться и думать – что же там внизу, что будет, когда ты упадёшь? И знаешь, что самое страшное, Рик? Самое страшное, что там может не быть ничего. В этой самой треклятой пропасти.

Такого разговора и боялся Роунс. И не представлял, как повести себя, что ответить? Правильные слова вертелись на самом кончике языка, но как только Рик собирался произнести их, то они тут же будто испарялись, оставляя его сидеть в гробовой тишине, нарушаемой только звуком стрелок настенных часов, отсчитывающих секунду за секундой.

– Тут недавно ко мне заезжала Диана, с нашими детьми. Они уже совсем как взрослые… обещали заехать ещё, уже с моими, получается, внуками. Сколько лет я их толком не видел? Мы развелись же, когда старшему было десять, максимум одиннадцать, вроде. А нет, двенадцать уже, точно… Потом так, заезжал к ним почаще поначалу, а потом они же переехали. Слали друг другу открытки, звонил им – всё реже и реже. Заехал буквально пару-тройку раз. Последний года два назад. И знаешь, что самое обидное, Рик? Я ведь на самом деле всю жизнь дорожил ими. И ей… Пытался уговаривать себя, что мне плевать, раз не хочет она со мной знаться, то как хочет, а я себе ещё миллион таких же найду… Не нашёл. Много разных видел, встречал, но таких же – неа, нет, нет и нет. Ты же, наверное, не знаешь, почему мы разбежались с Дианой?

– Нет, Ник. Ты никогда не рассказывал, – тихо ответил Роунс.

– У всех у нас есть секреты. Свои скелеты в шкафах. Такие все облезлые, мерзкие и страшные, что и самим не хочется заглядывать в эти шкафы… но сейчас это уже не так важно. Был я тогда, по сути, неопытным юнцом ещё совсем. Лет тридцать с небольшим мне было. Меня тогда буквально как год направили в отдел по борьбе с наркотиками. Я себя чувствовал такой важной шишкой, что от самого себя вставало. Помню, расхаживал как какой-то гангстер, с всегда неприкрытым пистолетом на боку, хотя никогда так и не стрелял из него, кроме как на учениях да в тире. В общем, была в том отделе Сэнди. Милая девчонка, но из тех, с кем хорошо поразвлекаться и забыть. Вот я и «поразвлекался». Надо было забыть, а ещё лучше и не начинать, а я заигрался. Ну и в конце концов закономерно по полной и доигрался. Диане хватило одного раза. Я ещё тоже дурень – не извиняться стал, а упрекать её, что она виновата в холоде между нами с ней и мне пришлось искать тепла и всё в таком же мудаческом духе. Вот такая вот грустная история, Рик. Иногда мы теряем самых близких, потому что сами мудаки…

Ник говорил и говорил, а Рик молчал и слушал, даже когда алкоголь ударил в голову, и ему иногда хотелось что-нибудь добавить или возразить – он всё равно молчал. Он молчал и смотрел на Ника, который, кроме того, что был бледнее, чем обычно, и слегка с осунувшимся лицом, да пара новых залысин, – но это был всё тот же Ник, которого он знал более десяти лет. Тот Ник, который был лучшим другом их с Лили семьи. Тот Ник, который не отвернулся от него даже тогда, когда он, Рик, сам отвернулся от всех.

– Ничего себе, уже три часа! Время всё летит и летит, – встрепенулся Чойс, когда внезапно на его телефоне заиграл будильник. – Через час придёт доктор, типа обследует меня… интересно, насколько он будет рад моему подпитому состоянию?

Роунс стоял уже в коридоре, когда вспомнил ещё об одной вещи, которую хотел сделать. Он нырнул рукой в карман брюк и протянул Нику «проспоренную» сотку.

– Погоди, это ещё что? На лекарства мне типа скидываешься? – недоумённо посмотрел на него Чойс, стараясь сфокусировать взгляд.

– Размечтался. Это за наш спор. Новый мэр пришёл, а про новые камеры даже ещё и разговор не идёт.

– Правда? Он же в своей предвыборной речи камеры упоминал раз десять…

– Что поделать, мне не повезло, – улыбнулся Рик, пожимая плечами.

Рик обещал зайти к Нику в гости обязательно на следующей неделе в районе среды-четверга. Но во вторник Ника Чойса не стало. Он уснул вечером в понедельник и попросту не проснулся следующим утром.

четверг, 26 июня 2014 года

Роунс сидел в своей гостиной и смотрел на расставленные им самим же на читальном столике бутылки алкоголя: вино, виски, коньяк, шампанское, мартини и пара бутылок пива. Трёхдневная щетина покрывала его лицо.

– Выпить или нет? – будто обращаясь к кому-то, задал в пустоту вопрос Рик.

Он понимал, что если начнёт, то уже не сможет остановиться. Буквально с час назад Роунс вернулся с похорон бывшего напарника. Как и завещал Ник, его похоронили на центральном кладбище. Его могила заняла последнее место внутри их семейной оградки, где были похоронены когда-то уже давно его родные. Всё прошло тихо и спокойно, несмотря на достаточно большое количество гостей: начиная от бывших коллег и друзей и заканчивая Дианой с детьми и внуками Чойса.

– Итак, старший детектив Роунс остался один на один с серийным убийцей, объявившимся в тихом городке… – устало пробормотал Рик, откидываясь на спинку диванчика и чувствуя на душе безмерную тяжесть.

Конечно, был ещё Том Зоредж, но Рик не мог полностью положиться на него, хоть и верил, что из него получится очень неплохой детектив. Когда-нибудь. Также радости не добавляло и новое письмо, принесённое с почты утром в полицейский участок. Оформленное точно так же, как и предыдущие послания убийцы. Рик запомнил каждое его слово, выложенное из вырезанных букв.

Вы реагируете всё быстрее, господа полицейские. Может быть, я, наоборот, делаю доброе дело? Заставляю вас двигаться быстрее, делать свою работу! Хотя каждый раз кому-то приходится натыкаться на тело, чтобы вы снова не обосрались. Думаю, пришло время немного поднять градус нашей игры. То, что я планирую, – шокирует вас. Просто поверьте, детективы! Не могу сказать, когда, где и что именно, – это же сюрприз, я не хочу его испортить. Но просто знайте – если вы не успеете меня поймать, мистер Роунс, то виноваты в произошедшем будете лично вы. Подумайте об этом.

И сегодня вам в подарок:

Гг

Дд

Ее

Ёё

P. S. И да – копии вы сами знаете где!

Было принято решение попробовать ещё раз поймать психопата на живца – несколько сотрудниц под охраной проинструктированных полицейских должны были вновь разгуливать по ночам в малонаселённых местах. В прошлые разы он не попался в эту ловушку, но когда-то он должен будет ошибиться. Не может быть иначе. Чем больше он чувствует своё превосходство над следствием, тем больше должна быть вероятность его ошибки! Роунс всей душой верил и надеялся в это. Конечно, он и без этого письма испытывал внутреннее самопожирание из-за того, что упускал что-то, что могло бы уже давно остановить убийцу… Именно поэтому Роунс захватил к себе домой все копии из архива по делу «ночного убийства». Оставив бутылки пылиться, Рик в своей комнате запустил компьютер и разложил по порядку имеющиеся отчёты и показания. Его ждала бессонная ночь. Нужно было всё ещё раз просмотреть, найти те моменты, которые он мог упустить. Было ли это одержимостью? Возможно. Но Роунс не мог иначе. К тому же он чувствовал, что просто обязан предотвратить то, что замышляет убийца.

До самого утра Рик перебирал дело, выпив за ночь не меньше десяти кружек крепкого кофе, несмотря на то что его абсолютно не клонило в сон. Он вновь изучил от первой до последней буквы дело по убийству Елизаветы Лоу, Сьюзи Смит и Карен Гилмор, но не нашёл ни единой упущенной детали. Единственное, что мог предположить детектив, – убийца знал Стивена и Елизавету, но остальных жертв – нет. Они были никак не связаны, только если не разозлили его, нечаянно толкнув при выходе из торгового центра или уколов его тонкую натуру косым взглядом в автобусе. Роунс решил, что остальных жертв убийца не знал, нападал на беззащитных в безлюдном месте. Но уже не раз поднимаемый вопрос с новой силой врезался в сознание детектива: почему тогда не срабатывают их ловушки?

Глава 4

вторник, 1 июля 2014 года

Элис шла по асфальтовой дорожке, отбивая каждый шаг звонким стуком каблуков. В левом ухе из наушника играл плейлист тематической подборки саундтреков из кинофильмов, которые Элис, как и её брат, просто обожала. Уже неделя прошла, как она сдала свой джип в автосервис – коробка передач начала как-то странно заедать при переключении на задний ход. Что было безумно обидно, так это то, что ей обещали всё сделать в лучшем виде к выходным, но потом обнаружились ещё и какие-то неполадки с тормозной системой, и теперь машину должны были вернуть только к завтрашнему дню, в среду. Теперь же Элис шла пешочком из частной клиники, в которой подрабатывала психологом. Идти до дома было минут пятнадцать, не больше. Поэтому она и решила не ждать автобус, который по расписанию должен был подъехать только минут через двадцать. Обычное дело в расписании с ночными рейсами… Хорошо ещё, что Эрик всё это время отвозил и привозил детей из садика, предлагал и Элис звонить, как только будет нужно, но она только поблагодарила его за это предложение, так ни разу и не воспользовавшись им.

Уже стемнело. Путь через небольшой парк освещали только одинокие фонари, расставленные в нескольких метрах друг от друга. Перед Элис шла влюблённая парочка, крепко взявшись за руки и о чём-то увлечённо болтая. Элис посмотрела на экран телефона – всё же она слишком задержалась, согласившись попить чаю со своей подругой, медсестрой. На дисплее отобразилось время: 22:35. Элис разблокировала экран и закопалась в различных плейлистах, ей хотелось поставить что-нибудь повеселее. Рок-н-ролл, джаз? Просто рок? Она остановила свой выбор на кантри. Вернув телефон в карман, она поправила волосы и только в этот момент увидела, что парочка куда-то исчезла. Возможно, они свернули по одной из тропинок, примыкающих к этой дорожке, но Элис вдруг как-то стало неуютно и одиноко. Она потёрла плечи, как будто попыталась согреться и на всякий случай, помня сошедшие с ума СМИ, а также всех подруг и, разумеется, Рика – из-за непойманного до сих пор маньяка, Элис выключила музыку, нажав на кнопочку на наушниках, и перекинула провод через шею, чтобы они не мешались.

До неё донеслись уверенные шаги, приближавшиеся к ней. Вздрогнув, Элис резко обернулась. Её рука нырнула в сумочку, в поисках шокера, подаренного ей братом. Но она не могла нащупать его пальцами. Вглядываясь в приближающуюся фигуру, она отошла чуть в сторонку, сделав вид, что просто что-то ищет в сумке – ей не хотелось показаться больной паранойей, если этот человек просто, как и она, спешил домой. Действительно, уже почти поравнявшись с ней, он просто направлялся дальше, не обращая на неё никакого внимания. Тем не менее сердце Элис учащённо билось, всё ещё не успокоившись и не вернувшись в привычный ритм. В какой-то момент ей показалось, что, кажется, она знает этого человека, силуэт был уж больно знакомый. И если она не ошибается – он точно не сделает ей ничего плохого. Она подумала окликнуть его, но, боясь, что ошибается и человек ей на самом деле незнаком, решила не делать этого. Элис застегнула сумочку, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы окончательно успокоиться. В следующий же момент она почувствовала чьи-то сильные руки в перчатках, схватившие её голову за затылок и подбородок. Раздался хруст, и Элис провалилась в непроглядную тьму.

Глава 5

среда, 2 июля 2014 года

Пару минут назад минула полночь. Роунс в очередной раз засиделся, вновь и вновь пытаясь сопоставить известные полиции факты по делу «ночного убийцы». Он потёр глаза – по ощущению несколько сосудиков полопались от постоянного напряжения в последние дни. Но Рик не мог остановиться, он чувствовал именно одержимость. И никак не мог противиться ей. Он вспомнил, что с неделю назад судья, мистер Уильям Пай, ушёл на пенсию – почему бы не запросить у его преемника постановления и ордера по подозреваемому Оливеру Худу?

Внезапно его телефон буквально разорвал тишину. Как только Рик увидел номер одного из операторов из полицейского участка, он понял – произошло убийство. Роунс сразу же принял звонок.

– Детектив, снова убийство. Тело обнаружил некий мужчина, выгуливающий собаку в парке у дома. Жертва – женщина с множеством колотых ран.

– Адрес, – коротко ответил Роунс.

Когда он услышал адрес, что-то внутри сжалось. Но сознание категорически отказывалось принимать возникающие мысли – не может быть, что это Элис. Нет, нет и нет.

Детектив прибыл на указанное ему оператором место. Там его встретили полицейские, оцепившее место преступления и группа экспертов, впервые приехавшие раньше него. Приняв решение не дожидаться Тома Зореджа, Роунс дал отмашку начинать. Вместе с группой они медленно приблизились к телу. Лицо старшего детектива застыло каменной маской, когда он увидел неподвижное тело Элис – её глаза были открыты и будто смотрели немигающим пустым взглядом на звёзды, проглядывающие сквозь редкие кроны деревьев. Фрэнк Моррис также узнал сестру детектива и теперь смотрел на Роунса взглядом, полным растерянности и сочувствия.

– Детектив… я… я сожалею… Предлагаю дождаться вашего напарника, мы с ним… – начал он, положив руку на плечо Роунса, но тот прервал эксперта.

– Работаем, – коротко и жёстко бросил он, даже не повернув к эксперту головы.

Рик видел всё как будто со стороны – он понимал, кто он, где он, что произошло и что происходит, но наблюдал за всеми действиями экспертов и как будто другого Рика Роунса откуда-то сбоку. Его терзало чувство глубокой вины – не только оттого, что он так и не поймал убийцу… Рик вспоминал тот день в больнице, когда он подарил Элис шокер. Не уйди он тогда, а объясни ей всю опасность, чтобы она поняла, что его надо держать как можно ближе, спасло бы это её? Другой же детектив Роунс действовал чётко и профессионально: делал записи и зарисовки, задавал вопросы экспертам и обозначал улики, после чего исследовал, используя фонарик, место вокруг, но следов на асфальтовой дорожке, понятное дело, не было, и не какие другие не уходили вглубь парка за деревья. Эксперты-криминалисты также ничего больше не нашли. Всё говорило о том, что убийство относится к той же серии психопата. Сломана шея, но из-за чего именно наступила смерть опять же должен был определить доктор Шоу; по всему телу с передней стороны нанесены ножевые ранения, одно отличие – количество ран, вместо двадцати двух было равно двадцати трём. А также письмо, кинутое в сумку – оно лежало прямо рядом с пресловутым электрошокером. С наклеенными из газетных вырезок буквами:

Что ж, очень и очень жаль. Нет, правда, детектив Рик Роунс, как же так? Я давал вам столько возможностей, столько подсказок… Очень жаль. Не знаю, что бы чувствовал, если моего родственника убили из-за того, что я не способен перемножить дважды два. Как ваши силы и мотивация, мистер детектив? А самочувствие? Я не солгал, когда обещал, что шокирую вас. Да-да, я обещал шокировать именно вас, старший детектив Роунс. Я указал это не слишком явно? Что ж, уже что сделано, то сделано. Осталось чуть-чуть, и мы встретимся. Поэтому подготовьте приветственную речь, моя готова, мистер старший детектив, Рик Роунс. Боже, да и остальные – какие же вы идиоты…

Не будем нарушать правила нашей игры:

Жж Зз Ии Йй Кк Лл Мм Нн

P. S. И да, я умею считать. Почему же 23, а не 22? Думайте.

Ваш «ночной убийца»

Сразу же в девять часов утра, не поспав ни минуты этой ночью, детектив отправился получать постановления и ордер на обыск дома семьи Худ. Его даже не удивило, что новый судья, Генри Форбс, подписал ему все необходимые разрешения сразу же. Впрочем, Роунса уже ничто не могло удивить – детектив не чувствовал абсолютно ничего: ни усталости, ни голода, ни того самого удивления. Словно его сердце вырвали из груди, и теперь единственное, что разгоняло кровь по его телу, – это желание найти убийцу. Найти и убить собственными руками.

Теперь, с имеющимися документами, Роунс сделал запросы в авиакомпанию, а также мобильным операторам. Детективу было необходимо удостовериться, что Оливер не был за границей в день убийства Елизаветы Лоу. По сути, Роунсу ничего не оставалось, как следовать по этой тонюсенькой ниточке, единственной, которая у него была.

К вечеру пришли отчёты от доктора Шоу. Сомнений быть не могло, убийца был тот же.

четверг, 3 июля 2014 года

Детектив не заметил, как уснул прямо за столом в своём кабинете. Его разбудил стуком в дверь Дэвид Фьюз, в девять часов утра. На самом деле он уже открыл дверь, постучав лишь для того, чтобы привлечь внимание спящего Роунса.

– Привет, Рик, ты как… держишься? – скользнув вглубь кабинета и усевшись на стул, обеспокоенно спросил шеф, бегая взглядом по кабинету старшего детектива.

– Я в норме, шеф, – потирая глаза и разглаживая рубашку, уверенно заявил Рик.

– По тебе не скажешь, уж прости за прямоту. Ты бы видел свои глаза… впрочем, неважно. Тут такое дело, Рик… не хотел я прямо перед похоронами… – Фьюз задумался. – Через неделю приедет детектив, выделенный нам от федералов. Чтобы расследовать это дело. До его приезда пусть это дело возьмёт Зоредж. А тебе, я думаю, стоит взять отпуск, немного отдохнуть, проветриться…

– Вы отстраняете меня? – напрямую задал вопрос Роунс, вонзившись немигающим взглядом в лицо шефа.

– У меня нет выбора… – Фьюз чуть ослабил галстук. – Ты же и сам должен понимать, это дело для тебя теперь личное. Мне необходимо сделать отвод… так велит закон, Рик, не моя это воля…

– Но Том не справится, за неделю он упустит всё, и мы дадим этой суке совершить ещё убийство как минимум!

– Ника сейчас не хватает. Он бы подстраховал, – посетовал шеф Фьюз, стараясь всё так же не встречаться взглядом с Риком.

– Дэвид…

Шеф Фьюз даже слегка вздрогнул. Не оттого, что детектив назвал его по имени, нет. Он никогда не слышал, чтобы голос старшего детектива Рика Роунса так звучал – он был наполнен безмерной грустью, скрытой мольбой и бессилием.

– Дайте мне эту неделю. Как только приедет федерал – я сразу же отойду от дела и возьму отпуск…

Фьюз несколько минут напряжённо размышлял, рассматривая носки своих туфель. Роунсу ничего не оставалось, как молиться, чтобы шеф принял его предложение. Ведь он не перестанет действовать, всё равно будет грызть землю, чтобы найти убийцу. Но придётся действовать без поддержки, незаконно – и именно в тот момент, когда у него есть та самая ниточка! Осталось лишь дождаться информации, но если нет – Рик знал, он всё равно не отступится. И шеф полиции Дэвид Фьюз, кажется, понимал это.

– Хорошо, Рик. Но у тебя неделя. А потом мы не будем больше обсуждать это.

Шеф вышел из кабинета, оставив Рика одного со своими мыслями. В любое другое время он бы ликовал, но сейчас ему было не до этого. Живой мертвец – это же необязательно существо из мифологий и сказок. Роунс был этим самым живым мертвецом, жаждущим не крови или плоти, а отмщения.

В полдень Роунс отправился поддержать родителей. Элис, как оказалось, завещала, чтобы её тело кремировали, а прах поместили в биоурну, которую следовало посадить в землю, а оттуда должно было вырасти прекрасное дерево. Какое именно, также было указано – это было любимое дерево Элис, сосна.

– Психолог, который уговаривал других жить счастливо, а самому ещё не исполнилось и тридцати, как продумал, что делать с его телом после смерти, – грустно улыбнулся Рик, вспоминая то, как его сестра всегда всё планировала заранее. И успела спланировать даже это.

Рик встретился с родителями впервые за три года – они вместе забирали прах. Отец Рика, Генри Роунс – чуть выше его ростом, коренастый и абсолютно такой же, каким Рик помнил его три года назад. Только седых волос стало больше, а взгляд сильно грустнее, хотя черты лица не потеряли строгости и уверенности. Мать же Рика, Зои Роунс, смерть дочери подкосила и очень сильно. Она вышла из машины, поддерживаемая мужем, её лицо одновременно осунулось и опухло из-за дней и ночей со времени полученной новости, проведённых в слезах.

– Не пристало родителям хоронить своих детей, – сказал Генри сыну, когда они встретились. – Особенно в мирное время…

Мать же бросилась к нему на шею, расплакавшись ещё сильнее. Генри слегка дрожащими руками, хотя раньше они всегда были тверды, подавал ей одну за другой бумажные салфетки, не прерывая её и не требуя успокоиться. Он просто ждал, и Рик ждал, когда она соберётся с силами.

Тёплое июльское солнце мягко грело, а из близко расположенного лесочка раздавался щебет птиц. По решению родителей, урну было решено захоронить на участке их небольшого тихого домика, находившегося совсем вдали от городской суеты, в недалеко располагавшемся от города посёлочке. В уголке участка были установлены венки и небольшой надгробный камень, за которым должна была разрастись сосна. После этой процессии многочисленные гости направились к столу, расставленному на участке, под садовыми зонтами. Рик пробирался между гостей в поисках отца. Внезапно к нему подошла Рози, сжимая в руке куклу, подаренную Риком ей совсем недавно на дне рождения её сестры. Она обхватила его за ногу, точь-в-точь как тогда, и, подняв голову, посмотрела таким же, как у Элис карим взглядом прямо ему в глаза.

– Дядя Рик, а где… где мама?

Образовавшийся комок сдавил Рику горло. Он опустился на колено и крепко прижал к себе племянницу. Он не знал, что сказать девочке. Как объяснить ей, что её мама больше никогда не поправит ей волосы, не отвезёт её в детский сад?

– Не волнуйся за маму… она в лучшем мире. Намного лучшем, чем этот, – я верю в это…

– Рози, вот ты где. Пойдём к столу, гости уже почти собрались, – позвал девочку подошедший из-за спины Рика Генри Роунс и добавил, обращаясь к сыну: – Не лучшие слова ты подобрал…

Рик выпрямился и перевёл взгляд с племянницы на отца.

– Возможно… Отец, у меня мало времени, пока не проведён отвод от дела. Передай маме, что я обязательно заеду ещё.

Отец молча посмотрел на него. Его губы были плотно сжаты, он старался сдержать то чувство горя, которое готово было выплеснуться наружу. Разумеется, он понимал Рика, поэтому кивнул ему в знак согласия и, казалось, хотел обнять сына, но, чуть дёрнувшись навстречу, развернулся и пошёл к остальным гостям. Рик же направился к своей машине; задумавшись, он столкнулся со Стивеном, который поспешил высказать детективу слова соболезнования, но Роунс, не остановившись ни на секунду, продолжил свой путь.

Вечером пришли запрошенные в авиакомпании и у телеоператора данные. Роунс достал сигарету и, закурив, открыл пришедшие на электронную почту письма.

* * *

В один из дней он не выдержал. Уже полгода им вынашивался этот план. Через два года ему должно исполниться восемнадцать, он станет совершеннолетним и будет свободен, но… он больше не может это терпеть. Постоянные срывы, алкогольные запои, избиения и крики… он устал от всего этого. Иногда он мог часами лежать на своей кровати, слыша хриплые запевания матери с собутыльниками и вынашивать планы того, как он сломал бы ей шею, и… такие мысли посещали его всё чаще, одновременно принося и упоение и страх. Он боялся, что в один момент сорвётся. Поэтому пытался отвлечься, мечтая о побеге и готовясь к нему – брался за любую работу: курьером, грузчиком, зазывалой. Кем угодно, лишь бы получить лишнюю монету, которая должна спасти его. Он хотел разыскать отца и остаться жить с ним, если отец будет не против. А он был уверен, что отец будет не против. И вот день настал – нужная, как ему казалось, сумма накоплена, – больше отговорок не было и быть не могло. Мать должна была вернуться не ранее чем через час: по пятницам она зависала у знакомых, таких же как и она. Его голова раскалывалась – перед уходом она дала ему несколько увесистых подзатыльников, а также пощёчину, когда он спросил её, не стоит ли ей остаться дома, ведь она была уже пьяна. Нырнув рукой под кровать, он вынул подготовленный рюкзак, проверил, что всё есть. Сменная одежда и все сбережения были на месте. После чего, закинув его на плечо, он отпер входную дверь и осторожно выглянул. Никого. Последний раз окинув взглядом их квартиру, которую кроме как клоповником никак иначе назвать было нельзя, он спустился по лестнице навстречу неизвестному. Ему было всего лишь шестнадцать лет…

…С момента его побега прошёл год. На свободе он продержался ровно десять дней, пока один из полицейских не схватил его на улице. Он пытался оправдаться как мог, но тот не верил ему, говоря, что нечего ему делать на вокзале в три часа ночи, после чего доставил в полицейский участок. И там его уже узнали по объявлениям о розыске. Приехавшие представители из социальной службы уговаривали его вернуться, но он отказывался, пытался рассказать им, почему же он ушёл, но они не слушали. Когда его привезли обратно к матери, она была слегка подвыпившая, но, увидев отыскавшегося сына, кинулась к нему, как подобает матери. Как всегда, она уверяла его, что больше никогда не обидит, что он её глупышка, как она любит его. Но он не мог больше терпеть всё это, уже зная, что это лишь ширма. Он отстранился от неё и начал отступать, сказав, что никогда больше не будет жить с ней. Что он будет убегать снова и снова. Работники соцслужбы оторопели, но то, что произошло дальше, заставило их прислушаться к словам подростка. В мгновение ока вышедшая из себя женщина набросилась на сына и начала буквально избивать его. Он не отвечал – сжался в комок и лишь пытался защитить от ударов голову.

И теперь он сидел в кабинете у директора детдома. Его мать лишили родительских прав, но он всё ещё был не свободен. Конечно, за проведённые здесь полгода к нему относились намного лучше, хотя всё равно любви и ласки он так и не почувствовал с тех пор, как отец ушёл из семьи… он всё так же сильно хотел отыскать отца.

– Мы нашли семью, которая готова взять тебя. Очень хорошие и состоятельные люди, с ними тебе будет хорошо. Поверь мне, – мягко сказал ему директор, перебирая какие-то бумажки у себя на столе.

– Но… сэр, что по поводу моего родного отца? Он ведь наверняка ищет меня…

– Послушай, эти люди…

– Я хочу к отцу, – твёрдо повторил он.

Директор посмотрел на него своими пронзительными зелёными глазами из-под очков. Несколько секунд он думал, после чего всё же решил рассказать ему правду.

– Как только ты попал сюда – мы сразу же попытались разыскать твоего отца…

– Вы нашли его? – встревоженно вскочил он со стула, его сердце бешено забилось от волнения.

– Присядь и дослушай. Да, мы нашли его. Если тебя это обрадует: он жив и здоров…

– Где он, какой у него адрес?! – Он просто горел от нетерпения, он чувствовал, что ещё никогда не был так близок к нахождению своего отца.

– Будь добр, успокойся. У него своя семья, мы сообщили ему о том, что твою маму лишили родительских прав и теперь ты содержишься у нас, в приюте. Но… он подписал бумаги, по которым те алименты, которые платил твоей матери, он будет жертвовать нашему приюту на твоё содержание.

– Что? А что по поводу самого меня…

– Он не готов забрать тебя. Пойми, у него своя семья и он давно не видел тебя… В общем, мы не можем тебя вернуть отцу…

Ему показалось, что земля ушла из-под него. Всё, что говорил далее директор, – он не слышал. Ни про новую семью, ни про какие-то там правила и так далее. Ему это всё было абсолютно неинтересно. Отец отказался от него, а он столько лет верил, ждал… Никому он на самом деле не нужен…

Часть V

Кто же он?

Исчезли заблуждений старых тени,

Веленьем сердца больше нам не плыть,

Ведь в этот самый миг мы стали теми,

Кем в детстве поклялись себе не быть.

Е. Г. Теверовская

Глава 1

пятница, 4 июля 2014 года

Несмотря на уже наступивший июль, перед входом в университет была толкучка. Роунсу не повезло попасть в один из самых посещаемых отрезков года: консультации, сдачи и пересдачи зачётов и экзаменов. Проще говоря – сессия. Студенты сновали туда-сюда не переставая. Старшему детективу пришлось буквально пробиваться через их бурные потоки. Он был один. На Тома Рик сбросил все предыдущие дела и отчёты, приняв решение действовать в одиночку. Роунс сунул под нос сидящему у турникетов охраннику удостоверение и значок. Тому ничего не оставалось, кроме как пропустить его. Спросив у него, где найти деканат, Рик отправился по путано объяснённому ему маршруту. Протиснувшись мимо очереди, удивлённой работнице Роунс предоставил выписанный ордер на Оливера Худа и потребовал отвести в кабинет, где в этот момент у Оливера могло бы быть занятие, а также выдать ему образец почерка парня – какой-нибудь подписанный им документ или заявку. Роунс мог только молиться о том, чтобы парень был в этот день в институте. Через пару минут, порывшись в ящичках, работница деканата дала ему заявление Оливера на получение каких-то справок. Сверив прямо там почерк Оливера с имеющимися у него копиями писем убийцы, Рик не смог точно определить совпадают почерки или нет. Поэтому он взял эту справку как улику, намереваясь позже отправить её экспертам независимо от результатов допроса. После этого его проводили к кабинету – ему повезло: в этот день Оливер был на консультации.

– Мне нужен Оливер Худ, – постучав и сразу же рывком открыв дверь, обратился детектив к преподавателю, удивлённо и недовольно повернувшему голову в его сторону.

– Почему вы прерываете консультацию к экзамену? В чём дело? – нахмурив брови, задал вопрос преподаватель, но к нему уже спешила работница из деканата с целью разъяснить сложившуюся ситуацию. – Прошу прощения. Оливер, проследуй, пожалуйста, с этим джентльменом.

Разумеется, Оливер узнал Роунса. Бледный, он вышел из дверей кабинета и встал напротив Рика, внимательно изучающего его исподлобья.

– Попрошу вас о последней услуге, – обратился Роунс к женщине. – Где бы мы могли поговорить с Оливером с глазу на глаз?

– Конечно, следуйте за мной, детектив… – Она собиралась уже пойти, как тихий голос Оливера остановил её.

– Дете… детектив, отец сказал мне… – начал было говорить парень, но не успел закончить фразу.

– Слушай сюда, щенок, – грубо прервал его Роунс. – В понедельник улетел, значит, за границу? Выбирай – либо мы пообщаемся и всё выясним, либо по имеющемуся ордеру я арестую всю твою семейку, переверну весь ваш грёбаный дом и, клянусь всеми богами и дьяволами, – я засажу за решётку вместе с тобой твоего папашу с мамашой за намеренную ложь следствию. Будете вместе в уголке сидеть похныкивать о несправедливости жизни! Решение за тобой!

Оливер побледнел ещё сильнее, краешек его глаза слегка подрагивал. Он испуганно посмотрел на работницу из деканата, но чем она могла помочь ему? Нет, здесь силу имел только детектив Рик Роунс, и Оливер понял, что не время выкобениваться.

– Хорошо, давайте поговорим…

– Умный мальчик. Простите за эту сцену, но иначе до таких мажорчиков, как этот, ничего не доходит, – обратился детектив к женщине и добавил, стараясь смягчить эту сцену: – Собственно, преподавателем я бы быть не смог, согласен.

Наконец они остались одни в небольшом кабинете с всего лишь тремя рядами учебных парт по две в ряду. Рик указал Оливеру на скамейку у парты в первом ряду, а сам выложил на стол диктофон, достал ручку и блокнотик, после чего сел на стул, стоящий за столом преподавателя, прямо напротив Оливера, внимательно рассматривающего свои сцепленные руки.

– Итак, – Рик выкладывал на стол перед Оливером одну за другой бумаги, – наш разговор будет записан. Если вам нужен адвокат, мы можем прервать допрос. Он нужен вам?

– Нет, – тихо прошептал Оливер, осознавая последствия утвердительного ответа.

– Простите, но я не расслышал.

– Нет! – выпалил парень, с неожиданным гневом взглянув на детектива.

– Отлично. Итак, по полученной следствием информации от вашей авиакомпании – в понедельник вы не сели на свой рейс вместе со своей семьёй. То есть они отправились на курорт без вас. Вы же присоединились к ним днём в среду. Что также подтверждает ваш телефонный оператор. Ваш мобильный был замечен за территорией нашей страны лишь к вечеру среды. Я правильно всё понимаю, а также в этой информации не содержится ошибок или несостыковок, с которыми вы хотели бы поспорить?

– Нет… но я не…

– Раз нет – в таком случае поведайте мне, Оливер, почему вы солгали в наш предыдущий разговор? И вы, и ваши родители уверяли, что в понедельник вы были очень далеки от места преступления. Но телеоператор уверяет, что в тот момент вы были в городе.

– Я могу объяснить… объяснить, почему…

– Замечательно. Для этого мы здесь и собрались! Я очень внимательно вас слушаю, мистер Худ. Очень. – Рик смотрел на подозреваемого не моргая, тяжёлым и полным холодной стали взглядом. Он ненавидел его в этот момент и хотел сделать с ним то же, что он делал со своими жертвами, – переломить ему шею. Волк просыпался внутри Роунса.

– Скажу сразу – я не убивал Лизу…

– Я хочу услышать историю от начала до конца. Именно в таком порядке.

– Когда я перевёлся к нему в группу…

– Кому к нему? Без подробностей не пойдёт, мистер Худ.

– Хорошо. Хорошо! Когда я поступил в институт, то попал в группу к Стивену. Лиза тогда училась в параллельной группе, мы так и не познакомились до третьего курса, когда группы переформировывали по специальностям. Так вот, мы подружились со Стивеном уже где-то на первой неделе. Я был сильно старше всех, да и мне было сложнее возвращаться к программе, продолжающей школьную, когда уже несколько лет потратил на обучение на биолога. А Стивен был, наоборот, просто гением, вроде он не особо старался, но у него всегда всё было сделано идеально, ему как будто хватало одной лекции, чтобы уже понять тему. Но ему как-то было трудно ладить с остальными ребятами, он всегда держался в стороне от всех. Ну я и решил объединить с ним усилия…

– Это всё, конечно, хорошо, и я безумно рад за вас, но ты ещё не рассказал, как ходил в детский садик. Чёрт возьми, ты тратишь моё время! – на секунду отщёлкнув диктофон, стукнул кулаком по столу Роунс. – Тебе не заболтать меня, Оливер. Приближайся к сути.

Вновь щелчок диктофона, означающий, что запись продолжена. Рик как ни в чём не бывало вновь принялся записывать детали допроса в блокнот. Оливер же собрался с мыслями и продолжил:

– Если короче – мы были друзьями. Потом, как я говорил, нас объединили с Лизой. И нас стало трое. Я тогда… ступил… очень жёстко… у меня была подружка, ещё с прошлого института, не знаю, почему я тянул с ней отношения, у нас давно уже всё шло на разлад…

Роунс недовольно развёл руками, намекая Оливеру, что ему это неинтересно. Детектив не понимал, почему парня прорвало на такой поток откровения и историй. И ему не хотелось, чтобы Оливер заболтал его. Потому что Рик был уверен – этот гад пытается выкрутиться, тянет время.

– Короче, Стивен начал встречаться с Лизой, и поначалу всё было хорошо, но… уже к началу четвёртого курса у них как-то всё пошло не так. Лиза часто приходила ко мне выговориться, и в первые разы я успокаивал её, уговаривал, что всё будет хорошо…

– Что именно говорила Лиза?

– Ну-у… что Стивен становится всё холоднее как будто… да и что бывали дни, когда его абсолютно всё бесило и раздражало… Лиза говорила, что в некоторые моменты была уверена, что ещё чуть-чуть – и он ударит её, – такую злобу иногда видела в его глазах. Самый большой конфликт у них был, когда Лиза попросила Стивена рассказать про свою семью и могут ли они познакомиться. У него как башню сорвало…

Детектив следил за каждым движением парня, но чем больше Оливер говорил, тем больше ему казалось, что в его словах нет лжи. Парень реально хотел что-то рассказать Рику, натолкнуть его на некую мысль – именно поэтому возвращался в прошлое и так подробно описывал его, а не чтобы заболтать, как на протяжении всего этого времени был уверен сам Роунс.

– …Это произошло в начале зимы. Она пришла ко мне вся в слезах… а потом… что-то как будто щёлкнуло между нами… и мы… мы переспали… после этого она начала избегать меня, видимо, считала, что всё это неправильно. Чувствовала вину перед Стивеном. Там началась сессия, было не до любовных проблем, хоть я и предпринимал попытки с ней помириться… хотя бы чтобы дружить дальше, хотя я уже понимал, что как друга мне мало её…

– Что было дальше, Оливер? Мы подходим к самому главному, – не выдержал детектив после пары минут, во время которых Оливер, словно окаменев, молча сидел напротив него, упёршись взглядом в свои намертво сцепленные руки.

– Дальше… вечеринка у Алсу Наварр. Та самая, из-за которой вы теперь меня пытаетесь подвести под это дело. Я пытался помириться с Лизой. Стивен же, видимо, почувствовал, что что-то было – Лиза уж слишком странно себя начала вести по отношению ко мне. Не знаю, догадывался ли он, что именно, но он так взбесил меня, что я и сказал те слова…

– Ты не мог бы повторить, примерно хотя бы, что ты тогда сказал?

– Я сказал, что он хреновый защитник для Лизы…

– И?

– Что я выбил бы из него всю херню…

– Нет, Оливер. Ты сказал, что подрезал бы его. Ножом, я так понимаю?

– Возможно, я не помню точно…

– Алсу Наварр подтвердила слова Стивена, – напомнил Роунс.

– Эта курица?? Да она даже не видела, что происходило, – услышала, что начинается фигня, прибежала, кудахтать начала! Конечно, она же знала, что Стивен встречается с Лизой, а она дружила с Лизой. А со мной, по сути, она пересекалась пару раз от силы. И поэтому начала выталкивать меня из квартиры, не разбираясь!

– Почему подрезать, Оливер?

– У меня… у меня всегда при себе нож, подаренный отцом на совершеннолетие…

– Я так понимаю, он и сейчас с тобой? – Рик незаметно потянулся к кобуре с пистолетом. – Будь добр, выложи его на стол медленно и подними руки.

Оливер без лишних пререканий сделал это. Теперь перед детективом лежал красивый позолоченный складной перочинный ножик, с выгравированной каллиграфическим почерком надписью: «Оливеру Худу». Одной рукой, не убирая другую с уже наполовину вытащенного из кобуры пистолета и следя неотрывно за Оливером, Рик обернул нож в пакетик для улик.

– Я изымаю это на экспертизу. – Роунс быстро начеркал Оливеру протокол. – Продолжай.

Рик уже, конечно, понимал, что это не тот нож. Лезвие было не больше десяти сантиметров, да и его форма – это явно не дроп-поинт. Но Рик не хотел, чтобы у сидящего напротив него Оливера был, пусть даже и в кармане, нож. Немного успокоившись и незаметно приведя дыхание в норму, Рик продолжил слушать.

– На следующий день Лиза приехала ко мне. Извиниться за то, что произошло на вечеринке. Но там уже я не хотел видеть её, мне правда было очень обидно. Но и не выйти к ней я не мог… она стояла под воротами дома, я не хотел, чтобы она унижалась, прося меня выйти при моих родителях. Мы помирились в машине. И тогда она впервые сказала, что хочет бросить Стивена. Но не знает как… ей было жаль его, хотя я говорил ей, что у неё одна жизнь и только ей решать с кем и как её провести… разумеется, я хотел, чтобы кем-то этим был я – уже давно я был свободен и все мои мысли занимала только она… мы начали встречаться в тайне от Стивена. Но чем дольше всё это тянулось, тем больше мне казалось, что она так и не решится. Пока в один день она не пообещала мне, что точно скажет Стивену, что они расходятся. Это было утром в воскресенье. Поэтому я и не улетел с семьёй в понедельник – она безумно нервничала, я чувствовал, что должен поддержать её. Она решила, что сделает это во вторник. Стивен должен был сдавать днём курсовую, Лиза не хотела сбивать его до такого важного дня… Короче, мы договорились, что вечером она должна послать его… что было дальше, думаю, вы… вы знаете… – Оливер опустил голову ещё ниже, но Рик успел заметить выступившие на глазах у парня слёзы.

Детектив сидел, перебирая пальцами по столешнице парты. Что ж, история любовного треугольника была вполне логичной и складывалась. Но почему же тогда, по заверению Стивена, между ним и Лизой был половой контакт в день её смерти, если она хотела его бросить? Абсолютно точно она была в душе, что также указывало на факт их половой близости. В конце концов, отчёты доктора Шоу доказывали это! Прощальный секс? М-да, Роунсу было не понять всего этого. Но что он был обязан понять – убийца сидит перед ним или же нет.

– Хорошо, Оливер. Поговорим на другие темы. Мне сказали в деканате, что ты увлекался историями об убийцах. Множество раз закрывал курсовые и различные работы, используя статьи по убийцам. Рассказывал проекты по ним, как журналисты освещали всё это. Если проще – откуда такой интерес, Оливер?

– Нет. – Оливер удивлённо посмотрел на Роунса. – Вернее, да, я закрывал, но… все эти проекты мы делали на пару со Стивеном. И он выбирал эти темы, учитывая, что большую часть и делал он сам же, я не спорил. Но я ненавижу такое, не понимаю, зачем освещать жизнь этих подонков так, как это делал Стивен…

Роунс несколько секунд сидел словно громом поражённый. Казалось, Оливер говорил искренне. Детективу внезапно показалось, что пазл сложился воедино. До допроса он хотел взять волосы Оливера на экспертизу, но теперь это было уже ненужно, Роунс и так был уверен, что найденный в тридцать второй квартире образец волос принадлежит Оливеру. И возьми Роунс образцы, парня наверняка подведёт под дело уже через пару дней следующий детектив. Теперь важно было совершенно иное.

– Спасибо, Оливер, ты свободен. Стивен находится в том же кабинете, где у вас консультация?

– Н… нет, он взял академ сразу, как случилось… с Лизой…

Ничего больше не спрашивая и не объясняя, Рик Роунс пулей вылетел из кабинета.

Глава 2

пятница, 4 июля 2014 года

Рик Роунс сидел в своей машине, закрыв руками лицо. Как он мог упускать столько лежащих буквально на поверхности доказательств? Он перехитрил их всех, обвёл вокруг пальца как детей. На пассажирском сидении лежали копии писем и заявление Стивена на взятие академического отпуска. В совпадении почерков Рик не сомневался. Двадцать два ранения на жертвах совпадало с возрастом Стивена, пока ему не исполнилось двадцать три через неделю после дня рождения Кэти. Именно поэтому такое количество нанесённых ран на теле Элис… Стивен – убийца, это полностью объясняет, почему не вышло поймать его на подставных прогуливающихся девушек. Он, чёрт возьми, знал их в лицо, да и с этими трепачами в участке, скорее всего, слышал, что приготовили детективы, где и когда… идиотская идея шефа… не нужен был этому ублюдку никакой диплом… Да и сам он хорош – всё жалел парня, потерявшего, как и он сам, любимую, как думал до этого дня Рик. Роунс набрал номер полицейского участка и, назвав свой номер и должность, потребовал выслать ему все имеющиеся данные по Стивену Дирайнсу.

Итак, картина в голове у детектива сложилась. Имея нестабильность в психике, явно прослеживаемую по истории Оливера, катализатором стало отдаление от него Лизы. Возможно, он даже узнал об измене или же о том, что она собирается порвать с ним. Может быть, всё вместе. Что ж, Лиза была его первой жертвой, а все остальные – для галочки. Он явно боялся попасться раньше выполнения своего плана. Элис даже не представляла, кто играл с её дочерями, кто мог в любой момент нанести удар… и всё же нанёс… Не поэтому ли она не использовала шокер, узнав Стивена? Но почему же остальные не боялись его… конечно, внешне он вполне привлекателен и не походит на убийцу. Весь такой обаятельный, аккуратный. Возможно, жертвы даже представить не могли, что за зверь перед ними в человечьем обличии? Оставался ещё один вопрос – почему эксперты не обнаружили нож в снимаемой Елизаветой Лоу квартире. При Стивене его быть не могло, в больнице бы сообщили об этом… Значит, он мог спрятать его где-то там… Возвращался ли он, чтобы забрать его? Или для следующих убийств у него были припасены дубликаты? Роунсу оставалось надеяться, что, начитавшись про то, как попадались при возвращении на места преступлений другие убийцы, Стивен побоялся проникать в квартиру, привлёкшую так много внимания. Поэтому, собравшись с мыслями буквально за пару секунд, Роунс нашёл записанный в блокноте номер владелицы квартиры и позвонил.

Элизабет Линч впустила его сразу же, как детектив позвонил в дверь. Она явно была взволнована его звонком, поэтому она слегка заикалась, предлагая Роунсу чай, но он отказался, сославшись на то, что спешит.

– Миссис Линч, сдаёте ли вы сейчас тридцать вторую квартиру? – перешёл сразу же к делу Рик.

– Ох, детектив… после произошедшего там мне предлагали сдать её разные подозрительные личности, в основном молодые… поначалу я ещё была готова, но встретилась с парочкой – какие-то готы, искатели призраков. Все в чёрном, цепях… Не дай боже, если кто из них ещё сатанист был, я решила, что лучше переждать, пока вокруг вся эта шумиха, – вздохнув, пожаловалась Роунсу женщина.

– Понимаю вас. Мне необходимо ещё раз осмотреть квартиру, миссис Линч.

– Конечно-конечно, но сама я с вами поехать не смогу, надеюсь, вы не против, если я дам вам ключ? А вы завезёте его обратно, как вам будет удобно?

Роунс не был против. Наоборот, он был только за.

Знакомая дверь, знакомый коридор… Отсюда началась эта поганая история… где же искать? И есть ли, что искать? Детектив решил потратить не более часа на поиски и, если не будет найден нож, то тогда обратиться к соседке снизу – она-то наверняка знает, был ли здесь кто-то после того, как полиция сняла оцепление.

Не включая свет, Роунс щёлкнул выключателем ультрафиолетовой лампы и принялся осматривать постепенно сначала коридор, затем комнаты. Видимо, бедная Элизабет Линч не решилась сама притронуться к месту преступления, а вызвала клининговую компанию. Тем не менее под ультрафиолетом Рик заметил, что они не особо старались – стёрли видимые пятна, не уделяя внимания тем, что были невидимы глазу, из-за чего под светом лампы на дверном косяке ванной виднелись капли крови. Роунса осенило: тайник должен был быть в ванной. Там, где разворачивалась постановочная для медиков и полицейских сцена. Именно там убийца точно мог успеть спрятать нож, если бы что-то пошло не по плану. Детектив миллиметр за миллиметром осматривал сначала кафельный пол ванны, а потом настала очередь стен. Чем большую площадь Рик проверял, тем больше ему на ум начинало приходить мыслей – прав ли он? Мог ли он выдавать желаемое за действительное? Что, если Стивен всё же не убийца? В конце концов, могла ли у него просто-напросто поехать крыша?.. Как вдруг, неожиданно, у дальней стены, прямо под раковиной он увидел едва различимые пятна крови, до которых никто не добрался. Рик, проверив, что резиновая перчатка не прорвалась, постучал по кафельной плитке. Звук явно указывал на то, что за ней было пустое пространство. Но был ли там нож?

Аккуратно, торчащими ногтями из-под перчатки, Рик поддел плитку и потянул. В какой-то момент она поддалась и слегка отошла от стены. Роунс едва не уронил её. Включив уже обычный фонарик детектив посветил в образовавшийся тайник. В нём лежал охотничий нож с лезвием дроп-поинт в двенадцать с половиной сантиметров. Весь измазанный запёкшейся кровью.

Глава 3

суббота, 5 июля 2014 года

Выбор был сделан. Роунс направлял машину отнюдь не в полицейский участок, нет. Хотя в него Рику ещё также было необходимо заскочить – но позже. Весь вечер прошлого дня он мучился, думая, как же поступить. И понял, что у него только одно решение, никакое другое он принять не может. Он лично отомстит за Элис, чего бы ему это не стоило. Тем не менее Рик решил подстраховаться – что, если Стивен переиграет его? Тогда у него получится завершить свою кровавую серию, исполнить свою мечту и пополнить в истории список психопатов. Нет, нет и нет, он не должен позволить этому случиться. Не имеет права. Сначала он хотел дождаться вторника, ведь убийства всегда были именно во вторник, но с другой стороны, что, если Стивен решит изменить под конец своему плану? Роунс не мог допустить ещё одной жертвы на руках Стивена и, пусть и косвенно, на своих тоже.

Генри Роунс встретил сына на кресле-качалке на веранде дома. В свойственной ему манере минималистичного проявления чувств он не проявил ни капли удивления, когда Рик поднялся по ступенькам дома, держа в руке странный свёрток. Пожав друг другу руки и сухо поздоровавшись, Генри указал Рику на точно такое же кресло рядом с собой.

– Отец, – прервав молчание, произнёс Рик, – у меня будет одна просьба. Это очень важно.

Генри Роунс внимательно посмотрел на сына и кивнул.

– Этот пакет необходимо будет доставить в полицейский участок Тому Зореджу… если со мной что-нибудь случится в ближайшие дни.

Отец не задал ему лишних вопросов, он только отнёс этот свёрток в дом и запер в сейфе, после чего вернулся на веранду и вновь уселся в кресло-качалку.

– Давай так, если в воскресенье до двенадцати часов ночи я не объявлюсь лично – значит, в понедельник Том должен получить это, хорошо? Это касается дела с убийством Элис…

Ни одна мышца на лице Генри Роунса не дёрнулась, но Рик увидел, как потускнел взгляд его отца.

– Знаешь, Рик, как было на самом деле тогда? С Заком Хильц, – внезапно решил рассказать подлинную историю Генри Роунс. Поймав удивлённый взгляд Рика, он криво ухмыльнулся и продолжил: – На всю жизнь запомнил имя этого подонка. Думаю, ты давно догадался, что в отчётах брехня всё и полный бред. Прости, конечно, но Элис часто говорила, что ты загонялся по этому поводу. Всё до момента нашего приезда на место задержания Хильца – всё так и было, как отражено в отчётах. А вот дальше… Понимаешь ли, когда мы прибыли, то услышали крики о помощи. Этот урод насиловал пятнадцатилетнюю девочку прямо в кустах, ближайших к единственной в том парке дорожке. Сколько времени это продолжалось я не знаю, но никто – НИКТО! – не откликнулся на крики. А они было совсем не тихие, поверь. И вот когда я это увидел – у меня словно башню сорвало. На её месте могла ведь оказаться и Элис… От одной только этой мысли я хотел вбить эту суку в землю. Не знаю, как он не подох. Видимо, чем в человеке меньше человеческого, тем более он живуч. Мои напарники не сразу кинулись оттаскивать меня, только когда я немного подуспокоился. А знаешь, почему эта история не записана в этих отчётах так, как происходила на самом деле? Ха! Не знаешь, конечно. Там девчушка обещала покончить с жизнью, если её родители или вообще кто угодно узнает. Буквально пять минут назад изнасилованная, вся в слезах, грязная и в синяках, с разорванными колготками – она буквально ползала у нас в коленях, умоляя не рассказывать об этом никому. Мы как могли пытались успокоить её, говорили, что в этом нет же её вины, только этот мерзавец должен страдать и нести ответственность за все свои преступления. Но только когда мы все пообещали ей, что придумаем иную историю, а ей нужно будет подписать её – она сразу же согласилась и успокоилась. Надо сказать, смелости ей всё же не занимать, журналисты как могли допытывались у неё, как же всё было, хотели нас совсем затоптать. Но она даже упомянула, что Хильц домогался её… ты даже не представляешь, как мне жаль её… не заслужила она такого. Никто не заслужил.

Рик дрожащими руками достал сигарету и лишь с десятой попытки сумел зажечь зажигалку и закурил, стараясь унять охватывающую уже всё его тело дрожь. Генри попросил его поделиться, Рик на секунду замялся – он знал, что матери это не понравится, – но всё же прикурил ему. Докурив, Рик встал и, попросив передать матери, что он заходил и обязательно зайдёт ещё, направился к своей машине. Теперь пришло время съездить в полицейский участок, узнать кое-что, что могло бы помочь выйти ему сухим из воды.

Роунсу нужна была Сьюзи Чейс, техник и сисадмин в одном флаконе. Проскочив как можно более незаметно по коридорам, он вошёл в её маленький кабинет, заставленный всяким хламом из еле работающих уже старых компьютеров и инструментов, небрежно расфасованных по коробочкам, от отвёрток до мультиметра. Рик постучал по стулу, на котором в наушниках сидела Сьюзи. Испугавшись, она вздрогнула и, сорвав с себя наушники, резко обернулась.

– Боже, Рик, это ты… – со вздохом облегчения, осознала она.

– Не шеф, это верно, – улыбнулся в ответ Роунс и уселся на табуретку у двери.

– Я только решила проблему с принтером у бухгалтеров, вот вернулась, решила отдохнуть… – начала оправдываться она, но детективу было абсолютно плевать на то, чем она занимается.

– Всё в порядке, расслабься. Хотел узнать, что там с камерами – они бы здорово помогли нам.

– Камерами?

– Ну да, которые наш новый мэр, мистер Графт, так искренне обещал нам.

– А-а, ты о них… ну тут так, не особо пока всё хорошо. На центральной улице повесили парочку к тем, что на площади были…

– А если поподробнее?

– Одна висит теперь у здания мэрии, ещё одна – у суда. И третья – просматривает улицу в сторону площади у старого здания банка…

– И всё? Серьёзно? – приняв разочарованный вид, возмутился Роунс.

– Ага…

– А столько шума было. А что по камерам, замеряющим скорость? – решил на всякий случай уточнить Рик.

Сьюзи отыскала на компьютере цифровую карту и быстренько показала детективу:

– На кольце вот здесь, здесь и здесь, также на выезде к центру. Ну и центральная улица на въезде и выезде тестовые стоят. Ах да, вот ещё на улочке к северу поставили недавно, тоже пока смотрим насколько эффективна.

– Понял, спасибо, Сьюзи…

– Если там ещё вопросы будут или сломается что – обращайся. – Она подмигнула ему и, улыбнувшись, повернулась обратно к компьютеру.

Но Рик не заметил этих знаков внимания, его мысли было сосредоточены совершенно на ином. Что ж, как не попасть под камеры, он теперь знал. Следующим шагом ему хотелось получить все имеющиеся данные по Дирайнсу, чтобы лучше понять его. Детективу сильно повезло, что в двадцать первом веке у него, как у старшего детектива, был не только полный доступ к базе данных, но и компьютер, через который он без чужой помощи мог найти всё необходимое. Роунс решил потратить буквально полчаса времени на то, чтобы поближе познакомиться с историей человека, в виновности которого детектив не сомневался.

Изучая досье на Стивена, Рик был поражён тому, насколько мало ему было известно о нём. В шесть лет отец Стивена ушёл из семьи. В шестнадцать Стивен Эванс бежал из дому, после чего социальные службы лишили его мать родительских прав, узнав о том, как содержался под её опекой ребёнок. Самого мальчика отправили в приют, так как его биологический отец был лишён отцовства ещё при разводе с матерью Стивена и после уже лишения родительских прав её самой не согласился принять сына к себе. Буквально через полгода жизни Стивена в приюте семья Дирайнс согласилась взять опекунство над мальчиком. Но после того как он стал совершеннолетним, что произошло достаточно скоро – через какой-то год с небольшим, – Стивен почти полностью разорвал все связи с той семьёй и переехал в их тихий городок, поступив в университет и снимая небольшую квартирку…

Что ж, теперь оставалось прибыть в одно очень знакомое Роунсу место и придумать, как приманить туда Стивена.

Глава 4

суббота, 5 июля 2014 года

Когда-то ещё давно, когда Рик и Элис были детьми, даже несмотря на разницу в возрасте в шесть лет, они часто играли вместе. Они могли часами бродить по городу и искать приключения на свои головы и не только. Конечно, родителям не совсем нравилось их времяпрепровождение, и чета Роунс не раз пыталась вразумить своих детей, чтобы они держались ближе к дому. Но эти уговоры могли подействовать не более чем на пару дней, после чего, соскучившись по новым открытиям, брат с сестрой вновь отдалялись от дома всё дальше и дальше, возвращаясь только к вечеру, если не к самой ночи.

Когда Рику было тринадцать, а Элис уже исполнилось восемь, они забрели на заброшенное здание на окраине – это было недостроенное здание в пару этажей, от которого успели заложить только фундамент и скелет из бетонных подпорок и перекрытий, обтянутый в некоторых местах такими же бетонными стенами. Время шло, и вместе со мхом и остальной буйной растительностью он покрывался всё большим количеством трещин, в некоторых местах уже отваливались куски бетона от стен, а кое-где рушились сами стены. Но когда брат с сестрой представляли себе из него то крепость, которую они во имя долга обязаны защитить от осадивших её захватчиков; то корабль, бороздивший морские просторы и охотившийся за мерзкими пиратами, вершившими беззаконие на воде и в ближайших портах, – в то время этот бетонный скелет был ещё очень неплохо сохранившимся, только пара стен были то ли выбиты, то ли не до конца закреплены, из-за чего уже валялись у своих назначенных им архитектором мест. Потом к детям присоединились и их друзья, благодаря чему выдумываемые баталии становились динамичнее и насыщеннее.

Время шло, Рик и Элис росли – и в один момент настало время, когда Роунс стал уже совсем взрослый, уже почти семнадцатилетний юноша, и он покинул эту компанию продолжавших веселиться детей. Элис не понимала, почему её брат, будучи одним из главных заводил и придумщиков историй и сюжетов, больше не играет с ними. Но время неумолимо неслось вперёд.

По продуманному маршруту детектив обошёл на всякий случай все камеры, предварительно сменив номер машины, да и дороги выбирал наименее людные, а следовательно, с меньшим количеством возможных свидетелей. И теперь Рик стоял один перед этим всеми забытым некогда оплотом детского воображения. Почему его не снесли за всё это время? Наверное, это вышло бы дороже, чем оставить его продолжать гнить и рассыпаться. А достраивать уже было слишком поздно. Детектив ступил внутрь, почувствовав укол в сердце – воспоминания бурным потоком пронеслись перед его глазами. Вернуться бы в то время…

Конечно, чем больше проходило времени и чем больше людей узнавали об этом месте, тем грязнее становились помещения этого заброшенного здания. Теперь то там, то здесь валялись какие-то бутылки, банки, а кое-где и использованные шприцы. Тем не менее в этот момент в здании стояла гробовая тишина, нарушаемая только мерным капанием воды после лёгкого дождичка, прошедшего ночью. Во влажном холодном воздухе чувствовался запах плесени и мха. Но что было самое важное – здесь Рик был один. Один со всеми своими воспоминаниями. Детектив уже в какой раз перепроверил патроны в пистолете и набрал номер мобильного телефона Стивена.

– Привет, Стивен. Приезжай к заброшенному зданию на юге города, недалеко от пересечения второго и пятого шоссе будет просёлочная дорога с указателем на санаторий. Проедешь по ней немного и дальше, скорее всего, придётся пройти пешком по хорошо видимой широкой тропе – я чуть раз десять не завяз на ней, не знаю, как потом выезжать буду. Она на отрезке до санатория единственная такая, не промахнёшься. Там увидишь мою машину. А там уже точно не промахнёшься, – уверенным и как можно более дружелюбным голосом сказал Рик.

– Да, конечно… а что случилось? Это как-то связано с убийцей?

– Да. Прости, Стивен, очень много работы, нужно, чтобы ты опознал тут одного пойманного нами подозреваемого. Всё, ждём тебя.

И Роунс сбросил звонок. Оставалось надеяться, что он проглотит этот бред с потрохами. Наверняка, направляясь сюда, он будет смеяться над детективом и всем полицейским участком, зная, что никакого «ночного убийцы» здесь быть не должно и не может быть. Пока что.

Роунс услышал чьи-то шаги и, посмотрев на часы, расстегнул кобуру с пистолетом. На них было одиннадцать часов, Стивен, на удивление, добирался не очень долго. Ну что ж, оставалось надеяться, что таксист не решился заезжать на ту развёзшуюся тропку и, следовательно, автомобиль Рика не видел. В любом случае сменённые номера могли с небольшой вероятностью выручить и в этом случае. Да и звука подъезжающего автомобиля детектив не слышал, видимо, всё же от самого ответвления Стивен шёл на своих двоих.

– Детектив Роунс? – услышал Рик знакомый голос. – Где вы?

Роунс вышел из-за скрывающей его стены и увидел перед собой в десятке метров Стивена, аккуратно ступающего от главного, если его так можно было назвать, входа в заброшку. Проникающий в образовавшиеся от времени дыры лунный свет лишь слегка подчёркивал силуэты. Детектив был полностью во мраке, тогда как Стивена он отчётливо видел на фоне проёма в стене.

– Привет, Стивен. Стивен Эванс. Единственный выживший в серии психопата-убийцы, – поприветствовал гостя детектив.

– Что… что такое, сэр? Я не понимаю…

– Каково это было, Стивен, убивать свою девушку, хоть она и хотела тебя бросить, но всё же ты любил её. Или она была лишь частью плана? Неважно… а остальные? Каково тебе было сломать шею моей сестре, Элис Роунс?

– Детектив… я не понимаю… давайте я вызову помощь… кажется, у вас помутнение рассудка…

Стивен поднял руки, разглядев положенную Роунсом на кобуру руку и сделал шаг назад. Роунс ловким движением выхватил пистолет и направил его на Стивена.

– Ни шагу больше, иначе продырявлю тебя двадцать два, сука, раза! А нет, простите, двадцать три. Нам же уже исполнилось двадцать три, верно?

– Я… не понимаю…

Вид юноши, казавшегося абсолютно сбитым с толку, ни на секунду не поколебал железной уверенности Роунса. Он ясно видел перед собой волка в овечьей шкуре. Но он должен был всё равно добиться того, чтобы Стивен сознался. В конце концов, на всякий случай, у входа лежал записывающий всё диктофон.

– Можешь делать вид, что ничего не понимаешь, твоё право. Но знаешь, что я нашёл под одной плиткой в ванной в тридцать второй квартире, в которой ты убил свою девушку и притворился второй жертвой нападения? Твой нож, Стивен. Кто бы ещё мог его там оставить? Ах да, на месте преступления же не было перчаток, как и в том тайнике. Какие же отпечатки на нём найдут эксперты, тщательно изучающие уже эту улику?

После недолго молчания Стивен широко улыбнулся. Рик увидел лишь край этой улыбки, но он понял – стоящий перед ним убийца ничего придумать не смог против такой улики. Рик приготовился к любому развитию событий, его палец застыл на спусковом крючке, готовый нажать его в любой момент.

– Браво, детектив, браво! Я бы похлопал, да боюсь, вы это не оцените. Оставлю руки лучше поднятыми, чтобы не давать вам повода. Что ж, я не успел завершить, конечно, всё, что хотел. Но ничего, сойдёт и так. Ох, я прямо не могу, детектив, неужели вы сами всё же додумались, наконец?! – болтал Стивен. – А где подстраховка? Сколько здесь у нас полицейских на одного меня? Впрочем, неважно! Арестуйте меня, и закончим эту историю. Она, как мне кажется, получилась вполне себе интересной для массы журналистов! Конечно, если бы после всего заполненного алфавита я бы сам… Неважно…

Роунс молча наблюдал за убийцей, отнявшим невинные жизни. Мог ли Стивен Эванс быть нормальным обычным человеком? Может быть, хорошим семьянином с успешной карьерой. Что же послужило причиной такого выбора им своей судьбы? Тяжёлое детство, описанное в деле Стивена Эванса? Возможно, всё и могло быть иначе. Но не теперь. Он убил четырёх человек. В том числе Элис Роунс.

– Нет, Стивен. Мы не отправимся в полицейский участок. И не будет толпы журналистов, бегущих за идущим с гордо поднятой головой тобой в зал суда с камерами наперевес…

– Что вы хотите сказа…

Его голос заглушил звук выстрела. Стивен, вскрикнув, упал, схватившись за простреленную насквозь ногу.

– Нет, Стивен. Нет, нет и нет…

– Что вы делаете? Это… Это незаконно!

Из раны струёй текла кровь, Роунс подошёл к нему и посмотрел прямо в глаза убийцы. Выбор был сделан. Рик поднял лежавший неподалёку диктофон и удалил сделанную запись. После чего вышел из заброшенного здания и направился к своей машине, не обращая внимания на крики Стивена. Из багажника он достал все медикаменты и обезболивающие, лежавшие там. Он не мог позволить Стивену прославиться, как тот мечтал. И не мог дать ему умереть лёгкой смертью. Он чувствовал, что обязан отомстить сполна. Пришло время самому примерить обличие волка.

Эпилог

Рик медленно покачивался в кресле-качалке. Вернувшийся на веранду Генри Роунс протянул ему бутылку холодного пива и сел в кресло, стоящее рядом. По участку носились Кэти и Рози, стараясь поймать в сачок кружащихся в воздухе бабочек и разбрызгивая собравшиеся после продолжительных дождей капли с травинок. Из старого радиоприёмника, стоявшего на столике рядом с ними, по участку разливалась спокойная тихая музыка. В какой-то момент она резко оборвалась, и диктор сообщил о том, что сейчас будет объявлена экстренная новость. Генри уже потянулся к приёмнику, чтобы переключить его, но Рик попросил подождать.

– Сегодня утром, в районе десяти часов, было найдено тело Стивена Дирайнса, известного как переживший нападение на него и на его девушку серийного убийцы. Видимо, маньяк выполнил своё обещание, посланное им в том числе и в нашу редакцию о том, что настанет день, когда он доберётся до несчастного парня… По переданным только что мне данным – тело сильно изувечено. Боже мой… мы не можем перечислить те многочисленные увечья, что маньяк нанёс своей последней на сегодняшний день жертве… Также тело было облито горючей жидкостью, предположительно бензином, и обожжено. Мы будем молиться о душе несчастного Стивена, а также наша редакция передаёт соболезнования его родным и близким. От себя хочу добавить, что надеюсь, что бедному юноше не пришлось терпеть все эти пытки и увечья были нанесены уже после его смерти. Работающие на месте полицейские во главе с недавно прибывшим новым детективом от комментариев отказались. Передаю слово нашему эксперту, автору многочисленных детективов, проработавшему более десяти лет в полиции, Дэвиду Хэдчерсону.

– Спасибо, Джек. Итак, это ужасное происшествие. Я хочу также присоединиться к словам соболезнования всем, кто знал несчастного. К сожалению, по имеющимся у меня данным, тело было найдено у входа в недостроенное здание. С погодой нам не повезло, ещё вчера прошёл ливень, что сильно затруднит поиски следов и улик…

– Бедный мальчик… – Вышедшая на веранду мама Рика, приложив руки к сердцу, испуганно смотрела на радиоприёмник. – Генри, прошу тебя, выключи… Надо будет помолиться за его душу…

После этих слов она сбежала с лестницы и направилась к внучкам, уговаривая их вернуться в дом и сменить обувь, чтобы они не простудились. Девочки же, как только увидели направляющуюся к ним бабушку, стремглав понеслись прочь, заливаясь смехом.

Рик был уверен, что его отец всё понял. Но продолжал делать вид, что абсолютно спокоен и расслаблен. Как Рик и ожидал, тело нашли. Оставалось теперь только ждать. Чтобы обезопасить невиновных, передавая дело, Роунс не передал новоприбывшему детективу записи об Оливере Худе как о главном подозреваемом, а также полученную от авиакомпании и телеоператора информацию, являющуюся важными уликами против него. Наоборот, в отчётах значилось, что следствие пришло к выводу, что Оливер целиком и полностью невиновен. Рик не совсем понимал, почему решил помочь парню – который ещё в мае мог помочь следствию остановить настоящего убийцу, – но считал, что обязан так поступить, чтобы защитить невиновного.

Генри поднялся с кресла и переключил радио. Какая-то современная попса вырвалась из динамиков, и тогда он просто выключил его. Облокотившись о перила веранды, он наблюдал за своей женой, не оставлявшей попыток уговорить девочек перестать мочить ноги.

– Вот она – жизнь. Она продолжается, Рик, несмотря ни на что. Девочки ещё слишком маленькие, чтобы в полной мере осознать, что их матери больше нет в живых, но всё равно им больно. Пару дней назад я слышал, как они плакали у себя в комнате. Приоткрыв дверь, я увидел их сидящими на полу в обнимку. Я не стал мешать им, а наутро сделал вид, что ничего и вовсе не видел. Но они живут дальше, растут и продолжают стараться радоваться жизни. Это мы, старики, вечно смотрим в прошлое, считая, что в будущем счастье если и ждёт нас, то уже чужое – наших детей и внуков, может быть, правнуков. Что я хочу сказать, Рик. Нелли сказала мне, что ты хочешь оформить опеку над девочками. – Генри посмотрел на Рика, а потом вновь перевёл взгляд на свою жену и внучек. – Она не против, не подумай. Чёртов Хадсон, как я понял, тоже не против. Новая семья, свои заботы… Никогда он мне не нравился! Хрен с ним. Твоя мать волнуется, как и что будет тогда у тебя с личной жизнью. Конечно, мы всегда поможем и поддержим, просто… не будет ли тебе мешать эта пусть и чистая формальность?

– Нет, отец. Всё в порядке. Я должен это сделать… ради Элис, я чувствую это, – ответил Рик, не раздумывая, и сделал очередной глоток.

– Понимаю… просто если что – знай, Элис всегда волновалась за тебя. И хотела, чтобы у тебя всё было в порядке в жизни. И в личной тоже. Не хочу старые раны бередить, но, когда с Лили произошла… та авария, Элис тоже места себе найти не могла. Не раз заезжала потом, всё спрашивала нас о тебе – ты же отказывался отвечать нормально, да и вообще с кем-либо разговаривать, она всё верила, что ты первый к нам обратишься. В общем, может быть, ты и чувствуешь ответственность перед Элис, но всё же её это скорее бы расстроило, я так думаю…

– Всё в порядке, – ещё раз уверенно повторил Рик и добавил: – К тому же у меня появилась одна идея, думаю, она правильная. А там как будет.

Генри не стал допытываться, что же задумал его сын. Ещё с полчаса они просидели молча, слушая лишь щебетание птиц, доносившееся из леса.

Рик съездил домой, принял душ, оделся в лучший костюм, что у него был, и впервые за эти годы воспользовался духами, которые очень любил раньше. Теперь же, заехав в ближайший магазин за огромным букетом цветов, он направлялся по адресу, который отчётливо помнил с того самого дня, как в первый и последний раз услышал его.

В приёмной частной клиники ему особенно не удивились – видимо, сюда часто приезжали встречать выздоровевших пациентов с букетами и при полном параде. Рик сидел на медицинской банкетке и просто ждал, наблюдая за проходящими врачами и посетителями. Он не знал, сколько времени ему потребуется и вообще дождётся ли сегодня. Но он был полон решимости – если не сегодня, значит, он придёт завтра. И послезавтра.

Спустя пару часов Роунс увидел ту, появление которой он столько ждал. Мэри Хэйз подошла к медсёстрам в регистратуре, не заметив сидящего у дальней стены Рика. Его сердце сначала бешено вспорхнуло, а потом замерло в ожидании того, что же будет дальше. Все слова, что он так тщательно продумывал, в один миг вылетели из его головы, но он понимал – сейчас или никогда. И тогда Рик направился прямо к ней.

Всё к дьяволу идёт, и солнце это

Пусть отгорит закатом на стене.

Я буду новой жизни моей светом,

И чёртов мир сгорит в моём огне.

Е. Г. Теверовская

Content

Михаил Теверовский
Загоняя овец

Пролог

Часть I Ночное убийство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть II Первое письмо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть III Возрождениеи смерть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть IV Последний штрих

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть V Кто же он?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Эпилог