Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Системный Кузнец III

Глава 1

Во время практики, погружённый вглубь себя, просто не услышал, как скрипнула дверь. Да и тот факт, что я начал дышать огнём спонтанно, и уж тем более не предполагал, что вокруг может появиться какая-то, чёрт возьми, аура, заставил совершить фатальную ошибку — оставить дверь незапертой. Можно было бы сказать, что впредь буду умнее, но какой в этом смысл сейчас, когда всё уже случилось.

Йорн стоял в дверном проёме, его силуэт был тёмным на фоне серого дня. Фантазия тут же дорисовала, что у мужика может быть на уме. В тени показалось, что тот улыбается хищной улыбкой волка, загнавшего добычу.

Но когда охотник сделал несколько шагов вперёд, выйдя из тьмы на свет от очага, я увидел, что ошибся — лицо было абсолютно пустым — ни улыбки, ни гнева.

Йорн остановился посреди кузни, единственный глаз окинул помещение.

А я стоял как вкопанный, и что самое ужасное, едва заметное оранжевое свечение вокруг не исчезало. «Вот же зараза, да когда ты уже потухнешь⁈» — мысленно взвыл. Хотелось сдуть его с себя, стряхнуть как налипшую паутину, но это была бредовая мысль. Так и пришлось просто стоять и светиться, как какой-то проклятый фонарь.

Ситуация была более чем странная.

Йорн молчал, просто стоял и смотрел на меня непроницаемым взглядом, и эта тишина давила. Наконец, я не выдержал.

— Да, — сказал на удивление ровно. — Начал практиковать.

Слова вышли уверенно, хоть и было чертовски не по себе от присутствия этого человека. Что он захочет теперь сделать? Донесёт старосте? Или, наоборот, схватит за шиворот и потащит к себе в отряд, решив, что раз я «практик», то обязан быть воином? Абсолютно не знал, как будут разворачиваться события, и, что главное, как на них реагировать.

Одно знал твёрдо: останусь в этой кузне и буду ковать. Буду стоять на этом до последнего. Я — не Кай, который мечтал о славе охотника, а Дмитрий, который нашёл себя в огне и металле. В прошлой жизни сгорел под горящей балкой, а в этой — сам могу полыхать огнём и вливать его в сталь. Да чёрт возьми, это ведь просто потрясающе!

Странно, что именно сейчас, когда молчаливый хищник сверлил единственным глазом, меня посещали такие мысли.

Вместо того, чтобы задавать вопросы или угрожать, командир охотников едва заметно хмыкнул и кивнул, словно моим мыслям.

— Старина Гуннар отчалил? — спросил мужчина буднично.

— Да, забрали. Как и остальных оружейников.

— Оставили щенков, — констатировал Йорн.

На эту реплику решил ничего не говорить — пусть думает, что хочет — щенком себя не считал, пусть и прозвучит самонадеянно.

И тут до меня дошло — какого хрена мужик вообще тут забыл? Они же ушли в поход, на поиски других охотников. Что-то изменилось?

— А вы… — только и успел начать как одноглазый перебил.

— Да.

Просто «да». Что «да», так и не понял. Может, тот и правда знал, что я хочу спросить? А может, просто не хотел слушать. Не люблю, когда перебивают.

Я откашлялся и решил продолжить эту странную игру в понимание друг друга с полуслова.

— Почему?

Мужик едва заметно нахмурил брови, глядя так, будто я был шумным насекомым. Совсем не та реакция, которую ожидаешь от человека, который только что застал тебя светящимся как новогодняя гирлянда.

— Всё оказалось сложнее, чем считали, — сказал Йорн ровно. — Охотники — не стадо, их не согнать в кучу по первому зову. Они редко бывают в своих деревнях, так что это дело затянется. Пришлось вернуться, чтобы подготовиться к более длительному походу.

Мужчина объяснил всё довольно доходчиво, но я чувствовал, что это лишь верхушка айсберга.

— Ясно, — только и сказал в ответ.

А сам думал, задаст командир главный вопрос или нет? Вопрос про пламя, которое наконец-то полностью втянулось обратно и испарилось с моего тела.

Вместо этого одноглазый охотник прошёл глубже в кузницу. Его сапоги бесшумно ступали по утоптанной земле. Воин осмотрел большую наковальню, бросил мимолётный взгляд на куцые инструменты, что остались от мастера, на сиротливую кучу металлолома в пыльном углу. Затем поднял длинный охотничий нож, который до этого держал опущенным лезвием вниз, и с тихим стуком положил на наковальню.

— Точильные камни он тебе оставил? — спросил сухо, не глядя на меня.

Этого не знал — столь глубокую ревизию ещё не проводил. Быстро подошёл к старому верстаку, отодвинул тяжёлый деревянный ящик, где Гуннар хранил абразивы, и заглянул внутрь — да, камни остались, но самые худшие: несколько выщербленных кусков песчаника и один, почти сточенный до основания, брусок сланца — тот самый, которым точил в лагере, старик забрал с собой.

— Да, — сказал, глядя в полумрак ящика. — Что-то осталось.

— Хорошо. — Охотник указал подбородком на лежащий на наковальне нож. — Заточи. Он мне нужен срочно. Вернусь через час.

Прозвучало не как просьба, а как приказ. Не говоря больше ни слова, Йорн развернулся и бесшумно покинул мастерскую, растворившись в сером свете дождливого дня.

Я остался один в тишине, нарушаемой потрескиванием углей и стуком сердца. На наковальне лежал нож, а в моей голове — миллион вопросов без ответов.

Всё его поведение абсолютно разбивало все ожидания — в голове не укладывалось, как мужик мог ни словом не обмолвиться о моей способности. Стою тут, светясь, совершаю прорыв в культивации, а он спрашивает про точильные камни. Стало даже как-то обидно, что ли.

Так, хорош. Мысленно дёрнул себя за шиворот. Хватит ждать какой-то особой реакции — нужно думать прагматично. Наверняка, это его тактика — Йорн застал меня врасплох, увидел всё, что было нужно, и теперь дал задание, чтобы посмотреть, как я справлюсь. Через час вернётся, и вот тогда, возможно, и состоится серьёзный разговор. Или не состоится. Да черт его знает, что на уме у него.

Немного раздражённый неопределённостью, подошёл к наковальне, где лежал нож. Длинный и узкий клинок, созданный для смертельных ударов. Окинул его не только своим взглядом, но и системным. Перед глазами тут же вспыхнуло синее окно.

[Охотничий клинок «Горный Змей»]

[Ранг: Редкий (с духовными примесями Каменной Ци)]

[Качество: 67 %]

— Анализ—

[Материал: Среднеуглеродистая сталь, качественная. Обнаружены незначительные примеси «Каменной Ци», придающие лезвию дополнительную прочность.]

[Термообработка: Проведена полная закалка и высокий отпуск (до синего цвета). Клинок очень упругий, но режущая кромка относительно мягкая.]

[Конструкция: Всадной монтаж, хвостовик расклёпан на навершии. Баланс смещён к рукояти.]

[Состояние: Режущая кромка «завалена», имеет многочисленные микросколы. Требуется полная переточка.]

[Клеймо Мастера: Неизвестный символ (Спираль, заключённая в треугольник). Отсутствует в базе данных.]

Взял клинок в руку и тот лёг в ладонь, словно был её продолжением. Повертел перед собой, и даже невооружённым глазом стало очевидно — отличная работа. Идеально ровная линия обуха, плавные и симметричные спуски, безупречная подгонка гарды к клинку без малейшего зазора. А главное — это работа настоящего Мастера — того, кто не стыдился оставить на своём творении личную метку. Никогда не сталкивался с таким уровнем исполнения.

От клинка исходила ровная вибрация Ци совершенно иного рода, чем моя. Если Огненная Ци ощущалась как хаотичный жар, то эта была плотной, тяжёлой и обволакивающей, окутывая клинок упругой плёнкой. Я мог её чувствовать, но больше ничего не мог сказать.

Глядя на кинжал, испытал что-то похожее на благоговейный трепет — как же хотелось однажды создать нечто столь же совершенное, как это оружие. Такие клинки не выбрасывают, а хранят как артефакты, передают как реликвии из поколения в поколение.

И вот теперь Йорн принёс, наверное, лучшее оружие, что довелось видеть в этом мире именно мне. Положил на мою наковальню, чтобы я с ним поработал.

И тут до меня наконец-то дошло — это был не приказ и не проверка, а невероятный знак доверия со стороны воина. «Я — Кай-заточник». Воспоминания о недавних днях в шахтёрском лагере, об уважении в глазах Арна, нахлынули с тёплой ностальгией. Меня охватило острое желание вновь взяться за камни.

Вот он, в руках — доведу его до идеала насколько смогу. Обязан это сделать просто потому, что клинок настолько прекрасен, и особенно потому, что его принёс Йорн.

Решительно кивнул сам себе, подошёл к верстаку и аккуратно положил на него «Горного Змея». Затем выложил рядом точильные камни, осматривая и ощупывая каждый, решая, какие из них достойны коснуться стали. Выбор невелик — камни преимущественно побитые жизнью, с выщерблинами и неровностями. Но я выбрал лучшие из них.

После порылся в закромах кузницы и нашёл горшок с льняным маслом — буду использовать вместо воды, как однажды рекомендовала Система — для более мягкой и чистой работы.

И тут в голову пришла дерзкая мысль.

— Система, — мысленно спросил, не отрывая взгляда от клинка. — Могу ли я использовать «Вливание Духа» на этапе заточки? И можно ли смешать мою Огненную Ци с этой, Каменной?

[Запрос получен. Анализ техник… ]

[Применение «Вливания Духа» на этапе заточки: возможно. Теоретический эффект: Огненная Ци, направленная в режущую кромку, может «выжечь» микроскопические дефекты и уплотнить структуру стали на молекулярном уровне, создавая идеальную остроту.]

[Анализ взаимодействия энергий: Огонь и Камень.]

[ВНИМАНИЕ! Прямое смешивание антагонистических типов Ци приведёт к разрушению. Обнаружен альтернативный путь: «Пробуждение». Ваша активная Огненная Ци может послужить «искрой», чтобы «разжечь» и упорядочить пассивную Каменную Ци, уже заключённую в клинке.]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Данная операция требует идеального контроля. Малейшая ошибка в концентрации или потоке энергии приведёт к одному из двух исходов:]

[1. Разрушение клинка: Внутреннее напряжение разорвёт металл.]

[2. Обратный выброс: Гармонизированная энергия Камня, усиленная вашим Огнём, ударит обратно по вашим энергетическим каналам. Последствия — от временного паралича до повреждения «внутреннего горна».]

[Система рекомендует воздержаться от эксперимента до достижения 3-й ступени «Закалки Тела».]

Смотрел на мерцающие голубоватым светом буквы Системы, и холодное осознание неизбежного остужало пыл. Последствия расписаны чётко, как в инструкции по технике безопасности: либо мне станет очень худо, либо этому великолепному клинку. Устраивать подобные эксперименты сейчас — ставить на кон не только здоровье, но и зародившееся доверие Йорна. Это игра в рулетку.

И в этот момент в голове всплыли слова Свена: «Хороший ремесленник — это не удача. Это труд». Нет, это не мой путь — ставить всё на одну карту ради призрачного успеха не хотелось.

Но в этом анализе был и огромный плюс — теперь понятно, к чему стремиться. На третьей ступени «Закалки» откроются новые возможности, и тогда смогу смело экспериментировать с вливанием Ци на менее значимых орудиях. Ценность клинка была слишком высока, чтобы рисковать им сейчас.

Отложил опасные мысли и взял в руки самый ровный из оставшихся брусков сланца. Всё равно чувствовал лёгкую досаду — хотелось не просто сделать хорошо, но удивить охотника. Юношеский максимализм Кая прорывался наружу, требуя чуда, но холодный расчёт Дмитрия говорил: «Остуди пыл. Сделай работу, но сделай её безупречно».

Взял клинок в руки, настроившись на работу. Опираясь на рекомендации Системы и собственный, пусть и недолгий, опыт, начал анализировать, с чего начать. Режущая кромка завалена — от многочисленных ударов о кости или камни геометрия была нарушена, став линзовидной. Микросколы делали её похожей на крошечную пилу. Просто поправить нельзя — нужно формировать всю режущую кромку заново.

Работа для большого точильного круга, но его не было — Гуннар забрал с собой.

Проблема серьёзная. Вручную на этих жалких брусках снимать столько металла — работа на много часов, а у меня был всего один.

Замер, лихорадочно соображая. Что у меня есть? Камни, масло и кузня. Горн, наковальня, молот. Могу ли я…

Вновь вызвал анализ клинка. [… высокий отпуск (до синего цвета). Клинок очень упругий, но режущая кромка относительно мягкая.]

Мягкая! Вот оно!

Идея была рискованной, но единственно верной — не буду стачивать металл, а заново откую.

Раздул огонь в горне, но не до яростного жара, а до мягкого свечения. Затем, взяв клинок клещами, очень осторожно погрузил в угли только самый кончик режущей кромки, буквально на миллиметр.

[Температура РК: ~650 °C. ВНИМАНИЕ! Риск отпуска закалки.]

Держал его в огне всего несколько секунд, пока кромка не налилась тёмно-вишнёвым цветом, а остальной клинок оставался холодным. Быстро перенеся на наковальню, взял самый лёгкий молоточек.

Это была не ковка, а ювелирная работа. Серия очень лёгких и быстрых, да что уж там, почти нежных ударов — холодная ковка, но на грани температур. Я не формировал клинок, а уплотнял и вытягивал саму режущую кромку, восстанавливая геометрию, заковывая микросколы. Металл звенел под ударами почти как хрусталь.

Повторив операцию трижды по всей длине лезвия, добился своего — режущая кромка стала ровной и тонкой.

Теперь — камни.

Щедро смочил брусок сланца маслом и начал доводку медитативными движениями, стараясь не испортить то, что уже было сделано. Держал постоянный угол, полностью растворившись в процессе. Сначала звук был грубым и царапающим, но по мере того, как уходили неровности, тот становился всё тише и выше, превращаясь в шёпот.

Когда закончил с самым тонким камнем, который у меня был, взял кусок кожи, оставленный от заплатки, нанёс немного золы из остывшего горна, смешанной с маслом, и начал финальную правку, двигая клинок обухом вперёд.

Закончил минут за пять до назначенного часа.

Клинок преобразился — выглядел смертоносным. Режущая кромка не блестела, а казалась почти невидимой линией, поглощающей свет.

Взял волос со своей головы, подержал его и отпустил — тот упал на лезвие и беззвучно разделился надвое.

— Да, чёрт возьми… Я — Кай-заточник, — прошептал едва слышно и улыбнулся как полный дурак, находясь в абсолютном восторге от того, чего удалось добиться. Невольно обернулся на тёмный проём входа — не подкрался ли Йорн так же незаметно, как в прошлый раз. Но мужчины не было.

Ещё раз хорошенько протёр клинок чистой тряпицей, пока тот не заблестел холодным светом, и аккуратно положил на лицо наковальни. Точно в то же положение, в котором он лежал с самого начала. «Пусть будет эффектно,» — подумал я. Улыбка всё ещё гуляла на губах.

И тут в дверь постучали.

Не думая, метнулся, чтобы открыть, ожидая увидеть на пороге одноглазого охотника, но там стоял Ларс — выглядел растерянным, словно потерявшийся щенок.

— Это я… — тихо сказал паренёк.

— А… — вырвалось с досадой. Я так настроился на встречу с Йорном, что совсем забыл про наш уговор.

— Ну что… покажешь мне место, где мехи будут стоять? — переминаясь с ноги на ногу, спросил Ларс. Удивительно, насколько парень изменился с тех пор, как его мастера забрали. Надеюсь, эта неуверенность у него пройдёт.

— Да, заходи, — махнул рукой в сторону старых мехов.

Паренёк вошёл, но тут же замер, увидев лежащий на наковальне и сверкающий в полумраке клинок. Его губы поджались, а в глазах мелькнуло непонятное чувство, но Ларс ничего не сказал, лишь быстро отвёл взгляд.

Затем подошёл к старому инструменту.

— Ага, вот эти, да?

— Угу.

Кожевник принялся внимательно изучать конструкцию — неуверенность исчезла, уступив место профессиональному интересу. Он проводил рукой по потрескавшейся коже гармошки, ощупывал швы и соединения, что-то прикидывал на глаз.

— А новые? — спросил, оборачиваясь. — Расскажешь, как они будут выглядеть? Может, есть точные размеры? Мне всё пригодится.

— Конечно, — спокойно ответил я. — Скажу тебе абсолютно всё, что требуется. У меня всё в голове. Да и вот… — указал парню на кусок коры с моим наброском. — Посмотри.

Парень подошёл к чертежу и впился в него очень внимательным и заинтересованным взглядом. И тут произошла метаморфоза — как только Ларс погрузился в работу, глаза приобрели уверенность, а сутулые плечи расправились — блондин снова стал крепким подмастерьем. Привыкшие к работе с кожей пальцы легли на чертёж, осторожно проводя по линиям, изображающим механизм.

А я, стоя рядом, начал объяснять всё, что понимал в этом устройстве: о принципе двойного действия, о важности герметичных клапанов, о том, как мы будем крепить кожу к деревянным щитам… И видел, как в его голубых глазах загорается огонь.

Мы проговорили, наверное, около часа, но Йорна всё ещё не было. Ларс вникал в каждую деталь, что-то быстро царапая на деревянной дощечке, которую принёс с собой. Его угловатые символы были понятны, наверное, лишь ему одному. К концу разговора глаза паренька горели азартом, хотя было видно, что он смертельно боится этой серьёзной, первой в его жизни самостоятельной работы. Что ж, в этом у нас было много общего. Вот только у меня в голове была Система, а у него — только собственные мозги. И, судя по тому, какие точные и профессиональные вопросы парнишка задавал, он готовился стать Мастером.

— Спасибо. Ты очень толково всё объяснил, Кай, — сказал Ларс по-деловому, с уважением к равному.

В этот момент дверь в кузню беззвучно отворилась, и в проёме выросла фигура Йорна. Мужчина окинул нас быстрым взглядом, а затем его глаз метнулся к клинку, что лежал на наковальне. Солнечный луч, пробившийся сквозь тучи, заиграл на отполированной поверхности.

— Ну… ладно. Я пойду, начну работу, — Ларс смутился под взглядом охотника. — Если что, заходи… проверить.

Подмастерье на прощание кивнул и, стараясь не смотреть на Йорна, почти бегом выскользнул из кузни.

— Светловолосый, — хрипло бросил охотник вслед, когда кожевник скрылся.

Не сразу понял, к чему это он, а потом вдруг вспомнил — людей со светлыми волосами в Оплоте, кажется, и не было. Только Ларс. Что бы это значило? Он что, не местный?

Йорн подошёл к наковальне и осторожно взял клинок. Долго и пристально смотрел на остриё, не двигаясь, словно завис, погрузившись в оценку.

Я сглотнул, сердце застучало быстрее. Ожидание было нестерпимым, хотя в глубине души знал, что проделал отличную работу.

Мужчина медленно выдохнул. Затем кивнул сам себе и плавно вложил клинок в ножны на поясе.

— Хорошо, — сказал командир очень просто.

А затем замолчал, уставившись на меня пронзительным глазом.

Я тоже молчал, не зная, что говорить. Вся кузня, казалось, затаила дыхание вместе со мной.

— Ци — не игрушка, — вдруг вырвалось у охотника. — Начнёшь своевольничать, и она прикончит тебя быстрее, чем Огненная Саламандра. Глазом моргнуть не успеешь, как сгоришь заживо изнутри — нужен тот, кто сможет направить и подсказать.

Сказать, что это было неожиданно — не сказать ничего. Так вот оно что… Наконец-то мужик открыл карты, и я, к ужасу, отчётливо понимал, о чём тот говорит. Слишком хорошо запомнил хаотичный жар, разрывающий изнутри после тренировки. Не вмешайся тогда Система, и всё могло бы закончиться очень плохо.

— Да. Я понимаю, охотник Йорн, — сказал тихо, но твёрдо, глядя в глаза.

Мужчина буравил единственным глазом, словно пытаясь заглянуть под кожу.

— У тебя есть такой человек? Наставник?

Опустил взгляд, уставившись на руки.

— Нет, — голос прозвучал глухо.

Охотник тяжело вздохнул.

— Значит, Камень тогда набрехал, — сказал мужик тихо. — У тебя есть Дар, парень.

Посмотрел на меня серьёзно.

— Сейчас не могу этим заниматься, но как только вернусь — зайди ко мне, и мы поговорим. А до этого… не делай глупостей. Вдыхаешь Ци каждый день? — спросил он тоном строгого, но справедливого учителя.

— Да, стараюсь каждый день. Дышу от огня, в кузне.

Йорн кивнул.

— Хорошо. Но будь осторожен — напитывай источник, но не спускай жеребца с узды. Не пытайся им управлять, пока не поймёшь его природы. Когда вернусь, дам тебе несколько советов.

— Хорошо, охотник Йорн. Спасибо.

Лицевой мускул под его глазом дрогнул — казалось, мужик хотел сказать что-то ещё, но в последний момент оборвал себя.

— Хорошо, — повторил командир глухо.

Затем его единственный глаз расфокусировался, взгляд ушёл вглубь, словно погрузился в далёкое воспоминание. Мужчина чуть опустил голову, и на мгновение показалось, что вижу не легендарного воина, а просто уставшего человека.

Не говоря больше ни слова, Йорн развернулся и вышел из кузни.

Серый дневной свет на секунду залил земляной пол, выхватив из полумрака миллиарды танцующих пылинок. В следующую секунду дверь закрылась, и кузня снова погрузилась в привычный полумрак, оставив меня одного с ещё большим количеством вопросов, чем было до его прихода.

Ребята, ваши лайки очень важны для книги, особенно в первый день выхода продолжения. Не скупитесь, а авторы в свою очередь будут бегать с горящей задницей, чтобы выложить дополнительные главы!

Глава 2

Мужик не оставил платы за клинок — понял это, когда его силуэт растворился на улице. Что ж, по всей видимости, расплатится позже, и не медяками, а чем-то другим: помощью, советом или защитой.

Странно признавать, но сама возможность поработать с этим клинком уже была достойной платой. Во-первых — на практике опробовал рискованную технику холодной проковки лезвия, и та сработала. Во-вторых — прикоснулся к отличной стали, почувствовал её и понял, как она отзывается на камень. Я держал в руках образец настоящего мастерства — думаю, такой человек, как Йорн, найдёт способ рассчитаться.

Хотя, с другой стороны, пара десятков лишних медяков мне бы сейчас точно не помешала. Но как есть, так есть — что теперь поделаешь.

У всего этого разговора были и другие, куда более важные последствия.

Во-первых — я не знал, расскажет ли одноглазый кому-то ещё о том, что видел? Если да, то слух о «практике-самородке» может полететь по деревне стремительно и обернуться самым неожиданным образом. Это могло привлечь как союзников, так и новых, куда более опасных врагов, чем Ориан.

Во-вторых — что охотник имел в виду под «помощью»? Как будет выглядеть это обучение? Он будет гонять меня по лесу вместе с охотниками? Или это будут индивидуальные занятия? И какая ему от этого выгода?

И тут вспомнил, что Йорн-то видит во мне не Дмитрия — спасателя из другого мира, а Кая — сына Арвальда, своего погибшего товарища.

И с этой перспективы всё виделось уже иначе. Конечно, мужчину могла грызть вина за то, что два года игнорировал и презирал мальчишку, в котором, как оказалось, дремала сила. А теперь, увидев искру, хочет поучаствовать в моей жизни, искупив прошлое безразличие.

Гадай не гадай, а только время покажет, какие круги по воде пойдут от этого брошенного в озеро камушка. А пока у меня была пустая кузница, заказ для Гретты и целый день для работы.

Вздохнул и ещё раз окинул взглядом кузню. Первоочередная задача — создать хороший молот. Но смогу ли сделать это один, без молотобойца? Самому качать мехи, потом бежать к наковальне, пока заготовка не остыла, держать клещами в одной руке и бить молотом в другой — та ещё задача. Но на пороге пока не появилось ни одного кандидата.

Лёгкое нетерпение заставило подойти к выходу. А не идёт ли кто случайно? Почти машинально двинулся к двери, толкнул и выглянул на моросящую дождём улицу.

Выглянул довольно стремительно и тут же замер.

Прямо перед кузней, прислонившись к стене под навесом крыши, чтобы хоть как-то укрыться от дождя, стоял мальчишка — маленький и тощий, как голодный щенок. Спутанные волосы, исхудалое и чумазое лицо. Но первое, что бросилось в глаза — это его ноги — на тех было нечто, что когда-то было ботинками, а теперь превратилось в растерзанные в клочья тряпки, едва держащиеся на ступне.

Парень увидел меня, глаза расширились от дикого ужаса. На секунду пацаненок замер, а затем, как ошпаренный, развернулся и бросился бежать вверх по скользкой улице, не оборачиваясь.

Ага! Так вот он, шпион!

— Эй! — крикнул вслед громко. — А ну вернись! Я тебя запомнил!

Пацан вздрогнул, но скорости не сбавил.

«Ах ты… поймаю — и узнаю, кому прислуживаешь,» — пронеслось в голове, и я, не колеблясь ни секунды, рванул за ним вверх по улице, оставив кузницу нараспашку. «Надеюсь, медяки не стащат,» — проскочила запоздалая мысль.

Пацанёнок бежал быстро — видно было, что жизнь научила его уносить ноги. Но я был быстрее, вторая ступень «Закалки» и та самая «пиковая сила» придали телу такое бешеное ускорение, что едва справлялся с координацией. Никогда в жизни так не бегал — ни в детстве, ни на учениях, когда сдавали спринтерские нормативы.

Бросил мимолётный взгляд на ноги — те двигались сами по себе, переставляясь с такой скоростью, что почти сливались пятно. Под ногами грязь и слякоть, но бежал так, словно её и не было, инстинктивно находя опору на скользкой поверхности.

Паренёк не успел даже свернуть на узкую тропинку между домами, как я уже оказался в двух метрах за его спиной. Тот обернулся, бросил безумный от ужаса взгляд, и глаза чуть не вылезли из орбит. Видимо, мальчишка понял, что спасаться бегством бессмысленно.

Он резко затормозил, ноги поехали по грязи, и мальчёнка покатился кубарем по земле. Не успев остановиться, сжался в плотный комок, закрывая голову худыми руками, и практически взвыл:

— Не бей! Не бей! Пожалуйста, не бей!

Резко остановился, даже не запыхавшись, и, честно говоря, на несколько секунд вообще забыл про него, поражаясь собственной скоростью — внутри всё гудело от адреналина и восторга.

Прошло несколько секунд, прежде чем вернул фокус на дрожащий комок у ног. Подошёл к нему и опустился на корточки, стараясь, чтобы движения были не угрожающими.

— Эй, эй! Не бойся ты, пацан. Всё нормально, — сказал как можно спокойнее. — Не буду я тебя бить.

Но тот лишь бесконтрольно дрожал, не решаясь поднять голову и показать лицо.

— Успокойся, тебе говорю. Слышишь? Успокойся.

Осторожно коснулся его рук, но тот вздрогнул, как от удара, и пришлось тут же убрать ладонь. Сидел на корточках под дождём и ждал, пока парень немного выдохнет. Периодически озирался — нет ли вокруг любопытных глаз, но улица была всё ещё пуста. Мелкий дождик заливал грязную одежду и спутанные волосы паренька, а я его практически не замечал.

Вдруг, откуда ни возьмись, из-за угла ближайшей лачуги с кудахтаньем выбежала курица, преследуемая разъярённым петухом. Они с криками промчались мимо нас, подняв веер грязных брызг.

Парень от неожиданности дёрнулся и слегка приподнял голову, убрав одну руку. Показался испуганный глаз, обрамлённый слипшимися от грязи ресницами. Взгляд впился в меня, изучающе и с дикой опаской. Я постарался сделать максимально безобидное лицо.

— Всё нормально, — сказал снова. — Я знал, что за мной кто-то следит.

— З-знал? — дрожащим голосом выдохнул мальчишка.

— Тебя как звать-то? — спросил его просто.

— Б-б-брик, — заикаясь, выцедил пацаненок.

— Брик. Ясно. Я — Кай. — Протянул открытую ладонь. — Вставай давай. Пойдём в кузню, поговорим. Там тепло и сухо.

Мальчонка смотрел на руку так, будто это была змея, готовая вцепиться в лицо. Колебался, но, увидев, что ничего страшного не происходит, что я выгляжу совершенно спокойно, парень неуверенно протянул худую ручонку. Аккуратно сжал его пальцы и плавно поднял на ноги.

Брику на вид лет девять, может, десять. Поднявшись, тот съёжился, втянул голову в плечи и уставился себе под ноги, продолжая дрожать от холода и страха.

— Пошли, — сказал мягко и кивнул в сторону спуска с холма.

Дождался, пока пацан сделает первый шаг, и двинулся рядом с ним.

Паренёк несмело переступил порог кузни. Здесь, в замкнутом пространстве, полном теней и запаха металла, Брик ещё больше сжался, будто атмосфера вдавливала его в землю. Может, он думал, я специально заманил сюда, чтобы избить? Не знаю. Прикрыл дверь, и от стука засова мальчишка вздрогнул и резко обернулся. Смотрел на меня, и в больших глазах блестели слёзы. Мальчик сглотнул, пытаясь их сдержать.

Бросил взгляд на табурет у стены и, уже шагая к нему, чтобы сесть, вдруг вспомнил, как на этом самом месте сидел Гуннар, а я стоял, и тело Кая дрожало от страха. Роли поменялись — теперь я был в роли старика, вот только не злился на мальчугана, да и за что на него злиться? По одному виду было ясно, что доля в жизни тому досталась не лучшая.

Сел, отряхнул грязные руки о штаны и уставился на паренька. Тот стоял, съёжившись, как провинившийся котёнок, которого вот-вот ткнут носом в лужу.

— Слушай, — начал как можно спокойнее. — Я же сказал, что не трону тебя. Ясно? Можешь успокоиться. Мы просто поговорим, и всё. Хорошо?

Брик шмыгнул носом и судорожно кивнул.

— Вот и отлично. — Сделал паузу. — Давно следишь?

Его глаза тут же забегали по сторонам, ища выход.

— С… с… с самого того дня… к-когда ты вернулся из шахты…

Едва произнеся слова, мальчишка будто осознал, что заговорил лишнего. Глаза расширились от дикого ужаса.

— Н-нет! Нет! Я ничего не скажу! Мне нельзя! Лучше убей! — взвыл Брик, и плотина прорвалась. Мальчик закрыл лицо руками и расплакался навзрыд, сотрясаясь худым тельцем.

— Эй-эй, спокойно! — Тут же поднялся, вытянув руки в примирительном жесте. — Тихо. Тихо. Я не собираюсь тебя убивать.

Но паренёк уже не слышал — плакал выплёскивая накопившийся ужас. Вот же блин, этого только не хватало. Тяжело вздохнул и вновь сел, решив дать время. В прошлой жизни видел достаточно истерик — иногда лучшее, что можно сделать — подождать, пока буря сама утихнет.

Через минуту или две всхлипы пацанёнка стали реже, и тот наконец замолчал.

Смотрел и пытался придумать, как подступиться. Угрожать? Бить? Но это всего лишь ребёнок, загнанный в угол.

— Слушай, — начал спокойно. — Вариантов тут немного. Я вернулся из шахты и сразу после этого за мной стали следить. Значит, это рудознатцы, так? Это Борг тебя заставил?

Мальчик резко поднял голову, и на чумазом лице отразилось изумление — Брик был поражён проницательностью.

— Не заставил! Не заставил! — вырвалось у пацана прежде, чем тот успел подумать. — Я сам! Мне медяки нужны были… и еда!

И тут до него дошло — парень понял, что только что выдал себя с головой. Замер, прикрыв рот ладонью, а тело съежлось, как пожухлый лист.

— Ты теперь ему расскажешь? Что проговорился? — одними губами прошептал Брик.

— Никому я ничего не расскажу, и ты тоже ничего не расскажешь. Будешь говорить, что следишь за мной, но ничего особенного не видел. Ясно? Но… — сделал паузу, внимательно глядя на него. — Ты ведь уже что-то видел, да?

Брик напрягся и судорожно закачал головой. Ясно — врёт, скорее всего, видел, как занимаюсь практикой в лачуге.

— Что ты видел, Брик? — спросил настойчиво, но не громко.

Паренёк съёжился ещё сильнее, уставившись в пол.

— О-о… огонь… — не глядя на меня, пробормотал, запинаясь. — Из… из руки.

Я вздохнул, переводя взгляд на тёмные углы кузни, словно ища там ответы, как поступить дальше.

— Ты уверен, что тебе не показалось? — посмотрел на Брика очень внимательно, пытаясь взглядом внушить нужный ответ.

Тот поднял глаза, и в них проскользнуло понимание.

— Нет! Нет, не уверен! — вдруг воодушевился, почти закричав. — Так и сказал господину Боргу! Сказал, что видел что-то… но не уверен, что это было! Просто отблеск от очага!

— Хорошо. — Кивнул. — Ведь никакого огня-то и не было. Понимаешь?

— Да-да! Понимаю! Не было!

Сложно было ожидать от этого запуганного пацана честности — Брик мог, как только выйдет за дверь, побежать и пересказать весь разговор Боргу. Но что оставалось делать? Убить его? Бред сивой кобылы. Запугать ещё сильнее? Да на него и так без слёз смотреть невозможно. Нужно было решение, и шестерёнки в голове крутились с бешеной скоростью.

— Слушай, — начал, меняя тактику. — А тебе… нравится на Борга работать?

Пацан замер, испуганные глаза пытались считать подтекст за словами.

— Нет… — осторожно произнёс Брик. — Совсем не нравится. Но… он кормит. И даёт медяков…

— Да-да, понял. Это важно, конечно, — кивнул я. — А что, если…

Замолчал, пытаясь понять, правильно ли поступаю. Если сейчас предложу мальчёнке работать на меня, его щуплое тело и страх станут огромной обузой. Завис, не решаясь продолжить. Что-то внутри коробило от этой мысли — и так проблем по горло, куда ещё этот мальчонка? Но просто отпустить его никак не получалось

— Слушай, а ты почему вообще… ну, на него работаешь? Что денег даёт — это я понял. А родители-то твои где?

Мальчик застыл. Его нижняя губа задрожала, но глаза оставались сухими. Слёзы, видимо, кончились.

— М-меня… некому кормить, — вырвалось у Брика.

Вот же чёрт. Значит, тоже сирота.

Тяжело вздохнул, и в этот момент лицо паренька вдруг озарилось безумной надеждой.

— Я знаю! Я знаю! — затараторил он, подскакивая ко мне. — В кузню нужны помощники! Я слышал в таверне! Слышал! Можно мне у тебя работать⁈ Я буду всё делать! Всё, что скажешь! Только чтобы больше у Борга не работать! Пожалуйста, Кай! Пожалуйста!

— Да ты же щуплый, как щепка! — вырвалось строже, чем хотел.

Парень застыл, тяжело дыша и глядя на меня лихорадочными глазами.

— Я… я сильный, — сжал худые кулачки. — Я смогу. Научусь.

Брик говорил хоть и твёрдо, но было видно, как с каждым словом уверенность в голосе тает. Если возьму — пацан даже самый лёгкий ручник не поднимет, будет умирать на мехах, и ему будет хуже, чем было мне в самом начале.

«Плохое это решение, Дима. Очень плохое,» — убеждал себя. — «Он обуза. Замедлит тебя. Ты не можешь позволить себе такую роскошь».

Но, блин, как его бросить-то⁈ Отправить обратно к Боргу, шпионить за медяки и похлёбку? Злился на себя за дурацкую мягкотелость и на проклятую жизнь, что постоянно ставит людей в такое положение.

— Так. Ладно, — заставил себя говорить. — То, что ты хочешь в кузне работать, а не у этого ястреба тёмные делишки проворачивать — это здорово. Похвально. Но и ты меня пойми. — Посмотрел мальчишке в глаза. — Ты слабый. А в кузне — очень, очень тяжёлый труд.

«…и Системы у тебя нет, которая поможет прокачать тело,» — хотелось добавить.

Надежда в глазах парня погасла. Брик обмяк и ссутулился, понимая, к чему веду.

— Но, — я сделал паузу, заставив того снова поднять взгляд. — Помощники мне всё равно нужны. Выполнять разные поручения. Принести, унести. И в кузне сможешь начать что-то делать потихоньку. — Посмотрел на его худые руки. — Буду давать тебе по паре медяков в день или еды, самой простой. Жить-то тебе есть где?

— Да… — тихо ответил мальчик. — Дом от папки остался.

— Ну вот. Это уже хорошо. — Внимательно посмотрел на него. — Подходит тебе такое? Подумай. Может, у Борга всё-таки лучше будет. Проще.

Мальчонка замолчал, глядя в пустоту, о чём-то глубоко задумавшись. А затем решительно закачал головой.

— У Борга… мне не нравится. Не хочу, — сказал твёрдо, а потом добавил шёпотом: — Я хочу охотником стать, как Йорн. Или… или кузнецом…

И тут сердце не выдержало. Ну что тут скажешь.

— Ладно, — выдохнул. — Значит, договорились. Ты — мой помощник. Смотри, первая задача у нас такая. — Перешёл на деловой тон. — Мне нужен молотобоец — крепкий парень, который сможет качать мехи и бить кувалдой. Подумай, есть ли у тебя кто на примете? Побегай по деревне, поспрашивай. Только тихо, без шума.

В глазах Брика загорался огонёк.

— Кормить буду тебя по вечерам и давать что-нибудь на утро. Медяки тоже, если нужно, но многого не жди, сейчас всё на кузню пойдёт, но с голода точно не помрёшь. И всякие… дела для Борга делать больше не придётся. А с ним… если что… — сделал паузу, — я сам поговорю. Если будут какие-то проблемы, хорошо? Рудознатцы мне слитки стали должны.

Говорил отчётливо, но понимал, что ссориться с Кланом «Каменного Сердца» — последнее, что нужно. Необходимо разрулить всё максимально деликатно, без наездов и агрессии. Нужно помнить, что хоть у меня теперь и есть кузня, без их крицы далеко не уеду.

Мальчик сглотнул, ужас на лице сменился изумлением, а затем — чистым восторгом. Глаза загорелись, и на чумазом лице расплылась широкая улыбка.

— Хорошо! Спасибо тебе, Кай!

Вытащил из кармана пару медяков, подошёл к пацанёнку и протянул деньги. Этот простой жест вызвал в нём какой-то дикий приступ счастья. Глаза вновь увлажнились, но на этот раз это были слёзы не страха, а благодарности. Брик протянул, и я вложил в неё монеты.

Мальчик на секунду замер, сжимая в кулаке сокровище, а затем сделал резкий рывок в сторону двери.

— Найдём мы тебе помощника! Вот увидишь! Сегодня же!

И с этим криком Брик выскочил наружу, счастливый и окрылённый. Смотрел вслед, на его мелькающие в дверном проёме худые ноги, и невольно улыбнулся.

Глава 3

После того как Брик убежал, я собирался приняться за ручник. Стоял и прикидывал: удастся ли сделать в одиночку? В углу, как памятник прерванным планам, валялись тяги для новых мехов, которые начали делать с Гуннаром. Там оставалось доделать последние штрихи, но впереди предстояло сковать ещё приличное количество деталей для всей конструкции, и было очевидно — первоочередная задача — хороший инструмент.

Мысленно обратился к Системе, допытывая, как лучше оптимизировать работу над ручником в одиночку и на какие нюансы стоит обратить внимание. Мне был нужен не просто кусок железа на палке, а инструмент, который станет продолжением руки — достаточно лёгкий для долгой работы, но с весом, сосредоточенным в бойке для мощного удара. Удобный в хвате и идеально сбалансированный. Казалось, что это и есть главное качество отличного молота — любой мастер захотел бы себе именно такой.

Из огромного пласта информации, который выдала Система, главным было вот что.

Во-первых, она подтвердила догадки о балансе — центр тяжести молота должен находиться как можно ближе к бойку, значит, что рукоять у самого основания должна быть тонкой, а к концу — слегка расширяться, играя роль противовеса и обеспечивая надёжный хват.

Во-вторых, проушина — отверстие для рукояти. Система показала гениальную в своей простоте вещь — вместо того, чтобы пробивать цилиндрическое отверстие, его нужно делать коническим, сужающимся к центру с обеих сторон как песочные часы, а рукоять, выточенную под эту форму, расклинить с торца. Такая конструкция создаёт двойной замок: рукоять не вылетит ни вперёд, ни назад.

В-третьих, сам боёк — тот не должен быть плоским. Система показала, что грани бойка нужно сделать слегка выпуклыми, почти незаметно. Это предотвратит появление на металле острых следов и сделает удары более мягкими. А клиновидную часть нужно сделать не острой, а закруглённой, чтоб он не резал, а тянул металл.

И, наконец, самое важное для работы в одиночку — технология «малой крови». Не нужно пытаться отковать весь молот из огромного куска за раз — это потребует адских усилий и помощи молотобойца. Вместо этого, Система предложила сварить боёк из нескольких частей. Взять полосу из мягкого железа, согнуть вокруг оправки, формируя проушину, а затем кузнечной сваркой приварить к ней «щёки» и бойки из твёрдой стали. Это была ювелирная работа, но она может оказаться мне по силам.

Первым делом заскочил к Свену — мастерская плотника была островком порядка в охваченной тревогой деревне. Застал мужчину за работой — тот чинил рассохшуюся телегу. Обменявшись несколькими скупыми словами о реквизиции и о том, что теперь кузня осталась на мне, перешёл к делу.

Попросил его сделать идеальную рукоять для будущего молота — из самого лучшего ясеня, что у есть. Прочную, но в то же время текучую, способную гасить вибрацию, чтобы при сильных нагрузках не сломалась, а пружинила.

Свен высоко оценил подход — начать с хорошего инструмента — это признак мастера. Впрочем, несмотря на то, что мужчина всегда относился ко мне благосклонно и верил в талант, в этот раз в глазах играла тревога. Плотник смотрел на меня, и я видел, о чём тот думает — перед ним стоял пацан, на чьи худые плечи свалилась деревенская кузня. Понял, что тот по-отечески переживает: справлюсь ли я с такой нагрузкой? Не сломаюсь ли, как молодое деревце под ураганным ветром?

Постарался успокоить рыжего, зарядив оптимизмом, убедив, что у меня огромное количество и сил, и мотивации.

— За рукоять, — сказал ему, — сделаю для вас всё, что попросите.

Свен отложил рубанок и посмотрел очень серьёзно.

— Хорошо, Кай. Мне не нужно многого — у моей старухи, Марты, совсем плохие ножи на кухне остались — старые, от Гуннара ещё. Она постоянно жалуется, что руки от них болят. Сделай ей один лёгкий кухонный нож, чтобы в руке лежал удобно и резал как по маслу. Сможешь?

Дело сдвинулось с мёртвой точки. Вернулся в кузню, ощущая, что с помощью Системы, новых связей и собственных мозгов здесь вполне можно не просто выжить, а вести дела. До конца дня оставалось не так много времени. Решил начать с самого важного — с бойка для нового молота.

Первым делом порылся в углу с металлоломом — выбор пал на массивный обломок старой оси от телеги из плотной стали.

Затем принялся за розжиг — зачистил очаг, уложил растопку, подсыпал угля. Работая мехами, отчётливо чувствовал, как выросла сила, весь процесс разгона жара, хоть и потребовал приличных усилий, так что даже пришлось скинуть рубаху, но прошёл на удивление легко. Мышцы наливались тяжестью, но уже не забивались так быстро, а спина не ломилась от боли — приятное чувство окрепшего тела. При каждом вдохе старался втягивать Огненную Ци, не теряя времени даром.

Когда горн был готов и полыхал раскалёнными углями, взял большие клещи, сунул массивный кусок оси в самое сердце.

Первая задача — отрубить кусок нужного размера. Нагрел до ярко-оранжевого, вытащил и положил на наковальню. Взял тяжёлое горячее зубило и тут же столкнулся с первой проблемой — чтобы отрубить такой толстый кусок, нужно держать зубило в одной руке, а бить по нему кувалдой в другой, но кувалда была слишком тяжела для одной руки.

Пришлось импровизировать — зажал зубило в тисках лезвием вверх, затем, удерживая раскалённую ось двумя руками, с силой навалился на неё, насаживая на лезвие, затем повторил несколько раз, поворачивая ось. Наконец, на ней образовалась глубокая борозда. Положив ось на край наковальни, несколькими ударами ручника отломил нужный кусок. Получилось грубо, с рваными краями, но получилось.

Усталость уже начала подступать.

Следующий этап — пробивка проушины. Снова нагрел заготовку, на этот раз до светло-жёлтого цвета и положил на наковальню. Взял в левую руку пробойник, в правую — молот. И тут начался ад.

Нужно было одновременно крепко держать тяжёлую и раскалённую заготовку клещами, точно устанавливать пробойник, наносить сильные и точные удары молотом.

Рук не хватало, а мозг разрывался на части.

Ударил, пробойник соскользнул, оставив на металле уродливую вмятину. Ещё удар. Чуть лучше. Третий пришёлся вскользь по затыльнику пробойника, и тот, звякнув, вылетел из пальцев, оставив на руке ожог.

— Чёрт! — выругался, отскакивая.

Снова нагрел заготовку. Снова и снова пытался пробить проклятое отверстие. Пот заливал глаза. Руки, державшие клещи и молот, дрожали от напряжения. Постоянно бегал от наковальни к мехам, чтобы поддержать жар, потом обратно. Голова кружилась от жара и усталости.

Наконец, с десятой попытки, удалось пробить кривое отверстие, но заготовка остыла. Сунул её в горн, качнул мехи и, оперевшись на рычаг, попытался перевести дух. Мышцы горели, а спина всё-таки начала ныть.

И в этот момент понял, что охренел от этой работы в одиночку. Можно быть трижды гением с Системой в голове, но у меня есть всего две руки.

Всё, что казалось простым и логичным в теории, на практике превращалось в невыполнимую задачу. Ковка — это парный танец, один держит, другой бьёт. Один куёт, другой качает мехи.

Вытащил почти уродливую заготовку с кривой дыркой и швырнул в тёмный угол — та с грохотом ударилась о стену.

Всё пошло к чертям собачьим.

Рухнул на табурет, тяжело дыша и глядя на покрытые сажей и ожогами руки. Один по-любому не справлюсь — нужен помощник. Молотобоец. Прямо сейчас, или как можно скорее.

Тяжело дышал, глядя на руки — пальцы мелко подрагивали, как в первые дни. Как бы там ни было, хоть силы и прибавилось, кузнечное дело — адская работа, требующая не только выносливости быка, но и точности ювелира. Размял гудящие кисти.

Ощущение было двояким — в принципе, мог бы проработать так весь день, но к вечеру буду полностью вымотан, без сил на тренировку или планирование. Нужно продолжать «Закалку», что-то подсказывало, что на третьей ступени смогу гораздо меньше думать об усталости.

Ну и самое главное — партнёр, молотобоец.

Бросил взгляд в сторону двери с тоскливой надеждой, что вот-вот появится Брик, ведущий крепкого парня, но дверь была неподвижна. А ведь человека нужно будет ещё и обучать… Начал в полной мере осознавать то огромное количество задач и сложностей, которые нужно решить, чтобы наладить работу в кузне. А ведь от меня уже ждали: нож для жены Свена, иглы и ножницы для Гретты, целая куча деталей для новых мехов…

Да уж, нужно просто набраться терпения, работать и поменьше рефлексии.

Встал и открыл дверь, чтобы впустить в душное помещение немного свежего воздуха. И замер. Солнце почти скрылось за тёмной громадой Драконьих Зубов. Наступала ночь, заливая мир синими чернилами. Налетел порыв холодного ветра — к вечеру стало совсем зябко.

Захотелось есть. Решил, что хватит пока походов в таверну, нужно готовить самому, экономить каждый медяк.

Посмотрел по сторонам, ища глазами маленькую фигурку Брика, но мальчишки нигде не было. Сердце ёкнуло, а не сдаст ли сирота меня Боргу, испугавшись или соблазнившись лишней монетой?

Вздохнул, бросил последний взгляд на проваленную работу и решил на сегодня прекратить. Убрал испорченную поковку в ящик с металлоломом, затушил угли в горне.

Напоследок проверил тайник за ящиком с инструментами — мешочек с монетами был на месте, лучше перенести их в дом и спрятать в сундук Гуннара. Так надёжнее.

Взяв мешочек, запер кузню на засов и направился в дом.

Первым делом припрятал всё своё добро. Крышка сундука со скрипом поднялась, я опустил мешочек с монетами на самое дно, под стопку шерстяных одеял, и с глухим стуком закрыл, повернув ключ в замке.

Затем принялся за еду. Сначала — огонь, подошёл к очагу, уложил поленьи, чиркнув огнивом, поджёг растопку — пламя заплясало, бросая отблески на стены.

Пока очаг разгорался, провёл ревизию запасов. В одном из мешков нашлась перловая крупа, в другом — сушёный горох. На полке стоял глиняный горшочек с солью — настоящая роскошь — и связка лука. Главной находкой оказался кусок копчёной свиной грудинки, завёрнутый в тряпицу и подвешенный к потолочной балке.

План родился сам собой.

Налил в котелок воды из ведра, которое принёс утром, и подвесил над огнём. Пока вода закипала, отрезал от грудинки несколько ломтей, мелко нарезал и бросил в котелок. По комнате поплыл мясной аромат.

Пока жир вытапливался, наполняя воду золотистым бульоном, почистил пару луковиц и бросил туда же. Затем — по паре горстей перловки, гороха и щепотку соли.

Сидел на табурете у огня, помешивая варево. За стенами выл ветер, а здесь было тепло и пахло едой. Наконец-таки словил то самое ощущение дома.

Когда каша загустела, снял котелок с огня и наложил полную миску. Кусочки мяса, разварившийся горох, мягкая перловка, и всё это в наваристом бульоне.

В дверь судорожно застучали, я вздрогнул. Мысли зашевелились — кто бы это мог быть в поздний час? Может, Брик?

Встал, подошёл к двери и отодвинул тяжёлый засов. Открыл, на пороге стоял тот, кого и предполагал увидеть, но не один.

Рядом с низеньким силуэтом пацанёнка возвышалась фигура — парень, на вид лет двадцати, по местным меркам — взрослый мужчина. Но что-то в лице и ничего не выражающих глазах выдавало в нём скорее большого ребёнка. Светлые усики над пухлой верхней губой и растрёпанные, мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Широкое лицо и складки на бычьей шее. Огромного пуза не было, но вся фигура очень плотная и коренастая. Мышц под мокрой рубахой не было видно, но очевидно, что руки огромны.

Парень смотрел, наклонив голову, а рот был приоткрыт так, будто паренек завис где-то в мыслях, пытаясь осознать что-то очень сложное. Взгляд был устремлён прямо на меня, немигающий и пустой, и от этого становилось не по себе.

— А, привет, Брик, — сказал мальчишке, но буравил глазами этого здорового детину.

— Вот, Кай! Это Ульф! — хвастливо и гордо заявил малец, показывая на гигантского спутника.

— Привет, Ульф. Я Кай, — протянул руку.

Тот медленно перевёл взгляд на ладонь, посмотрел на так, будто видел человеческую руку впервые в жизни, и никак не отреагировал. Затем уставился на меня изучающим взглядом.

— Я так понял, ты нашёл мне помощника, да, Брик? — спросил у пацанёнка, в глубине души надеясь, что ошибся.

— Да! — ещё более задорно выкрикнул Брик. — Правда, огромный⁈ И силы у него — во! — Мальчик показал худой кулачок. — Повезло, что его в ополчение не забрали!

Да, этот Ульф и вправду казался крепким — казалось, был создан для того, чтобы спать с молотом в обнимку. Вот только какой-то странный, и честно говоря, немного пугал. Неизвестно, чего от такого можно ожидать. Я кивнул.

— Ну… проходите внутрь. Познакомимся. Заодно и каши поедите, как раз сварганил.

Сделал шаг в сторону, пропуская гостей внутрь. Глазёнки Брика, едва тот увидел дымящийся на очаге котелок, чуть не вылезли из орбит. Казалось, только страх и остатки воспитания сдерживали его от того, чтобы тут же не наброситься на еду. Пацанчик прошмыгнул внутрь, с восторгом осматривая убранство дома, задержал восхищённый взгляд на висящем на стене топоре, а затем плюхнулся на один из трёх табуретов и шумно и нетерпеливо вздохнул.

А Ульф всё ещё стоял на пороге и глазел на меня. Заметил, как тонкая струйка слюны стекла из уголка его приоткрытого рта прямо на подбородок. Но то была слюна не от аппетита.

— Ульф, не стесняйся, проходи тоже, — чуть настойчивее сказал громиле.

— Ульф! Он хороший, не бойся! — ободряюще крикнул Брик из глубины комнаты.

Парень посмотрел на меня чуть внимательнее и неуклюже шагнул внутрь. Движения неповоротливые, словно двигался квадратный шкаф на ножках. Ульф прошёл в комнату и, как и Брик, остановился у топора, разглядывая тот в упор.

Я закрыл дверь, взял с полки ещё две глиняные миски, зачерпнул из котелка полную миску для мальчишки, который, казалось, сейчас проглотит ложку от нетерпения. Для детины наложил порцию побольше и, расставив миски на столе, кивнул:

— Угощайтесь.

Пацан набросился на еду, причмокивая при каждом глотании, не в силах сдержать восторга. Глаза бегали то от миски к моему лицу, то к Ульфу, с азартом ожидая, как будет развиваться сцена. Мальчишка был безумно горд собой.

Ульф же сидел почти неподвижно, по-прежнему с приоткрытым ртом. «Уж не придётся ли его с ложки кормить,» — пробежала в голове злая мысль.

Взял ложку и решил опробовать то, что удалось наварганить — горячая каша обожгла язык. Насыщенный вкус разваренной перловки, сладость лука и, солёный аромат копчёной грудинки. Еда немного подняла настроение после дневного провала в кузне и появления такого вот кандидата.

— Ульф, ты чего не ешь? — спросил, пытаясь наладить контакт.

Парень, казалось, воспринял мои слова как команду, пустые глаза забегали. После чего тот очень медленно, почти церемонно, взял ложку и так же медитативно принялся есть. Так, словно ему дали первое в жизни ответственное задание — уже маленькая победа.

Так мы и ели в тишине несколько минут, под аккомпанемент жадного чавканья Брика. Съев половину своей порции, я вытер рот рукавом, как заправский босяк — всё равно рубаху не жалко. От меня разило, как от чёрта. Вдруг вспомнил, что сменка висит в лачуге, необходимо срочно туда сходить и забрать, а эту — застирать и повесить сушиться у очага. Ждать новых вещей от Гретты придётся ещё пару дней.

Снова взглянул на Ульфа.

— Ульф, смотри. Дело в том,

что… — замолчал, подбирая слова. — … чтобы нам с тобой «сварить кашу», — усмехнулся собственной игре слов, — нужно, чтобы ты хоть как-то начал говорить. Понимаешь? Без этого будет очень трудно.

Детина продолжал есть.

— Ну так что? Готов к разговору? — посмотрел на него внимательно, но внутри уже готовился к отказу. Честно говоря, уже почти решил, что скажу «нет» и попрощаюсь. Понятно, что парень сильный, но если туго соображает, это будет проблема посерьёзнее, чем недостаток силы в руках.

— Да, — ответил тот абсолютно безэмоционально, на секунду оторвавшись от ложки.

А затем снова принялся есть, будто ничего не произошло.

Брик уже доедал свою порцию, с усердием вылизывая миску до блеска. Атмосфера была странной. Я сидел за столом с мальчишкой-шпионом, которого только что нанял, и молчаливым гигантом, который, возможно, был гением, а возможно — слабоумным.

Решил предпринять ещё попытку.

— Расскажи о себе, Ульф. Как Брик тебя нашёл? Почему хочешь быть молотобойцем?

Ульф доел очередную ложку и медленно прожевал. Затем парень отложил ложку, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел пустым взглядом. Наступила долгая пауза. Уже решил, что ответа не будет.

— Мать умерла. Отец ушёл с Грифонами, — сказал тот ровно, без эмоций. Не жаловался, просто озвучивал всё как есть. — Еды нет. Брик сказал, ты даёшь еду и медяки.

Снова сделал паузу, словно обдумывая следующую фразу.

— Я сильный. В детстве помогал отцу в лесу валить деревья. Он бил топором, я — бил кувалдой по клину. Бить умею. Долго и сильно.

Замолчал, взялся за ложку и опять уставился в миску.

Я замер, переваривая услышанное. Детина заговорил, да ещё чётко и вразумительно. Да, говорил со своими особенностями — медленно и без эмоций — но парень не глуп. Своеобразен — да, но определённо смышлён. Пришёл сюда по делу, потому что у него была сила и, судя по всему, опыт точных ударов. Картина в голове перевернулась, и я почувствовал воодушевление.

Вот только одна мысль не давала покоя — почему его не забрали в ополчение, если паренек такой крепкий? Почему никто не взял его в подмастерья?

Помолчал немного, а затем обратился к Ульфу.

— Слушай, это правда очень мне подходит. Вижу, ты крепкий парень. — Говорил с ним так, будто был старше. Во-первых, по сути, я и был старше. А во-вторых, ощущение, что этот здоровяк был ребёнком в душе, не покидало ни на секунду. — Вот только никак в толк не возьму… почему ты остался без дела? Такой крепкий мужик много где мог бы сгодиться. И если отца забрали… почему ты остался? Неужели не призвали?

Парень отложил ложку и уставился куда-то перед собой, глаза забегали, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. Ульф завис на десяток-другую секунд.

И тогда вмешался Брик.

— Да он умный! — горячо выпалил мальчишка. — С ним очень интересно, всегда поможет! Просто некоторые считают, что глупый! «Тугодумом» называют! — Брик презрительно фыркнул. — Так и говорят: «Ульф-Молчун» или «Ульф-Тугодум». Да просто они дальше своего грязного носа не видят, вот и всё! А я вижу! Мы с Ульфом давно дружим, ещё когда мне годов пять было, уже тогда вместе вдоль частокола ходили, червяков да ракушек искали! Кажется просто, что он не в себе, а если поговорить с ним, так сразу всё поймёшь! Вон как выложил всё! Как на духу!

Мальчик говорил страстно, как настоящий адвокат единственного друга.

— Ясно, — сказал сухо. — Значит, не взяли, потому что считают местным дурачком.

Вырвалось тихо — скорее подумал вслух, чем сказал, но, кажется, это никого не смутило. Брик лишь энергично закивал, а выражение лица Ульфа ничуть не изменилось.

— Ну хорошо, Ульф, — перевёл на него взгляд. — Прежде чем возьму тебя молото… — на мгновение задумался. — … вернее, не просто молотобойцем, а полноценным помощником, нужно провести испытательный срок. Пару дней поработаем вместе в кузне. Поглядим, на что ты годишься и как быстро схватывашь. А там уже решу.

Посмотрел на детину вопросительно. Тот смотрел перед собой в пустоту.

— Хорошо, — сказал тот глухим голосом и снова взялся за ложку.

Глава 4

Когда ребята ушли, я остался один возле очага, который медленно остывал. Хотелось сохранить ощущение домашнего уюта, поэтому подкинул ещё несколько поленьев, попутно размышляя о том, что нужно поскорее познакомиться с углежогами и дровосеками. Топливо — один из ценнейших ресурсов, который имеет свойство быстро заканчиваться.

Когда огонь снова разгорелся, подвинул массивный стол поближе к теплу и, усевшись на табурет, принялся за планирование. Чтобы мысли не путались, решил их визуализировать. Порывшись в ящике Гуннара, нашёл дощечку, которую старик использовал для правки ножей, и кусок белого мела.

Необходимо распланировать работу кузни и обязанности новых работников.

В первую очередь — дать Брику конкретные обязанности. Прикинул в уме: дешевле и надёжнее всего будет помощников кормить — даже если монеты вдруг закончатся, за еду те все равно готовы будут работать — в Оплоте это норма. Значит, каша должна быть всегда в достатке. Самому заниматься готовкой нет ни времени, ни желания — значит, этим и займётся Брик — будет штатным поваром, а в остальное время выполнять мелкие поручения: сбегать к Свену, принести воды, убрать в кузне. На самом деле, очень полезный человечек, который сбережёт кучу времени, избавив от постоянного мотания по деревне и позволив сконцентрироваться на работе. Мальчишка проворный, да, немного суетной, но энергии и желания работать не занимать.

«План по Брику,» — нацарапал на дощечке. — «1. Готовка. 2. Поручения. 3. Уборка».

Нужно будет выменять побольше продуктов для каши, чтобы всегда был запас. И пусть пацаненок приходит в дом каждое утро и готовит на нас троих, если не умеет — научу. Главное — чтобы дом не спалил, как серьезно предупреждал Гуннар.

Задумался, пытаясь прикинуть, сколько продуктов понадобится в месяц на троих человек, работающих на тяжёлой физической работе.

«Итак,» — бормотал, выводя на дощечке цифры. — "Основа — крупа. Ячмень или овёс. На одного взрослого мужика в день нужно… ну, скажем, полкило сухой крупы, чтобы наесться. Ульф ест за двоих, мы с Бриком — поменьше. В среднем, пусть будет по полкило на человека — это полтора кило в день. На месяц (условно 30 дней) — это 45, округлим до 50 килограммов крупы.

Дальше — жир для сытности: кусок свиного сала или грудинки, килограммов пять на месяц должно хватить.

Овощи: лук, репа, капуста. Тут сложнее, пусть будет по мешку на всех.

И, конечно, соль — это самое дорогое. На месяц понадобится хотя бы один большой мешочек.

Получалось внушительно. Нужно обсудить с Фридой, во что обойдётся такой «продовольственный пакет» и чем за него лучше платить — медяками или будущими изделиями. Теперь у меня есть конкретные цель и цифры.

Так же, как уже указал в третьем пункте на своей дощечке — уборка. Кузня должна быть в идеальном порядке: всё на местах, пол выметен, а инструменты рассортированы. Для этого нужно один раз потратить время и показать Брику, как и где всё должно лежать — пусть занимается этим по вечерам. На его же совести утренняя прочистка горна. Если прибавить к этому готовку и постоянные поручения — получается внушительный список обязанностей, для щуплого паренька — более чем достаточно. Отлично.

Теперь — Ульф, вот это тёмная лошадка, как он проявит себя. Даже если будет сносно бить по указке, но при этом совершенно не понимать процесс, работа превратится в сплошное мучение. Оставалось только уповать на то, что парень из тех людей, что говорят мало, но когда доходит до работы, погружаются с головой и быстро схватывают. В общем, с ним пока полная неопределённость.

Плюс к этому — я обещал платить медяками и тут всё сложнее. С одной стороны, можно ограничиться только кормёжкой, как это делал Гуннар со мной, но, с другой стороны, из прошлой жизни твёрдо знал — чем довольнее сотрудник, тем лучше тот работает. Мотивация — звучит просто, но крайне эффективно.

Хорошо прикинув, решил дополнительно к еде платить медью. Брику, как младшему помощнику — две медные монеты в день. Ульфу, если возьму на роль молотобойца — три медные монеты. График — шесть дней работы, седьмой (рыночный) — выходной. Кстати говоря, насколько я помнил по воспоминаниям Кая, в оплоте рыночный день был не в воскресенье, а в субботу, но тут всё припоминалось как-то очень смутно — нужно уточнить.

Снова взялся за мелок, выводя на дощечке расчёты:

«Так, в месяце примерно четыре недели. Рабочих дней в неделе — шесть. Итого — двадцать четыре рабочих дня в месяц».

Начертил две колонки.

«Брик: 2 монеты/день × 24 дня = 48 медных монет в месяц».

«Ульф: 3 монеты/день × 24 дня = 72 медные монеты в месяц».

«Итого: 120 в месяц».

Сто двадцать медяков только на зарплату. Плюс еда, уголь и руда. Расходы вырисовывались внушительные, и чтобы окупалось, придётся работать не просто много, а эффективно. Кузня превращалась в настоящее предприятие, и теперь я был за него в ответе. С другой стороны понимал, если выстроить грамотно — можно и зарабатывать неплохо. В конце концов, за заточку всего двух клинков в шахтерском лагере я заработал бы столько, чтобы оплатить их зарплату на месяц, а потратил бы на это меньше дня.

Закончив с предварительными расчётами, набрал ещё воды из колодца и, напившись, отправился в кровать. На ней, уютно раскинувшись, лежала волчья шкура. Разделся, забрался под неё и просто лежал, наслаждаясь теплом и гулом новых планов в голове. Все впечатления этих дней прокручивались в голове, как карусель. Незаметно глаза закрылись, и я провалился в спокойный сон.

Разлепил веки, когда было ещё темно. Первое, что услышал — петуха, тот не пел свою утреннюю песню, а орал, будто старался разорвать на части предрассветную тишину.

Очаг погас, комната была погружена во мрак, и лишь сквозь мутный пузырь окна угадывались серые очертания подступающего дня.

Поднялся с кровати и, встав на ноги, как следует потянулся, чувствуя, как приятно хрустят суставы. Даже на расстоянии лежащая на табурете грязная одежда воняла, как адская червоточина, заставив поморщится. Тело, лишённое тепла шкуры, озябло.

Первым делом — практика, напитаться огнём, заполнить «внутренний горн», затем — физические упражнения, чтобы разогреть тело, а потом — «Путь Тлеющего Угля».

Времени достаточно — с ребятами договорились встретиться в кузне, когда рассветные лучи окончательно зальют Оплот. Ну, это в том случае, если сплошная пелена облаков вообще пропустит эти лучи. В любом случае, ясно дал понять, что раньше этого срока их не жду, поэтому можно делать всё тщательно, не допуская ошибок, которые наделал в прошлый раз.

Подошёл к очагу — сперва очистил от вчерашнего пользования, а затем уложил растопку и поджёг. Как только пламя достаточно разошлось, встал посреди комнаты в Стойку Тысячелетнего Вулкана, готовясь впитывать Огненную Ци.

И тут сердце пропустило удар. «Да что ж такое, Дим! Ты чего не учишься на ошибках-то, ё-моё⁈»

Быстро подскочил к двери и со стуком опустил массивный деревянный засов, чтобы уж точно больше не было никаких неожиданных гостей.

Вернулся к огню и наконец принял Стойку уже основательно. Закрыв глаза, сосредоточился на дыхании, втягивая огненную пыльцу. Теперь уже достаточно неплохо ощущал те самые «каналы» или «меридианы», как называла их Система, по которым Ци проникала во «внутренний горн» — сакральное место в животе, где она накапливалась, чтобы в дальнейшем перераспределяться, повинуясь моей воле.

Простояв так минут пятнадцать, почувствовал, как тело прилично нагрелось. Особенно сильно жар ощущался в районе живота, где мои руки, сложенные чашей, будто держали пульсирующий шар. Практиковался уже не впервые, но всё же каждый раз чувство вызывало детский восторг — ты буквально ощущаешь, как разгорается твоё маленькое солнце, освещая и согревая изнутри. Даже воздух в комнате стал теплее.

Дальше — физические упражнения, делал до отказа, но старался выполнять медитативно. Постоянно следил за дыханием, и на выдохе мысленно направлял потоки Огненной Ци в работающие мышцы — в грудь и трицепсы во время отжиманий, в ноги — во время приседаний. Так упражнения получались гораздо эффективнее, а усталость наступала позже.

И когда, сделав за один подход около пятидесяти глубоких отжиманий, только-только начал чувствовать усталость, в полной мере осознал, насколько сильно тело прокачалось — раньше бы выдохся после двадцати.

«Нужно сделать какие-то утяжелители,» — мелькнула мысль. — «Простых упражнений скоро станет недостаточно для роста». Ладно, разберусь с этим позже.

Сделав ещё несколько упражнений, решил поскорее перейти к комплексу «Пути Тлеющего Угля». Заметил, что боевая техника, с её требующими идеального контроля движениями, по какой-то причине давала гораздо больший эффект для «Закалки Тела», чем любая монотонная нагрузка. Хотя на первый взгляд практика не так сильно изматывала физически — это не силовые упражнения, но она требовала колоссальной концентрации.

На этот раз тренировка прошла спокойнее. Я не форсировал Огненную Ци, а старался слиться с её движением, чувствовать поток, что перетекал из «котла» в руки, суставы и мышцы. Удивительное ощущение — будто паришь в невесомости, а тело, послушное древнему инстинкту, живёт отдельной жизнью.

Удавалось не терять огненного спокойствия, даже когда тело само по себе ускорялось — лишь отстранённо наблюдал, как резко перемещаются ноги и руки. Правая ступня — вперёд, резкий прогиб в тазу и хлесткий удар снизу открытой ладонью. Огненная вспышка вырвалась с кончиков пальцев на несколько сантиметров и тут же втянулась назад, как язык ящерицы.

Чувствовал, как комплекс сам по себе подходит к завершению, движения снова замедляются. Уже приготовился потихоньку собирать разбушевавшуюся Ци обратно во «внутренний горн», как в дверь настойчиво постучали. Один раз. Потом ещё. И ещё.

— Открывай, щенок! Разговор есть!

Старческий и ворчливый голос, как у старой крысы — тут же его узнал. Чёртов Борг пришёл прямо ко мне в дом.

Но я не мог остановиться и просто прервать технику, иначе опять случится коллапс энергии. Пришлось продолжать закручивающиеся движения.

Картина со стороны, наверное, была дикой — я, полуголый, окутанный оранжевым свечением, медленно двигаюсь по комнате как какой-то сраный ниндзя, а в дверь с грохотом долбится нетерпеливый дед.

Какого хрена старику надо?

— Я знаю, что ты там! Открывай, щегол, ну!

Сердце заколотилось сильнее. Огненная Ци, почувствовав гнев, начала превращаться в обжигающую ярость. Какого хрена ублюдок долбится в дверь⁈ Хотелось вышибить её одним ударом и испепелить старого хрыча — уж не знаю, дал бы тот сдачи, но что-то подсказывало, практиком наместник не являлся. Заставлял себя дышать, собирать и постепенно замедлять движения.

— Я не могу подойти! Занят! — постарался крикнуть, но так, чтобы не сбить концентрацию.

— Вот же… сучонок… — послышалось из-за двери ворчание.

Упёртый старикан. Фу-у-ух… Дышать, Дима, дышать.

Наконец, минуты через три, движения окончательно замедлились. Последняя капля Ци вернулась во «внутренний горн». Остановился и прислушался — за дверью было тихо. Кажется, никого.

Я весь полыхал огнём и был мокрым от пота. Быстро нацепил вонючую одежду, мельком отметив, что солнце уже встало, подбежал к двери и распахнул её.

На пороге пусто. Утренний ветер гулял по деревенской улице, которая ожила после вчерашней скорби. Сегодняшнее солнце — редкий гость в этих краях, порадовало жителей. Девушки развешивали на верёвках мокрое бельё. Из трубы плотника Свена уже валил дымок. Куры и псы азартно носились по подсыхающей дороге. Мимо, с полными вёдрами от колодца, тяжело ступая, прошли две женщины, о чём-то вполголоса переговариваясь, но старика нигде не было.

Ну и ладно, подумал я, хотя внутри разрасталась тревога. Зачем тот приходил? Из-за Брика? Или по какой-то другой причине? И с чего это он так ко мне обращается? Вообще-то, я теперь здешний кузнец. Промелькнула горделивая мысль, больше похожая на подростковую, чем на мою, взрослую.

Бросил взгляд в сторону кузни. У двери стояли Брик и Ульф.

Пацанёнок ссутулился, опустив голову, и был мрачнее тучи. А детина будто врос в землю с тем же выражением лица, что и вчера — пустые глаза и приоткрытый рот, парень настолько расслаблен, что ни одна мышца на его лице не работала.

Вышел из дома и, пройдя несколько метров, подошёл к новоиспечённым работникам. Мальчик опустил голову ещё ниже и шмыгнул носом — показалось, что он тихо плачет или просто простудился, непонятно.

— Что случилось? — спросил у мальца.

Брик не отвечал, лишь ковырял носком рваного ботинка в грязи.

Так, ясно — наверное, это как-то связано с наместником. Бросил взгляд на вершину холма — справа, не доходя до главной площади, виднелся каменный дом старика Борга. Возле него не было никакого движения — дед будто испарился.

— Эй, Брик, говори уже. Чего носом шмыгаешь? — спросил настойчивее, присев на корточки, чтобы оказаться пониже и увидеть лицо.

— Господин Борг… — мальчик наконец поднял голову. На его щеке багровел свежий след от пощечины. — Я сказал ему, что теперь не выполняю для него поручения. Что работаю в кузне и он ужасно разозлился — ударил меня.

Моё тело напряглось, как натянутая тетива. Внутри всё взбунтовалось — захотелось тут же рвануть наверх и высказать старому ублюдку всё, что думаю, но я подавил рефлекс, лишь крепче сжав челюсть. Вот же скотина — на маленьких детях срывать старческую ярость.

— Ясно, Брик. Ну, всё уже закончилось, — постарался успокоить. — Не грусти. Соберись с духом. Больше тебе не придётся иметь с ним дел — обещаю.

Пытался подбодрить, не распуская сопли. Нам сейчас нужен боевой дух, а не слёзы.

— Он сказал… — пролепетал пацан, и губы задрожали. — Он сказал, что жизни мне в Оплоте не даст. Что как только двенадцать исполнится, меня насильно на шахту погонят, и что за меня заступиться будет некому.

— Слушай, Брик. Никто тебя никуда насильно не отдаст, — сам не до конца верил собственным словам. Рудознатцы — могущественные люди, это очевидно. — Давай так. Сейчас всё равно собирался идти к Боргу, решить кое-какие дела. Но прежде — зайдём в кузню.

С лязгом открыл тяжёлый замок на двери и пропустил их внутрь. Работники вошли, и я прошёл следом, закрыв дверь.

— Так вот, — продолжил, повернувшись к Брику. — Я с ним поговорю. Попробую сделать так, чтобы он от тебя окончательно отстал. Хорошо?

— Угу, — промычал мальчик, явно не веря моим словам. Да уж, рабочий день начался не лучшим образом.

— Так, всё. Пока что эту тему мы закрываем, — кивнул твёрдо, давая понять, что обсуждение закончено. — Нужно собраться. Брик, смотри — твоя первостепенная задача…

Начал объяснять пацанёнку про устройство и складирование предметов в кузне. Объяснял, что ему нужно следить здесь за порядком, всегда убирать на места инструменты, выметать пол, сортировать металлолом. В мельчайших подробностях показал, как правильно чистить горн от золы и шлака. Сперва мальчик был хмур и рассеян, но постепенно, видя мою серьёзность, увлекся. Должность «хранителя порядка» показалась ему крайне важной.

Дальше рассказал о своих планах на него в качестве повара. Мальчик тут же взвизгнул от восторга.

— Готовить⁈ Да я умею! Я папке всегда готовил, когда он из леса возвращался! Я и похлёбку могу, и кашу с мясом, и даже рыбу на углях запечь!

Он начал увлечённо перечислять все блюда из своего любимого меню. Я постарался остудить пыл.

— Отлично. Но нам пока нужно самое простое — каша. Но много и регулярно. — Пересказал весь тот список необходимого, что прикинул вчера вечером: крупа, сало, овощи, соль. — Вот. Мне нужно, чтобы всё это было в запасе. Твои соображения — где всё это можно достать?

Брик на мгновение замер, удивлённый.

— Так… на рынке же, — сказал, как само собой разумеющееся. — В Шестневник. У крестьян зерно, у охотников мясо, у торговцев соль. Все там меняются. — Пацан посмотрел на меня с любопытством, будто я спросил, почему солнце встаёт. — Ты что, никогда на рынке не был?

Решил проигнорировать вопрос.

— Ясно. Так вот — это будет твоим первым важным поручением. Вот тебе мешочек с медяками. В Шестневник пойдёшь на рынок и закупишь всё по этому списку. Торгуйся. Говори, что берёшь для кузни. Понял? Ты будешь нашим представителем. Справишься?

Глаза Брика загорелись от гордости и важности поручения.

— Справлюсь, Кай! Конечно, справлюсь

— И самое главное, — добавил, сделав очень серьезное выражение лица. — Если не будут тебя воспринимать всерьёз, начнут говорить, что ты «малой», «щенок» и всё такое… Веди себя достойно. Ты делаешь важное дело — кормишь работников кузни. Понял?

Малец кивнул, и я продолжил:

— Это не хухры-мухры… — остановился, увидев, как глаза паренька недоумённо сощурились. Тот явно не понял этого выражения из моего мира. Пришлось подобрать что-то более подходящее. — В общем, это не шишки в лесу собирать. В случае чего — просто зови меня, пойдём общаться вместе. Нужно, чтобы люди поняли — раз мастеров забрали, это не значит, что работа в кузне встала.

Парень снова кивнул, уже более уверенно.

Шестневник — да, так называли рыночный день. Неделя в Оплоте, как я понял, состояла из семи дней, но названия у них были простые: Первый день, Второй, и так далее, до Седьмого. А рыночный день всегда выпадал на Шестой день — «Шестневник». Это был почти праздник — день отдыха от тяжёлого труда, и он был уже завтра.

— Тогда завтра и займусь делом! — решительно заявил Брик. — А сегодня буду готовить из того, что есть!

— Давай. Дверь в дом открыта, но лучше запрись изнутри, на всякий случай. Если понадобишься, я тебя найду. А вечером будь в кузне — начнёшь приводить всё в порядок.

Мальчик ещё раз решительно кивнул и, не теряя ни секунды, выбежал из тёмной мастерской на залитую солнцем улицу.

Дальше мы остались наедине. Я и странный Ульф, который всё это время стоял у стены, не шелохнувшись, и глядел куда-то сквозь меня.

Но стоило к нему повернуться, как громила медленно, словно в замедленной съёмке, поднёс огромную руку к лицу. Церемонно вытянул указательный палец и с деловитым видом засунул себе в ноздрю. Начал методично водить им внутри, в поисках… ну, вы поняли чего.

Я замер, поражённый. Детина совершенно не парился о правилах приличия — просто делал то, что считал нужным в данный момент.

— Ульф… Ульф, — пробормотал, чувствуя, как краснею. — Убери. Вытри это. Потом, ладно? Нам… нам нужно заниматься делом. Впереди много работы.

Чувствовал себя не в своей тарелке, в моём мире такое сложно себе представить. Ну, разве что в детском саду.

Ульф замер, медленно вытащил палец, невозмутимо вытер его о штанину и вновь уставился на меня ничего не выражающими глазами. Прошло несколько секунд.

— Ладно, — наконец произнёс тот низким и ровным голосом, а потом замер в ожидании следующей команды.

— Значит так, — решил начать с самого главного. — Возьми-ка тот молот.

Кивнул на старенькую кувалду, что висела на стене.

Парень медленно перевёл пустой взгляд на неё, а секунду спустя просто пошёл и сделал то, что я попросил — без вопросов и без колебаний. Снял с гвоздя восьмикилограммовый молот и взял его в одну руку так легко, будто тот был сделан из картона.

Это уже чертовски порадовало.

— Не тяжело? Удобно?

Ульф, следуя моей команде, несколько раз встряхнул инструмент в руке, проверяя вес.

— Удобно, — ответил как робот-автоответчик, без малейших эмоций.

— Как думаешь, долго сможешь им махать?

Парень отвёл взгляд в сторону. Выражение лица не изменилось, но что-то подсказывало, что в черепной коробке идёт напряжённый мыслительный процесс.

— Долго, — ответил наконец.

Это важно — слишком уж хорошо помнил, как туго самому приходилось в шкуре молотобойца, как эта самая кувалда, казалось, вырывала руки из плеч.

— Так, отлично. — На мгновение задумался, с чего начать экзамен. — А… знаешь, что это такое? — Указал на наковальню в центре кузни.

Ульф посмотрел на неё, потом на меня, потом снова на неё.

— Стол кузнеца.

«Стол кузнеца?» — пронеслось в голове. — «Ну, приплыли».

— Это наковальня, Ульф. На неё кладётся раскалённая заготовка. А затем кузнец и молотобоец бьют по ней, чтобы из бесформенного куска железа получилась новая вещь. Что угодно — от ножа до топора.

— Ага, — кивнул детина, продолжая держать кувалду так, будто это была простая палка.

— А вот это — мехи. Мы их скоро будем перестраивать, — махнул рукой в сторону старой кожаной гармошки. — Ими раздувают жар в горне.

Подошёл ближе к парню, пытаясь понять по лицу, что из всего этого тот усвоил. Но лицо было абсолютно непроницаемым, как плохо прорисованная текстура из древней видеоигры.

— Хорошо, — сказал Ульф.

В общем, так мы и продолжили. Я провёл ему целую лекцию: объяснил устройство кузни, рассказал о процессе работы молотобойца в паре с кузнецом. Детина то просто кивал, то отвечал что-то односложное. Несколько раз даже переспрашивал, точно ли тот всё понимает, и он просто говорил: «Да».

Не знал, верить ли ему — решил устроить тест. Попросив его отложить наконец кувалду, начал задавать вопросы: о том, когда молотобоец должен бить, а когда — ждать, почему нельзя бить по холодному металл и, к изумлению, Ульф ответил верно на все вопросы. Да, ответы были сухими, но суть парнишка уловил.

Это заметно обрадовало — захотелось немедленно попробовать поработать с ним над чем-то конкретным. Взгляд метнулся к куче металлолома, куда вчера с досадой швырнул заготовку для ручника. Нет, молот должен быть идеальным — нужно сначала обкатать парня на какой-нибудь ерунде.

«Хорошо,» — подумал. — «Давай сделаем простой нож». Он никуда не пойдёт — останется здесь, заодно и я попрактикуюсь, и Ульф тоже. А если выйдет что-то годное — отнесу Свену, продам на рынке или просто положу на полку — вдруг кому-то приглянется.

Выбрал кусок грязного кричного железа и объяснил здоровяку, в чём его отличие от стали. Затем раздул горн, и мы приступили.

— Так, Ульф, смотри. Сейчас я нагрею эту полосу. Когда положу на наковальню и ударю своим молотом — вот сюда, — показал на заготовке, — ты должен будешь ударить своей кувалдой точно в то же место. Не со всей дури — сильно, но точно. Понял?

— Да, — ровным голосом ответил детина, беря в руки кувалду.

Нагрел полосу до ярко-оранжевого цвета, выхватил и положил на наковальню.

— Готов?

— Да.

Я прицелился и нанёс направляющий удар ручником, железо звякнуло.

И в следующую долю секунды Ульф ударил.

Ожидал чего угодно — что парень промахнётся, ударит слишком слабо или слишком сильно, что попадёт по наковальне. Но то, что произошло, заставило замереть.

Удар был не просто сильным, а чудовищно сильным. Но при этом — нечеловечески точным. Огромный боёк кувалды опустился точно в то место, где осталась отметина от моего молотка, с сотрясающим всё вокруг ударом. Раскалённый металл поддался и просел, словно был из воска. Отдача от удара прошла по наковальне и ушла в пол, почувствовал ногами. Но ни одной лишней вибрации и ни одного смещения — чёрт возьми, идеальный удар.

Ошарашенно посмотрел на Ульфа — тот стоял, держа кувалду наготове, с тем же пустым лицом, ожидая следующей команды. И тут до меня дошло — передо мной стоял не просто «тугодум», а гений. Гений гребаного удара.

Глава 5

Сказать, что мне потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от шока — ничего не сказать. После этого идеально точного, мощного, почти хирургического удара, я стоял и во все глаза таращился на этого увальня — тот предстал передо мной в совершенно ином свете.

Находка! Не просто находка, а грёбаный алмаз, который все принимали за булыжник. Человек, который не задаёт лишних вопросов, не капризничает, а просто делает, при этом понимая всё с полуслова. Как, чёрт возьми, в этой деревне никто до сих пор не догадался использовать эту машину для убийства металла⁈

Инстинктивно обернулся в поисках Брика, чтобы выразить безграничную благодарность, но тут же вспомнил, что мальчишка давно ушёл в дом. Снова посмотрел в пустые глаза Ульфа, положил молот на наковальню, обошёл её и протянул парню руку.

— Ульф. В прошлый раз ты не пожал мне руку, старина. Может, ты не знаешь, но так мужчины выражают уважение другому мужику. Пожми её, Ульф. Ты принят.

Гигант смотрел на протянутую ладонь, и его глаза, как и прежде, ничего не выражали. Сперва. Но затем, где-то в самой их глубине промелькнуло что-то живое, похожее на узнавание. Словно человек на секунду пробудился глубокого сна.

А в следующий момент лицо Ульфа расплылось в такой детской и наивной улыбке, какой никогда ни у кого не видел. Улыбку сопроводил восторженный звук, вырвавшийся из его лёгких сам собой, что-то вроде «Ы-ы-ы!».

И он, всё ещё держа кувалду в одной руке, другой схватил мою кисть и начал трясти. Трясти так, будто пытался выкачать воду из колодца. Я почувствовал, как кости затрещали, и был уверен, что детина сейчас просто оторвёт мне руку. Терпел, улыбаясь сквозь слёзы, пока тот не остановится, но конца рукопожатию не было видно.

— Всё, Ульф! Всё! Хватит! — смеясь и одновременно морщась от боли, проговорил ему. — Принят! Принят! Руку отпусти!

Ульф остановился, разжав медвежью хватку. Улыбка медленно сползла с его лица, и оно вернулось в привычное состояние. Я выдохнул, тряся онемевшей рукой.

— Итак, Ульф, теперь хочу показать тебе ещё кое-что.

Пока заготовка остывала, подвёл парня к старым мехам и объяснил вторую обязанность — качать мехи и следить за цветом металла. Последнее не так обязательно, координировать процесс всё равно буду я, но важно, чтобы человек понимал, что и почему он делает.

Попросил его встать за рычаг. Затем, когда заготовка ножа остыла до тёмно-серого цвета, бросил её обратно в горн.

— Качай, Ульф. Смотри, как воздух взаимодействует с углями и металлом. Твоя задача — постараться держать жар как можно более ровным. Сейчас нам нужен оранжевый — не красный и не жёлтый. Попробуй.

Паренёк взялся за длинный рычаг и кивнул.

— Угу.

Принялся за работу. Теперь я мог стоять у жаркого горна, не отвлекаясь на изнурительное качание. Мог полностью сконцентрироваться на заготовке, на её температуре, не убивая силы на монотонный труд.

— Отлично, Ульф, отлично! — сказал через минуту, видя, как пламя в горне горит стабильным огнём. — А теперь чуть быстрее — нам нужно поднять температуру. Смотри, видишь, как цвет меняется? Нам нужен светло-оранжевый.

Ульф, не говоря ни слова, слегка изменил ритм и силу движений. Не просто тупо качал, а слушал меня и, кажется, сам огонь. Парень нашёл идеальный темп, при котором поток воздуха был почти непрерывным, и жар в горне нарастал плавно, без скачков. Великан был не просто сильным, а методичным в своей работе. Идеальный механизм.

Перед моими глазами вспыхнуло окно Системы.

[Анализ процесса: Работа мехов.]

[Эффективность: 85 %. Ритм стабилен. Поток воздуха равномерен. Потенциальная экономия топлива: 15 % по сравнению с неоптимальной работой.]

Пока разглядывал окно Системы, в голове промелькнула мысль: а нужны ли в таком случае вообще новые мехи, если этот парень работает как идеальный паровой двигатель? Но тут же отбросил её. Нет, во-первых, тут дело принципа — начатое нужно доводить до конца. Во-вторых — вопрос престижа. И в-третьих — дело не только в силе Ульфа. Система ясно подсказывала, что маховик и два меха увеличат продуктивность раздува почти на треть, так что всё мы сделаем с Ульфом и моим грёбаным чертежом в голове!

Сердце колотилось от восторга. Я скомандовал парню остановиться, а затем подхватил клещами раскалённую до идеального оранжевого цвета заготовку и перенёс на наковальню.

— Отлично, Ульф! Красавец! А теперь хватай кувалду, начнётся самое интересное!

Ульф, не торопясь, взял огромный молот и подошёл к наковальне. Да, детина был медлителен, но ему больше подходило слово «основателен». Тот никуда не спешил, и от этого в движениях не было и капли суеты.

— Так, смотри. Я бью сюда, — ткнул ручником в то место, где хотел начать протяжку. — Ты — следом. Поехали!

Нанёс лёгкий и звенящий удар. Тут же рядом опустилась тень, и огромная кувалда Ульфа с глухим ударом врезалась в сталь, точно в отметину. Металл податливо расплющился.

— Хорошо! Ещё!

И мы начали работать. Это странный, но слаженный танец — мой лёгкий и быстрый удар задавал ритм и направление, а тяжёлый удар Ульфа делал основную работу. Чувствовал себя дирижёром, управляющим стихией.

Правда, не всё было гладко.

— Ульф, стой! — крикнул, когда тот замахнулся, а я ещё не успел перевернуть заготовку.

Гигант замер с поднятой кувалдой как статуя.

— Теперь бей!

Парень ударил.

— Стой! Бей! Стой! Бей!

Первые несколько минут это было похоже на дрессировку медведя — я кричал, детина исполнял, но постепенно начал ловить ритм. Ульф стал понимать по моему движению, когда нужно бить, а когда ждать — больше не нужны были слова.

Когда формировали остриё, я, увлёкшись, забыл вовремя убрать молот. Кувалда молотобойца опустилась в доле сантиметра от моих пальцев, ударив по наковальне с такой силой, что заложило уши.

— Ульф! — взвыл, отскакивая.

Тот остановился и посмотрел на меня пустым взглядом.

— Ты сказал «бей», — ровным голосом произнёс гигант.

Я открыл рот, чтобы возразить, но понял, что тот прав — нужно самому быть внимательнее и координировать его точнее. Просто показал ему большой палец, Ульф кивнул и снова приготовился.

Мы закончили основную ковку за три нагрева — гораздо быстрее, чем мог бы мечтать. Заготовка получилась ровной, да что уж там — почти идеальной. Гигант оказался не просто молотом, а послушным инструментом.

— А теперь, — сказал, вытирая пот со лба, — смотри внимательно. Сейчас начнётся самое главное.

Снова нагрел клинок, но на этот раз медленно, до вишнёво-красного цвета. Затем положил его на холодную часть наковальни, чтобы нож остывал на воздухе.

— Это нормализация, — объяснял Ульфу, который стоял рядом и смотрел, не моргая. — После ковки металл уставший, напряжённый. Мы даём ему отдохнуть, чтобы его внутренняя структура стала ровной.

Ульф молча кивнул.

Когда клинок остыл до чёрного, повторили нагрев, но на этот раз поймав вишнёвый оттенок. После шагнул к бочке с водой.

— А это — закалка. Сейчас мы сделаем его твёрдым, как камень.

С громким шипением клинок ушёл в воду. Облако пара окутало нас, и чувствовал, как металл вибрирует в клещах. Когда всё стихло, вынул его и проверил напильником. Звенящий звук — закалился идеально.

— А теперь, — сказал как можно будничнее, стараясь скрыть волнение, — финальный штрих. Отпуск. Нужно снять хрупкость.

Зачистил одну сторону клинка до блеска и снова положил в горн, но не в самые угли, а с краю, где жар мягче. Бросил быстрый взгляд на Ульфа — тот стоял, и смотрел на огонь ничего не выражающим взглядом — ни любопытства, ни интереса. Абсолютная пустота.

В этот момент принял решение. Полезность детины была не только в силе, но ещё и в том, что тот, скорее всего, не станет трепать языком, даже если что-то увидит или поймёт.

Отвернулся от него, частично загораживая клинок телом, и, делая вид, что просто слежу за нагревом, закрыл глаза и сосредоточился. Встал в полустойку, едва заметно изменив положение тела и начал дышать.

Медленный вдох — втянул в себя Огненную Ци. Та была тёплой, послушной.

Медленный выдох — направил её невидимым потоком через руку, через клещи — в самый металл.

[Активирована техника «Вливание Духа: Закалка».]

[Цель: Уплотнение структуры стали.]

Чувствовал, как энергия просачивается в кристаллическую решётку клинка, заполняя микроскопические пустоты, делая его монолитным на уровне, недоступном обычному молоту — это тонкое ощущение, требующее предельной концентрации.

Приоткрыл один глаз, косясь на Ульфа — молотобоец не шелохнулся, а тупо смотрел на огонь. Отлично.

Внимание вернулось к клинку — следил за цветами, которые побежали по зачищенной поверхности. Вот он… соломенный… золотой… вот он, нужный — коричневый, цвета старой бронзы.

— Сейчас!

Быстро выхватил клинок из огня, и на мгновение показалось, что нож светится изнутри тусклым, бронзовым светом, но то могло быть и игрой воображения. Опустил его в горшок с маслом, чтобы плавно остановить процесс.

Когда вынул, тот выглядел иначе — не просто гладким, но казался плотнее, словно в нём не было ни единой поры, ни единого дефекта.

Когда снял финальный заусенец, протянул нож Ульфу. Гигант осторожно взял клинок, повертел в огромных руках — простой рабочий нож, но он почти идеален.

[Нож хозяйственный (Редкий ранг. Качество: 48 %)]

[Анализ: Материал — кричное железо (низкое качество). Техника ковки — хорошая. Термообработка — отличная. Применено «Вливание Духа», что уплотнило структуру и повысило ранг изделия.]

[Свойство: «Прочная кромка». Режущая кромка обладает повышенной износостойкостью.]

Редкий ранг! Из обычного грязного железа! И качество почти 50 %! Это оглушительная победа.

— Ну как? — спросил, ожидая реакции громилы.

Ульф посмотрел на нож, а потом на меня.

— Хорошо, — сказал тот.

Даже не верилось, что парень совсем ничего не сказал про мои манипуляции с металлом. Понятно, что сама Ци невидима для его глаза, но он же стоял рядом, должен был почувствовать изменение жара, увидеть странное свечение клинка…

Сомнения начали грызть — вдруг паренек всё понимает, но просто молчит? А потом, когда придёт время, расскажет Боргу или кому нибудь ещё? В общем, немного запараноил на этот счёт. В этом мире было полно угроз, и если о таких способностях узнают не те люди, мне не сдобровать. Но, с другой стороны, нужно привыкать — Ульф теперь будет постоянно рядом. Придётся рисковать — пусть видит, а если что — поговорю с ним. Ещё раз взглянул на молотобойца, пытаясь уловить в его глазах хоть одну мысль на эту тему, но они были беспросветно пустыми, как вакуум.

— Ну что, старина, поздравляю тебя с первой работой! — мой голос был взволнованным от восторга. Это была наша первая полноценная кузнечная работа! Не гвозди, не заплатка для ведра — настоящий нож! Почти что меч, чёрт его дери!

Отчаянно хотелось, чтобы мой новый работник разделил со мной эмоции, но Ульф просто молчал. Ладно, просто нужно к этому привыкнуть.

— Угу, — кивнул громила, возвращая нож.

И тут я увидел, что тот хочет что-то сказать — у парня дёрнулась нижняя губа, а брови слегка сошлись.

— Ты что-то хотел сказать, Ульф⁈ — спросил я, и сердце тревожно ёкнуло.

«Вот оно,» — пронеслось в голове. — «Сейчас начнётся. „Что это был за огонь, Кай?“».

— Да, — низко и как-то обиженно выдохнул тот.

Чёрт, неужели всё же что-то понял⁈ А может, хочет что-то по процессу прокомментировать, появился вопрос? Мысли зароились в голове.

— Ну-ну, Ульф, говори же! — поторопил его, готовясь к чему угодно.

Лицо гиганта вдруг приняло по-детски жалобное выражение — это что-то новенькое. Я ободряюще закивал, стараясь дать ему понять, что тот вправе сказать всё, что хочет.

— Можно… в носу поковыряю? — голос Ульфа был полон неподдельной тоски. — Козявку достану. Хочу.

В кузне повисла звенящая тишина.

Есть такое понятие — разрыв шаблона. Момент, когда реальность даёт сбой и мозг уходит в перезагрузку — кажется, я окунулся в этот транс с головой. Все сложные мысли о Ци, о стали, о Йорне, о Борге — схлынули разом. Перед глазами лишь его одутловатое лицо, наивные детские глаза и тонкие светлые усики над губой. А затем взгляд невольно сместился к его носу.

Такой проблемы ещё не приходилось решать. Ни в одной из двух жизней.

Я сглотнул. Глаза забегали по кузне в поисках чего-то спасительного.

— Э-э… да, Ульф. Конечно. Делай, что хочешь, — пробормотал как в бреду. — А я… я пойду подышу пока. Проветрюсь.

— Ладно, — Ульф счастливо улыбнулся.

Я, развернувшись, быстренько ретировался на улицу.

Вышел на свежий воздух. Капля пота стекла со лба, я был полностью дезориентирован. Но, чёрт возьми, доволен.

Люди занимались своими делами: мимо, чеканя шаг, прошёл урезанный отряд ополченцев, в доме хозяйничал Брик, в кузне Ульф занимался… своими делами — такая у меня теперь жизнь. У пожарного, который сгорел под огненной балкой где-то в Подмосковье.

Выдохнул, посмотрел на чистое, бирюзовое небо, где в вышине десятки птиц, будто устроив массовые догонялки, носились друг за другом. Покачал головой, пытаясь заново осознать всю абсурдность и великолепие этой минуты. А затем улыбнулся и невольно рассмеялся, привлекая удивлённые взгляды прохожих.

Всё прекратилось разом, стоило вспомнить лицо Борга и красный след от его руки на щеке моего работника.

«Мой работник».

Это выражение отчётливо прозвучало в голове — это уже не просто сирота — это мой сирота, чёрт его дери, и этот старый ублюдок посмел его тронуть.

Сердце закипело яростью. Огненная Ци охотно откликнулась на это чувство, желая хлынуть по меридианам в сторону сжимающегося кулака.

Заставил себя сделать медленный, глубокий вдох и ещё более медленный выдох, укрощая разгорающуюся внутри стихию. Нет, так нельзя, спокойствие. А то можно и наворотить делов такими темпами.

Итак, нож готов. Отличный, чёрт возьми, нож. Планы такие — пусть Ульф немного передохнёт и поест, если хочет. А я сначала отнесу клинок Свену, заодно проверю, как там дела с деталями для мехов, и только потом, с холодной головой — к наместнику. Этого разговора не избежать.

Заскочил обратно в кузню — Ульф всё стоял у наковальни, но, слава духам, уже закончил свои дела. Объяснил парню, что у него перерыв и, если тот проголодался, может смело идти в дом и поесть каши. Детина молча кивнул.

А я, забрав свежевыкованный нож, отправился к Свену. Мастерская плотника была почти напротив, через дорогу. Вошёл внутрь, но самого мастера там не оказалось — за верстаком, неловко орудуя рубанком, стоял один из его подмастерьев — тот самый, что и раньше бросал на меня недобрые взгляды.

Увидев меня, паренёк растерялся, а затем его лицо приобрело кислое выражение. Я спросил, где Свен, и тот сквозь зубы буркнул, что мастер ушёл в таверну перекусить.

Не желая больше находиться в одном помещении с этим наглым юнцом, направился в сторону заведения. Благо, оно находилось совсем недалеко, почти по соседству с домом Борга.

Толкнул тяжёлую дверь и вошёл в наполовину полный, гудящий зал. Несколько разговоров тут же стихли, и пара-тройка тяжёлых взглядов впилась в меня — решил просто не обращать на это внимания.

За стойкой, на том же самом месте, что и в прошлый раз, сидел Финн Хромой. Увидев меня, бывший охотник заёрзал на табурете, испитое лицо исказила злая ухмылка. Не нравилось мне это место, как ни крути.

Но я искал не его. За дальним и самым тёмным столом, в одиночестве сидел мастер Свен, тихо ел похлёбку, ни на кого не обращая внимания. Прошёл мимо всех, чувствуя на спине взгляды, и подошёл к рыжему.

Услышав шаги, тот поднял голову, и, к удивлению, мужчина не улыбнулся своей добродушной улыбкой, а был грустен. Такая редкость, что сразу запереживал — неужели случилось что-то плохое?

— Здравствуйте, мастер Свен, — сказал, уважительно кивнув.

— А, Кай… — мужик отложил ложку. — Или мне уже стоит называть тебя «мастер Кай»?

Плотник попытался улыбнуться, но улыбка вышла вялой и натянутой, будто через силу. Я тоже выдавил из себя улыбку, но, наверное, выглядел просто обеспокоенным.

— Нет, до мастера мне ещё как… — хотел сказать «как до Китая пешком», но запнулся, понимая, что Китая тут собственно и нет. — … в общем, мне ещё до мастера очень далеко.

Закончил и замолчал, ожидая, что рыжий предложит сесть, но Свен просто молча уставился в свою миску с похлёбкой.

— Вот. Я принёс то, что обещал, — чтобы нарушить тишину, достал из-за пояса завёрнутый в чистую тряпицу свёрток и положил на стол. Деревянная столешница была старой, вся в глубоких трещинах, забитых крошками и пролитым пивом — место, скажем так, не самое чистое.

Плотник замер, некоторое время просто смотрел на свёрток без всякого выражения, а затем его густые рыжие брови медленно изогнулись и поползли вверх. Мужик отложил ложку, развернул тряпицу и взял в руки нож.

Осматривал его внимательно и профессионально, повертел в мозолистых руках, проверил баланс. Большим пальцем осторожно провёл по режущей кромке и кивнул, одобрительно поджав губы.

— Кай… — голос прозвучал уже теплее. — Добротная работа. Очень добротная. Я слова на ветер не бросаю. Если сказал — значит, так оно и есть. Неужто сам сковал? От начала и до конца?

Настроение у плотника явно начало подниматься, и это порадовало. Даже не заметив, как это произошло, опустился на лавку напротив него.

— Ага. Сам, — сказал с невольной гордостью в голосе. — Ну… мне ещё мой молотобоец помогал.

— Ого! У тебя неужто уже и молотобоец появился⁈ — с неподдельным восторгом воскликнул плотник. — Шустро ты дела наладил!

Я самодовольно покачал головой, упиваясь собственным успехом. Чего греха таить — правда рад тому, как быстро задвигалось дело. Это и сказал Свену, добавив, что без помощника никуда.

— Хватка у тебя хорошая, ничего не скажешь, — кивнул мужчина. — Вот только… как ты так быстро всему научился, а? Ещё давеча, и десяти дней не прошло, Гуннар тебя крыл почём свет стоит, говорил, что ты бездарь и руки у тебя не оттуда растут.

Слова прозвучали чуть громче, чем мне бы хотелось. Я инстинктивно обернулся: несколько постояльцев таверны, сидевших за соседними столами, оторвались от кружек и бросили на нас любопытные взгляды. Разозлился на рыжего за громкий голос.

Повернулся обратно к мастеру — тот смотрел на меня очень внимательно, и его добродушная улыбка исчезла. С чего вдруг такие вопросы? Я напрягся.

— Да я… не знаю, — слова прозвучали жалко даже для моих собственных ушей. — Просто… взялся за ум, наверное. Понял всё, что мастер объяснял. Вот так и получилось.

— Ну, раз так, это дело хорошее, — сказал Свен с неопределённой интонацией — явно мне не поверил.

Отчаянно захотелось спросить напрямую: что не так? Что с его настроением? Почему мужик вдруг начал подозревать меня? Но засомневался. В итоге наступила жутко неловкая пауза. Захотелось просто встать и сбежать из-за стола. Чёрт, если не могу нормально поговорить даже со Свеном, как собираюсь отстаивать Брика перед Боргом? Разозлился на себя — неужели опять мальчишеские эмоции Кая лезут наружу?

Нет, тут было не только это. Меньше всего на свете хотелось, чтобы кто-то меня раскусил. Узнал, что я не тот, за кого себя выдаю, а в голове у меня живёт какая-то хреновина, которая подсказывает, как ковать.

Заставил себя успокоиться. Свен — хороший мужик, зла мне точно не желает, нужно поговорить начистоту.

— Мастер Свен, — сказал шёпотом, наклонившись через стол. — У вас что-то случилось? Гляжу, вы сегодня не в духе.

Рыжий долго смотрел на меня, глаза были серьёзными, и в них играла какая-то непонятная и холодная мысль.

— Да, Кай. Случилось, — сказал Свен строго, сощурив глаза, и от его тона похолодело внутри.

— Что? — едва слышно спросил я.

Глава 6

Его обычно смеющиеся глаза смотрели серьёзно и, как показалось, с явным подозрением. Свен сидел напротив, положив локти на стол, и слегка наклонился в мою сторону, выглядел как следователь на допросе. А я ощущал себя мышью, которую рыжий кот загнал в угол. Заставил взять себя в руки, сделал глубокий вдох и медленный выдох.

— Борг ко мне приходил, — сказал плотник строго, не сводя с меня глаз. — Рассказал всякое.

Напряжение возросло ещё сильнее, в голове судорожно закрутились варианты. Рассказал что? Про Брика? Или Ориан ему что-то нашептал про странную реакцию Камня? Или что⁈ Что, чёрт подери, происходит⁈

— И? — сказал я осторожно, пытаясь сохранить спокойствие.

Мужик молчал, просто смотрел.

— Мастер Свен, — не выдержал, — уж от вас-то не ожидал. Что вы всё вокруг да около ходите? Говорите прямо. Что случилось? Вы меня в чём-то подозреваете? Что я не так сделал? — Говорил шёпотом, но терпение было на исходе. — А про Борга… так этот старый хрыч ударил моего работника! А до этого он этого мальчишку послал за мной шпионить! Так что неудивительно, что старик теперь бесится и плетёт всякое! Он мне вообще-то ещё слитки стали должен, я как раз собирался пойти с ним разговаривать!

Говорил, не скрывая раздражения.

Мужчина нахмурился ещё сильнее и закусил губу, рыжие усы зашевелились. Плотник медленно отвёл взгляд от моего лица и посмотрел вниз, на лежащий на столе нож, который ему принёс. Долго смотрел на него, словно видел впервые.

Я краем глаза окинул взором таверну. Несколько человек всё ещё следили за нашим разговором, буравя взглядами. Другие, кажется, потеряли интерес. Фрида, наливая очередную кружку мутного пива Финну, бросила на меня напряжённый взгляд.

— Ладно. Прав ты, парень. Не к чему темнить, — плотник наконец выдохнул. — Просто… завелся малость. Я ж опасаюсь всякого непонятного. Мне важно, чтоб человек был простой, как доска струганая. А тут всё разом навалилось.

Свен говорил, не глядя на меня, вертя в руках нож.

— Скажу как есть, — рыжий понизил голос до шёпота. — Молва про тебя пошла, Кай. Нехорошая. Будто ты там, в шахте, в падучей бился. Что в тебя не то дух злой вселился, не то ещё какая хворь нечистая. Бают, светился ты. — А утром Борг припёрся и велел, значит, мне с тобой дел не иметь. А не то…

Мужчина замолчал, пальцы нервно сжались на рукояти ножа.

— А не то что, мастер Свен⁈ — я не на шутку взволновался, стараясь говорить как можно тише, почти шипя. — Какого чёрта он позволяет себе вам — уважаемому мастеру, который даже не зависит от их проклятой руды — диктовать какие-то условия⁈

Мастер Свен тяжело вздохнул, наконец поднял глаза, и в них появилась мягкость, смешанная с усталостью.

— Эх, Кай… Не знаешь ты этих людей, — сказал мужчина просто, с такой интонацией, будто объяснял ребёнку, почему нельзя дразнить медведя. — Мне-то на их руду плевать, но мастерская-то моя — деревянная, а дерево горит хорошо. И детки мои по этим улицам бегают. А беда… она, знаешь ли, всякая случается. Если эти люди захотят, от меня и моей семьи и щепок не останется. И никто в Оплоте и рта не раскроет.

«Вот же скотина старая,» — пронеслось у меня в голове при мысле о Борге. Значит, всё-таки растрепали. Работники домниц? Те, кто видел меня, валяющегося в грязи после пересыщения Огненной Ци? Или сам Тарк, не выдержав допроса? Слухи наверняка дошли и до Торгрима и, конечно, этот старый паук тут же всё сопоставил: светился — значит, не просто так, значит, со мной что-то происходит — наверняка понял про Огненную энергию.

Не на шутку встревожился всеми этими новостями.

— Мастер Свен, послушайте, — наклонился ещё ближе. — То, что обо мне говорят, — это неправда. Нет у меня никакой одержимости.

— Да⁈ А откуда ты тогда всё это взял, а⁈ — впервые за всё время Свен вышел из себя. Мужик говорил не со злостью, а с нетерпением, как человек, которого долго водили за нос. — И про мехи эти! Штука-то мудрёная! Я ж помню, к нам два лета назад столичные мастера приезжали, у братьев ставили! А тут вдруг ты, сопляк, и лепишь так складно… Сразу смекнул, что дело нечисто, да смолчал — думал, парень ты с головой. А теперь, как этот стервятник ко мне припёрся да про нечисть твою заговорил… Кай. Скажи, откуда в тебе это?

Рыжий говорил шёпотом, но его глаза горели.

Не ожидал такого прямого допроса, оказавшись на перекрёстке. Взять и открыть всю правду? Про себя, про другой мир? Полнейшее безумие — мужик решит, что я и вправду одержим. Продолжать отчаянно врать? Может больше не поверить.

Или сказать полуправду. Открыться Свену хотя бы в одном — про Систему и переселение души — ни слова. Но вот про Огненную Ци, про то, что я практик — мог сказать. Йорн ведь уже тоже знает, это должно было хотя бы частично усыпить его скепсис.

Я тяжело вздохнул, посмотрел плотнику прямо в глаза, пытаясь передать всю искренность. Сглотнул вязкую слюну.

— Хорошо, мастер Свен. Скажу вам. — Шептал, едва шевеля губами. — Но только не здесь. Давайте отойдём, не хочу, чтобы кто-то ненароком услышал.

Мужчина повёл глазами, окинув таверну цепким взглядом, и кивнул. Молча встал и направился к выходу. Я — следом, чувствуя на спине любопытные, а в некоторых случаях и откровенно презрительные взгляды. «Одинокий щенок, возомнивший себя кузнецом». Пусть думают, сейчас не до них.

Мы молча шли по улице. Видел, что Свен направляется к себе в мастерскую, и просто семенил за ним. Эмоции Кая — страх быть разоблачённым, стыд — вдруг нахлынули, заставляя чувствовать себя нашкодившим пацаном. Постарался смахнуть с себя наваждение, но тут накатила волна еще большей тревоги — показалось, вся деревня, взгляды прохожих — это взгляды толпы, смотрящей на человека, которого ведут на плаху.

Вдруг вспомнил, что в плотницкой мастерской находятся подмастерья, и решил изменить план.

— Мастер Свен, — нагнал его коренастую фигуру. — Пойдёмте лучше в кузню. Там поспокойнее будет.

Мужчина, не говоря ни слова, обернулся, кивнул и направился через дорогу.

Сперва сам заглянул в свою мастерскую — Ульфа там не было, — а затем пропустил плотника вперёд. Тот вошёл, остановился посреди пустого помещения и тяжело вздохнул. Я закрыл за нами дверь.

Подойдя к горну, встал возле каменной кладки, чувствуя спиной остаточное тепло. Обернулся к мужику, Свен молчал, ожидая.

— Мастер Свен, — слова давались крайне тяжело. — То, что про меня говорят… что светился… Это не одержимость. Глупости это всё.

Тот молчал, лицо было непроницаемо.

— В шахте со мной работал паренёк, он увидел. И, по всей видимости, распустил этот слух. Наверное, не специально — может, его к себе Торгрим позвал, вот он под давлением и проговорился. Это были просто его домыслы… А я… — запнулся, подбирая правильные слова. Свен смотрел на меня строго, но внимательно, не перебивая. — Я практикую.

Сказал это и замолчал, глядя мужику в глаза.

— Огненную Ци, — добавил медленно, делая после каждого слова небольшую паузу, чтобы оно впечаталось в сознание рыжего. — Поэтому и светился. Вдыхал энергию от домницы и… перестарался. Так, что чуть и не помер там. Чудом спасся. Йорн тоже уже знает. Он видел, как я практиковал здесь, в кузне. Так что…

Я откашлялся, стараясь выглядеть убедительным, но в голове роился ворох мыслей. Поверит ли он? Какие вопросы задаст? Ведь то, что сказал, порождало ещё больше вопросов.

Свен глядел хмуро и под тяжёлым взглядом было чертовски не по себе.

— Уж не знаю, как так получилось… — заговорил, стараясь, чтобы голос звучал по-мальчишески неуверенно. — Практиковать начал… совершенно случайно. Когда… — нужно было придумать что-то убедительное, чёрт возьми! — … когда мама умерла. Мне было так плохо, так одиноко… я так хотел стать сильным, как отец…

Я замер. Отец… да!

— Отец мне когда-то рассказывал про «дыхание жизни». Говорил, что сила Ци есть везде, и нужно просто научиться её впускать в себя — вот и стал пробовать. Сидел у себя в лачуге, у очага, и просто дышал. Сперва ничего не получалось. А потом… потом я что-то почувствовал, и пошли изменения постепенно. Заметил, что соображать стал лучше, запоминать. И как будто… интерес появился ко всему: и как кузня устроена, и как мастер работает, и как ты, мастер Свен, дерево чувствуешь.

Замолчал и опустил голову, старательно изображая провинившегося ребёнка, который вовремя не рассказал о чём-то важном авторитетному взрослому. Но внутри, если честно, кипел от злости от того, что приходится разыгрывать грёбаный спектакль.

Мужчина долго молчал. Я не видел его глаз, только слышал, как тот дышит. А затем — услышал шаги. Плотник подошёл ближе и остановился рядом. Большая рука опустилась на плечо.

— Ладно, парень. Не буравь взглядом свои ботинки. Так только рабы безродные делают, а у тебя, между прочим, целая кузня под рукой. — Голос стал мягче. — Ты не серчай, что я на тебя насел, как коршун… Заставил выкручиваться. Я ж плотник простой — всего нового да чудного сторонюсь. Даже когда ты с этими мехами своими припёрся, сперва струхнул. Думал — не сдюжу, на смех поднимут.

Мужик слегка сжал моё плечо, и в простом жесте оказалось больше поддержки, чем в словах.

Я поднял глаза.

— Вы струхнули? Но вы же с таким интересом взялись за чертёж…

— Это так, для вида, сам то внутри весь перепугался — мужчина криво усмехнулся. — Тоже, как-никак, человек. Обычный. Не практик, как ты.

Свен опустился на табурет, сцепив руки в замок, большие пальцы нервно перебирали друг друга.

— А Камнежорам-то что от тебя нужно? — задал рыжий вопрос тихо и прямо. — Боишься, к себе на службу подпрягут?

— Опасаюсь, — честно признался. — Потому и молчу. Я в кузне хочу работать, а не в их тёмных дырах камни искать, уж не знаю зачем им понадобился ещё, раз шпионить за мной приказали.

Мужчина крепко задумался, задумчиво почесав густую рыжую бороду. Затем расцепил руки и махнул, как бы отгоняя плохие мысли.

— Ладно, поверю тебе на слово, парень. Уж не знаю отчего, но глянулся ты мне. Есть в тебе жилка правильная. Глядишь, и вправду выйдет из толк. — Плотник наклонился и понизил голос. — Вот только прошу тебя, как старый уже почти мужик. Что бы там ни было, какая б в тебе силушка ни проснулась — человеком оставайся. Делай дела с головой, да с чистым сердцем. И с Боргом — так же. Не потому тебя прошу, что этих камнегрызов боюсь — да и поэтому, конечно, тоже, — но не в том суть. Тебе с ними рядом жить — приди да поговори по-людски. Смекаешь, что к чему — не всё ему выкладывай, хитри, но дорогу к нему найди. Другой тропки у тебя здесь, в Оплоте, всё одно нет. С Боргом не грызись, он, крыса старая, сожрёт тебя, и сам не заметишь, как на улице окажешься. А Гуннара-то рядом нет, заступиться некому. Усёк?

Мужчина взглянул внимательно и по-отечески.

Конечно, тот был прав — нельзя ссориться с рудознадцами и поддаваться глупой гордыне, которая начала распирать оттого, что появилась кузня, оттого, что начал управлять огнём. Это только начало — предстоял огромный путь и чтобы я мог идти по нему, нужно быть бдительным, а главное — умным.

Нужно полностью совладать с эмоциональными реакциями Кая — с отчаянным желанием быть похожим на отца, с детской жаждой отомстить всем за то, как с ними обошлись после смерти Арвальда. Нужно думать взрослой головой. Несмотря на бурлящую огненную стихию, к делам подходить с холодным рассудком. И, чёрт возьми, сколько раз уже это понимал, но снова и снова, против воли, возвращался к мальчишеской сути, что застряла в голове, как осколок.

— Спасибо, мастер Свен. Спасибо, что доверились мне. Я понял, — сказал тихо. — Я постараюсь последовать вашему совету.

Кивнул ему. Просто, по-деревенски, но со всем уважением. Плотник на моей стороне, но у него семья и дело всей его жизни. И мужику незачем рисковать всем из-за мальца, которого тот, по сути, едва знает.

— Хорошо, Кай. Это очень хорошо, — рыжий кивнул в ответ. — Поговори с Боргом, а потом — ко мне. Тебе нужно, чтоб Клан дал тебе вольную на твоё ремесло здесь, в Оплоте. Ты ещё поймёшь, как тут всё вертится. Клан-то… это первая сила в наших краях. Может, и посильнее самого барона будет. Нельзя с такими людьми на ножах быть, как бы душа ни просила.

— Да. Я не стану, мастер Свен. Не стану, — сказал просто.

Плотник кивнул ещё раз, уже по-свойски, по-дружески, а затем, не говоря больше ни слова, встал, вышел из кузни и через дорогу направился в свою мастерскую — в царство запаха стружки и дерева, которое он любил больше всего на свете.

Мужчина не прикрыл дверь. В тёмное помещение ворвалась косая полоса яркого солнечного света. В ней, как шальные искры в открытом космосе, закружились и затанцевали миллиарды пылинок — угольных, древесных, металлических.

Стоял и смотрел на это зрелище, не думая ни о чём — разум опустел, погрузившись в состояние бездумного созерцания.

Это важный разговор и крайне своевременный. Уж не знаю, каких бы дров я мог наломать, ворвись на эмоциях к этому старому ястребу, Боргу. Огненная Ци иногда ведёт себя совершенно бесконтрольно, откликаясь на ярость, пробуждаясь для того, чтобы вершить «справедливость». Вот только эта справедливость — слепа и горяча, и может породить ещё большее количество бед, чем было до неё.

Нужно действовать мудрее — помимо силы развивать спокойствие, терпеливость и холодный расчёт.

Словно под тяжестью мыслей, ноги сами собой подогнулись, и я опустился на корточки, продолжая, как заворожённый, смотреть на тихий танец пыли и света. Прохладный ветерок с улицы приятно обдувал лицо. Впечатления от разговора всё ещё заполняли моё существо.

Значит, кто-то проговорился. Шахтёры, видевшие припадок? Или Тарк?

Мальчишку винить нельзя — тот до чёртиков боится и уважает Торгрима. Наверняка стоило главе Клана лишь посмотреть каменным взглядом, как тот, дрожа, выдал всё подчистую. А сейчас, наверное, сидит где-нибудь в тёмном углу и жалеет, проклиная слабость.

Вздохнул и медленно поднялся на ноги. Что случилось, то случилось — нужно действовать исходя из той ситуации, которая есть на данный момент. Всё очень просто.

Борг. Нужно идти к нему и быть почтительным, как бы ни хотелось вести себя иначе.

Или нет?

Знаете, бывает такое странное ощущение перед важным событием. Ты не знаешь, как именно всё сложится, не знаешь, как поведёт себя человек, к которому идёшь. Но ты как бы настраиваешь себя внутренне. Готовишься к любому исходу, программируя на то, что бы ни случилось, отреагируешь правильно, и всё закончится благополучно.

Именно в таком состоянии я и вышел из кузни, направляясь в сторону дома наместника рудознадцев.

Солнце медленно клонилось к закату, и его багровые лучи заливали деревню, играя на соломенных крышах домов, на усталых лицах людей, занятых своими делами, на потёртых кожаных доспехах ополченцев. Но я почти не видел этого, мыслями был уже там, в каменном доме наместника.

Внутри что-то само по себе начало работать — мозг, как сложный механизм, перебирал разные варианты. Как начну разговор? Что скажу, если тот начнёт угрожать? А если предложит сделку? А если просто выгонит? Будто внутри рисовалась огромная карта всевозможных путей и развилок между ними.

И все эти пути, какими бы извилистыми ни были, в итоге вели к одному — мне позволят вести дела в Оплоте. Не знал, как именно к этому приду, но был абсолютно уверен — это непременно сбудется.

Подошёл к окованной железом дубовой двери «конторы» Клана рудознадцев. Сделал один глубокий и медленный вдох, наполняя лёгкие холодным вечерним воздухом. Толкнул дверь внутрь.

Глава 7

Борг стоял спиной ко мне у каменной стены. Там, в неглубоких нишах, располагались экспонаты — образцы различных камней. Среди них куски чёрной, лишённой блеска руды, а также разноцветные кристаллы, некоторые из которых светились таинственным внутренним светом. Несколько масляных ламп чадили по периметру, добавляя запах гари.

Услышав, как я вошёл, старик, держа в руке один из многогранных камней, медленно обернулся. Хищное лицо исказил оскал, обнажив почерневшие зубы. Борг с ленцой отложил камень на полку.

— Явился? — проскрипел старческим голосом. — Ну, проходи-проходи, щенок.

Указал костлявой рукой на центр комнаты.

Я кивнул и осторожно прошёл внутрь, прикрыв дверь.

Несмотря на тлеющий в очаге огонь и пламя ламп, в помещении было промозгло, даже сыро — холод шёл от каменных стен и пола. Не сводил глаз со старика, который, заложив руки за спину, медленно расхаживал вдоль стола. Наместник сутулился, но в походке была хозяйская уверенность.

— Здравствуйте, господин Борг, — начал уважительно. Это было первое, что пришло в голову — решил последовать совету Свена. Нужно дать понять, что я здесь не для драки, а для разговора.

Старик оскалился ещё шире. Трудно понять, доволен он моими словами или просто насмехается над ними.

— Вы приходили ко мне утром. Я был занят — прошу прощения, что не смог подойти. Когда вышел, вас уже не было, — сказал ровно, хотя стоило огромных усилий сдерживать отвращение, глядя на эту ястребиную рожу. Огненная Ци внутри тлела как спящий вулкан, которому перекрыли выход на поверхность. Дышал медленно, ощущая тело целиком, готовый к любому развитию событий.

Наместник даже кивнул, будто удовлетворился таким началом. Снова поднял руку и указал мне на простой стул перед его столом, а сам, не дожидаясь, когда я займу место, обошёл свой заваленный камнями и свитками стол и тяжело опустился в резное кресло, сложив на столешнице пальцы.

Подошёл туда, куда было указано, и сел, стараясь держаться достойно, но не враждебно — прямая спина, спокойный взгляд.

— Ита-а-ак… — протянул старик, барабаня костлявыми пальцами по столу. — Ты пожаловал самолично. Это очень хорошо, щенок — поговорить нам есть о чём. Ты ведь понимаешь, к чему я клоню?

Борг ходил вокруг да около, явно наслаждаясь властью, ставя себя в более сильную позицию.

— Я так понимаю, речь пойдёт о Брике, — предположил ровным голосом. — А ещё… — сделал паузу, прощупывая почву, — вы сказали мастеру Свену, чтобы тот не имел со мной никаких дел, потому что вы и ваш клан считаете, что я… одержим.

Сердце заколотилось сильнее, но заставил себя дышать размеренно. Каждую подступающую эмоцию мысленно опускал во «внутренний горн» и тут же сжигал.

— Мне очень жаль, что вы так считаете, потому что это сущая неправда. То, что случилось в лагере — лишь слабость моего тела. Я трудился несколько суток без перерыва. С таким жаром, который дают домницы, никогда раньше не имел дел. Мне просто стало плохо. А то, что говорят, будто я светился… это просто домыслы испуганного мальчишки.

Благодаря сжиганию эмоций тон получился ровным, даже безразличным, и таким убедительным, что сам почти начал верить своим словам.

Старик долго смотрел на меня, не моргая.

— В сущности, мне на тебя плевать, щенок, — проговорил наместник брезгливо. — На тебя, на твою «одержимость», на твою кузню мне тоже плевать. — Дед выплёвывал слова с неприкрытым презрением. — Но мой глава… верит в то, что чувствует, и он уверен, что ты что-то недоговариваешь. Откуда ты узнал про руду?

— Я уже объяснял господину Торгриму…

— Довольно! — рявкнул Борг. — Свои сказки будешь рассказывать этому щенку Брику, раз уж ты теперь выступаешь в роли его почтенного опекуна — ты, щенок безродный!

Последние слова были как удар хлыстом, попали точно в цель — в кровоточащую рану Кая. Почувствовал, как изнутри поднимается волна детской ярости.

Это лишь заставило замедлиться ещё больше. Почувствовал под ногами холодный каменный пол, а под ним, глубоко-глубоко, в сотнях километров под землёй — огненную стихию, которая питала меня по невидимым каналам. Эмоция возникла… и тут же сгорела без следа, превратившись в холодное спокойствие.

Перед глазами вспыхнуло синее сообщение:

[Контроль Огненной Ци повышен. Открыта пассивная способность «Холодное Пламя»: любая сильная эмоция может быть преобразована в ментальную ясность и концентрацию.]

Это не просто слова — ощутил, что контроль усилился — будто мог держать в руках чистое пламя, и оно никуда не вырывалось, но лишь наполняло меня.

На секунду опустил глаза, облизнув пересохшие губы. Ни в коем случае нельзя вестись на слова наместника, реагировать на оскорбления. Но как же себя вести? Что сказать? В голове была звенящая тишина. И в этой тишине, в каменном доме, лишь треск очага напевал свою древнюю песню — треск отозвался внутри огненным спокойствием. Огонь, который горит, несмотря ни на что. Огонь, что обжигает, только если поднести к нему руку слишком близко, но своё пламя я спрятал так глубоко, что сейчас им невозможно обжечься.

Едва заметно улыбнулся этой жалкой попытке спровоцировать, и поднял на Борга взгляд, изучая морщинистое лицо — лицо человека, который всю жизнь прислуживает великому практику, но сам абсолютно пуст.

— Послушайте, господин Борг, — начал спокойно, без тени страха или заискивания. — Как вы уже знаете, я вновь проходил ритуал. Судя по всему, это был ваш приказ, и алхимик его исполнил. И, как вы знаете — на Камне не засветилась ни одна руна — у меня нет никакого Дара, кроме одного… — сделал паузу, видя, как старик прищурил глаза. — Мой дар — это живой интерес к ремеслу, трудолюбие, выдержка и неплохая память, чтобы запоминать всякие штуковины.

Старик глядел с недоверием из-под ястребиных бровей.

— Я знаю, что Клан «Каменного Сердца» — по-настоящему велик, — продолжил без лести, только утверждая факты. — Если бы не вы — жителям Оплота было бы худо. Вы обеспечиваете нас работой, заказами, защитой. Без вашего слова ни один мастер в деревне не сможет вести дела. И ваш глава, господин Торгрим — могущественный практик, каких, возможно, не видел ещё никто в Пределе — это все знают.

Говорил, а сам видел, как напряжение на лице старика понемногу спадает.

— Раньше, когда я был совсем маленьким, был под защитой отца, но тот умер, не оставив и крупицы своего Дара. Теперь у меня нет защиты. Кузня, которую оставил мастер Гуннар, не сможет работать без вашей руды. Выходит, теперь вы — моя защита. У меня нет никакой нужды ссориться с вашим кланом — в этом случае я долго не проживу. Это понятно и мне, и вам.

Сделал ещё одну паузу, давая наместнику осмыслить сказанное.

— Мальчишка Брик сам напросился работать в кузню, я его не тянул. Принял его, потому что остался один и мне нужны помощники. Да, тот поступил глупо, не предупредив вас. Пацан заслужил наказание, но теперь он работает у меня.

Пытался прочесть по глазам старика мысль — кажется, Борг немного сбит с толку.

— Касательно руды… потом и кровью добыл её в шахте, потом превратил в слитки. Караван разбили, но я не пришёл к вам, не стал ничего требовать, потому что понимаю, как трудно сейчас всем, и в первую очередь — Клану. С этими падальщиками весь привычный уклад нарушен.

Слова лились сами — чётко, спокойно, уверенно.

— Но хотел бы сказать самое главное. Если вам нужны ещё какие-то доказательства, что у меня нет никакого особого Дара — прошу, делайте всё, что считаете нужным, только открыто. Без шпионства, без этих странных лихорадок. Я готов сотрудничать, но прошу лишь об одном — дайте мне работать и ковать из вашей руды — той самой, что добывают отчаянные мужики в шахтах, с которыми успел познакомиться. Дайте ковать из неё оружие для борьбы с падальщиками, чтобы мы все как можно скорее смогли избавиться от этой напасти.

Замолчал, переводя дыхание. Старик всё смотрел, практически не мигая, сложив костлявые пальцы в замок у подбородка.

— И ещё, — сказал уже тише, но с нажимом. — Если я всё-таки могу потребовать… да, именно это слово, ведь мне понадобилось много сил, чтобы получить ту сталь… если я могу потребовать свои слитки, прошу… отдайте их. Может быть, у вас есть какие-то запасы, которые вы можете выделить мне в счёт того долга. Хочу сделать из них что-то очень хорошее. А мальчишка… лучше оставьте его — не потому что настаиваю, кто я такой в конце концов, чтобы указывать вам что делать? Он — обычный, бесправный сирота, как и я, и ему будет лучше со мной, а не с вами, и вы это прекрасно знаете.

[Способность «Холодное Пламя» активирована. Ваша Огненная Ци интуитивно вплетена в энергию звука. Убедительность речи временно увеличена.]

Почувствовал это в тот момент, когда говорил. Слова, хоть местами и были сказаны коряво, несли не только смысл, но и какую-то внутреннюю теплоту — не обжигали, а проникали сквозь броню цинизма старого Борга и согревали того изнутри, что-то в нём меняя.

В комнате повисла тишина. Чувствовал давящее напряжение взгляда наместника, но я сказал всё, что хотел, и теперь не понимал, как дед отреагирует.

Глаза его сощурились, старик задышал глубже и громче.

— Какая речь… — проскрипел Борг ехидно. — Прямо как у столичных господ — никак не глупее. И условия мне ставишь… и льстишь…

«Дышать, Дима. Дышать,» — приказал себе. Ещё один глубокий вдох. Выдох. Ни в коем случае нельзя вестись на провокации — ещё ничего не решено.

Наместник долго смотрел на меня, и в тишине, казалось, можно было услышать, как скрипят шестерёнки в хитрой голове.

— Значит… — сделал паузу, — я могу передать Главе, что ты готов пройти нашу проверку?

Дед сказал это тихо, почти небрежно, но от слов похолодело. Какую ещё проверку? Я только что прошёл у Обелиска. Что ещё может быть?

— Конечно, — ответил, стараясь, чтобы голос звучал простодушно. — Любую проверку, которая вам понадобится.

Борг молчал, упираясь подбородком в скрещенные кисти. Опустил взгляд и о чём-то напряжённо думал. Тишина затягивалась.

— Уж больно ты сладко поёшь, щенок, — произнёс он, поднимая тёмные, ничего не выражающие глаза. — А я такое за версту чую. Но, с другой стороны…

Старик встал, вновь сложил руки за спиной и принялся отмерять шагами комнату, глядя себе под ноги.

— Пришёл сам… выложил всё как на духу… Даже если где-то и приврал, но готов сотрудничать. Хочешь ковать, как сам говоришь… — сделал паузу, шаги замедлились. — Знаю, что ты хотел быть охотником, как твой отец — все в деревне это знали. И если бы у тебя и вправду проснулся Дар Огня… ты бы уж точно мечтал не о том, чтобы прозябать в грязной кузне. Что-то здесь не сходится…

Дед размышлял вслух, и я улавливал в его словах неподдельное замешательство — Борг пытался сложить головоломку, в которой не хватало деталей.

— Но Торгрим… — он начал было и тут же осёкся, будто осознав, что говорит вслух то, что не предназначалось для моих ушей.

Наместник некоторое время помолчал, медленно расхаживая по комнате.

— Так и быть, щегол, — сказал дед, вдруг остановившись и повернувшись ко мне. — Так и быть. Хочешь ковать? — хищная улыбка тронула гнилой рот.

— Да, — твёрдо ответил ему. — Хочу.

— Хорошо. Я передам Главе всё, что ты сказал. А пока — свободен.

— Насчёт Свена… — тут же вклинился, пока старик не передумал.

— Делай, что хочешь, — небрежно махнул рукой. — Раз плотник считает, что ты достойный преемник этого алкаша, можешь с ним работать, мешать не стану. — Сделал паузу. — А насчёт болванок, что сгинули с караваном… Они сейчас в шахтёрском лагере — целы. Ты их получишь, как только мы наладим поставки.

Я кивнул.

— Хорошо, господин Борг. Спасибо.

Наместник коротко и властно указал головой в сторону двери — разговор окончен.

Тут же встал и, не медля больше ни секунды, покинул помещение.

Когда вышел на улицу, почувствовал себя измотанным до предела. Подавлять Огненную Ци было так трудно, что приходилось напрягать все мышцы живота, держа ту в узде. Сделал ещё один глубокий вдох прохладного воздуха и медленно выдохнул, отпуская накопившееся напряжение.

Правильно ли поступил, что вёл себя именно так? Не знал. С одной стороны, достиг цели — получил отсрочку и свободу действий. С другой — прогнулся под этого отвратительного человека. Но был ли у меня другой выход? У меня ещё не было ни влияния, ни полноценной силы — ничего.

Побрёл вниз по улице, погружённый в мысли, не замечая ничего вокруг.

Где-то на середине пути тишину вечера разорвал пронзительный визг.

Тот донёсся откуда-то из леса, за деревянными стенами частокола. Ему тут же ответил второй, третий… целый хор чудовищных криков — визг падальщиков.

Отразился эхом от крон деревьев, ударился о соломенные крыши домов, ворвался в уши каждому человеку, и деревня замерла. Видел, как лица людей искажаются от ужаса, слышал панические вдохи.

— Ах!

Жители оборачивались, всматриваясь в сторону леса. Женщины инстинктивно хватали детей, прижимая к себе.

Все мысли мгновенно оборвались, я замер на месте и превратился в оголённый нерв, прислушиваясь к угрозе, которая пришла за нами из тьмы.

В деревне повисла гнетущая тишина, которую разрезали высокочастотные крики тварей, шастающих где-то там, в лесу. Были ли они у самого частокола? Или дальше, в глубине чащи? Понять сложно. Писк распространялся на километры, проникая не столько в уши, сколько прямо в мозг.

— Твари… Твари… — доносился со всех сторон испуганный шёпот.

Мужчины крепко сжимали кулаки, но в глазах читалось то же самое, что у женщин и детей — ужас перед неминуемым.

— А охотников-то нет! — выкрикнул кто-то истерично. — Ушли! Бросили нас!

Люди выходили из хижин, всматриваясь в темнеющий лес. Другие судорожно забегали внутрь, запирая двери на все засовы, словно деревянные халупы могли спасти от насекомоподобных тварей.

На самом деле, вдруг понял, что, наверное, никто из них, кроме меня, и не видел этих существ вживую. Люди не знали, чего боятся, и от этой неизвестности картина, которую рисовало их воображение, ещё больше пугала.

Я обернулся. Из каменного дома, как сурок из норы, вышел даже Борг — старик хмур и напряжён, но за привычным фасадом читался страх и растерянность, тот бросил на меня колючий взгляд, а затем тут же отвернулся, уставившись за границу посёлка, в сторону огромных вековых сосен.

И тут раздался ещё один отвратительный визг, на этот раз так близко, что от звука с верхушек ближайших деревьев с паническим шелестом сорвалась стая чёрных птиц и взмыла в вечернее небо.

Медленно пошёл вниз, в сторону ворот. Там, у основания холма, уже собирался отряд ополченцев — мужчины молча сжимали копья. На вышках, что располагались по периметру, стражники с предельным напряжением всматривались в лес, вжавшись в деревянные ограждения.

Даже звери, что вечно шастали по улицам Оплота: куры, псы, кошки — замерли, окаменев. Наконец, один из псов, что был недалеко от меня, не выдержал и пронзительно залаял, вторя крикам существ в лесу. Тут же подбежал мужик с седой бородой и со всей дури пнул собаку тяжёлым сапогом. Пёс взвизгнул, замолчал и, поджав хвост, юркнул под ближайшую телегу.

— Духи предков, помогите… Отведите беду… — прошептала рядом какая-то женщина.

Следом за ней увидел, как волна шёпота стала распространяться по толпе — люди прикладывали руки к губам и начинали говорить что-то очень тихо. Шёпот десятков голосов превратился в звук, похожий на шелест листвы перед бурей. Даже суровые мужчины-ополченцы подхватили древнюю молитву.

Память Кая подсказала — руны. Те, что были выбиты на частоколе, на дверях домов охотников, даже на некоторых старых деревьях по периметру Оплота — это защитные руны. Те активизировались, когда жители деревни вместе обращались к тысячелетней силе предков и духов-защитников, и сейчас происходило то самое таинство.

Даже вспомнились слова молитвы. Мать учила мальчика, когда было страшно, обнимая, наговаривала их ему на ухо, и шёпот успокаивал. Я, сам не зная зачем, повинуясь древнему инстинкту, тоже беззвучно зашептал эти слова:

"Первый Камень, что лёг в основание,

Первый Огонь, что согрел очаг,

Первый Клинок, что дал нам защиту,

Предки-Хранители, услышьте нас.

Дух Леса, что кормит,

Дух Реки, что поит,

Дух Камня, что держит стены,

Соседи-Защитники, не оставьте нас.

От клыка и когтя,

От тьмы и морока,

От того, что ползёт из глубин,

Встаньте щитом. Укройте. Сохраните."

Так продолжалось какое-то время. Я то повторял древние слова, то замолкал и лишь наблюдал. Затем почувствовал отчётливо — на эти сотни шёпотов-просьб невидимая энергия Ци начала уплотняться. Собиралась внутри периметра деревни, стягиваясь от древних камней в основании домов, от живых деревьев, от самой земли. Сложно объяснить словами, но что-то совершенно точно происходило.

В темнеющем небе собралось огромное количество птиц, будто все пернатые в округе решили слететься именно к нам, и их многоголосый крик был не менее пронзительным, чем визг тварей, но в нём не было угрозы — только сила и жизнь.

Визг падальщиков начал постепенно затихать, становиться глуше и дальше, пока окончательно не сгинул где-то в непроглядной глубине леса.

Только в этот момент я осознал, что стою, вцепившись ногами в землю, твёрдый, как тысячелетняя скала, и весь истекаю потом. Не то от предельного напряжения, не то от чего-то ещё, мне неведомого.

Обернулся, только сейчас вновь обретя контроль над собой. Другие жители деревни тоже были мокрыми, их лица — бледными, как в лихорадке. И лишь теперь их напряжённые тела начали расслабляться, некоторые, не в силах больше стоять, оседали на грязную землю.

— Обошлось… Слава духам, обошлось!.. — облегчённо стонали женщины. Дети, до этого тихие, теперь захныкали, прижимаясь к матерям. Мужчины тяжело дышали, отпуская напряжение.

Я повернул голову — Борг всё ещё стоял у каменного дома, глядя на притихший лес. Старик тоже медленно выдохнул, а затем его взгляд нашёл в толпе меня, и он, после короткой паузы, сделал неопределённый, но понятный жест. Просто махнул рукой в сторону кузни, будто давая окончательное «добро». Иди, работай, делай то, что нужно.

И тут пронзила мысль — простая и ясная.

Меч.

Откладывать больше нельзя. Сегодняшний ужас показал, насколько хрупка защита деревни и насколько иллюзорен их мир. Молитвы сегодня помогли, но могут не помочь завтра.

Возьму лучший металл, который смогу найти, запрусь в кузне и скую лучший меч, на который способен. Даже если провалюсь и ничего не выйдет — должен попробовать. Создать оружие, которое сможет дать людям нечто большее, чем просто молитва.

Глава 8

Первым делом вернулся в дом, внутри было тепло и пахло едой. Брик, оказывается, не терял времени даром — из остатков вчерашней крупы, лука и последних кусочков копчёной грудинки сварил наваристую кашу. Судя по пустым мискам на столе, они с Ульфом уже опустошили по тарелке.

Сейчас оба сидели с поникшими и испуганными лицами, всё ещё пребывая под впечатлением от визга тварей и всеобщей паники. Даже в обычно непроницаемых глазах здоровяка теперь читалась детская тревога.

Мальчишка же вытаращился на меня полными вопросов глазами — ясно, что его мучает не только страх перед падальщиками, но и то, встречался ли я с Боргом или нет.

Вкратце и без лишних эмоций пересказал наш разговор со стариком, сделав акцент на той части, которая касалась Брика. Пообещал в очередной раз, что больше никаких проблем с наместником у того не возникнет — малец немного выдохнул, худые плечи перестали быть такими напряжёнными.

Я наложил себе каши.

— У вас ещё есть время посидеть и отдохнуть, — сказал, усаживаясь за стол. — А мне необходимо подумать. Но предупреждаю сразу — сегодня, в связи с событиями, у нас будет долгий день — придётся работать допоздна.

Ульф, сидевший молча, лишь медленно кивнул и произнёс обычное:

— Ладно.

— Конечно, Кай, конечно! — почти прокричал Брик, энергично закивав головой. — Да мы хоть постоянно готовы! Нам очень нравится с тобой работать!

Направился в кузню, сел на знакомый табурет и заставил себя думать. Итак, что необходимо?

Видел, чем вооружены ополченцы — рассохшиеся копья с абсолютно некачественными наконечниками. Если твари нагрянут в деревню, это оружие их не остановит — нужно что-то эффективнее.

Конечно, хотелось сделать меч, да не один — мечта с того самого момента, как загорелся идеей стать кузнецом. Но теперь, трезво оценивая ситуацию, понимал: меч — оружие профессионала — охотника, который обладает почти нечеловеческой скоростью и силой. Эти воины управляются с клинками, как безумные танцоры.

А ополченцы Оплота — простые крестьяне. Они не практики — для этих мужчин нужно что-то другое, что позволит держать тварей на расстоянии. Что-то простое, но надёжное и смертоносное.

Нужно придумать не просто оружие, а тактический ход. Конечно, это не моя зона ответственности, но ведь я видел падальщиков вблизи, даже прикончил двоих из них киркой. Бить по их хитиновому панцирю сверху бесполезно — слишком много сил и мало урона. Их слабое место — снизу, на брюхе, там, где мягкие ткани и нет брони, а значит, нужно оружие, которое сможет достать именно туда. Копьё? Да, но простое копьё может соскользнуть, им трудно проникнуть в боковину существа, если тварь нападает в лицо. Нужно что-то ещё…

И в тот момент, когда сформулировал задачу, перед глазами вспыхнуло синее окно.

[Активизирована функция «Библиотека Чертежей». Поиск по параметрам: «древковое», «простое в использовании», «эффективное против бронированных целей», «колюще-рубящее действие».]

Секунду спустя окно обновилось.

[По вашему запросу найдено 3 подходящих чертежа (Обычный ранг):]

1. Алебарда «Коготь Грифона»: Комбинированное оружие. Сочетает в себе копейное остриё для укола, лезвие топора для рубящего удара и крюк на обухе для стаскивания противника с высоты или пробивания сочленений брони.

[Сложность изготовления: Высокая. Требует кузнечной сварки.]

2. Глефа «Лист Ивы»: Длинное, широкое лезвие, похожее на нож, насаженное на древко. Идеально для размашистых рубящих и режущих ударов. Эффективно для отсекания конечностей.

[Сложность изготовления: Средняя.]

3. Протазан «Веприй Клык»: Длинное и широкое копейное остриё с двумя дополнительными «усами» или «крыльями» у основания. Позволяет не только нанести глубокий колющий удар, но и зацепить, разорвать плоть при извлечении. «Крылья» также не дают зверю проскользнуть по древку и достать воина.

[Сложность изготовления: Низкая.]

Внимательно изучил каждый из предложенных вариантов. К сожалению, я был очень ограничен во времени — предстояло вооружить как можно большее количество ополченцев, а значит, оружие должно было быть простым в производстве. Поэтому, как бы ни была хороша алебарда, тут же её отмёл — слишком сложно и ресурсозатратно.

Что касается двух других… У каждого свои недостатки именно против падальщиков. Глефа — отличное оружие для удара с размаху. По сути, это большой нож на палке — можно попытаться отсечь лапы, если лезвие будет идеально заточено. Теоретически, очень сильным ударом можно попробовать пробить панцирь, но, вспоминая, как кирка отскочила от него, возникли большие сомнения, только если чудом попасть в сочленение у головы или в брюхо.

Протазан — по сути, модифицированное копьё, колющее оружие. Два «уса» по бокам помогут удержать тварь на дистанции, не давая проскользнуть по древку — это плюс, но им всё ещё сложно нанести эффективный удар вниз, под туловище, в уязвимое брюхо.

Нужно что-то другое.

Кстати говоря… кирка. В этом смысле кирка была неплохим вариантом. Удар с размаху, в боковину, и острый клюв легко вспарывал падальщику брюхо, но у кирки нет длины, ей нужно работать вплотную, что для неопытного ополченца — самоубийство.

Кирка… Также в голову пришел серп, способный подлезть к брюху падальщику снизу… Изогнутое лезвие на длинном древке… Мне даже показалось, что где-то в прошлой жизни видел нечто подобное в исторических фильмах, или на картинке в интернете.

— Система, — мысленно обратился в пустоту, — подскажи, пожалуйста, есть ли оружие, похожее на большой серп или кирку на длинном древке? Для моих целей. И можешь прикинуть его эффективность против падальщиков?

[Запрос принят. Поиск по новым параметрам: «древковое», «крюкообразное лезвие», «прорубающее/зацепляющее действие».]

[Найдено 1 совпадение. Анализ эффективности… ]

Окно обновилось.

[Найдено: Боевая коса / Гвизарма

[Описание: Оружие, развившееся из крестьянской косы. Представляет собой массивное, изогнутое лезвие, закреплённое на длинном древке. Часто имеет дополнительный шип или крюк. Предназначено для нанесения рубящих, режущих и зацепляющих ударов.]

[Сложность изготовления: Средняя.]

[Тактический анализ против цели «Глубинный Падальщик»:]

[Эффективность: 82 %]

[Преимущества:]

[- Идеальная геометрия для атаки: Удар снизу вверх позволяет изогнутому лезвию легко подцепить и вспороть незащищённое брюхо цели.]

[- Контроль дистанции: Длинное древко позволяет атаковать, оставаясь на безопасном расстоянии.]

[- Универсальность: Может использоваться для рубящих ударов по конечностям, а также для зацепа и стаскивания твари со стены или с другого бойца.]

[Недостатки:]

[- Требует определённого навыка для нанесения точного удара.]

[- Менее эффективно в плотном строю, чем копьё.]

[Вывод: Для одиночного или группового боя против «Глубинных Падальщиков» боевая коса является оптимальным выбором.]

Усмехнулся — ну и Система, ну и шутница — если это оптимальный выбор, отчего же было сразу его не предложить? «Поиск по параметрам» Видимо, библиотека работает как поисковик — что спросишь, то и получишь.

Итак, гвизарма, интересно…

Сидел в глубокой задумчивости, даже не в состоянии до конца осознать, какие сложные процессы происходят в голове — будто складывался многоуровневый пазл. Как всё это, чёрт возьми, организовать?

Первое — нужно много металла, придется собрать весь ненужный металлолом в деревне. Это теперь наша общая угроза, а значит, и ресурсы должны быть общими. Для этого может потребоваться одобрение старосты, а может, даже Борг, поняв серьёзность ситуации, выделит немного стали из своих запасов… Хотя на это надежды мало.

Второе — как ускорить производство наконечников? Делать каждый с нуля — это недели работы. Может, создать форму для отливки? Чтобы не выковывать каждый раз основу, а только доводить и закаливать уже отлитую базу?

Мысли роились в голове, сталкиваясь и порождая новые. Задача представлялась крайне сложной — настоящий вызов. Если бы сейчас здесь были Йорн и его охотники, я бы постарался сделать для них три-четыре идеальных меча… да что уж там, мужики могли бы справиться и тем, что есть у них в запасе, но воинов не было — только простые крестьяне и Финн.

Финн… Интересно, встанет ли бывший охотник на защиту деревни? Или даже в Судный день будет глушить дешёвое пиво в вонючей таверне, проклиная судьбу?

Тяжело вздохнул. Нужно сосредоточиться на том, что сам могу контролировать на производстве.

— Итак… Система. Есть ли способ оптимизировать процесс массового производства гвизарм?

[Анализ производственного цикла. Цель: максимальное количество изделий за минимальное время.]

[Оптимизация возможна через разделение труда и стандартизацию процессов. Рекомендуется следующий технологический процесс:]

1. Создание Матрицы и Пуансона (штамповка): Вместо отливки, которая даёт хрупкую структуру, рекомендуется метод горячей штамповки. Выкуйте из самой твёрдой стали два инструмента: матрицу (нижняя форма с углублением, повторяющим форму гвизармы) и пуансон (верхняя ответная часть).

[Процесс: Раскалённая заготовка кладётся в матрицу. Удар тяжёлым молотом (или прессом) по пуансону мгновенно придаёт заготовке базовую форму.]

[Эффективность: Ускорение этапа формовки на 400–500 %.]

2. Поточная линия: Организуйте работу нескольких человек:

[- «Нагревальщик»: Отвечает только за нагрев заготовок до нужной температуры и подачу их кузнецу.]

[- «Кузнец»: Устанавливает заготовку в матрицу и контролирует процесс штамповки.]

[- «Молотобоец»: Наносит один, мощный удар по пуансону.]

[Прогнозируемая производительность при внедрении данных методов: до 8–10 готовых изделий в день.]

Провёл в кузне ещё около часа, разбирая предложения Системы и раскладывая собственные мысли по полочкам. Хаос в голове постепенно уступал место чёткому плану действий. Задача окончательно сформировалась.

Созвал своих работников на планёрку.

Первым делом объявил, что нужно закончить ручник. Тем более уже начал над ним работу, и теперь, с Ульфом в роли молотобойца, всё должно пойти гораздо легче. Хороший инструмент — основа всего.

Затем повернулся к Брику. Пацану отводилась не менее важная роль — тот должен стать сборщиком ресурсов. Попросил мальчуга выступить в качестве глашатая — ходить по всей деревне и громко объявлять: «Кузня мастера Гуннара начинает ковать новое оружие для ополчения! В связи с нарастающей угрозой, нам необходим весь металлолом, что есть в Оплоте! Каждая старая подкова, каждый сломанный плуг, каждый ржавый гвоздь — всё пойдёт в дело!»

Объяснил, что весь принесённый металл будет проходить через систему учёта. Показал Брику дощечку, на которой будем записывать имя каждого, кто внёс свой вклад, и вес принесённого металла. Поскольку мы будем принимать его в дар, а не покупать, то после того, как используем, отчитаемся перед общиной, куда конкретно пошёл каждый кусок.

Мальчик слушал меня, и его глаза горели восторженным огнём.

— Кай… как ты всё это придумывашь⁈ — почти взвизгнул Брик от восхищения. — Я бы в жизнь не догадался!

Реакция пацана заставила меня усмехнуться — для него это гениальный план, а для меня — обычная организация рабочего процесса.

После этого отправил мальчишку выполнять поручение, напоследок строго наказав: если у кого-то из начальства деревни — старосты или его помощников — возникнут вопросы, пусть не спорит, а сразу отправляет тех ко мне. Предполагал, что такая самовольная инициатива определённо не останется незамеченной.

Конечно, возможно, было бы правильнее сначала пойти к Борину и согласовать свои планы, но, честно говоря, одна мысль об этих бюрократических проволочках вызывала тоску. Снова потрачу кучу времени на бесполезные разговоры, просьбы и согласования. Нет, у нас всё прозрачно — если старосте что-то нужно — пусть приходит сам и общается. К тому же, я получил молчаливое добро от Борга, а в нынешних реалиях его слово, возможно, даже весомее, чем голос главы оплота.

Брик получил чёткие инструкции: весь металлолом, что есть у людей, те должны принести в кузню самолично. Делал ставку на то, что жители напуганы, и такой призыв к общему делу должен вызвать позитивный ажиотаж — дать им надежду.

В тот же вечер мы с Ульфом приступили к работе над ручником. Ещё раз прокрутил в голове идеальное устройство молота. Система подтвердила — лучше начать заново, а не пытаться исправить испорченную поковку, главное — идеально точно пробить проушину, отверстие для рукояти.

Так мы и поступили — пока молотобоец раздувал горн, я быстренько сбегал в мастерскую Свена, вкратце рассказал мужчине, что с Боргом удалось всё разрешить. Увидев раскрасневшееся от облегчения и радости лицо рыжего, быстро взглянул на почти готовые деревянные детали для мехов, забрал у плотника выточенную из ясеня рукоять для молотка и помчался обратно в кузню, где уже пылал огонь.

Вечер опустился на Оплот, но в нашей кузнице все только начиналось. Объяснил Ульфу задачу: не просто отковать кусок железа, а создать идеальный инструмент. Тот молча кивнул, лицо непроницаемо в отблесках пламени.

Начали с толстого бруска металла.

— Ульф, раздувай жар, нам нужен светло-оранжевый, — скомандовал я, и гигант принялся методично качать рычаг мехов.

Пока металл грелся, снаружи послышался звонкий голос Брика:

— Внимание, жители Оплота! Кузня начинает ковать оружие! Весь металл — на защиту деревни! Несите железо, старые подковы, сломанные плуги!

Малец вошёл в роль.

Когда заготовка была готова, началась работа. Сначала — пробивка проушины — самое сложное. Я держал пробойник, а Ульф бил.

— Бей!

Мощный, глухой удар.

— Ещё!

Снова удар. Постоянно переворачивал заготовку, следя за симметрией.

[Отклонение от центра: 2 миллиметра. Сместите следующий удар левее.]

— Чуть левее, Ульф! — крикнул, и детина, будто услышав Систему, скорректировал следующий удар.

Снаружи опять донёсся голос Брика, на этот раз ближе:

— Каждый внесший вклад будет записан! Честь и хвала защитникам Оплота!

Пробив сквозное отверстие, приступили к формовке. Нагрел заготовку и вбил в проушину коническую оправку.

— Теперь — кувалдой! По обуху! Ровняй!

Ульф наносил мощные удары, осаживая металл вокруг оправки, придавая проушине идеальную форму песочных часов.

В этот момент в дверь кузни кто-то постучал — старый крестьянин приволок сломанный лемех от плуга и несколько ржавых серпов.

— Вот… на общее дело…

Кивнул, указав на угол, куда складывать металлолом. Люди откликнулись.

Снова взялись за работу, теперь — формирование бойка. Работал старым и неудобным ручником, оттягивая сталь, придавая той нужную форму, а молотобоец помогал, когда нужна была грубая сила — руки быстро уставали.

[Анализ вашего удара: 30 % энергии теряется из-за неправильного баланса инструмента. Рекомендуется отдых.]

— Ульф, на мехи! — скомандовал, бросая заготовку в горн и утирая пот.

Пока металл грелся, в кузню заглянул ещё один житель, потом ещё. Угол с металлоломом начал расти.

Самый большой сюрприз ждал нас через час — к кузне подъехала телега. Двое молчаливых крестьян, явно посланных по чьему-то приказу, сгрузили у входа несколько плотных слитков прокованного кричного железа, явно лучшего качества. Один из них протянул записку, нацарапанную на куске пергамента корявым почерком: «Для общего дела. Отчитаешься за каждый грамм».

Я хмыкнул. Старый ястреб решил поучаствовать, показать власть, но и поддержку.

Воодушевлённые, мы заработали с удвоенной силой. Отковал выпуклый боёк и закруглённый носок, провёл закалку, а затем, во время отпуска, вошёл в состояние глубокой концентрации и начал вдыхать в себя Огненную Ци и тут же выдыхать её тонким потоком в нагревающийся металл. Чувствовал, как энергия не просто греет, а уплотняет будущий молот — делает его большим, чем просто сталь.

К глубокой ночи, когда деревня давно спала, мы закончили. Я насадил идеально отполированную ясеневую рукоять от Свена и расклинил её.

Взял инструмент в руку — молот был продолжением кисти, отлично сбалансированный и достаточно легкий, даже показалось что у него есть какой-то свой характер, своя душа. Этим ручником я вознамерился сковать достойное оружие.

[Создан: Кузнечный ручник Мастера (Редкий ранг. Качество: 57 %)]

[Анализ: Материал — сталь. Конструкция и баланс — отличные. Термообработка — хорошая. Применено «Вливание Духа», что значительно уплотнило структуру и повысило ранг изделия.]

[Свойство: «Твёрдая рука». Удары этим молотом более точны и наносят повышенный урон по металлу, ускоряя процесс ковки на 5 %.]

Устало улыбнулся. Ульф стоял рядом, молча глядя на наше творение. Брик давно спал в углу на куче старых мешков, а гора металлолома у входа выросла почти до потолка. Завтра начнётся настоящая работа.

Глава 9

Ночью спалось плохо — постоянно ворочался, сбрасывая тяжёлую волчью шкуру. Сон был рваным и полным кошмаров. Из всех щелей дома, из-под пола, с тёмного потолка на меня лезли огромные чёрные морды с клацающими жвалами, хитиновыми панцирями и бесчисленными ножками, которые с противным звуком перебирали по стенам и земляному полу. Твари забирались ко мне в кровать, ползали по телу и кусали.

Я просыпался, весь покрытый холодным потом, и отчаянно чесался. Стоило снова заснуть, как всё повторялось опять, будто наложили морок, от которого невозможно избавиться.

В какой-то момент, не выдержав, встал. Посреди ночной тишины принял Стойку Тысячелетнего Вулкана и начал медленно дышать, сжигая липкий страх и тревогу во «внутреннем горне». Только простояв около получаса, когда в ногах появилась лёгкая боль, остановился. Снова весь мокрый от пота, забрался в кровать и долго лежал, глядя в темноту, прислушиваясь к каждому шороху. Наконец, провалился в сон.

Разбудил меня резкий стук в дверь.

Дёрнулся и рывком сел на лежанке, дико озираясь и пытаясь понять, где я. Сердце колотилось, за окном светало, и в комнате было достаточно светло. Я что, не услышал крик петуха? Вот же чёрт. Виной тому — отвратительная ночь и работа до поздна. Но кого там принесло в такую рань?

Быстро встал, натянул вчерашнюю одежду и, подойдя к двери, отодвинул засов.

На пороге стояли двое мужчин — щетинистые лица, уставшие и покрасневшие глаза. Тот, что пониже, был в поцарапанном кожаном шлеме, а второй, повыше — без него, взлохмаченные волосы тронуты сединой. Оба одеты в простую форму ополчения. Я вопросительно на них посмотрел.

— Пойдёшь с нами, — устало, без всяких предисловий произнёс тот, что был без шлема. — Староста к себе вызывает. Немедленно.

В речи не было угрозы — ему дали приказ, и тот пришёл его исполнить.

— Хорошо, — просто ответил ему.

Брик, услышав голоса, выглянул из кузни. Пацан смотрел, как я выхожу из дома в сопровождении двух ополченцев.

— Кай! Я убрался в кузнице! Всё, как ты сказал! — доложил бодро, но в глазах читалось беспокойство.

— Хорошо, Брик. Можешь пока готовить еду, — сказал ему, а сам тем временем огляделся.

Сегодня Шестневник — рыночный день. Вдоль главной улицы виднелись разложенные на земле товары. Людей было заметно меньше, чем обычно, судя по воспоминаниям Кая. Вчерашние события оставили след — не было привычного шума и смеха, торговля шла вяло, почти вполголоса. Но, несмотря на угрозу, жизнь брала своё — крестьяне выложили на мешковину овощи: горы репы и капусты. Охотник-одиночка продавал несколько заячьих шкурок, а гончар выставил ряды горшков. Люди привычно вышли, чтобы обменяться товарами и новостями.

— И насчёт продуктов… действуй! — крикнул Брику через плечо, удаляясь вслед за ополченцами.

— Хорошо! — донеслось в ответ. Мальчишка смотрел вслед, и я чувствовал его тревожный взгляд.

Шёл по главной улице, и взгляды прохожих на меня были другими, словно каждый в Оплоте уже слышал о моей инициативе. Люди перешёптывались, а некоторые даже показывали пальцем.

— Славное дело замыслил, пацан! — одобрительно проговорил лысый и низенький мужичок с пышными чёрными усами, выставивший на продажу плетёные корзины. — Правильно! А то наш староста и носом не поведёт, чтоб ополчение вооружить как следует!

— Хорошего подмастерья Гуннар воспитал! — донеслось чуть дальше.

Это говорил старик в войлочной шапке, похожей на гриб. Дед выложил на прилавок пучки зелени и несколько крупных тыкв.

Кивнул старику и бросил взгляд на спины ополченцев, что шли впереди. Чуть-чуть догнав их, ещё раз посмотрел на лица — будто провели бессонную ночь на дозоре — серые, с тёмными кругами под глазами. Сложно понять, как мужики относятся к одобрительным выкрикам в мой адрес.

Когда поднялись почти на холм, один из солдат сбавил шаг и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Если и вправду что-то толковое для нас смастеришь — народ благодарен будет. Вот только староста гневается — не любит он, когда что-то мимо него проскакивает.

— Но он мужик не глупый, — добавил второй. — Понимает, что для общего дела стараешься, так что сильно браниться не станет. Ты главное, слушай, что тот говорит, и со всем соглашайся — не перечь.

Мужчина повернул голову, и его уставшие глаза с любопытством посмотрели на меня.

— К слову, чего мастерить-то задумал?

Как же ему ответить? Так, чтобы не возникло лишних вопросов, откуда у меня такие знания.

— Да мастер Гуннар как-то рассказывал… — начал, стараясь говорить неуверенно. — Про старое оружие, что его дед ещё ковал — говорил, получше наших копий будет. С большим таким наконечником, похожим на лезвие косы. Что им не только колоть, но и рубить можно, и зацепить всадника с лошади. Вот и решил попробовать таких наклепать, пока время есть.

Сказал просто, изображая растерянность. Мы уже подходили к большому дому Борина.

— О как! — с удивлением воскликнул ополченец в шлеме. — Так ей же, поди, и махать-то по-другому надо — ещё научиться придётся.

Решил не отвечать, сейчас важно сконцентрироваться на предстоящем разговоре со старостой — от него будет зависеть очень многое. Кстати, пока шёл, вспомнил ещё одну вещь, что не давала покоя ночью — уголь, которого стремительно становилось всё меньше. Хватит ли сырья на такую масштабную работу? Может, удастся убедить Борина выделить немного из запасов для общего дела?

Мы подошли к дому — настоящая крепость в миниатюре, насмехающаяся над жалкими мазанками вокруг. Первый этаж сложен из массивных валунов, скреплённых раствором. Узкие, похожие на бойницы, окна с толстыми железными решётками. Второй этаж сделан из дубового сруба, а покатая крыша покрыта не соломой, а аккуратной деревянной дранкой. К дубовой двери вели три широкие, вытертые сотнями ног деревянные ступени.

Доведя до створки, воин без шлема открыл дверь, пропуская внутрь. Второй остался снаружи, уперев копьё в землю. Я вошёл.

После серого утра оказался в помещении, залитом тёплым светом. Воздух был сухим, пахнущим дымом очага и чем-то пряным. Это была просторная прихожая-сени, на каменном полу лежали шкуры волков и одного большого медведя. Вдоль стен — массивные дубовые лавки, а на стене — оленьи рога, на которых развешана верхняя одежда.

Ополченец кивнул в сторону широкого проёма, что был завешен шерстяной шториной, или чем-то в этом духе.

— Туда. Ждут.

Я отдёрнул штору и вошёл в главный зал, занимавший почти весь первый этаж. В дальнем конце пылал камин. В центре зала стоял массивный стол из цельного куска дерева, способный вместить два десятка человек. На стенах — гобелены с вышитыми сценами охоты, а также оружие: скрещённые мечи, боевые топоры и несколько окованных железом щитов.

В центре зала, прямо у стола, в массивном деревянном кресле сидел Борин. Резьба на кресле была грубой, но мощной — узоры напоминали скалы и могучие сосны, над которыми парили похожие на драконов птицы. Староста, которого я уже видел раньше, выглядел ещё более взвинченным — беспокойное, одутловатое лицо раскраснелось, будто тот только что вышел из бани или с кем-то поссорился. Рядом с ним, положив тонкую руку на спинку кресла, стояла Инга — жена главы поселения.

Борин, до этого момента разглядывавший деревянный кубок в руках, поднял голову. Женщина тоже обернулась, и холодный взгляд прошёлся по мне.

— А! Подмастерье Гуннара. Проходи-проходи, мальчик.

Староста властно махнул унизанной перстнями рукой, указывая на центр комнаты. Я сделал так, как просили, и медленно пошёл вперёд, разглядывая огромный зал, что напоминал залы викингов из фильмов, которые смотрел в прошлой жизни.

Мужчина, одетый в длинную шерстяную жилетку поверх рубахи, с усилием поднялся с кресла и сделал несколько шагов навстречу. Борин оказался почти одного со мной роста, что было редкостью для взрослого мужчины здесь. Инга осталась позади, вперившись в меня бесцветными глазами.

— Что ж ты, парень, ко мне-то на поклон не пришёл? — голос мужчины был обманчиво-мягким, почти отеческим. — Самовольничать удумал. Пацана своего пустил по деревне горлопанить. Народ-то у нас тёмный, всякому слову верит, после такого сразу шептаться начали. «Вот, — говорят, — кто деревню теперь от напасти спасать будет, кузнечонок». «Героем» уж кличут. Ты вот смекни теперь, как я в их глазах-то выгляжу? — Борин подошёл совсем близко. — Нехорошо это, парень. Совсем не по-людски. Ты хоть понимаешь, о чём я толкую?

«Вот же чёрт… может, и вправду поторопился?» — сомнения на мгновение сцепили сердце в узел. Тут же заставил себя дышать — медленный вдох. Энергия Ци пошла по меридианам. Цепенеть нельзя, живая энергия — живая мысль.

— Вы правы. Поторопился, староста, — сказал ровно. — Я ведь сам испугался. А раз уж у меня теперь кузня, да какие-никакие знания, решил действовать. Что, если твари нападут прямо сейчас? — Посмотрел мужику в глаза. — Уж не знаю, известно ли вам, но видел их своими глазами в шахте — страшные существа. Шахтёров перебили, несмотря на то, что у тех кирки были в руках. Сам чудом спасся и двоих тварей прикончил. Знаю, как против них бороться, и оружие хотел сделать подходящее.

Решил не следовать совету ополченца и не поджимать хвост. Должен показать старику, что я не мальчик для битья, что сам сражался с тварями — этому бюрократу такое и не снилось. Как только подошёл к нему, тут же почувствовал — силы в нём нет, одна лишь власть, унаследованная и удерживаемая хитростью. Как такой человек мог быть потомственным старостой в этом суровом мире, в голове не укладывалось.

— Хм-м-м… — промычал старик, затем развернулся и, тяжело ступая, отправился назад к креслу. Плюхнулся в него, отхлебнул какое-то тёмное пойло из кубка и снова поглядел на меня. — А всё ж таки ты ловко извернулся, Кай, сын Арвальда. И вправду, крови охотника в тебе нет — ум у тебя не от этих дуболомов.

Борин коротко, по-поросячьи, хрюкнул, то ли смеясь, то ли кашляя. Я невольно скривился как от звука, так и от неожиданного презрения в словах. Интересно, а сами охотники знают, что их староста думает о них? Решил полностью проигнорировать эту реплику.

Мужчина замолчал, с присвистом дыша, будто у него была одышка. Инга поджала тонкие губы, опустив взгляд.

— Что сделано, того не воротишь, — продолжил Борин, становясь серьёзным. — Люди теперь языками чешут, будто мне дела нет до мужиков наших, до защиты Оплота. Разве ж можно так думать, а? — сощурил свои маленькие глазки так, что те превратились в узкие щёлки, затем подался вперёд.

Ага, понял, старик, это такая игра — ты хочешь, чтобы я был не просто на твоей стороне, а стал твоим рупором.

— Это крайне неправильно, староста Борин! — сказал преувеличенно-почтительно, широко раскрыв глаза. — Чтобы о вас такое подумать! Вы — глава Оплота! Ваша семья — хранители этой деревни испокон веков!

— Вот-вот! — почти взвизгнул мужчина, вскидывая кубок так, что пойло едва не выплеснулось. Он, кажется, даже не уловил в моих словах сарказма. Я мельком заметил, как женщина неодобрительно покачала головой. — А раз уж ты кашу заварил — тебе её и расхлёбывать! Сегодня же вновь пустишь своего щенка по деревне! И чтоб орал на каждом углу, что это староста Борин велел металл для кузни собирать! Усёк, али нет?

Голос его сорвался на визгливый тон.

— Конечно, староста, — слегка склонил голову в знак повиновения.

Мужчина удовлетворённо выдохнул, сверкнув на жену торжествующими глазками. Её лицо оставалось бесстрастным.

— А теперь, — Борин откинулся в кресле, настроение старосты явно улучшилось, — расскажи-ка мне, чего это ты там придумал?

Глава поселения улыбался, как кот, объевшийся сметаны.

— Оружие, которое будет против этих тварей очень… — чуть не сказал «эффективным», но вовремя прикусил язык. — … очень подходящим. У них ведь под брюхом брони нет. Нужно такое, чтоб можно было вспарывать им животы — что-то вроде копья, но с крюком на конце. Мастер Гуннар о таком говаривал. Сегодня же сделаю вам образец и покажу, вот только…

Замолчал, делая вид, что сомневаюсь.

— Понимаю, что вся эта затея ляжет на плечи кузни. Уголь на исходе… да и я один всё не сделаю — чтобы дело пошло, нужно, чтобы и другие мастера включились. Нужны хорошие, крепкие древки, на которые наконечники насаживать. А ещё хорошо бы в тех местах, где ополченцы будут их держать, сделать обмотку из кожи, чтобы руки не скользили. — Посмотрел на мужика прямо. — Такая согласованная работа всех мастеров требует вашего участия, староста Борин. Материалы. Время. Чтобы мастера не остались в убытке. Может быть, и оплатить им этот труд из общинной казны…

Замолчал, внимательно наблюдая, как бегает мысль в хитрых глазках Борина. Он медленно перевёл взгляд на свою жену — та в ответ едва заметно кивнула.

— Хм-м… дело говоришь, — кивнул староста. — Ясное дело — нельзя мастеров в убытке оставлять. Я сам этот вопрос улажу. Ты давай, куй, что нужно. Отныне за оружие головой отвечаешь. А старый Торин пусть с плугами да подковами разбирается. — Борин подался вперёд, и голос стал жёстче. — И вот ещё что, Кай — не подгадь мне. Справишься — сам увидишь, как староста за добро платит.

Мужчина кивнул, давая понять, что аудиенция окончена, и одним махом осушил кубок.

Я тоже кивнул, а взгляд случайно скользнул по Инге — глаза у женщины были недобрыми, но очень заинтересованными. Жена старосты улыбнулась уголками губ, и от улыбки стало не по себе.

Собирался уходить, как в голову пришла мысль, что заставила замереть на месте.

В зале воцарилась полная тишина, лишь за спиной слышал тихий шёпот женщины, что-то говорившей мужу на ухо. Когда замер, шёпот прекратился.

Медленно повернулся.

— Староста. Ещё одно соображение, если позволите.

— Ну, толкуй, — лениво бросил Борин, вытирая губы.

«А не много ли на себя беру⁈» — пронеслось в голове. Дышать. Дышать. Если мысль пришла, нужно пробовать. В крайнем случае — мужик просто отмахнётся, но если согласится…

— Раз уж такая напасть, так может… организовать укрепления? По внешнему периметру частокола?

— М-м? — промычал старик, не понимая.

Староста долго смотрел на меня — лицо, всё такое же красное, было хмурым. На лбу выступили капли пота, заметные даже с большого расстояния. Борин явно не знал, что ответить. Мужчина снова бросил беспомощный взгляд на жену.

И тут женщина заговорила сама.

— Ты можешь идти. Мы над этим поразмыслим, мальчик.

Инга говорила размеренно, тщательно выверяя каждое слово, будто ступала по очень тонкому льду.

Не говоря ни слова, развернулся и направился к выходу.

Внутри осталось гадкое ощущение от разговора. Староста произвёл ещё более неприятное впечатление, чем ожидал — безвольный, недалёкий и падкий на лесть. А жена была другой — холодная, расчётливая и тёмная. Понятно, кто на самом деле правит в этом доме. Под таким «начальством» деревня долго не протянет — неудивительно, что здесь всё прозябает, а частокол и ворота находятся в таком плачевном состоянии.

Вышел на свежий воздух — после душной атмосферы он показался особенно чистым. Несмотря на очевидные успехи, которых удалось добиться, на душе муторно. Заставил себя сделать несколько глубоких и медленных вдохов, чтобы прийти в себя.

Ополченцы у двери тут же повернулись ко мне.

— Ну как? — с надеждой спросил тот, что был повыше.

— Дело сдвинулось, — ответил я. — Будет у вас хорошее оружие.

Мужик простодушно улыбнулся и с облегчением переглянулся с напарником, а я двинулся в сторону кузни, проходя мимо рядов торгующих людей.

Когда подошёл к кузнице, у входа ждала небольшая толпа: несколько мужчин и женщин. Сперва подумал, что это поставщики металлолома, но оказалось, что люди пришли с заказами — простыми, бытовыми: у одного треснул обод на колесе телеги, у другого — сломался лемех плуга, женщине нужен новый ухват для котелка.

— Мальчик, сделай, очень нужно! — причитала пожилая женщина.

— Куда ж ещё идти? Торин сказал, у него заказов на неделю вперёд!

Пришлось объяснять и говорить, что кузня Гуннара теперь полностью сфокусирована на создании оружия, что мы собираем металл для общего дела и сам староста велел все хозяйственные нужды нести в кузницу старого Торина. Люди не на шутку расстроились, постояли ещё немного и побрели прочь, понуро склонив головы.

Посочувствовал им, но в глубине души всё-таки порадовался — кузню стали воспринимать всерьёз даже без мастера. Славного мы шороху навели, вот только если не справимся… Если я не справлюсь… Последствия могут оказаться плачевными, но отступать уже некуда — нужно делать прыжок в неизвестность. Не попробуешь — не узнаешь, на что способен.

Заглянул в кузню. Там, на табурете, сидел Ульф и, привычно уставившись в стену, сосредоточенно ковырял в носу. Увидев меня, детина неспешно вытащил палец, задумчиво его рассмотрел и медленно вытер о нижнюю часть табуретки. Вот же… мерзость.

Я немного разозлился, но тут же подавил желание делать ему выговор.

— Ульф, а Брик где? В доме или уже пошёл закупаться?

Молотобоец ответил, что не знает. Нужно срочно найти мальца, чтобы передать новый приказ Борина. Вышел из кузни и заглянул в дом — пусто. «Сегодня пропустил утреннюю практику,» — кольнуло внутри недовольство. Но с таким гвалтом с самого утра, может, и не стоит корить себя слишком сильно — дел и так невпроворот.

Пошёл вниз по улице, пробираясь мимо торговых рядов, выложенных практически на коленке, а затем увидел вдалеке знакомую маленькую фигурку — Брик стоял перед прилавком крестьянки в чёрном платке и отчаянно торговался за мешок репы. Мальчик спорил, размахивал руками, принимал деловой вид, точь-в-точь как заправский торговец. Кажется, пацан отлично справлялся — это вызвало улыбку.

Подошёл к нему и, отведя в сторону, похвалил за рвение, а затем шепнул на ухо задачу — важно донести до людей, что староста Борин принимает в сборе металла самое непосредственное участие.

Мальчишка смекнул в чём дело почти сразу, в глазах блеснул понимающий огонёк. «А парень-то не промах,» — с уважением подумал я.

Затем почти бегом отправился к Гретте, больше не в силах ходить в рванье. До её дома было минут десять спокойной ходьбы. Переступая через те же широкие лужи, наконец добрался до её порога.

Женщина открыла дверь, и как только увидела меня, печальное лицо озарилось такой светлой радостью, что даже растерялся — в глазах ткачихи я был не просто кузнецом, а настоящим спасителем Оплота! Она, оказывается, уже обо всём наслышана и не скрывала восхищения, без умолку повторяя, что весь пошёл в отца — настоящий герой.

Постарался отмахнуться от этих добрых, но смущающих слов.

— Гретта, у меня сейчас совсем нет времени, чтобы сделать для вас ножницы и иглы, как обещал…

— Тише, мальчик, тише, — тут же перебила ткачиха, приложив палец к губам. — Об этом и не думай — у тебя сейчас дела поважнее.

Женщина скрылась в доме и через мгновение вышла, неся в руках аккуратно сложенную стопку одежды — видно, что Гретта вложила в работу душу.

Две рубахи из плотного льна — простого кроя, но с крепкими швами, и двое штанов из тёмно-коричневого холста, с усиленными на коленях вставками. Одежда была не красивой, но надёжной — самое то для жизни в этом месте.

Я низко поклонился, от всего сердца поблагодарив Гретту. Та лишь грустно улыбнулась и велела беречь себя.

Вернулся домой и аккуратно уложил новые вещи в сундук. Решил пока не переодеваться — работать буду в старом и грязном, а чистое — для выхода в свет и для дел.

Больше не мог терпеть. Мысли о металле, об огне и молоте вытеснили всё остальное. Помчался в кузню — так сильно ещё никогда не хотелось работать.

Глава 10

— Жители Оплота! Слушайте! По воле и мудрому указу старосты Борина объявляется сбор всего железного лома! Каждый гвоздь, каждая сломанная тяпка — всё пойдёт на правое дело! Староста Борин велел кузне мастера Гуннара ковать новое оружие для защиты наших домов и семей!

Звонкий голос Брика доносился со всех концов деревни — малец явно вошёл во вкус новой роли.

Мы с Ульфом тем временем разжигали горн, готовясь к самой сложной и ответственной задаче — созданию матрицы и пуансона, штампа для наконечников гвизарм. Молотобоец, на удивление, схватывал всё на лету уже сам, без моих подсказок — правильно укладывал растопку и раздувал огонь, добиваясь чистого жара. Оставалось лишь проверять и изредка направлять его.

Я же мысленно снова и снова обращался к Системе. Создание штампа было непростым делом. Во-первых, нужен самый твёрдый и жаропрочный металл из всего, что мог найти. Штамп должен выдерживать не только температуру раскалённого сырья, но и сокрушительные удары кувалды, не деформируясь.

Выбор пал на несколько слитков, которые приволокли люди Борга — в основном это были болванки сомнительного качества, обычное железо, но среди них оказалось несколько особенных. Если бы не Системный анализ, ни за что их не выделил бы — темнее и плотнее, а при ударе молотком издавали более высокий звон.

[Слиток стали. Качество: 56 %. Пригоден для создания инструмента.]

Покрутил в руках слиток, прикидывая, как будем превращать его в точный инструмент — процесс предстоял долгий и кропотливый.

Сначала — создание матрицы (нижней части). Нужно выковать толстый стальной блок, затем, нагрев его, должны с помощью зубил и пробойников, что оставил старик Гуннар, вырубить и выдавить углубление, в точности повторяющее половину наконечника гвизармы. Ювелирная работа, требующая точности, малейшая ошибка — и вся деталь пойдёт в переплавку.

Затем — создание пуансона (верхней части). Это задача посложнее — нужно выковать ответную, выпуклую часть, которая бы с минимальным зазором входила в матрицу. Здесь важна идеальная симметрия.

И, наконец, термообработка. Оба элемента штампа нужно закалить до максимальной твёрдости, чтобы те формовали более мягкий металл, но при этом их нужно отпустить до тёмно-соломенного цвета, чтобы не раскололись от первого же удара кувалды Ульфа.

Задача на грани моих текущих возможностей, но без этого штампа идея массового производства осталась бы просто мечтой.

Признаться честно, в какой-то момент охватила паника. Я, который только недавно научился ковать прямые гвозди, теперь должен выполнить работу, к которой нормальный кузнец шёл бы годами.

Молотобоец, кажется, заметил замешательство. Я сидел на табуретке и, сам того не осознавая, грыз ноготь на большом пальце. Детина подошёл ко мне вплотную — массивная фигура заслонила свет от горна, оставив меня в тени. Поднял голову и тогда понял, что ногти сгрызены прилично. Вынул палец изо рта, вдруг осознав, что в плане приличных манер сейчас выгляжу не лучше Ульфа, ковыряющего в носу. Верзила смотрел пустыми, но какими-то по-детски встревоженными глазами.

— Кай, что делать? — спросил тот низким голосом.

«Что делать, что делать?» — хотелось заорать. — «Молиться духам, чтоб у нас хоть что-то получилось!»

Сердце колотилось от страха, что ничего не выйдет. Мы подняли такой гвалт на всю деревню, а я сижу тут и трясусь, как курсант перед первым выездом на пожар.

— Так… Ульф, — заставил себя встать и говорить бодро. — В общем, задача у нас крайне непростая.

Подошёл, с усилием поднял тяжёлый слиток и сунул в горн.

— Сейчас нам нужно нагреть вот эту железяку. А потом, — повернулся к нему и постарался улыбнуться, — нам нужно будет вырезать в другой такой же железяке ямку — идеально ровную и в форме наконечника, а потом сделать для неё крышечку, тоже идеально ровную. Чтобы, когда мы будем класть в эту ямку горячее железо и бить по крышечке твоей кувалдой, у нас получались одинаковые наконечники, как формочки для пирожков. Понял? Мы с тобой сейчас будем делать формочки для пирожков, только наши пирожки будут очень острыми и опасными для тварей, что лезут из пещер.

Ульф смотрел на меня так, будто слова про «пирожки» и «формочки» пролетели абсолютно мимо него.

— Не знаю формочки для пирожков, — низко прогудел молотобоец.

Я тяжело вздохнул.

— Ладно, забудь. Просто делай, что скажу, — нетерпеливо бросил ему. Лучше просто направлять парня, как живой инструмент, по ходу дела ища более удачные аналогии.

Мы начали с матрицы — нижней части штампа. Нагрел массивный стальной блок до ярко-оранжевого цвета.

— Так, Ульф! — взял зубило на длинной рукоятке. — Покажу, где, а ты — бей. Несильно. Нам нужно наметить контур.

Установил зубило, и Ульф нанёс лёгкий удар. На поверхности осталась чёткая линия. Отлично. Шаг за шагом, удар за ударом, мы начали высекать контур будущего углубления. Работа была кропотливой, требующей постоянных нагревов.

Но когда дело дошло до выборки металла изнутри, начались проблемы. Нужно использовать пробойники разной формы, чтобы выдавить металл, формируя плавные изгибы лезвия — и тут моя неопытность дала о себе знать. Рука, держащая пробойник, дрожала, а глаз врал. Память тела, необходимая для точной работы, ещё не сформировалась.

[Ошибка! Угол вхождения пробойника слишком острый. Риск создания внутреннего напряжения в матрице.]

— Чёрт! — выругался, видя, как на стенке углубления образовалась некрасивая зазубрина. — Стой, Ульф!

Снова нагрел блок, попытался выправить дефект, но чем больше старался, тем хуже получалось. Я торопился и злился на себя, руки не слушались. Один удар молотобойца пришёлся чуть сильнее, чем просил, и пробойник вошёл глубже, чем нужно.

[Критическая ошибка! Глубина превышена. Геометрия формы нарушена.]

— Да чтоб тебя! — в ярости швырнул клещи на пол. Молот со звоном ударился о наковальню.

Чувствовал, как внутри закипает злость. Огненная Ци, откликаясь на гнев, начала метаться по телу, обжигая изнутри. Руки затряслись не от усталости, а от неконтролируемого потока энергии.

И тут перед глазами вспыхнуло тревожное окно.

[ВНИМАНИЕ! Обнаружен высокий уровень эмоциональной нестабильности. Контроль над Огненной Ци ослаблен. Продолжение работы в данном состоянии может привести к неконтролируемому выбросу энергии и травме.]

[Рекомендация: Немедленно прекратите работу. Проведите медитацию в Стойке Тысячелетнего Вулкана для гармонизации энергии.]

— Да какая ещё, к чёрту, медитация⁈ — взорвался я, тяжело дыша, как загнанный зверь. Глаза налились кровью, и иррациональная ярость захлестнула меня. Это была не просто вспышка гнева — мной овладело что-то первобытное, с чем раньше не сталкивался. Не эмоции Кая, а что-то другое. Чувствовал, как Огненная Ци не течёт, а плещется внутри, заливая всё тело, руки, голову. Я весь горел, и это не жар кузнечного горна, а мой собственный внутренний пожар.

Ульф тупо смотрел на меня, совершенно не понимая, что происходит.

— Ульф, это… это не тебе. Это я сам с собой, — проговорил дрожащим голосом, пытаясь взять себя в руки.

Что-то определённо шло не так. Огненная Ци жила своей жизнью, и я терял над ней контроль.

Система, — мысленно взмолился, обращаясь к той части себя, что всё ещё сохраняла ясность. — Что происходит? Почему такие эмоции? Я не могу взять себя в руки, Огненная Ци вышла из-под контроля!

Ответ пришёл мгновенно:

[Предпрорывный Энергетический Дисбаланс.]

[Разъяснение:]

[1. Развитие на стадии «Закалка Тела» приближается к переходному барьеру. В данной стадии существует три ключевых барьера: переход на 3-ю ступень («Стальные Сухожилия»), на 6-ю ступень («Железная Кровь») и на 9-ю ступень («Алмазная Плоть»). Прорывы требуют не только физической, но и духовной готовности.]

[2. Вы обладаете врождённой склонностью к аспекту Огня. Огненная Ци, по мере накопления, становится более активной и нестабильной. Её природа — ярость, агрессия и расширение. Без должного контроля Ци влияет на эмоции, провоцируя вспышки гнева.]

[3. Вы упёрлись в «Барьер Контроля». «Внутренний горн» почти полон, но «стенки» духовного контроля слишком тонки. Дальнейшее накопление энергии без повышения контроля невозможно. Система выдаёт два вероятных прогноза:]

[Прогноз А (Откат): Если не решите проблему, тело инстинктивно сбросит излишки энергии, что приведёт к откату в развитии до 1-й ступени «Закалки Тела».]

[Прогноз Б (Летальный исход): Попытка «прорваться» на 3-ю ступень силой, без должного контроля, с вероятностью 85 % приведёт к разрыву энергетических каналов и смерти.]

[Рекомендация: Увеличить время, посвящённое техникам контроля («Стойка Тысячелетнего Вулкана»), и найти метод для тренировки Духа (концентрации и воли).]

Так, так, так… Чёрт. Заставил себя дышать глубже и медленнее. В глазах Ульфа, наверное, выглядел как сумасшедший — мечусь по кузне, разговариваю сам с собой, хватаюсь за голову. Искоса посмотрел на верзилу — тот был абсолютно равнодушен. Воспользовавшись моим замешательством, молотобоец снова занялся любимым делом, сосредоточенно изучая содержимое ноздри.

Я сегодня пропустил полноценную утреннюю практику — и вот результат. Нельзя. Нужно расставлять приоритеты — если работаю с такой нестабильной стихией, нет ничего важнее контроля. К тому же, иду семимильными шагами — там, где другим приходится практиковать месяцами, у меня уходят дни, и к этому нельзя относиться так безалаберно.

— Ульф, слушай… — голос дрожал, как и руки. Весь лоб покрылся липкой испариной, а внутри всё обжигало, будто там и вправду полыхал пожар. — Мне что-то нехорошо. Кажется, хворь вернулась. Пойду, отойду ненадолго — отдохну, а потом вернусь.

— Ладно, — сказал Ульф и, как ни в чём не бывало, повесил кувалду на место.

Стремительно вышел из кузни и направился домой. Там уже вовсю хозяйничал Брик — пахло дымом и чем-то съестным.

— Кай! Я тут решил… — начал пацан бодро, но, увидев моё лицо, тут же осёкся.

— Брик, выйди, — прохрипел, опираясь о дверной косяк. — Мне нужно побыть одному.

— Но я же только кашу поставил! — он расстроился, как ребёнок, у которого отняли игрушку. — Хотел травок добавить для вкуса, как папка учил…

— Пожалуйста, — выдавил, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться. — Выйди. Ненадолго.

Мальчишка, увидев моё состояние, молча выскользнул за дверь, оставив одного.

Быстро скинул всю одежду. Окинув взглядом тело, увидел, что оно было красным, будто я голышом плюхнулся в заросли крапивы. Кожа нестерпимо чесалась, как и ночью.

Так… спокойно.

Одним прыжком принял Стойку Тысячелетнего Вулкана, но мысли путались. Стоило подумать о дыхании, как в следующую же секунду обнаруживал, что думаю о чём-то совершенно другом. Отвлекался, теряя нить — не мог контролировать дыхание, как раньше. От этого сердце заколотилось ещё сильнее, и меня накрыла волна паники.

«Чёрт, что же делать⁈» — мысль билась в голове, не понимал, как взять под контроль разбушевавшуюся стихию. Попытался направить внимание на стопы, но тут же забыл об этом…

Нет, не то. Если не можешь удержать реку — дай ей русло.

Перестал пытаться сдерживать энергию, вместо этого начал выплёскивать. Делал яростные выпады, наносил удары по воздуху, и тело с готовностью откликнулось. При каждом ударе видел, как с костяшек вырывается короткое пламя. Кожа на руках горела и светилась.

ЧЁРТ! ДВЕРЬ!

Молниеносным прыжком переместился к входу и с грохотом опустил тяжёлый засов. Осознавал, что двигаюсь невероятно быстро, но при этом суетливо и дёргано.

Вернулся в центр комнаты и продолжил наносить удары по невидимому врагу, сопровождая их интуитивно найденными криками. Я был похож на какого-то гребаного берсерка.

— А-АРГХ!

Пронзил воздух ударом снизу, и вместе с криком воздух прорезало оранжевое лезвие света. Чувствовал: по мере того, как выплёскиваю ярость, становится легче. Мысли прояснялись, снова ощутил дыхание.

И тогда я начал замедляться — яростные удары сменились плавными движениями, что становились всё медленнее, пока не нашёл себя в абсолютно медитативном танце. Энергия стабилизировалась — больше не металась, а плавно растекалась по телу, согревая, а не обжигая.

Попытался по привычке направить её вниз, но почувствовал, как что-то внутри сопротивляется, будто переполненный сосуд. Тогда попробовал иначе — позволил части энергии остаться в теле, напитать каждую косточку и сухожилие. И это ощущалось… правильно — гораздо лучше.

Затем встал в Стойку Тысячелетнего Вулкана и начал дышать. В этот момент почувствовал нечто совершенно новое — некое поле вокруг меня или ауру. Она дышала и пульсировала, и с каждым вдохом постепенно становилась всё больше. Я стоял с закрытыми глазами и ощущал, как моё «я» расширяется, становится таким же большим, как комната. Воздух вокруг стал почти горячим, а тело, наоборот, охлаждалось, отдавая избыточный жар.

Затем начал собирать энергию назад, в себя. Действовал интуитивно, просто ощущая, как становится лучше и спокойнее. Закончил, когда всё окончательно утихло — внутри царили покой и звенящая сила.

[Найден и выполнен комплекс «Укрощение Пламени» для стабилизации вышедшей из-под контроля энергии.]

[Новая техника освоена: «Укрощение Пламени (уровень 1)». Позволяет гармонизировать избыточную Огненную Ци.]

[Ваше тело адаптировалось к экстремальным энергетическим нагрузкам. Прогресс «Закалки Тела» увеличен на 15 %. Общий прогресс: 64 %.]

Стоял молча ещё некоторое время. Выходить из этого состояния не хотелось — очень приятное ощущение полной гармонии в теле и в чувствах: покой, баланс и уверенность.

Постепенно начал двигаться. Открыл глаза, пошевелил головой, размял плечи, сделал шаг. Улыбка сама собой появилась на лице, а в груди приятное чувство тихой радости.

Спокойно подошёл к двери, отодвинул засов и выглянул на улицу — Брика не было. Взял одежду, быстро накинул на себя и отправился в кузню.

Когда вошёл, то застал странную картину — Брик, размахивая руками, что-то эмоционально рассказывал Ульфу, а детина сидел на табурете и улыбался во весь огромный рот, изредка издавая довольный звук: «Ы-ы-ы…».

Когда я вошёл, они оба замолчали и посмотрели на меня нерешительно, и, кажется, даже немного испуганно.

— Всё хорошо, парни. Я в порядке, — сказал спокойно и уверенно. — Брик, иди готовь кашу. Извини, что так получилось. Надеюсь, она там ещё не сгорела до углей.

— У тебя точно всё хорошо, Кай? — с тревогой в голосе спросил мальчишка.

— Да, — улыбнулся. — Не переживай. Беги.

Мальчик кивнул и пулей вылетел из кузни. Ульф медленно поднялся.

— Что делать? — спросил молотобоец.

— То же, что и до этого, — всё ещё продолжая улыбаться, ответил я. — Продолжать работу.

Мы вернулись к наковальне. Поднял заготовку и с интересом взглянул на неё.

— Так. Это в переплавку — начнём заново.

Теперь всё иначе — разум ясен, как горный хрусталь, а руки тверды и послушны. Огненная Ци внутри не бунтовала, а спокойно ждала команд.

Снова нагрел массивный стальной блок.

— Ульф, бери пробойник. Сейчас покажу, как надо.

Поставил его рядом, вложил в его огромную руку инструмент, а своей накрыл его кисть.

— Чувствуешь? Вот такой угол. Не дави — позволь инструменту самому найти путь.

Затем взял молот.

— А теперь — ритм. Слушай. Не силу, а ритм.

Нанёс серию лёгких, но точных ударов, и Ульф тут же подхватил ритм, отвечая мощными ударами кувалды.

Я больше не кричал, а лишь слегка менял положение пробойника или кивал, и молотобоец тут же понимал, что нужно делать.

[Анализ геометрии: Отклонение от чертежа — 0.2 миллиметра.]

[Температурный контроль: Стабилен. Риск деформации минимален.]

Работа, которая казалась невыполнимой, теперь шла гладко. Я полностью контролировал процесс и чувствовал, как сталь поддаётся, принимая нужную форму. Это было не насилие над металлом, а диалог.

Когда углубление матрицы было готово, не сбавляя темпа взялся за пуансон, отковав с той же точностью. Затем — финальная и самая ответственная термообработка — провёл её, полностью доверяя обострившимся чувствам.

Первая и самая сложная деталь нашего будущего «конвейера» лежала на наковальне, остывая. Ровная и гладкая, с чёткими гранями.

— Формочка для пирожка? — наивно спросил Ульф, глядя на изделие.

Я не выдержал и рассмеялся, глядя на этого гиганта снизу вверх. Тот стоял, приоткрыв рот, и даже заметил, как на губе надулся и лопнул маленький пузырёк слюны. В этот момент почувствовал благодарность к этому странному, но такому надёжному человеку, к этой новой безумной жизни и ко всему вообще.

— Да, Ульф. Она самая, — ответил, всё ещё смеясь.

Молотобоец помолчал немного, глядя на меня, а потом тоже попытался рассмеяться. Смех у него получился таким же странным, как и он сам — короткие выдохи: «Хы-хы-хы-хы…».

Теперь у нас было всё, чтобы начать серийное производство наконечников для гвизарм. Я был доволен собой как никогда раньше. «Главное — практика,» — мысленно вдалбливал себе. — «Ежедневная утренняя практика — от неё зависит всё: эмоциональный фон, спокойствие, контроль над телом и Ци».

Вдруг дверь кузни отворилась — на пороге появился Свен, а следом за ним вошёл молодой кожевник Ларс. Оба с серьёзными, но очень любопытными лицами.

«Что ж,» — подумал, глядя, как мужчины осматривают нашу работу. — «Все три мастера собрались вместе, чтобы обсудить будущее оружие Оплота».

И тут замер.

«Мастера?» — пронеслось в голове. — «Я что, сам про себя только что подумал: я — мастер⁈»

Мастер Кай. Да, мне нравилось это имя, и однажды именно так ко мне и станут обращаться.

Глава 11

— Экое ты замыслил, парень! — Свен с неподдельным уважением, поджимая губы, разглядывал готовый штамп. — И как только такая хреновина тебе в голову пришла, а⁈

Мужчина спрашивал без всяких подозрений, просто широко улыбаясь и откровенно восхищаясь работой. От такой искренней похвалы я невольно опустил голову. Почувствовал, как юное тело Кая заливается краской, и в то же время пришло облегчение — больше не было пытливых вопросов о том, откуда я всё знаю.

— Да просто подумал, что глупо будет каждый раз ковать всё заново, — пробормотал я. — Мастер Гуннар как-то обмолвился о таких формах. Вот и решил попробовать. Всё-таки нужно смастерить как можно больше, и как можно быстрее.

— Правильно! Правильно, мальчик! — Свен хлопнул себя по ляжке. — Настоящий мастер всегда ищет лучшее решение, чтобы и силы сэкономить, и время. Мы ж, ремесленники, от бесконечной лени своей только и изобретаем всякое новое, понял⁈

И плотник раскатисто рассмеялся, по-отечески толкнув меня кулаком в плечо. В другой раз, наверное, отшатнулся бы от такого удара, но сейчас — крепко принял его, едва пошатнувшись.

— А ты, погляди-ка, как окреп! Всего-то за пустяк времени! И мышцы вон уже проглядывают! В мужика превращаешься! — не унимался рыжий плотник. Мужчина смеялся, и густая борода тряслась в такт.

Ларс держался скромнее, но было заметно, как парень с нескрываемым интересом поглядывает то на меня, то на мастера Свена. Мы невольно оказались теперь наравне. Единственный кожевник, единственный плотник и единственный кузнец-оружейник. Три столпа, на которых теперь держалось военное ремесло Оплота. Молодой Ларс, судя по всему, никак не мог привыкнуть к новому статусу, но всё-таки той неуверенности в нём уже не было. Паренек стоял твёрдо на ногах и пришёл, было видно, чтобы заниматься делом.

— Ладно! — Рыжий наконец перестал смеяться и посерьёзнел. — Рассказывай, что там у тебя в голове. Это штамп, понятно.

Мужик подошёл и внимательно всмотрелся в вырезанные контуры будущей гвизармы.

— Ух ты ж… — выдохнул с уважением. — А смертоносная штука получается. Не скрою, впечатляет. Можно и крюком этим подцепить, и острой иглой на конце проткнуть. И рубить тоже можно… Знатно придумано. Таких наконечников я ещё не видал. — Мужчина оторвал взгляд от штампа и посмотрел на меня. — А ты ведь, я слыхал, тварей этих самолично видел?

Плотник подошёл поближе, скрестил на груди могучие руки и прищурился.

— Да, мастер Свен. Довелось. В шахте. Они как раз вылазить оттуда начинали.

— Так это не ты ли их из недр-то и повыгонял? Уж больно недоброе совпадение, — Мужик снова рассмеялся, понятно, что сегодня рыжий не просто смешливый, а воодушевлённый. Рад, что в деревне, охваченной унынием, кто-то не сидит сложа руки, появилась надежда, и мастеру не терпится приложить к ней руку.

Я тоже тихо усмехнулся.

— Если бы, мастер Свен. Если бы. Сами же слышали — они не только из шахты лезут. Они отовсюду. — Стал серьёзным. — Но поскольку я их видел, и даже двоих смог киркой попортить немного, то знаю, что против этих падальщиков сгодится лучше всего. Им нужно подлезть под брюхо, там, где брони нет. Вот этот крюк — он ровно для этого и нужен. Обычным копьём простому ополченцу, без особой силы, с ними не справиться. А это оружие даст нам шанс выстоять, если беда всё-таки придёт к воротам.

Пока говорил, лицо плотника вновь стало серьёзным, на этот раз окончательно. Я напрямую заговорил о том, что сейчас тревожило каждого в Оплоте.

— Хорошо, парень. Хорошо, — мужчина задумчиво кивнул. — Значит, к такому оружию и древко нужно соответствующее. Удобное и крепкое. Такое, чтоб если тварь вдруг надумает его перекусить, так зубы свои и обломала. — Хитро прищурился. — Благо, у меня в запасе всегда есть немного Железного Ясеня. Слыхал о таком?

У меня перехватило дыхание. Железный Ясень был почти легендой, о нём Кай слышал отца, тот рассказывал про оружие, что носят охотники столичных земель. Дерево, которое росло только в местах с высоким содержанием руды в почве. За сотни лет оно впитывало в себя частицы металла, и древесина становилась невероятно плотной и прочной, но при этом оставалась лёгкой и упругой, как обычный ясень. Говорили, хороший клинок мог оставить на нём лишь царапину.

— Вот из него-то я и сделаю древки, — Свен посмотрел на нас с Ларсом, как на равных мастеров. — Ну, что думаете?

— Мастер… это… это просто… вы даже не представляете, как это нам поможет! — воскликнул я, не в силах сдержать восторга.

— Представляю, представляю, — мужик усмехнулся. — Знал, что чёрный день когда-нибудь придёт. Вот и выменивал потихоньку у заезжих дровосеков, по полену, по бруску. Дорогое оно, да. Дороже моей жизни, поди, будет. Но, думается того стоит.

— Конечно, мастер Свен! Конечно! — новость ещё больше зарядила уверенностью, что у может получиться что-то по-настоящему достойное.

Плотник снова подошёл близко к штампу. Склонился над ним, не то разглядывая, не то вдыхая запах крепкой стали.

— Слушай, Кай, — сказал рыжий, не отрывая взгляда от формы. — Раз уж мы делаем по-умному… Древко из Железного Ясеня будет прочным. Но самое слабое место всегда — там, где оно входит в металл. — Выпрямился и посмотрел на меня. — Тебе нужно сделать втулку — то, куда древко вставляется — не просто круглой дыркой. Сделай её конической, сужающейся. А я, в свою очередь, сделаю конец древка точно такой же, конической формы. И насаживать мы его будем не просто так, а на горячую. Ты нагреешь втулку, я загоню туда древко. Металл остынет, сожмётся и схватит дерево так, что их уже ни одна сила не разделит. Усёк?

— Сделаем, мастер Свен. Только определимся с точными размерами, и всё сделаем, — подтвердил, слегка улыбнувшись.

— А теперь по поводу обмотки, — Свен повернулся к Ларсу, который до этого стоял чуть в стороне, сложив руки за спиной и внимательно слушая наш разговор. — Какие у тебя мыслишки, юный кожевник? Как бы нам сделать так, чтоб держать орудие было удобно? Чтоб хват был мёртвый, и даже в пылу драки солдат инструмент не выронил?

Было видно, как парень едва заметно сглотнул, собираясь с мыслями. Затем шагнул вперёд, и его голос, хоть и был напряжённым, звучал уверенно.

— Есть у меня одна идея, — начал Ларс. — Главное — кожу взять правильную. Не гладкую, а с шершавой изнанкой. Но от пота и крови всё равно будет скользить. Поэтому, думаю, её нужно будет пропитать особым клейким составом. Мастер Гром мне как-то показывал…

Паренек сделал паузу, вспоминая.

— Нужно взять сосновую смолу, растопить и смешать с пчелиным воском и небольшим количеством дёгтя. Если этим составом пропитать кожу, а потом дать высохнуть, она станет почти липкой. Не пачкается, но к руке пристаёт так, что не оторвёшь.

— Годно! — добродушно хмыкнул рыжий плотник, сверкая глазами.

— Я вот о чём думаю, — продолжил Ларс, воодушевившись. — Просто обмотать — ненадёжно — со временем разболтается. Предлагаю вырезать две длинные полосы кожи. Одну пустить по спирали в одну сторону, а вторую — в другую, внахлёст. Получится ромбовидный узор, как на рукоятях дорогих мечей. Это даст очень хороший, рельефный хват. А чтобы закрепить… я не буду пробивать гвоздями, а возьму тонкий кожаный шнурок, пропитанный тем же составом, и прошью всю обмотку насквозь, стягивая прямо на древке. Это будет долго, но зато — намертво.

— Здраво мыслишь, кожевник, здраво, — Свен одобрительно хлопнул парня по плечу. — Хорошего преемника себе Гром воспитал. Хоть и тот ещё злыдень, уж не знаю, как ты его терпел, — хохотнул рыжий. — Но мастер он, да… один из лучших во всём Пределе.

Рыжий подошёл поближе к Ларсу и, прищурившись, вгляделся в лицо.

— А ты, парень, откуда родом-то будешь? Глазищи-то какие голубые… Я уж почти во всех деревнях в округе бывал, а таких, как ты, не видал. Как у нас-то оказался? Гром тебя привёз откуда, или ты сам прибился?

Парень отвёл взгляд — лицо, до этого оживлённое, стало напряжённым.

— Деревни моей… больше нет, — сказал тихо, почти шёпотом. — Налётчики сожгли.

Кожевник замолчал, сглотнув.

— Я один выжил. Скитался, побирался… Добрался до баронского замка. Там и встретил мастера Грома — тот заезжал за каким-то заказом. А я тогда в одной мастерской за еду да медяки полы мёл — увидел, как он работает, и напросился. Сказал, что готов всё делать, хоть задарма, лишь бы научил. Ну, он посмотрел на меня, хмыкнул… и забрал с собой. Так я в Оплоте и оказался.

— О какая история… — выдохнул Свен, положив огромную ладонь на плечо Ларса. — Повезло тебе, парень, считай. Хоть и беда такая случилась, а все ж таки большая удача с таким мастером встретиться. Сами духи тебя сюда и направили. Видишь, оно как обернулось: там деревню твою покрошили, а теперь ты здесь, и своим ремеслом сможешь помочь защитить наших людей.

Паренек воодушевился, выпрямился, и в голубых глазах блеснул огонь.

— Я, если нужно, и сам оружие в руки возьму, — молодой кожевник сжал кулак. — Первым брошусь на тварей, если потребуется.

Голос парня дрогнул. Было видно, как в его памяти зашевелились страшные воспоминания того дня.

В кузне повисла глухая тишина — будто мы трое, не сговариваясь, решили замолчать, в память о тех, кого Ларс потерял.

— Мастер Свен, — начал я тихо, нарушив тяжёлую тишину. — Выстоим же? Наша деревня выстоит?

— Духам только и известно, парень. Одним духам, — плотник покачал головой. — А к чему ты спрашиваешь?

Сжал губы.

— Хлипкий у нас частокол какой-то. Ворота на соплях держатся.

Мужик тяжело вздохнул.

— А то я не знаю, — с досадой в голосе сказал он, и голос осип. — Мне одному это не по силам. Тут нужно, чтоб староста подсуетился, чтоб вся деревня навалилась. Большие работы нужны, чтоб восстановить рухлядь. Да только дела никому до этого нет… Ладно! — рыжий хлопнул себя по коленям. — Не гоже нам сейчас о плохом. Про оружие нужно думать. Когда первые наконечники-то готовы будут?

— Сегодня, — ответил твёрдо.

Взгляд упал на Ульфа, который всё это время молча стоял в стороне, глядя на нас, как огромный, ничего не понимающий ребёнок. Свен проследил за моим взглядом, но ничего не сказал. Только как-то по-особенному, медленно кивнул — будто одобряя, что я взял к себе того, на кого никто до этого не обращал внимания.

Мы сделали все необходимые замеры для втулки и древка, а затем обсудили, как будет устроена финальная сборка оружия.

После того как мужчины ушли, я остался в кузне с молотобойцем. Парень всё это время стоял как молчаливый валун, не шелохнувшись. Я выдохнул, чувствуя, как внутри разгорается рабочий азарт.

— Ну что, Ульф, начнём?

Только-только взял первый брусок, чтобы отправить в горн, как дверь в кузню снова отворилась.

На пороге, заслоняя свет, появился тот, кого меньше всего ожидал увидеть. Длинный, почти до пят, тёмный халат, скрывающий фигуру, смуглая кожа и бесстрастные чёрные глаза. Силуэт замер в дверном проёме.

Алхимик Ориан молчал. Но одно его присутствие тут же заполнило кузню холодной аурой.

Я медленно отложил в сторону брусок и уставился на него, невольно нахмурившись.

— Мастер Ориан? — выдавил из себя с большим трудом. Почувствовал, как вместе с его именем на языке появилась горечь, как от яда.

Мужчина сделал несколько шагов внутрь. Не шёл, а будто скользил по земляному полу, как змея.

— Чем обязан? — спросил я, стараясь говорить ровно.

Ориан окинул чёрным взглядом кузню — пыль, сажу, кучи металлолома. Воображение тут же нарисовало, как тот брезгливо морщится, но в полумраке выражение лица разглядеть было сложно.

— Вы собираетесь сражаться против них голым металлом? — спросил тот сухо, но с таким ледяным пренебрежением, что я поморщился.

Его общество тут же начало раздражать, но следом пришёл холодный расчёт. Начало речи предвещало что-то дельное — неужели пришёл предложить помощь?

— Острым металлом, — осторожно поправил его, сделав акцент на первом слове.

Тот хмыкнул — гортанным звуком, а затем прошёл глубже и бросил взгляд на свежеизготовленный штамп. Мужчина не склонил головы, лишь одними глазами скользнул по граням и впадинам, а затем снова посмотрел на меня.

Я стоял, чувствуя, как тело невольно напрягается, мышцы твердеют в ожидании удара.

— Кай. Я пошёл кушать, — раздался за спиной голос Ульфа.

Почувствовал, что даже простодушному детине стало не по себе, тот захотел стремительно ретироваться. Не успел и подумать об этом, как молотобоец, похожий на огромный шкаф на ножках, быстро-быстро перебирая ими, выскользнул из кузни.

— Что вы хотели? — спросил уже твёрже, не скрывая раздражения. В памяти всплыла сцена у рунного камня, угрозы и пустые глаза.

— Глупо с твоей стороны, щенок, было не подумать о моих способностях, раз уж ты надумал создавать оружие против глубинных тварей. — Алхимик говорил медленно, с расстановкой. — Твой металл не поможет. Он не окажет сопротивления. Нас всех перебьют, прежде чем успеем опомниться. Если слухи о тварях верны… они придут роем. Не сотнями, а тысячами. Падальщики живучи. Даже если ты проколешь их крюком, будут трепыхаться ещё долго, цепляясь за оружие, забирая на себя силы и время солдат.

Ориан говорил надменно, с уверенностью профессора, который объясняет прописную истину недалёкому студенту.

Задышал чаще, чувствуя, как раздражение волной заполняет внутренности, но тут же взял себя в руки.

— У вас есть конкретное предложение, мастер Ориан? — сказал, стараясь звучать так же холодно, как и он. — Если так — прошу, не томите. На разговоры вокруг да около у нас нет времени. Вы это знаете лучше меня.

Алхимик долго и беззвучно выдохнул.

— Ты знаешь, чем на самом деле занимаются алхимики?

— Смешивают ингредиенты, — нетерпеливо бросил ему.

— Смешивают ингредиенты… и силу, — поправил Ориан. — Если напитать металл особыми маслами, заряженными энергией, тварь не продержится и нескольких секунд. Проникнув внутрь, смесь тут же уничтожит её изнутри. Тебе не мешало бы об этом знать. Если бы ты и вправду думал, то в первую очередь пошёл бы ко мне.

Почувствовал укол досады на себя за то, что сразу не сообразил, но, справедливости ради, в памяти Кая ничего подобного и не было. Картина мира мальчишки ограничена скудными познаниями, которые передала мать. А отец рассказывал о силе скорее в форме охотничьих баек и легенд, а не через конкретную теоретическую базу.

— Я ещё многого не знаю, мастер Ориан. Но стараюсь учиться, — сказал ровно. — Так понимаю, вы пришли, чтобы помочь?

Мужчина долго молчал, вперившись в меня чёрными, как ночь, глазами. Затем хищная ухмылка коснулась его губ.

— Никому из нас не выгодно, чтобы эта деревня пала.

Ориан сказал это с многозначительной интонацией, и подтекст прочитался мгновенно. Он, алхимик, — чужак, возможно, из Диких Земель — оплот для него не родина, а удобное и безопасное логово. Мужик хорошо устроился здесь — и потому вынужден помочь, чтобы сохранить комфорт.

Но в словах прозвучало и ещё кое-что, от чего по спине пробежал холод. Алхимик сказал «никому из нас», обращался ко мне так, будто чувствовал, что я, человек, занявший тело Кая, — тоже не местный, такой же пришелец, как и он. Может, я надумал, но прозвучало именно так, и от этой мысли стало не по себе.

— Что ж… — медленно протянул я, принимая игру. — Тогда приносите ваше масло. И мы вместе сделаем всё, что необходимо. Первая партия наконечников будет готова сегодня к ночи.

Говорил осторожно, выверяя каждое слово, давая понять, что я принимаю предложение, но на своих условиях. Я — кузнец, который работает с металлом, а мужик — поставщик ингредиентов.

Ориан помолчал ещё несколько секунд, словно оценивая ответ, затем улыбнулся и почтительно (и издевательски) кивнул. А дальше, как и вошёл, плавно, будто летя над землёй, выплыл из помещения, оставив после себя запах трав и холод тревоги.

Я медленно подошёл к табурету, сел и, взяв край рубахи, вытер лицо от сажи и пота. Просто сидел, глядя в одну точку, наверное, минуты три.

Две таких разных встречи. Почти в одно и то же время все оставшиеся мастера деревни пришли в мою кузню. Все они понимают угрозу и хотят помочь, но почему-то начать пришлось мне одному. Теперь они подключились, и если Свен и Ларс — идеальные товарищи по ремеслу, то этот змей, Ориан… от него совсем не знаешь, чего ожидать.

Но всё-таки показалось, что сейчас, несмотря на его странную манеру говорить загадками, наполняя речь тёмными смыслами и липкими подтекстами, алхимик действительно хотел уберечь как минимум своё дело в Оплоте. Поэтому помощь будет реальной. Но в любом случае, нужно быть настороже, когда имеешь с ним дело.

Наконечники, пропитанные маслом, заряженным энергией… Я задумался ещё крепче. Чёрт возьми, просто обязан научиться делать такое же, но ведь это совсем другое ремесло… Ещё и алхимию осваивать? Или здесь можно получить какую-то узкую специализацию?

Система? — обратился к ней мысленно. — То, что предложил алхимик… могу ли как-то интегрировать подобное в свою будущую работу? Чтобы не зависеть от сотрудничества с такими вот типами.

[Запрос получен. Анализ смежных дисциплин: «Алхимия» и «Кузнечное дело».]

[Обнаружена точка пересечения. Открыт доступ к информации о под-специализации.]

[Под-специализация: Зачарование Рун]

[Описание: Древнее искусство, совмещающее точность гравировки («Кузнечное дело») и знание энергетических потоков («Алхимия»). Мастер-зачарователь не просто пропитывает предмет энергией, а вырезает или вытравливает на его поверхности особые символы-руны, которые служат «каналами» и «конденсаторами» для Ци.]

[Преимущества перед алхимической пропиткой:]

[- Долговечность: Эффект от рун постоянен и не ослабевает со временем, в отличие от масел, которые могут высыхать или стираться.]

[- Сложность эффектов: Руны позволяют создавать более сложные, программируемые эффекты (например, «активироваться при контакте с кровью твари» или «возвращать часть урона»).]

[- Независимость: Не требует редких алхимических ингредиентов, только высококачественную сталь и вашу собственную энергию.]

[Требования для освоения:]

[- Навык «Кузнечное дело» (Ранг: Мастер)]

[- Навык «Гравировка» (не открыт)]

[- Доступ к базовому руническому алфавиту.]

Глава 12

Арн смотрел на заснеженное небо. Густые хлопья валили с самого утра, и весь шахтёрский лагерь, до того покрытый привычной чёрной угольной крошкой, теперь был укрыт толстой белой простынёй. Только там, где без устали пыхтели жаром домницы, снег таял, образуя чёрные проплешины.

Работа в шахте не останавливалась ни на секунду, даже несмотря на разбушевавшуюся стихию. Метель была такой сильной, что дальше трёх метров уже ничего не было видно — лишь белая мгла. Воин плотнее закутался в свой подбитый мехом тулуп и думал о том, что ждёт эту шахту и вообще эти земли в будущем.

Со всех концов Предела доносились тягостные известия. Падальщики, словно чума, заполняли леса, бросались на частоколы деревень. Говорили, что некоторые, особенно умные рои, научились делать подкопы под могучими брёвнами. Единственное, что могло бы спасти — глубокий ров, но в окрестных деревнях таких отродясь не бывало.

Воин думал и о своих — жене и трёх дочерях, оставленных в Черном Замке. Здесь, в шахте, платили очень достойно, и ради этого приходилось видеться с семьёй два-три раза в год, но его сердце грело знание, что там, в самых богатых и безопасных кварталах предельной столицы, семья ни в чём не нуждается. Мужчина надеялся, что они думают о нём каждый день — всегда возвращался к этим мыслям, когда в душе селилась тревога о будущем. Эти мысли грели и в этот момент.

Арн опустил голову и ещё раз окинул взглядом заснеженный лагерь. Караваны не выпускали уже несколько дней — огромное количество руды и готовых металлических болванок скопилось под сводами шахты и в складских срубах. Воину было не очень понятно, почему нельзя остановить работу в такую погоду, но таков приказ.

А сам Глава, Торгрим, сегодня утром, взяв пятёрку лучших бойцов и своего верного пса Хакона, отправился в столицу — наверное, отчитываться перед бароном или заключать какую-то выгодную сделку, а может, просить о помощи — именно эта мысль нравилась мужчине больше всего. С другой стороны, ему должно было быть все равно, ведь дело солдата простое — охранять эту гору железа и людей. Но тем не менее, сегодня охраннику было особенно тревожно.

За Торгрима не волновался — Арн знал, что сила старого главы настолько могуча, что даже если на него нападёт сотня тварей, тот справится. Мужчина видел своими глазами — старик был не просто сильным, он был практиком, перешедшим на стадию Пробуждения Духа — мог управлять огнём, выжигая врагов своей Ци.

Но в то же время воин понимал: теперь, когда Главы нет в лагере, опасность увеличилась многократно. Если твари прорвут баррикады на нижних ярусах, горстка охранников может не справиться, а связи с охотниками из окрестных деревень у него не было — теперь он здесь за главного. Хоть мужчина и думал о жене и дочерях, пытаясь сохранить надежду, на душе было паршиво, как никогда.

Решил сделать обход.

Сошёл в зев шахты, пробираясь по полутёмному и скользкому спуску вниз, дошёл до главного забоя. Там, в тусклом свете факелов, мужики отчаянно рубили кирками породу. На него никто не обратил внимания — все поглощены монотонным трудом.

Воин прошёл мимо них к тёмному проёму, который называли «Веной» — этот туннель вёл ещё ниже, на следующий ярус — сейчас там никого не было. Несколько мастеров-рудознатцев уехали с Торгримом, а тем, что остались, было велено пока не спускаться.

Арну этот чёрный проём всегда казался пастью зверя. Сейчас же он ощущал его так, будто на него смотрит голодная бездна.

Сделал несколько шагов во тьму. Звуки ударов кирок тут же отошли на задний план, поглощённые гнетущей тишиной. Мужчина навострил уши до предела, вслушиваясь в эту бездну, сам не понимая зачем.

Охранник знал, что баррикады внизу построили хоть и надёжные — несколько слоёв тяжёлых дубовых брёвен, заострённые деревянные колья, но всё-таки… всё-таки нужно было завалить проход полностью. Так подсказывал солдатский инстинкт, но этого не сделали — Торгрим хотел сохранить доступ к нижним ярусам, и от этого на сердце становилось ещё беспокойней.

Арн не был практиком — судьба не даровала ему способности вдыхать из воздуха энергию Ци. Несмотря на то, что в этом мире все знали о ней, видели проявления, для старого воина Сила оставалась лишь историями, которые обошли стороной.

Однажды, много лет назад, у него получилось прорваться на первую ступень «Закалки» — это произошло просто от тысяч часов изнурительных тренировок. Потом, через пару лет, случился ещё один прорыв — после того, как воин чуть было не умер в бою с горным медведем, и силой упрямой воли смог выкарабкаться с того света, но дальше — ничего — он так и остался на второй ступени. И то, если бы не знающие люди, Арн бы так никогда и не понял, что это были именно прорывы, а не приступы агонии. Воин судил лишь по возросшей силе, скорости и выносливости.

Но как ни крути, даже с простыми охотниками из Верескового Оплота он не мог сравниться. Когда видел, как те сражаются, хоть и не показывал вида, а всё таки замирал. Перехватывало дыхание, и охранник глядел на их танец скорости и силы, как заворожённый, а в душе восторг сменялся холодным страхом — понимал: встреться они в бою лицом к лицу, у него, Арна — ветерана десятка войн, просто не останется шансов.

Тьма «Вены» смотрела, извергая из себя протяжный гул и мерное капание воды — удары капель о твёрдый камень где-то в глубине. Солдат стоял не шевелясь, будто ожидая чего-то. Чего тут можно было ожидать? И почему именно сейчас тело само привело сюда? Старый воин не знал.

Дыхание стало неглубоким. После каждого вдоха само по себе замирало, тело застывало, превращаясь в камень, а затем снова оживало до следующего вдоха.

Простояв так минут десять, вслушиваясь в мёртвую тишину, Арн наконец решил возвращаться. Просто необходимо было проверить это место — теперь, когда убедился, что всё тихо, напряжение, кажется, начало уходить.

Мужчина уже начал думать о делах — сегодня предстояло провести инструктаж для оставшихся охранников, заново организовать смены караула. Распорядок дня из-за неожиданного отъезда Главы сильно нарушился — нужно наводить порядок.

Арн вздохнул и направился назад, мимо работающих из последних сил шахтёров. Когда уже подошёл к началу подъёма, даже не сразу понял, что произошло.

Где-то из самой глубины, из черноты «Вены», раздался вой.

Такого мужик никогда прежде не слышал.

Звук начался с многоголосого, режущего слух писка, будто ртов, что издавали его, было не сто и даже не тысяча, а десятки тысяч. Или это было одно, но колоссальное существо — понять сложно.

Воин чётко ощутил одно — в этот момент не было ни страха, ни замешательства, только отстранённое спокойствие. Это было так нереально, и так неправильно, что казалось сном. «Этого просто не может быть,» — пронеслось в голове.

Арн медленно обернулся — несколько десятков шахтёров тоже замерли, отложив кирки, и уставились на чёрный проём, не в силах осознать происходящее.

Затем раздался грохот, будто в самых глубинах разверзлась земля. Звук писка смешался с рёвом, стрекочущим хрипом и нарастающим грохотом. Шахту качнуло — с потолка посыпалась каменная крошка, смешиваясь с водой в лужах на полу.

Арн шумно вдохнул, оглядывая шахтёров, пребывающих в ступоре.

— НАВЕРХ! ЖИВО! — проорал воин, и голос, закалённый в десятках битв, прорезал грохот.

Но никто даже не шелохнулся — шахтёры с открытыми ртами вперились взглядами в «Вену».

— Я. СКАЗАЛ — НАВЕРХ! — повторил Арн, и на этот раз это был не просто крик, а сокрушающий рёв командира, от которого, казалось, задрожали стены.

Люди начали поворачиваться к нему — глаза пустые от ужаса. Сперва сорвался с места один мужчина, следом за ним — другой, третий и вот уже вся толпа шахтёров, бросив инструменты, бежала навстречу Арну, пробегая мимо, как стадо обезумевших зверей.

Шахту трясло и качало, а вой становился невыносимым, давя на уши, проникая в мозг.

Арн не думал в этот момент о семье, знал лишь одно — нужно выжить. А значит, нужно бежать. Развернулся и побежал следом за работягами.

«Но куда бежать?» — билась мысль в голове. — «И что будет наверху? Нужно успеть закрыть зев! Закрыть на обе створки сначала решётку, а следом — дубовую дверь. Через неё, может, и не пробьётся».

Мужчина бежал, и острая боль отдавалась в старой ране на плече. Его скорость была значительно выше, чем у простых рабочих, и буквально через десяток секунд он догнал бежавшего первым. Тогда Арн резко остановился и обернулся — где-то далеко позади, в глубине туннеля, мерцал огонёк оставленного в забое факела. Шахтёры бежали молча, но было слышно, как мужики рвано и панически дышат.

Воин пропустил мужчин вперёд, оставаясь последним. И тут, повинуясь инстинкту солдата, вдруг вынул из ножен меч — тот самый, что заточил для него Кай. Клинок холодно блеснул в тусклом свете. Это глупо, в этом нет никакого смысла.

«Нет. Ты не будешь драться, старик,» — прозвучал в голове холодный голос. — «Ты не станешь умирать здесь даже ради этих людей».

«В баронском замке тебя ждёт семья, и ты должен к ней вернуться».

Голос в голове звучал громко, как колокольный звон. Арн с лязгом убрал клинок в ножны и, развернувшись, снова бросился бежать. Вновь догнал бежавшего первым шахтёра, но на этот раз не стал останавливаться — ускорился ещё сильнее, и ноги понесли с такой скоростью, какой мужчина у себя не помнил вовсе. Вторая ступень «Закалки», до этого казавшаяся почти бесполезной, сейчас спасала жизнь.

Вот впереди уже показалось слепящее белое пятно — засыпанный снегом выход из шахты. Сами работяги остались далеко позади, их тяжёлый топот и паническое дыхание едва доносились из глубины туннеля.

Возле прохода уже столпились другие охранники — на обветренных лицах видно страх и растерянность. Солдаты не знали, что делать без своего командира.

Арн вылетел из зева и, пробежав ещё несколько метров, остановился, тяжело дыша — бег на протяжении почти пяти минут в гору не прошёл бесследно. Мужчина согнулся пополам, уперев руки в колени, и пытался отдышаться, вдыхая обжигающий воздух.

— Арн! Что за ерунда⁈ — испуганно выкрикнул старый охранник, которому в этом году уже пора было выходить на пенсию. — Весь хребет трясётся, будто старая кобыла в грозу!

Воин поднял голову и посмотрел сослуживцу в глаза.

— Не знаю, — выдохнул облаком пара. — Не знаю, что это. Падальщики… много… Баррикада не уцелела, наверняка.

— Где парни⁈ — рявкнул измазанный рудной крошкой бригадир Кнут.

— Внизу! Бегут сюда! — Арн выпрямился, голос обрёл командную твёрдость. — Готовьтесь закрывать зев! Как только последний выйдет!

Он сказал это, чувствуя укол досады и стыда за то, что оставил шахтёров одних в тёмном аду. Кнут поджал губы и осуждающе сверкнул на воина глазами.

Другие охранники уже подбежали к огромному деревянному вороту, который служил лебёдкой для цепи, держащей решётку. Мужчины вцепились в рукояти, готовые крутить.

Прошла, казалось, вечность, прежде чем в полумраке зева показался первый силуэт рабочего — тот вывалился из туннеля, споткнулся и рухнул на колени, кашляя и задыхаясь. За ним — второй, третий…

— Давай! Давай! Быстрее! — рычал Арн, нервно сглатывая слюну и всматриваясь в темноту, откуда доносился не только топот, но и многоголосый визг, что был всё ближе.

За первыми шахтерами показался ещё силуэт, затем ещё. Чем больше людей выбегало, запыхавшись и падая от усталости на снег, тем сильнее становился рёв и грохот из глубин. Хребет горы гудел, как натянутая струна, и вот уже каменная крошка начала осыпаться с потолка прямо здесь, у выхода.

Арн невольно обернулся. Мужчины-охранники суетились, нервно перебирали пальцами, вглядываясь то в ревущую тьму зева, то на спасительные ворота частокола.

— Нужно уходить… уходить… — донёсся сквозь вой метели испуганный шёпот на грани безумия — это неудивительно, ведь то, что происходило сейчас — с этим не сталкивался ни один человек в лагере. Словно сама земля решила извергнуть из себя всю ярость, послав неведомую чуму из глубин.

«Духи гневаются,» — пронеслось в голове у старого воина. — «Гневаются за то, что мы разоряем их сокровищницу — забираем духовные кристаллы. Их место там, внизу. Мы не знаем их природы».

Арн вдруг почувствовал волну глухой злости на всех: на Торгрима с его жадностью, на барона с его приказами, но тут же понял, что злится и на себя, ведь он служит этим людям, а значит, и сам причастен.

Солдат мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. Когда ещё несколько шахтёров, спотыкаясь, выбежали на морозный воздух, стало ясно — осталось совсем немного.

Кнут стоял у самого края прохода, вглядываясь во тьму, и пересчитывал каждого выбегающего.

— Двадцать два! Ещё десять! — кричал старый бригадир срывающимся голосом.

— Закрываем! Закрываем! — перекрикивал старика молодой охранник, вцепившийся в рукоять ворота. — Они уже близко!

— НЕТ, ЖДЁМ! — рявкнул Арн, хотя у самого в голове билась предательская мысль: «Закрыть. Пожертвовать десятью, чтобы спасти сотню, и тогда смогу увидеть семью». Но если ОНИ прорвутся сюда — не выживет никто.

— ЗАКРЫВАЕМ, АРН! НАМ ВСЕМ КОНЕЦ, ЕСЛИ НЕ ЗАКРОЕМ! — голос молодого охранника сорвался на плач, глаза парня наполнились детскими слезами.

Закрыть. Или не закрыть? Внутри бились две мысли, как две ненавидящие друг друга птицы: долг командира и желание выжить.

Арн бросил отчаянный взгляд на Кнута, но в глазах бригадира не нашёл ответа — только тот же животный страх.

И когда из тьмы, спотыкаясь, показался ещё один шахтёр, сердце Арна не выдержало. Дождавшись, когда работяга переступил границу зева и упал на липкий снег — Арн отдал приказ.

— ЗАКРЫВАЕМ! — проорал так громко, как только мог, перекрикивая вой ветра и грохот, идущий из недр земли.

Охранники с криком навалились всем весом на рукояти ворота. Железная решётка со скрежетом начала опускаться. Все мужчины, что были теперь снаружи, замерли и, затаив дыхание, смотрели. Из туннеля уже доносились крики — не визг тварей, а человеческие крики, полные отчаяния, а затем — ужаса и агонии.

— А-А-А-А-А… — сдавленный вопль, который тут же был оборван чавканьем.

Решётка опустилась наполовину.

Тут из тьмы показалась ещё одна фигура — шахтёр, чьи глаза были такими перепуганными, и так вылезли из орбит, что Арн никогда не видел ничего подобного. «Ещё одна жизнь. Он может успеть,» — промелькнуло в голове у старого воина.

Работяга бежал из последних сил — седые волосы чёрные от сажи и мокрые от пота. Он сделал последний рывок…

…когда за ним из темноты хлынуло ОНО.

Не просто рой, а живая река хитина, жвал и сотен быстрых ножек. Воин бывал внизу с Торгримом — видел, как тот испепелял тварей, но никогда не видел столько.

Рой нёсся с невероятной скоростью, с рёвом и стрекотом заполняя туннель.

«Конец,» — промелькнуло в голове у Арна.

Поток смёл шахтёра мгновенно, не заметив. Решётка с глухим ударом опустилась почти полностью, но поздно — десятки тварей прорвались снизу. Решётка остановилась, упёршись в твёрдые хитиновые панцири, и застряла. Из узкой щели полезли существа с сотнями острых зубов.

Охранники с криками повыхватывали мечи, а рабочие, которые до этого стояли в ступоре, развернулись и с воплями ужаса побежали назад, куда глядят глаза.

«Это конец,» — ещё раз, на этот раз отчётливо, подумал Арн — мысль была холодной и безразличной. Даже в тот самый момент, когда первая тварь прыгнула на него, мужчина почему-то увидел не клацающие жвалы, а смеющиеся лица каждой из своих трёх дочерей.

Глава 13

— Кай! Снег! Смотри! — донёсся сзади восторженный голос Брика.

Я стоял у холодного горна, методично укладывая растопку, но мыслями был далеко. Думал о том, что узнал про зачарование рун, о том, что непременно хочу освоить это искусство, совместить с кузнечным ремеслом и создавать лучшее оружие… Мысли бродили то там, то тут, словно погрузился куда-то очень глубоко, или, как говорят, «залип».

Когда мальчишка окликнул меня, медленно обернулся, словно всё ещё не в силах вернуться в пахнущую металлом кузню.

— А? Что?

— Снег пошёл!

Пацан смотрел ошалелыми глазами — чумазое лицо светилось от счастья, будто тот увидел живого Деда Мороза.

Я подошёл к открытой двери — действительно, за спиной Брика, в сером воздухе, плавно кружась, опускались первые белые хлопья, укрывая грязные улицы Оплота, будто кто-то посыпал с небес белую крупу.

— Рановато ещё вроде, — проговорил задумчиво, и в голове тут же начал формироваться план. Зимняя одежда… у Кая её не было, а зимы здесь суровые, и лучше хорошенько к ним подготовиться. То же касается и запасов продуктов, дров и вообще…

Вдруг размышления разбила холодная мысль: «Если деревня вообще выстоит».

Куда-то меня понесло. У нас тут неотложная проблема, а я уже размечтался о зиме.

Наконец смог сфокусироваться. Увидел, как снежинки опускаются на растрёпанные волосы Брика, на его щёки, и тут же тают от тепла его кожи. Мальчик широко улыбался, глядя во все глаза то на меня, то на стихию, что белым саваном накрывала Оплот.

— Я очень люблю зиму! — воскликнул он. — Вот только… холодно бывает очень. Папка дрова экономил… Но зато — красиво как! Всё белым-бело! — мечтательно протянул паренёк, продолжая заворожённо смотреть на падающий снег.

Я вздохнул.

— Да, Брик. И вправду очень красиво.

Сделал несколько шагов и вышел на улицу, бросив привычный взгляд на далёкие пики гор — к удивлению, не нашёл их — те исчезли, плотно укрытые белым маревом, которое надвигалось на нас со стороны горизонта.

Люди повыходили из домов. Кто-то из стариков ворчал себе под нос, недовольный ранним приходом зимы, а те, что помоложе, как и Брик смотрели на медленный танец хлопьев. Совсем малыши с визгом ловили снежинки на язык, собирали первый снег в ладоши и подбрасывали вверх или пуляли собранными комочками в товарищей.

— Пойдём в дом, Брик, — сказал, стряхивая снег с плеч. — Нужно поесть, а потом работать. Сегодня тоже трудиться будем до ночи.

Мальчик кивнул, и восторженное лицо неохотно стало серьёзным, после мы направились в дом.

Внутри тепло и уютно. Пацан оказался отличным хозяином — навёл порядок не только в кузне, но и здесь — всё было чисто и на своих местах. Я подошёл к очагу и налил полную миску каши — она пахла пряными травами, которые мальчишка, видимо, смог выменять на рынке. В каше виднелись добрые куски мяса — юный повар не поскупился.

— Вкусно пахнет, Брик. Ты большой молодец, — решил похвалить паренька.

И это чистая правда — заслужил. Несмотря на то, что команда собралась странная — сплошь пацаны-изгои (хоть Ульф по возрасту и был старше) — парни оказались надёжными.

— Я ещё лепёшку купил! — гордо заявил мальчик. — Почти задарма вышло! Тётка, что печёт — папкина знакомая. Подумал, что без хлеба не то будет. — Он вдруг смутился. — Если скажешь, что не нужно, больше не буду.

— Нет, ты что, — улыбнулся. — Хлеб — это хорошо. Пусть будет. Молодец, что догадался.

Настроение у меня было странное. Вместе с тихим снегом пришло вязкое чувство тревоги, будто это было не просто начало зимы, а затишье перед сильной бурей.

Вроде бы всё шло хорошо: удалось договориться с мастерами, оружие должно получиться отличным — теперь только штампуй да пускай дальше по производственной цепи, но на душе было неспокойно — в голову то и дело лезли непрошеные картинки: вот прямо сейчас, сквозь пелену снега, донесётся крик дозорного: «Падальщики!». Начнётся хаос, а бежать будет некуда.

Стали посещать предательские мысли о том, чтобы уехать. Тут же обрывал их — понимая, что не могу просто так всё бросить. Да и куда ехать? Здесь я уже, считай, обжился — здесь кузня и моё дело, но ощущение неминуемой беды давило на плечи.

А ещё где-то на фоне присутствовало чувство, что старания напрасны. Что даже двадцать, тридцать, а то и сотня гвизарм могут не спасти.

Надеялся, что хотя бы староста или, скорее, его жена — уж не поймёшь, кто там у них главный — прислушается к моему предложению и прикажет укрепить периметр перед частоколом.

За всеми мыслями не заметил, как доел кашу. Еда была вкусной и сытной, но тревога перетягивала внимание, так что вкус почувствовал только тогда, когда ложка коснулась дна пустой миски.

Ещё раз поблагодарил Брика, а затем, отодвинув мысли в сторону, позвал Ульфа — предстояла работа — единственное, что могло отвлечь от гнетущего ожидания.

Объяснил молотобойцу, что предстоит. Для него наш штамп окончательно закрепился в сознании как «формочка для пирожков», и я не стал его переубеждать.

— Да, Ульф. Теперь мы как раз и будем печь эти «пирожки», — сказал ему. — Для этого потребуется горячий горн, очень податливый металл и твои сильные удары. Мы будем класть раскалённое железо в эту ямку, а ты — бить по крышечке, чтобы впечатать его в форму. Понял?

— Бить. Сильно бить, — подтвердил молотобоец.

Я кивнул, и мы начали.

Первым делом выбрал один из слитков, принесённых людьми Борга. Засунули в горн и довели до нужной температуры, затем отрубили от него кусок нужного размера. После этого вновь раздули горн до светло-жёлтого жара.

— Давай! — крикнул, выхватывая раскалённый до состояния полужидкого теста кусок металла и быстро укладывая тот в углубление матрицы.

Ульф тут же накрыл его пуансоном.

— Бей!

Парень поднял кувалду и обрушил вниз. Раздался сокрушительный удар — раскалённый металл, словно вода, брызнул из-под штампа огненными струйками.

Но тут же возникла проблема — пуансон от мощного удара приварился к заготовке.

— Чёрт! — выругался я.

Пришлось потратить время, чтобы сбить его боковым ударом ручника. Когда сняли пуансон, увидел, что заготовка не до конца заполнила форму.

— Недостаточно жара, — пробормотал. — Или удар был один, но не совсем по центру.

Новая попытка. Снова нагрел заготовку, на этот раз ещё сильнее.

— Ульф, теперь делай не один удар, а три — быстрых, сильных, один за другим! Понял? Три!

— Три, — кивнул громила.

Снова уложил металл в матрицу, а Ульф накрыл.

— Давай!

Удар! Удар! Удар! Три оглушительных удара, слившихся в раскат грома. На этот раз, когда сбил пуансон, увидел, что заготовка идеально заполнила форму — победа!

Мы отрубили излишки, и в клещах оказался грубый, но уже узнаваемый наконечник гвизармы.

Оставалась термообработка. Я провёл нормализацию, а затем, во время финального нагрева перед закалкой, сосредоточился — нельзя позволить себе полностью истощить резерв Ци на первом же изделии, ведь предстояло сделать десятки таких.

Начал дышать, используя «Дыхание Жизни» прямо во время работы. Вдыхал жар от горна, пропускал через себя и тут же, на выдохе, вливал тонкой струйкой в нагревающийся клинок. Это сложно — одновременно контролировать и входящий, и исходящий потоки.

[ВНИМАНИЕ! Вы интуитивно используете технику «Огненный Круговорот». Эффективность «Вливания Духа» повышена, расход выносливости увеличен.]

Поймал идеальный вишнёвый цвет и опустил лезвие в масло. Когда всё было закончено, держал в руках нашу первую работу.

[Создан: Наконечник Гвизармы (Редкий ранг. Качество: 51 %)]

[Анализ: Материал — качественное железо. Формовка (штамповка) — хорошая. Термообработка и «Вливание Духа» — хорошие.]

[Свойство: «Каменная кромка». Режущая кромка обладает повышенной прочностью и сопротивлением сколам.]

Глядел на первое творение, и воодушевление заполнило до краев. Я создал новое для этой деревни оружие, опираясь не только на Систему, но и на собственный опыт встречи с падальщиками.

— Ну, как тебе, Ульф⁈

Парень подошёл, посмотрел на наконечник.

— Пирожок.

— Это, Ульф, — не выдержал и рассмеялся, — гвизарма. Запомни, старина: гви-зар-ма. Почему это важно? Потому что если ты вдруг скажешь кому-то из ополченцев, что выдаёшь им «пирожки», нас могут неправильно понять.

Помнится, обещал показать старосте первый образец, но останавливаться сейчас казалось кощунством. Что Борин сделает? Зарубит производство? Чушь собачья. Тратить драгоценное время на беготню и пустые разговоры не хотелось. Этот старый пень и так уже получил то, что хотел — видимость контроля.

Тревога за будущее и азарт от создания нового подстёгивали работать не покладая рук. Мы продолжили: второй наконечник, третий. Ульф был как настоящий заводской пресс — мощный, точный и безотказный, не требовал отдыха, но краем глаза подметил, что на лбу детины проступила испарина, а дыхание утяжелилось. Может, молотобоец и устал, вот только молчал, продолжая исполнять всё, что я просил.

— Ульф, — сказал, останавливая процесс. — Передохнём.

Здоровяк замер с поднятой кувалдой, глядя с недоумением.

— Если ты устал — обязательно говори, не молчи. Это важно. — Подошёл к нему ближе. — Ты — мой работник. Я должен знать, что с тобой всё в порядке — если перетрудишься, надорвёшься, потом может быть худо. Знаю, что ты не особо разговорчивый, но в этом деле молчать нельзя. Понял?

Паренек долго глядел сквозь меня, а затем его лицо приняло жалобное выражение.

— Нельзя отдыхать, — низко прогудел он. — Отдыхать — плохо. А то твари придут и всех убьют.

Молотобоец сказал это с твёрдостью, на которую способен только ребёнок, повторяющий страшную истину.

— Знаю. Нельзя, — сказал ему тихо. — Но всё-таки нужно. Хотя бы ненадолго.

— Будем работать, — упрямо повторил Ульф.

Я посмотрел в глаза этому огромному детине, и в их глубине промелькнуло что-то трогательное — не страх, а ответственность. Улыбнулся, и к горлу подкатил ком — этот «тугодум», «деревенский дурачок» переживал за жителей Оплота, возможно, больше, чем остальные. У него был неведомый мне внутренний мир, и мир этот был огромен.

Кивнул ему.

— Хорошо, Ульф. Будем работать.

Продолжили. Четвертый наконечник пошёл легче, пятый — ещё быстрее. Поймали ритм. Огонь, металл, удар, шипение — всё слилось в единый процесс. Я уже не отдавал команды вслух, а лишь кивал, делал лёгкое движение, и Ульф тут же откликался.

К шестому наконечнику начал чувствовать, что концентрация слабеет. Приходилось прилагать всё больше усилий, чтобы удерживать поток Ци, вливая в сталь. Седьмой… Восьмой… Мы работали как одержимые, подстёгиваемые страхом и азартом. Кузня наполнилась жаром и запахом раскалённого металла.

Девятый наконечник — вытащил заготовку из горна, и рука дрогнула. Клещи едва не выпустили огненный кусок стали. Ульф, который до этого работал как вечный двигатель, теперь тяжело пыхтел. Лицо детины стало пунцовым, а по шее и рукам струился пот. Заметил, как после очередного удара руки парня, державшие кувалду, мелко-мелко задрожали.

— Так… всё, — запыхавшись, проговорил я, когда молотобоец нанёс финальный удар по штампу. — На сегодня… хватит.

Посмотрел на него твёрдо, пытаясь убедить в необходимости остановиться.

— Нам нужно поспать хотя бы несколько часов, а потом продолжим, иначе завтра не сможем поднять даже молоток.

В этот момент, когда пот ручьями стекал по нашим лицам, а воздух в кузне был густым от жара и усталости, дверь беззвучно отворилась.

На пороге, словно Смерть, явившаяся за нашими душами, выросла тёмная фигура в капюшоне. Лицо скрыто в тени, но по хищной манере двигаться и по давящей ауре, заполнившей помещение, я сразу понял, кто это.

Ульф замер, а затем тут же опустил взгляд в пол.

— Иди в дом, — сказал молотобойцу, не сводя глаз с гостя. — Поешь, а потом — спать.

— Ладно, — произнёс детина с сочувствием, что оставляет меня одного с человеком, который ему явно не нравился.

Ульф, обойдя Ориана по широкой дуге, выскользнул из кузни. Я медленно подошёл к двери и закрыл её.

Мужчина грациозно прошёл к верстаку, на котором были разложены восемь готовых наконечников — их ещё предстояло обточить, но они уже блестели в неровном свете огня.

Алхимик так и не снял капюшон. Видел лишь тёмную фигуру со спины — плащ усыпан снежинками, которые, попадая в тёплый воздух кузни, таяли, оставляя влажные пятна.

— Ранний снег — всегда к большой беде, — прошептал Ориан, не оборачиваясь — голос неразличим на фоне треска углей. — Так говорят духи, но не каждый их слышит.

— И без духов понятно, что беды не миновать, — ответил, скрестив руки на груди. — Раз рой этих тварей расползся по лесу.

Алхимик хмыкнул носом, а затем медленно повернулся. Долго смотрел на меня из-под тени капюшона — чёрных глаз не было видно. Наконец, поднёс руки к лицу и опустил капюшон.

И я удивился — в этот раз в лице не было надменности или скрытой угрозы — мышцы расслаблены, а во взгляде читалась усталость. Мужчина казался чем-то расстроенным или озабоченным — что-то явно изменилось.

— Хорошо, — сказал Ориан очень просто.

Что имел в виду? Оценку оружия? Или что-то ещё? Решил не отвечать, выжидая, что будет дальше.

Мужчина снял с пояса кожаный мешочек, что был перевязан тонкой лентой, на которой вышиты крошечные символы — руны. Даже мешочек сделан рукой мастера.

Пальцы, длинные и тонкие, развязали ленту. Алхимик достал маленький стеклянный флакон, в котором переливалась тёмно-зелёная жидкость, и аккуратно поставил его на верстак.

— Вот. Масло, о котором говорил. Но чтобы нанести его…

Руки Ориана снова нырнули в мешочек и на этот раз извлекли флакон побольше. В нём виднелась жидкость ярко-жёлтого, почти кислотного цвета.

— … сначала необходимо нанести на остриё узор вот этой жидкостью. — Мужчина поднял на меня тёмные глаза. — Когда буду это делать, щенок, ты отвернёшься — это таинство, и ты к нему причастен не будешь.

Говорил строго, но без угрозы — просто условие.

— После чего — масло, его ты нанесёшь сам. Рука кузнеца, создавшего клинок, даст дополнительную силу. Как и почему — не спрашивай, просто сделай. — Пауза. — И запомни — это не навсегда. Одна-две битвы — и масло нужно наносить снова. Клинок питается силой и его нужно кормить.

— У нас не будет одной или двух битв, мастер Ориан, — сказал по привычке защищаясь. — Скорее всего, дело решится за один раз — или выстоим, или нет.

— Может быть, — алхимик шикнул, прерывая меня. — А может и нет — никто не знает. В любом случае, масло — твоё. Растираешь тонким слоем. На один раз — одна капля.

— На один наконечник?

— Да, на один наконечник. А теперь… мне нужно, чтобы ты вышел.

Предложение не нравилось. В моей кузне, с моим оружием будут делать что-то, чего я не знаю и не вижу. Простоял несколько секунд, борясь с собой.

— Хорошо, — наконец выдавил. — Только мне нужно достать ещё один наконечник из штампа — он ещё не остыл.

Подошёл к наковальне, где лежал остывающий штамп. Взяв молоток и зубило, несколькими осторожными ударами сбил пуансон. Затем перевернул матрицу, и из неё на подставленный кусок кожи выпал тускло светящийся наконечник.

Мужчина всё это время стоял как статуя, не шевелясь.

Я тихо вышел на морозный воздух. Снег, оказывается, так и не прекратился — улицы покрылись белым полотном, на котором плясал луч света, пробивающийся из-под двери кузни. Где-то высоко, за пеленой облаков и падающих снежинок, угадывался тусклый свет луны.

Тяжело вздохнул. Ци была практически на нуле — я измотан до предела, и холод тут же начал пробирать до костей. «Внутренний горн» пуст и не согревал.

Что же алхимик там делает? Наносит невидимые символы? Шепчет заговоры? Мысли крутились в голове, и меня одолела досада — я не мог подглядеть, увидеть этот процесс, а ведь это знание могло бы очень пригодиться в будущем.

«Ладно, Дима, не всё сразу,» — мысленно одёрнул себя. — «Ты и так прошёл уже огромный путь».

Ещё недавно сидел в квартире в Москве, а между сменами ходил играть в мини-футбол с мужиками, а теперь стою под снегом в чужом мире и создаю оружие, которое, возможно, спасёт не только мою, но и чужие жизни.

Постояв ещё секунду в холодной тишине, развернулся и побрёл в дом.

Глава 14

В доме тихо. На лежанке, свернувшись калачиком под шкурой, мерно посапывал Брик. Ульф сидел за столом над пустой миской и, водя по поверхности пальцем, изучал трещины на старых дубовых досках.

Я аккуратно подошёл к мальчонке и потряс за плечо — тот неохотно открыл глаза, но видно, что пацан всё ещё в мире снов. Стало особенно очевидно — передо мной всего лишь маленький и уставший ребёнок.

В памяти всплыла картинка из другой жизни: племянник, так же заснувший на диване перед телевизором. Жена брата, смеясь, вела его в приготовленную постель. Малыш упал на чистую простынь и, не выходя из сновидений, тут же заснул вновь.

Вот только Брику предстояло идти на другой конец деревни в морозную ночь, под падающим снегом. В захудалой кофтёнке и таких же штанах, а про ботинки и вовсе молчу.

Вытащил из мешочка сорок медяков и вложил их в его ладошку.

— Брик, возьми. — Наклонился. — Закажешь у Гретты тёплую одежду — самую простую, но тёплую. Обещай.

Мальчик от тяжести монет тут же проснулся, сел, протёр глаза и уставился на медные кругляши, не дыша.

— Не надо! — воскликнул вдруг сиплым голосом. — Я… я сам заработаю.

— Зима уже, — сказал спокойно, тоном, не терпящим возражений. — Простынешь. Как я тут без тебя буду, а? Кто мне кашу сварит?

Пацан посмотрел на меня, и лицо расплылось в счастливой улыбке. У меня на душе стало тепло.

— Давай, беги домой — растопи хорошенько очаг и спи. Завтра будет много работы.

Легонько хлопнул его по плечу. Тот кивнул, спрятал монеты и, натянув рваные башмаки, выскользнул за дверь, в снежную ночь. Ульф молча поднялся, чтобы последовать за ним.

— Ульф, подожди, — окликнул его.

Достал из мешочка ещё десять медяков и протянул детине.

Ульф тупо посмотрел на монеты в руке, потом на меня.

— Много, — с укоризной пророкотал он.

— Нормально, — взял его огромную ладонь и вложил в неё монеты. — Заслужил.

Громила долго смотрел на меня. В безмятежных глазах что-то мелькнуло — изумление человека, который вдруг обнаруживает, что он способен изумляться.

А затем здоровяк шагнул вперёд и обхватил меня своими ручищами.

Я не успел ничего понять, только почувствовал его сокрушительную силу, запах пота и дыма — не объятие друга, а скорее благодарность существа, которое, возможно, никого и никогда в жизни не обнимало.

И так же внезапно, как и начал, Ульф отпустил, резко развернулся и, опустив голову, почти бегом вывалился наружу.

В доме стало тише прежнего. Только нараставшая за стенами сруба вьюга завывала песню.

Рухнул на лежанку и попытался размышлять. Вернее, пытался заставить себя, но сфокусироваться на конкретных мыслях было невозможно — перед глазами, одна за другой, мелькали навязчивые картинки: вот чёрная волна падальщиков вырывается из заснеженного леса и бросается на хлипкие стены, вот слышатся крики, плач детей, треск ломающихся брёвен.

Потряс головой, пытаясь отогнать образы, но те продолжали лезть в сознание.

Не выдержав, встал и начал мерить шагами комнату. Просто ходил туда-сюда, не в силах унять тревогу. Больше находиться здесь, пока в кузне алхимик творит что-то непонятное, не мог, а ведь хотел подождать хотя бы полчаса… Нет, не могу.

Открыл дверь и вышел из дома, направившись обратно в кузницу.

Когда вошёл, мужчина стоял ко мне спиной, склонившись над верстаком. Лысая голова блестела в огненных отблесках горна. Ориан не обернулся. Я, стараясь не шуметь, прошёл и сел на табурет, вперившись взглядом в спину мужику.

— Смотреть нельзя, — тихо, не отрываясь от дела, сказал тот увлечённым и сосредоточенным голосом.

— Почему? — спросил я.

Мужчина замер, не ожидая такого простого вопроса.

— Потому что таинства алхимиков передаются от мастера к ученику, и никак иначе, — медленно выпрямился, но так и не повернулся. — И то, лишь в том случае, если у ученика обнаруживается подходящий Дар. Это не кузнечное ремесло — ему не учатся, а принимают и постигают.

— А у вас есть ученик? — не унимался, глуша любопытством разъедающую изнутри тревогу.

— Нет.

— Почему?

Ориан снова замер. Слышал его размеренное дыхание. По нему было видно, что мужчина о чём-то думает: то ли как ответить, то ли как заставить меня замолчать. К удивлению, он аккуратно отложил флакон в сторону, медленно повернулся и посмотрел на меня. В полумраке увидел, как уголки губ алхимика дрогнули в усмешке.

— Ты очень любопытен… — запнулся, будто хотел назвать меня по имени, но передумал. — … сын Арвальда.

— Я хочу стать хорошим мастером, — сказал прямо. — И то, что вы делаете, очень увлекло мои мысли. Есть ли шанс, что могу постигнуть то, как вы усиливаете оружие?

— Чтобы постигнуть это, — алхимик произнёс последнее слово с нажимом, — нужно посвятить этому свою жизнь — не год, не два — всю. Я бы сказал, что нужно оставить одно ремесло, чтобы начать изучать другое. А ты… — окинул оценивающим взглядом. — Ты получил свой шанс в кузне — используй его разумно. Не бросайся из стороны в сторону, как глупый мальчишка, забежавший на цветочное поле.

Ориан шагнул ближе, и голос стал тише, но весомее.

— Возьми один цветок и изучи его — каждый лепесток, каждую прожилку. Пойми, как тот пьёт воду, как тянется к солнцу. И только когда постигнешь его до самого корня, только тогда бери следующий.

Алхимик говорил спокойно, без прежнего презрения. На удивление, сегодня это будто другой человек. Что с ним произошло? Мысль не давала покоя. Его что, подменили?

«Эх, знал бы мужик, как многому я успел научиться за короткое время с помощью Системы,» — подумал про себя. — «Он бы поменял мнение. Я МОГУ освоить его мастерство — могу вплести его в кузнечное дело». В этом был твёрдо уверен.

Встал и подошёл чуть ближе.

— Покажите мне, что вы делаете, можете ничего не объяснять. Сами посудите, что смогу понять из этого? Я не знаю ни состава этих жидкостей, ни тонкостей процесса — просто до жути любопытно увидеть. И может быть, однажды… вы или кто-то другой сможете показать больше. А может, даже научить.

Говорил, просто озвучивая мысли, но где-то в глубине сознания билась холодная мысль: «Если увижу, Система сможет распознать процесс и в дальнейшем направить меня».

Мужчина молчал бесконечно долго, глядя на меня тёмными глазами. И сейчас, вблизи, они уже не пугали, не казались абсолютно чёрными, словно мог разглядеть в них их истинный цвет — очень глубокий, тёмно-карий. Зрачки были огромными, а белок — не белым, а тёмно-серым, испещрённым сетью красных прожилок.

— Я закончил, — сказал Ориан наконец, без интонации. — Масло на столе. Нанесёшь его сам.

— Куда наносить? — тут же спросил, поняв, что тот ничего не покажет. Не в этот раз.

— Увидишь. Вдоль лезвия — тонкий узор — маслом пропитаешь его. Завтра приду вновь и сделаю то же, что и сегодня.

Алхимик сказал небрежно, и тут же, не прощаясь и не оборачиваясь, поплыл в сторону выхода.

Дверь отворилась — меня обдало морозным воздухом, и целый ворох снежинок, закружившись в вихре, залетел в тепло кузни, медленно опускаясь на утоптанный земляной пол. Силуэт алхимика растворился в разыгравшейся буре, словно его и не было.

Что ж, сегодня не вышло, но что-то подсказывало, что с должной настойчивостью смогу вытянуть из мужика некоторые секреты. Вопрос лишь в том, во что это встанет. Сегодня он благодушен, возможно, потому, что я делаю оружие для защиты его шкуры. Когда снова стану ненужным его интересам, этот змей опять будет презирать меня, называя щенком.

Стоял и тяжело дышал, не сразу заметив, как из глубин сознания, подкравшись бесшумно и усыпив бдительность, поднялась волна гнева Кая — обида и ненависть к этому человеку.

«Так, спокойно,» — мысленно приказал себе, снова загоняя чужие эмоции вглубь. — «Работаем с тем, что есть. Сейчас он ведёт себя иначе — не знаю точных причин этой перемены, но могу ей воспользоваться и завтра постараюсь сделать это снова».

Подошёл к верстаку, на котором были разложены восемь обработанных наконечников. Как только сфокусировал на них взгляд, тут же вспыхнуло окно Системы. Теперь, когда мужчина сделал своё дело, она смогла определить, что именно Ориан сотворил.

[Создан: Наконечник Гвизармы (Зачарованный)]

[Ранг: Редкий]

[Качество: 51 %]

[Анализ:]

[- Зачарование: На поверхность лезвия методом алхимического травления нанесён рунический узор «Голодный мох».]

[Свойства:]

[ «Энергетический сифон» (от рун): Рунический узор способен впитывать и накапливать духовную энергию из специальных алхимических составов (масел).]

[ «Едкая кровь» (активируемое свойство): При контакте с кровью духовных тварей накопленная в рунах энергия высвобождается, вызывая эффект, подобный действию сильной кислоты.]

Так вот оно что — мужик не просто нарисовал узор, а вытравил его. Ясно.

Поднял один из наконечников, всматриваясь. Свет от горна был тусклым, поэтому поднёс его как можно ближе к тлеющим углям — теперь видел.

Вдоль всего лезвия, почти у самой кромки, вился изящный узор. Он был выполнен в форме переплетающихся лент, которые, сплетаясь друг с другом, напоминали спираль ДНК. Как алхимик смог сделать так искусно и тонко? Ювелирная работа.

И что она в себе несла? Теперь знал — не просто узор, а что-то вроде канала или конденсатора. Оружие внутри оружия.

— Система, — вырвалось шёпотом. — Сможешь определить состав? Узнать, что это конкретно? Может… сможешь открыть навык, основываясь на изучении узора?

[Анализ невозможен. Недостаточно данных для определения состава реагента. Для открытия навыка «Зачарование Рун» требуется базовый рунический алфавит и ранг «Мастер» в навыке «Гравировка».]

Вот же чёрт, значит, лёгкого пути не будет.

Отложил мысли об изучении и сосредоточился на задаче. Ориан оставил на верстаке не только флаконы, но и крошечный инструмент — тонкую стеклянную палочку с заострённым концом — видимо, для нанесения.

Взял первый наконечник и открыл флакон с густым маслом. Оно пахло озоном, землёй после дождя и чем-то металлическим. Осторожно, кончиком стеклянной палочки, подцепил вязкую каплю.

Затаив дыхание, прикоснулся палочкой к началу вытравленного узора.

Тут же почувствовал, как руны откликнулись — ощутил лёгкую вибрацию и холод, прошедший по клинку. Масло, коснувшись узора, словно ожило — само, как вода, впитывающаяся в сухую губку, потекло по тончайшим каналам, заполняя их. Весь орнамент на мгновение вспыхнул тусклым светом и тут же погас.

Одна капля — один наконечник. В точности, как сказал алхимик.

Я работал в полной тишине, нарушаемой лишь треском углей и воем вьюги за стенами. Это была уже не работа кузнеца, а скорее ритуал, требующий предельной концентрации. Капля за каплей, орудие за орудием.

Закончил, когда глубокая ночь перевалила за середину. Глаза слипались, в голове стоял сплошной туман.

Осмотрел работу — восемь поблёскивающих в свете горна наконечников, лежащих в ряд. Я не чувствовал ничего — ни радости, ни волнения, ни даже удовлетворения, только усталость.

Закрыв кузню на замок, добрёл до дома. Не раздеваясь, рухнул на лежанку поверх волчьей шкуры и в тот же миг заснул.

За ночь снег почти растаял, превратив улицы Оплота в чавкающую грязевую кашу. Стоило ступить за порог, как башмаки тут же увязли почти наполовину.

Весь день мы провели в лихорадочном труде, не останавливались ни на минуту. Наконечники выходили из-под конвейера один за другим. К нам то и дело заглядывал Свен, принося новую партию выточенных древок из Железного Ясеня. Мы тут же обжигали конический конец втулки на наконечнике и на горячую насаживали на древко — металл остывал, сжимаясь и схватывая дерево намертво. Мы со Свеном понимали друг друга с полуслова, лишь изредка обмениваясь удовлетворёнными взглядами. Кажется, рыжий плотник был более чем доволен тем, что получалось.

К середине дня было готово восемь полноценных гвизарм. Готовое орудие отправили Ларсу, чтобы тот сделал для них кожаную обмотку для мёртвого хвата.

К нам то и дело заглядывали ополченцы, прознав, что новое оружие обрело конкретные очертания. Мужчины с мальчишеским азартом и волнением просили показать им «чудное орудие» — брали в руки, взвешивали, пробовали делать выпады и тут же, перебивая друг друга, начинали спорить, как им лучше всего управлять в бою.

Староста так и не появился — понял, что мужику не важно, как именно выглядит гвизарма — главное, что процесс шёл. Люди видели, что работа кипит, и были убеждены, что Глава предпринимает всё возможное, чтобы защитить Оплот — большего ему и не было нужно.

Выходя на улицу размять спину, видел обнадёживающую картину — по колено в грязи мужчины-крестьяне тащили тяжёлые брёвна куда-то в сторону ворот. Концы брёвен остро затёсаны — стало быть, Борин прислушался к совету — периметр укрепляли.

Это очень радовало людей — они улыбались, выкрикивали слова поддержки мужикам, тащившим брёвна, как героям Оплота.

— Правильно! Давно пора было!

— Теперь-то мы не пропадём!

— Будем готовы!

Кричали люди, поднимая кулаки в приветственном жесте. В воздухе, несмотря на грязь и тревогу, витала надежда.

Главная задача для меня была в том, чтобы постоянно восполнять иссякающий запас Огненной Ци. Приходилось вливать её в каждый наконечник, и это выматывало сильнее физической работы. Как бы ни старался дышать во время ковки, где-то часам к четырём дня начала кружиться голова. Ноги стали ватными, и появилось желание просто опуститься на табуретку и не вставать.

Попросил короткий перерыв. Отправил Ульфа обедать, а сам, заперев кузню, принял Стойку Тысячелетнего Вулкана. Дышал, жадно втягивая жар от остывающего горна, чувствуя, как энергия живительной струйкой наполняет мой нижний котёл. Затем провёл короткий, но обязательный комплекс «Пути Тлеющего Угля». Пропускать нельзя — последствия хорошо известны.

Часам к шести вечера появились первые полностью готовые орудия. Ларс принёс партию древок с кожаной обмоткой — гвизармы выглядели зловеще и профессионально.

Их тут же пришёл забирать начальник ополчения, Хенрик — мужчина с крепкими руками, высоким лбом с залысинами и большой бородой. Не практик, просто закалённый в десятках стычек мужик, который всегда горой стоял за деревню и умел обращаться с простым оружием.

Начальник без лишних слов взял первую гвизарму — взвесил в руках, попробовал баланс. Я попытался было объяснить, как лучше ей орудовать — что основной удар нужно наносить снизу, подцепляя врага. Тот отчего-то не стал слушать, лишь отмахнулся: «Разберусь уж. Дело нехитрое» — стало понятно, что могут возникнуть проблемы.

К восьми часам вечера, когда с чёрного неба снова начал потихоньку падать снег, оставляя белые пятна на грязной земле, не выдержал. От Ларса пришла новая партия, и у нас было готово уже восемь гвизарм, а я всё ещё не знал, поняли ли ополченцы, как ими пользоваться.

Отправился на холм, на тренировочную площадку у дома старосты. Там, в свете нескольких факелов, мужчины из ополчения во главе с Хенриком пытались учиться сражаться.

В свете факелов выстроились уставшие, но воодушевлённые мужчины. Хоть вокруг царила тьма, и с неба падал снег, все понимали: времени на отдых нет — нужно использовать любую возможность, чтобы освоить новое оружие.

Хенрик стоял перед ними и показывал приёмы:

— Вот так! — рычал мужик, делая размашистый удар, словно это был топор. — Бей по лапам! Отсекай!

Мужчины по очереди брали одну из восьми гвизарм и пытались повторить. Махали ими неуклюже, как дрынами, пытались рубить воображаемые цели, вкладывая всю силу, но оружие в руках казалось громоздким и несбалансированным для таких ударов. Люди не понимали сути — видели лезвие и пытались рубить, видели остриё и пытались колоть. Никто даже не додумался использовать главное — крюк.

Я стоял в тени, и сердце сжималось. Мужики превратят гениальное в простоте оружие в обычную палку с железякой на конце, и погибнут.

Не выдержав, подошёл ближе к тренирующимся воинам. Остановился в нескольких шагах, не зная, стоит ли вообще вмешиваться — станут ли они слушать какого-то мальца? А главное, как донести до них то, что знаю я? То, как это должно работать.

В какой-то момент один из мужчин — с седой бородой и непропорционально длинными руками — заметил меня. Ткнул товарища в бок и молча указал в мою сторону, затем повернулось ещё несколько голов.

Наконец, сам командир ополчения, показывавший очередному мужику, как «правильно» рубить, остановился и повернулся ко мне всем телом. Хенрик упёр конец древка гвизармы в землю.

— Чего тебе, малый? — прогудел мужик строго с легким раздражением. — Ты своё дело сделал, иди. Дальше — наша забота. А у тебя, чай, делов непочатый край — у нас на всех и оружия-то пока не хватает.

Я шагнул вперёд, осторожно ступив в пустое пространство, что разделяло стоящих в ожидании мужчин и их командира.

— Понимаю, что я не воин, — сказал негромко, но чётко. — Вы — ополченцы, готовые в любой момент встать на защиту Оплота, но, как ни крути, не охотники, как Йорн. Вы — простые жители, крестьяне и плотники… У вас есть семьи и дети.

Несколько мужиков переглянулись, кто-то кивнул.

— А я подмастерье кузнеца…

— Да ладно, парень! — тут же возмутился низенький ополченец, по старой кожаной броне которого стекали капли от тающего снега. — Кузнец ты уже! Вот так себя и зови!

Тут же по рядам прокатились поддерживающие возгласы. Это и вправду ободрило. Кивнул в знак признательности.

— Так вот — не собираюсь учить вас, как биться. Нет у меня для этого ни опыта, ни знаний, но я видел тварей вблизи и понимаю, куда нужно бить, и как это орудие использовать лучше всего.

Ожидал, что командир прервёт, но Хенрик молчал, хоть и недовольно морщился.

И я продолжил — осторожно и без нажима, начал рассказывать всё, что знал: про хитиновый панцирь, который бесполезно рубить, про уязвимое брюхо. О том, что ни в коем случае нельзя сбивать строй, нужно держаться плечом к плечу, не подпуская их близко, и что боевая коса с крюком предназначена не для рубки, а для смертоносного удара — снизу чтобы подцепить и вспороть падальщикам живот.

Мужчины слушали, на лицах появилось сосредоточенное внимание.

Молчал и командир — напускная самоуверенность довольно быстро испарилась, сменившись оценкой. Чувствовалось, что мужчина боялся и за себя, и за семью, и за всех людей. А теперь, когда пошла жизненно необходимая информация, мужчина глубже задышал и даже первым задал уточняющий вопрос.

Я всем своим видом давал понять, что это лишь рекомендации, основанные на опыте и конструкции оружия, а как организовать оборону и выстроить строй — задача для него, для самого опытного воина в этих рядах.

— В строй! — рявкнул Хенрик.

Мужчины тут же выстроились в линию, выставив вперёд гвизармы. К этому времени принесли ещё несколько штук, и количество одновременно тренирующихся бойцов увеличилось.

— Удар снизу — ВВЕРХ! — командовал начальник ополчения.

Солдаты синхронно наносили удары, стараясь подцепить воображаемого противника, но командиру этого было мало.

— Мешки тащи! — крикнул он помощникам. — Сюда, на ящики!

Через несколько минут перед строем стояли набитые соломой мешки.

— Вот это — падальщики! — прорычал Хенрик. — Цель — снизу, под мешок! Это их брюхо! А ну, пошли!

Ополченцы, кряхтя, начали отрабатывать новый, ещё не освоенный удар, и в движениях уже рождался шанс на победу.

Когда стало ясно, что мужчины уловили суть и теперь нужна лишь практика, я незаметно отправился обратно в кузню. Времени было далеко за полночь — устал, продрог на холоде, а глаза слипались. Настраивал себя на ещё один рывок — нужно покрыть маслом свежие наконечники, на которых Ориан уже наверняка оставил узоры.

Подошёл к кузне, схватился за холодную ручку двери, чтобы войти…

И тут деревню пронзил визг.

Высокочастотный и режущий мозг — прямо как в прошлый раз, только теперь он был не одиночным, а словно бесконечное эхо. Сначала откуда-то издали, из глубины леса, затем ближе. Потом ещё один, совсем рядом, у самых стен. Следом за нарастающим многоголосьем писка послышалось новое — утробный рёв, сопровождаемый треском, словно кто-то с нечеловеческой силой ломал сухие деревья. Треск раздавался где-то у частокола и отдавался в ушах, как удары отбойного молотка.

А затем, так же внезапно, как и началось, всё закончилось.

Повисла гробовая тишина. Только звон в ушах и беззвучное падение снежинок в чёрной пустоте ночи.

Замер как статуя, всё ещё держа руку на дверной ручке. Где-то в грязи послышались чьи-то торопливые шаги, но я не понимал, кто это и где. До ушей стали доноситься испуганные шёпоты. Всё пространство вокруг будто сжалось, стало плотным и удушающим.

Сердце забилось не сразу, а с запозданием. С каждой новой мыслью приходило ледяное осознание: «Это падальщики, и они где-то здесь».

Задышал чаще и сильнее — мысли заметались. Что делать?

Визга больше не слышно. «Может, обошлось? Пронесло?» — мелькнула в голове слабая надежда.

С холма донеслись приглушённые голоса ополченцев.

— К оружию… Готовьтесь… — нервный и хриплый голос Хенрика.

— Мама… — испуганный детский голосок с крыльца соседнего дома.

Всё смешалось в один момент, который затягивал в бездонную воронку.

«Так, собраться. Собраться! Если пронесло… хорошо, нужно идти в кузню и…»

«Дима! Вернись в реальность! Какая работа⁈ Жди и слушай — нужно больше информации».

Замер, как и вся напуганная деревня, а затем раздался грохот.

Он шёл не из леса, а снизу, прямо из-под земли — глухой и рвущий звук, будто гигантский червь проламывал путь наверх сквозь мёрзлую грязь.

И тут же, в нескольких домах от меня, раздался леденящий душу женский крик.

— А-А-А-А-А-А!!!

Крик, который эхом пронёсся по всей деревне, обрывал последнюю надежду.

— ЗДЕСЬ! ОНИ ЗДЕСЬ! ВНУТРИ! СПАСАЙТЕСЬ! — дребезжащий мужской голос последовал за криком, ставя кровавое многоточие в бесконечной ночи.

От автора:

Ребята, ваши лайки очень важны для данной серии. Если вам понравилось, то прошу вашей поддержки! Спасибо и приятного чтения!

Глава 15

Резко метнулся в кузню и с грохотом опустил на дверь тяжёлый засов — не потому, что был напуган и искал здесь спасения — нет. Ужас, конечно, охватил, но был знаком. Та часть меня, которая привыкла действовать в самых немыслимых обстоятельствах, тут же взяла верх — инстинкт жил в подкорке.

Заперся в кузне только для одного — дать себе минуту, чтобы остановиться и подумать. «Остановись. Оцени обстановку. Действуй». Закон спасателя.

Сердце колотилось как сумасшедшее, но заставил себя думать, отбрасывая картинки разрываемых на части тел и пессимистичные мысли о том, что Оплоту и всем его жителям конец.

Так. Что происходит?

Падальщики уже внутри — проникли за частокол. Как — неизвестно.

Что у меня есть? Быстро окинул взглядом кузню — незавершённые гвизармы и кузнечные инструменты. И тут понял, что в доме на стене висит старый боевой топор Гуннара! Это уже оружие. Отлично.

Что есть у деревни? На холме — Хенрик с остатками ополчения. У них около двенадцати гвизарм и старые копья — ничтожно мало. Но я ведь не знаю, сколько тварей прорвалось. Десять? Сотня?

Резкий, похожий на хруст ломаемых костей звук пронзил воздух где-то за стеной мастерской. За ним последовал захлёбывающийся крик и нарастающий писк, который разлетался отовсюду и легко проникал сквозь толстые стены кузни.

Сердце забилось чаще — думать стало сложнее. Снова заставил себя сфокусироваться.

Наши силы: ополченцы наверху, какая-то часть стражи у ворот. В деревне есть ещё мужчины, способные драться. Алхимик Ориан наверняка у себя в доме, но мужчина наверняка практик. Какой стадии? Пробуждения Духа?

Бросил взгляд на руки, что предательски тряслись. «Грёбаные эмоции мальчишки!» — со злостью подумал я. В той, другой жизни, смог бы сохранить хладнокровие даже сейчас, но не здесь и не в этом теле.

Итак. Что могу сделать?

Едва задал вопрос, как снаружи раздался стрекочущий звук. Там, за дверью, бежали эти твари — узнал их поступь. Немного, но штук пять-шесть точно. Они расползлись по деревне с невероятной скоростью.

Быстро подкрался к двери и приложил ухо. Совсем рядом слышен чавкающий бег по мокрой земле и мужской крик:

— Прячься! Рина, прячься! Уходи в дом!

— Папа! — пронзительно, по-детски, ответил кто-то.

А затем — похожий на звук брошенного бумеранга свист, и следом — вновь мужской крик, такой громкий и полный боли, что меня передёрнуло.

«Чёрт… здесь повсюду дети,» — сердце сжалось в ледяной комок.

Что-то нужно придумать, но что тут придумаешь, когда твари уже здесь? Только драться.

Резко рванул засов и распахнул дверь.

Обдало ледяным воздухом и специфическим запахом тварей — смесью кислоты, гнилой земли и свежей крови.

На противоположной стороне улицы увидел картину: шесть или семь тварей роились над лежащим на земле мужчиной. Дверь в ближайший дом захлопнулась, но я успел увидеть в проёме силуэты женщины и ребёнка.

Снег медленно падал на хитиновые панцири, а существа, дёргая зазубренными жвалами, терзали тело, которое уже не кричало.

В одно движение, используя новообретённую силу, оказался у своего дома. Распахнул дверь и бросился к стене, где висел он.

Сорвал с крюков массивный топор Гуннара — лезвие довольно острое, хоть и с зазубринами. Тяжёлое и широкое, с бородой, предназначенное для прорубания щитов и доспехов. Длинное топорище из ясеня легло в руки как влитое — яростное оружие — сейчас именно то, что нужно.

Взял топор в обе руки — тяжёлое, да, но не неподъёмное. Чувствовал, что смогу им биться достаточно долго. Либо он был не так тяжёл, либо я и вправду окреп.

Прямо в этот момент за спиной раздался сухой треск и стрекот. За ним последовал писклявый звуковой выброс, что ударил в стены дома, отразился и вонзился в уши.

Стремительно обернулся.

В дверном проёме увидел блестящую морду падальщика, будто снова вернулся в ту ночь в шахте.

Но теперь всё было иначе — в руках боевой топор, вторая ступень «Закалки Тела» и способность порождать огонь, пусть и слабая.

Тут же инстинктивно принял боевую стойку — тело само заняло удобную позицию. Ясно понял: всё, чему учился, отрабатывая «Путь Тлеющего Угля» — было для этого момента. Не просто двигаться и бить, а управлять энергией.

Как назло, «внутренний горн» был почти пуст. ЧЕРТ! Сжал зубы так, что челюсть хрустнула.

— Ну, давай, тварь, — прорычал вслух низким и животным голосом, сам не узнал его. Казалось, остатки Огненной Ци подпитали звук.

В тот же миг тварь распахнула жвалы, обнажая сотни зубов, с которых стекала тёмная слюна, и бросилась на меня.

Существо двигалось так стремительно, что на мгновение потерял его из виду.

«Дыши».

Сделал короткий и резкий вдох, и на выдохе время замедлилось. Вот теперь мог различить движения твари детально. Она была глупа — прямая атака, без всяких манёвров.

Занёс топор для удара, взгляд впился в тело падальщика, ища слабое место. Вот оно — сочленение — там, где бронированная морда переходит в тело.

Перестал дышать. Берёг каждую крупицу Ци для одного удара.

Он прыгнул, стремясь вцепиться в лицо.

Двинулся, как в технике. Вместе с резким выдохом нога скользнула вбок. Тело, как в невесомости, скрутилось, и я всем корпусом вложил в замах топора всю силу и ярость.

— А-АРГХ! — заорал как берсерк, и Огненная Ци взревела, устремляясь в руки.

Удар!

Лезвие с оглушительным скрежетом и лязгом ударило по хитиновому панцирю, но я не остановился. Вложил в удар всю массу, и остриё топора, соскользнув, угодило точно в уязвимую выемку.

Треск, а после — глухой и влажный звук.

Существо взвизгнуло и, дёрнувшись, отлетело на метр, оставляя в воздухе чёрные брызги. Топор по инерции пронёс меня вперёд. Ноги, дрожа, с трудом нашли баланс.

Остановился, тяжело дыша, и смотрел, как тварь захлёбывается в агонии, стуча тонкими ножками и заливая земляной пол жижей.

И тут же — очередной женский крик, откуда-то снаружи. Метрах в пятидесяти, как показалось. Я обернулся.

«МНЕ НУЖНА ЦИ!» — мысль била в голову. Энергия необходима, чтобы двигаться и бить. Нельзя идти сейчас!

Судорожно огляделся. Очаг! Почти погас. Одним прыжком подскочил к нему и рухнул на колени, склонившись так низко, будто собирался пить тлеющие угли.

Начал дышать быстро, часто и глубоко втягивая жар. Ощущал, как энергия проникает в тело с каждым вдохом. Диафрагма работала как бешеный паровой двигатель. Ци струилась в меня, и я, не теряя ни секунды, гнал её вниз. Ещё. Ещё. Ещё немного! Наверное, секунд тридцать хватило, чтобы хоть немного пополнить резерв.

Нужно наружу — срочно оценить обстановку. Как продвигается бой? Сколько тварей в деревне?

Быстрыми шагами выскочил на улицу.

В меня тут же ударил поток снега — уже не мягкие хлопья, а твёрдая крупа, которая больно секла по лицу. Метель усиливалась, и видимость ухудшалась с каждой секундой.

Прищурился, вглядываясь. Тот мужчина… вернее, то, что от него осталось… лежал на земле, но существ рядом не было. Бросил взгляд на склон — туда, где находилась главная площадь, где должен был быть основной отряд ополченцев. Из-за кружащейся пелены снега не мог ничего разглядеть.

— КАЙ!

Сквозь вой пурги донёсся знакомый голос Свена. Я вгляделся во тьму. Ко мне, тяжело ступая, шёл мужик с огромным топором в руках. В одной лёгкой кофте, сапоги месили грязную землю.

— СВЕН!

— ЖИВОЙ⁈

— ДА!

Мужчина подошёл ближе, и я наконец смог различить лицо — красное от холода, страха и ярости. Но глаза… никогда не видел у него таких глаз — решительные и суровые.

— Сколько их? Не знаете⁈ — крикнул, пытаясь перекричать ветер.

Пронзительный визг снова разнёсся по округе, и на этот раз доносился и с вершины холма — твари успели пробраться и туда. От ворот частокола, снизу, доносились воинственные крики, смешанные с громкими стонами боли. И всё это — на фоне постоянного шороха — звук сотен маленьких ножек, непрестанно бегающих по улицам. Но сейчас, оглядываясь, не видел ни одного существа.

— Не знаю! — рыкнул Свен. — Своих в доме запер! Стоять нельзя, нужно биться!

— Куда⁈ — крикнул, сам не в силах принять решение. Вниз, к воротам? Или наверх, к ополченцам?

Свен дико осмотрелся, щурясь от хлещущего по лицу снега.

— Чёрт его знает! Тварей вроде немного, иначе, как мне рассказывали, они были бы уже повсюду…

Как только плотник сказал это, из-под земли раздался тот самый грохот — влажный и рвущий звук, будто сама земля извергала порцию падальщиков.

Следом за этим визг усилился в несколько раз — стал невыносимым, до головной боли.

— НАВЕРХ! — вырвалось у меня.

Решение пришло само, мгновенно. Нужно сгруппироваться с основными силами. Мужики сейчас наверху с нашим оружием — только там можем сформировать боевой отряд и начать зачищать улицы — поодиночке нас просто сожрут.

Сказал это и, не дожидаясь реакции рыжего, рванул вверх по скользкому склону. Через секунду за спиной послышались чавкающие шаги и сдавленное ругательство — плотник двинулся следом.

Я бежал стремительно. Ледяная крупа хлестала в глаза, заставляя щуриться. Проносящиеся мимо тёмные силуэты домов сливались в смазанную полосу. Тяжёлые шаги Свена затихли где-то позади. Я остановился и обернулся — массивная фигура с топором наперевес показалась из тьмы и пурги — мужчина бежал.

— Давай, Свен! Быстрее! — поторопил его.

— Щас! Щас! — голос был не запыхавшимся, а скорее ворчливым и злым.

Не стал его ждать, и побежал вновь. До вершины холма оставалось совсем немного…

И тут, слева, как раз из той самой улочки, где поймал Брика, на меня вывалилась чёрная волна — шесть хитиновых рож с клацающими жвалами.

Резко затормозил — сапоги проехали по ледяной жиже. Смог удержаться и развернулся, вскидывая топор и готовясь встретить тварей.

Всмотрелся вглубь тёмного переулка, надеясь, чтобы их было только шесть, а не больше.

«Шесть. А я — один. Переоцениваю силы — не справлюсь».

Падальщики были в десяти метрах от меня. Царапая друг другу панцири, перебирая быстрыми лапками, начали ускоряться, превращаясь в единый поток, несущийся на меня. Одна из тварей на полном ходу задела покосившийся плетень — раздался треск, забор качнулся, и из-за него тут же донёсся испуганный, но яростный лай пса.

«Заткнись, дурак!» — пронеслось в голове.

Две твари тут же остановились, повернули морды на звук и, не раздумывая, полезли через забор в сторону собаки.

Остальные четыре неслись на меня.

— Ну что, суки… Давайте, — прорычал облаком пара. — Отступать уже поздно.

Дыхание замерло, но чувствовал, как Огненная Ци напряглась, готовая выплеснуться в смертоносное движение.

И тут раздался топот.

— Я здесь! — крикнул Свен, подбегая. — Не один ты!

Присутствие плотника, огромный топор и яростная решимость дали силы.

Услышал, как мужик издал рёв викинга. Краем глаза ухватил его тёмный силуэт с занесённым над головой огромным топором.

— А-А-А-А, ТВАРИ-И-И! — орал тот, и в крике прозвучала ненависть и страх за свою семью.

Одна из тварей метнулась в сторону рыжего, три оставшиеся неслись на меня.

Та, что была впереди, сделала рывок и прыгнула прямо в лицо.

Выдох…

Ци откликнулась мгновенно — хлынула по каналам в плечи, спину, ноги. Резкое движение вбок и назад, и тут же вложенный всем телом удар топором прямо в морду.

Раздался хруст, будто ударил по мешку с орехами — десятки игольчатых зубов брызнули во все стороны. Существо, издав удивлённый писк, припечаталось в грязный снег, но не сдохло — лишь жалобно запищало и судорожно задёргалось, как насекомое, которое бросили в огонь.

И тут почувствовал — топорище в моих руках раскалено до предела, но я спокойно держал его. Сам топор, металлическая часть, светился оранжевым. Моя Ци — текла через него.

Думать некогда. Два оставшихся существа бросились почти одновременно, в двойном прыжке.

Я не успел осознать, что делаю — ноги согнулись в коленях. Тело знало, что делать = оставалось лишь следить за дыханием, чтобы то не сбилось в панику, и позволить энергии течь так, как велели инстинкты, вшитые «Путём Тлеющего Угля».

Низко пригнулся и сделал резкий бросок вперёд и вниз, перекатываясь по мокрой земле, смешанной с чёрной кашей. Снег тут же набился за шиворот, обжигая холодом. Кувырок получился неудачным — шею пронзила боль от неловкого приземления. Со стоном выдохнул, но, уперевшись рукой в землю, тут же вскочил на полусогнутые ноги.

Твари недоумённо озирались — не могли видеть, но, судя по всему, у них был отличный слух или нюх. Одна из них задела другую, и существа, как две дикие собаки, на несколько секунд сцепились, пытаясь цапнуть друг друга.

Бросил взгляд вправо — Свен без устали бил топором по чёрному хитину лежащей твари, та дёргалась, извивалась, но была оглушена ударами могучего плотника.

— СВЕН! СОЧЛЕНЕНИЕ МЕЖДУ МОРДОЙ И ТУЛОВИЩЕМ! — заорал я.

Мужик бросил понимающий взгляд. Тут же сообразив, на секунду замер, будто настраивая глазомер, а потом занёс топор высоко над головой и со всей дури вонзил остриё в уязвимое место.

Тварь закряхтела, дёрнулась… и затихла.

Где-то слева, за забором, послышался скулящий визг собаки и тут же стих. Я обернулся. Заголыми ветками виднелось копошащееся месиво — твари уже терзали бедного пса.

Но на это не было времени.

Два оставшихся падальщика прекратили возню. Повернули морды, распахнули жвалы и издали оглушительный писк, готовясь броситься в атаку.

Свен не дал им этого шанса — с рёвом понёсся на них. Я не стал оставаться в стороне — тоже занёс топор и, делая резкие шаги, ускоряясь с каждым мгновением, двинулся на скользких тварей.

Падальщики дёрнулись, на этот раз атакуя снизу, по ногам.

Шаг. Ещё шаг. И я, сам не поняв как, оттолкнулся от земли и прыгнул, одновременно разворачивая корпус в воздухе и нанося рубящий удар по той твари, что была правее.

Удар пришёлся точно по крепкому панцирю, и раздался глухой звук. Существо припечатало в грязь, но оно, кажется, даже не пострадало. Топор с лязгом отлетел будто от куска железа, едва не вырвавшись из рук.

Но я отвлёк их, и Свену этого хватило.

Мужик, хорошенько прицелившись, с чудовищной силой ударил второго падальщика ровно в то место, на которое я указывал раньше.

Существо замерло и рухнуло на землю. Плотник попытался выдернуть топор, но тот крепко застрял внутри между пластинами панциря, в узкой расщелине.

— ЗАРАЗА! — проорал рыжий, дёргая за топорище.

На этот звук откликнулся уцелевший монстр — резко, в одно движение извернулся, вскочил на лапы и прыгнул прямо на борющегося со своим оружием бородатого плотника.

У меня была одна секунда, чтобы сделать хоть что-то, прежде чем сотни игольчатых зубов вонзятся в тело друга.

Глава 16

Успел заметить, как Свен, поняв, что топор застрял, начал отпускать древко. Его корпус уже разворачивался — попытка подставить плечо и защитить горло от летящей на него смерти. Следующий шаг, который он сделает, — выставит руки перед собой. И существо тут же сомкнёт жвалы, раздробив кисти.

Я дёрнулся так резко, как никогда в жизни. Огненная Ци, почувствовав безмолвный приказ, взорвалась, хлынув из «внутреннего горна» по всем каналам одновременно.

Горячая энергия, как разряд молнии, ударила в ступни, впиваясь в землю — тело сорвалось с места. Уже в движении понял: топор — лишнее. Слишком медленный и тяжёлый.

Отпустил его.

Боевой топор выскользнул из пальцев.

— А-АРГХ!

С рёвом, бросился на падальщика.

Видел, как руки озарились оранжевой вспышкой. Ноги дали ускорение — внутри взорвался термоядерный реактор.

Буквально за долю секунды до того, как жвалы твари сомкнулись бы на руках Свена, в падении, пылающими пальцами вцепился в скользкие ножки и с силой рванул в сторону и на себя.

Раздался пронзительный визг. Тварь в полёте дёрнулась, челюсти сомкнулись воздухе, едва не задев плечо плотника. Отлетев на несколько метров в сторону, кубарем покатилась по заснеженной улице. Снег налип на чёрный панцирь. Тварь с треском врезалась в соседский забор, который тут же покосился.

А я, по инерции, пролетел ещё с метр и рухнул спиной прямо на мокрую землю. Прокувыркавшись несколько раз, с силой ударился головой обо что-то твёрдое.

— А-а-ах… — из лёгких с болью вырвался воздух. Дыхание перехватило. Раскалённые руки упали на снег, и тот с шипением растаял, оставляя два тёмных пятна на белом покрове.

— Ах ты, тварь! — услышал яростный рёв Свена.

С трудом подняв голову, увидел, как плотник с остервенением добивает топором недобитого падальщика.

Хрясь!

Раздался ломающий звук, который показался до жути приятным.

Бросил взгляд туда, где двое других тварей дожирали бедолагу-пса за сухими кустарниками. Ветки зашевелились — оттуда раздался голодный визг.

— СВЕН! — вырвалось громко. Голос охрип.

Мужик бросил на меня взгляд, и я кивнул в сторону забора, через который уже перелезали две чёрные твари.

— Вот же… — прорычал он, перехватывая топор поудобнее и готовясь встретить новую атаку.

Я, опираясь на руки, с усилием поднялся. Поставил колено на холодную землю, нащупал рану на затылке. Пальцы стали липкими от крови. Не понял, обо что ударился, да сейчас и неважно. Превозмогая боль, резко поднялся на ноги.

Побежал к мужику, на которого уже мчались мерзкие существа.

Они двигались не так, как раньше — приподнялись на задних лапках, выпрямились, и теперь были похожи на бронированных гусениц, вставших по весь рост. Первый раз видел существ в таком положении. Обнажили самое уязвимое место — незащищённую плоть брюха.

Падальщики мчались, щёлкая зазубренными жвалами. Щёлк. Щёлк. Звук, от которого кровь стыла в жилах.

За несколько секунд добежал до Свена, вставая с ним плечом к плечу.

— ОРУЖИЕ! — проорал в ухо рыжий, не сводя глаз с несущихся тварей.

Видимо, намекал на то, что я бросился на подмогу с голыми руками, оставив боевой топор валяться в грязи. Но я бы просто не успел его поднять.

Покрепче сжал кулаки, инстинктивно принимая боевую стойку — передняя нога полусогнута, задняя вытянута назад. Кулаки обдало огненным жаром.

Секунда. Ещё одна. И вот, прямо перед тем как напасть, твари совершили странное движение. Вытянулись вверх во весь рост, а затем резко, как складные ножи, рухнули на землю, полностью скрыв мягкое брюхо под хитиновыми панцирями. И в таком положении, устремились к ногам.

— ВБОК! — заорал, что было силы, надеясь, что Свен поймёт.

Это был первый тактический манёвр, который видел у этих существ. Если бы Свен ударил по панцирям, не причинил бы вреда. А вот его ногам точно пришёл бы конец.

Сделал резкий прыжок влево, снова перекатываясь через голову по снегу. Тут же сгруппировался, бросив взгляд на то место, где стоял мужчина.

Сердце замерло в ожидании худшего. Но плотник услышал.

Лежал на земле, выставив перед собой топор, и быстрыми перекатами на спине пытался отползти в сторону. Успел! Отпрыгнул!

Одна из тварей, замешкавшись, извернулась и поползла к нему. Вторая же, низко припав к земле двинулась в мою сторону. Панцирь надёжно скрывал уязвимые места, а я, чёрт возьми, был безоружен.

Но видел топор. Тот лежал в метрах семи, тёмным пятном выделяясь на снегу.

Порыв ветра, как назло, ударил в лицо, и крупные хлопья ослепили. Но я уже знал, что делать.

Не поднимаясь во весь рост, бросился вперёд, навстречу падальщику. В последний момент подпрыгнул, оттолкнувшись от округлого панциря, как от трамплина, и, перелетев, приземлился там, где лежал боевой топор. Одним движением схватил топорище.

Вторая тварь уже была рядом со Свеном — готовясь к прыжку. А мужик, лёжа на снегу, неуклюже замахивался, пытаясь встретить её.

Но я набрал такую взрывную скорость, что её хватило.

В тот самый момент, когда рыжий собирался нанести удар, я, подлетев сбоку, со всей силы вонзил топор прямо в боковину твари, целясь под край панциря, в незащищённую плоть.

Раздался хлюпающий звук. Существо, пронзённое остриём, дико закрутилось, извиваясь на месте, как червяк, которому оторвали половину тела. Мужик, уже поднявшись на ноги, с рёвом врезал ей сверху тяжёлым топором прямо по панцирю. Раздался глухой треск, и тварь умолкла. По всей видимости, урон, который нанёс я, был смертельным.

Я, не теряя ни секунды, развернулся к той, которую перепрыгнул. Она как раз извернулась и, сориентировавшись, готовилась броситься в атаку — не дал ей шанса. Занёс топор высоко над головой и, вложив в удар всё, опустил точно в то место, где хитиновая броня морды переходила в панцирь туловища.

Топор вошёл в плоть, как раскалённый нож в масло.

Уши оглушил ультразвуковой визг, от которого, зазвенело в мозгу. Тварь скрутилась в предсмертной агонии, а затем обмякла и затихла навсегда.

Стало тихо.

Только там, выше по склону, метрах в пятидесяти, был слышен шум битвы — глухие удары, скрежет металла о хитин и крики. Ополченцы сражались.

— Так! Держать строй! Не разбегаться! — доносился сквозь метель хриплый голос Хенрика.

Где-то снизу, у ворот, тоже кричали. Женских воплей уже не было, только звериный ор мужчин, сменяющиеся вскриками боли.

Бросил взгляд на Свена. Мужик глядел на меня из-под густых бровей — взгляд был затуманен адреналином и шоком от только что пережитой битвы. Лицо забрызгано липкой жижей из тел существ, борода — вся в снегу и в чём-то тёмном.

— Должен тебе, кузнец, — сказал мужчина просто, выдыхая облако пара.

У меня перехватило дыхание.

Молча кивнул ему. Свен повернул голову в сторону холма, и я подумал о том же. Отдыхать нельзя — нужно двигаться.

И, не раздумывая больше, бросился вперёд, к своим. Мужик рванул следом.

После схватки почувствовал, что силы на исходе. Бежать вверх было уже гораздо сложнее. Скорость не приходила сама собой — приходилось прикладывать усилия, выталкивая себя вперёд. Из лёгких вырывалась рваная одышка.

Добежали до площади — там, в снежной пелене, виднелись силуэты мужчин. Ополченцы выстроились в один ряд. Где-то сзади, с крыльца дома старосты, летели стрелы, но они безуспешно отскакивали от хитиновых панцирей. К тому же пурга делала свое дело, замеляя и сбивая прицел лучникам.

Самих тварей было около сотни, но действовали те не хаотично. Больше не бросались в лобовую атаку, а скользили по площади на быстрых лапках, останавливались, издавали режущий уши визг, а затем делали молниеносное ускорение, пытаясь вклиниться в уязвимые места строя. Там, где кому-то из падальщиков удавалось свалить ополченца, тут же образовывалась прореха, и сразу несколько тварей, как акулы на кровь, бросались именно в это место.

Но мужчины тоже были не лыком шиты — с криком, сдвигались, закрывая пустое место, подставляя плечо товарищу.

— РАЗ! УДАР! — командовал яростный голос Хенрика, которого я не мог разглядеть в метели. — РАЗ! УДАР!

Мужики, как я и показывал, старались бить снизу, подцепляя тсуществ крюком, когда те прыгали или, наоборот, пытались атаковать в ноги. Увидел, как на нескольких гвизармах повисли пронзённые твари.

И заметил ещё кое-что. Если лезвие, обработанное Орианом, распарывало плоть — существо с булькающим хрипом, затихало, а его тело начинало скукоживаться, чернеть и дымиться, будто опавший лист в ускоренной перемотке. Это и было действие зачарованного масла.

Кстати говоря, самого алхимика нигде не было видно. «Неужели не вышел, чтобы бороться вместе со всеми?» — со злостью подумал. — «Вот же сволочь. Надеюсь, у него есть дела поважнее, чем спасать деревню, в которой он живёт».

И прежде чем успел додумать мысль, несколько тварей, очевидно, почуяв нас со Свеном, запищав, развернулись в нашу сторону, растопырив жвалы.

Краем глаза увидел, как плотник перехватил топорище покрепче.

— Нам бы к ополченцам прорваться! — крикнул ему.

Тот не ответил, превратившись в натянутый нерв, готовый встретить атаку.

А я судорожно соображал. Пробиваться через площадь, кишащую тварями, — не лучшая идея. Может, обойти? Но что, если ещё больше падальщиков учуют нас? Вдвоём просто не справимся. К тому же, Огненная Ци медленно, но верно угасает — скоро останусь без взрывной силы.

Крепче сжал древко топора, готовясь к атаке. «Почему там, у строя, они действуют хитрее, а на нас двоих — просто прут в лоб, как тупые создания?» — только и успело пронестись в голове.

Резкий рывок. Два чёрных силуэта метнулись вперёд. Один — на Свена, другой — на меня.

И мы, как заправские бейсболисты, наотмашь врезали по раскрытым жвалам, из которых несло гнилостным запахом.

Влажный хруст. Чёрная жидкость брызнула фонтаном, окрашивая падающий снег и наши лица. Оба существа, получив удар по головам, отлетели в стороны, перевернулись, будто потеряв ориентацию в пространстве, и истошно запищали.

Не теряя ни секунды, мы, как один, сделали быстрый шаг вперёд и почти синхронно нанесли добивающие удары.

Свен, с глухим рёвом, вонзил топор в уязвимое сочленение.

А я промахнулся.

Топор, ещё тлеющий Огненной Ци, с лязгом ударил по панцирю на голове твари. Та вздрогнула, но выдержала удар, и тут же, извиваясь, как двухвостка, попыталась вцепиться мне в ноги.

Успел заметить: в месте удара раскалённое лезвие оставило чёрную отметину, которая едва заметно дымилась.

Снова занёс топор — на этот раз удар зашёл как надо, глубоко провалившись в повреждённый хитин. Остриё и плоть зашипели — повалил вонючий дым горящей плоти. Морда существа почти отделилась от тела, повиснув на ошмётках.

Всё моё лицо залило липким месивом. Попало в рот, и мерзкий вкус вызвал рвотный рефлекс. Я скрючился, сплёвывая гадость на снег.

«Дима, ё-моё, не время и не место для таких приколов!» — мысленно рявкнул на себя.

Силой воли выпрямился, перехватил топор поудобнее, готовый к новой атаке. Мало ли, кто ещё несётся на нас из снежной круговерти.

Свен стоял рядом, с топором наперевес.

— Ты как там, Кай? — прорычал мужик сквозь зубы.

Я кивнул, всё ещё чувствуя на языке кислый привкус.

— Хрен мы к ним прорвёмся, — выдохнул я, глядя на площадь, кишащую тенями. — Слишком много тварей.

Свен дико озирался по сторонам, щурясь от колючего снега, что бил в лицо.

— Тогда в обход! — он кивнул в сторону домов, что шли по краю площади. Эта тропа вела мимо дома алхимика. Так мы смогли бы подойти к строю ополченцев с фланга, там, где существ было меньше.

Я снова кивнул. Мужик рванул туда, куда указал, а я — за ним, продолжая на бегу сплёвывать мерзость на грязный снег. Сука!

По пути ещё пара тварей, выскочив из-за угла, бросилась на нас. Отбивались привычными ударами наотмашь. Но с первого раза усмирить падальщиков не получалось — приходилось тратить время на то, чтобы добить пищащих тварей на земле.

Тем временем мельком наблюдал за основной битвой. Строй ополченцев, несмотря на потери, медленно, шажок за шажком, двигался вперёд, отвоёвывая пространство. Но ряды их заметно редели — то и дело видел, как одна-две твари прорываются и набрасываются на упавшего бойца. И тут же на них сверху, с яростными криками, обрушивался град ударов гвизарм уцелевших товарищей. Мужики бились и бились отчаянно.

— СНИЗУ! ПОДЦЕПЛЯЙ ИХ, ДУХИ! СНИЗУ! — орал до хрипоты голос Хенрика.

И тогда я увидел мужчину. Тот стоял в самом строю, чуть ближе к правому флангу, и бился моей гвизармой.

Вот тварь атаковала одного из ополченцев, резко извернулась и тут же бросилась на мужчину рядом. Строй пробит прямо посередине.

— СМЫКАТЬ СТРОЙ! ДЕРЖАТЬ!

То и дело шмякающие звуки, сопровождаемые хрустом хитина и неумолкающим воем пурги. Мы со Свеном добежали до дома алхимика, когда со стороны главной улицы, снова раздался тот самый грохот. И писк, звучащий так, будто тот рождается прямо в ушах.

Все мужчины в строю, как один, дёрнулись и, на долю секунды потеряли концентрацию. Ополченцы начали оглядываться в сторону тёмной улицы, которую было трудно разглядеть в метели. К тому же там склон уходил вниз, что шло оттуда — неизвестно.

На самой площади падальщиков осталось два-три десятка. Но в тот момент, когда концентрация была потеряна, они атаковали почти синхронно. В миг всеобщего замешательства.

Послышались мужские крики. Увидел, как один из падальщиков в прыжке вцепился мужику в голову, извиваясь на его теле, как огромная, присосавшаяся пиявка. Мужчина бросил гвизарму и, сделав несколько слепых шагов, рухнул на снег. Ещё несколько орудий, которые я сделал, уже валялись на земле безхозно.

И пока я, оцепенев, смотрел на это, ещё одно существо, резко метнувшись по снегу между телами, бросилось прямо на меня.

— КАЙ! — заорал Свен.

Успел лишь довернуть голову и сделать неуклюжий замах топором. Лезвие едва полоснуло тварь по панцирю. В следующую секунду почти на мне — почувствовал, как острые, как бритва, лапки царапнули плечо и щёку. Жгучая боль.

Падальщик, пролетев по касательной, врезался в дверь дома алхимика. И тут же Свен, накрыл его сокрушительным ударом.

В строю ополченцев царил полный хаос. Уже не строй, а разрозненные группы людей, отбивающихся от тварей. Повсюду виднелись бреши, и в этих брешах, на окровавленном снегу, лежали павшие мужчины, которых рвали на части эти существа.

Хенрик метался из стороны в сторону, разрываясь между очагами боя. Колол гвизармой то одну, то другую тварь. И не увидел, как чёрная, похожая на каракатицу тень прошмыгнула сзади и вцепилась ему в ногу.

— А-А-А-ГХ!

Всё было как в тумане. Честно признаться, в этот момент растерялся, не соображаля, что делать. Никогда прежде не участвовал в столь массовом сражении. Вообще ни в чём подобном не участвовал, чёрт возьми!

Сам не поняв как, побежал прямо в гущу событий. Где-то на периферии сознания мелькала мысль, что глупо, что самоубийство и нет никакой стратегии. Ближайшая гвизарма, брошенная кем-то, была уже рядом. Хотел поднять её, сражаться своим оружием — но тут же сомнение накрыло с головой: сейчас, когда строй разрушен, есть ли в ней вообще смысл⁈ Поздно. Поздно думать, Дима.

Бросил топор на землю. Одна из тварей, тут же рванулась, пытаясь вцепиться мне в ноги. Собрал последние остатки Огненной Ци, сделал резкий выпад в сторону и, в последний момент отпрыгнув, перекатился по земле, задев плечом труп ополченца. Выхватил гвизарму из мёртвых рук.

Древко легло в ладонь как влитое. «Чёрт, какое же длинное…»

Вскочил на ноги и рванул на пару метров к орущему от боли Хенрику. Он пытался сбить с себя тварь, выхватывая короткий меч из ножен.

Я сделал решительное движение. Удар снизу, поддевая крюком существо, которое, впившись в его ногу, как раз обнажило пузо.

Тварь дёрнулась и пискнула — жвалы ослабли. И она, за секунду высохнув, сжалась, почернела и скукожилась.

Хенрик утробно стонал — лицо побледнело, как снег, а из глаз выступили слёзы острой боли. Я тоже чувствовал, как моё лицо горит от царапин, оставленных лапками твари.

Командир вытащил меч и, глядя на роящихся вокруг существ, проорал, показывая на гвизармы:

— Слишком ТЕСНО для этих хреновин!

Он был в панике, но я обернулся по сторонам. Вокруг образовалось небольшое свободное пространство. То тут, то там шли локальные схватки: кто-то добивал жуков, кого-то — ели жуки.

Раздался полный ужаса крик. Я повернул голову и увидел, как в один из домов, прямо под дверью, твари прорыли ход и лезут внутрь.

А потом вновь раздался грохот, а за ним — многоголосый писк, который, казалось, пронёсся прямо в головах у всех, кто был на площади. Кто-то из ополченцев, выронив оружие, схватился за уши.

Источник звука шёл с улицы. Снизу. Грохот, сопровождаемый нарастающим шелестом. Будто десятки тысяч маленьких ножек перебирали по мокрой земле.

Забыл про дыхание — хаос поглотил полностью. Я двигался на чистых инстинктах. Видел, как рядом Свен, рыча, отбивается от двух существ, размахивая топором. Видел, как какая-то тварь подбирается ко мне, и тут же, развернувшись, наносил удар в брюхо. Вертелся на месте, как волчок, не подпуская к себе ни одного жука, тут же уничтожая его.

Но этот шелест не давал покоя — становился всё ближе и громче.

В какой-то момент не выдержал. Повернулся туда, в сторону улицы.

И увидел то, чего боялся больше всего.

Чёрная живая тьма, которая выплёскивалась со спуска улицы и заползала на площадь.

Сотни, или тысячи.

Мы перебили множество, потеряли тоже многих. А сейчас увидели то, что осилить невозможно.

Дыхание сбилось. «Внутренний горн» пуст, там не осталось ни искры Ци.

И я почувствовал то, чего не хотел чувствовать всё это время.

Отчаяние.

И единственную, холодную, как лёд, мысль: «Мы проиграли».

Глава 17

Они ползли медленно, почти синхронно. Из низины холма, где начиналась главная улица, вытекала чёрная и живая река. Твари похожи на бронированных жуков-убийц, управляемых чьей-то волей.

Те мужики, кто закончил локальный бой, просто стояли и смотрели на тысячный рой с открытыми ртами, с оружием, бессильно опущенным к земле. Другие всё ещё отбивались от оставшихся на площади тварей. Когда рой приблизился на расстояние пятнадцати-двадцати метров, уцелевшие падальщики издали короткий писк и метнулись в сторону подкрепления, оставив ошеломлённых противников.

Мужчины, опираясь на древки гвизарм и копий, тяжело дышали. Лица, руки, одежда — всё забрызгано кровью и маслянистой жижей тварей.

Повисла мёртвая тишина.

Ни звука. Даже ветер, казалось, замер. Существа остановились, заполнив всю нижнюю часть площади. Вели себя до жути разумно — как легион натренированных мокриц. Лишь изредка то одна, то другая тварь демонстративно раскрывали пасть, шевеля внутри чем-то, похожим на чёрный и длинный язык, а затем с громким щелчком смыкала жвалы, будто проверяя боеготовность главного оружия.

Мы все — горстка уцелевших людей — смотрели на шевелящуюся волну смерти. Кажется, никто не дышал. Можно было услышать одну-единственную мысль, витавшую в воздухе: «Это конец. Это последние минуты моей жизней. Я сейчас умру». Мысль смешивалась с кружащимся снегом и тусклым светом луны.

И тут из-за спин чёрной армии разнёсся гортанный вой, похожий на боевую трубу, смешанный с треском и хрипом.

Твари как по команде откликнулись: начали в едином ритме смыкать и размыкать жвалы, извиваться и дёргаться всем телом, будто от звука впадали в экстаз.

Услышал шевеление в наших рядах. Краем глаза увидел, как несколько ополченцев, бросив оружие, побежали к дому старосты и начали с ужасом долбить в дверь.

— ОТКРОЙТЕ! ПУСТИТЕ НАС!

— СПАСИТЕ!

Но их крики были редкими и жалкими. Большинство просто стояли с ужасом на лицах и усталостью в глазах. Смотрели в лицо смерти, которая выползла из темноты.

«Как я здесь оказался?» — пронзила мозг паническая мысль. — «Как⁈ Этого просто не может быть… Всё не по-настоящему…»

Бредовые идеи заполнили разум, вытесняя всё — это было почти нереально. Нужно проснуться, я ведь не практик и не кузнец. Я — пожарный. Точно не умер под той балкой, не попал в это тело — просто затянувшийся кошмар. Как только проснусь, то просто улыбнусь, а потом расскажу кому-нибудь о безумном сне.

Но…

Дыхание, что рваными облачками вырывалось из лёгких, было таким реальным… А снег, что беззвучно падал на чёрные панцири роя, был таким холодным… и…

…прекрасным.

Не может быть — он прекрасен. Этот момент ужасен и прекрасен одновременно. Так вот как я встречу смерть — глядя на жуткое, и в то же время завораживающее зрелище.

— Кай…

Низкий голос плотника слева от меня вырвал из оцепенения. Бросил на него взгляд — мужик стоял в самом краю нашего ряда, возле дома алхимика, сжимая в руке чёрный от слизи топор. Нас разделяло с десяток мужчин.

Я кивнул и этого было достаточно. Свен не хотел сказать ничего больше, но показалось, что сказал главное одним словом. Что благодарен, что жизнь свела нас вместе, и я тоже был благодарен за это. Рыжий был настоящим мужиком, крепким товарищем — разглядел во мне главное, за фасадом юного тела.

Улыбнулся, сам не знаю, почему — криво, но искренне. Снова посмотрел на существ — те продолжали щёлкать жвалами. Черные тела тёрлись друг о друга, извиваясь. Сотни маленьких ножек цокали по грязной земле, создавая шуршащий звук.

Поднял гвизарму, направляя на них. На что тут рассчитывать? На красивую смерть, разве что. Но картинки… картинки того, как падальщики будут терзать моё тело… всё-таки наполняли первобытным ужасом.

Хотелось жить. Отчаянно хотел прожить ещё одну, полную приключений жизнь в этом теле. Чёрт его дери…

Судорожно вдохнул — так тело боролось с подступающим ужасом смерти.

Заставил себя дышать глубже и сильнее. Ци внутри не осталось, знал наверняка. Дышал, чтобы пропустить через себя страх, чтобы встретить смерть достойно, а не побежать назад в припадке паники, визжа, как перепуганный поросёнок.

Тело просило об этом, умоляло. «Беги! Ты можешь спастись!» — кричало оно.

«Бред. Чушь собачья,» — отвечал ему.

Дышать, Дима. Просто дышать.

И в какой-то момент стало спокойнее. Где-то в самой глубине опустошённого " горна" ощутил слабое тепло — не ярость огня, а ровное тепло остывающего очага. Снова, как тогда, в доме у Борга — страх отступил, уступив место концентрации. Просто этот момент, просто впереди — смерть. Безмолвная тьма.

Другие мужчины боялись гораздо больше. Слышал, как они шепчут молитвы духам, как стучат их зубы. Кто-то тихо, по-мужски, беззвучно плакал.

— Ара… девочка моя… — донёсся обрывок шёпота одного из ополченцев, видимо, прощавшегося с дочерью.

И вот тогда всё началось.

Как по команде, все твари в синхронном движении распахнули пасти так широко, как никогда не видел. Из их глоток начала извергаться чёрная слизь. Потопав сотнями ножек, падальщики двинулись на нас, извиваясь в предвкушении.

— ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! — скомандовал Хенрик надломленным голосом.

Мужчины с заплетающимися ногами начали жаться друг к другу, инстинктивно пытаясь встать в ряд. Я сделал тоже самое. Наступил на чьё-то ещё тёплое тело и чуть не упал. Сделал несколько шагов назад, ощущая спиной плечи боевых товарищей.

И вот, ряд начал формироваться. Длинные копья, несколько мечей, мои гвизармы — оружие, зажатое в трясущихся руках, вытянулось вперёд, готовясь дать последний бой надвигающейся бездне.

Твари, огибая деревенский колодец, двигались неумолимо. До них оставалось метров десять.

«Ну вот и всё».

Дышал размеренно и глубоко. Бросил последний взгляд наверх, на падающие хлопья. Буран стихал, его ярость сменялась ласковым снегопадом. Облачка пара вырывались при каждом выдохе.

Твари начали ускоряться.

— ГОТОВЬСЯ! — прорычал Хенрик из последних сил.

Где-то там, в строю, стоял и Свен, с занесённым топором, готовый к концу. «Лишь бы зацепить ещё парочку,» — подумал я. Крепко сжал холодное древко. Руки уже не горели огнём, но ещё хранили его тепло.

И тут послышался глухой грохот отодвигаемого засова, а следом — протяжный скрип тяжёлой двери.

Я не успел ничего понять. Откуда-то сбоку, со стороны дома алхимика, раздался низкочастотный гул, будто пела сама бездна, и он не прекращался.

Падальщики тут же замерли.

А затем из открытой двери дома Ориана пополз… нет, не дым — понеслась тёмно-фиолетовая мгла. Она стелилась по земле, окутывая ноги ополченцев.

Все начали в панике оглядываться. Увидел, как те мужики, до которых дотронулась вязкая тьма, тут же замирали — переставали дышать, тела начинало бить в дрожи. Лица темнели, покрывались сетью чёрных вен, и они застывали на месте как жуткие статуи.

Мгла расползалась с невероятной скоростью, будто обладала собственным разумом, стремясь поглотить всё живое. Вот уже неслась в мою сторону, касаясь всех, кто был в ряду.

Падальщики завизжали, начали извиваться пуще прежнего, карабкаться друг на друга, в слепой панике кусая своих же. А фиолетовый туман уже тянулся и к ним, перетекая через окровавленный снег.

Тьма коснулась моих ног и меня парализовало.

Что-то холодное и пустое ударило прямо в мозг — всё тепло тут же рассеялось. Волна нежизни захватывала тело, поднимаясь от стоп вверх к тазу, затем животу. Пытался сделать вдох, но лёгкие будто окаменели и атрофировались.

Начало темнеть перед глазами, но в последний момент успел увидеть, как из фиолетового тумана, из дверей дома Ориана, медленно выходит фигура в тёмном и широком капюшоне — это он.

Остановился и смотрел на расползающуюся тьму.

Я с усилием повернул голову, зная, что больше не смогу пошевелиться.

Твари бесновались, а тьма уже поглощала и их. Из тумана вырывались тёмные щупальца, которые хватали существ, впивались в них. Падальщики визжали и тут же замирали, застывая на месте один за другим.

Уже не дышал, или не чувствовал этого. Глаза открыты, но всё вокруг тонуло в кошмарном сумраке. Похоже на полный стазис, за исключением того, что ещё мог видеть, но неотчётливо и нереально.

Видел, как тьма поглотила всех существ на площади. Как она, не останавливаясь, потекла вниз с холма, по улице, заполняя всё больше и больше пространства, поглощая всё.

Перед глазами темнело, и, наконец, наступил покой.

Не было больше ни холода, ни боли, ни страха. Лишь изредка в сознании мелькали тёмно-фиолетовые всполохи, но я не имел к ним никакого отношения — они были где-то там, далеко, в другом мире.

А дальше — только тьма. Небытие. Полная, абсолютная тишина. Вакуум.

И в этом вакууме, как зажегшийся во тьме маяк, проступило синее окно Системы. На нём появился текст.

[Диагностика состояния: на ваше духовное тело оказано влияние Ци Вечного Сна (инертная ипостась демонической Ци). Эффект: нейтрализация низкоуровневой жизненной Ци, приводящая к остановке всех биологических процессов (стазис).]

[АНАЛИЗ: Практики стадии «Закалка Тела» обладают более плотной, «высокоуровневой» жизненной Ци, поэтому могут частично сопротивляться процессу. ВАШЕ ДУХОВНОЕ ТЕЛО ЕЩЁ НЕ ПОГЛОЩЕНО. НАЙДИТЕ СВОЮ ЦИ. ЗАПОЛНИТЕ ЕЮ ДУХОВНОЕ ТЕЛО, ЧТОБЫ ВЫЙТИ ИЗ СТАЗИСА.]

«Что? Стазис? Высокоуровневая Ци?» — Мысли были медленными, вязкими и чужими. Я не понимал.

Сознание отказывалось работать — не хотелось. Хотелось просто быть в состоянии абсолютного покоя.

Тут окно Системы вспыхнуло ярче.

[ВНИМАНИЕ! Выход из-под влияния Ци Вечного Сна может спровоцировать неконтролируемый прорыв на 3-ю ступень «Закалки Тела», минуя первый Великий Барьер. НАЙДИТЕ СВОЮ ЦИ. ЗАПОЛНИТЕ ДУХОВНОЕ ТЕЛО.]

Система звенела, настаивала, но слова тонули в безмятежной тьме.

«Я? Я жив?»

Дыхания не было, мыслей — почти тоже. Просто тьма, и в ней — светящиеся буквы.

Нужно вспомнить. Что случилось? Где я? Кто я?

Я…

Стоило подумать о себе как о «Я», как тут же упирался в непроницаемую мглу — ничего. Ни одного образа, ни одного воспоминания. Будто что-то блокировало память и личность.

Окно Системы всё продолжало висеть передо мной, настаивать и требовать: «Найди свою Ци».

— Что ты? — мысленно спросил у синего окна.

[Я — артефакт, интегрированный в ваше духовное тело. Я — Система «Горн Души». Моя задача — анализ и протоколирование вашего развития.]

[Напоминание: НАЙДИТЕ СВОЮ ЦИ. ЗАПОЛНИТЕ ДУХОВНОЕ ТЕЛО.]

Ах… вот оно что… Я, кажется, вспоминаю… Кузня….Огонь… Звон ударов молота… Гуннар… Бородатый садист, чёрт его дери.

И в тот момент, когда в пустоте родилась живая мысль, всплыло лицо старика, почувствовал, как что-то внутри откликается — что-то тёплое, словно крошечный, но упрямый росток, проклёвывающийся сквозь толщу мёрзлой земли. Это был я — моя Ци.

Зацепился за неё, как утопающий за соломинку. Она едва-едва, как тусклый огонёк свечи на ветру, светилась где-то в глубине тьмы. В этот момент понял — Ци не просто энергия, а нечто живое, обладающее своей волей. Она не желает мне зла — она на моей стороне.

Сам не заметил, как вернулось дыхание. Сначала один короткий вдох, потом ещё. Тьма, синее окно, тёплый внутренний огонь и дыхание. Стал заполнять теплотой пустое пространство вокруг, которое, как начал осознавать, и было телом. Почувствовал сначала стопы, потом живот, спину и шею. Ци, как тёплая вода по трубам, медленно согревала внутренний дом.

Глаза сами собой раскрылись — сперва на чуть-чуть, а потом уже шире. Увидел снег — белые снежинки падали на лицо, руки и тут же таяли.

[Прорыв совершён. Преодолён Первый Великий Барьер стадии «Закалка Тела».]

[Достигнута 3-я ступень «Закалки Тела: Стальные Сухожилия».]

[Анализ изменений: Ваши сухожилия и связки были перестроены и укреплены Огненной Ци. Эластичность и прочность на разрыв значительно возросли.]

[Эффект: Ваша сила, скорость, ловкость и время реакции заметно увеличились. Вы способны на взрывные рывки, превышающие ваши предыдущие возможности.]

[Открыта новая пассивная способность: «Внутреннее Пламя». Ваш «внутренний горн» теперь генерирует постоянное тепло, согревающее тело. Эффект не зависит от резерва Ци Устойчивость к холоду повышена.]

[Бонус за преодоление барьера: Получена частичная сопротивляемость к демонической энергии. Влияние «Ци Вечного Сна» и подобных энергий снижено на 30 %.]

Тьма рассеялась не только внутри, но и снаружи. Фиолетовые клубы тумана исчезли без следа.

Увидел, что осталось после них.

Повсюду были застывшие тела — ополченцы стояли в тех же позах, в которых их застала мгла. С открытыми глазами, устремлёнными в никуда — лица черно-синие. На шее, на лбу, на руках проступили толстые вены. Падальщики тоже не шевелились, застыв в неестественных позах — с раскрытыми жвалами, карабкаясь друг на друга.

В деревне царила мёртвая тишина — такой не слышал очень давно. Казалось, весь мир уснул вечным сном.

Медленно повернул голову в сторону проёма дома алхимика — мужчина в капюшоне стоял неподвижно, но дышал. Видел, как поднимается и опускается грудь.

Разжал пальцы. Гвизарма с глухим шлепком упала в грязь — звук прозвучал в тишине как удар грома. Алхимик вздрогнул и повернул голову в мою сторону.

Оторвал ногу от заснеженной земли. Движение вышло вязким, будто пространство вокруг загустело и превратилось в кисель, но я шёл мимо безжизненных ополченцев. Взгляд метнулся в конец строя — там стоял Свен, тоже застывший. Чёрное лицо, вздувшиеся вены на лбу, рыжая борода, вся в снегу и чёрной слизи. Жуткая картина, которая сейчас была лишь фоном.

Меня интересовал он.

Подошёл к алхимику, чей взгляд скрыт тенью капюшона. Облако пара, что вырывалось из моих лёгких, теперь было таким густым и плотным, что напоминало белые всполохи тумана.

— Что. Вы. Сделали? — спросил твердо.

Мужчина не отвечал, стоя, как загадочная Смерть. «Слишком таинственно. Слишком пафосно,» — с раздражением подумал я.

— ОТВЕЧАЙТЕ! — крикнул, и голос эхом пронёсся по мёртвой площади.

Ориан медленно поднял правую руку и стянул с головы капюшон.

Я замер — мужик был бледен, как покойник. От его смуглой кожи не осталось и следа, а глаза… чёрные глаза теперь стали светло-серыми, почти прозрачными, как лёд.

Молча смотрел на него, наверное, с минуту.

— Сделал то, что было необходимо, — едва слышно произнёс он слабым голосом.

Я обернулся, глядя на застывших людей — там, в прорехах строя, виднелись такие же застывшие падальщики, похожие на древние окаменелости.

— Они… все мертвы?

— Нет.

— Почему вы не сделали этого сразу⁈ Зачем было ждать⁈ Зачем столько жертв⁈

— Ты ещё не понял?

Диалог был резким, стремительным. Здесь я замолк.

— Это опасный ритуал. Тёмная алхимия, — устало проговорил он. — Не все смогут пережить такое — кто-то умрёт, кто-то… вернётся. Вся деревня. — Мужчина добавил это ещё тише, и в голосе прозвучало не то сожаление, не то констатация неизбежности. — Другого выхода не было.

Значит… алхимик надеялся, что мы справимся сами, что удастся отбиться оружием. И применил это заклятие, эту «Ци Вечного Сна», только в самый последний, безнадежный момент.

Мужчина сделал ко мне несколько шагов, всматриваясь в лицо теперь уже серыми глазами.

— Ты… — сказал Ориан чуть твёрже, чем до этого. — Ты вышел из-под влияния сам. Как?

Глава 18

Объяснений у меня не было, да и сам вопрос вызывал не желание изворачиваться, а лишь недоумение. Раздражение поднялось густой волной от самых стоп.

— Вы серьёзно хотите СЕЙЧАС об этом поговорить⁈ — спросил жёстко, кивая в сторону почерневших статуй, которыми была усеяна не только площадь, но и, по всей видимости, вся деревня.

Ориан поджал бледные губы.

— Вопрос может остаться без ответа, — сказал он тихо. — Это ничего не поменяет. Освободиться из-под оков Ци Вечного Сна может только практик. Причём… далеко не каждый.

Голос мужчины не был привычно низким и властным, а стал тонким, как тихий ветер, что бьётся о скалу и не знает, куда дуть дальше. Ориан тяжело вздохнул и сам окинул взглядом место побоища, теперь мёртвое и безжизненное.

Я тем временем отчаянно пытался думать. Что будет дальше? Мужчина всё понял — донесёт об этом Торгриму, барону — кому угодно. Но, чёрт возьми, разве в этой ситуации всё это так важно⁈ Деревня практически уничтожена. Сколько их там, тех, кого разорвали твари до того, как он вмешался? Сколько тех, кто уже никогда не проснётся от этого «сна»? Что делать с этими застывшими существами?

Вопросов была масса. И такое отстранённое поведение алхимика, который, судя по всему, потратил кучу сил, жутко злило.

Облачко пара вырвалось из его побледневших губ. Мужик смотрел куда-то вдаль, в пустоту.

— Прекрасно, правда?

Я замер.

— Что?

— Красиво.

Недоумённо смотрел на него, хмуря брови, пытаясь понять, кто стоит передо мной. Что это за человек? Или не человек вовсе?

И тут вспомнил, как сам, буквально за несколько мгновений до сна, стоял перед лицом смерти и видел в ужасе странную красоту.

Медленно опустил взгляд на пятно белого снега под ногами.

Как ни крути… а всё-таки он спас тех, кто ещё жив — да, страшной ценой, но если бы не алхимик, погибли бы точно все. Внезапно раздражение отступило, сменившись тяжёлой усталостью.

— Что делать дальше? — спросил тише и спокойнее, всё ещё не глядя на Ориана, а лишь на сапоги, стоящие в снегу.

Мужик долго молчал. Я поднял на него взгляд — тот всё смотрел куда-то в сторону. Лицо было измождённым, почти прозрачным.

— Нужно… — он запнулся, собираясь с силами. — Нужно уничтожить их.

«Надеюсь, он говорит про падальщиков,» — пронеслось в голове. Ну а про кого же ещё, чёрт его дери.

— Как?

Ориан резко повернул голову и посмотрел на меня серыми глазами.

— Это будет долгая ночь, мальчик.

Что тот имел в виду? Убить всех, поодиночке? Ходить и колоть гвизармой каждую застывшую тварь, пока те пребывают в стазисе?

— Вы хотите, чтобы я это сделал? Уничтожил каждую тварь? — В моём голосе прозвучало недоумение. — Разве нет способа…

— Проще? — алхимик криво улыбнулся.

Мне почему-то стало стыдно за вопрос. Думать сейчас о том, как облегчить себе жизнь — эгоистично. Когда все эти люди стоят под снегом с чёрными лицами, пребывая в глубоком небытии, когда многие из них уже никогда не вернутся, а другие лежат разорванными на улицах и, наверняка, в своих домах.

«Домах…»

— Скажите, мастер Ориан. Все? Все люди сейчас… в этом состоянии? Даже те, кто был дома?

Он кивнул. Едва заметно, но этого было достаточно.

— «Проще»… — продолжил мужик, возвращаясь к моему вопросу. — Я мог бы помочь тебе, но…

Голос Ориана был таким слабым, будто из него ушли все силы. Он едва стоял на ногах.

— Ясно, — я тоже кивнул, скорее самому себе.

Бросил взгляд на гвизарму, одиноко лежащую в кровавом снегу.

— Значит, уничтожить всех.

— Да. Каждую.

Я медленно пошёл к оружию и поднял его — древко было мокрым и холодным, но этот холод совсем не проникал в меня. Стоял под снегом в тонкой рубахе, но мне было так же тепло, как если бы сидел у раскалённого горна. «Внутреннее пламя».

Поднял гвизарму на уровень груди и несколько раз качнул вверх-вниз. Ощущения совершенно иные — оружие, до этого казавшееся увесистым, теперь было почти невесомым, лежало в руках как естественное продолжение тела.

— Скоро начнёт светать, — сказал я без цели, глядя на чёрное небо, которое и вправду начало сереть где-то далеко. — Сколько у меня есть времени? Долго они так простоят?

— Они простоят столько, сколько смогу их держать, — ответил Ориан, не поворачивая головы.

Посмотрел на него. Как он это делает? Мужчина ведь здесь, стоит и разговаривает со мной. Неужели делает это прямо сейчас? Поддерживает чудовищное заклятие? Поэтому так бледен? Что это за способность?

— Тогда вам лучше поберечь силы, — сказал твёрдо.

Конечно, я не мог доверять алхимику полностью, но сейчас приходилось это делать — не было другого выхода. Посмотрел во тьму, на медленно танцующие в тишине снежинки — может, кто-то явится? Йорн? Другие охотники? Кто-то, кто поможет.

Мне нужна Ци — сила, чтобы сделать то, что нужно — перебить гвизармой тысячи этих тварей.

Ещё раз бросил взгляд на мужика.

— Идите в дом, мастер Ориан.

— Да, — тихо произнёс мужчина.

Увидел, как тот качнулся, а затем с видимым усилием развернулся, побрёл к себе и скрылся в тени.

Тут же подул порывистый ветер, что мгновенно разметал снег по площади, засыпав глаза. Я прищурился и, не оглядываясь больше на мёртвую площадь, направился в кузню. Нужно подышать огнём хотя бы немного, чтобы быть готовым к самой долгой ночи в жизни.

Шёл по скрипучему снегу, оставляя позади застывшие фигуры боевых товарищей. Смотрел вперёд, на блестящие панцири падальщиков, и думал лишь об одном: как долго Ориан сможет их держать? День? Час? Минуту? Ясно одно — нужно спешить, иначе всё пойдёт насмарку.

Впереди, насколько хватало глаз, простиралась затвердевшая масса существ — ни одного живого места, ни одного прохода. Вся улица забита жуками.

Остановился, выдохнул облако пара, крепче сжав древко гвизармы. Горячая ненависть поднялась из глубины души при виде тварей, для которых наша жизнь не стоила ничего. «Твари». Сам не заметил, как сжал челюсти до скрипа зубов. Хотелось прямо сейчас броситься на них и начать кромсать и уничтожать, но взрывной силы не было — без Ци я слаб.

Судорожно огляделся, всматриваясь в хитиновый океан, ища хоть какую-то прореху — её нет.

Остаётся одно.

Подошёл к первому ряду существ. Посмотрел вдаль — туда, где улица уходила вниз. Самого спуска не видно, до него ещё предстояло добраться. Сосредоточился, глядя себе под ноги, как атлет перед решающим прыжком, и, чёрт возьми, кривая улыбка сама собой появилась на лице — по огромным и скользким жукам бегать ещё не приходилось.

Сделал два быстрых шага и прыгнул.

Приземлился на панцирь одной из тварей — тот был холодным, гладким и скользким как мокрый лёд, но я удержался. Сделал ещё шаг, наступив на морду, и тут же оттолкнулся, прыгая на следующую. Балансировал на чёрном хитине, избегая падения, и чувствовал, что координация и ловкость заметно выросли, но чтобы двигаться ещё быстрее, не хватало энергии.

Ещё прыжок. Тварь подо мной поехала куда-то вниз, и я чуть не рухнул в груду жуков, но успел переставить ногу на соседнее существо. Дальше пошло чуть легче — бежал, прыгая с панциря на панцирь.

Когда добрался до начала спуска, картина ужаснула — улица, уходящая вниз, была заполнена падальщиками не полностью — ряды сужались и заканчивались где-то через метров пятьдесят, но их было неисчислимое количество — не говоря ещё о тех, что разбрелись по деревне.

Скользнул вниз по панцирям, будто съезжая по ледяной горке. Нога провалилась, и я увяз между двумя склизкими телами, рухнув и едва не сломав древко гвизармы о панцирь. Тут же вспомнил, из какого оно материала — Железный Ясень — ему это не грозит.

Поднялся и, пробираясь по телам, через несколько минут добрался до того места, где существа начали редеть. Прыгнул на снег и, оббегая последних застывших жуков, побежал. Скорость была обычной, но всяко лучше, чем идти.

А затем, сквозь пелену падающего снега, внизу улицы, увидел нечто.

Сердце чуть не застыло, как всё вокруг.

Посреди улицы, в ореоле тусклого лунного света, стояло огромное, в два раза крупнее обычного падальщика, существо — панцирь не чёрный, а пепельно-серый, и весь он, от головы до хвоста, утыкан шипами. На голове шевелились на ветру два длинных усика, которые подрагивали, словно улавливая что-то в воздухе.

Тварь стояла на задних лапах, воздев к небу бронированную морду, словно выло на луну — не просто жук, а командир — король роя.

Невольно замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, подбираясь к существу. Даже сейчас, когда застыло, очевидно — оно другое — умнее. Читалось это в позе — в каком-то ритуальном воззвании к небу, и в силе, которую сразу почувствовал.

Понимал, что нельзя отвлекаться — нужно бежать в кузню, разжигать горн, восстанавливать Ци. Но вид захватил и ужаснул. Сколько таких? А может, есть ещё крупнее и умнее? Что это за чума? Как её вообще можно уничтожить?

Подошёл вплотную к телу твари — серый панцирь твёрдый, как гранит, но поверхность не гладкая. По ней, как по коре дерева, шла шершавая сетка трещин, практически острая на ощупь, и из сетки росли шипы.

Игольчатые шипы покрывали лапы и спину, но самые страшные на голове и вдоль хребта. Те были другими — зазубренные, похожие на осколки, росли вкривь и вкось, образуя корону. На острых гранях застыли капли тёмной жидкости, которая не замерзала на морозе.

Будто загипнотизированный, смотрел на это нечто.

«Так, Дима, возвращайся!» — жёстко скомандовал себе.

Оторвал взгляд от твари. Справа, чуть ниже по улице, виднелся проём моей кузни. Слева, на снегу, лежало несколько оглоданных тел.

Почему-то вспомнил про Финна — мужик так и не появился. «Он же был практиком,» — мелькнула мысль. — «Ступень у него была точно выше моей. Значит, если тот жив — может освободиться от „сна“ и помочь…» Я выдохнул — лучше не думать, а делать.

Бегом рванул в мастерскую. Забежал в пахнущий металлом мрак, бросил гвизарму у порога. Не теряя больше ни секунды, принялся за розжиг — наспех раздул огонь в горне мехами, раскалив до предела — угли заплясали, выхватывая из темноты стены, инструменты и наковальню.

Встал в Стойку Тысячелетнего Вулкана перед обжигающим горном.

Энергия Ци клубилась вокруг, порождаемая огнём. Чувствовал, как пламя каким-то образом преобразует обычную, разлитую в мире энергию в огненную, которую я усваивал лучше всего.

Дышал, впитывал всем телом, теперь по-настоящему почувствовал — огонь был моей стихией. В его присутствии чувствовал себя не просто хорошо, а правильно, будто вернулся домой. Мог бы стоять так очень долго.

Ци охотно втягивалась в тело, скользила по каналам в живот без всяких усилий, будто всегда хотела туда прийти, а мне оставалось лишь не мешать и дышать.

«Огненный котёл» внутри увеличивался — начал гореть сильным огнём, переливаясь оранжевым, как рассветное солнце. Ноги тоже раскалились до предела — ощущал, как от самой земли тянется другая могучая стихия.

В кузне стало не просто тепло, а жарко, как в парилке. Пот стекал ручьями, но это приятное ощущение, будто вся скверна — холод «сна», липкий страх, грязь битвы — выходила из организма, очищая его.

Стоял так какое-то время, потеряв счёт минутам, пока не ощутил, что полон до краёв. Энергия как лава в жерле вулкана, готовая извергнуться наружу.

Открыл глаза. Сделал несколько глубоких вдохов и вышел из стойки. Взгляд упал на флакон с маслом, что стоял на верстаке — понадобится. Взял небольшой кожаный мешочек, перевязал на поясе и опустил туда стеклянный сосуд.

Затем развернулся, схватил древко гвизармы и шагнул наружу.

Несколько тварей, застывших в неестественных позах, были совсем рядом — у дома Свена. Только подумал о том, что нужно поскорее их прикончить, как тело взорвалось.

Отреагировало раньше, чем успел отдать приказ. Взрывное ускорение — мир смазался. И вот, несмотря на то, что до существ было метров семь, я уже стоял рядом с ними — не прошло и секунды.

Ударил, пронзив плоть ближайшей твари гвизармой. Существо на долю секунды дёрнулось, будто выпадая из сна, издало удивлённый писк и тут же скукожилось, превращаясь в чёрный комок, похожий на сгоревшее яблоко.

Не думая ни секунды, тут же пронзил ещё одну, а затем двинулся туда, где была основная масса.

Меня несло — уничтожал существ на пути, одного за другим. Твари пищали и высыхали под ударами зачарованного оружия. Я не останавливался — ловил себя на мысли, что не понимаю, как это делаю, как можно на таком взрывном ускорении вообще ориентироваться в пространстве и бить точно туда, куда нужно, но тело делало всё само, будто всегда это умело.

И вот уже рядом с «командиром» — с шипастым королём чёртового роя. Подлетел к его боку и, не сбавляя скорости, на полном ходу врезал крюком гвизармы точно в то место, которое жук оставил открытым, когда застыл.

Раздался хлюпающий звук.

Тварь дёрнулась и издала вой с треском, пребывая в агонии дольше собратьев. Её трясло секунды три, не меньше, а затем панцирь, морда и даже острые иглы начали сворачиваться, будто дряхлели, старея на тысячи лет за секунду.

Оно рухнуло на землю, почернев и высохнув, оставляя на отражающем свет луны снегу горстку серого пепла.

Остальные падальщики так и не шелохнулись. Была слабая надежда, что, как в сказках, убьёшь короля — умрёт и вся армия, но этого не произошло. Значит, нужно продолжать — просто делать дело.

Снова ускорился. Снег под ногами от взрывного рывка мгновенно растаял, и из-под сапог брызнула не снежная пыль, а вода.

Вонзил гвизарму в тварь, затем в следующую. Тело само находило идеальные движения: развороты корпуса, скручивания, резкие приседания, чтобы достать до самого главного — уязвимого места внизу живота. Твари пробуждались на долю секунды и тут же гибли.

Двигался стремительно, разбрасывая рывками и застывшие тела, и комья грязной земли, не успевая думать. Перед взором была лишь следующая цель, и тело само рвалось к ней. Наверное, со стороны выглядел как волчок, или вихрь, или как сама огненная стихия.

Теперь понимал — не просто так 3-я ступень служила барьером. Между второй и третьей лежала огромная пропасть — в скорости, в ловкости, в силе, в самом боевом инстинкте. Вполне возможно, что тот же Киан — молодой охотник, был на четвёртой, максимум на пятой ступени.

Продолжая истреблять окаменевших падальщиков, начал чувствовать, что теряю координацию — тело, опьянённое силой, переставало слушаться. В очередной раз ускорившись в рывке, потерял равновесие — гвизарма вонзилась не в брюхо, а соскользнула, с лязгом ударив по панцирю.

Металл взвизгнул, брызнули искры — наконечник отскочил, и от отдачи отбросило на пару метров назад. Спиной врезался в груду твёрдых тел и с силой ударился головой.

Перед глазами потемнело — не сразу понял, что случилось.

Лежал на хитиновых панцирях, пытаясь прийти в себя — чувствовал, как запас Ци заметно уменьшился, а та энергия, что ещё разливалась по телу, стала неуправляемой. Я так опьянел от новой скорости, что забыл обо о дыхании и контроле.

Лежал на двух твёрдых спинах и тяжело дышал. Затем с усилием поднялся — голова ещё кружилась. Снег падал на кожу рук и шеи, тут же с шипением тая. От меня всё ещё исходил лёгкий пар.

«Спокойно… Спокойно, Дима…»

Руки едва заметно подрагивали. Кажется, переборщил — нельзя терять контроль, нужно направлять энергию осознанно.

Увидел падальщика, о которого разбился мой удар. Поднялся на ноги, подошёл, затем прицелился и с силой вонзил наконечник под брюхо. Существо дёрнулось, а потом снова застыло. Ничего не произошло — не скукожилось, как раньше.

Провернул внутри крюк гвизармы, пытаясь распотрошить существо, но безрезультатно. Вытащил наконечник, поднёс ближе к себе — металл почернел, покрыт слоем чёрной слизи. В тусклом свете луны видно плохо, но я протёр пальцем то место, где Ориан вытравил рунный знак и ощутил под пальцем просто металл — нет вибрации. Руны пусты, масло закончилось.

«Неплохо,» — подумал я. Штук тридцать-сорок точно уничтожил, плюс неизвестно сколько пало от гвизарм ополченцев.

Прикинул в уме: одна капля — один заряд. Должно хватить. Достал из мешочка на поясе флакон с маслом и тонкую стеклянную палочку, руки всё ещё дрожали. Заставил себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, но тут услышал шаги, что доносились со стороны узкой улочки — чавкающие и неровные.

Замер и обернул голову, вглядываясь во тьму. Слабый ветер шевелил сухие кустарники у тёмного сруба, и там, в проёме между домами, медленно двигалась фигура человека.

Глава 19

Тёмная фигура человека, плетущаяся сквозь снег, еле-еле передвигала ноги, словно к ним был привязан невидимый груз. Фигура остановилась у тёмного сруба, затем человек согнулся, схватившись за стену в приступе тошноты или боли — тьма скрывала лицо, ветер трепал длинные волосы.

«Кто это, чёрт возьми?» — пронеслось в голове. «Кто-то из наших? Раненый? Практик?»

Я сделал несколько шагов навстречу, вглядываясь во тьму. Мужчина согнулся ещё больше. Увидел, как его стошнило на белый снег. Человек поднял голову, и в темноте блеснули глаза.

— Неплохо, парень… неплохо… — послышался голос. Очень знакомый, но сейчас ниже, хриплее, чем раньше.

Киан? Молодой охотник? Не может быть… Волосы, длинные до плеч, теперь спутанные и мокрые…

Парень с видимым трудом распрямился и снова заковылял ко мне, сапоги скрипели и чавкали по липкому снегу. Ветер, взвыв, ударил ему в лицо, растрепав волосы ещё больше. Наконец, когда он подошёл достаточно близко, лунный свет, пробившийся сквозь облака, осветил молодое лицо.

То было тёмным, почти черно-синим, как у тех, кто застыл на площади. Толстые вены проступали на щеках, на лбу, поднимались от груди к подбородку.

— Видел… как ты дрался… — сказал Киан тихо, и его тут же сотряс булькающий кашель. — Ну… как дрался — бил тварей, пока те не шевелятся. Двигался ты… я скажу…

Парень замолчал, видимо, решив не продолжать мысль.

Я кивнул, ошарашенный встречей. С одной стороны, сейчас не до разговоров, но с другой — всё до ужаса странно — что здесь делает один из лучших охотников Йорна? Один, и в таком состоянии.

Думал об этом, но слова не шли — просто молчал, продолжая сверлить взглядом Киана.

Паренек держался рукой за живот, и там, где пальцы впивались в рубаху, расплывалось кровавое пятно. Охотник дышал с надрывом, и при каждом вдохе из груди доносился влажный звук.

— Значит, практик? — спросил Киан с трудом, но в потемневших глазах горел живой интерес.

— Да, — ответил тут же. Скрывать бессмысленно.

— Третья… или даже четвёртая ступень, поди, судя по движениям, — предположил длинноволосый.

— Что ты здесь делаешь? — спросил его наконец, не в силах больше сдерживать тревожное любопытство.

— Йорн отослал, — сказал парень просто. — Деревне нужна защита. Вот меня, как самого молодого, и отправили обратно.

Криво усмехнулся, и из уголка его рта вытекла струйка тёмной крови.

— Ясно. И… когда ты вернулся? Во время боя тебя не видел.

— Вернулся, когда всё уже началось. За частоколом были слышны крики — мужики дрались. Ворота закрыты. Пришлось идти в обход. Перебрался через стену. Сражался. А затем…

Парень согнулся пополам, его сотряс кашель — схватился за бок, и пальцы побелели от напряжения.

— Что случилось? — кивнул на его рану.

Киан замолчал. Медленно ковыляя, сделал несколько шагов в мою сторону. Остановился в паре метров, тяжело дыша и оглядывая застывшую улицу.

— Так что? — спросил твёрже, теряя терпение.

…

Как только Киан перепрыгнул через острые колья частокола и приземлился в мягкий снег, он тут же замер.

По всей деревне раздавались звуки битвы — мужчины кричали в агонии, кто-то отчаянно командовал запирать двери. Из-за тонких стен домов доносился испуганный детский плач и успокаивающий женский шёпот.

Сердце молодого охотника заколотилось. В этот момент он проклинал всё: себя за то, что они пошли на сделку с демоном Торгримом. Нужно было остаться всем охотникам защищать своих, как всегда, с момента заложения первого камня Оплота. Но хоть они так и не поступили, а покинули деревню, чтобы собрать большой отряд практиков, Йорн все таки не выдержал — решил вернуться, когда известия о чуме разрослись до прямой угрозы их дому, пообещал прийти в Оплот через пару дней, но Киана, как самого быстрого и молодого, отправил пораньше, «на всякий случай».

«Грёбаный Торгрим. Грёбаный Борг. Грёбаный Йорн». Киан проклинал их всеми проклятиями, которые только мог вспомнить.

Тут послышался грохот, будто сама земля разверзлась, и свистящий звук. Молодой охотник резко повернул голову — там, возле оврага вдоль частокола, который теперь был покрыт льдом и снегом, из земли вырывалось нечто.

Подскочив на несколько метров, прямо из земли в воздух взметнулось существо — вдвое больше падальщика, испещренное острыми шипами — хитиновый Жнец.

Тварь с глухим ударом приземлилась, впечатав лапы в стену ближайшей хижины, по которой тут же пошли трещины. Затем, шевеля сотнями ножек и вращая длинными усиками, извернулась и уставилась на Киана.

В одно мгновение парень выхватил из-за спины боевое копьё, вскинул его на уровень груди и принял боевую стойку. Очень низкий, почти сидящий присед — одна нога далеко впереди, согнута в колене, другая — сзади, почти касаясь коленом земли.

Йорн всегда говорил Киану, что он дерётся, как кошка. Может долго и терпеливо выжидать, а потом нанести смертельный удар — именно это охотник и собирался сделать. Парень знал: тварь невероятно сильна — пробить броню практически нереально, даже с его пятой ступенью «Закалки». Очень твёрдый хитин. Нужно попасть либо в открытые жвалы, либо в брюхо. Беда была в том, что эти «жнецы» умны — знали о своих уязвимых местах — в бою один на один просто так их не раскроют.

Существо припало низко к земле, зашипело, не раскрывая рта, — вибрирующий звук, идущий из его нутра. Все шипы на теле встали дыбом. Оно двинулось на Киана.

Молодой охотник знал: если тварь бросится со всей скоростью, увернуться будет трудно, а её иглы, острые, как осколки Горного Хрусталя, смертельно ранят при малейшем касании. Именно поэтому боевая стойка была такой низкой и напряжённой — из неё парень мог взорваться в любом направлении — уйти в перекат или прыгнуть так, будто законы притяжения на него не действуют.

Он поднял копьё ещё выше, почти до уровня плеч. Тонкое остриё направлено точно туда, где, как он рассчитывал, откроется пасть твари.

Существо неслось, но это была лишь разминка. «Это далеко не вся его скорость,» — спокойно отметил Киан. Охотник ждал и был готов.

В какой-то момент жнец, опустив шипастую корону к самой земле и бороздя заснеженный грунт, издал пронзительный писк. Затем, разбросав за собой комья земли и снега, взорвалась — ускорилась так, что даже у Киана с его обострённым восприятием, на мгновение закружилась голова, но он дышал так, как всегда учил Йорн — ровно и глубоко. «Никогда не теряй самообладания. Страх — это яд».

Когда тварь была в трёх шагах от Киана, она дернула бронированной головой, отбрасывая в сторону наконечник охотника, после чего уже раскрывала жвалы. Тогда парень двинулся.

Стремительное, почти невидимое глазу движение. Длинноволосый оттолкнулся от земли, смещая корпус, и отлетел в сторону на пять шагов. Это не панический прыжок — охотник приземлился выверенно, на полусогнутые ноги, не потеряв равновесия ни на долю секунды. «Главное — баланс. Любое движение должно контролироваться. Суета — это смерть».

Существо, промахнувшись, с треском промчалось мимо. В последнюю секунду, раскрыв жвалы, пронзило несколько кустарников и со всей дури врезалось в частокол.

«Ещё рано,» — подумал парень. Нужно показать, кто управляет боем. Бить ещё нельзя — попросту некуда.

Всё происходило так быстро, что для обычного человека момент боя показался бы смазанным пятном, но для Киана всё происходило достаточно медленно. Охотник дышал глубоко и ровно, как учил Йорн и когда-то учил отец. У Киана были хорошие учителя — редкая удача во враждебном мире.

Его Ци Ветра стремительными потоками неслась по меридианам, наполняя ноги, делая их почти невесомыми. Его Ци не давала грубой силы, которой обладали многие, зато парень был быстрее всех, с кем доводилось драться, разве что Йорн на тренировках, благодаря восьмой ступени, всё ещё превосходил его в скорости.

Существо изогнулось — хоть и было умнее собратьев, но хаотичная энергия иногда брала верх. Киан увидел, как волна слепой ярости хлынула по духовному телу жнеца, заставляя открываться, действовать безрассудно.

Тварь не стала делать паузу — тут же развернулась и помчалась на молодого охотника ещё стремительнее, намереваясь протаранить его.

Киан был всё в той же низкой стойке, вот только теперь было теснее, позади — стена небольшого сарая.

Молодой охотник сделал короткий выдох и, когда тварь была совсем близко, оттолкнулся ногами от земли и легко подскочил вверх на два своих роста.

Существо с оглушительным треском врезалось в хлипкие стены сарайчика. Глина, смешанная с навозом, и сырые доски тут же рухнули, засыпав тварь под собой.

Киан приземлился на снег и тут же развернувшись в воздухе, вновь принял боевую стойку. Длинноволосый как сам ветер, который стремительно поменял направление.

Существо, копошась под обломками, начало яростно реветь. Глина и доски полетели в разные стороны. Жук отряхивался, как грязный пёс от блох. Несколько острых обломков досок полетели прямо в парня, но тот избежал их. Взгляд сфокусирован на цели, но при этом видел всё вокруг, каждое препятствие. Тело знало, где и что находится — как ветер, который есть везде и нигде одновременно.

Огромный жук, оттолкнувшись от земли, в животной ярости подпрыгнул вверх.

Этого хватило.

Киан увидел траекторию — сделал два быстрых, как молния шага и следом — прыжок вверх, на два роста. Копьё уже видело цель: жук оголил незащищённое брюхо.

Молодой охотник вложил в движение рук и корпуса всю силу ветра из «Сердца Бури» — энергетического центра внизу живота.

Раздался рвущий звук, будто лопнула натянутая кожа, затем хлюпанье. Копьё пронзило мягкую плоть и с глухим стуком упёрлось в панцирь с другой стороны.

Сила, которую смог вложить Киан, была такова, что существо отбросило назад. Оно с оглушительным треском врезалось в стену срубленного из брёвен дома. С крыши посыпалась черепица. Брёвна сместились от удара, дом чуть покосился.

Существо упало на землю и взревело пуще прежнего. Задрало шипастую морду вверх — длинные усики задергались, а затем вытянулись, как струны неведомого музыкального инструмента, который Киан однажды видел у заезжего барда. Они начали вибрировать, издавая режущий слух звук.

Парень уже нёсся к ревущему существу. Прыжок — миновал завалы сарая, оттолкнулся от ствола старой яблони так, что та со скрипом прогнулась. Копьё, древко которого слегка потрескивало от прошлого удара, уже мчалось к цели. «Нужно пронзить брюхо ещё раз, и ещё. Неизвестно, где там смертельная точка — нужно просто бить, пока жнец не издохнет». Порыв ветра, оставленный стремительным рывком, разметал в стороны снег.

Существо ревело, вибрируя усиками. А затем, в самый последний момент, как броненосец, схлопнулось. Превратилось в непробиваемый, колючий шар.

Остриё копья со звоном врезалось в серый хитин и отломилось.

Парень, летящий по инерции, оказался прямо перед стеной из острых игл. «Сменить траекторию!» Киан увидел крошечную прореху между огромными шипами. Один резкий выдох, полный контроль над телом. «Оттолкнуться рукой, не поранив себя!» Сделал нужное движение, тело метнулось в сторону…

Этого оказалось недостаточно — тварь его переиграла.

«Я всё ещё слишком молод и глуп,» — пронеслось в голове у молодого охотник, когда чёрная игла вонзилась в живот, распарывая его.

Длинноволосый со стоном выдохнул, но пронёсся дальше по инерции, с глухим треском врезался в ствол дерева. Кора треснула. Снег с голых веток, на которых ещё висели сухие листья, осыпался, накрывая белым саваном.

Кровь хлынула изо рта, в глазах потемнело. Киан почувствовал, как его Ци Ветра вырвалась из тела — бесконтрольно покинула его, оставив малую часть. Парень больше всего ненавидел это чувство предательства — Ци выбирает сильных, а сейчас он слаб.

Охотник сжал челюсти и зашипел от боли и ярости. Поднял голову. Чёрные и мокрые волосы лезли на глаза, мешая видеть. Жук уже принял обычное боевое положение.

Дальше парень услышал сухой, нарастающий шелест — сотни маленьких ножек, бегущих отовсюду: из покрытого ледяными ямами переулка, сзади, с крыш. Существа сбегались на зов командира. «Чёртова хреновина,» — понял Киан. — «Испугалась и позвала стаю».

Теперь, когда парень ранен, у него не осталось шанса.

Но он одним плавным движением поднялся на ноги — словно лёгкий ветерок подул и дал сил. Хоть боль и разрывала внутренности, охотник готовился драться.

Бросил взгляд на копьё — бесполезный обломок. Значит — меч.

Он резко выхватил из ножен клинок. Поднял на уровень плеч, направляя остриём вперёд, приняв стойку «Жало Осы».

Отовсюду доносился этот шуршащий звук, будто по всем крышам и стенам одновременно застучал надоедливый дождь.

«Главное — уничтожить командира, потом разберусь,» — пронеслось в голове.

«Нельзя думать о поражении. Если подумал — шанс, что умрёшь, становится выше». Так говорил отец.

Киан, игнорируя приближающихся мелких жуков, двинулся вперёд, прямо на Жнеца. Лишь когда один из падальщиков подобрался совсем близко, охотник, не глядя, лишь боковым зрением уловив движение, сделал рубящее движение. Голова жука отлетела в сторону, чёрная слизь брызнула на стену дома, окропив его одежду.

Киан шёл на смерть, и знал это.

Ускорился. Жук стоял, припав к земле, и длинные усики нервно подрагивали. «Как его пронзить? Как⁈» — билась в голове мысль. — «Он умён, он сильнее, а броня — неприступна».

Но парень бежал ещё быстрее. Окружающий мир смазался, превратившись в кружащийся туннель, будто штормовой ветер дул молодому охотнику в спину.

— А-А-А-А-А!

Длинноволосый оттолкнулся, превозмогая разрывающую боль в животе. Чувствовал, как тёплая кровь льётся из раны, и пока летел в последнем прыжке, вдруг почувствовал что-то иное — присутствие чужой, незнакомой Ци в пространстве.

Всё происходило за мгновение. Киан летел, не зная, на что рассчитывает. В голове проносились обрывки мыслей: «Потерял контроль… глупец… не достоин… верная смерть». Но внезапное ощущение чужой силы вернуло рассудок.

Молодой охотник собрал оставшуюся Ци Ветра и вместо того, чтобы направить в удар, выпустил перед собой — создал плотную «воздушную подушку». Тело, врезавшись в невидимую стену, резко замедлило движение, почти зависнув в воздухе на долю секунды.

Жук, увидев неестественное зависание, решил, что это идеальный момент для атаки. Дёрнулся навстречу Киану, растопырив жвалы и брызнув во все стороны ядовитой слизью.

И попал в ловушку.

Импульс — резкий, как щелчок хлыста, пронёсся по мышцам молодого охотника. Тот вытянул меч настолько вперёд, насколько мог, и вонзил в раскрытую пасть существа.

Жвалы с чудовищной силой сомкнулись на застрявшем внутри клинке. Парень, используя остаток инерции и отталкиваясь от собственной «воздушной подушки», успел дёрнуться назад, в последний момент вырвав руки из готовой его сожрать бездны.

Существо забилось в конвульсиях.

Киан упал на колени, схватившись за живот, из которого на грязный снег обильно стекала кровь, сделал несколько шагов в сторону — озирался на мелких тварей, что уже сбегались к нему отовсюду…

И тут он увидел тьму.

Что-то тёмно-фиолетовое, похожее на густой туман или дым, выползало со стороны главной улицы. Из мглы вырывались беззвучные, тёмные всполохи.

Мелкие твари остановились — начали панически изгибаться, будто потеряв контроль над собой, а тьма уже начала поглощать их.

Огромный жук ревел и метался из стороны в сторону с торчащим из пасти мечом. Бился о стену дома, затем перевалился на шипастый бок, застряв иглами в мёрзлой земле, и судорожно дёргал лапками. А тьма поглощала и его.

Киан чувствовал её силу, но тело больше не хотело двигаться — замерзало изнутри. Сперва окоченели кости, затем мышцы, и вот уже тёмно-фиолетовая бездна поглотила и его с головой.

…

Молодой охотник смотрел на меня усталыми глазами. Губы едва заметно подрагивали, словно парень продрог до самых костей.

— Как ты… вышел из сна? — спросил я тихо, сам не зная зачем. Мне-то помогла Система — если б не она, может, так и остался в том небытии, а вот Киан…

— Ци… — сказал парень очень тихо, и в это слово вложил всё — и благоговение, и любовь, и отчаяние. — Она подхватила меня и понесла в небо.

Парень улыбнулся безумной улыбкой, но в словах было столько нежности, будто тот говорил о любимой женщине или о матери.

Киан смотрел на меня теперь по-другому — как на собрата, которого только что нашёл в аду. Во взгляде было узнавание.

— Сын Арвальда… — проговорил паренек со значением, хоть и дрожащим голосом. — Всё-таки… практик.

— Тебе нужно отдохнуть, ты ранен, — сказал, глядя на тёмное пятно на животе у охотника.

— Нет! — Киан закашлялся, на губах снова выступила кровь. — Я видел, что ты делаешь. Нас здесь… остались единицы. Может, ещё Финн, но… он слаб духом. Скорее всего, не выбрался из тьмы. — Длинноволосый посмотрел на меня, и во взгляде мелькнула сталь. — А значит, нужно закончить то, что ты начал. Вдвоём.

— Ты можешь не пережить этого — едва стоишь на ногах.

— Справлюсь, — жёстко отрезал молодой охотник без капли сомнения. Воин, очевидно, знал пределы своих возможностей и был готов шагнуть за них.

— Хорошо, — кивнул. — У тебя есть оружие?

Оглядел его. На поясе — пустые ножны. Копья не было. Ничего.

Парень заозирался на заснеженные трупы тварей, видимо, в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь.

— Нет, — наконец сказал тот тихо.

— Тогда… там, наверху, на площади, лежат вот такие штуки, — указал на свою гвизарму. — На них руны — они быстро убивают тварей.

Киан усмехнулся.

— Мне подойдёт любое.

Решил не спорить. Нанёс каплю масла на наконечник гвизармы, проследил чтобы она точно заполнила весь тонкий рисунок. Затем подошёл к ближайшему застывшему падальщику и с силой вонзил крюк в брюхо. Тварь на мгновение дёрнулась, пискнула и тут же скукожилась, превращаясь в чёрный комок.

Парень молча смотрел на это, затем перевёл взгляд на меня.

— Ты ранен и слаб, — сказал я прямо. — Используй оружие, которое не требует много силы — оно сделает большую часть работы за тебя.

Киан хмыкнул, а затем, к удивлению, кивнул, принимая совет.

— Наверху, говоришь?

— Да, на площади.

— Тогда я туда. — Длинноволосый посмотрел на меня пристально. Его глаза, полные боли, слезились от холодного ветра. — Кай, сын Арвальда, не знаю, что здесь произошло, но сейчас нужно сделать главное. Все вопросы — на потом.

Затем охотник, не говоря больше ни слова, развернулся и двинулся вверх по склону, пробираясь мимо застывших существ.

— КИАН! — крикнул ему в спину.

Парень остановился и обернулся. Длинные волосы упали ему на плечо.

— Если оно не будет работать как надо… НАЙДИ МЕНЯ!

Молодой охотник, наверное, не до конца понял, что я имел в виду, но всё-таки кивнул. Иногда достаточно лишь попросить, чтобы человек, доверяя, сделал то, что нужно.

И пошёл дальше — его фигура медленно растворялась в падающем снеге и тьме главной деревенской улицы.

Глава 20

Чего-чего, а вот помыслить о том, что уничтожение сотен застывших жуков станет для меня рутиной, я никак не мог. Да ещё и делать это с помощью оружия, которое сам же и сковал… Да уж.

Слышал предсмертный писк каждой твари, которую пронзал Киан. Сам колол их, уже чувствуя, как сбивается дыхание. Несмотря на третью ступень «Закалки», был измождён.

Врезав крюком в брюхо очередному падальщику, остановился. Опёрся всем весом на древко гвизармы и просто стоял, пытаясь отдышаться. Пот тёк с градом, было не просто не холодно — стоя посреди заснеженной улицы, чувствовал себя как в стоградусной бане.

«Четыреста двадцать пять,» — проговорил про себя. Именно столько тварей мы уже прикончили.

Киан, кстати говоря, несмотря на рану и жесточайшую усталость, шёл на поправку. Парень не лежал под одеялом, ему не приносили лекарств — охотник методично колол моей гвизармой огромных мокриц, и с каждым убитым врагом, казалось, становился сильнее. Видел, как чёрные вены на его лице и шее становились всё меньше. Кровотечение из раны, судя по всему, прекратилось само собой.

Мы как раз закончили зачищать главную улицу. Небо заметно посерело. Солнца не было видно — если бы не густая пелена облаков, наверняка уже светило бы багрово-розовым, но сейчас всё белым-бело от снега и абсолютно серое вокруг. По улице расползлась лёгкая дымка — морозец. Я его не ощущал, а вот Киан, кажется, немного подмёрз, хотя и уверял, что греется, когда месит этих тварей.

— Киан, — начал, всё ещё опираясь на гвизарму. — Никак не могу взять в толк…

Парень в этот момент загнал гвизарму в брюхо очередному существу, но тварь не запищала и не скукожилась.

— Вот же духи… — прошипел охотник, выдёргивая оружие. — Опять нужно смазывать.

Отчего-то усмехнулся его словам.

Киан, чьё лицо всё ещё было бледным, поднял удивлённый взгляд.

— Ты чего ржёшь?

— Да так… слушай, хотел спросить у тебя, — говорил с трудом, дыхание было тяжёлым и быстрым.

— М-м?

Длинноволосый тоже решил передохнуть — без всякой брезгливости опустился прямо на спину недобитого жука и положил рядом оружие. Парень дышал глубоко, и с каждым выдохом из его груди доносился влажный свист, будто в лёгких дыра. Уже слышал у него этот свист раньше, но парень сказал, чтобы я не беспокоился: «Как только восстановлю Ци, всё пройдёт».

— Как ты так быстро… почти поправился? — спросил с искренним восхищением. — Я же видел, в каком ты был состоянии — кровь хлестала ручьём. А теперь что? Рана… она что, затянулась?

— А… ну да, — парень посмотрел на меня так, будто разговаривал с новичком, которому ещё предстоит сделать много удивительных открытий — так оно, по сути, и было. — У тебя тоже так будет. Да и сейчас, скорее всего, ты восстановишься от любой раны гораздо быстрее, чем «пустые».

— «Пустые»?

— Ну, обычные люди, — махнул рукой в сторону домов. — Те, в ком Ци спит. У нас с тобой она живая. Тело практика — не просто мясо и кости, а сосуд, наполненный энергией — когда сосуд пробит, энергия сама пытается залатать дыру. Понимаешь? Чем больше в тебе Ци, тем быстрее она это делает. Моя Ци Ветра сейчас почти вся ушла на то, чтобы прижечь рану изнутри, поэтому и слаб, даже не смотря на то, что стараюсь вдыхать силу при каждом порыве ветра. Полей-ка своего маслица, — Киан поднялся и, взяв оружие, доковылял до меня.

На площади стоял кисло-гнилостный запах, но я его уже почти не замечал — тот стал фоном. Достал флакон с маслом, стеклянную палочку и привычным движением нанёс каплю на рунический узор его гвизармы.

— Отлично, — облако пара вырвалось из губ молодого охотника, когда руны на мгновение вспыхнули и погасли. Он оглядел перезаряженное оружие. — Слушай, а здорово ты это придумал.

Сначала паренек сказал это с искренней похвалой, а затем в глазах пробежала хитрая искра. Киан сощурился и вперился в меня уставшими, но внимательными глазами.

— Что-то тут нечисто, парень, — улыбнулся одними уголками губ. — Практикуешь — без мастера. Куёшь — без мастера.

Молодой охотник замолчал, делая несколько глубоких вдохов, будто не в силах насытиться кислородом.

— Я не лезу в твои дела — таких и так, поди, много найдётся. Просто… интересуюсь. Расскажешь, как вообще к этому пришёл? Неужто Дар Арвальда раскрылся так поздно? Не слыхал о таком. Рунный Камень обычно не врёт.

В его тоне не было угрозы, лишь любопытство охотника, столкнувшегося с невиданным зверем, но меня всё равно привычно накрыла волна раздражения — не любил эти вопросы, потому что на них приходилось врать.

— Слушай… — начал я.

На мгновение захотелось сказать правду — просто вывалить всё. В своей прошлой жизни врал нечасто, а в этой уже миллион раз прогибался, льстил, лукавил, но другого пути не было — понимал, что это невозможно.

Прикусил язык.

— Так получилось, — сказал наконец, стараясь звучать спокойно. — Ничего особенного. Ци Огня открыл почти случайно. Дар, видимо, всё-таки есть, а Рунные Камни, значит, иногда врут. Теперь это, наверное, все узнают. — Сделал паузу и посмотрел на Киана прямо, стараясь донести главное. — Но я всё равно охотником становиться не собираюсь — не моё это. Драки эти постоянные.

Смотрел на него внимательно, пытаясь понять: уловил ли парень то, что я вкладывал в слова? «Я не хочу говорить на эту тему.»

Киан опустил глаза и кивнул.

— Понимаю, — сказал мне тихо. — Но Йорн всё-таки постарается взять тебя в ученики. Всё ж таки они с Арвальдом… не последние люди друг другу были.

Сам не понял, почему простые слова укололи так больно — попали в незажившую рану Кая. Прежде чем успел подумать, ярость вырвалась наружу:

— И теперь, когда у меня оказалась сила, он вспомнил об этом! А раньше глаза отводил, проходил мимо, как будто я пустое место!

Парень резко поднял на меня взгляд — видимо, понял, что задел что-то болезненное.

— Да… — сказал охотник медленно, подбирая слова. — Нехорошо это вышло. Но… таков Предел. Таков Оплот. Не мы это придумали — так уж люди устроены.

Простые слова подействовали как холодная вода — вдруг осознал, что со мной происходит. Глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться, взять под контроль мальчишеские эмоции.

— Времени у нас может быть мало, — сказал уже ровнее, возвращаясь к делу. — Если алхимик не сможет долго держать… это своё заклятье… — нахмурился. Я ведь до сих пор не знал, что конкретно тот мужик делает, и как долго это продлится. — … твари очнутся и тогда…

— Да, ты прав. Нужно ускориться, — быстро подхватил мою мысль Киан, видимо, тоже решив, что лучше заняться делом, чем вести тяжёлые разговоры. Да и тему сменить явно не мешало. Он крепче схватил смазанную гвизарму и окинул взглядом улицу. — Эта последняя.

Парень кивнул на ту самую тварь, которую не добил.

— Вроде бы, — подтвердил я. — На этой улице.

— Остальные, поди, по дворам разбрелись. Нужно повнимательнее.

— Ага.

Стало как-то неловко. Заставил себя дышать — чувства ещё бушевали где-то в подкорке, и я с усилием гасил их. Нет, нужно сказать хоть слово, чтобы длинноволосый не думал ничего дурного.

— Слушай, Киан.

— А? — спросил молодой охотник, не оборачиваясь.

— Прости, что я тут… вспылил. Ты-то тут при чём.

Парень медленно повернулся и удивлённо посмотрел, а затем просто кивнул, принимая извинения без слов и без вопросов. Тут же напряжённая атмосфера исчезла, сменившись пониманием.

— Ладно, — Киан выдохнул, молча пошёл к последней застывшей твари и с силой вонзил гвизарму ей в брюхо. Та резко, как свинья, взвизгнула, дёрнулась в припадке и тут же скрючилась.

Я тоже огляделся, выбирая, куда идти дальше, и побрёл в сторону более узкой улочки. Работа продолжалась.

Пока в одиночестве продолжал истреблять тварей, накалывая одну за другой и слушая предсмертный писк, заметил, что всё больше думаю, а не просто действую. Мысли сами по себе уводили в размышления о будущем. Что ждёт эту деревню? Как много людей погибло? И неужели те, кто останется в живых, смогут и дальше здесь жить с постоянной угрозой нового нападения?

Одна из тварей застыла прямо на стене лачуги, крепко вцепившись тонкими лапками в выщерблины в глиняном покрытии. Подошёл и осмотрел её так, будто видел впервые — огромная кукла жука. Сбоку, в сочленении панциря, увидел участок мягкой плоти, покрытой чёрными волосками.

«Интересно,» — пронеслось в голове, — «Как оно чувствует? И чувствует ли вообще хоть что-то? Не просто боль, а что-то более осознанное? Привязанность? Страх?»

Никогда раньше не задумывался о том, что чувствуют насекомые. В прошлой жизни это были лишь маленькие, назойливые существа, а теперь это огромная тварь, способная уничтожать деревни.

Поднял гвизарму и впервые осознал, что это существо тоже живое.

Будто смакуя момент, захотелось прочувствовать секунду, когда из него уходит жизнь.

«Я что, совсем спятил? Кукуха поехала после сотен убитых падальщиков?» — кривая улыбка появилась на лице.

Аккуратно просунул остриё гвизармы между стеной и её пузом. Секундная пауза, а затем — рвущее движение вбок.

Хлюп.

Снова тот же писк, будто существо ударили электрошокером, вырывая из пут вечного сна. Лапки судорожно дёрнулись — тварь отсоединилась от стены, рухнула в снег и тут же съёжилась, покрываясь чёрной корочкой.

Опять тишина. Только на другой улочке раздался точно такой же предсмертный визг — Киан делал то же самое.

— Пятьсот восемьдесят, — проговорил вслух, считая и своих, и его.

Каждая смерть была слышна на всю деревню, разносясь эхом. Только гул ветра, наши скрипучие шаги по снегу и обрывающийся визг — больше ничего.

Так продолжалось ещё часа два. Ходил по мёртвой деревне в поисках застывших существ — тех становилось всё меньше. Приходилось прочёсывать местность внимательно, заглядывать в тёмные проулки, поднимать голову, осматривая крыши. Нескольких пришлось уничтожать, забираясь наверх. Запрыгнуть на крышу я, конечно, ещё не мог, но когда попробовал, то с удивлением обнаружил, что подпрыгиваю почти на высоту своей головы. Прислонил гвизарму к стене, зацепился за край крыши, подтянулся и, балансируя на скользкой соломе, достал застывшее существо наконечником.

Проходя мимо одного из домов, увидел в окне, где был прорван бычий пузырь, жуткую картину — внутри, в тёмном углу, сидели, прислонившись друг к другу, мать и маленькая девочка. Девочка уткнулась лицом женщине в плечо, а мать застыла в озирающейся позе, словно до последнего мгновения пыталась защитить ребёнка. На её щеке блестели замёрзшие слёзы, а глаза были чёрными и беспросветными.

Сил уже не оставалось, глаза слипались — эта картина хоть и была ужасной, на удивление, не вызвала сильных чувств — ни страха, ни грусти, только пустоту. Тяжело дышал, прислонившись к хлипкой стене дома — с неё посыпалась глиняная крошка. Просто стоял и смотрел на серое небо. Хлопья снега, падающие в белой мгле, стали такими редкими, что их почти не видно.

Барон.

В этот момент в полной мере понял всю глубину ненависти этих людей к нему. Забрал лучших мужчин, забрал ополченцев и не дал ничего взамен — никакой защиты. Зато стабильно, из года в год, присылал «Грифонов» за данью — забирал лучшее зерно, бычков, шкуры и лучшее оружие. Выкачивал из этой земли всё, оставляя жителей голыми и беззащитными перед лицом Диких Земель.

Где-то вдали раздался очередной предсмертный писк. В отличии от меня, Киан не останавливался — продолжал находить и уничтожать тварей. «Чёрт, и где он их только видит?» Последние несколько минут я просто ходил, и ничего — кажется, уже не осталось ни одного жука.

А, нет.

Отправился вниз к частоколу и пошёл вдоль него. Прошёл уже почти половину деревни, но не обнаружил ни одного застывшего жука, а ведь я здесь ещё не был. Неужели молодой охотник меня опередил? Мы как-то разошлись и даже не договорились о распределении территории, а ведь так было бы правильнее — разбить деревню на сектора, методично зачистить каждый… Я же спасатель — должен был об этом подумать, но голова совсем не варила, всё было как в тумане.

Медленно побрел по деревне сам не понимая куда, уже даже не глядел по сторонам в поисках падальщиков — просто шёл.

Эти твари и эти мёртвые люди… Я то и дело натыкался на растерзанные тела… Конечно, в прошлой жизни, как уже говорил, приходилось видеть многое… но… но…

В этот момент что-то сломалось — сам не понял, как произошло — ноги подогнулись, и рухнули на колени в мокрый снег.

То ли это были чувства Кая, то ли уже и мои тоже — ведь раньше, когда выезжал на вызов, на какой-нибудь грёбаный локальный апокалипсис — это не мой дом, не мои соседи.

Судорожно втянул в себя воздух, дыхание почти остановилось. К глазам подступила горячая влага, горло схватило железными тисками.

Я что… собираюсь сейчас рыдать? О том, что не моё? Я здесь оказался совсем недавно, а вот Кай вырос в этой деревне — знал этих людей, и теперь его дом разорён.

Заставил себя дышать глубоко, пытаясь подавить приступ удушающей боли, что стремилась вырваться наружу… Сжал покрепче мышцы шеи и челюсти — нет, сейчас вообще не время для таких эмоций.

«Соберись, Дима!»

Опустил голову, пытаяся успокоить себя — Ци не осталось, сжечь эмоции нечем, сил катастрофически мало.

И тут послышались лёгкие шаги — поднял голову. Передо мной стоял молодой охотник.

— Ты чего расселся? — Киан ещё бледен, но на лице появилась тень его ироничной ауры достоинства.

Я сглотнул комок боли, который застрял в горле, и, опираясь на древко гвизармы с усилием, поднялся на ноги.

— Всё в порядке, — отрезал, не глядя парню в глаза.

— Да? — с неприкрытым недоверием спросил тот. — Не похоже.

Как назло, ветер стих, и наступила мёртвая тишина. Только наше дыхание, и оно предательски выдавало — слышал, как дрожит мой голос.

— Да.

Кай внутри жаждал, чтобы кто-то разделил с ним боль, но я держал это в узде изо всех сил.

Длинноволосый охотник начал медленно идти в мою сторону — хруст снега под сапогами отдавался в ушах оглушительно громко. «Какого хрена ему надо? Уходи,» — билась в голове мысль.

Парень остановился в двух метрах от меня и замолчал. Я смотрел в растоптанный снег, проклиная охотника за то, что тот не уходит.

«Дима, сейчас что-то происходит. Это сильные эмоции, но они не совсем твои. Ты в этой деревне недавно. Все эти люди… ты их почти не знаешь,» — вбивал себе в голову, пытаясь отстраниться.

— Эй, — окликнул Киан тихо.

Поднимать голову не хотелось. Длинноволосый увидит по глазам как мне хреново, но, с другой стороны… не всё ли равно, в конце концов?

Я вскинул подбородок и бросил на него тяжёлый взгляд. Молодой охотник смотрел на меня печально, без превосходства.

— Мне тоже тоскливо, — сказал парень так же тихо. — Тут нечего прятать. Это… — обвёл взглядом застывшую улицу, — … это наш дом.

Киан сказал это просто и настойчиво. Я смотрел на него, и психика Кая сканировала лицо парня, ища подвох. Правду ли говорит? Не посмеётся ли надо мной, если не выдержу? Но в его взгляде не было насмешки, только горькое понимание.

Я кивнул, а затем попытался что-то сказать. Кай — этот пацан внутри, его мысли и чувства прорывались сквозь завесу взрослой защиты.

— Я… — голос дрогнул. — Я…

«Лучше замолчать, пока не поздно» — так и сделал. Просто стоял и дышал дрожащей диафрагмой.

А затем спросил то, что вертелось на языке:

— Как думаешь… что будет дальше?

Парень помолчал несколько секунд, опустив взгляд.

— Вернутся охотники. Нужно будет… избавиться от тел.

Да уж, я и так понимал, но когда это озвучил кто-то ещё, жестокая реальность стала чуть более чёткой.

— Нужно будет восстанавливаться, — добавил Киан.

— А смысл? — спросил прямо. — Как людям жить в месте, которое находится под постоянной угрозой?

— Я думаю… Йорн больше не уйдёт, — парировал он.

— А кто уничтожит логова? — спросил я внахлёст, ведь это была правда. Если не они, то кто? Так и будут сидеть здесь, в разрушенной деревне, и только отбиваться от атак, пока твари не придут снова?

— Кай… я не знаю, — сказал молодой охотник обессиленно

И вот это уже была правда.

Смотрел на паренька, а тот уже не глядел на меня — видимо, тоже накрыло болью и опустошением.

— Есть ещё твари? — спросил у него, возвращаясь к насущному.

— Я не видел — кажется, всех прикончили.

Стояли молча, глядя то на чёрные зубцы частокола, то на далёкие пики Драконьих Зубов. Тишина давила. В небе вдруг пронзительно засвистел ветер, и где-то высоко-высоко несколько птиц разразились песней. Звук отдалялся и таял… пока снова не осталась одна тишина — тишина мёртвой деревни.

— Славно потрудились, — сказал Киан неожиданно бодро — видимо, взял себя в руки. Снова бросил на меня взгляд, который, несмотря на усталость и бледность, играл знакомым задором.

— Да, спасибо. Один бы я точно не управился, — честно признался ему.

Молодой охотник кивнул, а затем, не говоря больше ни слова, развернулся и молча побрёл по хрустящему снегу в сторону основной улицы. Лёд под его сапогом треснул, и тонкая трещинка разрослась по всей поверхности замёрзшей лужи.

Я подошёл к ней, слушая, как удаляются шаги парня — смотрел на эту ледяную паутину, и вдруг почувствовал, что мы остались одни на всём свете — что никто не придёт, и никому не будет дела до затерянного в снегах разорённого места.

Тогда осознал главную мысль, что всё это время терзала меня, оставаясь на периферии сознания.

«Нужно ли МНЕ оставаться в деревне? В месте, где так сильна память и чувства Кая? Или…»

Поднял голову и бросил взгляд за частокол — не на тёмный лес, и не на грозные горы, а на юг, на ту сторону, что уходила в заснеженную равнину — та дорога вела в Чёрный Замок. Кай знал это — по ней уходили лучшие люди Оплота, уходили и не возвращались. Другие же никогда не видели столицы своими глазами.

Выдохнул облако пара, пока ещё не вполне понимая, что меня ждёт, и что собираюсь делать.

— КАЙ!

Встревоженный оклик Киана вырвал из раздумий.

Нахмурился и тут же поспешил на голос. Когда выбежал на соседнюю улочку, то увидел картину, от которой перехватило дыхание.

Несколько мужчин-ополченцев, что до этого лежали на земле застывшими и почерневшими статуями… шевелились. Хрипели, кашляли, пытались сесть, держась за те места, где у них ещё до этого текла кровь.

Я сглотнул. Ориан не соврал.

Они возвращались — раненые, шокированные, но живые.

— Помогите…

Сдавленный женский голос из соседнего домика.

Тут же дёрнулся в сторону двери — потянул на себя, но та была заперта изнутри. Тогда, не раздумывая, обогнул хижину и наткнулся на то самое дырявое окно, затянутое бычьим пузырём и заглянул внутрь. Сердце отчаянно забилось.

На земляном полу сидела та самая женщина. Смотрела на дочь, крепко вцепившись ей в плечи. Лицо женщины было белым, почти прозрачным, и по нему всё ещё змеились чёрные вены, но взгляд уже прояснился и был полон безумного горя.

Мать хрипела, захлёбываясь рыданиями.

— Помогите… Агнет… доченька… помогите!

Трясла бездыханное тело девочки, и её русая голова безвольно моталась из стороны в сторону. Милое ангельское личико было умиротворённым — совсем не реагировала.

— Духи… духи, верните её… пожалуйста…

Инстинкт спасателя завопил: проверить пульс, дыхание, начать реанимацию, но я знал — это не обычная смерть, а действие той фиолетовой мглы.

Я почти не дышал. Сердце колотилось где-то в горле, а ужас поднимался изнутри, заставляя тело неметь.

Женщина начала озираться по сторонам в слезах, взгляд метался, будто ища помощи у тёмных углов дома. Вдруг она наткнулась на моё лицо в мутной плёнке окна.

Она замерла и перестала дышать — в безумных от горя глазах застыл вопрос: «Ты жив, почему не она?»

Хотелось что-то сказать, но нет слов, которые могли бы помочь.

Я просто молчал, а затем, не в силах выносить взгляд, отвёл глаза и отошёл от окна. Просто встал в тени теперь невидимый для неё, осознавая полное бессилие.

Киан, стоявший поодаль, тоже опустил голову и отвернулся.

В этот момент тишину разорвал властный рёв, прокатившийся по деревне откуда-то со стороны ворот.

— ОТКРЫВАЙ! ИМЕНЕМ БАРОНА ФОН ШТЕЙНА!

Глава 21

— Киан! — окликнул молодого воина, который в напряжении смотрел в сторону ворот.

Тот медленно повернулся — лицо как натянутая тетива, а в глазах холодная ярость. Парень очевидно ненавидел их всех: и солдат, что стучали в ворота, и самого барона, что прислал их теперь, когда было уже слишком поздно.

— Никто… никто не знает, что я практик, — голос мой дрогнул. — Ну… как никто… я к тому, что…

Я не знал, что сказать, перед глазами уже рисовалась картина: люди барона забирают меня, передают Торгриму или… ещё что похуже.

— Не дрейфь, — резко оборвал Киан. Голос охотника был сухим от бессильного гнева. — Ты — сын Арвальда, — добавил уже тише и мягче. — Никогда об этом не забывай.

В словах услышал не просто напоминание, а обещание невидимой защиты. Духи предка позаботятся обо мне? Или что тот вообще имел ввиду?

— ИМЕНЕМ БАРОНА ФОН ШТЕЙНА, ПРИКАЗЫВАЕМ ОТВОРИТЬ ВРАТА ВЕРЕСКОВОГО ОПЛОТА! — вновь пронёсся над опустевшей деревней властный голос.

— Твари, — прошипел Киан сквозь зубы. — Так бы и перерезал всех, одного за другим. Вспомнили наконец.

Парень снова посмотрел на меня, в глазах блеснул яд.

— Вот увидишь, — молодой охотник говорил, а тело его дрожало от сдерживаемой ярости. — Пожаловали они на помощь — скорее пришли, чтобы забрать что-нибудь — что ещё осталось.

И тут ветер переменился — подул мягко, будто укрывая невидимым одеялом. Киан замер и закрыл глаза.

— Южный… — сказал охотник очень тихо, вдыхая воздух в себя.

И в этот момент остро понял: хоть я и был в теле Кая, хоть во мне и жили его эмоции и привязанность к этому месту, всё-таки не был до конца местным. Настоящий дом остался на другой планете, в стране, о которой здесь никто никогда не услышит. А вот для Киана это место сакральное — его земля и корни, и этой ночью над ней надругались, а до этого ещё раз, когда забрали мужчин и мастеров — Киан вернулся на руины.

— Ты в порядке? — спросил у охотника.

Тот медленно открыл глаза, которые, казалось, слипались от усталости и тепла.

— Да, — выдохнул. — Пойдём к вратам, нужно их впустить — нет выбора.

И не дожидаясь меня, пошёл по тесной улочке, усыпанной скукоженными трупиками жуков.

Тем временем деревня начинала просыпаться. Отовсюду доносились голоса — стоны, кашель, неверящие возгласы. Жители словно выныривали из глубокого сна. Где-то были слышны отчаянные рыдания, стоны боли — многие, очнувшись, обнаружили, что потеряли своих, а многие так и не проснулись. Деревня оживала, если это можно было так назвать.

Пошёл за Кианом по утоптанному в ходе бойни снегу. Алые пятна крови смешивались с белыми хлопьями и чёрной слизью, налипая на башмаки. Сил почти нет — шёл так, что, казалось, вот-вот упаду. Всё, чего хотелось — добраться до горна, прислониться к его теплу и просто дышать и не думать. Только чувствовать, как огонь снова наполняет меня.

И тут вспомнил: Брик, Ульф — проснулись ли они? Сердце тревожно забилось от мысли. А Свен? Он очнулся?

Ускорил шаг, будто пытаясь убежать от этих мыслей, но те не отступали.

Киан вышел на главную улицу и уверенно направился вниз по склону. Я его нагонял. Походка молодого охотника была твёрдой — казалось, оправился от страшного ранения, а может, умел хорошо скрывать свою боль.

Бежал, почти поравнявшись с ним. Видел, как приближаются массивные врата частокола, и не знал, что меня там ждёт. Как объяснить всё, если будут задавать вопросы? А главное, как сдержать себя, чтобы не выплеснуть в лицо этим «спасителям» своё отвращение к правителям Каменного Предела, бросившим народ на произвол судьбы?

— Григор… Григор… — на обочине, рядом с растерзанным телом мужчины, сидела на коленях женщина. Она не плакала, а выла без остановки, качаясь из стороны в сторону и глядя то на изуродованное лицо мужа, то куда-то в небо.

А мы продолжали идти.

— ИМЕНЕМ БАРОНА!..

— Да заткнитесь вы уже, — прошипел Киан сквозь зубы.

— ОТКРОЙТЕ ВРАТА!

Теперь шли плечом к плечу и подошли к деревянным створкам — они давно потемнели от времени, отсырели, и от них местами отвалились целые куски древесины. Некоторые доски покрылись зелёной плесенью.

Чёрная жижа здесь была повсюду — всё, что вытекло из сотен трупов падальщиков, стекало вниз по склону и скопилось перед воротами, превратившись в отвратительную лужу. Киан, не раздумывая, сделал уверенный шаг прямо в неё, даже не обратив внимания.

Перед воротами не было никого живого — мужчины, что сражались здесь, лежали неподалёку, наполовину съеденные.

— Помоги, — бросил Киан, упираясь плечом в одну из створок.

Я подошёл к другой. Нам нужно сдвинуть с места обледенелый деревянный засов, что запирал ворота изнутри — он рассчитан на усилия четырёх человек, к тому же, сейчас, когда все застыло от влаги и прошедшего мороза, процесс требовал ещё больших сил. Ци уже не осталось — мышцы взвыли от напряжения. Мы навалились всем телом, упираясь ногами в грязную землю.

— Давай! Ещё! — прорычал длинноволосый.

С громким скрипом и треском, который пронёсся по всей деревне, засов медленно пополз в сторону. Когда вышел из пазов, мы, тяжело дыша, упёрлись в сами створки.

С протяжным стоном одна из них поддалась, а за ней и вторая.

Ворота отворились.

Перед нами стояло человек двадцать — на лошадях, закованные в сталь, мужчины казались существами из другого мира.

Впереди, прямой и неподвижный, сидел в седле капитан Родерик — глава «Каменных Грифонов». Рядом с ним — огромный бородатый воин, тот самый, что приходил забирать Гуннара. Я наблюдал за ним тогда, и сейчас мужик вызывал ещё большее отвращение.

Эти двое были контрастом друг другу: Родерик — утончённый, аристократичный, с длинным носом — истинный римлянин. А второй — будто дикий викинг: нечёсаная чёрная борода, заплывшее лицо, говорящее о том, что пьёт каждый день своей жизни — это, видимо, не мешало ему быть отменным воином. Очевидно, та ещё паскуда.

За ними стояли другие всадники. Их лошади, породистые и высокие, нетерпеливо переступали с ноги на ногу. Здесь были и рыжие, и белые, и чёрные, как сама ночь. Один из воинов держал высоко поднятое знамя — серое полотно, на котором изображён грифон, вцепившийся когтями в каменную гору.

Заметил ещё кое-что — на боках лошадей, на сёдлах, на доспехах некоторых воинов была кровь, и не только она — тёмные, маслянистые пятна, которые слишком хорошо знал. Следы битвы — значит, воины тоже столкнулись с тварями по пути.

«И какого чёрта им теперь здесь нужно?» — пронеслось в голове.

Киан, отворив ворота, молча отошёл в сторону, пропуская солдат. Парень не смотрел на них, но я видел, как напряглись плечи, как трудно ему сдерживать себя. Показалось, что резкий порыв ветра, ворвавшийся в деревню вместе с открытыми створками, был его собственным яростным выдохом. Последовал его примеру и тоже отошёл, вставая рядом.

Капитан Родерик не спешил въезжать — замер в проёме ворот, а взгляд медленно скользил по ужасающей картине, что предстала перед ним. Улица, покрытая чёрной жижей, вверх по склону — сотни обугленных жуков, и между ними — мертвые тела людей.

Другие жители — те, кто выжил и очнулся от сна алхимика, уже выходили из домов, из подворотен, с маленьких улочек. Люди брели на главную улицу, озираясь, не в силах поверить в то, что произошло. Их взгляды устремлялись к воротам, и они начали медленно спускаться вниз, собираясь в молчаливую толпу.

Все выжившие сплошь покрыты вспухшими венами — шаг их был слабым и дрожащим, будто заново учились ходить.

Увидел, как лицо Родерика изменилось — осунулось и опало, как говорят, «потерял лицо». На долю секунды мужчина был просто растерянным человеком, а затем моргнул, и маска властности и силы вернулась на место. Капитан бросил короткий взгляд на бородатого соратника, кивнул и тронул поводья — конь, нехотя, вошёл в открытые створки, погружая ухоженные копыта прямо в густую жижу. Родерик брезгливо поморщился.

Мы с Кианом стояли по бокам, пропуская внутрь солдат. Те озирались по сторонам, и на обычно наглых и самоуверенных лицах было написано потрясение. Воины молчали.

Наконец, когда последний из них заехал внутрь, мы с длинноволосым, не сговариваясь, стали закрывать створки — это бессмысленное, просто ритуальное действие. Ворота спасали от людей, но не от жуков, которые приходили из-под земли — но мы всё равно делали это, будто пребывая в полусне. Лучше что-то делать, чем смотреть в глаза этим сволочам.

— ПРИЕХАЛИ! ПРИЕХАЛИ! — вдруг раздался из толпы надрывный женский крик.

Это был не крик радости, а полный боли и издевательства.

— КОГДА УЖЕ ВСЕХ СОЖРАЛИ, ТОГДА И ПРИЕХАЛИ! И НЕ СТЫДНО ВАМ, БАРОНСКИЕ ПСЫ?

Смотрел на спины всадников — лиц не видно, но заметил, как на отчаянный крик бородатый воин дёрнулся в седле, будто хотел что-то рявкнуть в ответ или даже обнажить меч. Родерик, не поворачиваясь, сделал почти незаметное движение рукой, и тот замер — грифоны молчали, принимая на волну проклятий.

— Будьте вы прокляты, пожиратели падали! Пусть злые духи заберут вас с собой, когда вас такая же нечисть одолеет!

— Мужчин забрали! Без оружия оставили! Без всего!

— Не пришли на помощь! Зачем сейчас приехали⁈ Валите прочь, стервятники!

Мужчины продолжали молчать. Тут один из стариков, чьё лицо искажено горем, схватил с земли камень и со всей старческой силы швырнул во всадников — лошади тут же испуганно заржали, переступая с ноги на ногу и вскидывая морды.

Камень, пролетев по дуге, с глухим стуком ударил в шлем знаменосца.

Это стало последней каплей — бородатый воин не сдержался, с лязгом обнажил огромный меч.

— ЕЩЁ ОДНО СЛОВО, ДЕРЬМОЕДЫ, И Я ВЫРЕЖУ ВАШИ ЯЗЫКИ, ВЫ, ПРЕДЕЛЬНЫЕ СВИНЬИ!

— ХАЛВОР, ТИХО! — громко бросил Родерик идеальным баритоном. — Успеется, нужно разобраться сперва.

С этими словами капитан одним плавным движением спрыгнул с коня, запачкав полы дорогого плаща в чёрном снеге, а сапоги с хлюпаньем погрузились в жижу.

— Валите назад! — не унимался тот же старик, что бросил камень. — Сами справлялись, и дальше сами справимся!

— От деревни… ничего не осталось… Духи… духи забрали его… — рыдала какая-то женщина, сидя на коленях в грязи. — Мой мальчик… мой мальчик погиб, а вы только сейчас явились!

Я сделал несколько шагов вперёд и теперь мог видеть лица всадников сбоку — лицо бородатого Халвора было багровым от ярости — мужик крепко сжимал рукоять меча. Казалось, он готов прямо сейчас пустить коня в толпу и перерезать каждого недовольного, но Родерик держался спокойно или отчаянно делал вид, что спокоен.

— ЖИТЕЛИ ОПЛОТА! — голос капитана, усиленный какой-то внутренней силой, перекрыл общий гул. — Именем барона, призываю вас успокоиться и выслушать!

Но гул лишь нарастал, смешиваясь в неразличимую, полную боли и гнева кашу голосов.

— ЗАТКНУЛИСЬ! КАПИТАН ГОВОРИТ! — заорал Халвор как удар кувалды.

— ВЕРЕСКОВЫЙ ОПЛОТ ПОЗНАЛ ТЯЖЕСТЬ ПОТЕРИ! — кричал капитан громко, но голос не срывался, а звучал звонко и ровно, пробиваясь сквозь шум. — НО ВЫ НЕ ОДНИ! ВСЕМУ ПРЕДЕЛУ СЕЙЧАС НЕПРОСТО! БАРОН НЕ ОСТАВИЛ ВАС! МЫ ЗДЕСЬ!

Мужчина сделал паузу, давая словам дойти до каждого.

— ДА! МЫ ОПОЗДАЛИ!

Крикнул так громко и так честно, что толпа на мгновение замерла. Голоса стали стихать не разом, но тут и там послышался удивлённый шёпот.

— … послушаем…

— … что скажет…

— Опоздали, — продолжил Родерик уже чуть тише, когда гул голосов потихоньку замолкал. — Мы, как и вы, впервые столкнулись с такой напастью и тоже не знаем, что делать. — Обвёл толпу тяжёлым взглядом. — Вы думаете, барон не ценит деревню? Вересковый Оплот всегда был нашим главным форпостом перед Драконьими Зубами!

— Куда уж там ценит! — выкрикнул кто-то. — Мужчин забрал! Оружие забрал!

— Не всех! — тут же парировал капитан. — И скажите честно, глядя правде в глаза… Оставь мы здесь всё ваше ополчение, разве помогло бы это вам сейчас⁈

Указал рукой на горы застывших трупов, которыми была усеяна площадь.

— Провинции нужны люди, чтобы собрать единый кулак для большого удара, и барон не просто так оставил вам алхимика!

По толпе прошёл удивлённый шёпот.

— Алхимика?..

— О чём он толкует?..

«Так вот оно что,» — пронеслось у меня в голове. — «Это всё было решено заранее. План на случай катастрофы…» Бросил взгляд на Киана — тот сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки.

— О чём ты городишь, грифон баронский⁈ — послышался хриплый мужской крик. Это говорил один из очнувшихся ополченцев — лицо всё ещё чёрное от вен.

— Эти твари погибли не просто так! — голос Родерика снова зазвенел. — Это заклятие мастера Ориана — всё сделано по уговору. Мы получили сигнал и пришли сразу же, чтобы добить тварей, пока те спят вечным сном! Вот только…

Мужчина запнулся, и в голосе впервые прозвучала неуверенность. Вдруг послышался молодой, но хриплый голос охотника:

— ВОТ ТОЛЬКО ЕСЛИ БЫ НЕ МЫ, ЭТИ ТВАРИ УЖЕ ПРОСНУЛИСЬ БЫ И СОЖРАЛИ ВСЕХ! И ВАС В ТОМ ЧИСЛЕ, ГРИФОНЫ! — не выдержал Киан, шагнул вперёд, и голос, полный презрения, прорезал тишину.

Родерик резко повернул голову, ища глазами того, кто посмел его прервать.

— Кто ты? — голос капитана стал ледяным. — Выйди сюда, говори на глазах у всех.

Киан глубоко вдохнул и бросил на меня взгляд, который красноречивее любых слов говорил: «Ну вот, не удержался. Я всё ещё глуп и молод».

Молодой охотник пошёл вперёд и встал прямо перед Родериком, глядя капитану в глаза.

— Это Киан… наш охотник, — прошептал кто-то в толпе.

— … молодой и сильный, ученик Йорна.

Грифон долго и изучающе смотрел на парня.

— Значит, это ТЫ добил тварей?

Киан не ответил, молча опустив взгляд — не из покорности, а чтобы не хвастаться и не плюнуть от ярости в лицо опоздавшему капитану.

— Я… благодарен тебе, охотник, — сказал Родерик медленно, чеканя слова.

Люди стояли, ничего не понимая. Какое заклятье? Какой сон? Они были в полном неведении, и по толпе пошёл недоумённый шёпот.

— … о чём они толкуют?

— … какой сон? Помню, как твари полезли… а потом темно стало…

— … я помню только, как уснул…

А мужчины всё ещё стояли друг напротив друга.

— Ты прав, — сказал капитан тише, доверительно. — Если бы не ВЫ… мы бы не успели. Ты ведь сказал «Если бы не МЫ»… так?

Вот же чёрт. Киан в ярости проговорился. Сейчас пойдёт вопрос: «А кто ещё?».

Сердце пропустило удар и заколотилось с бешеной силой. Захотелось развернуться и сбежать, но ворота были закрыты. Я в ловушке — мальчишеская паника начала подниматься изнутри.

— Я так понимаю, Йорн где-то здесь? С остальными охотниками? — спросил Родерик, внимательно глядя на молодого воина.

Киан резко поднял голову. До него, кажется, только сейчас дошло — парень понял, что проговорился, и теперь придётся сказать и про меня тоже. «Вот же зараза!..» Сердце не просто стучало — провалилось в пятки.

Длинноволосый охотник смотрел на капитана затравленными глазами.

— В чём дело? — настойчиво, уже без терпения, спросил Родерик.

Глаза Киана забегали. Моё тело напряглось до предела — сапоги вжались в утоптанный снег, словно врастая в него корнями. «Дышать. Дышать!» Но Ци предательски не осталось, чтобы унять продирающий до костей ужас. И вообще, какого чёрта они говорят об этом СЕЙЧАС⁈ Разве нет темы поважнее⁈ Волна гнева на абсурдность ситуации поднялась изнутри.

— Отвечай, молодой охотник, — властно произнёс капитан Грифонов. — Кто ещё был с тобой?

Лицо длинноволосого исказилось от напряжения. Видел, что тот не может ничего придумать. Я уже открыл было рот, чтобы признаться и покончить с этим… как вдруг раздался голос.

— Я был с ним.

Голос был тихим, испитым и слабым, но в мёртвой тишине площади прозвучал как удар колокола.

Все повернулись на окрик — там, среди толпы, стоял Хромой Финн — лицо бледное, испещрённое чёрной сетью вен, но мужик стоял и говорил.

Я грузно выдохнул — всё напряжение разом покинуло тело.

Финн, тяжело хромая, вышел вперёд, минуя расступающуюся перед ним толпу.

— Я был с Кианом, — повторил тот, глядя на Родерика.

— Финн… — пророкотал капитан. Они были знакомы. — Это… радостно слышать, — медленно проговорил мужчина с откровенным неверием. — Хромой охотник — всё ещё охотник!

Капитан сказал то ли с издевкой, то ли по-товарищески, но шутка повисла в воздухе.

— Да вы хоть растолкуйте, в чём дело! — раздался отчаянный женский крик. — Многие уснули и не проснулись! Моя дочь! Моя Агнет мертва!

Капитан Грифонов медленно повернулся, окинув тяжёлым взглядом толпу, которая теперь, очнувшись от горя, требовала объяснений.

— Слушайте меня, жители Оплота! — голос загремел над площадью. — Сегодня ночью на вас напал не просто рой — на вас напала Тьма. То, что вы ощутили — заклятие «Вечного Сна», наложенное мастером Орианом по приказу барона! Это был крайний шаг, чтобы спасти вас!

Мужик сделал паузу, давая людям осознать услышанное.

— Этот «сон» может убить слабых — тех, в ком мало жизненной силы: детей, стариков, больных. Мне жаль, но если бы алхимик не сделал этого, КАЖДЫЙ из вас был бы сейчас разорван на части. Это страшная цена, которую мы все заплатили, чтобы выжить. «Грифоны» прибыли, чтобы добить уснувших тварей. Но эти двое, — кивнул в сторону Киана и Финна, — сделали работу за нас. Эти практики освободились ото сна и нашли силы, чтобы защитить дом.

«Вот же твари,» — билась в голове мысль. Вместо того, чтобы прислать гарнизон на саму передовую — отдали приказ совершить массовое убийство, чтобы спасти лишь часть.

Я держал себя в руках, но именно в этот момент внутри что-то окончательно созрело. Мне здесь делать нечего — эта деревня всегда будет болтаться, как мышка на верёвке над бездной, в которой тысячи кошек норовят подпрыгнуть и съесть её. Не то чтобы я собирался записаться в вершители мира, но если есть возможность сделать хоть что-то и на что-то повлиять… нужно двигаться дальше. Оставить эту деревню и это давящее прошлое, что досталось в наследство от Кая…

Но как же бросить людей?

Мысли хаотично стучали в голове. Желание идти вперёд боролось с чувством вины.

И тут раздался крик.

Такого не слышал никогда в жизни — голос был взрослым, мужским и низким, но в нём была такая детская боль, какой не бывает и у ребёнка, когда тот теряет что-то самое важное.

— БРИК! БРИК! ПРОСНИСЬ! ПРОСНИСЬ!

Тело забилось в мелкой дрожи — сознание ещё не дошло, а тело уже всё знало: случилось самое ужасное. Кричал Ульф, пытаясь разбудить Брика.

Брика, который уже никогда не проснётся.

Я рухнул на колени.

— БРИК! ПОЙДЁМ, Я ПОКАЖУ ТЕБЕ БОЛЬШИХ ЖУКОВ! БРИК, ТОЛЬКО ПРОСНИСЬ!

Детский вой большого ребёнка доносился с другого конца деревни, но был слышен так, будто раздавался в ушах. Все замолчали, даже женщины перестали плакать.

И тут я не смог больше сдерживать себя — горячая слеза стекла по щеке и упала в чёрную лужу у колен. Веки и челюсть задрожали, живот свело судорогой, и я заплакал — беззвучно, сотрясаясь всем телом. Плакал не только о Брике — плакал обо всех и обо всем, что случилось со мной и со всеми этими людьми, об этом проклятом и обречённом мире.

— ЖИТЕЛИ ОПЛОТА! — голос Родерика, холодный и безжалостный, прорезал тишину, перебивая отдалённые стенания Ульфа. — СЛУШАЙТЕ УКАЗ БАРОНА!

Все головы повернулись к нему.

— С сего дня, волею барона фон Штейна, все Предельные земли объявляются территорией «Красной Угрозы». Поселениям, находящимся на границе с Драконьими Зубами, присваивается высший — «Чёрный» уровень опасности. — Мужчина говорил как глашатай, зачитывающий смертный приговор. — Барон дарует свою милость — всем, кто желает покинуть эту землю, гарантируется место в караване и вооружённый конвой до Чёрного Замка — там вам будет предоставлена помощь при размещении. На сборы у вас есть один день. Все, кто останется после ухода каравана, останутся на свой страх и риск — дальнейшая защита Оплота силами барона не гарантируется.

Глава 22

Шёл наверх по склону, как в бреду. Отовсюду доносились голоса: кто мог — спорил, кричал друг на друга, другие молча, убирали с улицы трупы, оттаскивая к стенам домов. Грифоны не разрешили выносить тела за частокол «до особого распоряжения», и по всему Оплоту начал расползаться тошнотворный смрад смерти.

— Ни в жизнь отсюда не уеду! — сварливо причитал какой-то старик, которому чудом удалось вернуться из вечного сна. — Здесь родился, здесь и помру — куда мне ещё?

— С ума сошёл, старый! — стояла над ним женщина с таким измождённым и серым лицом, что ей можно дать все пятьдесят. — Ты о внуке подумай! Мы у него одни только и остались!

— Сказал, значит, сказал! — отмахнулся дед, сидя на пеньке и глядя пустыми глазами на весь тот ужас, что творился вокруг.

Кто-то уже собирал вещи — вытаскивал из домов скудные узлы со скарбом, складывал у входа. Мнения разделились — люди, привыкшие к месту, которое считали домом, не могли так просто вырвать корни из этой проклятой, но родной земли.

— Духи… духи… — стенала какая-то женщина, сидя на пороге своего дома. — Куда мне теперь… никого не осталось…

Я шёл наверх, сам не зная зачем. К Ульфу не пошёл — его надрывный плач в конце концов затих где-то на другом конце деревни. Видеть мёртвого Брика… нет — не мог. Уже ничем не могу ему помочь.

Хотелось увидеть рыжего плотника. Пришёл ли тот в себя? Я так его и не видел с момента боя — у него ведь в доме осталась семья.

Как раз проходил мимо открытой кузни, когда окликнули.

— Кай!

Женский срывающийся голос. Обернулся — рядом с ней стояло двое детей — девочка лет двенадцати с огненно-рыжими, как у Свена волосами, и мальчик немногим младше. Сама женщина выглядела абсолютно потерянной — дико озиралась по сторонам, и когда увидела меня, глаза расширились от отчаянной надежды.

— Я Марта! Жена Свена! — голос был визгливым, на грани истерики. — Ты… ты не видел его⁈ Он ведь был с тобой.

Столько потрясений. Её слова упали в мою и без того переполненную душу, как ещё одна капля дёгтя. Неужели и плотник не очнулся?

Остановился, глядя на семью, только что возможно потерявшую своего отца, и слова застряли в горле.

— Нет… Марта… Как… как проснулся, я его не видел…

— Духи… о духи… — слёзы хлынули из её глаз, губы задрожали.

— Успокойтесь, Марта! Успокойтесь! — шагнул к ней, пытаясь говорить твёрдо. — Свен был на площади, когда всё случилось. Может, просто ещё не очнулся как следует? Вы… вы подождите здесь, а я сбегаю, посмотрю!

— Мама… не плачь… — маленький мальчишка теребил руку женщины, глядя на неё снизу вверх и заливаясь слезами.

Одно радовало — семья его уцелела, но если останутся без плотника… им придётся очень туго — даже думать об этом не хотелось.

— Ждите! Ждите здесь! — почти крикнул им и, не дожидаясь ответа, рванул наверх.

Решил не пробираться снова через гору мёртвых падальщиков в конце улицы — забежал на соседнюю, чтобы обогнуть препятствие. Ноги несли быстро, но то и дело заплетались — казалось, потяжелели килограммов на тридцать. Усталость была свинцовой, дыхание сбивалось, но я мчался, сколько было сил, и в голове билась одна мысль: «Только бы обошлось! Только бы мужик был жив! Почему его всё ещё нет⁈ Почему⁈»

…Выбежал на главную площадь, что была завалена телами и людей, и существ. Некоторые из выживших ополченцев, шатаясь, бродили как призраки, ища своих. Другие просто сидели на завалинках или прямо на земле, глядя в никуда.

И я увидел его.

Свен лежал в грязи, недалеко от дома алхимика с зажатым в руке топором. Подскочил к нему — мужчина бледен, всё лицо испещрено чёрными венами, рыжая борода в липкой слизи, глаза закрыты.

Рухнул на колени, резко схватил плотника за плечи и начал трясти.

— СВЕН! СВЕН! МАСТЕР СВЕН!

Мужчина никак не реагировал.

Что-то внутри меня переключилось — разум понимал, что всё бесполезно, но я не мог в это поверить и смириться. В прошлой жизни удавалось вытаскивать людей из самых безнадёжных ситуаций.

— Мастер Свен! Очнись!

— Оставь его, парень.

Обернулся на хриплый голос — на земле, прислонившись спиной к стене дома, сидел Хенрик — командир ополчения — лицо было не просто бледным, а каким-то восковым. Рана на ноге кое-как перевязана грязной тряпкой, пропитавшейся кровью. Мужик тяжело дышал.

— Он не проснётся.

Не могу в это поверить. Невозможно. Ведь Свен силён и здоров, как бык! Чтобы у него и не получилось проснуться⁈

Продолжал трясти его, а затем, повинуясь вшитому в подкорку инстинкту, принялся делать то, что делал сотни раз в прошлой жизни. На автомате.

Запрокинул его голову, очистил рот от грязи и слизи, зажал нос. Сделал два глубоких и сильных вдоха в лёгкие. Затем сместился, положил скрещённые ладони мужчине на грудь и начал качать ритмично и жёстко. Раз. Два. Три. Четыре. Главное — запустить сердце.

Параллельно в голове билась отстранённая мысль: «Это полный бред. Ты же знаешь, что те, кто не проснулся сразу, уже не проснутся — это не остановка сердца, а что то другое». Но руки продолжали работать.

— Парень, ты не слышал что ли⁈ — недовольный голос Хенрика доносился до ушей. — Не дури! Что творишь-то⁈

Игнорировал. Пять вдохов. Тридцать нажатий. Снова и снова.

Рыжий плотник продолжал лежать абсолютно неподвижный.

Руки затряслись в мелкой дрожи, и я остановился. Рухнул рядом с телом, тяжело дыша. Лицо у Свена было умиротворённым, будто спал глубоким сном после тяжёлого дня.

Отпрянул от мужика, сел в чёрный снег и уронил голову на колени.

Брик. Свен. Сотни людей. Мертвы.

Вспомнилось белое как полотно лицо алхимика, посеревшие глаза — нет, мужчина здесь ни при чём — сделал всё, что мог, приказ шёл от барона. Да и если бы не это решение, погибли бы все — с этим трудно спорить, но в этой ситуации всё равно отчаянно хотелось обвинить кого-то, найти виноватых, чтобы выместить на них всю эту ярость… Но… стоило ли?

Сидел так, тяжело дыша, уперевшись взглядом в мокрый от чёрной слизи снег и был совершенно разбит, ощущая тотальное бессилие.

— Хорошо дрался ночью, — снова послышался голос Хенрика.

Я не поднимал головы — всё ещё верил и надеялся, что сейчас плотник очнётся, что услышу добродушный бас: «Эй, кузнец… жив…»

Но звучал только ветер, проносящийся по мёртвой площади и разносящий кислый смрад.

Немного посидев, поднял голову и ещё раз посмотрел на Свена.

Что скажу его семье? Марте? Его детям с огненно-рыжими волосами? Как они теперь будут без него — без своего кормильца, мужа и отца. Как?

Чёрт возьми, оказывается, я так спокойно жил в прошлой жизни, даже несмотря на стрессовую профессию. Видел смерть, но не жил в ней, а здесь… здесь люди не живут, а выживают, каждый день сталкиваясь с нескончаемым ужасом.

И вдруг… мне показалось на крошечную долю секунды, что веко рыжего плотника дёрнулось.

Может, от порыва ветра или просто посмертный рефлекс.

Я дёрнулся вперёд, припав ухом к его груди, пытаясь услышать хоть малейший звук или тень дыхания — ничего, тот не шевелился.

— Всё надеешься? — голос командира ополчения доносился будто из другой вселенной.

И тут веко дёрнулось ещё раз, уже отчётливо.

Сердце замерло. Рухнул на колени перед Свеном и, отбросив все мысли, схватил руку, впиваясь пальцами в запястье, пытаясь нащупать пульс. Рука была холодной.

«Бред. Ты всё придумываешь, Дима!» — кричал голос разума.

Другой голос шёпотом отвечал: «Это мир, в котором есть Ци. Есть магия. Здесь возможно всё».

Может быть, есть причина, почему мужик ещё не очнулся? Почему здесь, на площади, мужчины до сих-пор с трудом приходят в себя, а внизу люди уже собирают вещи? Ведь Свен был же здесь, рядом с домом алхимика, когда всё началось…

Слушал тишину и надеялся, что вот-вот что-то почувствую.

Хенрик тоже замолк — может, потому что смотрел на меня как на сумасшедшего, а может, потому, что тоже что-то ощутил.

И вдруг…

Слабый, но отчётливый толчок у меня под пальцами, как первый удар сердца ещё не рождённого младенца.

Я замер, боясь дышать.

Затем — ещё один, сильнее.

Резко поднял взгляд на лицо плотника — тот всё ещё лежал, не дыша, но ведь если есть пульс, дыхание должно быть! Почему тогда⁈

И тут рот мужчины приоткрылся и сделал хриплый вдох, который прозвучал в тишине как треск ломающегося льда. Его тело выгнулось дугой, забилось в конвульсиях — жизнь вливалась в рыжего как обжигающий раствор.

— СВЕН! СВЕН! МАСТЕР СВЕН! — вырвалось у меня, и это был не крик, а почти молитва.

— Духи… — донёсся сзади изумлённый шёпот Хенрика. — Неужто… вернулся…

Свен в этот момент закашлялся, тело выгнулось в припадке, и чёрные вены на лице и шее зашевелились как живые черви под кожей. Глаза распахнулись широко и безумно, словно мужик только что родился на свет и впервые увидел жестокий мир.

— Свен! Очнулся! Свен! — кричал я.

Мужчина замотал головой, дико оглядываясь, а затем мутный взгляд наконец сфокусировался на мне.

— Кай?..

Улыбка растеклась по моему лицу, сердце забилось от чистой радости, которая пронзила окружающий мрак. Наконец-то, хоть что-то хорошее в этом аду!

Схватил его за руку и затряс.

— Что за… хренотень… — прохрипел плотник, всё ещё наполовину пребывая где-то не здесь.

И тут сзади послышались тяжёлые шаги по снегу — десятки людей, идущих в ногу. Рывком обернулся.

Со стороны небольшой улицы на главную площадь выходили Грифоны в тёмных плащах и кованой броне. Несли шлемы под мышкой и уверенным шагом направлялись к колодцу.

Недалеко от него отряд остановился. Капитан Родерик что-то коротко бросил бородатому Халвору — тот с хмурым лицом ответил на ухо, и затем они вдвоём отделились от отряда и пошли в нашу сторону — видимо, к дому алхимика.

Тяжёлая поступь, разбрасывающая комья чёрного снега, становилась всё ближе — смотрел на воинов снизу вверх. Дойдя до нас со Свеном, солдаты замерли — орлиный нос капитана презрительно дёрнулся, мужик бросил на очнувшегося плотника и на меня надменный взгляд.

Затем, не говоря ни слова, подошёл к двери дома Ориана — та была приоткрыта, и внутри царил мрак. Родерик, не колеблясь, шагнул внутрь, Халвор двинулся следом. Остальные Грифоны остались на площади, молча озираясь на окружающий хаос.

— Что… что стряслось, парень? — тихо спросил Свен, с трудом приподнимаясь на локтях.

— Долгая история, мастер Свен. Очень долгая история, — прошептал ему с улыбкой на лице, но внутри от появления воинов снова стало тревожно.

Проводил рыжего плотника к семье. Шли молча, мужик тяжело опирался на моё плечо. Если Свен проснулся, значит, есть шанс, что и другие вернутся — мысль тонкой ниточкой надежды тянулась сквозь сознание, но, идя по улице, видел, что ничего особо не поменялось — деревня пребывала в упадническом состоянии, или, может, всё было именно так, как я и предположил: те, кто находился ближе к эпицентру — к дому алхимика — просто требовали больше времени, чтобы вырваться из небытия. Ответов нет.

Когда Марта увидела мужа, который сквозь боль и усталость всё-таки сумел улыбнуться своим, женщина с криком бросилась к мужчине. Дети тут же облепили его с разных сторон. На меня уже никто не обращал внимания, да и не нужно было — душу грела картина воссоединения. Пока семья была занята встречей, я тихо отошёл и побрёл в дом.

Меня всё ещё ждал труп огромного жука, заливший внутренностями земляной пол — следы прошлой битвы. Опустился на табурет — ноги гудели от усталости. Дверь закрывать не стал — запах существ, въевшийся, казалось, в самые лёгкие, стал раздражать ещё сильнее.

Посидев немного, не выдержал — подошёл к падальщику, схватил за скользкие ножки и с рывком выволок на заснеженную улицу. Маслянистая полоса протянулась по всему дому.

Брик… Мальчишка… Моя кузня… Всё ведь только-только начало налаживаться. Что за беспощадная жизнь?

Я опустошён — боль, страх и радость от спасения Свена ушли на задний план. Даже хрупкая надежда исчезла — внутри стало пусто, словно все чувства отключились разом.

Смотрел на разорённую деревню. Слышал отдалённые стенания, крики, испуганные шёпоты и просто стоял. В голове не было ни одной мысли — ничего. Захотелось просто рухнуть в снег и уснуть, но заставил направиться в кузню.

Продираясь сквозь апатию, разжёг горн. Просто сидел на табурете у раскалённых углей и дышал пламенем. Ци сама, без всяких стоек и техник, начала наполнять меня — сама стекала внутрь, принося свой огненный покой.

Удивительно, даже в таком состоянии, полном безразличия ко всему, Огненная Ци наполняла силой, приносила иррациональную уверенность в завтрашнем дне, в том, что несмотря ни на какие преграды, смогу через всё пройти.

Это даже заставило саркастически усмехнуться — пока одни мёрзнут на улицах, не зная, как быть дальше, я сижу и упиваюсь силой, но такова Ци — ей безразлично до человеческого горя — она просто выбрала меня как свою обитель, и я собирался использовать её до последней капли.

— Кай, сын Арвальда?

Холодный баритон раздался за спиной. Я вздрогнул, но оборачиваться не стал — знал, кто это — капитан Родерик.

Зачем тот пожаловал? Ещё полчаса назад вопрос заставил бы паниковать, но сейчас, когда сила тёплыми волнами растекалась по телу, а «внутренний горн» снова был полон, я не чувствовал страха — только спокойствие вечно горящего огня, и ещё тлеющий гнев на этого человека на барона, на них всех. Если бы прислали гарнизон на передовую, всё было бы иначе.

— Да, — ответил сухо, не поворачиваясь.

— С тобой говорит капитан «Каменных Грифонов» — кулак барона. Встань и повернись.

Слова прозвучали жёстко, не допуская неподчинения.

Вздохнул. Медленно поднялся и развернулся, глядя из-под спутанных и липких от крови и грязи волос. Наверное, и вправду выглядел как маленький бес из преисподней.

Мужчина свысока оглядел меня.

Тут пронзила мысль — хоть Финн и отвёл удар, сказав, что это он был с Кианом, но ведь Ориан-то знает, алхимик видел меня и наверняка уже донёс. Если вообще способен был говорить…

Несмотря на мысли, чувствовал странный покой — готовность принять судьбу, какой бы она ни была.

— Наслышан, парень, — сказал капитан спокойно, без всякой интонации.

«Значит, всё знает». Но в словах не было прямой угрозы.

Я молчал.

Мужчина медленно пошёл в мою сторону и остановился рядом с наковальней.

— Значит, это ты — подмастерье Гуннара, — Родерик говорил так, словно не задавал вопрос, а зачитывал досье — интонации ровные, речь поставленная. — Затею устроил — оружие сковал. Мои люди говорят, что добротное.

Я кивнул — говорить не хотелось, но отреагировать как-то нужно. Наверное…

— Твой мастер… — продолжил мужчина с явным пренебрежением, — … справляется не так хорошо, как того требует оружейная мастерская Чёрного Замка. Раз уж у тебя имеются подобные таланты… — Посмотрел на меня прямо. — Именем барона фон Штейна, тебе приказано собирать пожитки и инструмент. Сегодня же ты отправишься в столицу провинции вместе с конвоем. Возражения не принимаются.

Капитан кивнул, как бы спрашивая: «Всё ли ясно?».

«Значит, ни слова про Ци — Ориан не проговорился?». Слова Родерика легли на ту почву, которая в глубине души уже желала покинуть деревню. Уехать, как бы ни было тяжело покидать дом… не мой дом, а Кая. Единственное, что беспокоило — как будет житься там, в логове змей? Но этот вопрос, пожалуй, оставлю на потом — сейчас созрели другие, что не давали покоя.

Мужчина уже начал разворачиваться, чтобы уйти, как я его остановил.

— Почему вы так сделали?

Капитан замер.

— Почему использовали это… заклятье… здесь? А не там, в пещерах, откуда лезут твари? Зачем все эти жертвы⁈

Говорил на удивление жёстко, сам не до конца осознавая, что за такое обращение к «Каменному Грифону» могут быть плачевные последствия, но вопрос разъедал изнутри.

Мужчина очень медленно развернулся — кованая броня тихо звякнула, а полы тяжёлого плаща прочертили по земляному полу дугу. Родерик посмотрел на меня как на насекомое под сапогом и долго молчал, а я смотрел на него исподлобья.

— Это, мальчик, не твоего ума дело, — произнёс тот холодно. — Помысли, прежде чем говорить, а не то можешь очень быстро лишиться языка.

Глаза капитана в полумраке сверкнули как два осколка льда. Он долго молчал и я тоже.

— Ладно, — сказал мужчина снисходительно, будто делая одолжение. — Если ты послужишь барону и провинции, ты заслужишь право знать ответ. И так и быть — один-единственный раз отвечу на такую дерзость. Впредь, если нужно спросить, обращайся: «Господин капитан». — Родерик сделал паузу, а затем произнёс медленнее, почти распевая каждый звук: — .. гос-по-дин ка-пи-тан. Ты меня понял, щенок?

Злорадная улыбка коснулась его губ. Солдат ждал.

— Да, — сухо ответил я.

Желваки на его скулах дёрнулись, но мужчина моментально снова сделал лицо расслабленным.

— В горах и в пещерах концентрация Ци слишком высока — заклятье бы просто не подействовало. Твари питаются силой оттуда, а здесь они отрезаны от источника и уязвимы.

Родерик слегка склонил голову, как хищная птица.

— Ещё вопросы?

Я опустил взгляд и задумался — что-то не сходилось. Почему они тогда так яростно кричали, чтобы отворили врата, если знали, что вся деревня спит? Хотя… может, уже услышали визги тварей, ведь мы с Кианом их уничтожали? А может, слышали голоса уже проснувшихся людей.

Поднял взгляд и отрицательно мотнул головой.

— Тогда собирайся — телега подъедет к закату. Сложишь весь свой скарб и мы отправляемся.

С этими словами мужик резко развернулся — тяжёлый плащ, метнувшись в воздухе, хлестнул по наковальне, и капитан вышел из кузни, чеканя шаг, будто шёл по плацу, а не по грязному снегу.

А я остался один в согреваемой горном кузне, осознавая, что впереди — неотвратимые перемены.

Я покидаю Вересковый Оплот.

От автора:

Возродившийся в теле бастарда древний воин наследует усадьбу у Пограничья. Хитрые соседи, магия, древние механизмы и немного строительства: https://author.today/reader/471130

Глава 23

Стоял у колодца, держа в руках полное ведро ледяной воды, абсолютно голый. Тут и там ходили люди, доносились приглушённые голоса, стоял отвратительный смрад разорённой деревни. А я просто смотрел в серое небо, ощущая на коже прохладу северного воздуха.

Поднял высоко над собой ведро, которое теперь казалось лёгким как пушинка, и опрокинул на себя.

Ледяная влага обрушилась, но я не ощутил никакого дискомфорта — просто вода, даже показалась немного тёплой. Как только жидкость коснулась кожи, от тела пошёл густой пар. Раздалось отчётливое шипение, будто воду вылили на раскалённую плиту — меня окутало облако пара.

Всё это почему-то не вызывало ни удивления, ни восхищения, лишь отстранённую данность. Теперь это — моя реальность. Даже не думал о том, что меня кто-то может увидеть — весь хаос и смерти наложили на меня проклятие безразличия ко всему.

«Может, депрессия?» — мелькнула мысль. Но нет, во время депрессии ты не чувствуешь кипящую силу, что бурлила внутри. Мне хотелось действовать — набить кому-нибудь морду, взять какую-нибудь заправскую сволочь и знатно поколотить. Вот что, как казалось, принесло бы облегчение.

Посмотрел на своё тело — то всё ещё было грязным. Липкая слизь тварей, смешанная с кровью, въелась в кожу. Просто полить на себя воду не помогло.

Обмотался штанами, чтобы прикрыть срам, и пошёл в дом, ступая босыми ногами по такому же грязному полу.

Брик.

Сердце снова защемило — задышал чаще. Кажется, всё ещё не мог отбросить ярость. «Просто жить дальше. Просто делать что-то». Может, так привязался к пацанёнку, потому что у самого никогда не было детей? В прошлой жизни так и не успел создать семью.

Зашёл внутрь. Должно же быть здесь что-то, чем можно отмыться, у Гуннара точно — порылся в углу за бочкой с капустой, и нашёл то, что искал: твёрдый кусок щелочного мыла, сваренного из животного жира и золы, и жёсткую мочалку из лыка.

С этими сокровищами и ещё одним ведром воды вышел обратно на улицу.

Сбросив штаны, встал посреди двора и начал мыться — с остервенением тёр тело жёсткой мочалкой, сдирая не только грязь, но, казалось, и кожу. Вода была ледяной, а мыло едким, но ничего не чувствовал — тёр, пока кожа не начала гореть. Вылил на себя ведро, смывая грязь, пот, кровь. Даже вымыл волосы, запуская пальцы в сальные космы и выдирая из них комья грязи.

Не просто акт гигиены, а попытка смыть весь ужас, отмыться от смерти и бессилия — вернуть себе хотя бы видимость человеческого облика. Когда закончил, кожа горела, но я чувствовал себя чище не только снаружи, но и внутри.

Вернулся домой и стоял посреди комнаты обновлённый. Тело было чистым, наверное, впервые за всё время пребывания здесь. Достал свежую одежду, что сшила Гретта, и переоделся.

Сел на стул и просто сидел. Нужно собираться, закрыть все вопросы, но делать ничего не хотелось. Теперь, когда точно знал, что ухожу, почему-то стало невыносимо тоскливо покидать это место — грубый, но уютный дом.

Всегда трудно уезжать, менять что-то кардинально. Какая-то необъяснимая печаль накрывает в такие моменты — так было, когда уезжал из родного городка в Подмосковье в столицу. Оставлял друзей детства, привычные улицы.

Задумался. Вернусь ли сюда когда-нибудь? И какой вообще будет моя жизнь в Чёрном Замке? Что меня ждёт? Прошло так мало времени, а кажется, что целая вечность. Столько событий…

Встал, не в силах больше сидеть на месте и отправился туда, куда не решался идти с самого утра.

Я ведь даже не знал, где точно живёт Брик. Знал только, что где-то за дубильней Грома, там, у частокола, где мальчишка любил гулять, разглядывая всякую живность. По пути спросил у нескольких людей, не знают ли они мальчика по имени Брик.

— А, это тот, что по всей деревне бегал и голосил? — спросила уставшая женщина, вытаскивая из дома узел с поклажей.

— Да. Он.

— Сирота-то? — вмешалась с завалинки старуха, глядя, как соседка собирается в путь.

— Ага… он самый…

— Так ведь уснул он и не проснулся, — почти безразлично сказала женщина, будто говорила о погоде, и поправила взлохмаченные седые волосы. — Бедный мальчишка.

Её явно волновали другие вопросы — уж точно не судьба какого-то сироты. Слова сказаны сухо и обыденно.

— Так где он жил? — спросил безэмоционально.

Женщина махнула рукой в сторону кривых проулков. Через три улочки, а дальше — вверх от частокола. Вспомнил, что проходил там, когда уничтожал застывших жуков, и даже не подумал бы, что в одной из этих ветхих лачуг спит Брик.

Когда поднялся по ухабистой, похожей на дно оврага улочке, увидел Ульфа — тот сидел на пеньке возле одной из самых жалких хижин с прохудившейся крышей. Детина просто смотрел в одну точку.

Молча подошёл и остановился рядом. Парень не смотрел на меня, только куда-то перед собой, то ли о чём-то думая, то ли, наоборот, не думая ни о чём. Ульф сложил огромные руки на коленях и ритмично покачивался из стороны в сторону.

— Здравствуй, Ульф, — сказал негромко.

— Привет, Кай, — низко прогудел парень, не повернув головы.

— Брик… здесь? — кивнул на покосившуюся дверь лачуги.

— Брик хочет спать. Он спит. Устал, — сказал молотобоец безжизненным голосом, уперевшись взглядом в заснеженную кочку на дороге.

В сердце больно защемило — лишь бы паренек не сошёл с ума от горя.

— Ульф, — начал я, подходя ещё ближе. — Брик… он уже не проснётся. Ты же… ты же знаешь?

Детина начал раскачиваться ещё сильнее — казалось, ещё чуть-чуть, и свалится с пенька.

— Брик устал. Он хочет спать, — в голосе прозвучала жалобная интонация.

Я помолчал, опустив голову.

— Ульф, послушай. Все в деревне уснули, но некоторые… не смогли проснуться. И наш Брик… — к горлу подступил горячий ком, сдержал его. — Он просто… решил спать дальше. Он теперь с духами, Ульф, и со своим папкой — у них теперь всё хорошо. Нам не нужно о нём беспокоиться — у него всё хорошо.

Пытался пробиться к нему, подобрать правильные слова, но сам не верил им — те звучали фальшиво и жалко.

Но детина, отчего-то, вдруг резко остановился и замер, а затем медленно поднял на меня детский и пустой взгляд.

— Они… они с папкой… сейчас собирают дождевых червей? — спросил Ульф с такой детской надеждой, что перехватило дыхание.

Я кивнул. Хоть и тяжело было так безбожно врать, но если парень верил… если ложь давала тому утешение…

— Конечно, — сказал, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не только червей. И… и мокриц, и гусениц. У них там, — махнул рукой в сторону неба, — теперь всегда тепло, горит очаг, и Брик готовит самую вкусную еду — ту, которую он любил здесь…

Ульф долго, не мигая, смотрел на меня, словно проверяя, не вру ли я и точно ли уверен в том, что у мальчика теперь всё хорошо.

— Если так… — промолвил Ульф своим низким басом. — … хорошо, что он спит. Здесь плохо. Здесь… злые.

Молотобоец сказал это так просто, будто делясь самой сокровенной и глубокой мыслью, которую никто, кроме меня, не должен знать.

— Ульф, — возвратился к жестокой реальности. — Сегодня уходит караван в город. В деревне оставаться опасно — никто о ней больше не позаботится…

Вдруг вспомнил об охотниках. Что будут делать они? Вернутся на руины, чтобы защищать или отправятся в горы, пытаясь уничтожить логова? Даже если они останутся, жуков может быть столько, что и они не справятся. А как здесь будут выживать остальные? Караваны ходить не будут. Хозяйство вести почти невозможно. Хватит ли еды на зиму?

Вопросов было слишком много, и я просто не хотел оставлять здесь Ульфа одного — боялся за огромного детину. Но брать с собой в Чёрный Замок? Будет ли это лучшей долей для парня?

«Только если…» — мысль оборвалась. Я ведь обещал Брику, что о нём позабочусь, что с ним всё будет хорошо и не сдержал обещания…

Разрывало от противоречий, от всех этих проклятых обстоятельств — заставил себя дышать. Хех… стоило только встретить Ульфа, и напускная апатия куда-то разом улетучилась.

— Ульф, — сказал, глядя в глаза. — Скажи, ты хотел бы отправиться со мной? В Чёрный Замок, чтобы… чтобы ковать вместе?

Спросил, выжидающе глядя на здоровяка — тот всё ещё смотрел на меня, и в глазах теплилась тихая радость от мысли, что у Брика теперь всё хорошо.

— Ковать?.. — переспросил детина. — Делать формочки для пирожков?

— Не только, Ульф. Там… там будет непросто. Там всё другое, — нервно теребил пальцами ладонь, всё ещё сомневаясь, правильно ли делаю, что тяну паренька за собой.

— Уехать… из деревни? — медленно произнёс Ульф так, будто только что осознал, что я уезжаю. — У нас… больше не будет кузни? — ещё тише уточнил молотобоец.

— Да, Ульф. У нас не будет кузни здесь, но будет кузня там. И место, где жить. И что есть. А здесь… здесь неизвестно, что ждёт. Здесь совсем небезопасно, понимаешь?

Глаза детины бегали, будто тот пытался соединить разрозненные слова во что-то целое, а затем опустил взгляд, снова уставившись в кочку на земле.

— Ульф… хочет быть тут. — Сказал тихо и упрямо. — Здесь есть забор. — Парень, видимо, говорил про частокол. — Здесь есть снег. Здесь… Брик.

Я замолчал — дыхание спёрло, в голове закружилось. Говорить больше ничего не хотелось. К горлу снова подступил тугой ком.

— Ладно, Ульф… ладно… — Видимо, всё, что могу сделать — просто отпустить парня, деревню, всё это место.

Но почему-то слова сами вылетели из горла:

— Ты уверен, Ульф? Мне бы… мне бы очень пригодился такой славный молотобоец, как ты — такой надёжный помощник.

Говорил жалобно, лишь бы здоровяк передумал.

Слова, кажется, попали в него — тот удивлённо поднял глаза, в этот момент смотрел так, будто был гораздо мудрее и старше. Странно, правда?

— Ты хороший, Кай. Я рад, что ты мой друг.

И улыбнулся широко, просто и по-детски.

— Я тоже рад, что ты мой друг, Ульф. — Протянул ему руку для прощания.

Детина медленно поднялся. Я смотрел на него снизу вверх — тот заслонял тусклое солнце, что с трудом пробивалось сквозь пелену облаков.

Тогда Ульф сделал то, что уже делал однажды — шагнул вперёд и крепко, но на этот раз как-то бережно схватил меня в медвежьи объятья. Только теперь держал долго, а я, перестав бороться, просто расслабился в руках этого странного человека с чистой душой.

Так мы и стояли, обнявшись, секунд двадцать. Огромный ребёнок и человек, который попал сюда не пойми каким образом.

Ульф отпустил меня, смотрел, и просто молчал, и я тоже молчал — не знаю, чего ждал.

— Кай, — сказал парень низким голосом. — Если Ульф нужен… Ульф пойдёт с тобой.

Я опустил голову. Значит, вот как — решать мне, и если решение окажется неверным, последствия могут быть плачевными.

Останься детина здесь, что его ждёт? Скорее всего, ничего хорошего. Кто ещё станет с ним возиться? К нему нужен особый подход и терпение, только тогда потенциал раскрывается. Да и сама деревня… не факт, что простоит хоть сколько-то, а там, в городе… Я мог бы попробовать пристроить пристроить парня — обеспечить жильём, работой…

«Вот же чёрт,» — подумал. — «Это огромная ноша». Но Ульф — отменный молотобоец, таких ещё поискать.

Смотрел на по-детски искреннее лицо и понял: этот огромный детина был редчайшим представителем незамутнённой доброты в жестоком мире. Я не мог его здесь оставить, но и не мог на сто процентов быть уверенным, что там ему будет лучше.

«Дима, это просто решение, которое нужно принять,» — сказал себе. — «Ты делал это тысячу раз и знаешь, как лучше. Но никогда не сможешь предугадать всё. Неопределённость — одно из свойств жизни».

— Да, Ульф, — вырвалось твёрдо, и сам удивился, как внезапно ушли сомнения. — Ты мне нужен.

Детина снова расплылся в своей счастливой улыбке.

— Тогда идём. — Тот кивнул. — Вот только… если Брик теперь с духами… можно предам его тело земле?

Я удивлённо на него посмотрел.

— Чтобы… — Ульф задумался, подбирая слова, — … чтобы зимой ему не было холодно и чтобы червяки его не съели, а то как он потом будет с папкой их собирать?

— Конечно, старина, — голос дрогнул. — Конечно, можно. Я… я пойду, зайду к Брику сперва, попрощаюсь.

Повернулся, толкнул хлипкую дверь и заглянул в лачугу — внутри почти пусто. Земляной пол, треснувшая бочка в углу и грубо сколоченная из досок лежанка — на ней, укрытый тонкой мешковиной, на соломенной подстилке лежал Брик. Рядом догорала маленькая масляная лампа.

Лицо было спокойным и даже каким-то… умиротворённым — это вызывало смешанные чувства. Может, и вправду, когда здесь люди уходят, они просто смешиваются с Ци, становятся частью всего? Возвращаются к источнику? И может, ему и вправду сейчас хорошо.

Шёл медленно, и с каждым шагом лицо мальчика становилось всё отчётливее — тонкие ресницы, короткие волосы, припорошенные пылью и золой, чумазое, но такое доброе лицо.

Опустился на колени и просто смотрел. Мальчишка будто уснул после долгого дня, полного игр и веселья.

Коснулся его плеча — то было холодным, как лёд. Хотелось что-то сказать, но прагматик внутри твердил, что в этом нет никакого смысла — Брик ушёл. Всё же рука сама по себе нащупала жилку на шее — пульса нет. «А может, как со Свеном?» — промелькнул где-то в глубине души ядовитый червячок надежды, но от него стало только тяжелее.

— Спасибо тебе, Брик, — прошептал. — Ты был отличным помощником, пусть и так недолго.

Крепче сжал его плечо, а затем убрал руку и просто сидел молча, прощаясь с отважным человечком навсегда.

Встав, шмыгнул носом и вышел на заснеженную улицу. Там всё ещё стоял Ульф — смотрел на мелко падающие хлопья, что кружились в воздухе, будто в танце. Стихии было безразлично до человеческого горя — у неё была своя жизнь, и если к ней подключиться, можно на время забыть о проблемах — так, видимо, и делал сейчас Ульф. Просто смотрел на снег и радовался этому явлению, как ребёнок. «Мне есть чему у него поучиться,» — подумал я.

Дальше помог громиле — нашли пару лопат и что-то вроде лома, чтобы долбить начинающую промерзать землю. Работали быстро и слаженно — завернули маленькое тело в чистую тряпицу, которую принёс из дома Гуннара. Опустили в вырытую ямку и молча закопали.

Ульф уже не грустил — даже улыбался и, бросая комья земли в яму, что-то рассказывал Брику о том, что тот не поверит, но они с Каем едут в город! В сам Чёрный Замок, чтобы делать формочки для пирожков! Вот те, кто называл его «Ульфом-тугодумом», обзавидуются!

Когда всё было кончено, молотобоец просто сказал:

— Пока, Брик.

Помахал на прощание маленькому холмику земли, и мы пошли.

У парня вещей немного — весь скарб уместился в один старый холщовый мешок: сменная рубаха, каменное огниво, деревянная ложка, миска и маленькая, вырезанная из дерева фигурка волка. Мы отнесли его поклажу ко мне в кузню и начали сбор всего, что понадобится в дороге и в Чёрном Замке.

Нашли всё, что можно было использовать в качестве тары: старые ящики, мешки из-под угля, куски плотной ткани. Взял новые вещи, немного еды, посуду — только самое необходимое. Из кузни забрал весь хороший металлолом, лучшие инструменты и, конечно, свой новый ручник. Угля почти не осталось, так что больше сырья решил не брать. Бросил тоскливый взгляд на большую наковальню — слишком громоздкая. Решил взять и недоделанные тяги для новых мехов как напоминание о незавершённом деле.

Когда всё было готово, попросил Ульфа подождать в кузне, а сам направился к Свену. В его мастерской было пусто, поэтому прошёл чуть дальше по улице — туда, где, как знал, плотник живёт. Дом у него крепкий и ухоженный — сруб из светлого дерева с резными защитными рунами на ставнях и крыльце.

Постучал в дверь — открыла Марта. Женщина была уставшей, но спокойной, только глаза, покрасневшие и влажные, выдавали, что она всё ещё периодически плачет от радости возвращения мужа, от горя за погибших и от всего, что навалилось за эти два дня.

— Здравствуй, Кай, — сказала женщина, вытирая глаза уголком платка.

— Здравствуйте, Марта. Мастер Свен у себя? — спросил осторожно. Было немного неловко, что их потревожил.

— Да-да, проходи, проходи, мальчик! Мы тебе всегда рады! Наш дом — твой дом! — Марта вдруг засуетилась, схватила меня за руку и, не дав опомниться, завела внутрь.

Внутри тепло, чисто и пахло деревом, хлебом и семьёй. Пол дощатый, на стенах висели вышитые полотенца, а в большом очаге весело потрескивал огонь. У очага, на широкой, застеленной шкурой лежанке, лежал сам рыжий. Его дети — рыжеволосая девочка и мальчик — прижались к мужчине с обеих сторон, слушая, как тот что-то тихо рассказывает. Увидев меня, плотник медленно приподнялся.

— Марта, не зови мужика мальчиком! — устало улыбаясь, прохрипел плотник. Свен ещё бледен, но чёрные вены с лица почти полностью сошли — сел, придерживаясь рукой за стену, и посмотрел на меня с улыбкой. Показалось, что как на боевого товарища.

— Здравствуйте, мастер Свен, — кивнул, осторожно проходя вглубь комнаты.

— Проходи, присаживайся! — Марта уже пододвигала табурет к столу. — Налить тебе отвару из шиповника и чабреца? Детки души в нём не чают, и тебе тоже понравится! Ой, какой ты нарядный! Одежда чистая, новая! Настоящий мастер! — восхищалась женщина, перепрыгивая с темы на тему.

— Ну-ну, Марта, сядь, — хрипло рассмеялся Свен. — Дай гостю вздохнуть.

Мужик указал на табурет. Я сел, оперев локоть на стол, и лёгкая улыбка сама собой появилась на лице.

— Рад, что вам уже лучше, мастер Свен, — сказал ему скромно.

— То ли ещё будет, — просто ответил мне, пристально глядя. — Значит, уезжаешь?

В голосе прозвучала лёгкая тоска.

— А вы? — спросил с нескрываемым недоумением. — Разве вы не уезжаете? Здесь же опасно… того и гляди, снова беда придёт. Уж вам-то не знать…

Я не мог поверить, что мужчина остаётся — просто не укладывалось в голове.

Тот тяжело вздохнул и посмотрел на свою жену.

— Мы тут… покумекали, да так и порешили, — сказал мужик с неопределённой интонацией — в ней чувствовалась и тревога за будущее, и что-то ещё… упрямая верность своей земле.

Сглотнул, всё ещё пытаясь осмыслить его слова.

— А ты правильно делаешь, что едешь. Да у тебя и выбора-то, поди, особого нет, — рыжий криво усмехнулся. — Слышал уже, что тебя завербовали… Меня тоже звали, но совсем без мастеров, говорят, Оплот оставлять нельзя. Людей-то много остаётся — Торин тоже остался, так что совсем без кузни не пропадём. — Плотник посмотрел на меня, и в глазах появилась гордость. — А ты — прирождённый оружейник. Езжай, парень. Езжай и сделай в Замке такое оружие, чтобы этих тварей всех до единой перебить, чтобы с этой напастью раз и навсегда справиться. А там, глядишь, и назад вернёшься. Вся деревня тебя встречать выйдет, вот увидишь.

Свен откашлялся, пряча эмоции.

Я долго молчал, а затем просто кивнул.

— Мастер Свен, — сказал ему, — хотел забрать детали для мехов. Те, что вы успели сделать. Забрать с собой хочу и в Замке доделать.

Мужчина кивнул.

— Жаль, что здесь не успели закончить. Такая бы машина получилась… эх, ну да чего уж там, — Свен снова тепло улыбнулся. — Пойдём, завернём тебе всё с собой. Там ещё покумекать придётся, но осталось немного.

Пошли к нему в мастерскую — рыжий показал детали, которые сделал: два деревянных щита для мехов и, самое главное — маховик. Тяжёлое и массивное колесо из цельного куска дуба, с идеально выверенным центром тяжести — работа настоящего Мастера.

Отнесли в кузню и хорошенько упаковали, а затем, стоя посреди опустевшей улицы, Свен впервые за всё время сделал то, чего от него не ожидал — он шагнул ко мне и как-то по-отечески, неуклюже, притянул к себе, заключив в медвежьи объятья — почувствовал запах дерева, пота и ровное дыхание. Мужик сильно похлопал меня огромной ручищей по спине, а затем отпустил.

— Доброго пути тебе, кузнец.

— И вы… берегите себя, мастер.

Рыжий молча кивнул и, не оглядываясь, поковылял к своему дому. А я смотрел на его могучую спину и очень переживал за него и его семью, но оспаривать его решение не смел.

Вздохнув, направился к Ларсу. Он уже собирал свою поклажу — оказалось, решил отправиться в Чёрный замок, чтобы найти мастера Грома и продолжить учиться. Парень сильно переживал, что малодушничает, оставляя Оплот без кожевника, и всё время называл себя трусом.

— Ларс, ты в полном праве делать так, как считаешь нужным, — пытался его убедить. — Деревня может и недели не простоять. Это твоя жизнь.

Но тот, казалось, не слушал. Я забрал у паренька готовые кожаные «гармошки» для мехов и отправился к себе.

Когда солнце начало садиться, окрашивая грязный снег в кроваво-красные тона, к кузне подъехала скрипучая телега. Мы с Ульфом принялись грузить скарб. Несколько молчаливых «Каменных Грифонов» следили за каждым действием, лица непроницаемы под стальными шлемами.

По всей главной улице, от дома старосты и до самых ворот, выстроилась длинная процессия — колонна беженцев — человек сто пятьдесят-двести: женщины, старики, дети — все, кто выбрал будущее вместо почти гарантированной смерти, все, у кого хватило сил оторвать корни от этой земли. Когда эти люди уйдут, Оплот станет почти пустым — призраком самого себя.

Люди в основном молчали — лица были серыми, как пепел. Кто-то, кому повезло, грузил вещи на общие повозки, но большинство несло всё в простых узлах за спиной. Видел, как старик тащит на себе стул, женщина — прялку, мальчик — деревянную лошадку. Многие забирали не вещи, а осколки прошлой жизни. Женщины крепко держали детей за руки, боясь потерять тех в суете.

А те, кто оставался, стояли на порогах домов и смотрели на нас без слёз и без проклятий — просто смотрели, и этот молчаливый взгляд был тяжелее камня.

Наконец, капитан Родерик, сидевший на вороном коне, как тёмный жнец, поднял руку:

— ВЫХОДИМ!

Холодный и властный голос прокатился над притихшей деревней, и вся колонна медленно двинулась в сторону ворот.

На душе скребли кошки — переживания за тех, кто остался: за Свена, за Ирму, за всех. Тревога за будущее этого места.

Но Огненная Ци, что ровно и сильно горела в глубине тела, непрестанно шептала другое — не слова, а ощущение твёрдости и надёжности, как у хорошего закалённого клинка.

«Сила — здесь, с тобой. А значит, справимся».

Встали рядом с повозкой вместе с Ульфом и шагнули в движущуюся реку людей, уходящих из прошлого в неизвестность.

Продолжение по ссылке — https://author.today/reader/511359/4835711

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Системный Кузнец III

Content

Ярослав Мечников, Павел Шимуро
Системный Кузнец III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene