Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Рассвет русского царства

Глава 1

РАССВЕТ РУССКОГО ЦАРСТВА ©

Книга первая

Небольшой пролог от авторов.

Дорогой читатель!

Перед Вами история о человеке, чья жизнь оборвалась в современном мире, но получила второй шанс в теле тринадцатилетнего подростка в 1460 году.

До Стояния на реке Угре, которое ознаменовало окончанием татаро-монгольского Ига, ещё двадцать лет.

На карте коричневым цветом показаны границы Московского княжества. Многие земли были присоединены во время правления Ивана III Василевича.* Там Вы также сможете увидеть когда и какие…

(Иван III родился 22 января 1440 года, а на престол взошёл в 1462 году и правил до 1505 года)

Именно в эти времена попадает наш современник.

Что касается нашего героя — он зрелый мужчина тридцати пяти лет, с богатым жизненным опытом и сформировавшейся личностью. Жизнь его была насыщенной: от работы токарем до службы в ВДВ (срочка, не кадровый военный), от медицинского колледжа до обучения менеджменту. Но даже он не был готов к тому, что уготовила ему судьба. Как, наверное, никто из нас…

Альтернативная реальность разворачивается на фоне исторических событий. Мы постарались максимально точно передать атмосферу того времени, уделив особое внимание деталям быта, политической обстановке и взаимоотношениям между княжествами.

Денежная система и стоимость товаров адаптированы для удобства восприятия, хотя мы опирались на реальные исторические данные. В тексте используется упрощённая система серебряных рублей и копеек, чтобы не перегружать Вас множеством существовавших тогда монет.

Главные направления развития сюжета сосредоточены на двух ключевых аспектах: военном деле и медицине. Наш герой, обладая современными знаниями и опытом, неизбежно начнёт вносить изменения в окружающий мир. Но как далеко он готов зайти в своём стремлении изменить историю?

Просьба к читателям: если вы заметите исторические несоответствия или неточности в описании быта того времени, пожалуйста, свяжитесь с нами. Мы ценим конструктивную критику и готовы внести необходимые правки.

p. s. Помните: это история о попаданце. Его появление уже изменило ход событий. И чем дольше он будет там жить, чем больше нового привнесёт в то время, тем сильнее будет меняться мир.

А нам остаётся только наблюдать к чему это приведёт.

Я уже пятнадцать часов на ногах, а впереди хрен знает сколько без сна. Всё ради восемнадцати тысяч, которые Петрович пообещал за три улья. Вот только этот хитрый жук специально упомянул об одной важной детали в самый последний момент. Улья нужны УТРОМ!

Несколькими часами ранее…

Электрорубанок взвыл, срывая стружку. Тупой нож запорол заготовку.

— Да ну ё…!

— Дим, ты там живой? — донесся голос из-за моей спины. — Чего остановился?

Я обернулся. Там стоял Петрович, начальника цеха, хороший мужик, в общем-то. Он позволял мне оставаться после смены, чтобы делать левак на оборудовании завода.

Я усмехнулся, мысленно потирая руки. Ведь он появился как раз вовремя. Проблема с ножом появилась не сегодня и я уже дважды просил кладовщика выдать новый, но… получал от ворот поворот.

— Живой, Петрович. Но с таким инструментом… я уже не знаю. Ты посмотри, ну как с этим работать можно? Помоги, а? Этот брусок я ещё смогу спасти. Но если так каждый раз будет…

Он поморщился, запах перегара стал явственнее.

— Главный сказал: денег нет. Но вы держитесь, — он хмыкнул. — Ладно, — махнул он рукой, — Иди получай свои ножи. Скажешь, что я дал добро. Хотя, нет, стой, сам схожу.

Теперь понятно, с кем Петрович уже успел поддать с утра. На трезвую голову его и двух метров не заставишь пройти.

Он ушёл, а я пока подключил к сети шлифмашинку, делая брак едва заметным.

Вскоре я получил ножи, причём с запасом. По окончании моей смены ко мне снова подошел Петрович. И сказанное им радости мне не прибавило. Просто начал он неправильно…

— Петрович, я уже пятнадцать часов на ногах. Основную смену отработал, так ещё и завтра смена стоит.

— Знаю я, знаю, — он примирительно поднял руки. — Но Владислав Германович обещал хорошо заплатить. Шесть штук за один улей. А ему их надо три! Это ж восемнадцать тысяч! Тебе что, деньги лишние?

«Ясно мне, ясно», — смотря в наглую рожу Петровича хотел сказать я. Но благоразумно промолчал. Ибо не дурак с начальством ругаться.

Мне было очевидно, что он тоже имеет с этого заказа. Однако, если бы не Петрович, у меня не появилось бы такой подработки. А восемнадцать тысяч… Это почти треть моей месячной зарплаты.

— Ладно, — выдохнул я. — Когда они нужны?

— К вечеру пятницы.

Я уставился на него. В голове мгновенно пронеслись расчёты: сутки работы без сна, три улья с нуля, отпуск, который висит в подвешенном состоянии…

— Петрович, ты охренел? Я только что двойную смену отпахал!

Он поднял руку примирительно:

— Улья сделаешь и подпишу отпуск.

Вот тут-то я реально подзавис, и в голове пронеслась мысль.

«Это ж сколько шеф тебе пообещал заплатить, что ты так легко соглашаешься со всем чего я попрошу? — Я тяжело вздохнул. — Блин, восемнадцать тысяч! Да еще и про отпуск мой вспомнил. А ведь заявление у него на столе уже неделю лежит!»

— Хорошо. Сделаю.

* * *

Вскоре я остался один в огромном помещении, где под высоким потолком гудели последние лампы дневного света. Завод работал с советских времен, и это чувствовалось во всем — от старых станков до затертых плакатов по технике безопасности.

Не в первый раз я уже делаю что-то для Владислава Германовича. И, насколько я знал, пасечником он не был. А значит это был подарок. Поэтому приходилось делать не просто коробку с разборными корпусами, крышками, рамками и диафрагмами, а произведение искусства. Думаю, Петрович поэтому и доверил мне работу, потому что знал — моя работа будет радовать глаз.

На первый улей я потратил почти пять часов. Не спорю, долго, но с первым всегда так. С остальными я надеялся справиться быстрее.

Началась монотонная работа, и я понемногу уходил в себя, вспоминая, как дошёл до такой жизни.

* * *

— Эхъ!!! — вздохнул я, прокручивая в голове моменты из своей жизни.

Вот я, двадцатилетний пацан, только что получивший диплом фельдшера… лучший с курса, стою на призывном пункте в Серпухове. Военком, толстый подполковник с выпирающим животом, скучающе листает мои документы.

Хотел ли я тогда в армию? Однозначно, нет. Но что поделать? На бюджет в Академию я не поступил. Все места заняли детки с громкими фамилиями. На платное обучение денег не было. Вот и пришлось идти топтать сапоги…

— Так это у тебя медицинское образование? — спросил подпол, даже не глядя на меня.

— Так точно, товарищ подполковник. Фельдшер.

— Высоты боишься?

— Нет.

— Нужно отвечать не «нет», а «никак нет, товарищ подполковник». Ферштейн?

— Так точно.

Он несколько секунд смотрел на меня, после чего принял решение.

— Хорошо. Поедешь в учебку под Омском.

И вот я уже в поезде, где узнал, что буду служить в ВДВ. Пересадка в Москве, а оттуда в Омск. И через три дня я на месте. Как сейчас помню, как я приехал в поселок Светлый. Казармы, плац, полоса препятствий. И двести таких же салаг, как я, которым предстояло стать десантниками.

— Кто Кузнецов? — рявкнул прапорщик в первый же день мою фамилию.

— Я, товарищ прапорщик.

Он прищурился и подошёл ко мне ближе.

— Ты что, из блатных? Кто родители?

— Мать работает медсестрой. А отец умер пять лет назад, — ответил я.

— Да? Тогда почему у меня приказ перевести тебя в санчасть? Или ты в первый же день замолился? * (заболел)

В нашу сторону были направлены сотни взглядов со всей роты. Это было неприятно. Но армия вообще малоприятное место, особенно первое время. А потом привыкаешь.

— Никак нет, товарищ прапорщик. Но могу предположить, что это как-то связно с тем, что я окончил медицинский колледж.

— Да? — уже менее агрессивно произнёс прапор. Не сводя с меня взгляда, он закурил сигарету. — Собирай свои вещи, и дуй в санчасть. — И вдруг как закричал на всё расположение. — ДЕЖУРНЫЙ!

— Я…

— Головка от патефона! — он дождался, когда солдат с лычками младшего сержанта подойдёт к нему.

— Товарищ прапорщик, младший сержант Суслов по вашему приказанию прибыл.

— Значит так, отведешь этого к старшине Кулагину, и скажешь, что я просил проверить его знания. Если окажется, что он просто так просиживал штаны в своём колледже, пусть гонит обратно. А уж я сделаю из него настоящего десантника. Ахах-ха-ха!

Я аж выдохнул, когда вышел из расположения. Не такого первого дня в армии ждал.

Старшина Кулагин оказался жилистым мужиком лет сорока пяти, с шрамом через всю щеку. Бывший афганец, как я потом узнал. Он посмотрел на меня оценивающе и кивнул.

— Значит, фельдшер? Корочка настоящая или купленная?

— Настоящая, товарищ старшина. В личном деле есть копия диплома. По крайней мере в военкомат я её приносил.

— Покажешь. А еще покажешь, что умеешь. А пока ответь мне на самый простой вопрос. — Он сделал паузу, как будто раздумывая над тем, какую задачку мне задать. — Как ты будешь останавливать кровь, если задета подключичная артерия?

Потом был следующий вопрос. И только через полчаса он встал и, протянув мне руку, произнес. — Когда одни, можешь обращаться ко мне Михалыч.

Не знаю, чем я ему приглянулся, но за последующие два года он стал для меня если не другом, то очень хорошим товарищем. И я старался оправдать его доверие. Хотя без косяков не обошлось.

В первый день он провел меня по всей санчасти. Представил врачам, офицерам, после чего показал, где я буду спать. А уже следующим утром начались медосмотры новобранцев.

Так началась моя армейская служба. И поначалу я думал, что отсижусь в санчасти, подальше от строевых и нарядов. Но Кулагин оказался принципиальным мужиком. Ну или может я стал борзеть…

В общем, узнав, что я барыжу сигаретами, он не просто пресек эту лавочку, но и наказал.

— Ты десантник, Кузнецов, — сказал он мне. — Так что будешь и бегать с ротой, и на стрельбы ходить, и рукопашку изучать. Медик медиком, но берет и тельняшку я тебе позорить не позволю.

И я бегал… Кроссы по пять километров с полной выкладкой. Подъемы в шесть утра на плац. Марш-броски. Рукопашный бой, но это уже лично с Кулагиным. Прыжки с парашютом и, разумеется, стрельба из АК-74, где я, к своему удивлению, оказался неплохим стрелком.

Дембель неизбежен!

Я вернулся в Серпухов с твердым намерением продолжить обучение. И снова провал. Даже после армии и отличной характеристики, подписанной командиром части, аттестационная комиссия Мед. Академии не сочла мою кандидатуру достойной бюджетного места.

Потом я обошёл больницы, поликлиники, даже в скорую помощь заявление подал. Везде один и тот же ответ: «Фельдшер? Хм, интересно. А врачебного диплома нет? Жаль. Мы вам позвоним, если что». К тому времени мама уже была на пенсии и у неё не получилось договориться, меня устроить в её больницу. Нет, совсем не послали. Предлагали работу в деревнях и сёлах. Но вот только ехать в Сибирь я не горел желанием.

В общем с нормального места работы никто не позвонил.

Через три месяца мама намекнула, что неплохо бы помогать с коммуналкой, и тогда-то я впервые пришел на завод. Серпуховский механический завод имени Куйбышева, гигант еще советских времен, производивший котельное оборудование для ТЭЦ и промышленных предприятий.

Так я и стал токарем. И тут мне повезло попасть в ученики к Василичу, по паспорту — Василию Петровичу Громову. Он оказался мужиком под шестьдесят, с руками, похожими на корявые дубовые ветки, и с крайне сварливым характером, но… справедливым.

Первую неделю он смотрел на меня, как на полного идиота. И вспоминая что из-под моих рук выходило, он был недалек от истины.

— Ты вообще стамеску от резца отличаешь? — рявкнул он, когда я в третий раз неправильно закрепил заготовку в патроне.

— Отличаю, Василий Петрович, — я сжал зубы. Тогда после армейских прапорщиков его крики казались детским лепетом.

— Дааа? Тогда объясни мне, почему делаешь, как левая нога захотела? — Он оттеснил меня от станка. — Смотри и запоминай. Раз объясняю, два объясняю, а на третий пошлю куда подальше. Понял?

Я смотрел. И запоминал. Каждое движение, каждый совет. Приходил домой и штудировал справочник токаря, который Василич мне по доброте душевной дал.

— Режимы резки для стали Ст3… подача 0,2–0,4 мм/об… скорость 25–30 м/мин… — бормотал я по вечерам, пока мама смотрела телевизор на кухне.

Через месяц Василич, глядя на деталь, вдруг хмыкнул. Как сейчас помню, что вытачивал втулку для котельной установки.

— Ну, может, не совсем безнадежный, — пробурчал он. — Еще поработаешь и человеком станешь.

Это был самый большой комплимент, который я от него слышал за все время.

Что до личной жизни… То ничего серьёзного за десять лет у меня не случилось. Так… короткие встречи. Самая терпеливая повстречалась со мной восемь месяцев. «Дима, мне нужен мужчина рядом, а не призрак, который появляется раз в неделю на пару часов». И она была права. Ведь работал я по двенадцать часов в день, шесть дней в неделю.

Возможно, были бы деньги, кто-то и потерпел бы. Но ведь и их не было.

На зарплату токаря не разгуляешься.

Уже тогда я начал брать шабашки, по вечерам и выходным вытачивал детали для частников. Втулки, валы, фланцы, что угодно. Платили хорошо, наличными.

Через полгода я перешел из токарей в слесари. И до сих пор помню с каким осуждением на меня смотрел Василич.

— Куда прешь? — возмутился он. — Я из тебя специалиста делаю, а ты…

— Василий Петрович, там больше платят, — честно признался я. — И работа интереснее.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул.

— Понятно. Ну, иди. Только помни — токарь из тебя уже получился нормальный. А через годик и меня бы превзошел. Там и денег стал бы зарабатывать побольше.

Но я не послушал. И, если честно, не жалею.

Кто бы мог подумать, что слесарное дело окажется еще сложнее. Теперь я занимался сборкой котельных агрегатов, сложных систем из десятков труб, клапанов, манометров. Приходилось разбираться в гидравлике, пневматике и читать запутанные чертежи.

Однажды вечером я сидел на кухне и листал газету. Мама готовила ужин, за окном шел снег, была середина января.

— Дим, смотри, — она ткнула пальцем в газету. — Тут объявление. Набор на заочное отделение в институте управления. Менеджмент кризисных ситуаций.

Я посмотрел на объявление. Московский институт, заочка, срок обучения пять лет. Стоимость… Я прикинул, если откладывать то, что зарабатываю на шабашках, как раз хватит.

— Зачем мне это? — спросил я, хотя внутри что-то дернулось.

— Ты же всегда хотел учиться, — мама посмотрела на меня. — Я вижу, ты на заводе, как в клетке. Попал в замкнутый круг, из которого пора выбираться. — Она сделала паузу. — Подумай. Жизнь, конечно, твоя, но пора идти дальше.

— Просто… Просто это не то… Не то, о чем я мечтал. Я хотел быть врачом, спасать людей. А вместо этого…

— Сын, как бы это не было прискорбно, но медицина тебе уже не светит, — продолжала мама, словно читая мои мысли. — Но кризисный менеджер, это же, как мне кажется, тебе тоже подойдет. Голова у тебя светлая. И будешь не гайки крутить, а помогать предприятиям выживать в трудные времена.

Я усмехнулся. И через неделю подал документы. Еще через месяц получил письмо о зачислении. Так началась моя вторая попытка получить высшее образование.

Учеба оказалась другой, не такой, как я представлял. Если медицина была про людей, про их тела и болезни, то менеджмент был про цифры, схемы, процессы. Экономика предприятия, финансовый анализ, управление персоналом, антикризисные стратегии.

— Значит, при падении объемов продаж более чем на тридцать процентов необходимо провести реструктуризацию, — отвечал я на экзамене на полугодовой сессии. — Первым шагом является анализ издержек и выявление непрофильных активов…

Я сдал. Но вы бы знали каких нервов мне это стоило. И в сумасшедшем цейтноте, не иначе как чудом, проучился пять лет.

А на следующей неделе у меня были государственные экзамены, и потом оставалась только защита диплома. Я верил, что ещё немного и разорву этот порочный круг, после чего начну новую жизнь.

Не знаю, почему, но о том, что я получаю высшее образование, я никому на работе не говорил. Но именно поэтому-то сегодня днём, когда речь зашла про ульи, я напомнил Петровичу про отпуск.

Все пять лет я специально подгадывал отдых на дни, когда начиналась сессия. Не всегда получалось, но как-то пять лет проучился.

Когда стрелка часов доходила до начала шестого утра, я закончил собирать последний улей. До дома ехать смысла не было. И, подготовив рабочее место к завтрашнему дню, ушёл в рабочую каморку, где уснул на диване.

Утром Петрович принял мою работу, и пообещал передать деньги вечером. Вид у него был помятый, видимо вчера всё-таки переборщил с огненной водичкой. Но я и сам был не лучше, хотя по другому поводу.

До обеда ещё хоть как-то хватало сил, но после уже работал на автомате. И чтобы не уснуть вставил наушники дослушать запись лекции по макроэкономике.

«…влияние внешнеэкономических факторов на финансовую устойчивость предприятия следует рассматривать в контексте…» — говорил голос лектора, пока я подгонял деталь на станке.

В какой-то момент лекция остановилась. И тогда я подумал, что закончился заряд. Потому что голос лектора прервался, не закончив предложение.

Сняв наушники, заметил, как стало тихо в цеху. Слишком тихо. Обычно были слышны далекие звуки других работников, машины во дворе, голоса. Но сейчас была тишина.

Всё замерло. Хотя я видел людей. Но почему-то они стояли неподвижно.

Почему так, я так и не узнал. На стене ярко горела красная лампочка. Но мигалка остановилась в одном положении.

В этот момент земля содрогнулась. В цехе заревела сирена, и всё пришло в движение.

— ТВОЮ МАТЬ! — закричал я.

Раздался чудовищный грохот, и я упал на пол. Сверху начали сыпаться металлоконструкции. Я успел заметить, как сам потолок поехал вниз, а стены начали складываться, как карточный домик.

Инстинкт самосохранения заставил меня нырнуть под станок, массивная станина должна была выдержать. Но я не учел, что потолок обрушится полностью.

Огромная бетонная плита падала сверху. На меня…

Боли не было.

Была темнота.

— «Вот и все, — подумал я. — Тридцать пять лет… Так и не стал врачом. Так и не создал семью. Умер раньше матери. — Прости мама… Как же обидно».

* * *

Яркий свет ударил в глаза.

— Вставай, вонючка! — раздался над ухом детский голос.

— «Чего?» — я попытался открыть глаза, как что-то больно ткнулось в бок.

— Сука… сказал я поняв, что меня кто-то пинает?

— Глянь, отпрыск десятника опять ревёт, — продолжал противный голос. — Небось опять плакаться к батьке побежит.

Под градом ударов я перекатился на живот и поджал ноги под себя. После чего с трудом разлепил глаза. Надо мной стояли трое подростков лет двенадцати-тринадцати. В глаза бросилась их одежда. Модником я никогда не был, но даже у бомжей вещи получше были. Одежда странная, вроде бы холщовая… штаны, рубаха — всё грязное, как и их лица.

Я опустил взгляд ниже.

— «Это что, лапти?» — смотря на обувь парней, удивился я.

— Чего уставился? — тот, что постарше, с крючковатым носом и злыми глазками, наклонился ко мне. — Язык проглотил?

Я попытался подняться. Тело слушалось плохо, так ещё и руки и ноги отзывались болью. Голова кружилась и меня немного подташнивало.

— Хватит, — произнёс я и не поверил своим ушам. Голос был хриплым с писклявыми нотками.

— «ЭТО ЧТО, Я ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ?» — пронеслась у меня мысль.

Проведя рукавом по лицу, увидел на нём кровь вперемешку с навозом.

— Ох, ты смотри, аки барин скривился. Вонь не нравится, — расхохотались мальчишки. — Привык в избе батьки своего отсиживаться, а тут пришлось настоящей жизни хлебнуть.

Тем временем я посмотрел на свои руки. Это были не мои руки. Тонкие, детские, с царапинами и ссадинами. Я пощупал лицо — и никакой щетины там не было. Одежда на мне… такая же холщовая рубаха, заплатки на коленях и… и… ТОЖЕ лапти?

— «У меня-то они откуда?» — задумался я.

— Что… что происходит? — спросил я.

— А он еще и спрашивает! — самый крупный и высокий снова ткнул меня ногой. — Да ничего не происходит. Просто показываем тебе, где твое место!

Я попытался встать, но старший толкнул меня ногой. И я упал на спину, больно ударившись затылком о твердую землю.

— Лежи пока, дурак. Вставать тебе никто не разрешал. — усмехнулся он. — И как только у такого воина, как твой отец, уродился такой слабак? Вот тебе мой совет, не пытайся вступить в дружину. А не то той же ночью проснёшься в отхожей яме. Понял?

Остальные заржали. Первый был рыжий с веснушками, а второй чернявый, как смоль. Вот он-то подошел ближе ко мне и плюнул под ноги.

— Это тебе, чтобы знал. Батька твой, хоть и десятник, но ты — дерьмо.

— «Десятник? Какой еще десятник?» — У меня в голове был туман. Я пытался понять, что происходит. Завод, обрушение, смерть… А потом это!

Только сейчас до меня начало доходить, что скорее всего… ТАМ Я УМЕР!

— «И это что… загробный мир? Но почему тогда здесь так грязно и воняет? И почему я в теле ребенка?»

— Эй, ты вообще слушаешь? — старший снова пнул меня. Но уже без запала, скорее для того, чтобы привлечь внимание. — Или божевольным стал?

Не дождавшись ответа, он потерял ко мне интерес.

— Ладно, идем, — махнул рукой крепыш остальным. — С этого дурака толку нет. Пусть лежит.

Они развернулись и пошли прочь, оглашая округу своим смехом.

Через несколько минут я попытался подняться. Уж очень хотелось понять, куда я попал. Мне явно нужна была медицинская помощь. Да и в полицию не мешало бы сообщить.

Спина сильно болела. Ноги подрагивали и, если бы не ветхий забор, о который я опёрся, вряд ли своими силами поднялся бы.

— «Где я?» — огляделся я.

Я был на улице, но это была не дорога. Скорее, полоса земли, усеянная лужами и ямами, где виднелись засохшие кучи, напоминающие о скоте, и в котором была замарана моя одежда. Дома вокруг казались утонувшими в земле, без фундамента, будто они просто осели под собственным весом. И вдали я увидел деревянную стену, в высоту не меньше пяти метров. Такие я видел только в кино, когда смотрел фильмы о…

В этот момент я ущипнул себя, надеясь, что всё-таки это просто сон. Но, к сожалению, это было не так. Я вертел головой по сторонам, но, когда увидел, как в десяти метрах от меня по улице шёл мужчина в кольчуге, а за спиной у него висит колчан со стрелами, я произнес.

— Да, ну нафиг!

Глава 2

Я сидел возле колодца, обхватив голову руками.

«Это невозможно, — повторял я про себя. — Такого не бывает».

Но факты говорили обратное. Я умер на заводе.

Прекрасно помню, как бетонная плита летела сверху, и я нырнул под станок… удар…

В какой-то момент меня начало тошнить. Вот только желудок оказался пуст, и ничего кроме желчи не выходило.

Рядом с колодцем стояло ведро с водой, в котором я увидел своё отражение. Я детально рассмотрел себя, и понял одно: я оказался в теле ребёнка. Эта мысль активизировала какой-то процесс и в голове начали всплывать воспоминания. Не мои. Да и были они обрывочны. Половины я не понимал, а другие пугали меня.

Вроде бы звали меня Митька. Также я узнал, что сейчас нахожусь в какой-то крепости, расположенной на реке Суре. Отец — десятник. Мать, умерла три года назад от лихорадки. Боярин Ратибор, сосланный сюда из Москвы за какую-то провинность. Год назад под его предводительством отбились от большого отряда татар. Но среди наших были потери. Включая моего старшего брата.

А еще я ощущал страх, но не свой…

Тело Митьки всего боялось. Это было у него на подсознательном уровне. Пацаны его задирали, отец стыдился, и он забивался по углам, старался быть незаметным.

— Хреновое наследство ты мне оставил, парень, — пробормотал я вслух. Голос снова вышел писклявым, и я поморщился, потерев горло. Ох, как всё было непривычно. Это тело, ощущения, даже способ думать был другим. Мозг Митьки работал медленнее моего, словно старый компьютер, с которого вытащили две планки оперативки. Но я очень надеялся, что это временное явление.

Потом всплыло имя отца Митьки, Григорий. Как и его образ. Воображение Митьки рисовало его двухметровым широкоплечим исполином, с вечно хмурым выражением лица.

— «Да, затюкал ты, Гришка, сына!» — подумал я.

Одно радовало, что с обрывками воспоминаний, я узнал, где жил Митька. И ноги сами понесли меня в сторону дома.

Я вошел внутрь покосившейся избы. Грозный мужик, в котором я узнал отца Митька, сидел у стола, и натачивал саблю. Он коротко взглянул на меня и, никак не отреагировав, вернулся к работе.

Я молча прошёл к своему углу.

— «Да, уж…» — подумал я, смотря на чём приходилось спать парню. Охапка соломы, накрытая каким-то рваным тряпьем. И всё это на земляном полу. — «И это постель⁈» — тяжело вздохнув, я умостился на это подобие лежанки. Сейчас просто было не до гордости. Голова кружилась. Как пить дать, стрясли засранцы!

— Завтра встанешь до рассвета, — сквозь сон услышал я голос Григория, отчего тело непроизвольно сжалось. — Пойдем учиться сражаться.

— Хорошо. — подняв голову ответил я.

— И еще. — Он обернулся, глядя на меня в полумраке. — Ванька Кожемякин и его дружки. Они опять тебя били?

— Да.

— Ты дрался?

— Нет.

Григорий медленно кивнул, словно и не ждал другого ответа.

— Тогда так. Завтра, после тренировки, пойдешь к дядьке Артему-кузнецу. Будешь помогать ему в кузне. Может, хоть там руки окрепнут.

— К дядьке Артему? — я вспомнил обрывок памяти Митьки. Кузнец Артем. Крепкий мужик с огромными руками и маленькой дочкой Оленой.

— Ага. Я с ним уже говорил. Он согласился взять тебя на подмогу. Будешь мехи раздувать, уголь таскать, молот держать.

— Понял. — не став возражать ответил я.

С этими словами он встал, подошел к печи, достал из горшка остатки каши и позвал меня за стол. Живот предательски заворчал, и я поднялся. Надо было покушать.

Ели из деревянной посуды. Овсяная каша даже не была посолена. Но я не роптал, и кушал молча. Постепенно мне становилось легче. И я понадеялся, что голова у меня кружится не из-за сотряса, а из-за голода. Однако, когда я отложил ложку, чувствовать себя на все сто не мог. Вскоре Григорий потушил лучину, и я вернулся на свою лежанку.

— «Боже, куда я попал? — смотрел я в потолок. — И что мне теперь делать?»

Я ещё раз ущипнул себя, стараясь проснуться. Но этого не произошло. Постепенно в голове стала поселяться мысль, что я попаданец. Про тех, что в книжках много писали. И не знаю, как выглядело это со стороны, но я поднял руку и попытался зажечь светляк. Минута, вторая… но ничего не происходило.

— «Видимо не свезло. — подумал я. — Что ж, а что мы имеем?»

А ни хера! Митька не князь, не боярин. Живёт с отцом впроголодь. Одно радовало, я относился к служивому классу, а не холопам.

Иначе жизнь вообще грустная была бы.

— «Ладно, теперь что у меня есть.» И первое что напрашивалось, это знания и простой житейский опыт. Что у меня есть? Я закончил медицинский колледж, служил в десанте, работал токарем и слесарем, учился на кризисного менеджера. У меня в голове было столько информации, которая здесь может оказаться бесценной! — Но для начала нужно просто выжить. И для этого придётся учиться драться. Меч, нож, может быть, лук. И первое время не высовываться. Понять, как тут все устроено.'

Где-то вдалеке завыл волк.

— «Сука, — от испуга дёрнулся. — Ну почему я не попал в тело князя или боярина? За что такая несправедливость?»

* * *

Проснулся я от окрика Григория.

— Вставай. Рассвет скоро.

Я открыл глаза. В избе было темно, только через щели в стенах пробивался слабый свет. Холод забрался под одежду, и я весь трясся.

— Вставай, говорю! — повторил Григорий уже громче.

Я с трудом поднялся. Тело затекло, спина ныла. Григорий стоял у двери, уже одетый в кольчугу, поверх кожаного кафтана, с саблей на поясе.

— Умойся и выходи. Ждать не буду.

Он вышел, хлопнув дверью. Я потер лицо руками, пытаясь проснуться. Воспоминания вчерашнего дня нахлынули разом, и на мгновение я замер, не веря.

— «Всё-таки это был не сон. Я все еще Митька. Или Дмитрий. Черт, даже не знаю, как себя правильно называть».

Я подошел к горшку с водой, зачерпнул деревянным ковшом и плеснул себе в лицо. Ледяная вода обожгла кожу, но хоть немного прогнала сонливость. После чего надел неудобные лапти и вышел на улицу.

Григорий ждал меня у колодца, разминая плечи.

— Пошли, — бросил он, даже не глянув в мою сторону.

Мы очень быстро оказались у крепостной стены. Огромные деревянные брёвна плотно были наложены друг на друга. И вчера глаз меня не обманул. В высоту они были не меньше пяти метров.

Пока я крутил головой, старясь увидеть как можно больше, поселение медленно просыпалось. Где-то мычала корова, скрипела дверь, кто-то уже колол дрова. Мы прошли через ворота и вышли на открытое пространство — неровный, вытоптанный пятачок земли у восточной стены.

Плац, как я понял.

Там уже было несколько человек. Мужики в кольчугах и кожаных кафтанах, с мечами и копьями. Дружинники. Они переговаривались, смеялись, кто-то разминал кисти, крутя саблей восьмёрки.

— Григорий! — окликнул один из них, широкоплечий детина с рыжими волосами. — Это кто с тобой? Сынок?

— Ага, — коротко ответил Григорий. — Митька. Пора и ему постигать отцовское дело.

Рыжий окинул меня оценивающим взглядом и усмехнулся.

— Поздновато ты решил его к делу пристраивать. Да, и худоват больно. Гляди ветром сдует.

Остальные засмеялись. Я промолчал. Характер было ещё рано показывать.

Григорий отвёл меня в сторонку.

— Смотри внимательно, что мы будем делать. — после чего отошел к другим дружинникам, и вскоре они начали тренироваться. Сабли лязгали о деревянные щиты, дружинники двигались быстро. Сначала сражались в составе групп, потом перешли на поединки один на один. Я же просто смотрел на это с широко раскрытыми глазами.

Через какое-то время ко мне подошёл Григорий. В руке он держал деревянную саблю, правда я видел перед собой грубо обтесанную палку, по форме лишь отдалённо напоминающую настоящее оружие.

— На, — он протянул мне «клинок». — Держи.

Я взял. И про себя подумал, что деревяшка тяжёлая… Очень тяжелая для рук тринадцатилетнего пацана. Я с трудом удерживал его двумя руками.

— Слабый, — констатировал Григорий. — Ну, ничего, окрепнешь. Куда, опустил? Держи крепче!

После чего он поднял свою деревянную саблю и встал напротив.

— Смотри. Стойка должна быть вот такой. Ноги на ширине плеч, чуть согнуты. Вес равномерно распределен. Клинок держишь двумя руками, вот так. — Он показал. — Понял?

— Понял, — выдавил я.

— Повторяй.

Я попытался скопировать его позу. Григорий обошел меня, поправил положение рук, слегка подопнул ногу, чтобы я шире расставил ноги.

— Вот так. Теперь удар. Сверху вниз, всем телом. Не только руками. Понял?

— Да.

— Бей.

Я замахнулся и ударил. Меч ушел вбок, едва не выскользнув из рук. Григорий покачал головой.

— Еще раз.

Я повторил. Снова мимо.

— Еще.

И снова.

— ЕЩЕ!

Я бил, пока руки не затряслись от усталости. Григорий стоял рядом, безжалостно указывая на ошибки.

— Неправильно держишь. Локти прижми. Спину прямо. Ноги не заваливай. Еще раз. ЕЩЕ!

Я не знал, сколько прошло времени. Может, час, может, больше. Пот лил рекой. Казалось, что подо мной уже земля от него пропиталась влагой. И только из-за того, что я не хотел прогибаться и просить у Григория дать мне отдохнуть, из последних сил продолжал махать палкой.

Солнце поднялось, и стало теплее. Руки горели, в плечах и спине стреляло от боли.

— Хватит, — наконец сказал Григорий с неким удовлетворением в голосе. — На сегодня достаточно.

Я упал на колени, тяжело дыша. Деревянный меч выпал из рук. Григорий посмотрел на меня и кинул:

— Подыми и неси домой. Будешь брать его на утренние тренировки каждый день. Утром со мной, вечером сам. Понял?

Я кивнул, не в силах что-либо говорить.

— Вот и хорошо. Теперь умывайся, хорошенько попей и иди к дядьке Артему. Он ждет тебя, там и покормит. — и тут же тише добавил. — По крайней мере я просил.

После чего развернулся и пошел обратно к дружинникам. Рыжий снова усмехнулся, глядя на меня. И следующие слова, были сказаны не мне, а отцу.

— Зря тратишь время. Толку из него не будет.

— Увидим. — бросил тот через плечо.

Я поднялся, еле держась на ногах. Взял деревянный меч и поплелся в сторону кузни.

* * *

Кузня стояла на окраине поселения, у самого частокола. Небольшое строение из бревен, с покосившейся крышей и широкими воротами. Из открытого окна валил дым, а внутри слышался мерный стук молота по металлу.

Была мысль, пойти домой в избу и завалиться спать. Просто… почему я должен идти туда, куда мне скажут? У меня есть своё мнение. Есть в конце концов своя голова на плечах. И я устал, мне был нужен отдых!

Но при этом, у меня были обрывочные воспоминания Митьки. И я видел в них как за непослушание Митька получал розги. Боялся ли я их? Наверное нет.

— «Потому что тебя никогда ими не били.» — подумал я. В общем я решил не испытывать судьбу. К тому же, понять как устроен новый мир, лежа в избе не получится.

Я остановился у порога в кузню, дав себе немного перевести дух. Внутри было жарко и душно. Вентиляции не было как таковой. У горна стоял мужчина лет сорока, с огромными руками и широкой спиной. Артем-кузнец. Он бил молотом по раскаленному куску железа, и каждый удар отдавался в ушах.

— Стоишь чего? — не оборачиваясь крикнул он. — Заходи!

Артем сунул заготовку обратно в угли и обернулся. Лицо у него было всё в поту и саже, черные волосы, короткостриженая борода, взгляд серьёзный, но вроде не злой.

— Митька, значит? — он вытер руки о фартук. — Григорий говорил, что ты придешь.

— Да, — ответил я. — Он сказал… помогать вам.

— Помогать, — усмехнулся Артем. — Ну что ж, посмотрим, на что ты годен. Руки покажи.

Я протянул ладони. Артем взял мою руку, повертел, пощупал пальцы.

— Слабые. Мягкие. Тяжело тебе будет первое время. Нууу, ничего, обрастут мозолями. Главное, не ной. А то погоню тебя из кузни. Понял?

— Понял. — ответил я. А сам подумал, может правда закосить? Судя по всему, я тут буду вкалывать только за еду. Хотя, учитывая, что во рту с утра у меня и маковой росинки не было, это не так уж и мало.

— Вот и хорошо. — тем временем продолжал кузнец. — Значит, так. Будешь делать, что скажу. В основном мехи раздувать и так по мелочам. Справишься?

— Справлюсь.

Артем кивнул и указал на кожаные мехи в углу.

— Тогда начинай. Мне нужен жар посильнее. Дуй, пока не скажу хватит. Поработаем ещё немного, а потом обедать сядем.

Я кивнул, после чего подошел к мехам. Взялся за ручки и начал качать.

— Сильнее! — крикнул Артем. — Не ленись!

Я налег на ручки, вкладывая все силы и собственный вес. Руки после утренней тренировки ещё были забитыми. Ещё и пот от жары заливал глаза.

Так и хотелось всех послать в далекое пешее путешествие.

— «Не высовываться. Осмотреться. Составить план. Только потом действовать.» — словно мантру про себя проговаривал я.

Артем достал заготовку из горна. Осмотрел раскаленный кусок железа и снова начал бить по нему молотом. При этом искры летели во все стороны.

— Ну, наверное, и хватит, — наконец сказал он.

Я отпустил ручки и согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Ничего, — Артем окинул меня оценивающим взглядом. — Для первого раза сойдет. Теперь неси воду. Бочка пустая, нужно наполнить. Колодец знаешь где?

— Знаю, — прохрипел я.

— Тогда вперед.

Я взял два ведра и поплелся к колодцу. По дороге попадались люди, женщины с корзинами, мужики с топорами, ребятня, гонявшая облезлую собаку. Кто-то бросал на меня любопытные взгляды, кто-то просто проходил мимо.

Я зачерпнул воду, подцепил ведра на коромысло и пошел обратно. Это был моё первый опыт с коромыслом. И в какой-то момент я толи запнулся, толи неправильно держал палку, в общем я разлил всю воду. Пришлось возвращаться к колодцу. В этот раз я справился, вот только шёл очень медленно, чтобы ведра не раскачивались.

Мысль всех послать в далекое пешее путешествие, стала более навязчивой. И проскальзывать стала чаще.

Я дотащил ведра до кузни и вылил воду в бочку.

— Хорошо, — когда я вернулся сказал Артем. — Теперь можно и поесть.

Вместе с Дядькой Артёмом я зашёл в дом, где он наложил мне в деревянную тарелку до краёв овсяной каши. И в кружку налил воды.

— Мы одни будем кушать? — из воспоминаний Митьки я знал, что у кузнеца была дочь Олена, моя ровесница. И мать, её имени я не помнил.

— Женщины по ягоды ушли. Вернутся не скоро, — зачерпнув полную ложку сказал он. — Ешь. У нас ещё много работы.

Каша была пресная. Ни мяса, ни соли я в ней не почувствовал. Однако я слупил всё до последнего зернышка.

Вскоре мы вернулись в кузню.

— Эй, Митька, — окликнул Артем. — О чем задумался?

Я вздрогнул.

— Ни о чем. Просто смотрел, как вы работаете.

— Интересно? — усмехнулся он.

— Да. Очень. — слукавил я, надеясь пока разговариваем немного передохнуть.

Артем отложил молот и подошел ближе.

— Хочешь научиться? — Я кивнул. — Ну что ж, — он почесал бороду. — Григорий просил, чтобы я тебя приучил к труду. Но если есть желание учиться… почему бы и нет. Только учти: работа тяжелая. И не каждому дано. Руки должны чувствовать металл, понимаешь? Чутье должно быть.

— Наверное. — ответил я.

Артем несколько секунд внимательно смотрел на меня, после чего вернулся к горну.

— Тогда давай снова за мехи. А там посмотрим. Чего застыл?

— Вы же сказали…

— Силы у тебя в руках мало. Пару седмиц поработаешь, а там дам тебе немного постучать. — в том, что у меня сил не хватит нормально ударить в этом теле пока, я был согласен.

Работа в кузне продолжалась пока солнце не стало заходить за горизонт. С непривычки натёр мозоли, спина болела. Артем же работал молча, изредка бросая короткие команды. Под конец дня он выковал несколько гвоздей, топор и какую-то металлическую скобу.

— Хватит на сегодня, — вытирая руки сказал он. — Завтра приходи после своих маханий мечом. — По всей видимости не любил он отчего-то воинское дело. По крайней мере мне так показалось. Когда я выходил, он окликнул меня: — И вот это возьми.

Он протянул мне кусок ржаного хлеба — твердый, но для меня в тот момент это был настоящий пир.

— Спасибо. — выдавил я.

— Работал хорошо. Для первого дня. — И по-доброму добавил: — Иди, отдыхай.

Я взял деревянный меч, прислонённый к стене, и поплелся домой. Открыв дверь, понял, что Григорий ещё не вернулся. И я буквально рухнул на свою охапку соломы, закрыв глаза. Тело гудело от усталости, но мозг продолжал работать.

Сегодня я немного больше узнал о жизни Митьки. Воспоминания несколько раз мелькали перед глазами. Мать… была мать. Звали ее вроде Дарья. Она умерла три года назад от лихорадки. Или, как тут её называли, лихоманка.

Митька тогда замкнулся в себе. До этого он играл с детьми. И был нормальным ребёнком. Но потеря мамы сломала его. После еще одно потрясение — старший брат Ивашка погиб год назад в стычке с татарами. Отношения с отцом и так тогда были не лучшими. А после… после этого Григорий стал ещё жестче, требовательнее. И Митька считал, что отец его презирает.

Но я согласен с Митькой не был. Как я уже говорил, отец был жёстким, но не жестоким. Если бы ему совсем было наплевать на сына, не готовил бы на него еду. И не договаривался бы с кузнецом, как и не стал бы обучать ратному делу.

Дверь скрипнула, и в избу вошел Григорий. Лицо у него было усталое, кольчуга покрыта пылью. Он снял меч, повесил на крюк у стены и тяжело сел за стол.

— Как в кузне? — спросил он.

— Нормально, — ответил я. — дядька Артем сказал, что я справился.

Григорий хмыкнул.

— Это хорошо. Может, хоть руки окрепнут.

Григорию было около сорока. Высокий, под метр восемьдесят, широкоплечий и чернявый, он производил впечатление подтянутого мужчины. Лишь едва заметная проседь в темных волосах выдавала его возраст.

Я знал, что в дружине он занимал должность десятника. Вроде бы не самый высокий ранг, но и не последний. Судя по воспоминаниям Митьки, Григорий был хорошим воином, по крайней мере так о нём отзывались в поселении.

— Отец, — решился я. — а можно спросить?

Он поднял голову, удивленно глядя на меня. Митька редко с ним разговаривал.

— Спрашивай.

— Этот боярин… Ратибор. За что его сослали сюда?

Григорий нахмурился.

— Не твое дело. Хотя, раз спросил… — Он вытер рот рукавом. — Боярин Ратибор Годинович служил при дворе великого князя. Был воеводой, командовал сотнями. Но поссорился с кем-то из знатных, и его отправили сюда, укреплять восточные рубежи. Формально это служба, но по сути — ссылка.

— И нас с собой прихватил?

— Не только нас. Все его люди: дружинники, слуги, ремесленники. Мы переехали сюда два года назад. Этой крепости уже много лет. И нам пришлось много сил потратить, чтобы привести её в порядок. Боярин Ратибор Годинович, потратил очень много денег, на её восстановление.

— А прежний боярин? Он что за ней не следил?

— Следил. Но… — сделал паузу Григорий словно вспоминая. — В год, когда матери твоей не стало, погиб он. В засаду попал, до сих пор неизвестно кто её устроил. Но не суть. В общем по мужской линии его род пресёкся. А женщины уехали в Москву к родне. Когда прибыли в крепость, тут оставалось всего полтора десятка дружинников. Все они пошли под руку Ратибора. — тяжело вздохнув он, продолжая. — Но татары… Они нападают постоянно. То разведка, то набег. В прошлом году Ивашка… твой брат… погиб.

Я кивнул. В памяти Митьки была размытая картинка: старший брат — высокий, сильный, смеющийся. А потом, его тело, привезенное на телеге, со стрелой в груди.

— Ладно, давай спать, — бросил Григорий. — Завтра снова на тренировку. И не вздумай проспать, как сегодня. Снова без завтрака останешься. — После паузы добавил. — Тебя Дядька Артём кормил?

— Да.

Он кивнул. И лёг на свою лавку у печи, укрылся кожухом и через минуту уже храпел.

Так и закончился мой второй день…

Следующие недели пронеслись очень быстро и слились в однообразную рутину. Подъем до рассвета. Тренировка с Григорием. Удары деревянным мечом, стойки, уклоны. Потом кузня: мехи, уголь, вода, снова мехи. Вечером снова тренировка, но здесь уже я старался делать растяжку, отжимался, качал пресс. За мной никто не следил, но спуска я себе не давал.

Постепенно тело Митьки, медленно… очень медленно привыкало к нагрузке. Руки покрылись мозолями, мышцы… их толком ещё было не видать. Но, лиха беда начало — деревянный меч уже не казался таким тяжелым. Я чувствовал, что это тело становится сильнее.

Артем оказался неплохим учителем. Он не был болтлив, но, когда объяснял, делал это доходчиво.

— Смотри, — говорил он, держа раскаленный кусок железа. — Металл живой. Если перегреешь — сгорит и станет хрупким. Если не догреешь, не прокуешь — останется мягким. Нужно чувствовать. Вот тут — видишь цвет? Ярко-оранжевый, — удар молотом. — видишь самое то!

Он бил, и я смотрел запоминая малоизвестную мне науку.

Однажды вечером, когда мы закончили работу, Артем сел на скамью и достал кожаный бурдюк с квасом. Отпил, протянул мне.

— На, пей.

Я сделал глоток. По мне так кислый, но освежал неплохо.

— Слушай, Митька, — сказал Артем, глядя на угасающие угли. — Изменился ты за последнее время.

Я напрягся.

— С чего ты взял?

— Не знаю. Раньше ты был тише воды, ниже травы. А теперь… — Он посмотрел на меня. — Теперь другой. Работаешь нормально, не ленишься, не ноешь. Неужто повзрослел наконец-то?

«Вот те раз. Григорий, родной отец, не заметил, а тут простой кузнец, у которого я и трех недель не работаю».

Я промолчал. Не знал, что ответить.

Артем усмехнулся и снова отпил из бурдюка.

— Ладно, не мое дело. Главное — работаешь хорошо. Продолжай в том же духе.

На этом разговор был окончен. И я пошёл домой. Открыв дверь, я почувствовал запах еды. Григорий готовил ужин. Увидев меня, он кивнул, приглашая к столу.

— Дядька Артем доволен тобой.

— Правда? — решил я поддержать разговор.

— Ага. Говорит, что руки у тебя растут, откуда надо. Редкость для таких, как ты.

Я не знал обижаться ли на это замечание или радоваться. Тем вечером мы так и не проронили друг с другом ни слова.

* * *

Прошло еще две недели. Я продолжал работать в кузне, тренироваться с мечом, который теперь держал уверенней. Даже Григорий пару раз кивнул одобрительно.

Однажды утром, когда я раздувал мехи, в кузню зашел человек. Высокий мужчина лет тридцати пяти. Он был облачён в добротную кольчугу, поверх тёмного кожаного кафтана. От скулы вниз тянулся тонкий шрам, скрывающийся под воротом одежды. Его глаза были жёсткими, — такие обычно были в фильмах у опытных разведчиков или шпионов.

Дядька Артем, увидев его, отложил молот и вытер руки.

— Здравствуй, Федор.

— Здорово, Артем, — ответил тот. — Боярин велел передать: нужны новые наконечники для копий. Штук тридцать. К следующей неделе.

— Добро, успею, — кивнул Артем. — Что-то случилось?

Федор бросил взгляд на меня, потом снова на дядьку Артема.

— Дозорные видели следы. На востоке, за рекой — татары шастают. Может, разведка, может, готовятся к набегу. Боярин велел быть готовыми.

Дядька Артем нахмурился.

— Понял. Сделаю наконечники.

Федор снова посмотрел на меня, на этот раз дольше.

— Это кто?

— Митька, сын Григория. Помогает мне.

— А, — Федор усмехнулся. — Слышал про него. Говорят, за ум взялся.

Я промолчал, продолжая работать мехами. Федор подошел ближе.

— Драться то умеешь, а Митька?

— Учусь. — коротко ответил я.

— Учишься. — передразнил он. — Ну что ж, посмотрим. Скоро, может, и проверить придется. Если татары нападут, все в бой пойдут. Не испугаешься? А?

— Нет. — ответил я, посмотрев ему в глаза. Он ухмыльнулся, и попрощавшись с Артёмом вышел из кузни.

— Федор, боярский стражник. — зачем-то Артём решил объяснить кто это был. — Можно сказать, правая рука Ратибора. Жесткий человек, но справедливый. Если он говорит, что татары близко, значит, так оно и есть.

Я кивнул, не переставая работать. Но внутри что-то сжалось. Татары. Набег. Помню учебники истории. Куликовская битва, потом нашествие хана Тохтамыша, стояние на реке Угре. И ВСЁ!

— Дядька Артём, а какой сейчас год? — спросил я.

— Ого, у тебя вопросы. Зачем тебе?

— Просто. Интересно стало.

— Шесть тысяч девятьсот шестьдесят восьмой, — ответил он.

«Тааак, дай Бог памяти, если всё правильно помню, то если переводить на летоисчисление от рождества Христова, получается надо отнять пять тысяч пятьсот восемь лет. Итого, получается на дворе тысяча четыреста шестидесятый год. Дааа — попал, так попал…»

Глава 3

Вечером, когда я вернулся домой, Григорий уже был там. И не один. С ним сидел еще один худой мужчина, которого я раньше не видел. Они что-то обсуждали, но, увидев меня, замолчали.

— Митька, иди сюда. — позвал Григорий.

Я подошел. Мужик с бородой оглядел меня с головы до ног.

— Это твой младший? — спросил он.

— Ага. Митька, это Семен. Лучший лучник в дружине.

Семен кивнул.

— Григорий просит научить тебя стрелять. Будешь стараться если возьмусь за тебя?

Я задумался.

— Да, но стрелять я не умею — ответил я, и тут же добавил. — Однако, быстро учусь.

Семен усмехнулся.

— Ну что ж, посмотрим. Завтра приходи ко мне после тренировки.

— Хорошо, — кивнул я.

Семен встал, похлопал Григория по плечу и вышел.

— В ближнем бою ты пока слаб. Но если научишься стрелять, будешь полезен. Татары боятся хороших лучников. — И чуть тише добавил: — Все их боятся.

* * *

На следующий день, после обеда, я пошел к Семену. Он жил на другом краю селения, но само оно было не таким уж и большим. Так что дошёл быстро.

Увидев меня, Семен кивнул.

— Пришел, всё-таки. Ну пойдём.

Мы вышли на поляну за частокол.

— Смотри, — сказал Семен, останавливаясь. — Лук — оружие непростое. Если поторопишься, промахнешься. Если боишься, промахнешься. Не будешь ухаживать и заботиться, оно сломается, и хорошо, если при этом ты не покалечишься. Понял?

Я кивнул. После чего он показал, как держать лук, как натягивать тетиву, как прицеливаться. Он выстрелил, и стрела со свистом улетела вперед, вонзившись в дерево метрах в пятидесяти.

— Твоя очередь.

Он протянул мне лук. Я взял его. После клинка он показался мне лёгким. И почему-то я вспомнил, как в молодости держал автомат, как прицеливался, как контролировал дыхание.

«Принцип тот же, — подумал я. — Только здесь нужно учитывать траекторию полета стрелы».

Я вложил стрелу, натянул тетиву. Прицелился в то же дерево, выдохнул и отпустил.

Стрела улетела… и воткнулась в землю, не долетев до дерева добрых десять метров.

«Вот блин, стрелок ворошиловский! — про себя подумал я. — Попаданец хренов! Нет чтобы хоть что-то у меня получалось! ГДЕ МОЯ МАГИЯ⁉» — мысленно взвыл я.

Семен тем временем хмыкнул.

— Слабо натянул. И угол неправильный. Еще раз. Стоишь, как медведь косолапый. Руки держишь… ааа, — махнул он, — доставай новую стрелу.

Я стрелял снова и снова. Семен стоял рядом, поправляя стойку, положение рук, угол наклона.

— Локоть выше. Тетиву к уголку губ, а не к подбородку. И НЕ ТЯНИ ТАК СИЛЬНО! — прикрикнул он. — Тетива лопнет, без глаз хочешь остаться? ВОТ ТАК! И дыши ровно.

Десятая стрела попала в дерево. Семен, улыбаясь присвистнул, но я заметил, что на самом деле он ожидал лучшего результата.

— Неплохо. Для первого дня. Ладно, иди собирай стрелы и завтра приходи снова. Посмотрим, может, и выйдет из тебя толк.

* * *

Так прошел еще месяц. Я работал в кузне, тренировался с мечом, учился стрелять из лука. Мой распорядок дня почти не менялся. И по факту у меня не было свободной минуты. Однако я не роптал, изучая обстановку вокруг.

А потом пришла весть, которую все ждали и боялись. Федор собрал всех на площади. Мужики, женщины, дети… все сбежались, чувствуя неладное.

— Слушайте! — крикнул Федор, вставав на бревно. — Дозорные видели отряд татар. Человек пятьдесят, может, больше. Они движутся в нашу сторону. Будут здесь через два-три дня. Боярин велел готовиться к обороне. Все мужчины, способные держать оружие, соберутся у ворот крепости. Ясно?

Толпа загудела. Кто-то закричал, кто-то заплакал. Федор спрыгнул с бревна и начал раздавать приказы.

Я стоял рядом с Григорием, чувствуя, как внутри все сжимается. Татары. Набег. И тут меня добил отец этого тела. Он положил руку мне на плечо.

— Готовься, Митька. Со мной пойдёшь.

«ЧТО БЛ@ТЬ»⁈

* * *

Григорий сидел за столом, разложив перед собой кольчугу, и внимательно осматривал каждое кольцо, проверяя на разрывы.

— Отец, — позвал я, — мы идём сегодня на тренировку?

Он поднял глаза.

— Сегодня занятий не будет, — коротко ответил он, возвращаясь к осмотру. — Нам нужно готовиться. Времени мало.

Я кивнул, понимая, что скоро придут татары.

Осознавал ли я всю опасность, которую они несут? Однозначно, нет. Воспоминания Митьки были отрывочны. И были… именно воспоминаниями. Я их смотрел, но не проживал.

— Что мне делать? — спросил я.

Григорий отложил кольчугу и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Иди к Артему. Пусть подберет тебе копье по руке. — Он помолчал, потом добавил, объясняя: — Сабля для тебя пока тяжела. С копьем проще. Тем более на стене.

До кузни идти было недалеко.

По дороге я погрузился в свои мысли. Я видел смерть лишь однажды и то — свою собственную. Бетонная плита, темнота, конец. И что? Неужели теперь мне снова предстоит столкнуться с ней? Умру я окончательно, или попаду в новое тело?

«Не думай об этом, — сказал я себе. Умирать второй раз не хотелось, от слова совсем. — но тогда придётся сражаться… убивать! Смогу ли я вот так, взять и убить? Пусть и врага?»

Тяжело вздохнув, я продолжил путь.

«Ну почему я такой неправильный попаданец? Где мои плюшки⁈ Где, сука, эти рояли в кустах⁈»

Свернув за угол избы, я, задумавшись, не заметил, что там кто-то идёт и, в итоге, налетел на Ваньку Кожемякина. Того самого главаря моих одногодок, что избили меня в первые минуты моего пребывания в этом теле. Рядом с ним был рыжий, память подкинула его имя — Егор. А последнего, чернявого, звали Ждан.

«А ведь эти имбецилы даже не догадывались, что в тот раз убили Митьку!» — подумал я.

— Ого, смотрите-ка! — расплылся в ухмылке Ванька. — Митя-нытик идет. Куда это ты так спешишь?

Я остановился. Тело на подсознательном уровне стало каменеть. Сердце бешено заколотилось. Но это были не мои чувства. Меня не могли пугать тринадцатилетние придурки!

И вместо страха, я стал ощущать злость. Адреналин ударил мне в голову. Я приготовился к драке, но начинать её первым не хотел.

— Дай пройти, — сказал я ровно. Чтоб потом если что не мучала совесть.

— Пройти, — передразнил Егор. — Слышь, Вань, это он нас просит.

— Слышу, — Ванька сделал шаг вперед. — А чего это ты такой смелый стал? Столько времени от нас как мышь бегал, а теперь что? Прошлый раз память отшибли напрочь, что ли?

Ждан захихикал.

— Может, он думает, что раз отец его десятник, то и ему теперь все можно?

— Ну раньше же он так не думал, — возразил ему рыжий. — Нет, тут что-то другое. Наверное, — сделал он паузу. — Просто мы давно его не колотили!

После чего все трое расхохотались.

— В последний раз говорю, — повторил я чуть громче. — Отойдите.

— Ой, да ты погляди! Голос-то как окреп! — Он толкнул меня в плечо. — А что, Митяня, как татары придут, ты нашел уже, где будешь прятаться? Какое-нибудь отхожее место, да?

Рыжий и чернявый переглянулись и заржали ещё громче.

Что-то внутри меня щелкнуло. Последнее терпение кончилось. Я вспомнил как дрался на улице, в секции рукопашного боя, армию… И как старшина Кулагин, постоянно приговаривал, когда я с ним отрабатывал удары.

«Бей быстро, бей жестко. Если драка началась, не останавливайся. Первый удар решает многое!»

Я шагнул к Ваньке и с размаху зарядил ему хук справа в челюсть.

Удар вышел резким, с доворотом корпуса. И следом левой в печень. Второй удар получился не такой, как первый, но Ваньке хватило. Он, словно рыба, начал хватать воздух ртом и рухнул на колени, схватившись за бок рукой.

Егор и Ждан застыли с открытыми ртами. Для них сейчас творилось что-то невообразимое.

И я не стал ждать, пока они придут в себя. Подскочил к Егору и, спружинив ногами, перенёс вес вперёд и со всей силы ударил кулаком в нос. Хруст. Кровь брызнула, залив тому лицо. Егор взвыл и покатился по земле.

— Аааа! Больно! Больно! Ма-маааа…

Чернявый начал пятиться назад, но я оказался быстрее. Шаг вперед, разворот, ребро ладони в горло. Не сильно, но достаточно, чтобы перебить дыхание. Чернявый схватился за шею и выпученными от страха глазами смотрел на меня.

— Не бойся, не умираешь, — похлопав ладонью по щеке сказал я Ждану. — Медленно дыши, и станет полегче.

Его лицо стало бледнеть, и он повалился на землю. Удар по шее очень опасный. И сам не понял, почему применил именно его. Всё же, подошёл к нему и пощупал пульс, с облегчением выдохнул. Тот просто в отключке.

«Да, уж…» — подумал я.

Все это заняло секунд десять. И передо мной раскинулась радовавшая глаз картина. Ванька, хрипя корчился на земле. Егор держался за нос, из которого текла кровь, и ревел как резаный. Чернявый же, лежал без сознания.

— Еще раз встанете на моем пути, — сказал я тихо, — землю жрать будете.

После чего насвистывая, мелодию «прорвёоомся, ответят опера…» пошел дальше.

* * *

Когда я подошел к кузне, Артем стоял у входа, прислонившись к дверному косяку. На лице его читалась ухмылка.

— Видел. — сказал он коротко.

— Что видел?

— Как ты этих троих поколотил, — Артем кивнул в сторону, откуда я пришел. — Дивно. Видимо занятия с Григорием не прошли даром. Может, хоть какой-то урок будет для них. — показал он на до сих пор валявшихся на земле хулиганов. — Ладно, давай, заходи. Рассказывай с чем пожаловал?

— Копье мне нужно, — сказал я. — Отец велел, чтобы ты подобрал по руке.

Артем кивнул и ушёл в коморку, где у него хранился запас металла и готовое оружие. Оттуда он вернулся с тремя копьями.

— Вот это попробуй.

Я взял — длинное, тяжелое. Древко из крепкого дерева, гладкое, без сучков. Наконечник железный, острый, в форме вытянутого листа.

— Тяжелое. — сказал я.

— А ты ожидал, что будет легким? — усмехнулся Артем. — Копье не игрушка. Держи его двумя руками. Вот так.

Он показал, как правильно держать — левая рука чуть выше середины древка, правая ближе к концу. Я повторил.

— Теперь подними. Представь, что перед тобой враг. Острие должно быть направлено вперед, на уровне груди.

Я поднял копье.

— Тааак, — словно являясь профессионалом произнёс Артём. — это слишком длинное для тебя. Попробуй вот это.

Он протянул другое. Покороче, полегче. Я взял его, повторил стойку.

— Лучше?

— Лучше. — ответил я.

— Ну, значит, подойдет. Длина нормальная, вес тоже. Бери. Теперь оно твое.

Я взял копье, ощущая его вес.

«И на хрена я учился стрелять из лука, махать саблей. Если почти перед самым боем мне дают копьё! Блин, где логика товарищи⁈»

У самой калитки я услышал голос кузнеца.

— Живым останься, ладно? А то я к тебе уже привык.

— Постараюсь. — усмехнулся я. И понял, что Артём действительно начал привыкать ко мне.

* * *

Григория я нашел у ворот крепости. Он стоял рядом с несколькими дружинниками, показывая, где нужно укрепить бревна. Увидев меня, он сделал жест головой подзывая меня.

— Взял?

Вопрос был риторическим, я бы даже сказал глупым. Не заметить копья у меня в руке просто невозможно.

— Да, — тем не менее ответил я поднимая его выше.

Григорий подошел, взял его в руки, повертел, проверяя баланс.

— Хорошее. — сказал он, после чего вернул копье мне. — Теперь нужно научиться им пользоваться. Семен! — громко крикнул Григорий.

Лучник, тот самый, который учил меня стрелять, подошел, вытирая руки о штаны.

— Да, Григорий?

— Будь добр, покажи сыну, как держать его правильно, чтобы не уронил во время боя.

Семен хмыкнул и посмотрел на меня.

— Копье взял, значит? Хорошо. Пойдем, покажу.

Мы отошли в сторону, на свободное место у стены. Семен взял у меня копье, повертел в руках.

— Копье, — начал он, — это не меч. Мечом машешь, рубишь, колешь. А копье, это оружие дистанции. Ты держишь врага на расстоянии, не даешь ему подойти. И резкие прямые удары. Вот такие! — Сделал он резкие выпады. — Ноги, руки. Если татар прёт буром на тебя, не стой на месте. Прыгай назад или в сторону. И бей! Понял?

— Эм… понял.

— Хорошо. Запоминай. — Он встал в стойку. — Ноги на ширине плеч, чуть согнуты. Вес на передней ноге. Копье держишь вот так. — показал он хват, — Левая рука чуть выше середины, правая ближе к концу. Острие всегда направлено на врага.

После чего сделал выпад вперед, острие копья прочертило в воздухе линию, остановившись точно на уровне груди воображаемого противника.

— Твоя задача: держать дистанцию и колоть. Не размахивай, не мельтеши. Колешь, возвращаешь копье обратно. Колешь — возвращаешь. Быстро и четко. Попробуй.

Он протянул мне копье. Я встал в стойку, повторяя его движения. Сделал выпад.

Копье ушло вбок. Когда Семен показывал, как бить, мне показалось, что это проще пареной репы. Но ошибался.

— Неправильно, — Семен подошел и поправил мне руки. — Локти прижми. Не разводи. И толкай не руками, а всем телом. Вес переноси на переднюю ногу. Вот так. Еще раз.

Я повторил. На этот раз получилось лучше.

— Вот так, — кивнул Семен. — Видишь? Главное — не спешить. Дистанция и точность. Давай пробуй ещё раз.

Я повторял снова и снова. Семен стоял рядом, поправляя и объясняя ошибки.

— Хорошо. Теперь защита. — Он взял длинную палку. — Представь, что я атакую тебя мечом. Твоя задача — отвести удар древком и контратаковать. Смотри.

Он медленно замахнулся палкой. Я поднял копье, древко встретило удар. Палка скользнула в сторону.

— Вот так! Теперь колешь. Быстро!

Я сделал выпад. Острие копья остановилось в сантиметре от его груди.

— Отлично, — усмехнулся Семен. — Еще раз. Только быстрее.

Мы повторяли снова и снова. Удар, блок, контратака. Удар, блок, контратака. Семен бил палкой сверху, сбоку, снизу. Я блокировал древком и колол в ответ.

— Хватит, — опуская палку наконец сказал он. — Для первого раза неплохо. Главное, не забывай: дистанция и скорость. Не подпускай врага близко. Если он прорвется, копье становится бесполезным. Тогда бросай его и хватай нож.

Я кивнул, тяжело дыша:

— Спасибо, Семен.

— Не за что, — он хлопнул меня по плечу. — Когда всё начнётся слушай, что говорит тебе отец. Не высовывайся. Встречать татар будем за стеной. И их не так уж и много идёт. Скорее всего просто идут пограбить. Вот только мы заранее заметили их приближение. И теперь им ничего не достанется. Все жители Курмыша еду и всё ценное успеют попрятать. А значит, они останутся ни с чем.

Я вернулся домой, когда уже начало темнеть. Григорий лежал на лавке, отдыхал.

— Как прошло? — вдруг спросил он.

— Нормально, — ставя копье у стены ответил я. — Семен показал, как бить и правильно держать копье.

— Хорошо. Завтра с рассвета снова тренируйся. А теперь спать.

Я кивнул и прошел к своей охапке соломы. Рухнул на нее и тут же провалился в сон.

* * *

Следующий день прошел в лихорадочной подготовке. Все поселение гудело, как потревоженный улей. Мужики укрепляли стену, таскали воду, на случай если татары попробуют поджечь крепость. Женщины готовили запасы воды и еды, собирали детей. Дружинники проверяли оружие, точили мечи, чинили кольчуги.

Я же тренировался с копьем весь день. Сначала один, потом Семен снова подошел и показал еще несколько приемов.

— Хватит, — сказал Григорий, подойдя ко мне. — Отдохни. Завтра понадобятся силы. — Я опустил копье и кивнул. — Иди домой. Отдыхай.

У меня не было никаких возражений на сей счёт. И я молча побрёл в сторону дома.

По дороге встретил Артема. Он нес связку наконечников для копий.

— Митька, — окликнул он. — Как дела?

— Нормально.

— Молодец. — ответил он и пошел дальше.

Вечером Григорий разогрел кашу. Мы ели молча. Потом он встал, подошел к сундуку в углу и достал что-то, завернутое в кожу.

— Держи, — он протянул мне сверток. — Это твое.

Я развернул. Внутри был кожаный кафтан, грубый, потертый, но крепкий. И нож в ножнах.

— Кафтан Ивашки (*погибшего старшего брата), — сказал Григорий. — Я его немного подогнал. Он тебе теперь впору. Наденешь завтра. Хоть немного защитит. А нож… нож всегда носи с собой. Копье выронишь, нож останется.

Я взял нож, вытащил его из ножен. Он был простым, но выглядел крепким.

Григорий кивнул и отвернулся.

— Спи. Завтра будет тяжелый день.

* * *

Я проснулся от крика.

— ТАТАРЫ! ТАТАРЫ ИДУТ!

Григорий уже был на ногах, застегивал кольчугу.

— Вставай! Одевайся! Быстро!

Я схватил кафтан, натянул его. Тяжелый, жесткий, но сидел хорошо. Привязал нож к поясу, схватил копье.

— За мной, — бросил Григорий и выбежал из избы.

Я последовал за ним.

Поселение было в хаосе. Люди бежали к воротам, кто-то кричал, женщины тащили детей к дому боярина. Дружинники выстраивались у ворот, с мечами и копьями наготове.

Татар ждали только завтра. Но, видимо, они гнали лошадей всю ночь, чтобы застать нас врасплох.

«Как караулы могли их не заметить? — и сам ответил на свой вопрос. — Подкрались и убили».

— На стену! — орал Федор, боярский стражник. — Лучников на стену! Копейщиков к воротам!

Григорий дёрнул меня за плечо.

— Ты, со мной. Держись рядом, не отходи. Понял?

— Понял, — выдавил я.

Мы побежали к воротам. Там уже собралась толпа мужиков — кто с копьями, кто с топорами, кто с вилами. Лица бледные, испуганные. Но все стояли.

Я встал рядом с Григорием, сжимая копье. Меня немного потряхивало. Но спокойное выражение лица Григория немного успокаивало.

В какой-то момент, я услышал, далекий, но отчетливый топот копыт.

Они приближались.

* * *

— ПРИГОТОВИТЬСЯ! — крикнул боярин Ратибор Годинович.

Боярина, до этого, я видел всего пару раз, и то издалека. Выглядел он лет на тридцать пять. Крепкое телосложение. Высокий, примерно под метр девяносто. На нём была чешуйчатая броня, куполообразный шлем. На общем фоне он очень выделялся.

Рядом с ним шёл стражник Федор. Оба прошли мимо меня в сторону ворот.

— Лучники, готовься! — крикнул Ратибор. И Григорий слегка подтолкнул меня, чтобы я шёл с ним на стену.

Топот копыт становился громче. Земля задрожала. И вот они появились.

Всадники. Много. Человек шестьдесят, может, больше. Кони мчались во весь опор, поднимая облака пыли. Седоки — в кожаных доспехах, с луками и саблями. До этой минуты татары в моём понимании были эфемерным врагом. Я понимал, что они реальны, но они были где-то там… далеко.

Сердце пропустило удар.

«Их так много…»

Они неслись прямо на ворота, не сбавляя скорости. Видимо, рассчитывали ворваться внутрь до того, как мы успеем их закрыть.

— ВОРОТА ЗАКРЫТЬ! — заорал боярин.

Несколько мужиков навалились на огромные створки. Те медленно, со скрипом, начали закрываться. Не все крестьяне успели укрыться за воротами. И я впервые увидел смерть. Вражеский всадник наскоку пронёсся рядом с пожилой женщиной и с размаху опустил саблю.

Татары стремительно приближались. Я видел их лица — оскаленные, злые, полные ярости и жажды добычи.

— БЫСТРЕЕ! — кричал Федор.

Ворота почти сомкнулись. Еще немного… Створки захлопнулись, и в тот же миг, с другой стороны, раздался глухой удар, кони врезались в ворота. Дерево затрещало, но выдержало.

— ЛУЧНИКИ! — крикнул Федор. — БЕЙ!

Крики и ржание лошадей затопили округу.

Я стоял у ворот, вцепившись в копье, и слышал, как снаружи падают тела, как кричат раненые, как ржут кони.

Поняв, что с наскока крепость взять не получится, татары начали отлавливать не успевших спрятаться крестьян. И снова полилась кровь. Правда убивали они не всех. Молодых они били тупым концом копья, и те падали. После чего их связывали, чтобы потом угнать в рабство.

— БЕЙ! — снова крикнул боярин.

Снаружи раздались крики на чужом языке.

— Они отходят! — крикнул кто-то со стены.

Но радость оказалась недолгой.

Раздался новый окрик, и татары снова ринулись вперед. На этот раз они не пытались прорвать ворота, а разделились, обогнув частокол с двух сторон, при этом пуская стрелы.

— ЩИТЫ! — заорал боярин.

Стрелы посыпались дождем. Одна просвистела рядом с моей головой, другая вонзилась в бревно рядом. Кто-то вскрикнул, одному из дружинников стрела попала в плечо.

Наши лучники продолжали стрелять. Я видел, как татары падали с коней, как лошади спотыкались и валились на землю.

Один из всадников, одетый побогаче остальных, в кольчуге и с саблей в руке, пытался объехать частокол сбоку. Его конь споткнулся, и всадник полетел на землю. Конь упал следом, придавив его своим телом.

Еще несколько татар рухнули под градом стрел.

— Они не пройдут! — крикнул Григорий рядом со мной. — Рассчитывали прорваться, но слишком долго добирались!

Я лишь сжал копье сильнее.

И тут я увидел его.

Один из татар, отъехав в сторону, он укрылся за поваленным деревом, натянул лук и начал методично стрелять в бойницы, где стояли наши лучники.

Он видел их. А они его — нет. Вдруг раздался вскрик, одного из лучников.

— Отец, — показал я на татарина. — Надо…

— За мной, — произнёс он и, не дожидаясь, побежал на другую сторону стены.

Татарин все еще стоял за укрытием, натягивая тетиву для нового выстрела. Григорий поднёс палец к губам, чтобы я вёл себя тихо. В руке он тоже сжимал копьё. Только его было больше и длиннее.

— Он стреляет, — тихо сказал он, — мы поднимаемся и бросаем копья. Вместе. Понял?

Я кивнул.

— Дзинг, — показалось мне что я услышал, как зазвенела тетива.

И тут же отец.

— ДАВАЙ!

Я поднял копье, прицелился и со всей силы метнул его вниз. Татарин увидел нас и успел отклониться от копья отца. Лошадь, стоящая рядом от испуга повернулась боком, и именно это стало решающим фактором. Острие пробило шею животному. Конь взвился на дыбы, заржал и рухнул на бок, придавив стрелка своим телом.

Татарин закричал, пытаясь высвободиться из-под туши, но не мог.

— ПОПАЛ! — заорал Григорий. В его глазах читалась радость, гордость… То, чего я ещё никогда не видел по отношению ко мне. То, чего никогда не видел Митя… — Ай, да молодец! — продолжал Григорий, словно я выиграл в лотерею.

Вскоре, остальные татары, увидев, что атака захлебнулась, что-то крикнули на своем языке и начали отступать, забирая с собой пленных.

Лучники продолжали стрелять им вслед. Но больше ни в кого не попали, а может, я просто не увидел. И, наконец-то, татары исчезли за холмом, оставив на земле больше двух десятков тел людей и лошадей.

На миг наступила тишина.

Были слышны только хрипы раненых лошадей, пытавшихся подняться.

— ПОБЕДА, — рявкнул боярин, опуская меч.

— Ураааа! — раздались крики людей.

Григорий спустился со мной со стены, не опуская руку с плеча.

— Твоё копьё пробило шею лошади? — спросил подошедший к нам боярин.

— Да. — ответил я.

Он кивнул. После чего обменялся взглядами с Григорием.

— Хороший бросок. — сказал боярин.

— Молодец… СЫН, — выделил это слово Григорий, и похлопал меня по плечу.

* * *

Поселение медленно приходило в себя. Раненых уносили в дом боярина, где их осматривали. Кто-то плакал, кто-то молился.

Я стоял на стене, глядя на кровавое месиво снаружи. Тела, лошади, стрелы.

Внутри было странное чувство. Не радость. Не облегчение. Просто… пустота.

Григорий подошел ко мне.

— С крещением тебя, сын, — сказал он тихо. — Ты справился. Не посрамил.

Я кивнул, не отрывая взгляда от тел.

— Они вернутся? Татары?

— Не знаю, — честно ответил Григорий. — Скорее всего, да. Всегда возвращаются. Но это уже будет не сегодня.

Глава 4

Ворота открылись со скрипом, и дружинники высыпали наружу. Я так и стоял на стене наблюдая, как дружинники бегали между телами. Кто-то был уже мертв, кто-то стонал, придавленный тушей убитой лошади.

Григорий стоял рядом, вытирая пот со лба.

— Смотри и запоминай, — сказал он. — После боя, главное быстро разобраться с ранеными. Своих спасаем, чужих связываем. Раненых лошадей добиваем. Их потом на мясо. Оружие собираем. Ничего не оставляем. Потом всё, что получено с боя, делится на всех дружинников.

— А что насчёт раненых врагов?

— По-разному. — он замолчал, и я уже думал, что он ничего не скажет. Но оказался не прав. — Всё зависит от ран и знатности. За знатного можно получить выкуп.

Я кивнул и тут же спросил.

— А как же трофей? Что с боя взято, то свято? — спросил я.

— Хм, не знаю, где о таком слышал, но есть правда в твоих словах. Только вот споров бывает очень много из того. — Он сделал паузу. — Рано тебе пока в эти дела вникать. Позже по ходу дела разберёшься.

Я кивнул. Рано так рано.

Один из дружинников, рыжебородый детина, который когда-то смеялся надо мной на плацу, подошел к коню, под которым лежал татарин. Тот самый, в коня которого попало мое копье. Дружинник с трудом оттащил тушу в сторону, и татарин попытался подняться и достать его ножом. Я заметил, как Григорий напрягся, и уже собирался бежать на выручку. Но рыжий заметил движение татарина, и ногой выбил кинжал.

— Живой! — крикнул рыжий. — Ты смори-ка живой! — он наклонился над татарином и, схватив его за шиворот, от всей души русской, врезал по лицу. И тот сразу обмяк.

Двое дружинников схватили татарина под руки и поволокли к воротам. Мы спустились вниз, и когда его проводили мимо меня, я заметил на татарине кожаную броню, правда, местами порванную, волосы спутанные, и от него за несколько метров воняло потом и говном.

— В поруби успокоится. А потом барин скажет, что с ними делать, — произнёс Григорий. — Не стоит его жалеть. Он к нам с мечом пришёл.

Я просто кивнул. И стал смотреть что будет дальше, так сказать, мотать на ус.

Пленников было пятеро. Их связали и повели к срубу у дальней стены крепости, с единственным маленьким окошком под самой крышей. Так называемая тюрьма, или же, как тут называли, поруб.

Григория позвали дружинники. Началась делёжка мяса убитых коней. Я задумался и не заметил, как ко мне кто-то подошёл.

— Эй, ты чего тут встал? — раздался знакомый голос за спиной.

Я обернулся. Ванька Кожемякин стоял в нескольких шагах, руки на поясе, на лице, привычная наглая ухмылка.

— Новиком себя возомнил? — продолжал Ванька, делая шаг вперед. — Один раз повезло, и ты уже возомнил, что…

— Не тебе, Ванька, к Митрию задираться! — резко оборвал его Семен, появляясь словно из ниоткуда.

Лучник встал между нами, скрестив руки на груди.

— Вон, видишь? — Семен кивнул в сторону поруба, около которого на коленях стояли пленники. — Там один его. Митрий в бою копьё пустил, коня сразил, татарина под ним придавил. А ты где был, а? — и как рявкнет, — ЩЕНОК! Можешь не отвечать! Знаю я, что в избе с бабами сидел. А ведь я к тебе подходил, предлагал с дружиной встать плечом к плечу. — Ванька побледнел. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — ПШЁЛ ВОН! ТРУС! — крикнул Семен, так, чтобы все во дворе слышали.

Ванька зыркнул на меня исподлобья и поспешил скрыться с глаз.

Семен проводил его взглядом и усмехнулся.

— Молодец, Митька. Хорошо сработал сегодня. — Он похлопал меня по плечу. — Ещё в первую встречу понял, что толк из тебя будет.

* * *

Я пошёл в сторону кузницы. После быстрой победы все разошлись по домам. Но до этого я видел, как дядька Артём вместе с семьей проходил через ворота, в сторону терема.

Кстати, он порывался идти на стену. Но боярин был против. На всё селение был всего один кузнец. А если с ним что-то случится? Что тогда? Правильно, ничего хорошего. В итоге, дядька Артём остался в тереме, в качестве последней линии обороны.

Ещё издалека я услышал крики. И они доносились со стороны кузни. Разумеется, я ускорил шаг. Подойдя ближе, я увидел наших раненых.

Их было пять человек. Кто-то стонал, кто-то молчал, стиснув зубы. У одного стрела торчала из плеча, у другого была глубокая рана на бедре, и он умер буквально у меня на глазах.

Дядька Артем стоял у горна, в руках держал раскаленный железный прут. Рядом двое дружинников держали раненого — тоже с раной на бедре. Но у этого кровь не хлестала. Повезло ему.

— Держите! — рявкнул Артем и приложил раскаленное железо к ране.

Сначала раненый боец выпучил глаза, и покраснел, после чего как ЗАОРАЛ!.

— Ааааа, аспиды! ХВАТИИИТ! Ммм, больно! Сууукааа!

Запах жженого мяса ударил в нос.

— Еще! — крикнул кто-то из толпы. — Кровь не остановилась!

Дядька Артем снова сунул прут в угли, раздул мехами. Прут засветился оранжевым. И снова к ране.

Я стоял, не в силах пошевелиться.

«Боже мой. Да, они его убивают! — пронеслось в голове. — Рана грязная, они даже не промыли её! Прижигание без обработки, это прямой путь к гангрене. Он умрет через дня три, может четыре, от заражения крови».

Я вспомнил медучилище. Лекции по хирургии. Правила асептики и антисептики. Обработка ран. Остановка кровотечения.

«Нужно промыть. Нужно очистить. Нельзя просто прижигать!»

Но что я мог сделать? Я, тринадцатилетний пацан. Кто меня послушает?

Рядом раздался новый крик. Другого раненого тащили к кузне. У него стрела торчала из плеча. Двое мужиков схватили древко и рванули на себя.

Стрела вышла с хлюпающим звуком, вслед за ней брызнула кровь. Раненый заорал и потерял сознание.

— Тащите к горну! — крикнул Артем.

Я сжал кулаки.

«Мне рано высовываться.» — подумал я.

Но тут раздался новый крик.

— БОЯРИЧА! БОЯРИЧА РАНИЛИ!

Его несли на руках. Молодой парень, лет двадцати, в дорогой кольчуге, волосы светлые, лицо бледное, как мел. В шее торчала стрела, из раны сочилась кровь, но видимо, древко её удерживало.

Его положили прямо на землю.

— ГДЕ МОЙ СЫН! — услышал я голос бегущего к нам боярина. Несмотря на доспехи, он несся так быстро, что олимпийские чемпионы позавидуют.

Он подбежал и тут же опустился на колени рядом с сыном.

— Глеб! Сын, ты слышишь меня⁈

Парень не отвечал. Глаза закрыты, дыхание хриплое, прерывистое.

— Не жилец, — сказал кто-то из толпы. — Как пить дать, не жилец.

— Стрела в шею попала. Эх… не повезло. Хороший боярич был.

Федор, стражник, его друг, подошел к боярину и положил руку на плечо.

— Ратибор… ему не помочь. Стрела слишком глубоко. Если её вытащить, он истечет кровью за минуту. Если оставить — задохнется. Мне жаль…

— НЕТ! — взревел Ратибор. Голос его был полон ярости. Он схватил Федора за кафтан, притянул к себе.

— НЕТ! Ты найдешь того, кто поможет! НАЙДЕШЬ! Или я тебя…

— Ратибор, ты же сам все видишь… — отвёл он взгляд. — Не мучай сына.

— Ты… ты что мне предлагаешь ирод! Да я тебя…

— Ратибор, — попытался успокоить его Федор. — Я знаю Глеба с рождения! Я учил его держать меч. Ты его отец! Но он мне тоже как родной. САМ ЗНАЕШЬ! Но… — сделал он паузу. — друг, мы должны отпустить его.

Боярин разжал руки, отпустил стражника. Парень хрипел все тише. Кровь продолжала течь, пропитывая землю. Я же стоял в толпе и смотрел на это.

В голове крутились мысли, знания, полученные в техникуме, какая-то практика. Но беда в том, что в колледже я шил только трупы. Живых никогда! Пускай я и был лучшим. Но его спасение, в текущих условиях будет на грани фантастики!

Я тяжело вздохнул, и немного подойдя поближе стал осматривать рану.

«Стрела в шее. Если вытащить, смерть от кровопотери. Нужно придумать как остановить кровь. А потом извлечь стрелу и быстро зашить. Но здесь нет инструментов, нет антибиотиков, абсолютно ничего нет!»

Кажется, Ратибор не собирался сдаваться.

— Сейчас… сейчас все будет хорошо, сын, — голос боярина дрожал. — Сейчас вытащим эту проклятую стрелу, и…

Он обхватил древко обеими руками.

«Блять, если он дернет стрелу на себя, то, наверняка, разорвет артерию!»

Сам от себя не ожидал, но я подскочил и перехватил руку боярина, не давая ему дернуть стрелу. Ратибор обернулся. Глаза его полыхнули яростью.

— Чего тебе надо⁈ — рыкнул он, пытаясь вырвать руку.

— Барин! Позволь слово молвить! — я держал его запястье изо всех сил, хотя он был намного сильнее меня.

— ПРОЧЬ, щенок! — боярин дернул руку, и я едва удержался на ногах. — Не до твоих слов! Видишь, сын умирает!

Он снова потянулся к стреле. Я отчаянно схватил его за предплечье, повис всем телом.

— Ты только хуже сделаешь! — закричал я.

— А ты знаешь, что делать⁈ — Ратибор развернулся ко мне всем телом, схватил за ворот кафтана и приподнял. Лицо его было в сантиметре от моего, я видел налитые кровью глаза, искаженные черты. И следующее слово он буквально прорычал. — ЗНАЕШЬ⁉

Толпа вокруг замерла. Все смотрели на нас. Я чувствовал десятки взглядов, слышал, как кто-то ахнул. Григорий дернулся вперед, но Федор удержал его за плечо.

Я уже прошёл точку невозврата. Нужно было раньше думать и стоять помалкивать.

В голове пронеслись обрывки знаний. Техникум. Лекции по неотложной помощи. Трахеостомия. Я видел это на практике один раз и по видео. Хирург делал экстренную коникотомию. И хоть я внимательно смотрел, но это не одно и тоже, чем делать.

«Блин, попаданец я или нет. Кто-то же меня сюда закинул. Кто знает, может это мой шанс?»

— Да, я могу попробовать его спасти, — выдохнул я, глядя боярину прямо в глаза.

Ратибор замер. Пальцы на моем вороте ослабли, но не отпустили.

— Попробовать? — переспросил он тихо, почти шепотом. В голосе звучала смесь надежды, неверия и отчаяния. — Да, что ты, щегол, можешь знать? Пшёл…

— Мне нужны… — перебил я боярина. От чего его глаза ещё больше увеличились. — Мне нужны вещи. И ты не должен мешать. Что бы я ни делал.

Боярин посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевел глаза на сына. Парень хрипел. Губы начали синеть. Времени оставалось совсем мало.

И в этот момент солнце выглядело из-за туч и осветило меня, а все остальные оставались в тени. Из-под рубашки показался крестик, с которого Ратибор несколько секунд не отрывал взгляда. Честно я сам обалдел от такого феномена. И после задавался вопросом, совпадение это или реально кто-то свыше помогал мне. Лучи освещали меня почти полминуты, и всё это время люди боялись не то что что-нибудь сказать, а пошевелится.

Ратибор разжал пальцы. Опустил меня на землю и перекрестился.

— Делай, — сказал он глухо. — Его жизнь будет на твоих руках. Если спасёшь, проси, что хочешь. Если нет… — он не закончил фразу, но я и так все понял.

Я кивнул.

— Дядька Артем! — крикнул я, пытаясь, чтобы голос звучал уверенно. — Дай мне металлическую трубку! Видел у тебя в кузнице тонкую. И хлебное вино кто-нибудь принесите. Да поскорее! — Дело-делом, а как с этого потом выкручиваться… — А ещё икону Святой богородицы. — в тот момент, я решил использовать тот свет на полную. Потому что знал, что времена тут, мягко говоря, тёмные.

«В Европе вроде колдунов сжигали на кострах. А что делали с ними на Руси? Надо будет потом уточнить этот момент.» — сделал я заметку на память.

— Вы слышали! Бегом! — закричал Ратибор. — После чего повернулся к Федору. Беги к Любаве, проси икону. Скажи я велел.

Тем временем кузнец уставился на меня.

— Трубку? Зачем…

— Потом объясню! Быстро! — я сделал шаг к нему. — И хлебное вино! У тебя есть?

Артем был недоволен. Тем не менее молча кивнул и бросился в кузню. Вернулся уже с тонкой медной трубкой и глиняным кувшином.

— Хорошо. — Я взял трубку, осмотрел. Внутренний диаметр около сантиметра, длина с ладонь. — Подойдет.

Потом обернулся и увидел Олену. Дочь Артема стояла в толпе, бледная, с широко распахнутыми глазами.

— Олена! Попроси маму тряпки чистые! И много! Самые чистые, какие есть!

Девушка вздрогнула, кивнула и побежала к дому.

Я опустился на колени рядом с боярским сыном. Руки немного тряслись. Слишком много внимания я приковал к себе.

«Спокойно. Я учился этому. Я справлюсь».

Откупорив кувшин хлебного вина, попросил кузнеца полить мне на руки, и заодно промывать трубку. На это дело ушло больше половины трёхлитрового кувшина.

— Ты что творишь⁈ — возмутился кто-то из толпы. — Вино переводишь!

Я не ответил. Потом полил шею раненого вокруг стрелы.

Парень даже не дернулся. Это меня радовало — без сознания. Наркоза у меня не было. А если вдруг парень придёт в себя, то… пиши пропало.

— Держите его крепко. Руки, ноги, но особенно голову! Он не должен шевелить шеей!

Все ждали отмашки Ратибора, и когда он кивнул, ко мне подошли пятеро мужиков. После чего, никого не предупреждая, я достал нож, что достался от погибшего брата. Лезвие было острым. Я полил его вином.

В этот момент меня схватил за плечо Ратибор.

— Ты что делаешь⁈ Зачем нож⁈

— Он почти не дышит. Не мешайте!

Боярин был в растерянности. Ещё бы! Вот, честно, я бы, будь на его месте, ни за что не подпустил бы ребёнка проводить операцию своему сыну. А тут на дворе пятнадцатый век! Таких ран насколько мне известно, ещё никто не лечил.

Тем временем вернулась Олена вместе с матерью, которая несла с собой вещи.

— Клади рядом. — бросил я.

Я еще раз осмотрел шею. Стрела вошла справа, чуть выше ключицы, под углом. Торчала наружу сантиметров на пять. Кровь текла, но не фонтаном — значит, артерию не задело. По крайней мере я сильно на это надеялся. Однако, хрип при дыхании говорил о том, что задета трахея.

«Коникотомия. Блин, как страшно-то! — Я прикрыл глаза и, тяжело вздохнув, стал проговаривать про себя порядок действий. — Разрез между щитовидным и перстневидным хрящом. Вставить трубку. Обеспечить дыхание».

Я провел пальцами по горлу, нащупывая ориентиры. Кадык. Щитовидный хрящ. Ниже — углубление. Вот оно.

Взял нож.

— Отче наш, Иже еси на небесех… — прошептал я, но так чтобы державшие парня мужчины меня слышали. — Начали, — и я сделал надрез.

Горизонтально, быстро, уверенно. Кожа разошлась, показалась белая перепонка под ней. Кровь выступила, но не сильно.

— ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ⁈ — взревел Ратибор и шагнул вперед.

Федор перехватил его, обхватив за талию.

— Подожди! Подожди, Ратибор! Дай ему закончить!

— ОН РЕЖЕТ ЕМУ ГОРЛО!

— Так надо! — рявкнул я, сам такого не ожидая, при этом, не отрываясь от работы. — Не мешайте!

Я раздвинул края раны пальцами. Увидел белую мембрану — перстнещитовидная связка. Она должна быть здесь.

Еще один разрез, теперь вертикальный, осторожно. Мембрана разошлась, и я увидел просвет трахеи.

Взял трубку. Вставил в разрез, осторожно продвигая вглубь. Почувствовал легкое сопротивление — хрящевое кольцо трахеи. Надавил чуть сильнее, под углом вниз. И трубка вошла.

И в этот момент произошло сразу два события.

Первое, меня с чудовищной силой ударили в грудь. Я отлетел в сторону, кубарем прокатился по земле, ударился спиной о чьи-то ноги. Второе, боярский сын ВДОХНУЛ.

С хрипотцой, но — вдохнул. Полной грудью. Воздух со свистом ворвался в трубку, и парень судорожно задышал. Раз. Два. Три. Хрип исчез. Дыхание стало ровным.

Я лежал на земле, хватая ртом воздух. Грудь болела так, будто по ней проехался конь.

— Барин! — раздался голос дружинника, что держал голову. — Он дышит! И синюшность исчезает!

Тишина.

Я приподнялся на локте, мотнул головой, прогоняя мутность.

Ратибор стоял над своим сыном, глядя на него широко распахнутыми глазами. Парень лежал неподвижно, из шеи торчала трубка, и тот дышал. Ратибор не мог поверить своим глазам.

Боярин поднял глаза. Он внимательно посмотрел на меня:

— Перекрестись. Чтобы все видели! — потребовал он.

Я сделал это, после чего прочёл по памяти отче наш. Благо, Митька знал эту молитву слово в слово. Сам я как-то в бога не верил. И в церковь ходил только на похороны. Вот такой уж я человек. Был.

— Спаси и сохрани, — прошептал кто-то в толпе.

Боковым зрением я видел, как люди начали креститься. Раз за разом, глядя на меня с благоговейным ужасом.

— Григорий, — Федор обернулся к моему отцу. — Откуда он знает знахарское дело? Кто учил?

Отец молчал, глядя на меня. Лицо его было каменным, но в глазах я уловил… страх? Непонимание? Осуждение? Я не смог распознать этих эмоций.

— Не знаю, — наконец ответил он задумчиво.

— Может, лукавый? — высказал предположение кто-то из толпы.

— Ты думай, что говоришь! — взревел Федор, оборачиваясь к говорившему. — Он спасает, аки ангел небесный! Ты сам видел свет господний! Он, — показал воин на небо, — не хочет, чтобы боярич погиб⁈ А то что выбрал отрока юного, то кто мы такие чтобы лезть в дела Господни⁈

«Блять», — выругался я про себя. Внимание. Слишком много внимания. Как бы не старался, но всё моё нутро мне говорило — эта ситуация мне ещё аукнется.

— Что еще нужно сделать? — спросил Ратибор. — Резать ещё будешь?

— Да, — ответил я. — Нужно сшить жилу, благодаря которой мы дышим.

— Делай, — сказал Ратибор. — Делай, я больше тебя не трону.

Я кивнул. Грудь ещё болела. Когда Ратибор меня пнул, сил не жалел. Да, это было несправедливо. Но прав тот, за кем сила.

Хотя, я тоже хорош. Хирург хренов!

Вернувшись туда, где сидел, я обхватил древко стрелы обеими руками, чувствуя, как под пальцами скользит кровь. Сделал глубокий вдох.

«Нужно протолкнуть насквозь. Если тянуть назад — зазубрины на наконечнике порвут все ткани. Только вперед».

— Держите крепче, — повторил я и резко надавил на стрелу.

Древко пошло вглубь с мерзким чавкающим звуком. Кожа с другой стороны шеи натянулась, побелела, и вдруг прорвалась — острие наконечника показалось наружу, блеснув сталью и темной кровью.

Парень дернулся всем телом, застонал, не приходя в сознание. Руки его дернулись, пытаясь отбить удар, но его держали крепко.

— Еще немного! — прохрипел я, продолжая давить.

Стрела прошла дальше, наконечник высунулся наружу сантиметра на три. Я отпустил древко, тяжело дыша.

Кровь потекла сильнее — из обеих ран, входной и выходной. Толпа вокруг ахнула. Кто-то закричал:

— УБИЛ! ОН УБИЛ ЕГО!

— Тихо! — рявкнул Федор, не оборачиваясь. — Все молчать!

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Руки тряслись. Наконечник торчал из шеи, выступая с другой стороны. Нужно было отломить его, чтобы вытащить древко.

Я попробовал схватить наконечник пальцами, но он был скользкий от крови, пальцы соскальзывали. Попытался надавить сильнее — бесполезно. Сил не хватало.

«Черт!»

Я посмотрел на свои руки. Блин, я ж, тринадцатилетний пацан. Конечно, сил не хватит.

— Руки, — выдохнул я, поднимая глаза на Ратибора.

Боярин с непониманием уставился на меня.

— Что?

— Руки давай! — повторил я громче, протягивая к нему кувшин. — Быстро!

Ратибор, не понимая, что от него хотят протянул ладони. Я щедро плеснул на них вином, обливая со всех сторон.

— Растирайте!

Он послушался, стал растирать ладони друг о друга. Я полил еще раз. После чего, указал на выступающий наконечник.

— Ломайте. Только быстро, одним движением.

Ратибор кивнул и обхватил наконечник большим и указательным пальцами. На мгновение замер, глядя на сына. Потом резко дернул в сторону.

Хруст.

Наконечник отломился и остался у боярина в руке. Он посмотрел на него, на окровавленный кусок железа, и бросил в сторону.

— Что дальше? — голос его звучал хрипло. — стрелу вытаскивать?

— Пока нет, — ответил я, вытирая руки о штаны. — Сейчас нельзя вытаскивать древко. Кровь хлынет, он захлебнется. Сначала нужно… нужно подготовиться.

Я оглянулся на толпу, ища Федора. Он показался мне самым адекватным из толпы. Поэтому выбор пал на него

— Дядька Федор! — крикнул я. — Помнишь того татарина? Который побогаче остальных выглядел?

— Тот, что в кольчуге был?

— Да, он. Рубаха на нем была цветная. Нужна она мне. Срочно!

Федор даже не переспросил. Просто кивнул одному из дружинников. И тот сорвался с места.

Пока его не было, я обернулся к Олене. Ей было лет десять. И, честно, я не понимал почему её допустили смотреть на ТАКОЕ!

Очевидно, что из-за моего, так скажем, поведения все забыли про неё.

— Олена, — позвал я как можно мягче. — Мне нужна игла. Самая тонкая, какая есть. И тарелку неси. Глиняную.

Она кивнула и побежала к дому. Вскоре вернулся дружинник, держа в руках комок ткани. Я взял его, и пощупал. Шелк. Не показалось. Тонкий. Лучшего шовного материала я сейчас всё равно не найду.

Я начал быстро вытягивать нитки. Раньше я никогда подобным не занимался, но ткань расплеталась как по маслу. Шелковые нити выходили очень легко.

Олена вернулась, держа в руках глиняную тарелку и тонкую иглу — обычную швейную, какими здесь шили одежду.

— Вот, — протянула она, не решаясь подойти ближе.

Я положил тарелку рядом с собой. И сложил в нее нитки, плеснул вина. Подождал несколько минут. Несколько раз отжал нитки, потом снова макал в вино. Потом вылил его из чашки и залили новое.

«Всё хватит!» — про себя сказал я.

После этого промыл иглу, и взял одну из нитей, продел в ушко, нить прошла, после чего завязал узелок на конце.

— Делаю надрез у жилы, — в этот раз я решил не рисковать и предупредил Ратибора. Не дожидаясь обратной связи, расширил входную рану, совсем чуть-чуть, чтобы увидеть, что внутри. А заодно сделать себе побольше места, чтоб потом было легче сшивать трахею.

После чего обхватил древко стрелы обеими руками.

— Держите его, — сказал я мужчинам, что всё это время держали Глеба. — Сейчас вытаскивать буду.

Я потянул древко на себя. Медленно, осторожно. Оно шло туго, цепляясь за ткани. Еще немного. Еще… И с мокрым хлюпающим звуком стрела вышла. Пошла кровь. Но не так чтобы много. И это радовало.

«Нужно зашить. Сначала трахею, потом мышцы, потом кожу».

Я вставил иглу в край разрыва. Ткань была мягкая, скользкая. Игла прошла с трудом. Я протянул нить, завязал узелок, как учили в медке, оставив кончик нити. Потом следующий стежок. И еще один.

Стежок за стежком. Узел за узлом. Я работал медленно, осторожно, стараясь не порвать тонкую ткань трахеи.

Наконец последний стежок. Я завязал узел, но не обрезал нить, а оставил конец длиной с палец торчать наружу.

Повернулся к Ратибору.

— Не смейте дергать! Тут же умрёт. Сам вытащу, когда заживет.

Боярин кивнул, не до конца понимая, что происходит.

Теперь выходная рана. Я осторожно раздвинул края ножом, заглянул внутрь.

«Ну кажись самое сложно закончилось!» — подумал я. Продев новую нить в иглу я снова начал работать. Стежок. Узел. Стежок. Узел.

Мне казалось, прошла целая вечность. Наконец-то я выдохнул. Мышцы зашита. И концы нитей торчат наружу.

«Вот вам профессора хреновы! Хоть вы ещё не родились, смотрите какого хирурга прое… ли! Деньги вам!!! Вот же ж продажные суки!» — нахлынула на меня былая обида.

Но потом мой взгляд опустился к трубке.

«Блин, про тебя-то я и забыл!»

Я осторожно потянул трубку. Она вышла легко. Отверстие под ней сразу начало затягиваться — края кожи сошлись почти сами. Но, разумеется, я всё зашил. Несколько аккуратных стежков и снова оставил концы нитей снаружи. И наконец последний узел. Я отрезал лишнюю нить ножом, оставив короткий конец.

— Готово.

Оставалось совсем немного. Я показал, как приподнять голову, после чего начал перевязывать шею раненого.

Толпа молчала. Все переводили взгляд с меня на боярича. Ратибор опустился на колени рядом с сыном, положил ладонь ему на грудь. Почувствовал, как она поднимается и опускается. Закрыл глаза.

— Жив, — прошептал он. — Живой…

Федор положил руку ему на плечо, сжал.

Я сидел на земле, уперевшись спиной о стену кузни.

«Я сделал это. Я его, бл@ть, правда, спас…»

— Несите его в терем, — сказал Ратибор, поднимаясь. — Осторожно. Голову не трясти.

Боярин пошел следом. Но на полпути обернулся, посмотрел на меня.

— Ты… иди за нами. Нужно будет еще что-то сделать?

Я кивнул, с трудом поднимаясь на ноги.

— Да. Нужно… нужно подготовится если жар появится.

Ратибор нахмурился.

— Лихоманка? Горячка? Говори нормально!

Я сглотнул. В голове крутились обрывки знаний. Антибиотиков здесь нет. Антисептиков толком тоже. Что можно использовать?

Ива. Кора ивы. Салициловая кислота — природный аспирин. Жаропонижающее и противовоспалительное.

— Кора ивы, — сказал я. — Мне нужна кора ивы. Много.

Боярин обернулся к одному из холопов, стоявших в толпе.

— Слышал?

— Да, барин!

— Тогда беги. Принеси коры. Много. БЕГОМ.

Холоп кивнул и сорвался с места.

* * *

Мы дошли до терема. Высокого бревенчатого строения с резными наличниками на окнах. Внутри было просторно и светло, окна пропускали много света, на полу лежали шкуры, у стены стояла широкая лавка, покрытая мехами.

Глеба положили на лавку. Ратибор сам поправил под головой сына меховую подушку, осторожно, чтобы не задеть шею.

В комнату забежала жена боярина, и кинулась к сыну.

— Глебушка, сынок… — зарыдала женщина.

— Не реви. Жив он. — И бросив на меня взгляд. — Он спас!

Женщина обернулась на меня. В её взгляде читалась одновременно благодарность и неверие.

Я поклонился, почти к самому полу.

— Бог помог. Без него бы не справился. — и снова перекрестился.

После этого я подошёл к Глебу и пощупал пульс на запястье.

«Так, слабый, но ровный. Это уже хорошо».

Вдруг послышался топот.

— Барин, — окликнул холоп с порога. — Кору принес!

Он вошел, держа в руках охапку ивовых веток с корой. Десяток кусков, может, больше.

Я взял один, осмотрел. Свежая, влажная. Хорошо.

— Ее нужно измельчить, — начал я объяснять холопу, — на мелкие куски. Потом в печи полчаса кипятить. В воде. Много воды. Потом процедить через ткань и принести сюда, когда остынет.

Боярин повернулся к холопу.

— Все слышал?

— Да, барин!

— Тогда бегом делай, что малой сказал.

Холоп схватил кору и выбежал из терема. Прошло время. Может, час, может, больше. Я сидел на лавке у стены, глядя в окно. Солнце клонилось к закату.

Рядом с раненым сыном сидели Ратибор и Любава, жена Ратибора. Родители почти не обращали на меня внимания.

Сам же Глеб лежал неподвижно, дыша ровно и глубоко. Я несколько раз подходил, проверял пульс, осматривал повязку. Все было стабильно.

Наконец дверь отворилась, и вошел холоп, неся глиняную крынку. От нее шел легкий пар.

— Вот, барин. Остыло уже.

Я подошел, взял крынку. Заглянул внутрь. Жидкость темно-серая, почти черная, с резким горьким запахом. Пригубил.

«Вроде бы оно». — подумал я.

Глава 5

На два дня меня поселили в соседнюю комнату с Глебом, чтобы я неустанно следил за его состоянием. Большой плюс, что пока я там жил, меня очень хорошо кормили. И самое главное МЯСОМ! Конины после набега татар было много.

Утром следующего дня Боярич пришёл в сознание. Я осторожно полил чистую ткань хлебным вином, отжал лишнее и начал промачивать швы. Он поморщился, но терпел. Ратибор стоял рядом и внимательно следил за моими действиями.

— Краснота небольшая, но это нормально. Кажись, горячка* (воспаление) прошла нас стороной.

— Странно ты слова строишь, Митрий, — задумчиво сказал боярин. На что я пожал плечами и продолжил заниматься своим делом.

Я взял прокипяченную ткань, сложил в несколько слоев и приложил к ране. Потом начал обматывать шею новой повязкой.

— Пап… — корчась от боли прошептал Глеб.

— Молчи! — строго сказал я. — Тебе нельзя говорить!

Тем временем Ратибор сел рядом с сыном.

— Слава Богу. Живой. Я всю ночь с твоей мамой молился, чтобы ты открыл глаза. Сейчас я позову мать.

И он вышел из комнаты.

Глеб попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на меня, но я быстро остановил его.

— Не двигайся! — резко сказал я. — Швы разойдутся.

Он замер, подняв руку, показал на меня пальцем. Как я понял, спрашивая кто я такой.

— Митрий меня зовут. Сын десятника Григория.

Глеб несколько секунд молчал, переваривая информацию. Потом медленно, с трудом, выдавил:

— Спасибо.

— Бл*ть, — не удержался я. — Сказал же, молчи!

В комнату вошёл боярин с женой, и я отступил на шаг, освобождая проход к их сыну.

Я вышел из комнаты, и ко мне тут же подошла холопка.

— Барыня велела накормить. Садитесь к столу.

Еда была как раз вовремя. После перевязки, я сам хотел просить покормить меня.

Потом я вернулся в спальню. И в принципе, остальное время было однообразно.

Когда я понял, что опасность Глебу уже не грозит, я засобирался домой.

— Отвар давать каждые несколько часов, — повторил холопке. Помимо неё рядом стояла Любава и внимательно слушала меня. — И следить, чтобы не было жара. Если начнет гореть, давайте больше отвара, чаще. Кормить также бульоном с мелко, очень мелко толченной едой. Никакой капусты, гороха, лука и чеснока ему не давать. И главное, повязку менять утром и вечером. Обязательно чистой тканью, прокипяченной. И руки мыть перед этим. С хлебным вином.

— Поняла, Митрий Григорьевич, — поклонилась холопка. И я завис от такого обращения. Чтоб ко мне по имени отчеству обращались я был слишком мал. А значит, это было проявление уважения. Тем временем она продолжила: — Всё исполню.

Ко мне подошла Любава, и потрепала меня по волосам.

— Спасибо тебе, Митрий. Это тебе лично от меня, — протянула она несколько монет. — Ратибор и Глеб тоже одариваться будут. Но позже.

Я посмотрел на монеты. Настоящее серебро!

— Ты заинтересовал меня Митька, — покачав головой сказала она. — Но… мы потом поговорим. Когда события немного утихнут. А пока спасибо. От всего сердца, спасибо.

— Пожалуйста, — ответил я, и поклонившись направился к выходу.

— Митрий, — окликнула меня Любава.

Я обернулся.

— Приходи завтра. И послезавтра. И так, чтобы все видели, куда ты идешь.

— Прошу меня простить, но зачем?

— Умный ты, Митрий, но и в то же время глупый. Думаешь почему Ратибор приказал тебе постелить здесь? — Я удивлённо посмотрел на неё. — Думают люди, что душу нечистому ты продал.

— А сейчас?

— Не волнуйся. Ратибор разобрался со смутьянами. Тебя никто не тронет.

«А боярская семья не так проста, как кажется.» — поймал я себя на мысли.

* * *

Выйдя из терема, я глубоко вдохнул.

Подтверждение слов Любавы, о внимание к моей персоне, я уже видел, пока шёл домой. Женщины несли воду от колодца, но стоило мне приблизиться, как разговоры стихли. А когда прошёл мимо, обернулись и зашептались.

Я слышал обрывки фраз:

— Это он… тот самый…

— Барича спас…

— Горло резал, а тот ожил…

— Или колдовство…

Последнее слово заставило меня поежиться. Колдовство. В средневековье это не комплимент. И не та интерпретация ситуации, которая мне нужна.

«Теперь ещё придётся ходить и оглядываться!»

Я свернул за угол и почти врезался в Артема. Кузнец стоял у входа, прислонившись к дверному косяку.

— А, Митька, — сказал он, увидев меня. — Как барич?

— Живой, дядька Артем, — ответил я. — Пришёл в себя.

Артем кивнул, но не выглядел успокоенным. Он почесал бороду, глядя на меня долгим взглядом.

— Митька, — начал он осторожно. — Ты… ты откуда это всё знаешь? Как раны зашивать. Резать плоть. Жилы шить. Ты не подумай, я знаю, парень ты хороший. И не верю, что душу продал нечистому.

«Вот те раз, оговорочка по Фрейду», — чуть не присвистнул я.

— Бог помог, — наконец ответил я. — Просто… знаю. Как будто всегда знал.

Артем нахмурился.

— Люди говорят… что это колдовство.

— И ты дядька так думаешь?

Артем покачал головой.

— Нет. Я уже сказал, я думаю, что ты хороший парень. И спас барича. — Он выпрямился, скрестил руки на груди. — Но будь осторожен, Митька, — второе предупреждение за сегодня получил я. — Не у всех барин дурость из голов выбил. — Я кивнул. — Ладно. Заходи ко мне. Поможешь немного.

— Дядька Артём, я домой хотел…

— Не надо тебе пока домой идти. — И видя, что я не понимаю, пояснил: — Григорий уехал. Приедет вечером. Не стоит тебе пока находиться одному. Понял?

— Понял.

— Ну, вот и славно. Идем, работы полно. Федор еще вчера просил десяток топоров сделать к концу недели. Барин приказал стену укрепить. А без топоров как это сделаешь?

Я последовал за ним в кузню.

— За мехи, — бросил Артем, доставая из угла заготовку для топора. — Жар нужен посильнее. Так что, давай, не ленись!

Я кивнул, взялся за ручки мехов и начал качать. Удары отдавались в ушах. А я качал мехи, глядя на работу кузнеца, и в голове крутились мысли.

«Как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай. Жаль, что как бы я ни старался, всё равно есть те, кто считает мои действия колдовством. Что ж, придется думать, как изменить мышление людей».

Пока думал, Артем закончил с первым топором и сунул его обратно в горн.

— Кстати, Митька, — сказал кузнец. — Олена вчера всю ночь не спала. Всё про тебя спрашивала.

— Олена? — переспросил я.

— Ага. Дочка моя. — Артем усмехнулся. — Ты уже забыл, как её зовут?

И смотрит с прищуром, изображая из себя ревнивого отца.

— Помню, — ответил я, как можно нейтральнее. — Как я мог забыть твою дочь, дядька Артём, если часто с ней вижусь у кузни.

«Проверяет что ли? Я это, или подменили меня… Если так, то уж крайне топорно».

— Она думает, что ты особенный. Что Бог тебе дар дал. Лечить людей. Все бы так думали, да? — Я промолчал, не зная, что ответить. Снова вопрос с подвохом.

Когда солнце начало садиться, Артем отложил молот, вытер руки о фартук.

— Хватит на сегодня. Пойдём умоемся. Поужинаем, и я тебя до дома провожу. — Он сделал паузу. — Завтра придёшь?

— Приду, — ответил я.

По дороге я снова чувствовал взгляды. Люди шептались увидев меня. Кто-то крестился, кто-то отворачивался. Но, видя идущего рядом Артёма, никто к нам не подходил.

Григорий уже был дома. Сидел за столом. Увидев меня и Артёма, спросил.

— Всё нормально? Проблемы были?

— Нормально, Григорий. Вроде обошлось.

— Спасибо, — сказал Григорий. Артём сказал, что не за что и вышел, оставляя нас с отцом одних.

Я прошёл внутрь, и увидел, что на столе лежит моя кожаная броня. Отец, по-видимому, ремонтировал её.

— Как барич? — обходя меня, чтобы вернуться на прежнее место, спросил он.

— Жить будет.

Григорий кивнул.

— Хорошо. Боярин доволен?

— Доволен, — ответил я, и положил четыре серебряные копейки на стол. — Боярыня отблагодарила.

Мы помолчали. Григорий отложил инструмент, чем-то похожий на щипцы, встал и подошел к печи. Достав запылившейся горшок, он вытащил оттуда мешочек.

В Митькиных воспоминаниях я не видел, чтобы у нас была заначка. Видимо, после произошедшего Григорий стал мне больше доверять, раз показал её наличие.

— Это тебе на кольчугу и саблю. Подрастёшь, войдёшь в силу, и поедем в Нижний Новгород. Там можно найти из доброго железа.

— А дядька Артём? Разве не проще…

— Нет, не проще, — перебил меня Григорий. — Кольчуга только на вид строится легко. Но там особый подход нужен. Тем более я хочу взять сразу с нагрудником. — Он сделал паузу. — Ивашке хотели купить первому. Но… — замолчал он. И так было понятно, какие слова были не сказаны. Нет больше брата.

* * *

На следующее утро я проснулся раньше Григория. Но стоило мне подняться, как он тоже открыл глаза.

— Мне в терем к барину надо, нужно повязку сменить, посмотреть, как барич.

Григорий кивнул, доставая из печи горшок с кашей и несколькими кусочками мяса.

— Тогда быстро ешь и иди.

Я взял миску, зачерпнул густую овсяную кашу. Хотелось спросить, почему так мало мяса, ведь если его делили на всех дружинников, Григорию, как занимающего должность десятника, должен был достаться немаленький кусок. Но почему-то промолчал. Просто что-то мне подсказывало, что я разочаруюсь, услышав ответ.

У входа в боярский терем несли караул двое стражников в кольчугах, с копьями.

Увидев меня, один из них кивнул.

— Проходи, Митрий. Боярин велел пропускать.

— Благодарствую. — ответил я.

Я поднялся на крыльцо и толкнул тяжелую дверь.

— Сюда, — раздался голос.

Я обернулся. В дверном проеме стояла Любава в темном сарафане, с платком на голове.

— Глеб в светелке. Проходи.

Я поклонился и последовал за ней. Сына боярина перенесли в соседнюю комнату, поближе к родительской. Та комната была небольшой и на широкой лавке, покрытой мехами, лежал Глеб.

Почти сразу за нами вошел Ратибор. Боярин выглядел усталым. Насколько я понял, вчера он вместе с Григорием проверяли дальние уезды. желая проверить, не остался ли разбитый нами конный отряд татар где-нибудь в лесу.

— Как прошла ночь? — спросил я у боярина.

Ратибор поморщился, но промолчал. Я опомнился и быстро добавил:

— Прости, барин. Здравствуй.

— Здравствуй, Митька, — кивнул боярин. — Жив Глеб. Твоими стараниями жив.

Он подошел к лавке, положил руку на плечо сына.

— В жар бросало? — подходя ближе спросил я.

— Да. К ночи был горячий. Дали отвар, как ты велел. Уже собирались за тобой посылать. Но вскоре жар спал. И на всякий случай поближе к нам перенесли. — Я проверил пульс, глаза, в рот заглянул. — Отвар заканчивается, — добавил боярин.

— Так я же объяснял, как его делать, — ответил я. — Пусть на кухне еще сделают. Кору ивовую измельчить, в воде кипятить полчаса, процедить. Только… — я запнулся, подбирая слова попроще. — Только его дольше двух дней хранить нельзя. В отраву превратится. Нужно следить, чтобы свежий был.

Ратибор нахмурился.

— В отраву?

— Да. Портится быстро.

Боярин кивнул, обернулся к холопке, стоявшей у двери.

— Слышала?

— Слышала, барин, — поклонилась та.

— Тогда беги на кухню. Пусть новый отвар готовят. Сейчас же. — топнул он.

Холопка кивнула и выбежала из светелки.

— Скажи мне, Митька, — начал он тихо, не поднимая глаз. — Мой сын… он не будет калечным? Станет, как прежде?

Я посмотрел на Глеба. Парень лежал неподвижно, замер прислушиваясь. Даже дышать перестал в ожидании ответа.

— Будет как прежде, — ответил я. — Но нужно время для восстановления.

Ратибор выдохнул, словно гора с плеч свалилась. И на лице Глеба появилась улыбка.

— Счастье-то какое, — произнесла Любава. Боковым взглядом я заметил, что по её лицу катятся слёзы.

Мне нужно было посмотреть на рану. И Ратибор помог мне снять повязки. Сполоснув руки хлебным вином, я стал осматривать шов, слегка надавливая на него. Но, слава Богу, гноя не выступило.

— Болит? — спросил я.

«ДА» — сказал он одними глазами.

— Когда болит, это хорошо, — улыбнулся я. — Значит, живой.

Ратибор поперхнулся, услышав мои слова. И, осознав их, заржал!

— Ахах-ха-ха! Ну ты выдал, Митька! Нет, ну ты слышала? — повернулся он к Любаве. Однако жена не оценила шутки, и лишь негодующе покачала головой.

Тем временем я взял чистую ткань, смочил хлебным вином и начал осторожно промакивать швы. Убирал засохшую кровь, сукровицу, грязь. Глеб морщился, но не дергался.

— Потерпи, — пробормотал я. — Скоро закончу.

Я промыл оба шва — и входную рану, и выходную. Потом осмотрел разрез, который делал для коникотомии. Он уже начал затягиваться — края кожи сошлись плотно, нити держали крепко.

«Хорошо. Ещё дня три-четыре, и можно будет нити вытаскивать».

Я взял свежую ткань из свертка, сложил в несколько слоев и приложил к ране. Потом начал обматывать шею новой повязкой.

Когда закончил, Ратибор проводил меня до двери.

— Придешь вечером? — спросил он. — Повязку снова менять.

— Да, барин, приду.

— Хорошо. — Он положил руку мне на плечо. — Спасибо тебе, Митька.

* * *

После занятий на плацу с дружинниками, я пошёл к Артёму. Он снова поставил меня на меха. Хотя, честно, уже хотелось самому попробовать себя в кузнечном деле.

К полудню в кузню зашла Олена. Она занесла глиняный горшок, накрытый тряпкой.

— Отец, я каши принесла, — сказала она тихо, ставя горшок на стол у стены.

Кузнец кивнул, не прерывая работы.

— Хорошо. Спасибо, дочка.

Олена обернулась, и наши взгляды встретились. Она вздрогнула, покраснела, но взгляда не отводила.

— Олена, хватит Митьку смущать. Иди, матери помоги.

Девушка кивнула, еще раз взглянула на меня и выбежала из кузни.

Артем посмотрел на меня, усмехнулся.

— Кажись, дочке моей ты по сердцу пришёлся.

Я чуть не подавился воздухом.

— Чего⁈ — искренне удивился я.

Артем расхохотался.

Я покраснел, не зная, что ответить.

— Ладно, ладно. Не смущайся. Идем, кашу есть будем. А то остынет.

Мы сели за стол. Артем зачерпнул из горшка кашу, разложил по мискам.

«Олена. Влюблена. В меня. Какого черта? Ей ещё в куклы играть, а не о мальчиках думать». К тому же не смотрел я на неё, как на женщину. Вот на жену боярина, да. Скрывать не стану. Хотяяя, не стану отрицать, где-то глубоко внутри было приятно.

Мы доели кашу и вернулись к работе. А к вечеру, когда я уже собирался уходить, в кузню снова зашел Федор.

— Митька, — окликнул он. — Как знал, что тебя здесь найду. Боярин велел передать, чтобы ты не забыл прийти вечером. Повязку менять.

— Я помню. Как раз собирался к нему.

— Ну что, Митрий, — усмехнулся кузнец. — Ты прям на расхват. — На что я просто пожал плечами.

Так к моим обязанностям добавилось ежедневное двухразовое посещение боярского дома. В остальном ничего не поменялось.

Но был и существенный плюс. Боярыня частенько садила меня за стол и кормила вкусной едой. Соль в их доме водилась чаще чем у нас, так ещё и куском мяса не обделяли.

У нас же мяса почти не было. Скотины не было. Раньше была, как и пару холопов. Но в первый же набег их увели татары. Григорий и Ивашка тогда были с барином в Нижнем Новгороде, а Митька был ещё мал. Повезло, что соседи помогли и довели до крепости, до нападения татар.

С едой нужно было что-то делать. У меня было тело ребёнка, и я еще рос. И чувствовал, что сил не хватает. Им просто неоткуда было браться.

«Рыба, — пронеслась мысль. — Рядом же река. Сура. Там должна быть рыба»!

У меня загорелись глаза. И я уже стал фантазировать, как буду бочками ловить рыбу. Осталось решить сущие мелочи. Воспоминания Митьки были до сих пор отрывочны. Но он видел, как ловят рыбу неводами. Не сказать, что много, но некоторые семьи неплохо жили.

Я решил, что утром пойду к дядьке Артёму, и попрошу его помощи сделать крючки.

* * *

Утром я проснулся раньше обычного. Григорий уже ушел, видимо, тренироваться с дружиной. Он хотел по привычке и меня взять, но я попросил у него разрешения сходить на рыбалку. И, к моему удивлению, он легко согласился. Правда, я прежде сбегал проверить состояние барича. Но там управился быстро, и вскоре стоял у кузни.

Артем уже был на рабочем месте.

— А, Митька, — увидев меня произнёс он. — Рано сегодня. Что случилось?

— Дядька Артем, мне нужна твоя помощь.

Кузнец отложил молот, вытер руки о фартук.

— Слушаю.

Я присел на корточки, взял щепку и начал чертить на земле.

— Мне нужны вот такие штуки. — Я нарисовал крючок — простой, с загнутым концом и ушком для лески. — Штук пять-шесть. Можешь сделать?

Артем наклонился, разглядывая рисунок.

— Это что, крючки рыболовные?

— Да.

— Зачем тебе столько? Один-два и хватит.

— Нужно, — настаивал я. — Поверь.

Кузнец задумался

— Ладно. Сделаю. Но быстро не получится. К обеду управлюсь.

— Спасибо! — вскочил я на ноги.

Артем усмехнулся.

— Иди, дуй мехи. За работу отплатишь.

«Ну, на халяву я и не рассчитывал». — подумал я.

К полудню у меня было шесть крючков. Маленькие, острые, но до тех, что я видел в 21 веке, не дотягивали.

— Объясни, зачем столько? — спросил кузнец.

— На всякий случай, — уклончиво ответил я. — Вдруг один потеряется.

Кузнец хмыкнул, но спорить не стал.

— Дядька Артем, можно еще точильный камень на минутку?

— Бери, — кивнул он в сторону угла, где лежал плоский серый камень.

Я взял камень и начал обрабатывать каждый крючок. Аккуратно, легкими движениями, делая на кончике маленький зубец — заусенец. Чтобы рыба, зацепившись, не могла соскочить.

— Хитрый ты, — заметил Артем, наблюдая за мной. — Откуда знаешь, как это делать?

— Просто знаю, — отмахнулся я.

Кузнец покачал головой, но ничего не сказал.

Закончив с крючками, я сунул их в кожаный мешочек на поясе. Вышел из кузни и почти столкнулся с Оленой.

Девочка несла ведро с водой. Увидела меня и улыбнулась.

— Привет, Митька.

— Привет.

Она уже собиралась уходить, как позвал её

— Олена. Подожди. Мне нужна твоя помощь.

Девочка обернулась, удивленно распахнув глаза.

— Моя помощь?

— Да. Помнишь ту рубаху? Татарскую, шелковую, с которой я нитки выдергивал?

— Помню.

— Она же у вас осталась?

— Да.

— Можешь принести?

Олена нахмурилась.

— А зачем тебе?

Я подмигнул.

— Секрет. Но, — сделал я паузу, — я готов тебя взять в долю.

Она скептично посмотрела на меня, но вскоре убежала в дом. Обернувшись, я увидел кузнеца. Видимо, это он дал отмашку дочери. Всё-таки шёлковые вещи в этом времени стоили очень дорого.

Кузнец посмотрел на меня внимательно, после чего вернулся к горну.

Я развернул рубаху. Шелк, тонкий, прочный. И я начал тянуть нитки, одну за другой, аккуратно, чтобы не порвать.

— Митька, что ты делаешь? — спросила Олена. — Такую красоту портишь!

— Леску делаю, — пояснил я. — Для рыбалки.

— Леску? — переспросила она.

— Ага. Нитки шелковые прочные. Если их сплести косичкой, получится отличная леска. Плетёнка. Выдержит любую рыбу.

Я выдернул с десяток нитей и протянул ей.

— Смотри. Берешь три нитки вот так, — я показал, как начинать плетение. — Потом переплетаешь вот так и так. Понятно?

Олена кивнула, взяла нити в руки. Попробовала повторить. Получилось неуклюже, но она быстро поняла принцип.

— Вот так? — спросила она, показывая мне.

— Отлично! — похвалил я. — Как будто всю жизнь плетенки делала.

Олена фыркнула, скосила взгляд на свою косу.

— Так всю жизнь и плету, — звонко засмеялась она.

Я улыбнулся в ответ.

— Митька, — позвала Олена. — А зачем тебе столько этой твоей лески?

— Удочки делать буду, — ответил я. — Несколько штук. Чтобы сразу много рыбы ловить.

— А зачем столько?

Я пожал плечами.

— Чтобы не голодать. Каши надоели. Хочется мяса.

Олена кивнула.

— Понимаю. У нас тоже каша да каша. Отец говорит, что скоро зима, нужно беречь запасы.

Через час у нас было готово метров пятнадцать лески, три плетенки по пять метров каждая. Попробовал на разрыв. И вроде бы мы неплохо постарались.

Девушка улыбнулась.

— Митька, а… можно я с тобой пойду? Когда рыбу ловить будешь?

Я задумался.

— Можно, — кивнул я. — Только завтра. Сегодня еще удочки доделать нужно.

Олена кивнула, снова улыбнулась и убежала в дом.

* * *

Я вернулся в избу. Достал гусиное перо и с помощью ножа сделал из него поплавок. Привязал к нему леску, проверил — держится крепко.

Теперь удилище.

Нашел орешник. Срубил ножом пять ровных прутов, каждый длиннее меня в полтора раза. Принес домой, очистил от веток и коры.

К вечеру у меня было пять удочек. Оставалось найти наживку.

* * *

На следующее утро я проснулся с первыми лучами солнца. Григорий уже ушел. Вечером он видел мои удочки. Они стояли у самого входа. Хмыкнул, то ли с одобрением, то ли нет.

Вообще, уже можно было понять, что Григорий крайне немногословен. И если говорил, то только по делу, и что думает.

— Ты куда, дурья башка, собрался идти без оружия? — буркнул кузнец, протягивая мне копье. — А если волки? А ты с дочкой моей!

Мне показалось дикостью, что в селение днём могут зайти волки. Но мысль не озвучил вслух. И копьё все-таки взял.

— Спасибо, дядька Артем. Совсем забыл.

Кузнец покачал головой.

— Смотри у меня. За Олену… В общем, не доводи до греха… почему я Григорию, сына без головы вернул. Уяснил? — навис он надо мной.

Я усмехнулся, взял копье и корзину.

— Дядька Артём, обещаю, буду следить за Оленой, как за младшей сестрой.

Он несколько секунд смотрел на меня, после чего кивнул. А мы с Оленой зашли за хлев, где я деревянной лопатой накопал червей. Больше нас ничего не останавливало.

Глава 6

Мы шли вдоль берега, выбирая место. Нужно было найти заводь, где течение слабее. Ведь, по логике вещей, там и должна стоять рыба.

Прошли примерно с полкилометра. Когда мы дошли до места, где река слегка вильнула, образовав небольшой изгиб, мне показалось, что тут идеальное место для рыбалки.

— Вот здесь, — сказал я. Олена осмотрелась по сторонам. Но, судя по всему, ей сама рыбалка была не нужна. Ей был интересен сам процесс.

По пути я нарезал рогатин, чтобы не держать постоянно удочки на весу. Положив копьё поближе, я начал насаживать червя на крючок. Насаживал аккуратно, чтобы тот извивался, привлекая рыбу. И сделал первый заброс.

Поплавок выровнялся на воде. После чего я некоторое время следил за ним. Но вроде всё было нормально. Разве что чуть позже выровнял леску по глубине.

И взяв следующее удилище, начал насаживать нового червя. А на третьей, меня дёрнула за руку Олена.

— Мить, а так должно быть?

Я поднял глаза, и увидел, что поплавок дернулся. Один раз. Второй. Потом резко ушел под воду.

Я подскочил и дернул удилище на себя.

«Есть!» — рыба сопротивлялась, плетёнка натянулась, но, слава Богу, выдержала. Шёлковая нить была самым слабым звеном в этой конструкции.

Еще рывок и на берег вылетел окунь. Полосатый, с оранжевыми плавниками. Размером с ладонь, может, чуть больше.

Я схватил его, снял с крючка и бросил в корзину-садок. Окунь забился на дне, хлопая хвостом.

— Вот это да! — рассматривала рыбу Олена с улыбкой на лице. — Так быстро!

Я тоже радовался. Более того, во мне просыпался азарт. И я, быстро насадив нового червя, забросил снова.

И в этот момент у второй удочки поплавок ушел под воду.

Дернул. И… еще окунь. Такого же размера.

И началось.

Вот что значит нарвался на клёв. Окуни, плотва, один раз даже маленький судачок попался. Я едва успевал снимать их с крючков, насаживать новых червей и забрасывать обратно.

«Река не вылавливалась столетиями, — пронеслась мысль. — Здесь нет промышленного лова, браконьеров с сетями, загрязнения. Рыбы полно, и она не боится человека».

Руки мелькали. Поплавки ныряли один за другим. Корзина наполнялась. Я не замечал, как летит время.

«Еще одна. Еще. Еще».

Когда черви закончились, я оглянулся на корзину-садок.

Она была полная, до краев. Рыба копошилась, переливаясь серебром.

— Обалдеть… — выдохнул я, не веря своим глазам. — Примерно за четыре часа так много поймать!

Олена смотрела удивленными глазами на меня и на рыбу.

— Митя, как же у тебя получилось-то?

— Олена, видимо, ты мне удачу принесла. Вот и наловили мы столько.

Девочка поняла, что я шучу, но по зардевшимся ушкам было видно, что ей приятно.

Когда я вошел в поселение, люди начали оборачиваться. Смотрели на корзину с рыбой, которая еще шевелилась. Масло в огонь ещё подливал тот факт, что корзину и удочки нёс я. А копьё несла Олена.

— Митька! — окликнул кто-то. — Это ты наловил⁈

— Нет, Олена, — ответил я. Народ, что слышал, рассмеялся. И ещё громче смех раздался, когда Олена выпятила грудь. И если не забывать про копьё, то точно мелкая валькирия…

— Ох, как много. Это ж сколько там, если по пальцам на руке считать.

— А я откуда знаю? — решил не умничать я. И так слишком много ко мне вопросов.

— Батюшки! — ахнула одна старуха. — Да это ж целое богатство!

— Митька, угостишь? — спросил кто-то.

— Нет, — покачал головой я. — Это дядьке Артёму и мне с отцом.

«Вот наглый хрыч! Халявы захотел!» — запоминая лицо, прошёл я мимо.

Дядька Артем сидел у входа и, увидев нас с Оленой, вышел встречать.

— Ну что дети, как рыбалка?

Я специально шёл так, чтобы корзина была за спиной, и он не видел, сколько мы наловили.

— Вот! — показал я наконец-то на свет наш улов. — Твоя половина. Без Олены не справился бы.

Кузнец посмотрел на рыбу, потом на меня. Усмехнулся.

— Ты серьезно?

— Серьезно.

Дядька Артем взял рыбу, взвесил на руке.

— Хороший улов. Спасибо, Митька. — Он позвал в дом: — Мать! Иди сюда! Смотри, что наши добытчики принесли!

Женщина вышла на порог, и с доброй улыбкой спросила.

— На уху-то хоть хватит?

— А ты подь сюда, посмотри. Хватит или нет. А то я в ваших женских кухонных делах ничего не понимаю.

Женщина, вытерев руки тем, что ей заменяло фартук, подошла к забору и, когда увидела рыбу, широко распахнула глаза.

— Матерь Божья. Это… это вы наловили, Митька, Олена. Ох, счастье-то какое!

— Мы, — кивнул я. — Вот половина ваша.

— Спасибо! — выдохнула она. — Спасибо большое!

Я улыбнулся.

— Не за что. Вы помогли, я помог. Всё по-честному.

— Ох, храни тебя господь, Митрий, — перекрестив, сказала мама Олены.

* * *

Я сидел на крыльце и чистил рыбу, когда пришёл Григорий.

— Вот те раз. — стал столбом он. И с прищуром спросил. — Где взял?

— Наловил. В реке.

Григорий посмотрел на меня долгим взглядом.

— Сам?

— Сам.

Он кивнул. Сел рядом и молча начал со мной чистить рыбу.

Когда с последней рыбиной было закончено, он посмотрел на ведро, в котором была чешуя, кишки и жабры.

— Отнеси это Глафире. Помнишь, где она живёт? — Я кивнул. — У неё муж год назад погиб. — И чуть тише добавил. — Там же, где и Ивашка. В общем, баба осталась одна с двумя детьми. У них куры есть, пусть им бросит. И, — отложил штук пять рыбин, — это ей передашь. Хорошо?

Знал я из воспоминаний Митьки, что Григорий хаживал к Глафире «в гости». Но ничего против того, чтобы поделиться, не имел. Хотя немного «жабка» скребла.

— Хорошо, отец. — сказал я

— Тогда беги, а я пока готовить буду. — И… — сделал он паузу. — Молодец, сын. С деньгами нынче туго. И, честно сказать, я не думал, что у тебя что-то выйдет. В общем, возвращайся поскорее. Кушать будем.

До Глафиры я добрался за пять минут. Увидев меня, она насторожилась.

— Чего тебе? — спросила она.

— Здравствуй, Глафира. Я сын Григория, десятника…

— Я знаю кто ты, Митька. Зачем пожаловал?

Глафире на вид было лет тридцать. Может меньше. Худая, я бы даже сказал худощавая. Видно, что не доедает. Волосы под косынкой редкие, глаза уставшие, но если откормить… В общем, вполне нормальная баба. Не страшная уж точно.

— На рыбалку я ходил, — не сильно мне понравилось, как она со мной разговаривала. То ли верила слухам, согласно которым я колдун и продал душу нечистому. Или же думала, что пришёл разборки наводить, зачем к ней отец захаживает. — Наловил рыбы. Отец прислал к тебе, это… — достал я пять неплохих рыбёшек, — вам покушать. А это, — показал я на ведро в руке, — курам отец сказал высыпать.

— Так нету курей у нас давно… Съели же… — опустила она голову.

— Эммм, — только и смог я выдавить. Кажется, отец вообще не обращает внимание, что по сторонам творится. Ведь я точно знал, что он захаживает к ней. И даже если идёт к ней ночью, и ничего перед собой не видит, то это никак его не оправдывает.

— Мам… — вышел мальчик примерно семи лет, а за руку он держал босую девочку. Они вместе вышли на улицу, и уставились на рыбу, которую я уже передал Глафире в руку.

— Ладно, — сказал я, — отнесу это кузнецу. — указал я на ведро.

— Нет, стой. Оставь. Я соседке нашей дам. Она много добра нам сделала. У неё куры есть.

— Глафира, — задвинул я ведро себе за спину, — я завтра ещё на рыбалку пойду. Что наловлю поделюсь.

Я знал, что на соседнем участке не было курей. И жил там бобылем старик. Трое сыновей у него и все в дружине. И вроде как на хорошем счету у боярина. Так что отец ни в чём не нуждался. Поэтому я сделал простой вывод, что потроха Глафира тоже в еду хотела использовать.

Женщина начала мять передник.

Ааа, — доперло до меня. Она боится, вдруг я обману, и завтра ничего не принесу.

— Завтра приду. — Повернулся и пошёл к дядьке Артёму.

И снова тот меня встретил на улице. Я передал ему ведро, а через пару минут он уже вернулся с пустым. Даже сполоснуть успел.

— Завтра пойдешь на рыбалку? — спросил он.

— Да.

— Дочь возьмёшь?

— Возьму, дядька Артём. После того, как у вас поработаю, так и пойдём.

— Ну, добро.

Когда вернулся, отец уже приготовил рыбу. Григорий достал одну, положил на деревянную тарелку. Мы ели молча, обжигаясь, но не останавливаясь.

Рыба была вкусная, сочная.

— Отец, — позвал я.

— М?

— Завтра снова пойду. Наловлю еще. Может, продам или обменяю на что-нибудь. — Я сделал паузу. — У Глафиры курей нет. Съели они их давно.

Григорий нахмурился, но ничего не сказал. Не знаю, было ли ему стыдно. Я вообще плохо понимал, что у этого человека на уме. Но знал конину, что досталась ему после набега, он отдал большую часть ей. Тем не менее сам факт того, что он не интересовался, как она живёт, говорил о многом.

Мы посидели в тишине. После чего разошлись спать.

И тут я вспомнил. КОПЧЕНИЕ!

В армии, когда мы выезжали на полигон, местные мужики часто коптили рыбу прямо в полевых условиях — простая деревянная конструкция, угли, щепа. Рыба получилась вкусная, ароматная и хранилась несколько дней даже в жару.

«Горячее копчение. Я могу это сделать».

* * *

Утром с Григорием ушёл на тренировку. Вместе с дружиной занимался барин, и я замечал на себе его оценивающий взгляд.

Это заметил и отец. И, наверное, чтоб подать себя в выгодном свете, начал лично показывать мне удары клинком. Я же, понимая, что это и в моих интересах, стал стараться лучше. Благополучие отца, это и мое благополучие.

После тренировки, я пошёл проводить процедуры его сыну. Управился быстро и уже собирался идти к кузнецу, как меня перехватила жена барина и усадила за стол. Отказываться я не стал. В тарелке у меня лежала вкуснейшая куриная ножка.

— Кушай, кушай, — сказала Любава. — А то одни кожа, да кости.

— Благодарствую, барыня, — прожевав сказал я.

После это я побежал к кузнецу. Просто продавать рыбу — это не так выгодно, как делать это с копчёной. И мне нужна была помощь.

— Да, Митрий, удружил. Давно я так от пуза не объедался. Рассказывай, с чем пожаловал?

— А с чего ты взял, что…

— По глазам, Митрий. У тебя всё в них написано. Или же я не прав, и ты пришёл просто за мехи постоять?

— Ладно, дядька Артём, твоя правда. Нужна мне помощь. Хочу конструкцию одну сделать. Для рыбы.

— Какую конструкцию?

— Коробку. Без дна и верха. И крышку к ней, чтобы плотно закрывалась.

Артем нахмурился.

— Зачем?

— Потом увидишь, — уклончиво ответил я. — Поможешь?

Кузнец почесал бороду, раздумывая.

— Ладно. У меня как раз есть доски старые, обрезки… на выброс уже шли. Пойдут?

— Отлично пойдут.

Мы прошли за кузню, где в углу валялась куча обрезков и старых досок. Артем покопался, достал несколько длинных, относительно ровных кусков.

— Такие?

— Да, — ответил я, осматривая доски. — Самое то.

Мы принялись за работу. Артем пилил доски по размеру, я держал. Что до пилы, то она вызывала опасение. Зубья были неразведенными, некоторые вообще отсутствовали. И её очень часто клонило! Тем не менее пилить было немного, и всего через полчаса у нас была готова конструкция — прямоугольная коробка высотой с локоть, без дна и верха. И отдельно крышка, которая плотно ложилась сверху.

— Готово, — отступая на шаг, сказал кузнец. — Теперь объясни, зачем это?

— Потом, — повторил я. — Сейчас еще одно дело есть. Поверь, закончу поделюсь.

Он ничего не ответил, только посмотрел на меня с прищуром.

Я взял коробку, отнес к корыту с водой, которое стояло у стены кузни. Опустил ее туда целиком, придавив камнем, чтобы не всплывала.

— Что делаешь? — удивился Артем.

— Вымачиваю, — пояснил я. — Чтобы дерево раскисло, пропиталось водой. Иначе сгорит.

Выслушав меня, Кузнец лишь покачал головой.

* * *

Теперь нужна была лоза. Для полок, на которые я положу рыбу.

Я пошел к реке, нашел заросли ивняка. Нарезал несколько длинных, гибких прутьев и во дворе своего дома начал плести. Сначала сделал каркас — прямоугольную рамку по размеру коробки. Потом начал вплетать поперечные прутья, один за другим, создавая решетку.

Руки работали неловко, тело Митьки еще не привыкло к такой мелкой работе.

Через час у меня было две полки из лозы. Не идеальные, но прочные. Рыбу точно выдержат.

Я отложил их в сторону, вытер пот со лба.

«Теперь нужны травы. Пряные. Для маринада».

Я вспомнил, как в армии старшина Кулагин рассказывал, что перед копчением рыбу надо хорошо натереть солью и пряностями — вкус получается ярче, аромат насыщеннее.

Но где взять травы? И главное — СОЛЬ!

Мне, человеку, жившему в двадцать первом веке, было сложно представить, что соль может так дорого стоить! Пуд* (приблизительно 16,38 кг) продавался за полкопейки!

ОТ АВТОРОВ.

В 1477 году, по данным венецианца Амброджо Контарини, на московских рынках за 1 копейку можно было приобрести 2,5 кг мяса либо двух кур, а также 5,2 кг ржаной муки, либо 1,7 кг мёда.

Беличья шуба стоила 60–70 коп. За хорошего верхового коня давали 6 ₽ А крестьянскую лошадь можно было купить за 1 ₽

Мы не нашли точной информации сколько мог зарабатывать десятник в 15 веке. Google сказал следующее:

Многое зависело от благосостояния барина или князя, которому служили солдаты.

Ратибор Годинович, по сути, был в ссылке. И мы исходили из того, что денег у него не так уж и много. Соответственно, и жалование он своим воинам платил небольшое.

* * *

Делать было нечего, и я пошёл просить у жены барина. Не хотелось наглеть, но если всё получится, рассчитаюсь с ней рыбой.

Я поднялся на крыльцо, но внутрь не пошел. Огляделся — и увидел няньку, ту самую пожилую женщину, которая ухаживала за Глебом.

Она несла ведро с водой, тяжело переваливаясь с ноги на ногу.

— Подожди! — окликнул я, подбегая к ней. — Дай помогу.

Нянька остановилась, удивленно посмотрела на меня.

— Ох, Митенька! Спасибо, родимый. — Она передала мне ведро. — Совсем силы не те уж.

Я взял ведро, донес до терема, поставил у порога.

— Спасибо, — повторила она, кряхтя. — Добрый ты, парень. Не то что другие.

Я пожал плечами.

— Да ладно. Слушай, мне нужна твоя помощь.

— Чего тебе, родимый?

— Травы душистые нужны. У вас на кухне есть?

Нянька нахмурилась.

— Есть, конечно. А зачем тебе?

— Для… для лечения, — соврал я, не моргнув глазом. — Баричу нужно.

Лицо няньки сразу смягчилось.

— Ох, для Глеба Ратиборовича? Конечно, конечно! Сейчас принесу!

Она заторопилась внутрь. Я остался ждать, чувствуя легкий укол совести.

«Соврал. Но что поделать? Если бы сказал, что для рыбы — не дала бы».

Нянька вернулась через пять минут, держа в руках небольшой холщовый мешочек.

— Вот, держи. Тут и чабрец, и укроп сушеный, и можжевельник. Хватит?

Я взял мешочек, понюхал. Резкий, приятный аромат ударил в нос.

— Хватит. Спасибо большое.

— Да не за что, родимый. — Она похлопала меня по плечу. — Ты Глеба спас, нам всем помог. Проси, что хочешь, — все для тебя сделаем.

Я кивнул, поблагодарил еще раз и ушел.

* * *

Следующим утром, я снова отправился на рыбалку. И с разрешения Григория собирался пропустить тренировку. За Оленой не заходил, потому что было ещё слишком рано и солнце только-только начало подниматься из-за горизонта.

На реке пробыл почти до полудня. В плетённом садке, снова барахталась рыба по самый верх. И я отправился обратно.

Дома я высыпал рыбу на стол. Взял нож и начал разделывать.

Чешую счищал ножом, быстрыми движениями. Потом вспарывал брюхо, вытаскивал внутренности. Жабры вырезал — они дают горечь при копчении. Примерно через час передо мной лежала гора выпотрошенной рыбы.

Я взял мешочек с травами, высыпал содержимое в миску. Добавил щепотку соли — последние крохи из того, что было дома. Начал натирать рыбу. Внутри и снаружи. Травы пахли резко, пряно. Пальцы пропитались ароматом можжевельника и укропа. Когда закончил, отложил рыбу в сторону, накрыл тряпкой.

«Пусть промаринуется. Час-полтора. А пока займусь углями».

Я вышел во двор, собрал охапку дров — сухих, но не трухлявых. Сложил их в кучу, поджег. Огонь разгорелся быстро, жадно пожирая дерево. Я подкладывал дрова, следя, чтобы костер горел ровно. Через полчаса дрова прогорели, превратившись в угли — красные, пышущие жаром.

Взяв лопату, сгреб угли в небольшую кучку. Слегка притушил, сбрызнув водой — чтобы жар был, но открытого пламени не было.

Тем временем я настрогал щепы — тонкие полоски дерева, которые дают дым при тлении. Бросил их в корыто с водой, где уже отмокала деревянная коробка. Щепа начала разбухать, впитывая влагу.

«Хорошо. Теперь собираем конструкцию».

Я достал коробку из корыта, отряхнул от воды. Дерево потемнело, стало тяжелым — пропиталось насквозь. Поставил коробку над кучей углей. Внутри оказался жар, но не слишком сильный — в самый раз. Взял полки из лозы, вставил их внутрь коробки одну над другой. Выложил на них рыбу — аккуратно, чтобы не касались друг друга.

Сверху присыпал угли влажной щепой. Она сразу начала дымиться — густой, белый дым с приятным древесным ароматом.

Накрыл коробку крышкой. Щели между досками пропускали дым, который выходил наружу тонкими струйками.

Я отступил на шаг, любуясь своей работой.

«Готово. Теперь ждать. Минут двадцать-тридцать».

Запах начал распространяться почти сразу. Сначала легкий, едва уловимый. Потом все сильнее, насыщеннее. Дым, травы, рыба — все смешалось в один аромат, от которого текли слюнки.

Я сел на крыльцо, глядя на коптильню. Время тянулось медленно.

* * *

Минут через двадцать я услышал голоса.

Обернулся. Григорий шел ко двору, а рядом с ним Артем и Семен. Все трое несли что-то в руках.

— Сын, — окликнул отец, подходя ближе. — Что это за запах? Всю деревню уже заполонил.

Я усмехнулся.

— Ужин готовлю.

Артем поднял горшок, который нес в руках.

— Олена с матерью уху сварили. Решил принести, заодно посмотреть, что ты тут творишь.

Семен поставил кувшин на лавку.

— А я квас принес. — Он прищурился, принюхиваясь. — Что это за аромат, Митька? Терпеть уже нет мочи, хочется попробовать.

Все трое засмеялись.

Я встал, подошел к коптильне. Прикинул время — полчаса прошло. Должно быть готово.

— Ну, показывай, что там у тебя, — поторопил Артем.

Я снял крышку.

Из коробки повалил густой дым, рассеиваясь в воздухе. А внутри, на лозовых полках, лежала рыба — золотистая, с румяной корочкой, блестящая от выступившего жира.

Запах ударил в нос так, что у меня самого закружилась голова. Копченая рыба, пряные травы, дым — все смешалось в один невероятный аромат.

— Господи Боже… — выдохнул Семен, глядя на рыбу широко распахнутыми глазами.

Артем сглотнул.

— Митька, это… это что такое?

— Копченая рыба, — коротко ответил я, доставая верхнюю полку вместе с рыбой. Поставил ее на край лавки у крыльца.

Григорий молчал, глядя на рыбу. Потом медленно протянул руку, взял одного окуня, понюхал.

— Пахнет… невероятно, — пробормотал он.

— Давайте попробуем, — предложил я.

В этот момент мимо проходил Ратибор. Боярин шел куда-то по своим делам, но, услышав наш разговор и почувствовав запах, остановился.

— А что это у вас? — спросил он, подходя ближе. — Запах такой, что живот скручивает.

Григорий обернулся, кивнул.

— Да вот, Митька рыбу приготовил. Заходи, барин, отведай с нами.

Ратибор на мгновение замялся — видимо, не привык к тому, чтобы его так запросто приглашали простые дружинники. Но аромат копченой рыбы пересилил.

— Ладно, — кивнул он. — Попробую.

Мы сели на лавки у крыльца. Артем поставил горшок с ухой посередине, Семен разлил квас по деревянным кружкам.

Я взял копченого окуня, разломил пополам. Мясо легко отделялось от костей — белое, сочное, с золотистой корочкой.

Откусил.

Боже. Вкус был… невероятным. Нежное, слегка сладковатое мясо, пропитанное ароматом дыма и трав. Корочка хрустела на зубах, внутри было мягко, сочно.

Я зажмурился, медленно прожевывая.

«Это лучшая рыба, что я ел в обеих жизнях».

Григорий тоже попробовал. Молча откусил, прожевал. Потом кивнул.

— Вкусно, — сказал он коротко. Это было высшей похвалой, которую можно было услышать от него.

Артем ел, не переставая. Откусывал большими кусками, запивая квасом.

— Митька, — пробормотал он с набитым ртом. — Это… это божественно. Как ты это сделал?

— Потом расскажу, — отмахнулся я, доедая окуня.

Семен взял второго, потом третьего. Ел молча, но по его лицу было видно — в восторге.

Ратибор попробовал осторожно. Откусил маленький кусочек, прожевал медленно, смакуя. Потом закрыл глаза.

— Это… — начал он, потом замолчал, подбирая слова. — Митька, я ел блюда вкуснее даже при дворе Великого князя. А там готовили лучшие повара. Но это… — он посмотрел на рыбу в руке. — Это что-то особенное.

— Спасибо, барин.

Мы ели, запивая квасом. Квас был крепкий, чуть кисловатый, с легким хмелевым привкусом — почти как пиво. С копченой рыбой он зашел идеально.

Наверное, это был мой первый день в новом мире, когда я был счастлив.

Глава 7

Каждый день я приходил к Глебу, менял повязки, проверял швы. Раны затягивались хорошо, воспаления не было, гноя, слава Богу, тоже. Даже появились мысли, что я всё-таки непростой попаданец. И те силы, что забросили меня в прошлое не забыли наделить способностями.

Почему я так думал? Всё просто, в текущих условиях, каким бы я отличником не был в Мед. училище… каким бы талантищем не обладал, НО, спасение Глеба, иначе, чем чудо назвать не мог.

На шестой день я вытащил нити из трахеи. А на восьмой день Глеб уже потихоньку начал вставать.

Ратибор стоял рядом, глядя на сына. На его лице читалось облегчение. Он положил руку на плечо Глеба.

— Митрий, — обратился ко мне Ратибор Годинович, — сегодня днём мне сообщили, что из Москвы к нам едет дьякон. Официально, для благодарственного молебна. — Он сделал паузу. — А неофициально, хочет с тобой поговорить.

Я насторожился.

— Со мной? Зачем?

— Ничего не бойся. Он примет то, что я скажу. А скажу ему я правду… чудо произошло. Дьякона не бойся. Просто, ответишь на его вопросы. Мой сын был при смерти, а ты его спас. Дьякон должен засвидетельствовать это.

Я кивнул, но внутри напрягся.

«Непросто так дьякон едет», — об этом явно свидетельствовал вид Ратибора.

* * *

Дьякон приехал ранним утром на восьмой день.

Я работал в кузне, раздувал мехи, когда услышал колокольный звон. Не церковный, в поселении не было церкви. Её сожгли татары несколько лет назад. А звенел колокол, висящий у ворот, в который били, когда приезжали важные гости.

Артем отложил молот, вытер руки.

— Дьякон приехал, — сказал он. — Пойдешь смотреть?

Я покачал головой.

— Нет. Зачем?

Кузнец усмехнулся.

— Да, ладно. Все равно вызовут. Ратибор же говорил. — Я не стал скрывать этого ни от Григория, ни от кузнеца. Этим двоим я немного доверял.

Артем оказался прав. Через час к кузне подошел один из стражников.

— Митька! Барин велел передать — идти к терему. Дьякон хочет с тобой говорить.

— Сейчас, — сказал я, вытирая руки.

У входа меня встретил Федор, ближник Ратибора. Стражник выглядел серьезным, даже хмурым.

— Митька, — наклонился он ко мне. — Думай, что говоришь. Дьякон, отец Варлаам, человек строгий. Не любит, когда темнят. Отвечай четко. И главное, не говори ничего лишнего. Понял?

Я кивнул. Ведь у меня уже был план.

Внутри было тихо. Ратибор сидел за длинным столом, рядом с ним, пожилой мужчина в черной рясе. Было очевидно, что это тот самый Варлаам. Лицо у него было худое, с острыми чертами. Он оценивающе смотрел на меня. Словно я какая-то неведома зверушка.

— Это и есть Митрий Григорьевич, сын твоего десятника? — спросил дьякон, обращаясь к Ратибору.

— Да, отец Варлаам.

Дьякон медленно встал. Он был высоким, но худощавым. Напрашивался вывод, что он чем-то болел. Слишком уже болезненно его худоба выглядела.

— Подойди отрок к столу поближе, — произнес он низким голосом.

Отец Варлаам тоже сделал шаг ко мне. Встал так близко, что я чувствовал запах ладана, исходящий от его рясы. Он перекрестил меня, потом взял чашку и, смочив в ней пальцы, брызнул мне в лицо. И последней проверкой, как я подумал, было поцеловать крест, который он достал из-за пазухи.

— Сколько тебе лет, отрок?

— Тринадцать, отец Варлаам, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Тринадцать… — повторил дьякон задумчиво. — Молод. Очень молод. — Он склонил голову набок, всматриваясь в мое лицо. — А говорят, ты чудо сотворил. Боярского сына с того света вернул.

Я покачал головой.

— Я не с того света возвращал, отец. Просто… помог. Сделал, что мог, — старался отвечать, как можно попроще я.

— Сделал, что мог… — повторил дьякон. — Интересно… — Он сделал паузу. — И откуда ты, отрок, знаешь, как горло резать, чтобы человек дышал? Как раны зашивать? Как от горячки спастись?

— Не знаю, отец Варлаам. Просто… знаю.

Он прищурился.

— Просто знаешь… — медленно произнес он. — Странный ответ. Очень странный. — Он обошел меня, как хищник, разглядывающий добычу. — Может, тебя кто учил? Знахарь какой? Или… — Он сделал паузу. — Или кто другой?

Я напрягся. И посмотрел на Ратибора, ожидая поддержки. Но он пока не лез.

— Никто меня не учил, отец.

— Никто? — дьякон остановился передо мной, склонившись ближе. — Тогда объясни мне, отрок, откуда у тринадцатилетнего мальчишки знания, которых нет даже у опытных мужей, что посвятили себя тонкому искусству врачевания. Как мог ты сотворить то, что сделал? — я стоял, опустив взор, как и положено, ребёнку, которого отчитывают взрослые. — Молчишь. Значит, скрываешь что-то. — Он обернулся к Ратибору. — Барин, а не было ли в этом поселении ведьм? Знахарок? Тех, кто шепчет над травами, говорят с духами?

Ратибор нахмурился.

— Был старик Пантелей. Знахарь. Но умер прошлой зимой. Больше никого.

— Пантелей, — повторил дьякон. — И он учил этого отрока?

— Нет, — покачал головой боярин. — Митька к нему не ходил. Я спрашивал у отца его, у Григория. Говорит, сын никогда не интересовался лекарским делом. До недавнего времени.

Отец Варлаам снова повернулся ко мне. В его глазах читалось подозрение.

— Значит, не учил. Тогда откуда, отрок? — Голос его стал тише, но жестче. — Может, лукавый нашептал? Может, во сне явился, знания дал?

«Лукавый… Дьявол… Ну, в принципе, всё, как я и думал». — Ведь проще поверить в худшее, чем наоборот. — специально изобразил испуг. Нужно было, чтоб этот Варлаам почувствовал себя хозяином положения.

— Нет, отец Варлаам! — быстро сказал я. — Нет, я не… я с лукавым связи не имел!

— Тогда с кем⁈ — рявкнул дьякон.

Ратибор поднялся с места.

— Отец Варлаам, прошу тебя…

— Молчи, боярин! — не оборачиваясь отрезал дьякон. — Это дело церковное. Я должен выяснить, что произошло. Чудо это или… — он сделал паузу: — .. колдовство. Говори правду, отрок. Господь видит все. Если ты чист душой — он защитит. Если нет… — он сжал пальцы на моём плече: — .. гореть тебе в аду.

«Пора!» — решил я. Мой план был прост. Вернее, для человека двадцать первого века он прост. Но для этого времени…

Я открыл глаза, посмотрел на дьякона.

— Отец Варлаам, — начал я тихо. — Мне… мне было видение. Всё произошло очень быстро. И казалось, — сделал я паузу, — что мою руку всегда кто-то направлял. Ещё до того, как солнце осветило меня, я почувствовал прилив сил. Не тут, — показал я на плечевые мышцы, после указал на голову и сердце, — а тут и тут. Знания, они появились из ниоткуда. — после чего замолчал, давая время переварить информацию священнослужителю.

Его рука на плече ослабла.

— Видение? Направлял… Кто? — переспросил дьякон, прищурившись.

— Да, отец Варлаам. — Я сделал глубокий вдох. — Когда барич ранен был, я не знал, что делать. Молился про себя. Просил Господа помочь. И… и, закрыв глаза, увидел быстрые картинки. И в видении… — я запнулся, словно переживая заново: — .. явился старец.

Отец Варлаам замер. А Ратибор аж привстал, от удивления.

— Старец? — повторил он медленно. — Какой старец?

— Седовласый, — притворяясь будто вспоминаю, я закрыл глаза, а сам продолжал: — с длинной седой бородой. В белых одеждах. Лицо светлое и такое доброе. Он… он спускался с небес. Прямо ко мне.

Дьякон отпустил мое плечо, отступил на шаг.

— Продолжай.

— Он держал в руках… — я сделал паузу, — … трубку. Небольшую, вот такую. — Я показал размер пальцами. Металлическую. Причём я её сразу узнал, такую я уже видел в кузне. Словно старец знал, что там такая есть. — Он указывал на горло. Вот сюда. — Я приложил пальцы к своей шее, туда, где делал разрез Глебу. — А потом… потом он раскрыл другую руку. А на ней… игла. С нитью. Шелковой.

Несколько минут в тереме стояла кромешная тишина.

Отец Варлаам стоял неподвижно, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

— Игла с нитью? — переспросил он тихо.

— Да, отец Варлаам, — я кивнул. — Он ничего не говорил. Просто показывал. Трубка, игла, нить. Вот и все. И потом положил мне руку на голову, после чего перекрестил, и я понял, что нужно делать. Я не знаю, как это описать… Я словно видел, что нужно делать. А потом… старик исчез. Растворился в свете. И этот свет увидели все остальные! — посмотрел я ему в глаза.

Дьякон медленно перекрестился. Один раз. Второй. Губы его шевелились, бормотал молитву.

Ратибор тоже начал креститься. НО… смотрел на меня с таким прищуром, что я понял, он не поверил мне. И просто подыгрывает.

В общей массе люди в XV веке были необразованными, или как тут ещё говорят тёмными. Но Ратибор получил образование. Когда я присматривал за Глебом, слышал, как он ведёт подсчеты добытого имущества после набега татар. Видел, как делал записи на пергаменте.

Мне было известно, что раньше Ратибор был сторонником Василия II тёмного, (его ослепили в 1446 году во время междоусобных войн). Образованность и острый ум помогли ему быстро войти в свиту Великого князя. Позже, когда к государственным делам стали привлекать Ивана Васильевича III, Ратибор сдружился и с ним. Разница в возрасте не стала помехой.

Ивану III, на сегодняшний день было всего двадцать лет. А Ратибору тридцать шесть. То есть получалось, три года назад, когда Ивану было семнадцать, между ними произошла ссора. Из-за которой Иван III, с разрешения своего отца Василия Тёмного сослали в Кармыш.

Некоторое время в помещении стояла тишина. Отец Варлаам подошел ближе, всматриваясь в мое лицо.

— Опиши еще раз. Подробно. Как выглядел старец?

Я закрыл глаза, снова делая вид, что вспоминаю.

— Высокий. Седые волосы до плеч. Борода длинная, тоже седая. Лицо… лицо доброе. Глаза светлые, как небо. Одежды белые, будто из света сотканы. И… — я сделал паузу для эффекта: — .. кольцо. Над головой. Золотое.

— НИМБ! — Дьякон ахнул. И я понял, это был решающий удар. Дальше он уже сам всё придумал. А мне оставалось только головой качать. — Никола Чудотворец, — прошептал он. — Это был святитель Николай!

Я распахнул глаза, делая вид, что удивлен.

— Никола Чудотворец? — переспросил я. — Правда?

— Да! — Отец Варлаам схватил меня за плечи, всматриваясь в лицо. — Только он творит чудеса исцеления! — Он развернулся к Ратибору. — Барин, это знак! Господь послал святителя Николая, чтобы спасти сына твоего! — Он показал на меня. — Его руками! Это… это чудо! Он должен ехать со мной в Москву и предстать перед Митрополитом! Его будут учить и…

— НЕТ! — тут же стал полностью серьёзным Ратибор. — Прости, отец Варлаам, но не отдам. Митрий не холоп. И я уверен, что он хочет остаться с отцом. Так ведь? — взгляд на меня.

— Да, барин. И ратное дело мне больше по душе.

— Но… — начал было отец Варлаам, но был перебит Ратибором.

— Был бы он слугой лукавого, я бы слова не сказал. Но ты сам сказал, что к нему явился Николай Чудотворец. Не позволю я тебе против воли вести в свою церковь. Митрий принадлежит к служилым людям. И не тебе решать, кем ему быть. Волен он делать это сам!

Глаза Варлаама заметались по сторонам. Он понял, что его слова использовали против него же.

— Я пойду к Великому князю Ивану III! — не сдавался дьякон.

Ратибор посмотрел на меня.

— Митрий, ступай, — произнес ратибор. — И ни о чём не волнуйся. Мы тут дальше сами разберёмся.

Я кивнул и быстро вышел из терема.

На улице я остановился, прислонившись к стене.

«Штирлиц никогда не был так близок к провалу. Но у меня получилось. Бл@ть, получилось!»

* * *

Следующие дни в поселении прошли относительно спокойно.

После нашего разговора в тереме, когда я рассказал отцу Варлааму про видение и явление святого Николая, дьякон собрал всех рядом с теремом на молитву.

Я стоял в центре, перед ним, а вокруг толпился народ, человек двести, может, больше. Все смотрели на меня, затаив дыхание.

Отец Варлаам окропил меня святой водой, трижды.

— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, — произносил он громко, чтобы все слышали. — Господи, отрок сей чист душой, защити его. Спас барича Глеба он твоими руками. — И чуть тише, для меня, добавил: — А теперь вместе со мной подпевай «Отче наш»!

Мы запели.

— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое… Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь…

Толпа слушала, затаив дыхание. Кто-то шептал молитву вслед за нами, кто-то просто молчал.

— … И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого.

— Думаю, ни у кого нет сомнения, что сей отрок чист перед Господом нашим! — воскликнул Ратибор, указывая на меня. — Прошёл он проверки отца Варлаама. НО! — барин повысил голос. — Чудо, что сотворил он! Никто об этом не должен знать! Нельзя рассказывать об этом! Правильно я говорю, отец Варлаам.

— Да, Ратибор. Всё правильно. Чудо сие великое было. И не должны враги наши о нём прознать. Поэтому молчите, а лучше забудьте.

Он ещё что-то говорил, а я в тот момент думал о другом.

«Сколько же Ратибор заплатил Варлааму, чтобы он про меня забыл?»

И, разумеется, я был благодарен, что церковь про меня не узнает. Варлааму надо будет просто сказать, что рана была неопасной. Что только поцарапала шею. И тогда ко мне потеряют интерес.

* * *

Прошла еще неделя. Я продолжал работать в кузне, помогать отцу, тренироваться с мечом и луком. Жизнь шла своим чередом.

Рыбалка стала неотъемлемой её частью. И я уже начал на ней зарабатывать. Но к этому я ещё вернусь.

Наш быт с Григорием оставлял желать лучшего.

Я не обращал на это внимания поначалу, выживание было важнее комфорта.

Но изба наша была… скажем так, не самой лучшей. Бревенчатая, покосившаяся, с щелями в стенах, через которые задувал ветер. Пол земляной, притоптанный, но неровный. Окна маленькие, затянутые бычьим пузырем.

Печь старая, закопченная, без трубы, топилась по-черному. Когда мы топили, дым выходил через верхний притвор. Специальное отверстие под потолком, которое открывали во время топки. Но дым никогда не уходил полностью. Часть его оседала на стенах, на потолке, на всем вокруг. Изба была вечно подкопченной, пахла гарью и сыростью.

Спать я продолжал на охапке соломы, накрытой рваным тряпьем. Григорий — на широкой лавке у печи, тоже без нормального постельного белья.

И это меня начало доставать.

«Я же могу это изменить, — думал я, лежа на соломе и глядя в закопченный потолок. — Я знаю, как сделать лучше. Почему бы не попробовать?»

Первым делом я решил заняться щелями в стенах.

Я набрал глины на берегу реки, которая хорошо лепится. Принес домой в корзине. Потом насобирал соломы, сухой, прошлогодней, которая валялась у сарая. И мха, который рос на камнях у ручья.

Смешал все это вместе. Глина, солома, мох. Месил руками, добавляя воду, пока не получилась густая, однородная масса.

Потом начал затыкать щели.

Работа была грязная. Залеплял каждую щель, каждую дыру между бревнами. Снаружи и изнутри. Плотно, чтобы ветер не задувал.

На это ушел весь день. К вечеру изба выглядела… странно. Вся в серых, мокрых заплатках. Но я знал, когда глина высохнет, станет крепкой, как камень. И щелей больше не будет.

Григорий вернулся вечером, посмотрел на мои труды, покачал головой.

— Что это ты наделал?

— Щели заделал, — пояснил я, вытирая руки о штаны. — Теперь тепло будет. Ветер не задует.

Отец обошел избу, осматривая стены. Ткнул пальцем в одну из заплаток, глина еще была влажной, продавилась под нажимом.

— Держаться будет?

— Когда высохнет…

Григорий хмыкнул, и пошел к печи разогревать ужин.

На следующий день я занялся своей постелью.

Охапка соломы, это, конечно, лучше, чем голая земля. Но спать на ней было неудобно. Солома кололась, сбивалась в комки, быстро применялась.

Я насобирал еще соломы — много, целую кучу. Потом начал скручивать ее в тюки. Сделал штук двадцать. Уложил их в два ряда. Получилось что-то вроде матраса. Сверху застелил более тонким слоем соломы, накрыл чистой холщовой тканью, которую выпросил у боярыни.

Получилось… не кровать, конечно, но намного лучше, чем было.

Я лег, попробовал. Мягко. Ровно. Не колется. И… улыбнулся.

Григорий посмотрел на мои труды вечером, пробормотал:

— Избаловался.

Однако на следующий день он тоже попросил меня сделать ему такой же матрас. Я не стал отказывать.

Теперь оставалась печь.

Печи, что топились были распространены на Руси до XVI–XVII веков. Они проще в строительстве, не требуют сложной дымоходной системы. Но минусов куча — дым в избе, копоть на стенах, опасность угореть.

Но я знал, что печи уже умеют делать с трубой. Видел, что у боярина в тереме стоит такая. И наверняка у него есть мастера, которые умели такие делать.

— «Эх, нужно снова просить Ратибора…»

* * *

Я пришел к терему на следующий день, когда шел проверять Глеба. Боярский сын уже вставал с постели, ходил по комнате, опираясь на стену. Говорить ему было еще больно, голос хриплый, каждое слово давалось с трудом. Поэтому все общение сводилось к жестам и коротким фразам.

Я поменял ему повязку в последний раз. Швы зажили хорошо, нити я уже вытащил. Оставались только розовые, слегка припухшие полоски кожи. Они будут с ним всю жизнь, но это лучше, чем смерть.

— Всё, — сказал я, завязывая последний узел на чистой повязке. — Еще дня три поносишь, потом можно будет совсем снять. Главное, не напрягайся. Не кричи, не поднимай тяжести. Понял?

Глеб кивнул, осторожно, чтобы не потревожить шею. Попытался что-то сказать, но я остановил его.

— Не говори. Пока жестами показывай.

Он улыбнулся. Подал мне руку, и сильно сжал мою ладонь.

Я кивнул в ответ.

— Пожалуйста.

В этот момент в комнату вошел Ратибор. Боярин выглядел уставшим, но довольным. Он посмотрел на сына, потом на меня.

— Как он?

— Хорошо, — ответил я. — Еще несколько дней, и полностью поправится.

Ратибор выдохнул.

— Мить, а когда моему сыну можно будет брать в руки оружие?

— Оружие? — спросил я, почувствовав, что Глеб снова сжал мою руку. А во взгляде так и читалось: СПАСИ.

— Видишь ли, — продолжал Ратибор, — мне рассказали, как мой сын словил стрелу. И поверь, не было в этом ничего героического. Шёл вдоль стены даже щитом не прикрывался. — и чуть громче добавил, при этом смотря на сына. — Аки великим воином себя возомнил. В общем, хочу я… очень-очень сильно вылепить из него этого самого воина.

Глеб ещё сильнее сжал ладонь.

— Барин, ему бы минимум три седмицы не стоит брать тяжести в руку. А про схватки с оружием и того на больший срок стоит забыть.

Барин усмехнулся. Наверняка понял, что я стал на сторону Глеба и подыграл ему. А когда я вышел из комнаты, Ратибор пошёл за мной.

— Ратибор Годинович, можно просить у тебя помощи? — Он посмотрел с интересом, и кивнул. — Печь у нас с отцом старая. Можно просить у тебя мастера печного? Я бы…

— О, как… — перебил меня Ратибор. — А я думал, саблю или кольчугу просить будешь, — серьёзным тоном сказал он. — Удивил. А что не так с вашей?

— Заметил я, что в твоём доме печь дым через трубу весь выпускает. Хочу такую же поставить.

Боярин ненадолго задумался.

— Вот что. Я пришлю к тебе своего холопа. Он строил мне печь. Это будет мой подарок за сына. Согласен? — Он сделал паузу. — Или быть может всё-таки выберешь кольчугу?

«Так вот чем боярин хотел со мной отдариться!» — сообразил я. Прежде, чем ответить, я подумал. И Ратибор не торопил меня с решением, внимательно смотря на меня.

— Барин, как бы мне не хотелось кольчугу, но печь нужнее. А саблю я всегда с боя смогу взять.

— Да будет так, Митрий, — протянул он мне руку, которую я тут же пожал.

* * *

Вечером я всё рассказал Григорию.

— Боярин печь переделывать будет? У нас? Я правильно понял?

— Да.

— За что?

— За то, что Глеба спас.

— Чем тебе старая не угодила?

Я нахмурился.

— Это шутка такая? — спросил я.

Теперь настала очередь Григория хмуриться.

— Что тебя не устраивает?

— Отец, да многое! Посмотри, как мы живём! Ни хозяйства, ни дома нормального. Скоро придут холода, а у нас стены дырявые. Запасов еды нет. — Я сделал паузу. — Скажи, как мы будем выживать? А?

— Как-то до этого жили…

Я просто не мог подобрать слов. Григорий и хозяйство, эти два понятия были не совместимы.

— Отец, может, нам стоит отложить покупку брони для меня, и подумать о нашем быте?

— Сын, я воин. И воином помру! А тебе следует определится кто ты. Воин или серв. — Он поднялся из-за стола и, хлопнув дверью, вышел на улицу.

Хотелось крикнуть ему вдогонку: велика честь, воину сдохнуть от голода. Но хорошо, что хватило разума промолчать. Всё-таки тринадцатилетний парень в этом время не смел так разговаривать с отцом. За это можно было хорошенько схлопотать.

* * *

Уже на следующий день пришли мастера. Двое холопов. Они поклонились мне, и сказали, что их прислал барин.

Осмотрев нашу печь, покачали головами, поговорили между собой.

— Переделывать будем, — сказал старший, обращаясь ко мне. — Трубу ставить. Дня три работы, может, четыре.

Конечно, хотелось быстрее. Но сам бы я точно не справился быстрее. Поэтому дал согласие делать. И попросил сделать печь поближе к стене. Так сказать, чтоб места не занимала так много.

Они принялись за дело. Разобрали верхнюю часть печи, начали выкладывать кирпичи, формируя дымоход. Во второй день, они привели ещё троих человек. Те таскали камни, замешивали глину, и заодно разбирали крышу, которую, как выяснилось, тоже нужно ремонтировать.

Я сговорился с ними, что если они отремонтируют её, то я приготовлю им свою фирменную рыбу, о которой, к слову, уже пошла молва по нашему селению.

Поэтому на третий день я пошёл на рыбалку. И то ли погода стояла не та, то ли побывал на моём месте кто-то чужой и выловил всю рыбу сетями, но я смог поймать всего десять рыбёшек. В итоге, закоптив их, отдал холопам.

Мастера разожгли в печи несколько лучин. Дым пошел вверх, прямо в трубу, вышел наружу через колпак. И самое главное, в избе не было ни дымка.

Я стоял, глядя на это, и не мог поверить.

— Готово, — сказал старший мастер, вытирая руки. — Через пару дней можете смело топить. Дыма больше не будет.

На следующий день, вечером мы с Григорием сидели у печи. Все это время он провёл у Глафиры. И домой не возвращался. Мы виделись с ним на утренних тренировках, но ко мне он не подходил. Обиженку из себя строил.

— Ты был прав, — нарушил он тишину. — Эта печь лучше.

— Нам ещё и крышу поправили.

— Ясно, — сказал он, после чего пошёл спать к себе.

Получалось, про печь он согласился, а вот вопрос, что кушать будем с наступлением холодов, ничего не объяснил. И что-то мне подсказывало, что этот вопрос мне тоже придётся решать самостоятельно.

https://author.today/work/505658 — Рассвет русского царства

Глава 8

Прошло три недели с тех пор, как боярин Ратибор объявил о своей поездке в Нижний Новгород.

Я сидел на крыльце, затачивая новые крючки, сделанные по моей просьбе Артёмом, когда услышал знакомый голос отца.

— Митька, — позвал Григорий из дома. — Иди сюда.

Я отложил точильный камень и зашел внутрь. Отец стоял у печи, разглядывая свою кольчугу. Поправлял кольца, проверял на разрывы. Видимо, готовился к поездке.

— Слушаю, — сказал я.

Григорий не поднял глаз.

— Завтра к нам переедет Глафира с детьми.

Я замер.

— Что? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Я сказал. Ты услышал.

Я посмотрел на избу. Четыре на шесть метров. Две лавки, печь, немного свободного пространства. И сейчас сюда должны въехать ещё трое? Что за бред…

— Отец, — начал я осторожно. — Но… здесь же места мало. Нас двое, а станет пятеро. Как мы…

— Разместимся, — оборвал меня Григорий. — Не впервой. Раньше вчетвером жили, когда мать с Ивашкой были живы.

— Но…

— Никаких «но», — отец наконец поднял глаза. — Или ты поперёк отцовской воли решил идти?

— Нет. — ответил я, но хотел сказать совершенно другое. — Просто, ответь… как мы зимовать будем? Запасов нет. Еды на двоих едва хватает, а тут ещё трое ртов.

Григорий отвернулся, продолжая осматривать кольчугу.

— Как-нибудь проживем. До этого ведь жили.

— «До этого жили, — подумал я с горечью. — И чуть не подохли от голода прошлой зимой, судя по воспоминаниям Митьки. После нападение татар, когда они увели наш скот и холопов, мы так и не восстановили материальное положение. И Григорий никак этому не способствовал.»

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Отец, может… может, стоит отложить покупку брони? Потратить деньги на запасы? На кур, на зерно, на…

— НЕТ! — рявкнул Григорий, оборачиваясь ко мне. — Сколько раз повторять⁈ Броня, это твоя жизнь! Без брони ты в первом же бою погибнешь! — Я промолчал, и отец продолжил. — Я ухожу к Глафире. Помогу ей собраться. Завтра переедет. — он ушел, хлопнув дверью.

Я остался один в избе, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели.

* * *

Я вышел на улицу и направился к кузне.

— А, Митька. Рано сегодня. Что случилось?

— Дядька Артем, — начал я. — Слышал, что ты с боярином в Нижний едешь?

Кузнец отложил молот, вытер руки о фартук.

— Да. Послезавтра выезжаем. Нужно кое-что закупить. Железо, уголь, инструмент, да и так по мелочи. — Он прищурился. — А что?

Я достал из-за пазухи кожаный мешочек. Развязал его. Внутри лежали серебряные копейки, которые я успел заработать за копченую рыбу. И было там всего 2 копейки. Смешно ли, но за рыбу деньгами со мной могла расплатиться только боярыня.

— Закупиться мне надо. Поможешь?

Артем посмотрел на меня долгим взглядом.

— Что купить-то?

— На пол копейки, пуд соли. На остальные полторы копейки крупу — пшено, овёс, гречку.

По-хорошему ещё надо было купить горшок большой для варки. Ткань плотную, одежду зимнюю пошить. И крайне хорошо было бы, купить верёвку. Крепкую, но тонкую. Поэтому я собирался перейти ко второй просьбе, но не сразу. А если откажет, то буду стараться выменять это в селении, за копченую рыбу.

Тем временем кузнец хмыкнул.

— Запасаешься на зиму?

— Да. К нам Глафира с детьми переезжает. Отец с боярином уедет, а я один останусь. Нужно их кормить.

Артем покачал головой, но ничего в слух поэтому поводу не сказал.

— Понял. Ладно, куплю. Только денег этих может не хватить. Соль нынче дорогая.

Я задумался.

— А если… а если я ещё рыбы дам? Копченой. Продашь там, на рынке?

Глаза кузнеца загорелись.

— Рыбу? Копченую? — Он почесал бороду. — Это дело. Такую рыбу, как ты делаешь, на рынке за милую душу возьмут.

— Дядька Артем, мне просить больше некого. Понимаю, что хлопот добавляю. Но…

— Ладно, Мить, не чужие люди. Неси свою рыбу сюда. Лучше скажи, что ещё купить надо или деньгами лучше привезти? — И, усмехнувшись, добавил: — Правда, ими зимой сыт не будешь…

Следующие три дня я провел на реке.

Вставал до рассвета, брал удочки, копье, корзину и шёл к своему заветному месту, там, где река делала изгиб. Перенёс туда всё необходимое для копчения, натаскал дров, в лесу набирал трав и листьев с кустов смородины. Ещё раз ходил к боярыне просить соль. И хоть она была готова поделиться просто так, я пообещал вернуть, когда с Нижнего возвратится отец.

Закидывал сразу по пять удочек. Клёв шёл лучше всего утром и вечером. Хотя в этом нет ничего удивительного. Ведь именно тогда рыба особенно активна.

Там же чистил, потрошил, мариновал в соли с травами. Потом коптил. И так с утра до вечера.

* * *

Утром, как и говорил Григорий к нам переезжала Глафира с детьми.

Григорий нес небольшой скарб, что уместился всего в нескольких тюках. Глафира вела за руку Севу, семилетнего мальчишку с всклокоченными волосами, а на руках несла Иву, трёхлетнюю девчушку с большими испуганными глазами. Григорий довёл их до порога, потом что-то пробурчал, что ему к барину надо, и ушёл.

— Здравствуй, Митька, — тихо сказала Глафира, останавливаясь у крыльца.

— Здравствуй, Глафира.

Она огляделась. Взгляд скользнул по избе, по двору, по куче рыбы, разложенной на траве, что я готовил для продажи в Нижнем Новгороде.

— Я могу зайти, ты не против? — спросила она неуверенно.

Рядом стоял Григорий. И мне показался этот вопрос странным. Я сделал шаг назад, пропуская её.

— Да, — сказал я равнодушным голосом. — Заходи.

На пороге дома Глафира огляделась. Сева держался за подол её платья, с любопытством разглядывая печь. Ива зарылась лицом в плечо матери.

— Тут… тут так чисто, — удивилась Глафира. — И печь…

— Недавно переделали, — пояснил я. — Боярин прислал мастеров.

Она кивнула, всё ещё не решаясь сесть. Я посмотрел на неё. Худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Платье залатанное, местами порванное. Дети такие же, тощие, в старой одежде.

— Не волнуйся, — сказал я. — Места хватит. Вот здесь, — я показал на угол у печи, — можешь постелить детям. Тепло будет. Там, указал я в другой угол. — отец спит. Солома вся свежая и гнуса в ней нет.

Глафира с благодарностью кивнула. И в тот же день начала обустраиваться.

Она расстелила в углу у печи старое тряпьё, уложила детей. Сева заснул сразу, сопя носом. Ива ворочалась, хныкала, но потом тоже затихла. Глафира села на лавку, сложила руки на коленях. Смотрела на огонь в печи молча. Григорий тоже спал. Его храп было слышно по всей избе.

Я сидел на своём месте, у стены, и чинил леску. Одна из удочек порвалась сегодня, зацепившись за корягу. Пришлось нырять и искать и леску, и крючок. Ни того, ни другого я терять не хотел.

— Митька, — тихо позвала Глафира.

Я поднял глаза.

— Да?

Она помолчала, подбирая слова.

— Григорий… он говорил тебе?

— О чём? — насторожился я.

— О нас. О том, что мы… — она запнулась, покраснела. — Что мы вместе.

Я кивнул. Ещё бы, отец ведь думал о ней больше, чем обо мне. И конину, что раздавали с павших коней татар, он почти всю ей отдал. Мягко говоря, было обидно.

— Догадывался. — сказал я.

Глафира опустила глаза.

— Я не хотела… не хотела, чтобы ты подумал… что я…

— Всё нормально, — оборвал я её. — Мне всё равно. Главное, чтобы отец был счастлив.

Она удивленно подняла глаза.

— Правда?

— Правда. — выдал я, как мне казалось на тот момент, самый правильный ответ. На самом деле я так не думал. Григория я не считал отцом. Во всём, что касалось военного ремесла, он был одним из лучших. Но как хозяйственник, он был просто никудышный. Тем не менее, я понимал, что без него мне будет гораздо сложнее. Я пока из себя в глазах местных мало что представлял.

Жизнь в эти времена непростая. И люди жили, опираясь на родственные отношения. Вот только из родни у меня был только Григорий. А сейчас ещё появились бесполезные рты…

Глафира выдохнула, словно гора с плеч свалилась.

— Спасибо, Митька. Ты добрый. Речи красивые ведёшь. Не такой, как твой отец.

Я усмехнулся.

— Отец — он воин. Не умеет по-другому.

— Знаю, — кивнула она. — Он надёжный…

Я промолчал, вернувшись к леске.

— «Ага, надёжный, прям как автомат Калашникова», — с сарказмом подумал я.

* * *

На третий день я принёс Артему две больших корзины с рыбой. Выбирал специально самые большие. И получилось их почти сто штук. Её клал слоями, всё тщательно закрывая крапивой. Чтобы лучше сохранилась. Вымотался я за те дни просто ужасно. Но был доволен.

Кузнец присвистнул, увидев корзины.

— Ого.

— Как думаешь, продашь?

— Продам. Ещё как продам! — Он взял одного окуня, понюхал. — Красота. Такую рыбу на рынке оторвут с руками. А запах!

— Главное, не забудь то, что я просил, — напомнил я. — И, если вдруг деньги останутся, закупись лучше солью и крупами. Идёт?

— Хорошо. Всё куплю, как ты просил.

* * *

Утром боярин Ратибор с отрядом выехал из поселения.

Я стоял у ворот, провожая их взглядом. Григорий ехал верхом на лошади рядом с боярином. Конюшни у нас своей не было. И коня Григорий держал в боярской конюшне. За прокорм Ратибор отнимал деньги из жалования. Сколько я не знал, но судя по виду лошади, кормили его хорошо.

Не знаю, что нашло на Григория, но он обернулся, и кивнул мне на прощание. И скорее на автомате я кивнул в ответ. Все те три дня, как он сообщил о переезде, мы с ним не разговаривали. Мне было непонятно, каким место он вообще думает. Когда отряд скрылся за поворотом дороги, я пошёл обратно к избе.

Глафира стояла у крыльца, держа Иву на руках. Сева крутился рядом, пытаясь поймать бабочку.

— Уехали? — спросила она.

— Уехали, — кивнул я.

Она кивнула, прижимая Иву к себе.

— Митька, а… а что мы будем делать? Еда…

— Глафир, это очень интересный вопрос, учитывая, что я здесь ребёнок, а ты взрослая женщина.

— Я… я… просто думала, что Григорий. Ну…

— Что у него полные погреба еды? — Она опустила взгляд, и я понял, что недалёк от истины. — Ясно, — недовольным тоном сказал я. — Эту зиму как-нибудь переживём, но потом тянуть на себе всех я не собираюсь.

— Как переживём? Ничего же нет!

— Знаю, — оборвал я её. — Всё знаю. Дядька Артём привезёт то, что нужно. А пока… пока будем рыбу ловить. И коптить. Менять. По весне загон ставить будем и, быть может, курей купим. — Я посмотрел на неё. — Управишься?

— Да, — уверенно ответила она.

— Ну, вот и отлично.

* * *

Утром я проснулся с мыслью, что надо как-то оптимизировать пространство. Нас пятеро, а изба всего четыре на шесть метров. Печь занимала добрую четверть пространства. Две лавки, стол, немного свободного места посередине. И всё.

Глафира с детьми спала в углу у печи, на охапке соломы. Место Григория, на широкой лавке. Но его пока не было. Я у противоположной стены, тоже на соломе.

Никакого личного пространства. Никакого уединения. Все на виду, все слышат друг друга.

— «Неее, так жить нельзя», — подумал я. — «Хотя бы детям отдельное место сделать».

Я вспомнил двухъярусные кровати. Простая конструкция — четыре столба, два яруса, деревянные щиты вместо матрасов. Но нужны доски.

Я вспомнил про дом Глафиры. Её старую избушку, где она жила до переезда. Она стояла теперь заброшенная. И когда я пару раз бывал там, видел лавки, стол…

— «Можно разобрать».

Я дождался, когда Глафира проснётся, спросил её об этом.

— Кровать детям сделаю. Двухъярусная. Чтобы не на полу спали.

Глафира нахмурилась.

— Двухъярусная? Это как?

— Увидишь. Разрешаешь?

Она пожала плечами.

— Разрешаю. Всё равно там жить больше никто не будет.

Не тратя время, я после завтрака пошёл к её старой избе. Осмотрелся… Две лавки вдоль стен. Стол посередине. Всё из тисненых досок. Видимо, бывший муж Глафиры был нормальным хозяином.

— «Должно хватить».

Я вернулся домой, взял топор. Потом подумал, что проще было бы с инструментом. Дядька Артём уехал с боярином в Нижний, но его жена осталась. И я пошёл к ней.

Она встретила меня у порога, вытирая руки о передник.

— Митька? Что случилось?

— Здравствуй, тётя Варя. Можно у вас инструмент попросить?

Она нахмурилась.

— Инструмент? Зачем?

— Кровать детям делать буду. Из досок.

Дарья задумалась, потом кивнула.

— Ладно. Подожди.

Она ушла в дом, вернулась с молотком, теслом, скобелем и кузнечными щипцами, и допотопной пилой. На неё смотреть без слёз было просто нельзя. Но за неимением чего-то лучшего, я конечно же взял её. Топор у меня уже был, поэтому от второго отказался.

— Бери. Только смотри, не сломай.

* * *

Сначала разобрал лавки. Вытащил деревянные гвозди. Такая же судьба ждала столешницу. И к обеду у меня была куча досок, которые я начал таскать к нашей избе.

Глафира, увидев меня, удивленно подняла брови. Сева крутился рядом, заглядывая через плечо.

— А я могу помочь? — он уже знал, что я буду строить им кровать. И он не скрывал своей радости.

— Можешь. Вот, — я протянул ему небольшую доску, — неси.

Мальчишка схватил её обеими руками, поволок к избе. Доска была почти в его рост, волочилась по земле, но он старался изо всех сил.

Я усмехнулся.

— «Упорный пацан».

Занес всё в дом, и начал мерить, где и куда буду ставить кровать.

Тело Митьки ещё не привыкло к такой работе, руки быстро уставали. И крайне сложно было строить без привычных железных гвоздей. Выстругивать пазы, чтобы конструкция держалась и была надежной. Однако, всё равно было нужно было делать отверстия в досках. Без них никак прочно не скрепить конструкцию. И тут в ход пошло всё, что у меня было. Но эффективности было ноль. В итоге снова пошёл к дому кузнеца, откуда вернулся с прутом длиной сантиметров пятнадцать, и одним сантиметром в диаметре.

Что я с ним только не делал. И бил по нему, стараясь придать заостренную форму. Но сами попробуйте кованое железо без горна перековать… Задача посильная, НО! Крайне тяжелая. В общем, у меня получилось что-то похожее на долото. И им я уже проковырял отверстия.

— Отдохни, Митька. Ты с утра без остановки.

Я отрицательно покачал головой. Хотя света из печки почти не хватало. А свечек в этом доме отродясь не было.

Глафира вздохнула и отошла. Сева же сидел рядом, наблюдал.

— Митя, а она высокая будет? Кровать?

— Высокая, — сдирая древесную стружку топором с напряжением усмехнулся я.

— А я наверху буду спать?

— Будешь.

— А Ива внизу?

— Ага.

И так по кругу.

К ночи я закончил каркас.

Потом в щите для лежанки выстругал пазы, и опустил на поперечины. И отступил на шаг, осматривая работу.

— Боже мой… Митька, спасибо тебе за заботу о моих детях! — услышал я восторженный голос Глафиры

Я усмехнулся.

— Солому осталось постелить. Но это вы без меня справитесь. Ведь справитесь?

— Да, конечно, — тут же ответила она, трогая столб.

* * *

Утром я направился к дому кузнеца. Нужно было вернуть инструмент, ну и хотелось всё-таки выковать себе пару гвоздей. Так сказать, для надёжности. На кровати будут спать дети… А доски там были такие, что весили больше, чем сами дети вместе взятые. Мало ли, разбесятся и доска на кого-нибудь упадёт? Не дай Бог…

Я поздоровался с Варей. И перешёл сразу к делу.

— А можно я у вас железные обрезки возьму? Сам гвозди сделаю. С дядькой Артёмом потом решу, что по стоимости. Или, быть может, рыбой отдам.

Она удивлённо подняла брови.

— Сам? Гвозди? А ты умеешь?

— Умею, — соврал я.

В прошлой жизни я не ковал железо. Максимум, выпрямлял гвоздь или клёпку ставил. Однако видел, как ковал гвозди Артём. В принципе, ничего сложного, разогреть железо, расплющить, заострить, загнуть шляпку.

Варвара скептически посмотрела на меня.

— Ты уверен, что справишься? Не спалишь нас?

— Справлюсь. Не спалю. — односложно ответил я.

Она вздохнула.

— Ладно. Только осторожно.

Я затопил горн, раздул угли мехами. Кузнец мне уже давал стучать молотком, но самостоятельно до работы с железом не допускал.

Сунул полоску железа в жар, подождал, пока она раскалится докрасна. Вытащил щипцами, положил на наковальню. Взял молот.

— «Тяжёлый зараза»

Ударил. Железо расплющилось. Ещё удар… Получалось криво. Шляпка вышла кособокая, а остриё тупое.

Я сунул заготовку обратно в горн. Попробовал выправить. Снова бил молотом.

— «Ладно. Сойдёт».

Я сделал десять гвоздей. Кривых, но вроде, крепких.

После этого в избе стало чуть просторнее. Кровать заняла угол, освободив место, где раньше лежали дети. Глафира перенесла свою постель ближе к печи, и теперь между нами было хоть какое-то расстояние.

Но этого всё равно было мало. Я стоял посреди избы, оглядываясь.

— «Эх, нужна перегородка. Хотя бы простая.» — но даже тряпок для этого у нас не было. Пока. А про доски молчу. Стоили они дорого. Разумеется, у меня была пила. Но я даже примерно не могу сказать, сколько я времени потрачу, на то, чтобы распилить бревно на доски. Немного подумав, я решил, что спать на земле это крайне плохая идея, поэтому попросил соседских мужиков помочь принести брёвна из леса. Опять же за помощь расплатился копчёной рыбой. За три дня с помощью пилы я сделал кровать себе и Григорию с Глафирой. Раньше стол с лавкой стояли по середине, но теперь их убрали в угол, рядом с печкой. Места стало ещё меньше, но зато появилось некое подобие уюта.

* * *

Выспавшись, я утром пошёл к колодцу за водой.

Взял два ведра и коромысло. Ива увязалась за мной, топая следом.

— Митя, я тоже хочу воду носить!

— Тебе тяжело, будет надорвёшься. Вот подрастёшь, тогда пожалуйста.

— Нет, я хочу сейчас! — топнула она ножкой.

Я остановился и присел на корточки.

— Давай так, я тебе дам коромысло, ты его неси до колодца, а я обратно. Чтобы всё по честному было. Идёт?

— Ага, — обрадованно сказала она.

Хватило её всего на десять метров, после чего коромысло перекочевало обратно ко мне. В принципе, ничего неожиданного.

У колодца мы встретили Олену. Она несла два полных ведра, шла медленно, чтобы не расплескать воду.

— Митя!

— Привет, Олена.

Она поставила вёдра на землю, вытерла лоб рукой.

— Как дела?

— Нормально. Ты как?

— Тоже нормально. — Она взглянула на Иву, которая возилась со своим ведёрком. — Это кто?

— Ива. Дочка Глафиры. Она теперь с нами живёт.

Олена кивнула, разглядывая девочку. Ива тоже подняла глаза на Олену.

— Митя, а кто это?

— Это Олена. Дочка дядьки Артёма, — усмехнувшись ответил я.

Ива нахмурилась, оглядывая Олену с головы до ног. Потом вдруг заявила.

— Я! Я когда вырасту, буду жить с Митькой, как мама с Григорием! Я стану его женой.

Я чуть не подавился воздухом. Ей же три! Бл@ть, откуда такие мысли? Разве что Глафира вела какие-то речи с Ивой… Но что-то мне в такое верилось с трудом.

— Что⁈ — Олена покраснела, а глаза её расширились. — А я раньше это сделаю! — не подумав, выпалила она.

Тишина. Олена осознала, что сказала. Лицо её стало пунцовым. Она схватила вёдра, развернулась и побежала прочь, даже коромысло забыла у колодца.

Я стоял, глядя ей вслед, не зная, что и думать.

— «Что это сейчас было?»

Ива довольно улыбнулась.

— Я первая заняла место. Значит и выиграла.

Я посмотрел на неё сверху вниз.

— Ива. Ты это нечто…

Следующие дни я снова провел на реке.

Глафира старалась быть полезной. И так уж получилось, но в нашем тандеме я был главным. По моей просьбе она чистила и мариновала рыбу. Правда, уже без соли. Только травы, листья смородины и щепа дикой ранетки.

Сева помогал с щепой. Честно, я очень боялся доверять ему это дело. Но, как оказалось, зря. Парень даже в свои семь лет понял, что жизнь непростая штука. В общем, старался он изо всех сил. Ива… Ива была, как говорится, девочка-девочка. И при виде разделанной рыбы кривилась. Заставить её что-то делать было невозможно. Сразу сопли слёзы. Глафира была добра к детям и дочку очень любила. По местным меркам, я бы даже сказал, что она её разбаловала. Но по мне так, с трехлетки, пока самая лучшая помощь не мешать. И она с этой работой справлялась на отлично.

Разумеется, я рассказал Глафире о том, что произошло у колодца. На что та меня тоже удивила.

— Подслушала соседских девок, наверное.

— В смысле?

— Я такого точно не говорила. Разве что хвалила тебя перед детьми, говоря, что из тебя будет хороший хозяин. А про девок, то совсем не удивлена. Сейчас куда не плюнь, все про тебя говорят.

Глава 9

В один из дней решил разнообразить наше питание. Я взял корзину с копчёной рыбой и пошёл по избам.

Первым зашёл к Семёну-лучнику.

Он, прищурившись встретил меня у порога. Уверен, он по запаху понял, что у меня в корзине. Но всё равно спросил.

— Митька? Что случилось?

— Рыбу меняю, — сказал я, показывая корзину. — Копчёную. Хочешь?

Семён заглянул в корзину, принюхался. Глаза его расширились.

— И что хочешь?

Я задумался. Не знал во сколько оценивать рыбу. Цены на еду здесь были… странные. Всё зависело от урожая, от времени года, от того, насколько голодны люди.

— Давай за рыбёшку один вилок капусты.

Семён присвистнул.

Лучник взял одного окуня, разломил пополам. Откусил. Зажмурился, медленно прожевывая.

— Господи… — выдохнул он. — Это… это же чудо!

— Сколько берёшь? — спросил я.

— Давай так, я тебе капусту, и кувшин сушёных грибов. А ты мне ещё две рыбки.

Грабёж на ровном месте… Но Семен был нужным человеком, который делился опытом выживания… опытом убивать врага.

— Давай, — согласился я.

За день я обошёл с десяток изб.

Кто-то покупал, кто-то отказывался, денег заработать не удалось, но у меня и цели не было такой. Главное, получалось меняться. Два десятка яиц, сушёные грибы, лук, сушёный иван-чай, небольшой кусок зайчатины.

После чего я вернулся домой.

Глафира встретила меня у порога, а я специально сделал скорбное лицо, оставив добытое на крыльце.

— Эх… — пожал я плечами.

— Мить, не расстраивайся. Рыбу сегодня поедим.

Она взяла корзинку и, откинув тряпку, посмотрела на меня с недоумением.

— А где рыба? — на дне лежало всего пять штук.

Вместо ответа я вышел на крыльцо и стал поднимать мешки и ещё одну корзину, которую я обменял на всё ту же рыбу.

— Это… это всё?

— Всё.

— Боже мой… — прикрыла она ладошкой рот.

Возвращение Ратибора

Они вернулись через две с половиной недели. Я как раз возвращался с рыбалки, когда услышал колокол у ворот. И, поставив снасти с корзинами у крыльца дома, побежал к кузнецу.

— Дядька Артём! — он как раз подъехал к дому и обнимал жену Варвару и дочь Олену.

Увидев меня, он усмехнулся. Но не потому, что я пришёл, а потому как его дочь, тут же убежала в дом.

— А, Митька. Ждал?

— Ждал. Ну что? Продал?

Артём похлопал меня по плечу.

— Продал. Всю до последней рыбки. Оторвали с руками. Ещё просили, но я сказал, всё, больше нет. Хотите ещё, приезжайте сами в Курмыш и договаривайтесь с Митрием Григорьевичем. — потом он повернулся к своей повозке, стал доставать из нее тюки. — А вот и то, что ты просил. Соль — три пуда. Крупы — пшено, овёс, гречка, всего пять пудов. И вот ещё, — он достал большой металлический горшок. — Больше всего денег стоил. Так, а вот ткань, льняная, плотная. Иии… верёвка. — Он достал моток тонкой, но крепкой верёвки. — Пеньковая. Самая крепкая, что нашёл.

— Спасибо, дядька Артём. Правда, спасибо!

Кузнец усмехнулся.

— Не за что. Я ж свою долю взял. — Об этом уговора не было, но я смолчал, понимая, всякий труд должен быть оплачен. — Вот, — он протянул мне ещё один мешок. — Это тебе. Железные крючки. Десяток штук. Думаю, пригодятся.

Я взял мешок, заглянул внутрь.

— Дядька Артём, это…

— Подарок, — оборвал он. — За хорошую работу.

После того, как Артём разгрузился, я с его разрешения взял телегу и доехал, правя лошадь, до дома.

Разгружали телегу мы с Глафирой. Сева был ещё мал, чтоб помогать. А Григорий ещё не вернулся от барского терема.

Мешки с крупой сложили в угол избы. Соль, в глиняные кувшины, чтобы не отсырела. Ткань — на лавку. Горшок поставили у печи. И Глафира не могла оторвать взгляд от запасов.

Она перекрестилась.

— Слава Богу. Слава Богу…

Вечером пришёл Григорий. Он вошёл в избу, огляделся. Взгляд задержался на мешках, на горшках, в которые как раз сыпала соль Глафира, на тканях и на кровати.

— Это откуда? — спросил он.

— Купил, — ответил я. — Дядьку Артёма просил о помощи. Он рыбу продал, что я приготовил.

Григорий нахмурился.

— С рыбы?

— Да.

— Почему ко мне не подошёл?

— Ты же воин, а не торгаш, — с раздражением ответил я. Мы долго смотрели друг другу в глаза. И я не отводил взгляда.

Обстановку разрядила Глафира, которая позвала всех к столу. Во главе сел отец. Я с Севой по правую сторону, а Глафира с Ивой по левую.

— А это что? — спросил отец, показывая на кровати.

— Твой сын сделал, — с улыбкой сказала Глафира. Она немного суетилась. Видно, нервничала от того, что её положение с вдовы, снова сменилось на замужнюю. И пока не знала, как себя вести.

Кстати, надо у отца узнать, собирается ли он венчаться с Глафирой, тем самым узаконить брак? Хотя, это не моё дело.

* * *

Ночью я лежал на своей лежанке, глядя в потолок.

Глафира спала с Григорием. Дети на кровати. Было тихо, только дрова потрескивали в печи. Я думал о вечном…

Как я постоянно себе говорил, если руки у мужика растут из правильного места и в голову на плечах не только едят, то с голоду он не помрёт. И не сказать, что подготовка к зиме выдалась тяжёлой, но точно нелегкой.

Копчение здорово выручало. Но этого было мало. И в ближайшее время найдутся ухари, что решат использовать мой способ обогащения. Поэтому нужно было думать, что делать дальше. Не стоять на месте… двигаться вперёд…

Я закрыл глаза.

— «Ладно, завтра начну ставить жерлицы. И хорошо бы попробовать селки на мелкую дичь научиться ставить», вроде, ничего сложного в этом нет. Но поучиться придётся. Благо, верёвки Артём привез достаточно.

Я проснулся от того, что кто-то тянул меня за рукав. Открыл глаза. Надо мной стояла Ива, с растрепанными волосами и огромными глазами.

— Митя, — прошептала она. — Хочу пи-пи.

Я сел, потирая лицо. За окном ещё было темно, только первые проблески рассвета. Ещё с вечера мы договорились, что не будем ходить в ведро. Изба небольшая и дышать чьими-то испражнениями, не хотелось.

— Тихо, — прошептал я. Ночью уже было холодно. Да и бывали случаи, что волки забредали в селение. Всё-таки лес был близок. Поэтому я поднялся с кровати и взял Иву на руки, вынес на улицу. Подождал когда она сделает своё дело за сараем, я отнёс её обратно. Она тут же забралась на свою койку, и я укрыл её.

Утром Григорий меня удивил. Он сам предложил идти в лес по дрова. И заготавливались мы почти всю неделю. То, что я нарубил до этого, не хватило бы. Хотя на тот момент я думал, что заготовил достаточно. В своё оправдание скажу, что не знал сколько нужно хвороста.

С непривычки руки превратились в одну сплошную мозоль. Рубили, пилили, и закидывали в телегу, после чего у дома раскалывали полена на дрова. К концу недели у нас была целая поленница, которой должно было хватит на зиму.

* * *

Как-то после тренировок я подслушал разговоры дружинников. И из них я узнал, что обычно, как только земля промерзает, но снега еще немного, к нам наведываются татары.

Иллюзиями о своих физических возможностях я не страдал. Как бы меня ни тренировали, я не представлял какой-то серьёзной угрозы взрослому воину. Ни в строю, ни один на один, ни уж тем более верхом на коне.

Семён был опасен, когда у него был лук в руках. И вроде бы у меня были неплохие результаты, по крайней мере он так говорил. Но проблема с луком была в том, что он дорого стоил! А сам его сделать я просто не знал как. Просто срубить палку, загнуть её — это, мягко говоря, гавно. Нужен композитный лук — многослойный, склеенный из разных пород дерева, усиленный рогом и сухожилиями. Такие делали годами. И у меня не было ни знаний, ни времени.

Но был другой вариант. И я уже давно обдумывал это…

АРБАЛЕТ!

Я имел представление из прошлой жизни про средневековое оружие, видел реконструкции, чертежи в интернете. Арбалет был проще лука — не требовал многолетнего обучения в пользовании, бил сильнее, точнее на коротких дистанциях. Пробивная сила была выше. А главное, я мог его сделать сам.

После завтрака я пошёл к дядьке Артёму, рассказал ему о своей задумке.

— И что от меня нужно? — спросил он.

— Ваша мастерская и инструмент. Рыбий клей и жир, и немного металла.

— Ох, Митька, не рассчитаешься ты со мной, — но сказано это было таким тоном, что я понял — разрешение получено. — Вставай на мехи. Поможешь мне немного, а потом делай, что хочешь. Только, — сделал он паузу, — с умом. Моя помощь будет нужна, попросишь.

— Спасибо!

Через пару часов Артём меня освободил, после чего я стал планировать с чего начать.

— Начнём с ложа, — произнёс я вслух.

Я выбрал толстую дубовую ветку. Нарисовал древесным углём контур, и наметил, где будет упор для плеча, паз для стрелы. Но учитывая, что у меня нет измерительного инструмента, вся работа шла на глаз и, разумеется, я понимал, что придётся всё не один раз подгонять.

Часа через два-три у меня было грубое ложе. Я начал обрабатывать его стамеской, снимая лишнее.

— Митя, что ты делаешь?

Я обернулся. В дверях стояла Олена, с любопытством разглядывая мою работу.

С того случая у колодца нам не удавалось поговорить.

— Делаю… оружие, — ответил я.

— Какое? — Она подошла ближе, разглядывая заготовку. — Это же не сабля. И не копьё. Что можно сделать из дерева?

Я замялся.

— Это… сложно объяснить. Покажу, когда закончу.

Олена нахмурилась, но не стала настаивать. Села на скамью у стены, наблюдая за мной.

Я продолжал работать. Стамеска снимала тонкие стружки, дерево постепенно обретало форму.

— Митя, — тихо позвала Олена.

— М?

— Ты… ты злишься на меня? За то, что я тогда сказала?

Я остановился, посмотрел на неё.

— За что?

— Ну… у колодца. Когда Ива сказала, что станет твоею женой, а я… — она покраснела, опустила глаза. — Я сказала глупость. Прости.

Я отложил стамеску.

— Не злюсь. Просто… не ожидал.

— Я тоже не ожидала, — призналась она. — Просто… вырвалось.

Мы помолчали.

— Олена, — начал я осторожно. — Ты… серьёзно это говорила?

Она подняла глаза. Лицо пунцовое, но взгляд твёрдый.

— Не знаю. Может быть. — Она сделала паузу. — Маменька с папенькой говорят, что ты хорошим мужем будешь. А я… я не знаю. Мне с тобой просто интересно. И ты много чего знаешь.

Она подошла к двери.

— Я пойду. Матери помогать нужно.

Я кивнул, и вернулся к работе. Вот вроде поговорили и легче стало.

* * *

Почти весь день я потратил на ложе. И оно было почти готово.

Теперь начиналась самая сложная часть, лук. Та часть арбалета, которая запасает энергию и выбрасывает стрелу.

Я вспоминал всё, что читал в интернете. Средневековые арбалеты делали из нескольких слоёв дерева, обычно ясеня или вяза. Склеивали их вместе рыбьим клеем и стягивали сухожилиями. Это давало гибкость и силу.

Рыбий клей был у Артёма. Он поделился со мной. Древесину я выбрал ясень, нашёл подходящее полешко у нас в поленнице. И почти целый день пилил тонкие полоски, каждую с палец толщиной. НАМУЧИЛСЯ! Ужас как!

Потом растопил рыбий клей в маленьком горшке над углями. Намазал первый слой, положил второй, прижал. Потом третий, четвёртый. Пять слоёв в итоге.

Связал всё веревкой. Вместе с Артёмом перетянул. У него было больше сил. После чего оставили сохнуть.

Пока лук сох, перешёл к механизму. Ведь, насколько я знал, он был самой хитрой его частью. И будь у меня нормальный электроинструмент управился бы за несколько часов. НО! Чего нет, того нет.

Пришлось идти в лес. Когда заготавливал с отцом дрова, натыкался на старый дуб. У Артёма больше дубовых веток не видел. Да и честно, уже было стыдно постоянно попрошайничать.

Поиски быстро увенчались успехом. Я забрался на дуб и срубил толстую ветку, после чего очистил её от мелких веточек и потащил к кузне.

На следующий день выдолбил в ложе паз, куда он, после небольшой подгонки, встал, как родной. Сделал ось, из кованого Артёмом толстого гвоздя, на котором рычаг мог поворачиваться.

Принцип был простой. Когда натягиваешь тетиву, она цепляется за выступ на рычаге. Нажимаешь на рычаг выступ опускается, тетива срывается, выстрел.

Я вырезал, подгонял, проверял. Рычаг скрипел и заедал. Я стачивал лишнее, смазывал рыбьим жиром. Снова проверял.

В итоге на изготовление арбалета с нуля у меня ушло шесть дней.

Я пришёл домой, когда уже начало темнеть. Ива играла с тряпичной куклой в углу.

— Глафира, — позвал я. — Можешь сплести тетиву? — Насколько я знал, её погибший муж был лучником и, кто знает, может, у неё имелись нужные навыки.

Она обернулась, удивленно подняв брови.

— Тетиву? Для чего?

— Для… оружия. Которое я делаю.

— Какого оружия?

— Потом покажу. Просто… нужна крепкая тетива. Из чего её обычно делают?

— Так из кожи лося или быка, *. Можно из волокон конопли, но она влаги боится. А жилы, только для тёплой и сухой погоды годны. — как само собой разумеющееся ответила она.

от авторов: Кому интересен процесс, он описан ниже.

1. Брали шкуру животного, использовали бычью или лосиную кожу, но не особо жирного животного.

2. Шкуру замачивали в холодной воде, из неё нарезали полоски кожи — длиной на несколько десятков см больше предполагаемого размера и на несколько мм больше предполагаемого диаметра будущей тетивы.

3. Заготовки развешивали в тёмном закрытом помещении, куда не проникал свежий воздух.

4. В свисающих концах делали дырочки, куда вставляли деревянный или металлический стержень.

5. С помощью стержня полоски немного натягивали и скручивали, натирая при этом шлифовальным приспособлением (бруском, камнем).

6. Такую операцию повторяли, пока полоска не скрутится до предела, станет круглой и ровной в разрезе.

— Я так понимаю, ты умеешь делать?

— Да. ответила она. Немного подумав, она продолжила. — Я сделаю тетиву, знаю я у кого небольшой кусочек шкуры попросить.

— Попроси. Я заплачу.

— Не нужно. Думаю, выменяю её за твою рыбку. Можно? — разумеется я ответил согласием.

Пока Глафира занималась тетивой, я строгал ровные древки для болтов. Набрав перьев, я распустил их и приделал оперения. Чтобы узнать, как правильно это делается, бегал к Семёну-лучнику и внимательно осмотрел его стрелы, которые он тоже делал сам!

Через два дня Глафира принесла тетиву. А значит можно было начинать испытание.

Вместе с Артёмом я натянул тетиву на лук, туго закрепил на концах. У кузнеца силы было немерено, и было грех её не использовать.

Потом попробовал натянуть рукой. Еле-еле смог натянуть. И я понял, что в бою скорее пóтом изойду, прежде чем смогу его зарядить. Или же кровью…

— «Нужен рычаг», — подумал я.

И снова принялся за столярное ремесло. Вырезал из дерева простой крюк. Одним концом он цеплялся за тетиву, другим, за специальный выступ на ложе. Попробовал… поматерился, выкинул заготовку, и снова принялся делать новый крюк. Во второй раз он получился лучше, но, немного подумав, решил, что крюк должен быть прикреплён к ложу. Чтобы выстрелить, сразу натянуть тетиву, вставить болт и новый выстрел. Так сказать, для скорострельности. С третьего раза всё получилось. Правда, пришлось у Артёма просить ещё один гвоздь. Чтобы прикрепить рычаг

Пора было пробовать.

Я натянул тетиву, зафиксировал. Вложил в паз болт. Наконечника не было, просто заостренное древко.

Прицелился в стену сарая и нажал на спусковой рычаг.

— Щёлк! — тетива сорвалась. Стрела вылетела со свистом, врезалась в стену и осталась там торчать, углубившись сантиметров на 5 внутрь.

Я стоял, глядя на результат.

— «Сработало. Блин, это сработало!»

Не знаю, как, хотя догадываюсь, что этому поспособствовал кузнец, но слух об арбалете дошёл до боярина.

И на очередной тренировке он подъехал ко мне верхом на коне.

— Слышал, ты что-то интересное сделал. Оружие немецкое.* Правда?

(Немцами на Руси в XV веке называли выходцев из Западной Европы: немцев, шотландцев, ирландцев, англичан, французов, голландцев, шведов, датчан.)

— Да, — не стал я отпираться.

Ратибор усмехнулся.

— Покажешь?

Будто у меня был выбор…

Через час я стоял на площади перед теремом боярина. Собралась толпа, дружинники, боярские холопы, сам Ратибор с женой и Глебом.

Я держал арбалет в руках. Мне поставили мишень — мешковину, набитую соломой. На такой обычно оттачивали своё мастерство лучники. Не торопясь, натянул тетиву с помощью крюка, вложил болт. Прицелился. Нажал на рычаг.

— Щёлк! — и болт пробил насквозь подвешенный на ветке мешок с соломой и полетел дальше. Благо, там никого не было.

Толпа ахнула. Ратибор подошёл ближе, разглядывая мишень. Посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Федора и сказал ему.

— Принеси мой щит!

Федор кивнул, и через несколько минут я уже целился по нему.

— Щёлк! — и наконечник оказался во внутренней части щита. Пробил насквозь. Но остался в нём.

— Боже мой… — пробормотал он. — Это же пробьёт кольчугу.

— Наверное, — сказал я. Хотя знал из истории, что в Европе этим оружием убивали полностью закованных в доспехи рыцарей.

Ратибор взял арбалет из моих рук, осмотрел со всех сторон.

— Сколько времени уходит на зарядку?

— Немного… — не смог я дать более точного ответа. Часы на Руси* уже были. По крайней мере о них я слышал от Ратибора. Но вот отмерять временные отрезки секундами и минутами ещё не умели. — Могу показать.

— Успеешь, — остановил меня Ратибор. — А дальность?

(Исторический факт: В 1404 году на Руси появились первые механические часы — башенные часы. Их установили в белокаменном Московском Кремле по заказу Василия I Дмитриевича, великого князя Московского и Владимирского. И в них не было секундной стрелки. Впервые секундная стрелка внесена в конструкцию в 1585 году. Но не на Руси.)

— До пятидесяти шагов точно попадёт. Дальше, по дуге, сложнее целиться.

Ратибор кивнул, задумчиво глядя на арбалет.

— А сделать ещё можешь? Несколько штук?

Я задумался.

— Могу. Но нужно время. Дерево, железо, тетива…

— Всё будет, — оборвал меня боярин. — Фёдор, распорядись! Пусть делает. — Он посмотрел на меня. — Двадцать копеек за арбалет. Согласен?

— Материалы ваши?

— Разумеется.

— Болты? Мне нужен будет человек, что будет делать древки, вставлять оперение, и приделывать наконечники.

— Двоих хватит? — спросил барин. Я тут же кивнул. Двое всяко лучше, чем один. — К обеду каждого дня пара холопов будет приходить к кузнецу. Ты же там делал этот арбалет? — Я снова кивнул. — Ну, вот и отлично. — Ратибор повернул голову. — Федор, всё слышал? Распорядись.

— Будет исполнено, барин.

Ратибор протянул мне арбалет обратно.

— Хорошая работа, Митрий. Очень хорошая, — он похлопал меня по плечу.

Глава 10

Несмотря на наступление холодов, жизнь продолжалась своим чередом. Каждое утро я просыпался до рассвета, быстро завтракал овсяной кашей, чаще всего с рыбой, и шёл на тренировку. Там Григорий превращался в другого человека. Внимательный, обычно не разговорчивый, но там он тщательно разъяснял мои ошибки.

Как я уже говорил, Григорий хорошо разбирался в военном деле. В этом плане у меня к нему претензий не было. Что до остального… Ну, вы и так всё знаете.

— Сегодня учимся рубящим ударам, — подкинул он мне саблю, которую я ловко поймал за рукоять. — Удар идёт от плеча… ДА НЕ ТАК! Не от локтя! А от плеча. Смотри, как я делаю! Вес переноси на переднюю ногу. Так, ещё раз.

Я повторял. Раз, другой, десятый. Через несколько часов у меня начинали дрожать руки, и только тогда он давал мне немного передохнуть. Порой мне казалось, что он ждёт, когда я сломаюсь. Было в его взгляде что-то такое…

Потом отдых заканчивался и, когда я поднимался, он приговаривал следующее.

— В бою противник передышки не даст. Резче бей!

После меча занятие с копьём. Стойка, выпады, блоки. Григорий атаковал деревянным копьём, я отбивался. Причём силы он не жалел. Поэтому на этих занятиях я извивался ужом, стараясь всячески избежать попадания.

— Не тычь, как слепой котёнок! — рычал он. — Копьё, это продолжение твоих рук!

Потом шла тренировка верхом на коне, и тут я не буду кривить душой. Позор. Мне бы научиться просто в седле сидеть. А уже потом мечом или копьём махать. А тут…

Два раза в неделю после основной тренировки меня ждал Семён-лучник. Он был терпеливым учителем, поправлял мою стойку, положение рук, объяснял, как правильно дышать при прицеливании. Без всяких криков. Морально на этих занятиях я отдыхал. Но вот физически изматывался изрядно. Натягивать тетиву нужна не только сила, но и сноровка.

* * *

После занятий начиналась другая работа, изготовление арбалетов. Как я уже говорил, Ратибор заказал десять штук, по двадцать копеек за каждый. Хех, двести копеек — это целое состояние для нашей семьи.

К обеду на кузню приходили двое холопов — Гаврила и Микита. Не очень сообразительные ребятки, но мне нужны были только их руки и, слава Богу, у этих двоих они росли не из задницы. Немного подумав, я решил задействовать их не только для выстраивания древков.

Первым делом я показал им, как выстругивать ложа.

— Смотрите внимательно, — беря топор говорил я. — Рубим вот так. Длина вот столько. Ширина, два пальца. Толщина, палец с половиной. Должно получиться вот так, — показал я на готовый арбалет.

Приходилось объяснять по десять раз одно и то же. Показывать своими руками. Исправлять ошибки.

Но постепенно парни втягивались. Гаврила оказался способнее. Он быстро понял, как работать стамеской, как выбирать пазы. Микита больше подходил для грубой работы — таскал брёвна, готовил дощечки из ясеня.

Самое сложное — склеивание лука. Пять тонких слоёв ясеня, промазанных рыбьим клеем, стянутых верёвками. Эту работу я делал сам, не доверял холопам.

— Митрий, а почему так много слоёв? — наблюдая за моей работой, спрашивал Гаврила.

— Один толстый слой сломается, — объяснял я. — А пять тонких вместе — прочнее. Как пучок прутьев.

— Ааа, — произнёс он, но понимания в голосе я не услышал.

Тетиву изготавливала Глафира. Мы договорились, что за эту работу я заплачу ей три копейки за десять штук. Разумеется, сильно переплачивал. Но если так подумать платил я не на сторону, а так сказать в семью…

— Митька, а сколько ещё арбалетов осталось? — спросил холоп.

— Четыре, — отвечал я. — Ещё седмица, и закончим.

Все части для арбалета были почти подготовлены. Оставалась только подгонка и склеивание лука. Поэтому я серьёзно считал, что за неделю управимся.

Но не одними арбалетами я занимался.

Получив нормальное питание, я смог заняться самостоятельной физической подготовкой. Если бы я начал сразу, как появился в этом мире, то больше бы принёс вреда для организма, нежели пользы. Мышцы, кости, суставы где-то должны брать питательные вещества.

Вечером, до ужина, выбегал во двор и начинал тренировку. Отжимания. Пресс. Ложился на спину, поднимал корпус. По началу живот сводило судорогой. Тринадцать лет… лучше, конечно, раньше начинать, но ещё можно успеть создать фундамент для крепкого, сильного и, хех, красивого тела… Ну а что? Покажите мне мужчину, которому будет неприятно женское внимание?

Конечно, под одеждой, что носили в это время, мало что можно разглядеть. Разве что судили о силе по ширине плеч… И в основном всех волновал вид одежды и полны ли погреба дома. Но эти моменты я собирался решить. Нужно было закладывать фундамент. Внешний вид, хорошее жилье, сила, и отношение ко мне людей, начнёт меняться.

Сейчас же мне подвернулся отличный шанс. Изготовление арбалетов… я не прекращу их изготавливать даже зимой. И наделаю столько, сколько смогу. Планировал взять в долю дядьку Артёма. Не думаю, что он откажется от заработка, и пока будут стоять морозы, будем с ним мастерить. А потом отправимся в Нижний Новгород, где продадим их.

* * *

Рыбалка тоже продолжалась.

Но теперь у меня был помощник, Сева. Семилетний мальчишка тянулся ко мне. Видел, как я тренируюсь, как помогаю по хозяйству, и хотел тоже везде участвовать.

— Митя, а почему рыба клюёт не всегда? — спрашивал он, постукивая зубами. Ведь мы уже несколько часов были на берегу.

Пока реку не затянуло льдом, рыбачить ещё было можно. Но продувало тут изрядно. Поэтому мы там проводили не больше часа, максимум двух.

— Много причин, — объяснял я. — Погода, время дня, приманка. Рыба, она живая, у неё своё настроение.

— А как узнать, какое у неё настроение?

Я усмехнулся.

— Никак. Поэтому рыбаки должны набираться терпения.

Сева кивал, серьёзно размышляя.

Верёвка… тут отдельная история. На мой взгляд — человека из двадцать первого века — она была очень толстой. Но в это время рыба была непуганой. И щука не смущалась, и живца заглатывала с радостью.

Я показал Севе, как правильно насадить живца на крючок.

— Аккуратно, через жабры. Чтобы он долго оставался живым. Мёртвого живца щука брать не будет.

— А больно ему?

Вот извечный вопрос ребёнка родителю… А ему не больно, а он не будет плакать? И так далее. Но, как я уже говорил, это время было иным. Более суровым и жестким.

— Больно. Но мы не развлекаемся. Мы еду добываем. Представь, в мире всё связано невидимыми нитями. Каждое живое существо, часть большого круга жизни. Вот в реке плывёт рыбка. Она ест маленьких насекомых, которые падают в воду. А саму рыбку может поймать сокол или человек. Потом остатки возвращаются в землю, и из земли вырастает трава. Траву ест заяц. На зайца охотится лиса. Когда лиса стареет и умирает, её тело превращается в часть земли, из которой снова растёт трава. Даже человек, часть этого круга. Мы едим растения, рыбу, мясо животных, а потом возвращаем природе то, что она нам дала. Так всё в мире связано: рыба, птица, зверь, человек, дерево и даже крошечный жук. Никто не живёт отдельно — все помогают друг другу, чтобы жизнь никогда не прекращалась.

Сева поморщился. Как бы я не подбирал слова попроще, но было видно, что он не всё понял.

Жерлицы ставили в заводях, где течение слабое. Привязывали к кольям, вбитым в дно. Утром проверяли.

Часто находили пустые крючки — щука срывалась. Но иногда везло. Тогда мы вытаскивали щуку, а один раз нам повезло вытащить экземпляр примерно на пять килограмм. Немного подумав, я подарил её барыне. Щука считалась благородной рыбой*.

(от авторов: мы знаем, что в разное время к этой рыбе относились по-разному. То её считали несъедобной из-за костлявости, а также было поверие, что, употребляя её в пищу, женщина не сможет забеременеть… То наоборот её описывают, как рыбу, которую часто можно было встретить на барских пирах. Мы исходили из того, что еды в те времена было немного. А следовательно, было не до поверий. Тем более, на самой границе с Казанским ханством.)

Боярыня Любава благосклонно отнеслась к подарку. И было видно, что ей приятно проявление внимания и уважения. А когда уходил, она сказала, что я всегда желанный гость в этом доме.

Себя я тоже не обделял. Копчёная рыба по-прежнему пользовалась спросом. И та же нечастая гостья на моих жерлицах, щука, была принята на ура. Я уже не тратил сам время, а перекинул работу по её обмену Глафире. Теперь она ходила выменивать рыбу. Хотя было и наоборот. И к нам приходили домой, чтобы поменяться. В общем жизнь налаживалась семимильными шагами.

Ещё, от рыбаков я знал, что иногда им в сети попадается стерлядка* (исторический факт, на реке Сура раньше она обитала), но ловили её высоко по течению. И мне туда без лодки было не добраться. Хотя я прекрасно понимал, стерлядь холодного копчения мог бы продавать дорого… очень дорого.

Оставалось надеяться, что когда-нибудь она мне попадётся и здесь.

Также я имел разговор с Григорием по поводу шкур. И он свёл меня с семьей охотников, но договариваться пришлось самому.

— Слушай, Добрыня, — обратился я к одному из них. — Мне нужны шкуры. Заячьи.

Добрыня, невысокий жилистый мужик с бородой до пояса, прищурился.

— Они ведь разные бывают. Скажи, для чего, я подберу подходящие.

— Шубы шить. Детям, Глафире.

— Ясно. А что взамен?

— Рыбу. Копчёную.

Добрыня подумал.

— За заячью шкурку, десять рыбин вот такого размера, — показал он от локтя до большого пальца. На что я кивнул. — На взрослого уйдёт четыре пять шкурок. На ребёнка три. Но, — сделал он паузу, — помнится у Глафирки младшая совсем маленькая. Не нужна ей такая шуба. Быстро вырастет из неё.

— Ага, а мёрзнуть она не будет, потому что тоже маленькая? — усмехнулся я. — Ничего, вырастет, перешьём.

— Дело твоё. Вот только… — сделал он паузу.

— Что?

— Не нужно мне столько рыбы. Я и мои сыновья охотники. Еды у нас хватает, — начал издалека кружить он.

— Добрыня, ты говори прямо. Чего хочешь?

— Арбалет. Сделай мне такой же. И дам тебе две волчьих шкуры. Она хоть и жестче, но гораздо теплее. Себе пошьёшь нормальную шубу.

— Идёт, — немного подумав, ответил я согласием.

* * *

Силки я всё же начал ставить, но пока безрезультатно. Добрыня научил, как мне казалось, этому нехитрому ремеслу. Оказалось, я не всё правильно делал. Хотя, когда я имитировал попадание лапы в петлю, у меня всё получалось. Но факт оставался фактом. Следы зверей видел, приманку съедали, а в петлю не попадались… и Добрыня показал мне почему.

На днях я поставил силки, как мне показал Добрыня, но потом пошёл снег. И из-за плохой видимости я не стал рисковать идти в лес.

Когда на четвёртый день снег перестал мести, я пошёл к лесу. В одном из силков лежала большая заячья лапа. ОДНАКО, зайца не было, только лапа, обглоданная по кость.

— «Видимо, волк…» — вздохнул я. Снег почти всё замёл, но там, где было особенно много крови, хорошо пропечатался волчий след.

Была мысль развернуться и уйти, но последний силок находился не так уж и далеко, и я пошёл вперёд. К тому же у меня с собой было копьё, и ещё я зарядил арбалет. А когда приблизился к ловушке, меня охватила радость. В силке обнаружился заяц. Пушистый, уже побелевший к зиме. Эта была моя первая охотничья добыча.

Шкурку не хотелось портить, и поэтому я свернул ему шею. После чего направился домой.

Увидев меня на пороге, Глафира ахнула.

— Митька! — она знала куда я ходил. Но всё равно не смогла сдержать восторга. — У тебя получилось!

— Ага.

— Боже мой… Мяса-то сколько!

Немного подумав, я не стал разделывать зайца дома. Показал добычу, так сказать, похвастался, после чего направился к Добрыне, у которого хотел попросить научить меня ещё одной науке. А именно, как правильно снимается шкурка, чтобы она осталась пригодной для выделки. Охотник не отказал. И даже ничего не попросил взамен.

— Шкурку сам будешь скоблить? — спросил он.

— Нет, Глафиру попрошу, — ответил я. Наверное, он хотел предложить свои услуги, и на это был расчёт в его помощи, но прогадал. Тем не менее я решил, что, если вечером на жерлицы что-нибудь попадётся, отблагодарю его.

Что-то мне подсказывало, что ещё не раз придётся обращаться за помощью к Добрыне.

Время сменялось быстро. Светало поздно, темнело рано. Времени стало меньше. Ночью спокойно не погуляешь. А в избе единственным световым прибором была печь.

И как-то раз мы возвращались с Григорием после тренировки. Ещё на занятии я заметил его хмурый вид. Было очевидно, что он чем-то недоволен.

— Что такое? — спросил я.

— Снег пошёл.

— И? — не понимая к чему он ведёт спросил я.

— Скоро могут татары прийти, — ответил он и видя, что я не понимаю, продолжил. — Они дожидаются, когда земля промёрзнет, дороги станут твёрдыми. И идут в поход, чтобы до лютых холодов забрать запасы, которые мы сготовили к зиме. Вопрос в том, к кому они нагрянут: к нам или в соседние селения.

После этого мы шли в тишине, а меня не отпускало ощущение, что закон подлости снова сыграет со мной злую шутку. Ведь какой я попаданец без превозмогания?

Но, как оказалось, превозмогать мне пришлось гораздо раньше. И в этом были виноваты не татары.

Но об этом чуть позже.

* * *

Если вы спросите у крестьянина, какое самое лучшее время года, он никогда не ответит, что лето. Летом он с рассвета и до заката в поле. То же самое весной. Зимой холодно, да так, что, если в печь забыть подбросить, можно утром не проснуться.

Хоть снег лёг раньше обычного, но это не изменило того, что молодёжь по вечерам начала собираться за селением. Раньше Митька чурался сверстников, как огня. После смерти матери и брата он превратился в затворника, предпочитая одиночество компании других детей.

Но теперь здесь был Я! И мне самому хотелось немного социализироваться.

Первым протянул руку дружбы Лёва, сын лучника Семёна.

Я работал во дворе, чинил рыболовные снасти, когда услышал знакомый голос.

— Митька! Выходи!

Я поднял голову. У забора стоял высокий парень с русыми волосами и открытым лицом. Лёва был старше меня на два года, и ему уже исполнилось пятнадцать. Он был шире меня в плечах. И у него был большой авторитет среди молодёжи. Ведь в прошлом году ходил с отцом отбивать татарский набег. И хоть никого не убил, но для дружинников он был уже, как бы своим. А для крестьян защитником.

— Чего надо? — спросил я, не прекращая работу.

— Да так, поговорить хотел. Выходи, не вредничай.

Я отложил снасти, вышел за ворота. Лёва стоял, опираясь на отцовский лук.

— Хочешь со мной поохотиться?

Предложение было неожиданным. Лёва считался лучшим стрелком среди молодёжи. Что ему было нужно от меня?

— А зачем тебе? — прямо спросил я.

Лёва усмехнулся.

— Прямой ты. Нравится. Зачем… Да, компания нужна. Одному в лесу скучно. Да и опасно иногда. К тому же Добрыня сказал, что ты зайца добыл. Значит не трус, раз один в лес ходишь. А вдвоём будет попроще, да и поспокойнее.

Немного, подумав, я ответил.

— Ладно. Завтра сутра?

— Да, — ответил он.

Охота прошла удачно. С Лёвой мы зашли поглубже в лес. И, заметив следы волков, не сговариваясь попятились назад. Но идя вдоль леса мы подстрелили двух зайцев и белку. И счёт был в пользу Лёвы.

Я попал в зайца. И откровенно говоря, мне повезло. Косой выскочил чуть ли не из-под ног. Я вскинул арбалет, почти не целясь нажал на рычаг. Выстрел пришёлся точно в голову.

— Ловко, — опуская свой лук похвалил Лёва. Своего зайца он снял метров с семидесяти. До сих пор понять не могу, как он заметил его меж деревьев? А про белку вообще молчу…

Чтоб не портить шкурку, взял тупое древко и спустил тетиву. Несколько секунд и вниз упала стрела, а следом за ней белка. И я до последнего момента не видел её.

На обратном пути мы сходили к моим жерлицам. Но сегодня они не порадовали. Почти на всех живцы померли. Одна оказалась пустой. Но, что хуже всего, одна жерлица была порвана. Осталась лишь верёвка, а крючок… тю-тю.

Со времен ускоренного копчения, когда я готовил рыбу на продажу в Нижний, у меня на берегу осталось много сухого леса, и Лёва предложил, прежде чем возвращаться домой, покушать зайчатинки. С собой у него оказалась соль и, что самое главное, кресало и кремень.

Немного подумав, я согласился. Не из-за того, что кушать хотел, а просто видел возможность хоть с кем-то из ровесников подружиться.

Вскоре мы сидели у костра в лесу. Мясо шипело на углях, распространяя аппетитный запах.

— Митька, — сказал Лёва, откусывая кусок, — вот, честно, порадовал ты меня. Раньше трус трусом был. А сегодня шёл с тобой по лесу, и спокойно на душе. — Он сделал паузу. — Я в слухи не верю. Вижу, что нормальный парень. Но всё же, почему ты перестал играть труса?

Я жевал мясо, обдумывая ответ.

— Понял, что никто за меня жить не будет.

— Понятнооо, — произнёс он. И, усмехнувшись, продолжил. — У меня тоже такое было. Когда отец в первый раз взял на охоту, я чуть штаны не намочил от страха. Представляешь, медведя встретили! А потом понял, либо ты зверя, либо зверь тебя.

— Я так понимаю, раз ты жив, то медведя ты победил?

— ЧегООО! Ахах-ха-ха… сразу видно с мишкой ты ещё знакомства не имел. Аха-ха. Ой, насмешил! В тот день я так бежал, что, если бы рядом кто-то скакал верхом на коне, я оставил бы его далеко позади.

— И что, он за тобой не погнался?

— Сначала пытался. Но в соседнем лесу отец козу подранка гнал. Услышав мой крик, он побежал навстречу и, видимо, этого медведь и испугался. Только вот я этого не знал…

Мы доели приготовленные куски зайчатины и затушили костёр. По дороге домой Лёва рассказывал о других ребятах поселения. Поначалу я не понимал, почему он завёл эту тему.

— Ванька Кожемякин всё ещё зуб на тебя точит, — и всё стало на свои места. — Говорит, что в тот раз тебе повезло. Хочет отыграться.

— Пусть точит, — равнодушно ответил я.

— Мить, — сказал Лёва. — Завтра вечером молодёжь собирается за околицей. Костёр разводить, игры всякие. Пойдёшь?

Я задумался. С одной стороны, хотелось пообщаться с ровесниками. С другой, не хотелось встречаться с Ванькой и его компанией, о которой, к слову, только что упоминал Лёва.

— Не знаю, — честно ответил я. — Там же Ванька будет.

— Будет. Но ты же его не боишься?

— Не боюсь. Просто не хочу проблем.

Лёва усмехнулся.

— Да ладно тебе. Один раз уже побил, и ещё раз побьёшь, если что. К тому же девчонки про тебя уже спрашивают. А что до Ваньки, то мой тебе совет, пора решить с ним всё раз и навсегда.

Я решил прикольнуться и, когда Лёва, пройдя несколько шагов вперёд, остановился и посмотрел в мою сторону, я провел пальцем у шеи.

— Лёв, ты что, убить его мне предлагаешь?

Парень опешил и, казалось, глаза сейчас выпадут из орбит.

— Ты… ты… ты что такое несёшь!

— Ахах-ха-ха, — рассмеялся я, и только тогда Лёва понял, что я его развёл.

— Ну ты и скоморох! — усмехнулся он.

Когда мы продолжили путь, я спросил.

— Какие девчонки?

— Да все. Настька-мельникова, Марьянка, Авдотьюшка, отец у неё десятник, как и твой отец. Но не суть… Все про тебя спрашивают. Ваньку поколотил. Барича спас. У боярыни и боярина на хорошем счёту. На рыбалку и охоту ходишь… В общем, хотят они узнать тебя получше.

Я фыркнул. Но пообещал подумать.

* * *

Дома меня встретил Григорий. Над ним порхала Глафира, стараясь угодить. А тому это только и нравилось. Малознакомый человек не заметит, но я видел, что он слегка улыбается.

— Где был? — спросил он, не поднимая глаз.

— С Лёвой на охоте. Зайца одного добыл.

— Покажи.

Я достал из-за пояса своего зайца. Григорий подошёл, посмотрел на него.

— В голову, — присмотрелся он к ране. — С арбалета?

— Да, с него.

— Ясно, — задумчиво сказал Григорий. — барин велел передать, что завтра после тренировки арбалеты проверять будут. Не опозоришь? — нахмурил он брови.

— «Ох, Гриша, с таким отцом, как ты, нужно лет десять лечиться у психиатра… Это ж как с таким характером у тебя Митька не утопился-то…»

— Нормально всё будет. А если бы волновался, что опозорю, мог бы и помочь, или хотя бы проверить.

— Деньги получишь, половину мне отдашь. На кольчугу откладываем.

Тон Григория мне не понравился. С другой стороны, почему он должен обхаживать меня. Кольчуга-то мне предназначается. Тем не менее еле пересилил себя, чтобы смолчать.

Глафира, поняв, что разговор окончен, спросила у меня.

— Митька, а правда, что завтра молодёжь собирается? Костёр жечь будут, хороводы водить?

— «И откуда только узнала.» — подумал я. И вообще мне показалось подозрительным, что Глафира и Лева, подняли эту тему с разницей в несколько часов.

— Говорят, что правда. — ответил я.

— Пойдёшь? — с хитринкой во взгляде спросила она.

— Не знаю ещё.

— Иди, — неожиданно сказал Григорий. — Пора тебе с людьми общаться. Один в поле не воин.

Я удивлённо посмотрел на отца. Обычно он не интересовался моей социальной жизнью. Но немного подумав, я кивнул.

Глава 11

Вечером следующего дня получил от Ратибора деньги за арбалеты. Все работали исправно. Ни один не подвёл. Хотя иначе и быть не могло. С каждого арбалета я лично стрелял по двадцать раз. И если что-то не нравилось, убирал шероховатости.

Барин остался доволен. Как в принципе и я! Двести копеек — целое состояние! Я зашёл домой и оставил их Глафире. И я уже привык к тому, что она снова что-то готовила. Судя по всему, собиралась печь хлеб.

Я осмотрелся по сторонам. Дааа, за то короткое время, что с нами стала жить Глафира, изба преобразилась. Стены отмыты — вместо закопченных, черных бревен теперь светлое, чистое дерево. Запах гари почти исчез, вместо него пахло свежим хлебом и чем-то ещё… уютным. По началу идея переезда Глафиры мне не сильно понравилась. Но, как говорится, всё, что не делается, всё к лучшему.

Потом я направился за селение. Костёр уже горел. Вокруг него сидело человек двадцать — парни и девчонки от двенадцати до восемнадцати лет.

Я остановился на краю круга оглядываясь. Лёва сидел с правой стороны и, увидев меня, помахал рукой.

— Митька! Иди сюда!

Я подошёл, сел рядом с ним на поваленное бревно. Рядом сидели ещё несколько ребят. Не всех имена я знал.

— Привет. — сказал я им.

Они кивнули в ответ, но было видно, что держатся настороженно.

— А вот и герой пожаловал. — раздался знакомый голос.

Я обернулся. Напротив, сидел Ванька Кожемякин в окружении двух приятелей — Егора и Ждана. Ванька ухмылялся, но в глазах читалась злоба.

— Привет, Ванька. — спокойно ответил я.

— Слышал, ты теперь богатым стал. Барин тебе за какие-то палки с верёвками двести копеек отвалил.

— Это не твоё дело чужие деньги считать. — ответил я. Глубоко внутри я уже понимал, драки не избежать. Но я шёл уже морально готовым к этому.

— Ванька, — вмешался Лёва. — Может, хватит? Пришли отдыхать, а не ссориться.

— А ты молчи, Лёва. — огрызнулся Ванька. — Не лезь не в своё дело.

Лёва нахмурился, но промолчал.

Я встал с бревна.

— Ванька, если у тебя есть, что мне сказать по делу, то давай, вот он я.

Ванька был крупнее меня, но он не тренировался с дружиной. Фамилия у него была говорящей. Кожемякин. Его семья жила, за счёт обрабатывания кожи, и изготавливая сапоги, пояса, кошельки и другие предметы.

Я веду к тому, что Ванька не умел драться. Тогда как я, в прошлой жизни занимался рукопашным боем. И все эти месяцы, как оказался в этом времени, отрабатывал удары, чтобы не только голова знала, как бить, но и тело.

— По делу, говоришь? — произнёс он. — Ну пошли, напомню тебе твоё место.

Вся компания поднялась с мест. Драка была неизбежна. Мы отошли от костра на пустырь. Круг света едва доставал сюда, но этого было достаточно.

— Один на один. — сказал Лёва, выступая в роли судьи. — Без оружия. До первой крови или до сдачи.

Мы кивнули, и тогда Лёва крикнул.

— Начали!

Ванька пошёл сразу в атаку. Размашистый удар правой рукой в голову. Я наклонился, пропустил кулак над собой, ударил в печень.

Ванька согнулся, но не упал. Развернулся, попытался захватить меня в медвежьи объятия. Я отступил, ударил коленом в бедро, заставляя его потерять равновесие.

— Стой на месте, трус! — рычал Ванька, размахивая кулаками.

Я не отвечал, концентрируясь на бое. Уклонился от следующего удара, нанёс серию быстрых ударов в корпус, левой снова в печень, правой в солнечное сплетение, снова левой под рёбра.

Ванька застонал, согнулся пополам. Я мог добить его, но не стал. Дал ему время восстановиться.

— Хватит? — спросил я.

Ванька поднял голову. Лицо его было искажено яростью и болью.

— Нет! — рявкнул он и бросился на меня.

Я отступил в сторону, но Ванька смог просчитать мой замысел, и ударил в грудь. Силы вложил немерено, и я разорвал дистанцию, чтобы привести дыхание в порядок и перетерпеть боль. Он собирался тут же кинуться на меня, но к моей удаче споткнулся и упал на землю. Быстро поднявшись, снова пошёл в атаку. Но я уже был готов.

Он был злым. Поддался эмоциям. И через минуту Ванька стоял на коленях, тяжело дыша. Кровь текла из разбитой губы.

— Хватит, Ванька, — сказал я. — Ты проиграл. Смирись.

Ванька сплюнул кровью на землю, но кивнул. Немного подумав, я протянул ему руку.

— Мир?

Он несколько секунд смотрел на меня. Сплюнул ещё раз, и я уж подумал, что откажется. Но оскал, который я принял за выражение злобы, оказался кривой улыбкой.

— Мир. — согласился он и ответил на рукопожатие.

Зрители зашумели, обсуждая бой. Кто-то хлопал, кто-то качал головой.

Лёва подошёл ко мне.

— Красиво дрался. — сказал он. И, повернувшись в сторону галдящих девушек, похлопал себя в грудь. — Смотрите, чему Я научил Митьку!

Я понимал, что он прикалывается, но всё равно такого не ожидал. Как и Ванька, который поднялся на ноги и стирал рукавом кровь. Мы переглянулись с ним, и он тихонько прошептал мне заманчивое предложение.

— А может мы вдвоём проверим, какой из него учитель, а? — при этом наминая кулаки. Я усмехнулся. И похлопал здоровяка по плечу.

— Не стоит. Лёва умеет правильно выбирать друзей.

Ванька посмотрел на меня. До него не сразу дошёл смысл моих слов, но, когда понял, ухмыльнулся и пошёл в сторону ручья умываться.

* * *

Мы вернулись к костру. Атмосфера изменилась. Девчонки украдкой поглядывали, парни кивали при встрече взглядов. Мы проговорили до поздней ночи. Обсуждали охоту, ремёсла, прошлый набег татар. Постепенно я понял, что влился в компанию. Лёва рассказал про прошлогоднее сражение. И, если так можно сказать, флиртовал с Авдотьюшкой, которой очень нравилось такое внимание.

Потом мы прыгали через костёр, пели песни. Но всему приходит конец, как и этому вечеру. Сначала убежали по домам младшие. По большому счёту, я тоже относился к этой категории. Но меня никто не звал домой, и уж тем более не гнал от костра. Но вскоре стали образовываться парочки из старших ребят, и я решил, что уже засиделся.

Через несколько дней я стал замечать женское внимание. Проходящие мимо девицы начинали заливисто смеяться, когда я проходил мимо. Выглядело это забавно… и так по-детски, что не мог сдержать улыбки.

После того вечера у костра Марьяна, дочь Добрыни-охотника, первой заговорила со мной.

— Митька, а правда, что ты теперь богатый? — спросила она, подойдя к колодцу, где я набирал воду.

— Не богатый, — ответил, ухмыляясь, я. Вот тоже прелесть этого века. Что на уме, то и на языке. И так бесхитростно дала понять, что заинтересована во мне. — Просто заработал немного.

— А на что потратишь?

— На кольчугу. И на хозяйство.

Марьяна была красивой девочкой, светлые волосы, голубые глаза, милое лицо. Но слишком юной. Мне, с моим жизненным опытом, она казалась ребёнком.

— А жениться не собираешься? — краснея спросила она.

— А ты в женки решила податься? — всё больше обалдевал я оттого куда зашёл разговор. Марьяна была постарше. Я запомнил, что у костра она говорила, что ей миновало пятнадцать зим.

— Митька, — словно решившись, сказала она. — Научи стрелять из арбалета, а? Сам же говорил, с ним даже ребенок управится!

— Зачем тебе?

— Хочу уметь. Вдруг пригодится.

— «Ага, так я тебе и поверил! Всё же на лице написано», — только сейчас я обратил внимание, что девушка была опрятно одета. Словно специально принаряжалась. А раз так, то без ведома родителей этого произойти не могло. Да, уж… даже не думал, что такое может происходить…

Я ненадолго задумался.

— Хорошо. Приходи завтра за колодец. — Я сделал паузу. — И Авдотью возьми.

— Авдотью? — удивилась она. — А она зачем?

— Лёву позову. Он хорошо стрелять умеет. И вместе веселее.

Марьяна быстро сообразила к чему я её подталкиваю. Наверняка в своих розовых мечтах она уже вообразила, что мы будем гулять и встречаться парами. Но на самом деле, я просто не хотел оставаться с ней один на один. Мало ли… вдруг как-нибудь ворвётся ко мне её отец и скажет, что я её обесчестил, и потребует жениться. А мне такого счастья пока не надо.

Олена тоже не осталась в стороне. С ней у меня был разговор буквально в тот же день.

— Ты теперь со всеми дружишь, — с нотками ревности сказала она, когда я вышел из кузни.

— Ну… да. А что?

— А про меня забыл?

Я посмотрел на неё внимательно. Было такое желание зарычать и послать всех нахрен.

— Как тебя забудешь, — улыбнулся я, а у самого начал дёргаться глаз. И так бочком… бочком обратно в кузню. — А ты чего маме не помогаешь?

— МИТЯ! — раздался голос Артёма. — Хорош отдыхать, хватай молот.

— Бегу, — воскликнул я, словно хватаясь за спасательный круг.

Я заметил, что Олена тяжело вздохнула, как я чуть не врезался в широкую грудь Артёма.

— Вот же ж малявка, — усмехнулся Артём, когда Олена ушла. — Наслушалась бабских сплетен, вот тебе прохода и не даёт.

— И много этих сплетен?

Он ещё раз усмехнулся, но ничего не ответил.

* * *

Дни летели быстро.

Недавно участвовал в первой конной сшибке. Взрослые показывали младшим, то есть нам, что это такое. И был я выбит из седла сильным ударом затупленного древка. Хорошо, что щитом успел прикрыться. Так бы точно кости переломал. Хотя такую цель взрослые не преследовали. Просто Федот, ближник Ратибора, с чего-то решил, что я сдюжу… И силы вложил в удар дай боже…

А вскоре, как я уже упоминал, повстречал первого врага. И были это не татары.

Ничего не предвещало беды. Днём ушёл проверять ловушки. В третьих силках, которые я поставил на тропе, ведущей к ручью, билась черная тушка глухаря.

— Есть! — прошептал я, чувствуя прилив радости. Такой зверь мне ещё не попадался.

Глухарь был упитанный. Видно, что хорошо нагулял жир к зиме. Я быстро добил его ударом по затылку, снял с петли и осмотрел силок. Верёвка цела, можно ставить снова, лишь приманку подкинуть побольше. Для этого у меня была подготовлена мелко нарезанная морковка и сушеные ягоды клюквы.

Четвёртый силок стоял в густом кустарнике, где сходились несколько заячьих троп. Место казалось перспективным, но до сих пор ловушка оставалась пустой.

Продираясь сквозь заснеженные ветки, я услышал странный звук. Треск веток. Слишком громкий для зайца.

Я замер прислушиваясь. Медленно повернул голову и увидел его.

Волк стоял метрах в тридцати, между деревьями. Серая шкура, жёлтые глаза, которые смотрели прямо на меня. Морда была опущена, как у собаки, берущей след.

Я медленно опустил руку к арбалету, который висел на ремне через плечо.

Волк был крупным. Больше любой собаки, которых я видел в поселении.

Осторожно снял арбалет с плеча. Волк проследил движение, но не двинулся с места.

Я медленно натянул тетиву с помощью рычага. Всё ещё надеясь разойтись миром. Но не свезло. Он бросился в мою сторону. Время замедлилось. Волк длинными прыжками приближался очень быстро. Но у меня уже был вложен болт в паз.

— Щёлк! — просвистел по воздуху болт и ушёл точно в цель. Волк дёрнулся, зарычал, попытался развернуться. Но ноги подкосились, и он рухнул на бок.

Я ждал, что он затихнет. Но вместо этого зверь поднял морду к небу и завыл. Долго… так что кровь застыла в жилах.

— Чёрт, — выругался я, надо было добивать…

Вой эхом отозвался в лесу. А потом, издалека, пришёл ответ. Ещё один вой. Потом второй. Третий.

— «Кажется, подкрался пиздец к котёнку!» — подумал я.

Я огляделся, ища куда бы забраться. Справа росла старая сосна с толстым стволом и низкими ветками. Зимой в лесу всё хорошо слышно. Так я и понял, что скоро надо ждать гостей.

Быстро заложил арбалет за спину, подбежал к дереву и полез вверх. Ветки были скользкими, но я всё равно добрался до высоты метров в пять и остановился на толстом суку.

Первый серый показался через несколько минут.

Серая тень скользнула между деревьев, остановилась у тела убитого собрата. Понюхал. Поднял морду, принюхиваясь к воздуху. Потом показался второй. Третий. Четвёртый.

Я нарвался на очень большую стаю. Насчитал тридцать три… жаль только, что не богатырей… а волков.

Вожак был особенно внушительным. Чёрная шкура, шрам через левый глаз. Он обнюхал мёртвого волка, потом поднял морду и посмотрел прямо на меня. Умный взгляд. Он понимал, что произошло.

— Ну что, собачки, — прошептал я, натягивая тетиву. — Поиграем?

Я прицелился в ближайшего волка и выстрелил. Болт попал в шею, зверь прошёл лишь пару шагов и рухнул.

Стая зашумела, заволновалась. Волки начали кружить вокруг дерева, принюхиваясь. Я перезарядил арбалет и выстрелил снова. На этот раз целился в серого волка, который стоял чуть поодаль. Попал в грудь. И тот завалился на бок. Третий выстрел тоже был удачным. Болт пробил череп волчицы, которая пыталась забраться на ствол дерева. Выстрел в упор, промазать было невозможно.

— Три, — произнёс я.

Четвёртый выстрел. Попадание в заднюю лапу. Волк заскулил, захромал, но остался жив.

— Бл@ть, — выругался я.

Пятый выстрел. Точно в сердце. Волк упал замертво.

— Пять.

Шестой выстрел прошёл мимо. Болт зарылся в снег.

Седьмой выстрел был удачным. Попал в шею рыжего волка.

— Шесть.

У меня оставалось три болта. Волков было ещё много. И я понял, что пока жив вожак, они не уйдут.

Я прицелился в вожака. Выстрелил. Промах. Болт ушёл мимо головы. Он пригнулся, словно ожидая выстрела.

— Чёрт.

Прицелился снова. Выстрелил. Снова промах. В этот раз он подпрыгнул в последний момент.

— Да что ж такое! — воскликнул я.

У меня оставался последний болт. И я тщательно прицелился. Минут пять я держал его на прицеле. И что вы думаете? ПРОМАХ!

— Вот дьявол… — прошипел я. До меня только начало доходить, что я профукал единственную возможность обратить волков в бегство.

Я знал волки стайные звери. И надеялся, убив вожака, что они начнут борьбу за власть.

Вожак медленно подошёл к дереву, сел на задние лапы и уставился на меня жёлтыми глазами.

— «Умный падлюка».

Я посмотрел на небо. До захода солнца ещё далеко. И я надеялся, что вскоре ко мне придут на помощь. Только на жителей селения у меня была вся надежда. Еды я с собой не брал. Благо, в лес пошёл нормально одевшись.

— Ну и что теперь делать? — спросил я у волков.

Вожак словно усмехнулся и показал клыки.

* * *

Вечером никто не пришёл. Вернее, я ничьих голосов не слышал. Зато волки мне устроили кошмарную ночь. Скулили, выли, рычали, передними лапами вставали на ствол, надеясь достать до меня.

Это сильно нервировало…

Как бы тепло одет я не был, но ночью холод пробирал до костей. Я прижимался к стволу, пытаясь согреться, но толку было мало. К полуночи меня начало знобить.

— Ну что, серые, — прошептал я сквозь стиснутые зубы. — Долго ещё караулить будете?

Вожак поднял морду и, ей Богу, я прочёл в его глазах ответ: «Сколько потребуется».

— «Кажется, у меня начались глюки».

И учитывая, как у меня начало ломить кости, я понял, что уже изрядно простыл.

Под утро я начал засыпать. Это было опасно, ведь мог упасть с дерева прямо в лапы хищников. Я кусал губы, щипал себя за руки, пытаясь не потерять сознание. Слабость была сильной.

Даже посещали мысли… плохие мысли… Я старался их гнать стороной.

И тут услышал голоса. Сначала подумал, что мерещится. Всё-таки ночь на морозе не прошла даром.

Но голоса становились громче.

— Митькааааа! Миииитька, АУУУУУ!

Это был Григорий. Я узнал его голос.

— Аууууууу, — а это, кажется, Лёва.

Волки тоже услышали. Вожак насторожился. Я попытался крикнуть, но из горла вырвался только хрип. Легкие пылали огнём. Попробовал ещё раз. Получилось чуть громче, но всё равно слабо.

— Здесь! — прохрипел я. — Я здесь!

Ночью снега не было. Так что шли по моим следам. И я уже понимал, что скоро… Совсем скоро я буду спасён.

Когда голоса стали разноситься совсем близко, вожак посмотрел на меня, топнул передней лапой, прорычал и побежал в глубь леса. А за ним вся его стая.

Через несколько минут из-за деревьев показался Григорий. За ним шли Семен и Лёва с луками в руках. Потом ещё несколько дружинников. И, к моему удивлению, сам Ратибор с сыном Глебом.

— Боже мой! — воскликнул боярин, увидев меня на дереве. — Митрий! Живой.

Григорий тут же отбросил копьё и кинулся ко мне. За считанные секунды он забрался ко мне. Быстро, всего меня ощупал, ища раны. И убедившись, что я цел, крепко обнял.

— Слава Богу. Живой.

Потом он медленно спустил меня вниз. Сам я не мог. Руки и ноги не слушались меня. И я боялся, что обморозил их. Очень боялся.

Внизу меня приняли Ратибор и Семен. После чего сознание потухло.

* * *

Дорогу домой вообще не помню.

Меня несли по очереди — то Григорий, то кто-то из дружинников. Я то проваливался в забытьё, то приходил в себя.

Помню, как Ратибор шёл рядом и что-то говорил Григорию. Помню, как Лёва рассказывал остальным о волках под деревом.

— Семерых убил! Из арбалета! — восхищался он. — Видели, сколько тушек валялось?

Помню, как мы дошли до поселения и меня понесли к нашей избе.

Глафира ахнула, увидев меня.

— Боже мой! Что с ним?

— Цел. Но замёрз.

Следующую неделю я провёл в бреду.

Температура поднялась, и я бредил. То мне казалось, что я снова на заводе, работаю токарем. То, что служу в армии, и старшина Кулагин учит меня стрелять. То я был снова в том лесу, на дереве, а волки внизу ждали, когда я упаду.

— Ху… тебе! — кричал я, мечась на лавке.

— Тише, тише, — успокаивала Глафира, прикладывая мокрую тряпку ко лбу.

Иногда я приходил в себя. Тогда видел знакомые лица: Григория, Глафиру, детей. Иногда приходили Лёва, дядька Артём, даже Ратибор и Глеб заглядывали.

На восьмой день жар спал.

Я проснулся утром с ясной головой. Слабый, но живой. Горло болело, но уже не так сильно.

— Очнулся? — Глафира сидела рядом, штопала что-то. — Как самочувствие?

— Жрать хочу! — тихо ответил я.

Глафира села рядом со мной, крепко обняла и расплакалась. Я пытался успокоить её, и для этого мне понадобилось несколько минут.

— Где все? — спросил я, кушая только бульон супа.

— «Ещё мне заворота кишок не хватало», — про себя подумал я. Хотя хотелось не кушать, а именно жрать. В бреду я почти ничего не ел. В первые дни меня даже рвало тем, что в меня запихивали.

Я ещё раз спросил Глафиру про остальных.

— Григорий на службе. Детей отправили пожить к кузнецу. Ты был в бреду, и дети постоянно плакали.

— «Дааа, доставил хлопот, охотник хренов…»

* * *

Прошло почти полторы недели, как прошёл жар. И сегодня я даже сходил на тренировку с дружиной.

И туда пришёл Ратибор и всем сообщил, что татары осадили Нижний Новгород. А раз мы находимся рядом, нужно ждать гостей.

Тем же вечером Григорий вместе со своим десятком отправился на разведку. Их не было пять дней и, честно, я уже думал всё… Нет больше Григория.

Когда зазвонил колокол, я сам от себя не ожидал, что побегу на улицу. Забравшись на небольшой склон, с которого хорошо видно дорогу к нашему селению, я издалека увидел отца. Обрадовавшись, я побежал к воротам, где бойцов уже ждал Ратибор.

— В двух днях пути, — уставшим голосом начал доклад Григорий. — Больше двух сотен. Все на конях.

— Что с Нижним Новгородом? — тут же спросил Ратибор.

— Мы не доехали. Попали в засаду. Углича, Гана и Брода убили.

— Ах! — схватилась за сердце женщина. — Ааа, — упала она на колени и завыла.

— Ясно, — серьёзным тоном произнёс Ратибор. После чего повернулся к народу, которого вокруг столпилось очень много. — Готовимся к осаде. Прячьте припасы. Хорошо прячьте, татар за ними идёт. Завтра, чтобы все от млада до велика шли к крепости. Еда, тёплые вещи, дрова, всё начинайте стаскивать внутрь крепости. Так, чтобы несколько дней продержаться могли. Больше татар стоять не будет. Есть ко мне вопросы?

Глава 12

Осада началась на рассвете третьего дня.

Я стоял на стене острога, глядя в сторону леса, откуда должны были появиться татары. Арбалет висел на плече, колчан с болтами — на поясе. Рядом со мной расположились еще трое лучников под командованием Семёна.

— Митька, — тихо позвал меня Лёва. — Страшно?

Странный вопрос, учитывая обстоятельства.

— Нет, — соврал я. — А тебе?

Он прищурился, внимательно вглядываясь мне в лицо.

— Нет, конечно. — улыбнулся он.

— Какие храбрые у меня воины собрались, — оказался рядом с нами Семен. — Помните! — тихо сказал он. — Они пришли грабить и убивать. Наших женщин и детей они уведут в полон. Продадут в рабство, и никто, СЛЫШИТЕ! — слегка повысил он голос. — НИКТО там не доживёт до старости. Запомните, хороший враг, мёртвый враг.

Лёва сглотнул. А я лишь кивнул. Речь была мотивирующей, но я бы, наверное, сказал лучше.

Первые всадники показались из-за деревьев, когда солнце поднялось высоко в небо. Сначала выехали десять разведчиков, потом еще, потом целые сотни.

Я про себя начал считать.

— «Пятьдесят. Сто. Сто пятьдесят. Двести…»

На двухстах пятидесяти всадниках я остановился.

— Многовато их, — пробормотал Семён. И, похлопав Лёву по плечу, пошёл в сторону, где стоял Григорий.

Татары остановились в полукилометре от нас. Вскоре вперед выехал человек на черном коне. Крупный, в дорогих доспехах, с высоким шлемом, украшенным перьями.

— «Видимо, их предводитель». — подумал я.

— Эй, русичи! — крикнул он на ломаном русском. — Я Ульяс-бек, кульбаши* (*главнокомандующий) этого войска! Отдайте припасы, коней, оружие, пощажу! Не отдадите, всех убью! Лучше принять слово мира, чем вкусить силу нашего войска.

Ратибор вышел на стену в полном вооружении.

— Я Ратибор Годинович, боярин великого князя Московского! — ответил он громко. — Ничего тебе не отдам. Как смеешь ты называть себя кульбаши? Ведь тот, о ком ты говоришь, стоит под Нижним Новгородом и ничего там не может сделать! Ваш набег провалился, и вы начали разбегаться, чтобы хоть с чем-то вернуться домой! Позор! Уходите. Здесь ты прольёшь только свою кровь.

Ульяс-бек рассмеялся.

— Ты глупый человек, Ратибор! До вечера твоя крепость будет моя! А ты сам на колу сидеть будешь!

Он развернул коня и поскакал назад к своим.

— Готовьтесь! — крикнул Ратибор. — Сейчас начнется!

* * *

Атака началась через час.

Первыми пошли пешие воины с лестницами и крючьями. Человек шестьдесят, не больше. Видимо, Урус-хан решил проверить нашу готовность. Их прикрывали конные лучники. Чтобы их стрелы летели дальше, они разгоняли лошадь, несясь по кругу и на скаку выпускали стрелу. Тем самым придавая им ещё большее ускорение.

Мы спрятались за щитами и ждали, когда пехота подойдёт поближе. Не знаю, как лучникам, но мне не нужно было выпрямляться, чтобы сделать выстрел.

— Жди команды, — сказал Семён, натягивая тетиву. — Пока ближе не подойдут.

Я приготовил арбалет, прицелился в ближайшего татарина. Он был самым крупным и, как мне казалось, в такого просто невозможно промазать. Когда до стены им осталось метров сорок, Семён крикнул.

— Стреляй!

— Щелк! — и татарин с болтом в груди упал, роняя лестницу.

Вокруг засвистели стрелы. Лёва выстрелил, попал в плечо другому нападающему. Семён разил почти без промаха — за минуту уложил троих.

Я перезарядил арбалет, выстрелил снова. Попадание в живот. Татарин согнулся пополам, и сделав пару шагов свалился на колени. Не успел я перезарядиться, как кто-то бросил в него копьё. Татарина пробило насквозь, и он повис на нём.

— Аааа, — словил стрелу в грудь кто-то рядом с нами. Всё произошло так быстро… воин оступился и перевалился через стену на другую сторону. Лёва высунулся посмотреть на него, как тут же получил удар кулаком по спине, и сильные руки тут же потянули его за защиту стен.

— Куда! Совсем забыл, чему я тебя учил?

— Пап, но…

— ЛЁВА! Это война! Бл@ть, сын, ещё раз увижу, и охожу так плетью, что потом ещё несколько седмиц не сможешь на задницу сесть.

Не успели мы опомниться, как на нашем участке выросла лестница — и на её гребне уже показался татарин. Несколько человек держали лестницу за один край, а тот, что был впереди, стремглав забежал по ней вверх, словно по дороге, не замедлив шага.

— Щелк! — скорее на автомате выстрелил я, причем попал в него буквально в прыжке. И он повалился рядом с нами.

— Молодец! — услышал я голос Федора. Я даже не заметил его приближения. Он тут же добил ещё живого врага копьём.

— Спасибо, — только и смог сказать я. Федор кивнул и пошёл дальше.

Первая атака захлебнулась через десять минут. Татары отступили, оставив на земле около половины пешего отряда. Кто-то был ранен, а кто-то больше не подавал признаков жизни…

Я задумался. Странно, но угрызений совести не было.

— Ты как? — спросил меня Лёва.

— Нормально, — ответил я. В этот момент вернулся Федор. Он посмотрел на лежавшее у наших ног тело врага. — Я доложил боярину, что ты сразил первого врага. Он велел, передать, что оружие и вещи с него, — пнул он тело, — твоё.

— При встрече передам благодарность Ратибору Годиновичу, — поклонился я.

Стоило Федору уйти, ко мне подошли Семён и Григорий. Оба посмотрели на меня. И именно в этот момент меня начало накрывать. Еле сдержался, чтобы не опустошить желудок.

— Сын, мы сами с Сёмой всё сделаем. Иди пока, передохни.

— Спасибо, — искренне ответил я и пошёл вниз.

Внизу я увидел тела павших защитников. Четыре тела лежали рядом друг с дружкой. Все были убиты стрелами.

Пройдя чуть подальше, увидел раненных. Их было семеро. По идее, надо было подойти и помочь им. Но в тот момент я спешил к ближайшему зданию, которым была конюшня.

И стоило мне оказаться на месте, как я выдал не самый красивый звук:

— Буэээ…

* * *

Осада на этом не закончилась. Татары сновали по домам, которые находились за крепостью. Они искали, чем поживиться. И некоторым везло найти припасы селян.

— Ох, Боже, как же я зиму переживу теперь, — зарыдал здоровый мужик. Вроде бы он работал на мельнице.

— Говорили же тебе, лучше прячь… — ответил ему кто-то.

Но везунчиков среди татар было немного. Допустим, мы с Григорием что-то привезли в крепость, но большую часть припасов увезли в лес и хорошенько спрятали. Очень повезло, что потом прошёл снег и замёл наши следы.

Но на будущее я решил, что нужно позаботиться о нормальном укрытии и следующим летом построить в лесу схрон.

Разграбление шло до самого вечера. При этом они громко ругались, проклиная нас. На соседнем участке был воин, который понимал татарский язык. Он переводил обрывки фраз, который доносились до нас.

Суть их сводилась, к следующему.

Видите ли злые русские не дают честным татарам нормально пограбить себя. Честно я офигевал. Прям ребята-татары со стопроцентной, можно сказать, железной логикой!

Чуть позже ко мне подошёл воин, и передал, что меня ищет боярыня Любава. И как оказалось, она хотела просить помочь раненным.

— Боярыня, в прошлый раз моё умение создало для меня большие проблемы.

— Не волнуйся, — сказала Любава. — Я приказала завести воинов в наш терем. Сами воины и холопы, что будут тебе помогать, ничего не расскажут.

Немного подумав, я кивнул. И я прекрасно понял, что ни Любава, ни Ратибор, вероятнее всего не поверили в мою сказку о явлении мне Николая Чудотворца. И сейчас что-то для себя решили проверить.

Я вошёл в терем, где столкнулся с Ратибором.

— А, пришёл, — позволил он мне пройти. — Слышал, первую кровь пролил. Поздравляю.

— Эмм, спасибо, — ответил я. — Только тот уже вторым был. Первого я убил, когда тот ещё не добрался до стен.

— Да? — улыбнулся он. — Что ж. Зная тебя, верю, что было так, как ты говоришь. — Он сделал паузу. — Митрий, спрошу прямо, им, — показал он комнату, в которой, как я понимал, находились раненые, — помочь можешь? Если да, то, прежде чем им помогать, заставлю на иконе поклясться, чтоб никому ни слова. Уговор?

— Да, — ответил я.

Я управился очень быстро. Эти трое, что были у барина, оказались счастливчиками. Ни у кого не было серьёзный травм. Даже у того, что наконечник выглядывал с другой стороны плеча, не задел ничего важного. В итоге я промыл раны солевым раствором. Даже описывать не буду, как при этом мужики кричали, но без этого было нельзя. Грязь, фрагменты одежды, нужно было всё это убрать.

Будто боярская семья готовилась к тому, что я буду помогать, принесла мне клубок шёлковых ниток и тонкие иглы. И увидев моё удивление, Любава только улыбнулась и пожала плечами, как бы говоря: «А ты как хотел?»

Сквозную рану в плече я не стал полностью сшивать. Как бы хорошо я не промыл, но если появится гной, то ему надо оставить место для выхода. Надо было ставить дренаж, но у меня не было материала для этого.

— Утром и вечером менять повязки, ивовым отваром протирать раны и абсолютный покой. Пока рана не покроется корочкой, и та не отпадёт. А с тобой, — обратился я к воину с раной в плече, — мне придётся помучиться. Каждый день я должен осматривать тебя. Понял? — Он кивнул. — Как закончится осада, покажешь, где живёшь. По первости сам буду приходить, а потом уже ты ко мне.

— Спасибо тебе, Митрий Григориевич, — поклонился он. — Век не забуду.

Я вышел из комнаты, и холопка тут же сообщила, что меня ждёт Любава. Боярыня сидела в своей комнате, и что-то зашивала, сидя на большой кровати. В этот момент я позавидовал ей. Постельное белье, нормальные пуховые подушки, и даже виднелся матрас, наверняка очень мягкий.

— Как всё прошло? — серьёзно спросила меня Любава.

— Должны выжить, — ответил я. — Главное повязки менять. У того, что стрела в плече застряла, дольше будет заживать. Только он вызывает опасения.

Она кивнула, и несколько секунд смотрела мне в глаза.

— Твои умения редки. И я не хочу тобой рисковать. Поэтому собираюсь просить мужа не подвергать твою жизнь опасности. — Она прищурилась. — Что скажешь?

— Воля, конечно, твоя барыня, но я бы хотел, чтобы всё оставалось, как есть.

— Почему?

— Потому что чувствую, что так надо. А Он, — показал я наверх, — не даст мне сгинуть в бою.

— Также, как и с волками? Тогда ты чуть не погиб.

— Вот именно, что чуть. Но я выжил. Разве это не доказывает, что Бог помогает мне.

Любава встала, и подошла ко мне.

— Кто ты, Митрий? — она сделала паузу. — Ты многих обманул, но не меня. Я вижу в тебе недюжий ум. И, — наклонилась она так, что между нашими лица оставалось всего несколько сантиметров, — знания, о которых в этой глуши никто не ведает.

Я молчал, и тогда Любава вернулась к себе на кровать.

— Мой дом сгорел в огне семь лет назад. Османы захватили Константинополь (в 1453 году). Но и мне повезло, что двадцать лет назад отец выдал меня замуж за Ратибора. Тогда он был дружен с великим Московским князем. Нам повезло полюбить… кхм… что-то я заговорилась. Так вот, Византийская империя, в ней хранились знания о великих людских свершениях. И хоть я женщина, меня обучали мудрые учителя. И медицина была не на последнем месте. Но то, что ты сделал с Глебом… Даже там о таком никогда не слышали.

— Может, тебе, боярыня, об этом просто не рассказывали?

— Может, и так, — не стала спорить она. — Вот только вопрос, откуда такие знания взялись у мальчика, который до восьми лет прожил в Москве, и почти носа не выказывал со двора. А когда перебрался с отцом и братом сюда, то вообще своё общение сузил только до отца и парней, что тебя били?

— Не иначе чудо. — опустил я глаза в пол.

— Мит-рий! — строго сказала она. Я уже ожидал, что этот допрос продолжится, но вместо этого услышал тяжелый вздох. — Ладно. Я не могу от тебя требовать правды. Просто пойми. Весь этот разговор я затеяла, чтобы понять, как тебе помочь и в случае чего защитить. Я успела многое повидать, и опыта под названием жизнь у меня хватает. — Она снова подошла ко мне. — Ты можешь довериться мне. — Я стоял и молчал. — У тебя есть, что мне сказать?

— Прости, барыня, но…

— Остановись, — сделала она жест рукой. — Ты вправе не отвечать мне. Но ложь я не потерплю. Поэтому сделаем вид, что это разговора не было. А когда тебе понадобится помощь, знай, я буду рядом. Хорошо?

Я низко поклонился.

— Я услышал тебя, барыня. — После чего она показала мне на выход.

По пути к месту, где располагался десяток Григория, я встретил Марьяну. Она вместе с другими женщинами помогала готовить еду для всех, кто находился в крепости.

— Митька… ты убил татарина?

— Двоих! — тут же оказался рядом со мной Лёва. — Твой жених… кха… — получил он от меня по рёбрам с локтя. Я обучал Марьяну стрельбе из арбалета, и было видно, что девушка хочет продолжения общения, но я его избегал. Хотя не скрою, женского внимания мне не хватало. Это Митьке тринадцать, а мне-то за тридцать! И гормоны нормально так давят на мозг.

— Не боишься? — Марьяна сделала вид, что не заметила оговорки Лёвы, ни моего удара.

— Боюсь, конечно. — ответил я, и пошёл быстрым шагом к Григорию. Марьяна же проводила меня взглядом, полным… восхищения.

— Ну и зачем ты это сказал? — посмотрел я на Лёву. — Ты же знаешь, что…

— Не понимаю я тебя, Мить. Марьяна красивая. И отец у неё не последний человек. Семья крепкая.

— Так женился бы на ней. Что ж к Авдотье лезешь?

— Она мне тоже нравится. — он тяжело вздохнул. — Эх, и почему нельзя сразу с двумя семью заводить?

— Ну ты и плут, — рассмеялся я.

* * *

Вторая атака началась перед закатом.

На этот раз татары пошли всерьез. Больше сотни воинов с лестницами, крючьями, веревками. Конные лучники прикрывали их, стреляя по стенам.

— Берегись! — крикнул Лёва, пригибаясь. Стрела просвистела прямо над моей головой.

Я прицелился в татарина, который карабкался по лестнице, и попал в глаз. Снаружи осталось только оперение. Тело сорвалось вниз, увлекая за собой еще двоих.

— Лестницу сбрасывайте! — крикнул Григорий, подбегая с тремя дружинниками.

Используя длинные рогатины, они наваливались на лестницы и опрокидывали их вместе с лезущими вверх татарами.

Вдруг на дальнюю стену по лестнице перебрался один вражеский воин и саблей зарубил ближайшего защитника. Григорий, увидев это, вырвал копьё у ближайшего воина и со всей силы бросил его.

— Ах, — отпустил тот саблю и схватился за древко, падая за стену.

Уже темнело, а татары пёрли, как не в себе. Уже стало понятно, что мы видели только часть татар. А остальная скрывалась в лесу. Их было очень много.

Снова рядом с нами оказалась лестница. И почти сразу с неё спрыгнул вражеский воин. У меня не было времени перезарядить арбалет.

И я вытащил саблю. Ту, которую сегодня утром держал в руках мой враг, убитый моим метким выстрелом из арбалета.

Тем временем татарин рванул вперед, и сабля просвистела рядом с моей головой. Я пригнулся и, как учил Григорий бить из такого положения, ударил снизу вверх.

Лезвие проскользнуло по доспеху и распороло ему горло. Тут кровь брызнула на меня, и татарин, выбросил саблю, руками попытался остановить кровь. Я не стал медлить и добил его.

— Митька! — крикнул Лёва. — Берегись!

Я обернулся. Еще один татарин перебрался через стену, замахнулся топором. В последний момент я успел отскочить, топор врезался в бревно там, где секунду назад была моя голова.

Лёва выстрелил из лука. Стрела попала татарину в спину. Тот качнулся, но не упал. Тогда я подскочил сзади, со всей силы ударил в спину. У врага был кожаный доспех, тем не менее он не спас его от смерти.

— Спасибо, — выдохнул Лёва.

— Не за что. Ты меня тоже спас.

Вторая атака тоже была отбита. Никто не стал нас ставить в караул, и мы ушли спать в нечто напоминающее большую походную палатку. Где я почти сразу уснул.

А к утру обнаружились небоевые потери. Мороз забрал двоих. Старик Фомка, который торговал глиняными горшками, замерз насмерть. А рядом с ним внук лет трех. Узнав это, мне стало не по себе. Крепость крепостью, а нормальных условий для проживания семи сотен человек не было…

* * *

На второй день татары изменили тактику.

Они не атаковали стены, а начали обстреливать острог огненными стрелами (стрелы обмотаны паклей, и пропитаны смолой). Те падали на крыши, поджигали все подряд.

Сначала загорелся амбар с сеном. Потом ещё какое-то помещение.

— Воду! Тащите воду! — кричали люди, пытаясь потушить огонь.

Но воды не хватало. Колодец был один, ведер мало. Огонь распространялся быстрее, чем его тушили.

Самое страшное случилось к полудню. Огненная стрела попала в конюшню. Солома вспыхнула мгновенно.

Кони обезумели от огня. Они ломали стойла, выбегали во двор, давили людей копытами. Крики, ржание, запах паленого мяса, и во всём этом аду находился я.

— Загоните их! — кричал Ратибор. — Не дайте потоптать людей!

Но кони не слушались. Они носились по двору, сшибая все на своем пути.

И тут я увидел Глеба.

Сын боярина выбежал на середину двора, расставил руки в стороны. Прямо на пути табуна.

— Глеб! — закричал Ратибор. — В СТОРОНУ!

Но Глеб не отходил. Он стоял неподвижно, глядя в глаза ведущему жеребцу. Большому вороному коню, который мчался прямо на него.

В последний момент жеребец остановился. Фыркнул, потряс головой, но не тронул парня.

Глеб медленно протянул руку, погладил коня по морде. Тот успокоился. За ним остановились все остальные.

— Как он это сделал? — прошептал стоящий рядом со мной Лёва.

— Не знаю. — ответил я. До этой минуты я думал, что такое возможно только в кино.

Тем временем Глеб повел жеребца подальше от полыхающей конюшни, и остальные кони потянулись следом.

Потери от этой атаки были большие. Пятеро затоптанных, больше двадцати обожженных. А самое главное — почти половина строений сгорела.

* * *

На третий день случилось то, чего все ждали.

Ульяс-бек выехал к стенам и крикнул:

— Боярин! Давай один на один! Твой лучший воин против моего! Победит твой, уходим! Победит мой, открываете ворота, и мы забираем еду и лошадей. Но людей трогать не станем!

Ратибор долго думал. Потом кивнул.

— Принимаю! Кто твой воин?

— Багатур Темир-оглан! Лучший из лучших! — Из рядов татар выехал всадник на сером коне. Огромный мужчина в чешуйчатом доспехе, с длинной саблей, копьём, и у седла висела железная булава. — Смотри и трепещи! Таких воинов, как этот, не родится от таких слабых мужчин, как вы!

— А кто у нас пойдет? — спросил Федор. — Может я?

Ратибор отрицательно покачал головой и оглядел своих воинов. Остановил взгляд на Григории.

— Григорий. Пойдешь?

Мой отец даже не колебался.

— Пойду, барин. Честно, намаялся я за стенами сидеть.

Он взял коня, копье, меч, щит. Надел кольчугу, которую ему приказал принести Ратибор из терема. Потом проверил подпруги, стремена.

— Сын, — позвал он меня. — Подойди.

Я подошел к нему.

— Если что случится… — начал он.

— Ничего не случится, — перебил я. — Ты же воин, а не торгаш, помнишь? А разве воины могут от руки разбойника пасть?

Григорий усмехнулся.

— Эх, всё не можешь мне простить этих слов. А знаешь? Ты прав! Хрен ему! Смотри, запоминай и перенимай опыт! — он похлопал меня по плечу, сел в седло. — Береги Глафиру и детей.

— Себя береги, — ответил я, и перекрестил.

Глава 13

Честно, было страшно…

Григорий выехал за ворота. Остановился посреди поля между острогом и татарским лагерем.

Темир-оглан тоже выехал. Два всадника смотрели друг на друга через пятьдесят шагов. И в какой-то момент, не сговариваясь, они пустили коней в галоп. Вот Григорий поднял копьё…

Я смотрел, затаив дыхание. Рядом со мной на стене стояли Лёва, Семён, Федор, Глеб и Ратибор.

Все молчали.

Всадники сблизились. Удар! Копье Темир-оглана проскользило по диагонали щита Григория. А вот копье Григория попало точно — в грудь вражеского коня.

— ДАааа!!! — закричали десятки голосов, среди которых был и я. Но радоваться было рано.

Серый конь рухнул, но Темир-оглан успел спрыгнуть и приземлиться на ноги.

— Силен, — произнёс серьёзным тоном Ратибор. — Я бы так не смог.

Тем временем Темир-оглан выхватил саблю.

Григорий остановился и спрыгнул с седла. И тоже вытащил саблю, во вторую руку взял щит.

Они начали ходить по кругу, присматриваясь друг к другу. И начался бой.

Со стороны казалось, что Темир-оглан был крупнее. Но Григорий — быстрее. Татарин рубил саблей сверху вниз; Григорий уклонялся, отвечал колющими ударами. Бой уже длился несколько минут, как вдруг Григорий провел обманный удар, замахнулся саблей справа. Татарин поднял саблю на блок, а Григорий в последний момент изменил траекторию — полоснул слева направо.

Лезвие прошло под защитой и порезало руку, отчего татарин потерял саблю, и в следующую секунду его голова отделилась от плеч.

— Ура! — закричали защитники крепости. — Ура Григорию!

Григорий поднял меч над головой, прокричал что-то неразборчивое. Потом сел в седло и поскакал к воротам.

Я смотрел на него с восторгом. Теперь понятно, почему его считают одним из лучших воинов дружины!

— Молодец твой батя, — сказал Лёва.

— Да, — не без гордости ответил я.

* * *

Татары не ушли. И судя по реакции Ратибора, он не сильно на это рассчитывал.

Ульяс-бек крикнул с безопасного расстояния:

— Хорошо дрался твой воин! Но я передумал! Не уйду, пока всех не перебью!

— Собачий сын! — рявкнул Ратибор. — Слова не держишь!

— Моя земля, мои правила!

— Ну ты и скоморох! Твоей земли здесь нет! А если так хочешь, чтоб она стала твоей, то бери лопату, я, так уж и быть, окажу тебе честь и лично тебя прикопаю.

— Я тебя раньше прикопаю. А твоих жён заберу себе служить! — Он усмехнулся. — Только если они не старые! — после этого он развернул коня, поехал в сторону лагеря.

Осада продолжилась.

К вечеру стало ясно, татары готовят большой штурм. Я сидел на стене, проверял тетиву на арбалете. Болты, механизм спуска. Рядом сел Григорий. Отец выглядел усталым, но довольным.

— Хорошо сегодня дрался. — сказал я.

— Повезло. Конь у него был хороший, жаль убить пришлось. Поначалу хотел тебе его подарить. Но слишком уж этот Темир силён был. Врезал в щит так, что я чуть с седла не вылетел.

— Со стороны казалось, что ты полностью контролируешь ситуацию.

— Так и было, — не сразу ответил он. — Я же воин, а не торгаш.

Я посмотрел на Григория, и мы вместе рассмеялись.

— Кажется, эта фраза становится девизом нашей семьи.

Утро четвертого дня началось с переговоров.

Я стоял на стене рядом с Ратибором, когда к воротам подъехал татарский всадник под белым знаменем. Среднего роста, в дорогом халате, с золотыми украшениями на поясе. За ним ехали двое телохранителей в блестящих кольчугах.

— Великий батыр Давлет просит переговоров! — крикнул он по-русски. — Хочет говорить с боярином!

Ратибор нахмурился.

— Кто такой этот Давлет?

— Первый воин Ульяс-бека, — пояснил Семён. — Видимо, бек решил в случае провала всю вину взвалить на него.

Ратибор немного подумав, пошёл в сторону ворот.

— Барин. А вдруг ловушка? — спросил кто-то из дружинников.

— Не бойся, — усмехнулся боярин. — Под белым знаменем не нападают. Даже татары этого правила придерживаются.

Ворота открылись и Ратибор вышел наружу. Давлет спешился. Они остановились посередине между стеной и татарским лагерем.

Я натянул арбалет, прицелился в одного из телохранителей. Рядом Семён держал наготове лук. И так сделали все, у кого было стрелковое оружие. Кстати, до меня дошли слухи, что после того как осада будет снята, Ратибор собирается заказать у меня ещё двадцать арбалетов. Уж очень хорошо они себя показали во время осады.

Переговоры длились с полчаса. Говорили тихо, не слышно было ни слова. Временами Ратибор резко качал головой, Давлет разводил руками. Спорили о чем-то.

Наконец боярин развернулся и пошел обратно. Лицо у него было мрачное.

— Что предлагали? — спросил Федор, когда ворота закрылись.

— Откуп. Пятьдесят рублей, весь скот, половину запасов зерна.

— Много, — присвистнул Федор.

— Слишком много, — отрезал Ратибор. — У нас нет таких денег. Да и не дам я им ничего. Придут еще раз через год, потребуют больше.

— И что ответил?

— Что пусть попробуют взять силой. Хватит с нас переговоров.

Я посмотрел на татарский лагерь. Воины уже начали готовиться к штурму.

* * *

Штурм начался в полдень.

На этот раз татары пошли ещё большими силами. Пешие воины с лестницами впереди, конные лучники по флангам, сам Давлет с отборными батырами в резерве. Я прицелился в татарина в дорогом доспехе. Выстрелил. Болт попал точно в грудь, пробил кольчугу.

— Отлично! — похвалил Лёва. Его выстрел тоже был удачным. Стрела попала кому-то в шею и там осталась. Пока я перезаряжал арбалет, Лева успел выстрелить дважды. Наконец я зарядил свой арбалет и взял в прицел новую цель. Знаменосец с красным флагом. Он мне не понравился, и я выстрелил в него. Но промазал и, пока перезаряжался, тот отошёл дальше.

Лестницы уже поднимали к стенам. И по ним карабкались воины с саблями. Семён и его лучники осыпали их стрелами, но сдержать всех не могли. Их было очень много.

Первый татарин перевалился через стену метрах в десяти от меня. Широкоплечий детина с топором. За ним полез второй, третий.

Я бросил арбалет, схватил копьё.

— Лёва, я прикрываю! Ты стреляешь!

— ДА! — тут же ответил он. Он спустил тетиву, но в другую сторону. Там тоже на него пёр враг. Он смог ранить, но тот был ещё жив. Татарин попытался достать его саблей, но не преуспел. И тогда я копьём добил его. После этого я повернулся обратно, где было ещё трое врагов. Первым их встретил Гришка, сын плотника, со своим отцом. Парень дрался храбро, но опыта не хватало. Получил удар топором по плечу… упал.

Его отец взревел от ярости, обрушился на убийцу сына и тоже быстро погиб. Второй татарин насадил его на копьё.

В этот момент Лева выстрелил. И тот, что был с копьём, падает вниз. Нас осталось двое на двое.

— Ах ты, супостат! — услышал я голос Григория. Он пронесся мимо меня, и с ноги врезал в щит татарина. Он упал, и Григорий тут же напал на второго. Я же, не тратя время, подскочил к тому татарину, что упал и отправил его душу к праотцам.

— Дзинг, — враг, с которым сражался Григорий, падает со стрелой в груди.

— Молодец, Лева! — похвалил он. После чего повернулся ко мне, проверил мою целостность и, не говоря ни слова, понёсся на следующий участок, где тоже были татары.

Я подобрал арбалет, натянул тетиву. Увидел Давлета. Наверное, он уже думал, что ещё немного и крепость будет взята, поэтому подъехал так близко.

Я прицелился в него.

Выстрел. Болт летел точно в цель, но в последний момент между нами встал телохранитель. Болт пробил ему грудь насквозь, но Давлет остался невредим.

— Проклятье! — выругался я, перезаряжая.

Давлет увидел, откуда стреляли. Сказал что-то своим лучникам. Те развернулись в мою сторону, натянули тетивы. И я тут же нырнул за бревенчатый парапет. Стрелы засвистели над головой, впились в дерево.

Рядом со мной сидел Лёва.

— Ахаха-ха-ха.

— Ты чего смеёшься? — спросил я, подумав, что у него нервы не выдержали.

— Ахах-ха…

— Лёв! — отвлёкся я от арбалета, чтоб тряхануть его.

— Вспомнил, как я тебе сказал, что тебе надо разобраться с Ванькой Кожемякиным, и ты пальцем у шеи провёл.

— Ну…

— Я ж тогда думал, что ты и мухи не обидишь! А сегодня мы с тобой столько врагов убили… Ахах-ха-ха…

В этот момент в нескольких метрах от нас с лестницы спрыгнул ещё один татарин. Так вот Лёва, как сидел, так в этом положении и выстрелил из лука. Словно так и должно быть. И попал тому точно в глаз.

Я не сильно понял почему ему вспомнился этот момент, но решил подыграть, и напомнил ему, как он удирал от медведя. Эти слова запустили новый приступ хохота. Но в конце концов он взял себя в руки.

Бой продолжался ещё больше часа. Татары лезли на стены волна за волной. Мы отбивались, как могли. Арбалет работал медленно, но почти каждый болт находил цель. Мне пришлось сбегать на другой участок стены, и собрать болты… Увы, но многие защитники с арбалетами погибли в этом сражении. Один колчан вообще был почти не тронут.

К вечеру атака захлебнулась. Татары отступили, потеряв очень много воинов. С нашей стороны тоже были потери. На стенах находились не только дружинники, а простые крестьяне. Плотники, гончары, рыбаки… Все, кто мог держать оружие в руках. Вот как раз среди них и было больше всего потерь.

Татары не ушли, даже после этого…

* * *

Мы вышли из крепости около полуночи. Сорок дружинников под командованием Ратибора. Мы построились клином. Впереди, на самом острие атаки, был Ратибор. Позади Федор и Григорий. Я и Лёва занимали место почти в самом центре. Нас окружали более старшие и опытные дружинники.

К сожалению… из всех подростков, с кем я тренировался по утрам, выжили к этому дню только я и Лёва. А нас было девять…

Арбалет у меня висел за спиной. В руках копьё и щит. На поясе сабля в ножнах.

В какой-то момент впереди послышалось уханье совы.

— Братья, — тихо произнёс Ратибор, и я догадался, что это была не сова, а наши лазутчики. — часовые перебиты. Помните, на скорости врываемся в лагерь. Топчем и бьём всех без разбору. Там наших нет. Главное не дать им сгруппироваться. — Он сделал паузу. — С нами Бог.

— С нами Бог… С нами Бог… — повторил каждый воин. И мы двинулись вперёд, разгоняя конец в галоп.

Началась резня.

Мы жгли палатки и кололи тех, кто выскакивал оттуда. Сбивали лошадями, а те топтали их копытами.

Татары опомнились от первого шока не быстро, но уже было понятно, что нахрапом их взять не получилось. Острие моего копья срубили, и пришлось доставать саблю. И в какой-то момент меня просто выбили из седла.

Хорошо обошлось без травм. И враг отвлёкся на кого-то другого. Заржали лошади, и я, петляя между копыт быстро добежав до телеги, спрятался под ней. Снял каким-то чудом уцелевший арбалет, начал заряжать его. То ещё удовольствие в лежачем положении… прицелился, выстрелил. Готов. На миг заметил фигуру Григория. Он рубился сразу с тремя татарами. Хотел ему помочь, но…

— Тсинк, — порвалась тетива. Разумеется, у меня была запасная, но сейчас поменять её я просто не смогу.

Я остался без оружия. Оглядевшись по сторонам, увидел копьё, застрявшее в чьём-то теле. И что есть сил рванул к нему.

— Митя, вниз! — услышал я голос Лёвы. В другой ситуации я обязательно спросил бы зачем, но друг кричал с такой интонацией, что я рухнул на пол.

— Щёлк, — слышу я характерный звук и, подняв глаза, вижу татарина со стрелой в груди.

Лёва оказался рядом со мной. Он подал мне руку и я поднялся, начал оглядываться по сторонам.

Мы ещё теснили татар, но уже было видно, что их слишком много. И что ещё чуть-чуть и нас начнут теснить.

— Надо отступать, — сказал Лёва.

Тогда-то мне пришла в голову мысль, мягко говоря, сумасшедшая.

— Лёв, хочешь прослыть героем?

— Митька, что ты задумал?

Я подбежал к телу татарина и, подобрав чью-то саблю, отрубил ему голову.

— Будь готов стрелять, — сказал я Лёве, забираясь на телегу.

— Что ты задумал?

— Сейчас на нас побежит Ульяс-бек. У тебя будет один выстрел.

— Чего⁈

— Я УБИЛ УЛЬЯС-БЕКА! — поднял я голову, закрывая волосами лицо и тряся ей во все стороны. — ВЫ, ТРАХАЛЬЩИКИ КОНЕЙ! Я УБИЛ ВАШЕГО КОМАНДИРА! ТЕПЕРЬ ВЫ ВСЕ НЕ НАЙДЁТЕ ПОСМЕРТИЯ! ВАШИ ДУШИ ПРОКЛЯТЫ. ВЕДЬ Я УБИЛ УЛЬЯС-БЕКА.

— Ура, — закричали русские воины.

Татары были наоборот дезорганизованы.

— ОН ВРЁТ! Я УЛЬЯС! — выскочил в двадцати метрах от меня Ульяс. На нём не было доспехов и, судя по всему, всё это время он где-то прятался.

— ДАВАЙ! — повернулся я к Лёве, но того уже просить не надо было. Выстрел! И стрела попала в сердце!

— ОЙ! ТАК ТЫ НЕ БЕК? — повернул я к себе лицом голову, и кинул в костёр. — Обманул меня… НО, ТЕПЕРЬ-ТО ТОЧНО УЛЬЯС-БЕК МЕРТВ…

Сражение на миг прекратилось. Но для того, чтобы морально сломить их, чего-то не хватало!

— БОЯРИН! ПОДКРЕПЛЕНИЕ ИЗ НИЖНЕГО ПОДОСПЕЛО! УРА! — и понёсся на ближайшего татарина с копьём наперевес.

Это стало спусковым щелчком. Татары потеряли уверенность и вскоре побежали, и их не стали преследовать.

* * *

Я сидел возле телеги, под которой минут двадцать назад прятался. В горячке боя я даже не почувствовал, что у меня рванная рана на ноге и небольшая царапина на спине. Пробило кольчугу, которую мне дали перед ночной атакой, что сняли с тела татарина. Но свою задачу она выполнила и по факту она спасла мне жизнь.

Ко мне подъехал Ратибор. Он опустился с коня и сел рядом, смотря как я перевязываю ногу.

— Митрий, я говорил с Лёвой.

— Хорошо он выстрелил, да? — перебил я боярина. Но он не обратил на это внимание. — Выстрел был хорошим. Но в бегство татар обратил ты. Скажи, ты хоть понимаешь, что сделал?

Глава 14

Я решил прикинуться дурачком.

— Барин, я не понимаю о чём ты! Я ведь думал, что это и есть Ульяс-бек, — не смотря ему в глаза ответил я, туго затягивая при этом повязку на бедре.

На его лице появилась усмешка.

— Мииитрий, — на выходе произнёс он. — Сложно изображать того, кем ты не являешься, но ещё сложнее скрывать того, кто ты есть! — Он сделал паузу. — Ну, да ладно. Я тебе очень благодарен. Ведь именно ты принёс нам победу… Ты сломал их дух. Когда они увидели голову своего предводителя, услышали крики о подкреплении… нам оставалось лишь немного дожать, и они побежали. Не отступили организованно, а именно побежали. — Он положил руку мне на плечо. — Возможно, кто-то скажет, что это бесчестно. Но на войне всегда так. И чаще выживает тот, кто придумывает новую хитрость… новый обман.

Некоторое время мы смотрели друг на друга. После этого Ратибор развернулся и молча ушёл.

В ту ночь из сорока дружинников, что вышли на ночную вылазку, не вернулось из боя восемь. Ещё трое были тяжело ранены. Остальные получили лёгкие ранения, порезы, ушибы, проколы.

Я стоял рядом с Григорием, наблюдая, как Федор обходит павших, проверяя каждого. Некоторые ещё дышали, но едва.

— Бажен, — произнёс Федор и присел рядом с дружинником.

Я подошёл ближе. Бажен лежал на спине, придерживая руками живот. Между пальцев сочилась кровь. Когда он убрал руки, я увидел смертельную по этим временам рану. Живот был распорот, а кишки вывалились наружу.

— Фе… Федор, — прохрипел Бажен, сдерживая слёзы. — Добей… Добей меня… Я всё равно не жилец.

Он застыл.

— Бажен… — попытался что-то сказать Федор.

— Давай же! — голос раненого стал громче. — Не мучай меня!

Федор достал кинжал. Медленно поднялся, встал на колени рядом с Баженом. Поставил остриё напротив сердца.

— Ты славно бился, Бажен. Мне будет тебя не хватать.

— И мне тебя, Федор. Позаботься о моих. — Федор кивнул и тогда Бажен слабо улыбнулся. — Эх, больше не отведаю твоего кваска.

После чего он сделал небольшой жест головой, тем самым давая знак… Удар был быстрым и точным. Бажен последний раз напрягся, выдохнул и затих.

Момент был ужасным. Но для этого времени, вполне естественным.

Как бы я ни хотел помочь Бажену, но с такой раной я ничего не мог сделать. Без наркоза, антибиотиков, нормального промывания и шовного материала он всё равно бы умер.

Рядом лежал ещё один воин. Копьё торчало из его груди, пробив лёгкое. Он хрипел, захлёбываясь кровью. А через минуту сам затих. Григорий сел рядом и закрыл ему глаза. Насколько я помнил, этот воин был из десятка Григория.

— Прощай, старина, — сказал он, и пошёл дальше.

Вдруг послышался крик:

— Эй! Помогите! Савва истекает кровью!

Я обернулся. В нескольких метрах от меня двое дружинников склонились над третьим. Один из них схватил торчащую из бедра стрелу и резко выдернул её.

— НЕТ! — заорал я.

Но было поздно. Из раны хлынула кровь фонтаном, заливая землю.

— Не жилец, — безразлично сказал тот, кто выдернул стрелу.

— ИДИОТ! — рявкнул я, падая на колени рядом с раненым.

— Чтооо? Что ты сказал! — взревел мужик. — Да, я тебя…

— Что ты, Казимир? — услышал я голос Григория.

— Гриша, это твой малец?

— Мой. Так что ты хотел сделать моему сыну?

— Гриша, — пошёл на попятную дружинник. — Я не хочу с тобой драться, но щенку своему скажи, чтобы следил за тем, что говорит.

— Что думаю, то и сказал! — зажимая рану, я снял с воина, истекающего кровью ремень, и быстро стал накладывать жгут. — Палку! Мне нужна палка!

Кто-то подал мне сломанное древко от копья, и я тут же вставил его в петлю ремня. После чего начал крутить, затягивая импровизированный жгут.

Наконец кровь остановилась. Я выдохнул, вытер пот со лба.

— Да как же это⁈ — недоверчиво спросил тот дружинник, что выдернул стрелу. — Как ты кровь-то остановил?

Я не стал ему объяснять, работа ещё не окончена.

— Кликни кого-нибудь из холопов! — обратился я к Григорию. — Пусть принесут чистые тряпки. Много чистых тряпок!

Григорий кивнул и сам побежал к острогу. Через несколько минут вернулся с двумя холопами.

Я быстро перемотал рану, стараясь остановить даже малейшее кровотечение.

— Несите его в дом. Только аккуратно! — скомандовал я.

* * *

Почему-то так получилось, но все мои хирургические вмешательства проходили в тереме боярина. И там меня ждали. Любава уже распорядилась приготовить всё необходимое: кипяток, иглы, шёлковые нити, чистую ткань.

Савву положили на широкий стол в той же комнате, где я на днях оперировал других раненых.

Я осмотрел рану. Стрела пробила бедренную артерию, но вроде не перерезала её полностью. Это давало шанс.

— Барыня, мне нужно хлебное вино.

Она кивнула, вышла. Вернулась через минуту с глиняным кувшином. Я налил большую кружку и дал Савве.

— Пей. Будет больно, очень больно. С этим хоть немного легче будет.

Савва посмотрел на меня так, что у меня кровь в жилах застыла.

— Не видел бы сам, как барича спас, хрен бы себя резать дал. — Он сделал паузу. — Выживу, названным братом нареку. Я добро помню.

Я кивнул. Хотя заметил, как зыркнула на Савву Любава. Кажись непростой у меня воин на столе. Ох, непростой…

Он выпил стакан, потом второй. И алкоголь быстро ударил ему в голову. Не привыкли люди ещё травить себя столь сильными напитками.

Потом я вылил часть вина на рану, промывая её. Савва застонал, попытался дёрнуться, но дружинники крепко его держали.

— Ну, с Богом, — перекрестился я. Начиналось самое сложное. Я увеличил разрез, чтобы хорошо видеть артерию. Работать было очень сложно. Света от свечи не хватало, от слова совсем.

— Ммм, — выгнулся дугой Савва. Пока я резал он ещё терпел, а когда полез руками в рану… Я даже примерно не представлял, насколько ему сейчас было больно. Наконец-то я нашёл разрез, и тут же начал накладывать сосудистый (литеральный) шов. Несколько минут, и вроде готов. После чего начал ослаблять жгут. И мне снова повезло. Кровь не сочилась. Некоторое время я понаблюдал за артерией, пощупал, побаиваясь, что шов не выдержит. Но всё было нормально. После чего приступил к обработке раны солевым раствором. Савва снова начал мычать. В этот раз не так сильно. Было видно, что он старается терпеть.

Быстро закончив с промыванием, я начал зашивать рану.

— Готово, — выдохнул я, отходя от стола. И только тогда Савва обмяк, потерял сознание от боли.

Немного передохнув, с помощью дружинников наложил чистую повязку.

— Менять каждый день. Промывать ивовым отваром. Если появится гной, зови меня немедленно.

В этот момент я почувствовал головокружение. Мир поплыл перед глазами. И последнее что я помню, как кто-то подхватил меня сзади.

* * *

Проснулся я когда солнце только начало заходить за горизонт. В теле чувствовалась слабость, но не такая сильная. Сон помог. Я посмотрел на собственную рану на ноге. Она была перемотана.

— Проснулся? — раздался голос и, повернув голову, увидел холопку.

— Долго я проспал?

— Утро и день. Барыня сказала, что устал ты. Силы кончились, сморило. Но всё равно приказала от тебя не отходить и в случае чего её звать.

Вскоре пришла Любава. Она лично принесла мне тарелку с мясным бульоном из конины, и пока я кушал стала рассказывать, что происходило пока я спал.

Так я узнал, что под стенами крепости, за неделю сложили головы шестьдесят четыре наших, и двести шестьдесят семь татар. Двадцать три недруга были взяты в плен. Взяли много оружия и коней. Припасов, правда, у них было всего ничего. И боярыня предположила, что скорее всего поэтому-то татары и не отступали. Жрать им было нечего. От пленных узнали, что Ульяс-бек, поняв, что Нижний Новгород не взять, увёл свой отряд. И думал здесь поживиться, но… словил стрелу в сердце. Также нашли тело батыра Давлета. Его банально затоптали в его палатке. Но кому повезло это сделать, так и осталось невыясненным.

После того как покушал, я почувствовал себя лучше. И уже к вечеру, пошёл вместе со всеми на кладбище, проводить в последний путь погибших защитников русской земли.

Ратибор прочитал молитву над могилами, после чего, от себя добавил.

— Они умерли, защищая отечество, — сказал он, и люди начали расходиться. Слёзы, слова утешения я слышал весь путь назад.

Дома меня и Григория уже ждала Глафира с детьми. Она наводила порядок. Было видно, что тут побывали татары. Несколько пустых глиняных кувшинов были разбиты и осколки валялись на полу. У двуярусной кровати был сломан столб. Но ничего серьёзного. Поправлюсь, починю.

Глафира что-то рассказывала, а я просто сел на кровать, прислонился к стене и уснул.

* * *

Через пару дней, прихрамывая я начал ходить.

И одним ранним утром Григорий сообщил, что нас ждёт боярин. Там нас ждали барин, Федор и Савва.

— О, младший брат пришёл, — улыбнулся последний, и аккуратно подвинулся на скамье.

— Тсс, — послышалось от Ратибора. Я уже стал разбираться в нынешних порядках, поэтому понимал, чем вызвано недовольство. Не по нраву было боярину, что кто-то распоряжается в его доме. Поэтому я остался стоять, ожидая, когда Ратибор пригласит меня за стол.

— Проходи Митрий, — наконец обратился он ко мне, указывая на место рядом с собой. Савва при этом ухмыльнулся, но ничего не сказал. — Мне нужны арбалеты, — глядя на меня продолжил Ратибор. — Много арбалетов. Показали они себя неплохо. Обучить стрельбе из них в разы легче чем из луков. Плохо, что заряжать их долго. — он сделал паузу. — Слышал я, что у немцев стоят они очень дорого. Твои тоже стоят больших денег, но всяко дешевле выходит. Да и качеством твои ничуть не хуже.

— Я могу сделать, — сказал я. — Но нужно время. И материалы.

— Всё будет, — заверил боярин. — Начинай, как только сможешь. Мне нужно пятьдесят штук. — Он посмотрел на меня. — Знаешь сколько это? — Я кивнул. И тут же заметил ухмылку на лице боярина.

— «Ну, разумеется. Откуда, блин, необученный грамоте мальчишка будет знать не просто цифры, а числа!» — и мысленно сделал жест «рука-лицо». Однако вслух Ратибор ничего не сказал. Так сказать, спуская всё на тормозах.

Также он обрадовал меня новостью, что с этого дня я и Лёва числимся в дружине. Теперь нам обоим полагается жалование, которое, только вдумайтесь, будет составлять четыре копейки…

Очень мало. НО у меня ведь были и другие источники дохода. Так что я не сильно расстроился.

* * *

Два года спустя (1462 год)

Если честно, два года пролетели очень быстро. Я и оглянуться не успел, как из тринадцатилетнего пацана превратился в пятнадцатилетнего парня. Тело окрепло, плечи расширились, голос стал ниже. В отражении отполированного медного таза у боярыни я видел уже не мальчишку, а почти мужчину.

Было ещё куда расти, но то, как менялось моё тело, мышцы и пресс, что у меня уже был, меня несомненно радовало.

Много чего произошло за это время.

Друг Ваньки Кожемякина, Ждан, в прошлом году утонул. Пытался повторить мой подвиг с рыбалкой, но что-то у него пошло не так, и в итоге его тело нашли ниже по течению.

Волки в лесу.

Я понимал, почему их называют санитарами леса, но, когда вечером поднялся крик, что из леса не вернулись две девочки семи и тринадцати лет, я словно чувствовал, что у этой ситуации не будет счастливого конца. И таких санитаров надо утопить в собственной крови.

Тела девочек… их нашли, но от них мало что осталось.

Почему-то в природе человека заложено — понимать всё лишь задним умом. Ведь по идее с волками надо было давно разобраться. Ещё когда они устроили мне незабываемую зимнюю ночь на дереве.

В общем, Ратибор собрал всех мужиков Курмыша, вооружил арбалетами, копьями, всех усадил на телеги, снарядил дружину, и больше двух недель мы уменьшали популяцию серых. Перебили три стаи. Почти до самого Нижнего Новгорода, а потом вдоль реки. Устраивали загоны, не давая им ни минуты на отдых и на нормальную еду. Волки не единственные, чья численность пострадала. Медведи, рыси и лисы. В это время уже понимали, что уменьши численность одних хищников, и других станет больше.

Был и ещё один весомый плюс в этой вылазке — зимой почти все в деревне ходили в вещах, пошитых из шкур животных. Зверей мы за те недели побили неприлично много.

С Григорием отношения наладились. Он стал немного мягче. Тем не менее, мне было тесно жить с ним под одной крышей.

Именно поэтому сейчас я стоял посреди своего участка земли, на котором строился большой по этим временам дом.

Фундамент уже был готов. Дом я собирался строить не маленький. И мне не хотелось, чтоб он утоп в земле под своим весом. По-хорошему я мог сделать фундамент из бетона, ведь ничего сложного в его изготовлении не было. Но отказался от этой идеи. И не потому, что боялся вопросов. А потому что понимал, что этот дом лишь временный. В итоге, по совету Ратибора, я уложил на каменное основание толстые дубовые брёвна.

Стены поднимались медленно. Два десятка брёвен уже лежали одно на другом, скреплённые в замок. Ещё неделя-две и можно будет ставить крышу.

— Митрий, смотри сюда! — крикнул Гаврила, один из холопов, что я выкупил вместе с семьёй в Нижнем Новгороде. — Здесь щель вышла!

Я подошёл, осмотрел. Действительно, между двумя брёвнами образовался небольшой зазор.

— Снимаем бревно, и топорами ровняйте, — сказал я.

— Так щель ведь небольшая, может глино…

— Вот свой дом делай, как захочешь. А мне в моём дыры, из которых будет дуть, не нужны.

Я снова огляделся вокруг. Участок земли был немаленьким. Место для дома, сарая хватало. Как и под мою мастерскую и ещё несколько помещений, которые, как оказалось, мне вскоре понадобятся. Но к этому я вернусь чуть позже.

— Митька! — раздался знакомый голос.

Я обернулся. К участку шёл Лёва, с луком за плечами и довольной ухмылкой на лице.

— Смотрю, дом растёт, — остановился он рядом со мной. — Скоро в гости звать будешь?

— Как достроим, — ответил я, — тебя первым позову.

Лёва усмехнулся. За эти два года мы стали близкими друзьями. Вместе охотились, тренировались, ходили в дозоры. После той осады Лёва превратился в одного из лучших лучников дружины. Даже лучше Семена, его отца.

А я… я стал тем, кто делает арбалеты и непонятные деревянные игрушки, которые раскупают купцы. Тем, кто иногда помогает людям при травмах. Вывихи вправлял, раны шил, стал в лес ходить, полезные травки собирать. И много чего ещё.

— Слышал, опять к тебе из Москвы приезжали? — спросил Лёва, присаживаясь на ближайшее бревно.

— Приезжали, — подтвердил я. — Заказали ещё двадцать арбалетов и партию игрушек.

— Богатеешь, — хмыкнул Лёва. — Скоро сам боярином станешь.

Я фыркнул.

— Ага, конечно. Мне бы сначала дом достроить.

Лёва замолчал, разглядывая меня внимательно.

— Мить, тут слух прошёл, что к тебе недавно купцы с ножами приходили? — спросил он тихо. — Захолопить хотели?

Я напрягся. Месяц была тишина. А тут на тебе. Я старался избежать огласки. Всё-таки… Москва. А Ратибор там персона нон-гранта. И мы не знали какую чушь могут наплести в уши великому князю Ивану III Васильевичу, который недавно сел на престол почившего отца, Василия II Темного.

— Правда, — коротко ответил я.

— И что?

— Отбился. Сдал Ратибору. Барин их казнил.

Лёва присвистнул.

— Во даёт. А виру не взял?

— Нет. Он с ними немного пообщался. Узнал, что хотели, и… — провёл я по шее. — Лёв, но только тебе. Хорошо? Барин и так просил, чтоб я никому не рассказывал. Но тебе я врать не хочу.

— Мог даже не просить.

— Слушай, а откуда узнал? — спросил я.

— Эмм, Мить… — забегали у него глаза. — Можно я промолчу? Но в свою очередь обещаю, что больше тот человек никому об этом не расскажет.

Я наклонил голову, и усмехнулся.

Было только два человека, не считая родителей, кого Лёва так бы прикрывал. Первой была Авдотья. Там все дело шло к браку. И если Лёва не врал, то в следующем месяце родители пойдут сговариваться о браке.

Вторым же человеком, кого прикрывал Лёва, был я.

Я кивнул, и Лева засобирался в сторону леса.

— Авдотье передавай пламенный привет, — сказал я, намекая, что понял кто тот глазастый и ушастый человек.

Лёва остановился, и не поворачиваясь сказал.

— Передам.

Глава 15

Это случилось месяц назад.

Я работал в небольшой мастерской, что сделал рядом с домом. Затачивал детали для нового арбалета. Как вдруг в дверь постучали.

— Войдите, — сказал я.

Дверь открылась. Вошли трое мужчин. Все в дорогих кафтанах, с ухоженными бородами. Купцы. Я их знал, познакомились в Нижнем Новгороде. Им понравилась моя продукция, и потом они приезжали несколько раз, закупали арбалеты и игрушки.

— Добрый вечер, Митрий, — сказал старший, полный мужик лет сорока, с масляной улыбкой. — Мы по делу.

— Да я уж понял, что по делу, — отложил я инструмент. — Вот только рано вы, на продажу у меня почти ничего нет.

Он кивнул. Но так, что я понял, что пришли они по другому вопросу.

— Вот какое дело, — подходя ближе начал купец. — Мы хотим предложить тебе… торговое сотрудничество. Ты делаешь арбалеты и игрушки, мы их продаём. Но это неудобно. Ты здесь, в глуши. Мы в Москве. Доставка дорогая, время теряется.

— И? — я уже чувствовал подвох.

— И мы предлагаем тебе переехать в Москву. Напрямую работать на нас. Мы тебе мастерскую дадим, материалы, учеников. А ты будешь делать, что умеешь. Всем выгода!

Я посмотрел на него внимательно. Предложение звучало неплохо. Слишком неплохо.

— А я получу что?

— Кров, еду, одежду. И, разумеется, процент с продаж.

— Какой процент?

Купец замялся.

— Десятая доля!

Я усмехнулся.

— Нет.

Масляная улыбка стала жёстче.

— Митрий, ты не понимаешь. Это очень выгодное предложение. Ты просто мальчишка из глухого поселения. А мы даём тебе шанс.

— Я сказал, НЕТ, — повторил я твёрже. Меня прям грубо старались наеб@ть!

Купец переглянулся со своими спутниками. Те кивнули.

— Жаль, — сказал он. — Очень жаль.

И тут они бросились на меня.

Первый выхватил нож, второй попытался схватить меня за руки. Третий кинулся к двери, чтобы закрыть её.

Я среагировал инстинктивно. Отшвырнул того, что хватал меня, ударом локтя в челюсть. Второму въехал коленом в пах. Он согнулся, и я треснул его рукояткой ножа по затылку.

Третий, что был у двери, развернулся и кинулся на меня с ножом. Я быстро вынул саблю, и со свистом опустил её на купца. Брызги крови разлетелись по помещению. Он смотрел на руку… вернее на то, что её больше нет. Я пнул его с ноги в грудь, и он вылетел на улицу. Пришлось возвращаться и затаскивать его внутрь.

Через минуту все трое лежали на полу, стонали и матерились.

Я прислонил кончик сабли к шее старшего.

— Кто послал? — спросил я холодно.

— Никто! Мы сами! — залепетал он. — Клянусь! Просто хотели тебя захолопить! Продать в Москве! Такие мастера дорого стоят!

Я смотрел на него, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Вы хотели сделать меня холопом⁈ — взревел я. — Вы чё, пид@cы, ох@@ли! — от избытка эмоций перешёл я на старый добрый язык.

— Прости! Прости, мы не думали…

Меня так взбесила эта ситуация. Ведь если бы я был слабее, меня просто-напросто лишили бы свободы.

Я пинал их долго… пока они не потеряли сознание. Потом связал их, а тому, что остался без руки, наложил жгут. Потом вышел из мастерской и зашёл в избу, в которой даже не догадывались, что происходило по соседству от них.

— Отец, — зашёл я. Он лежал на кровати, что я переделал для него, Глафиры и… своего брата, которого Глафира ему родила год назад. Назвали Ивашкой, в честь старшего брата. И Григорий стал, как бы это сказать… очеловечиваться. Но сейчас не об этом.

— Боже мой, Митя, — подбежала ко мне Глафира. — У тебя кровь. Ты поранился?

— Она не моя, — ответил я.

Григорий оказался очень быстро рядом со мной. Он внимательно посмотрел на меня.

— Убил? Лопаты брать? — как бы в шутку спросил он, но при этом я понимал, что спрашивает он серьёзно.

— Живы. Трое. В мастерской. Захолопить хотели, — я отвечал так, как Григорий любил больше всего. Кратко и по делу. Наверное, когда я стал с ним так общаться, именно с того времени мы стали относиться друг к другу теплее.

Глафира прикрыла рот ладошкой. А у Григория хрустнули костяшки пальцев. Он посмотрел на улицу, где солнце уже давно скрылось.

— Я до кузнеца. Запрягу телегу. К барину поедем, — сказал Григорий и, нацепив пояс с саблей, вышел на улицу.

Ратибор, услышав, что кто-то подъехал к терему, вышел на крыльцо. Улыбка с его лица исчезла, стоило ему увидеть моё лицо.

— Что случилось? — Вместо ответа, я стянул мешковину, которой прикрыл связанных купцов. Несколько секунд он рассматривал их. Он тоже их знал. — Ты, — повернулся он к часовому, — телегу к заднему двору вези. И по-тихому их в холодную заведи. Понял?

— Да, барин, — ответил часовой.

Потом мы прошли в терем. И Ратибор слушал меня очень внимательно. Почти сразу в гостевую вышли Любава и Глеб. Сыну он позволил остаться. Но вот жену вежливо попросил выйти.

Потом мы прошли в холодную. Честно, я даже не догадывался, что у Ратибора есть пыточная под домом. Однако теперь видел ее собственными глазами…

Прежде чем их казнить, Ратибор узнал у каждого, где те хранят деньги. После чего их…

Той же ночью тела вывезли глубоко в лес, где и закопали. А по утру Федор отправился искать тайники купцов. Нашёл ли он что-то или нет, мне не ведомо. А если и нашёл, то уверен, Ратибор пустит их на благое для Курмыша дело.

* * *

Пролетел ещё месяц. Дом был почти готов. Оставалось только доделать крышу, поставить печь и застелить пол. Но уже сейчас было видно, что получилось хорошо. Добротный, крепкий дом.

Я стоял внутри, оглядывая стены. Окна были маленькими, но света хватало. Потолок высокий. Места достаточно для одного человека.

— «Или для двоих? — Мысль пришла внезапно, и я усмехнулся. — помня, что сегодня вечером я буду засыпать не один.»

* * *

Это случилось случайно. Я шёл по лесу, проверяя ловушки. И вдруг я услышал плач. Женский плач.

Остановился, прислушался. Звук шёл откуда-то справа, из-за густых кустов. Я осторожно подошёл ближе и раздвинул ветки.

На поляне сидела девушка. Молодая, лет девятнадцати. Светлые волосы, заплетённые в косу. Простое платье.

Рядом с ней лежала опрокинутая корзина с грибами.

— Эй, — окликнул я её. — Ты в порядке?

Она обернулась. И было очевидно, что я напугал её. Лес, никого рядом нет. А тут незнакомый мужчина.

— Я тебя знаю, — первым начал говорить я. — Тебя Мила зовут. А я Митрий, сын десятника Григория. Неужели не видела ни разу?

Она присмотрелась ко мне. И поняв, что я не угрожаю ей, начала успокаиваться.

— Видела.

Я медленно подошёл к ней.

— Ну и по какому поводу слёзы льём?

— Я… я заблудилась. — Она всхлипнула. — Шла за грибами, а теперь не знаю, где дорога домой.

— Ну, теперь твоей проблемы нет, — вставая, я протянул ей руку. — Покажу дорогу. Пошли.

Она самостоятельно встала и моей рукой не воспользовалась. Осторожно глядя на меня, вытерла слёзы, после чего начала собирать грибы обратно в корзину.

Мы шли молча минут двадцать. Я впереди, она следом.

— Спасибо, — тихо сказала она, когда мы вышли на знакомую тропу. — Я бы одна не нашла.

— Не за что.

— А сколько тебе зим? — вдруг спросила она.

— Четырнадцать.

Она удивлённо подняла брови.

— Четырнадцать? А выглядишь старше. — на что я пожал плечами. Мила остановилась у окраины леса.

— Ещё раз спасибо, — сказала она. — Если бы не ты, я бы до ночи бродила.

— Рад помочь.

Она улыбнулась. И в этот момент что-то ёкнуло внутри.

— «Красивая».

— Может, зайдёшь? — предложила она. — Отваром на травах напою.

У меня даже мысли не возникло отказываться. Девушка сама звала в гости. Но кое-что нужно было прояснить, хотя, если мне память не отказывала, я уже знал ответ.

— А муж не заревнует?

— Погиб он. Одна я живу, — спокойно ответила она.

Я помнил, что её муж был дружинником и погиб во время набега Ульяс-бека во время последней ночной вылазки. Но всё-таки решил уточнить. Так сказать, на всякий случай. Позже узнал, что детей заделать они не успели, и что замужем Мила пробыла меньше года.

Она много рассказывала о себе, а я внимательно слушал. Два года назад её родители погибли. От них и от мужа осталось неплохое хозяйство, благодаря которому Мила ни в чём не нуждалась и по сей день.

Мы разговаривали. О жизни, о прошлом, о будущем. Мила была доброй и с ней было легко. Была мысль рискнуть… Но моё воспитание из прошлой жизни подсказывало мне, что так нельзя. Да и боялся я спугнуть её.

Однако… сомнения мучали меня не долго.

Мы встретились на следующий день, когда я возвращался с охоты. День был удачным, и я нёс двух зайцев.

— Митрий, с удачной охотой тебя. — остановилась она, когда я проходил мимо.

Немного подумав, я протянул ей зайца. Надо было наводить мосты.

— Это тебе, Мила.

Было видно, что она не ожидала такого подарка. И почему-то стала озираться по сторонам.

— Ты что, хочешь, чтобы про меня слухи нехорошие пошли? — прошипела она.

Но вместо того, чтобы извиниться, я наоборот сделал шаг к ней.

— А ты хочешь, чтобы это были не просто слухи?

ШОК! Она смотрела на меня широко открытыми глазами. И в какой-то момент она хитро посмотрела на меня.

— Ну, ты и наглец! — она игриво посмотрела на меня. И взяла зайца, при этом специально провела кончиками пальцев по моей руке.

Тем же вечером я прибежал к дверям её дома.

Я тихонько постучал в дверь. Заборы были невысокими, и я не хотел, чтоб соседи меня увидели. Стоял я не больше десяти секунд, после чего дверь открылась и меня, схватив за шиворот, втянули внутрь.

— А я всё гадала, придёшь ты или нет.

— Почему? — спросил я. Но она оставила мой вопрос без ответа.

— Проходи. Я суп сварила.

— Спасибо, Мила, но голод у меня другого рода, — она не поняла, что я имел в виду и с недоумением уставилась на меня.

В общем, я подошёл к ней и обнял. Первый поцелуй был неуверенным. Тогда я обнял её крепче, и задействовал язык. Надо было видеть в эту секунду её взгляд. Она ничего подобного не ожидала. Потом мы перешли на лежанку. Руки сами снимали одежду.

И… была ночь, которую я не забуду никогда.

С тех пор я ходил к ней регулярно. Григорий, когда узнал к кому я ухожу по ночам, только усмехнулся. Глафира догадывалась, но помалкивала. А дети думали, что я сплю в мастерской или в карауле.

Мы не афишировали наши отношения. Потому что Мила должна была блюсти траур три года. А мы начали встречаться, когда прошёл только год. Глупое правило на мой взгляд, учитывая, что после двадцати женщинам было сложнее выйти замуж. Тем более во второй раз.

Но нас всё устраивало. Иногда мы уходили в лес, и возвращались под вечер. Гуляли, собирали грибы и ягоды. Я был уже достаточно состоятельным, и мог побаловать Милу. Старался никогда не приходить с пустыми руками, а возвращаясь с Нижнего, привозил ткани и другие мелочи.

Но всё изменилось месяц назад, когда Ратибор вызвал меня к себе.

* * *

Вскоре каким-то неведомым образом о нас узнала Олена. Неделю назад она пришла ко мне на участок, где я строил дом.

Я как раз прибивал последнюю доску крыши, когда услышал её голос.

— Митька! — Я обернулся. Олена стояла у ворот участка, красная от злости. Руки сжаты в кулаки.

— Это правда? — выкрикнула она. — Ты с этой… с этой Милой⁈

Я спустился с крыши, вытер руки о штаны.

— Олена…

— Отвечай! Правда⁈

На лице ярость, а в глазах стояли слёзы. Ей исполнилось только тринадцать. По идее ребёнок, вот только Олена словно торопилась вырасти. И сейчас выглядела лет на шестнадцать. Более того не совру, сказав, что в свои тринадцать она была первой красавицей нашего селения.

— Правда, — посмотрел я ей в глаза. По большому счёту моя совесть была чиста. Я ничего ей не обещал. Свёл общение к минимуму. И не сделал ничего, чтобы мои действия можно было превратно истолковать.

Олена вздрогнула.

— Как… как ты мог⁈ — голос её сорвался. — Я… я думала… я любила тебя! Митя, скажи что-нибудь! Скажи, что это неправда! Скажи, что ты… — она попыталась подойти ко мне и обнять, но я отступил назад.

— Олена, я с Милой. Прошу не лезь, это не твои дела.

— Но…

— Что нафантазировала себе невесть что. — грубо ответил я. Тогда мне казалось, что только можно закрыть этот вопрос раз и навсегда.

Прям дежавю… Ещё несколько лет назад я такими же словами отшил Марьяну, которую учил стрелять с арбалета. Кстати, она уже вышла замуж. И не абы за кого, а за Ваньку Кожемякина.

Тем временем по щекам Олены потекли слёзы.

— Ты… ты… — после чего она развернулась и побежала прочь.

* * *

Вечером того же дня ко мне пришёл дядька Артём. Вот с кем я не хотел портить отношений, так это с ним.

Я сидел у костра возле дома, жарил рыбу, когда услышал шаги. Обернулся. Кузнец стоял в нескольких метрах, скрестив руки на груди. Лицо хмурое.

— Вечер добрый, дядька Артём, — сказал я.

— Добрый, — буркнул он. — Можно присесть?

— Конечно.

Он сел напротив, долго молчал, глядя в огонь.

— Я следил за Оленой, — наконец сказал он. — Видел, как шла к тебе. Слышал, что ты ей сказал.

Я напрягся.

— Она сама пришла.

— Знаю. — Артём поднял глаза. — Митька, она тебя любит. Ты понимаешь?

— Знаю.

— И что ты ей ответил? — Я промолчал. — Это ты нафантазировала себе невесть что…

— А что я должен был сказать? — спросил я. — Соврать? Дать ей надежду. Разве это будет не хуже? Пообижается, и полюбит кого-нибудь другого.

Артём вздохнул.

— Может, ты и прав. Но, Митька… — Он наклонился вперёд. — Она хоть и выглядит взрослой, но тут, — постучал он себя по голове, — всё ещё ребёнок. Ты для неё был… был всем. Героем. Примером. Первой любовью.

— Я не просил её, любить меня, — отрезал я.

— Мить, ты вырос на моих глазах. И не буду скрывать, что надеялся, что ты и Олена будете вместе. В общем, подумай хорошенько. Ведь ещё ничего не поздно вернуть.

Он ушёл, оставив меня наедине с мыслями.

Я сидел у костра ещё долго. Рыба обуглилась, и я даже не заметил.

* * *

На следующий день я пришёл в кузню за материалами. Нужно было железо для петель на дверь.

Артём встретил меня молча. Не поздоровался, не улыбнулся. Просто кивнул.

— Чего надо?

— Петли. Две штуки. Для двери.

— Ясно, — повернулся он к горну и начал работать.

Нет, он делал мои петли, но при этом всем своим видом показывал, что мне здесь не рады.

— «Обиделся», — понял я.

Когда петли были готовы, я протянул деньги. Артём взял их, не глядя на меня.

— Спасибо, дядька Артём.

— Угу.

Я ушёл, сжимая петли в руках. Повлиять на эту ситуацию я никак не мог. И, немного подумав, решил всё оставить, как есть. Рано или поздно Артём остынет.

Что до Олены, то мне её, конечно, было жаль. Но помочь ей я был бессилен.

Вернувшись с петлями домой, оглядывал голые стены, пустые углы без мебели. Ночью шёл дождь, и крыша не протекала, печь протопили и она тоже выдержала испытание. Но зима покажет, если я что-то пропустил. Поэтому приказал натаскать глину заранее.

Также надо было ещё делать лавки, столы, лежанки. Сундуки для вещей, а лучше нормальные и привычные мне шкафы.

Работы ещё полно.

— Митрий! — раздался голос снаружи.

Я вышел на крыльцо. У ворот участка стояли Гаврила и Мижита, мои холопы купленные мной у Ратибора.

— Что случилось? — спросил я.

— От барина приходил вестовой. Тот велел передать, — сказал Гаврила, — что завтра выезжаете в Нижний.

Я кивнул. Поездка в Нижний Новгород планировалась давно. Мне нужно было закупить инструменты, материалы, а главное, найти ещё холопов. Двоих мало. Дом строить, кузницу обустраивать, землю обрабатывать — всё это требовало рабочих рук.

— «И желательно сильных холопов. Тех, кто умеет не только лопату держать, но и меч». — правда стоили такие всегда дороже.

После истории с купцами, которые пытались меня захолопить, я понял одну простую вещь: мир опасен. И чем дальше от поселения, тем опаснее. Мне нужна была защита.

Глава 16

После ссоры с Оленой ходить в мастерскую дядьки Артёма стало… неудобно. И я уже понял, что так быстро конфликт не уляжется. Атмосфера изменилась. Поэтому я решил строить своё. Небольшую, но функциональную. С горном, наковальней, верстаком. И самое главное — с улучшениями, которые я помнил из прошлой жизни. Я мог сделать лучше: дымоход, регулируемая подача воздуха, футеровка из огнеупорной глины.

В прошлой жизни я видел, как устроены современные кузнечные горны. Конечно, повторить их полностью здесь было невозможно — не было ни газовых горелок, ни электрических вентиляторов. Но кое-что адаптировать можно.

И всё всегда упиралось в деньги. И много. Но свой запасец я успел скопить. И после стройки дома оставалось ещё достаточно.

За последние два года я сделал больше ста арбалетов. Пятьдесят из них ушли Ратибору, остальные — на продажу. Купцы охотно их брали. Оружие было в дефиците, особенно такое эффективное.

Раздав своим холопам указания по дому, ранним утром я выехал из Курмыша.

Отряд был небольшим — Ратибор, Федор, Григорий, Семён, Лёва, я и ещё пятеро дружинников. Итого десять человек. Достаточно, чтобы отбиться от разбойников, но не слишком много, чтобы привлечь внимание.

Я ехал на своём коне — гнедом жеребце, которого получил в награду после той осады. Назвал его Буран. Просто потому, что так звали коня у одного из героев фильма, который я смотрел в прошлой жизни. Жил он пока в конюшне у барина, но как только я закончу с постройкой своей конюшни, перевезу к себе. Мои навыки конной езды улучшились, но я понимал, что пока что не дотягиваю. Поэтому собирался больше времени уделять тренировкам.

— Митька, ты опять в мыслях, — усмехнулся Лёва, подъезжая ближе. — О чём думаешь?

— О кузнице. — слегка соврал я. Ночью мне устроила скандал Мила. Я так и не понял, что она хотела от меня. Но если кратко: уже Мила ревновала меня к Олене. И просила больше не общаться с ней. В итоге я сам не понял, как оказался меж двух огней

— Опять? — Лёва покачал головой. — Ты, как одержимый. Всё работа да работа.

— А что мне ещё делать? — переключился я на новую тему.

— Не знаю. Жить? — Лёва хлопнул меня по плечу. — Ты молодой, Митька. Пятнадцать лет. В твоём возрасте я пропадал на охоте и девок таскал за косы. А ты всё арбалеты да кузницы.

Я промолчал. У Лёвы по осени свадьба будет. На которую я, кстати, приглашён.

— Ладно, не обижайся, — примирительно сказал Лёва. — Просто, говорю, как есть.

Мы ехали молча ещё с час. Дорога была знакомой — я ездил в Нижний уже третий раз. Первый раз — с Ратибором, сразу после осады. Второй — с купцами, продавать арбалеты. Теперь вот третий.

Нижний Новгород был важным городом. Торговым центром, крепостью, местом, где встречались купцы со всей Руси и даже из-за границы. Там можно было купить почти всё, от редких пряностей до любого вида оружия.

Но как я уже говорил, мне нужны были люди. Не просто работники, а бойцы. Те, кто мог бы защитить дом, помочь в дороге, постоять за меня в случае опасности.

В этом мире холопы были товаром. Живым товаром. Это было нормой. Их покупали, продавали, дарили, передавали по наследству. Конечно, уже в этом времени существовали нормативные акты. Та же «Русская правда». Но по большому счёту кабальное холопство мало чем отличалось от рабства.

В прошлой жизни меня бы от этого воротило. Рабство — это мерзко.

Но здесь… здесь я уже не тот идеалист из двадцать первого века. Мир вокруг меня живёт по другим законам. И если я хочу выжить, нужно играть по его правилам.

— Митрий, — подъехал ко мне Ратибор. — Сколько холопов хочешь взять?

— Четверых. Может, пятерых. Смотря какие попадутся.

— Богатый у меня дружинник, — усмехнулся Ратибор.

— Так твоими стараниями, барин, так живу, — подмазался я.

Ратибор кивнул.

— Про семьи подумай. Первое, холоп с семьёй надёжнее. Ему есть что терять. А одинокий может и сбежать. Второе, и тоже немаловажное. Покупать холопа с семьёй всегда выгоднее. Ты один живёшь, тебе кто-то готовить должен. Убираться. Стирать, огород сажать…

Я задумался. Это было разумно. Холоп с женой и детьми не убежит. Ему некуда. Да и про хозяйство… Это сильно освободило бы меня.

— А если семьи большие? — спросил я. — С кучей детей и стариков?

— Тогда выбирай тщательнее. Смотри, чтобы баланс был. Один-два ребёнка, нормально. Больше, обуза.

Я кивнул, запоминая.

К Нижнему мы добрались на второй день.

Город встретил нас шумом, запахами и толпами людей. Я был здесь раньше, но всё равно каждый раз испытывал лёгкий шок.

В Курмыше жило около семисот человек. А здесь… здесь несколько тысяч. Может, даже больше.

Улицы были узкими, грязными. Повсюду сновали торговцы, ремесленники, нищие, воины. Кричали, ругались, смеялись. Пахло дымом, навозом и речной сыростью.

Мы остановились у постоялого двора на окраине города. Ратибор снял комнату для себя и Федора, остальные разместились в общей комнате на втором этаже.

— Отдыхайте сегодня, — сказал боярин. — Завтра начнём дела.

Я устроился на своей лавке, положил вещи рядом. Лёва растянулся на соседней лавке, закинув руки за голову.

— Эх, хорошо тут, — протянул он. — Шумно, грязно, но весело.

— Тебе везде весело, — буркнул Семён, садясь напротив.

— А что, плохо? — усмехнулся Лёва. — Жизнь коротка, отец. Надо радоваться.

Семён фыркнул, но ничего не ответил.

Григорий сидел у окна, молча глядя на улицу. Я посмотрел на него. За эти два года он почти не изменился. Всё те же широкие плечи, седеющая борода, жёсткий взгляд. Только морщин стало больше.

— «Стареет».

— Отец, — позвал я.

Он обернулся.

— Да?

— Ты поможешь мне завтра? С выбором холопов?

Григорий помолчал, потом кивнул.

— Помогу. Только слушай внимательно. Я знаю, на что смотреть.

— Спасибо.

Он снова отвернулся к окну.

* * *

На следующее утро мы до полудня сопровождали Ратибора. Он ходил к местным боярам, заглядывал к торговцам, много общался. И всё время с ним мы изображали безмолвные изваяния.

Ближе к обеду он нас отпустил, и я с Григорием отправился на рынок. Где быстро узнали, кто продаёт холопов.

Через несколько минут мы стояли у сарая вместе с купцом.

— Вам повезло. — сказал торгаш. — Тут один боярин разорился, и решил продать холопов, чтоб поправить положение.

— «Видимо у того барина было совсем херовое положение дел.» — подумал я, увидев в большом сарае больше пятидесяти человек.

Там стояли мужчины, женщины, дети. Грязные, худые со страхом в глазах. В прошлой жизни я видел подобное только в кино. И всегда думал, что это преувеличение. Но нет. Это была реальность.

— Холопы, — объяснил торговец, толстый мужик с масляной улыбкой. — Есть землепашцы, охотники, а есть те, кому приходилось оружие в руках подержать.

— Разбойники? — нахмурился Ратибор.

— Не все. Некоторые по долгам попали. Другие в плен взяты. Всякое бывает.

Григорий молча вошёл внутрь, разглядывая людей.

— Вот этот, — ткнул пальцем Григорий в высокого мужика с бородой. — Спина прямая, руки крепкие. Шрамов много, но старых.

— А этот? — спросил я, указывая на другого, помоложе.

— Слабоват. Смотри на плечи. Узкие. Много не натаскает.

Я кивнул, запоминая. И напрочь отключив эмоции…

Мы провели там весь день. Григорий задавал вопросы, проверял силу, выносливость, смотрел на зубы, как на лошадей.

На миг представил себя на их месте… это было крайне унизительно. Но такова была реальность. К вечеру я отдал деньги купцу.

Первый — Ратмир. Тридцать лет, бывший дружинник из Рязани. Попал в холопы после того, как его барин проиграл междоусобицу. Крепкий, опытный боец. Жена и двое детей — мальчик восьми лет и девочка пяти.

Второй — Воислав. Двадцать пять лет, сын крестьянина. Ушёл в разбойники, попался. Сильный, но вспыльчивый. Холост.

Третий — Доброслав. Двадцать восемь лет, бывший кузнец. Попал в долги, продал себя в холопы, чтобы расплатиться. Жена, сын трёх лет. Этот был дороже остальных. Но я готов был платить. Кузнец был мне нужен.

Четвёртый — Глав. Тридцать два года, бывший воин из дружины тверского князя. Попал в плен во время набега татар, потом выкуплен и продан. Вдовец, детей нет.

Всего шестеро взрослых и трое детей. А теперь барабанная дробь! За всех я отдал пять рублей! Дороже всех обошёлся кузнец. И Ратибор похвалил меня, когда узнал, что я его купил. Мастера нужны всегда и везде.

Холопов отвели к постоялому двору, поселили в сарае. Я пришёл к ним вечером, чтобы поговорить.

Они сидели на соломе, молча. Жёны держали детей на руках. И смотрели на меня с опаской.

— Слушайте меня, — начал я. — Я ваш новый хозяин. Зовут меня Митрий Григорьевич. Я из Курмыша. Везу вас туда.

Молчание.

— Я не буду бить вас без причины. Не буду морить голодом. Вы будете работать, я буду кормить. Справедливо?

Ратмир первым кивнул.

— Справедливо, хозяин.

— Не называйте меня хозяином. Митрий достаточно. Или Митрий Григорьевич, если хотите.

Они переглянулись.

— Как скажешь… Митрий, — осторожно произнёс Доброслав.

— Вот и хорошо. — Я сел на ящик напротив. — Теперь слушайте внимательно. Я строю дом. Большой дом. И кузницу. Мне нужны рабочие руки. Вы будете строить, пахать, таскать. Понятно?

Кивки.

— Но я также хочу, чтобы вы умели драться. Защитить дом, если придут враги. Защитить меня, если нападут на дороге. Кто из вас умеет? — я и так знал, кто, но раньше за них всё отвечал торговец. Сейчас я хотел услышать их самих.

Ратмир и Станислав подняли руки.

— Я служил десять лет, — сказал Ратмир. — Знаю меч, копьё, лук.

— Я тоже, — добавил Глав. — Восемь лет в дружине.

— Хорошо. Воислав, ты умеешь?

— Умею, — буркнул он. — Но недолго воевал.

— Доброслав?

— Я кузнец. Не воин.

— Научишься, — сказал я. — Будешь помогать мне в кузнице и тренироваться с остальными. — Он кивнул… а какие у него были варианты?

— Ещё одно, — продолжил я. — Если кто попытается сбежать, я найду. И накажу. Но не убью. Просто верну и заставлю работать вдвое больше. А чтобы не повадно было, продам ваших жён другим хозяевам. — на последнем я соврал. Не был я такой сволочью. Но сейчас просто хотел запугать.

Пусть по началу будет тяжело, но я не собирался держать их впроголодь. Будут приносить пользу, и я сделаю их быт вполне пристойным.

— Понятно. — хором ответили они.

— Тогда отдыхайте. Завтра ты, указал я на женщину, как мне показалось с самыми умными глазами. — Пойдёшь со мной на рынок. Закупимся едой, чтобы вам было что кушать здесь и в дороге. Она вернётся, остальные женщины поможете ей с приготовлением. На этом всё.

* * *

Обратная дорога заняла четыре дня.

Холопы шли пешком. Жёны несли детей. Я ехал сзади, наблюдая. Воислав несколько раз пытался заговорить со мной. Расспрашивал о Курмыше, о работе, о жизни. Я отвечал коротко, не вдаваясь в подробности.

Встречал я таких по прошлой жизни. Про таких ещё есть небольшое стихотворение

'В любую щель они пролезут,

Без масла, нагло проползут,

И с плеч твоих потом не слезут,

Ещё в лицо и наплюют…'

* * *

Когда мы вернулись в Курмыш, первое, что я сделал — показал холопам участок и дом.

— Здесь вы будете жить, — сказал я, указывая на сарай рядом с домом. — Пока в сарае. Завтра с утра начнём строить отдельную избу. Чем быстрее её построим, тем больше шансов, что все смогут зиму встречать в тепле. Воислав и Глав, Гаврила и Мижита, вам последним строить будем. Один на четверых. Женитесь, без вопросов, построим отдельную избу. А пока так.

Началась новая стройка. Но новые траты. Пока новые холопы обживались, Гаврила и Мижита, помогали мне с кузницей.

Она должна была стать моим главным проектом. Местом, где я буду ковать не только оружие и инструменты, но и своё будущее.

За эти два года я помог десяткам людей. Лечил раны, вправлял кости, удалял стрелы. Но каждый раз мне не хватало нормальных инструментов. Иглы были слишком толстыми, ножи — тупыми, щипцы — неудобными. Нужно было делать свои. Скальпели, щипцы для удаления стрел, извлечения осколков, иглы тонкие, изогнутые, с ушком. и разных размеров. Пилы для ампутаций. Не дай Бог, конечно, но лучше иметь. Зажимы — для остановки кровотечений

Каждый инструмент нужно было сделать из бронзы или хорошо прокалённого железа. Бронза лучше, не ржавеет, легче дезинфицируется. Минус она очень дорогая. Однако, она у меня уже лежала в тайнике. Её я тоже купил, когда был в Нижнем Новгороде.

* * *

Строительство кузницы началось через три дня.

Я выбрал место в дальнем углу участка, подальше от дома. Если что-то загорится, дом не пострадает. Работа шла медленно. К концу первой недели фундамент был готов. Ещё через неделю поднялись стены. Низкие, всего в человеческий рост, но крепкие.

Параллельно я начал делать горн.

Это была самая сложная часть. Обычный горн был простым — яма с углями и мехами. Но я хотел лучше.

Я выложил основание из камней, скрепил глиной. Потом сделал топку — углубление, где будут гореть угли. Вокруг топки — стенки из огнеупорной глины, обмазанные смесью глины и песка.

— Зачем так сложно? — спросил Доброслав, наблюдая за мной.

— Чтобы температура была выше, — объяснил я. — И чтобы держалась дольше. Обычный горн быстро остывает. Этот будет держать жар.

Следующим этапом был дымоход. Я выложил трубу из камней, вывел её через крышу. Труба уводила дым вверх, не давая ему скапливаться в мастерской.

Мехи я сделал двойные. Один большой, для постоянной подачи воздуха. Второй маленький, для импульсных потоков. Вместе они давали стабильное горение и возможность быстро поднять температуру.

И к концу месяца кузница была готова.

Небольшая, четыре на шесть метров, но функциональная. Горн, наковальня, верстак с инструментами, полки для заготовок. Всё на своих местах.

* * *

Как и планировал первым делом я начал ковать медицинские инструменты.

Скальпели делал из закалённой стали. Раскалял докрасна, расплющивал молотом, затачивал на точильном камне. Получалось неидеально, но достаточно остро. Потом перешёл к щипцам. С ними было уже не все так легко. Но я справился. Как и со всем остальным. К тому же у меня был Доброслав, который, к слову, уступал в навыках Артёму. Но я надеялся наверстать это упущение.

За два месяца мы сделали полный набор инструментов. Пять скальпелей, три пары щипцов, двадцать игл, два зажима и одну пилу.

Всё это я сложил в деревянный ящик, обитый изнутри мягкой тканью. Ящик поставил в отдельную комнату дома — ту, что я планировал использовать как светёлку для приёма больных.

Потом я решил сделать то, что давно откладывал. А именно с нормальной, в моём понимании, современной пилы.

Я взял полоску железа, выковал её в длинную тонкую ленту. Потом начал делать зубья. Каждый зуб — это удар зубилом и молотом. Сотни ударов.

Когда зубья были готовы, я закалил пилу. Раскалил докрасна, опустил в масло. Железо зашипело и задымилось.

Потом отпустил — снова нагрел, но не так сильно, а потом медленно остудил. Это делало пилу гибкой, но прочной.

Первая пила, получилась кривой. Вторая, с неровными зубьями. Но третья… третья, была почти идеальной.

Я испытал её на толстом бревне. Пила вгрызалась в дерево, ровно. Всего за минуту я отпилил кусок, на который топором ушло бы не меньше десяти минут.

Потом настала пора сделать двуручную пилу. Мне нужны были нормальные доски. Но я уже понял методику, и пила получилась с первого раза.

В итоге, совсем скоро мой дом стал обустраиваться. Появились столы, лавки, кровать. Также я отказался от сундуков и у меня в спальне стоял шкаф с открывающимися створками и полочками на них.

Дом имел четыре комнаты. Столовая, самая большая, с печью, столом и лавками. Моя спальня, поменьше, с лежанкой и сундуком для вещей. Следующая комната, была той, где я планировал проводить операции. И последняя комната, для будущих детей

— «Если они когда-нибудь будут».

Операционную обустроил особенно тщательно. Большой стол, застеленный чистой тканью. Полки с травами, мазями, ящик с инструментами, лоханка для воды, жаровня для кипячения, кувшины с хлебным вином. перевязочный материал. А также у меня был сделан, светильник. Ничего в нем инновационного не было. Взял медь, нагрел. Сделал конусную форму. Залил медь в форму, после чего отдал холопам полировать, пока она не стала зеркальной чистой. После этого установил в специальное ответвление свечку, и получился допотопный фонарик.

* * *

Всё изменилось…

Приближалась осень, и скоро должна была состояться свадьба Лёвы и Авдотьи. Должна была…

Я сидел и смотрел на свою саблю, арбалет, кольчугу и думал, что делать. «Сам помирай, а друга выручай». — так говорится в поговорке.

Три дня назад, дозор, в котором был Лёва нарвался на засаду татар. Тела пятерых мы нашли в лесу. Среди них Лёвы не было. Было очевидно, что его увезли в полон. Мы старались нагнать татар, но ни разу не видели их на горизонте. А потом пошёл сильный дождь и размыл следы. В итоге мы вернулись домой.

Но было очевидно, что это были казанские татары. Тела двух татар мы нашли рядом с нашими воинами.

— Тук-тук-тук, — раздался стук в дверь.

— Входите?

Повернув голову, я увидел Семёна. Глаза у него были красные. Но не это бросилось мне первым в глаза. Лучник был одет так, будто собирался в поход. Семён прошёл в дом, и увидел разложенные вещи. Он остановился как вкопанный и переводил взгляд с меня на оружие.

Он понял, что я собираюсь за Лёвой, за его сыном. Несколько секунд молчания, и он резко подошёл и обнял.

— Спасибо… — сказал он.

А по утру мы выехали в сторону границы Казанского ханства.

Перед отъездом я приказал холопам, чтоб не раньше вечера следующего дня сообщили Григорию, куда мы отправились. И чтоб уже он передал это Ратибору.

— «Ох и в гневе будет барин!»

Глава 17

Холод пробирал до костей.

Я ехал впереди, зажав повод в одной руке, а другой прижимая к себе плащ. За спиной висел арбалет, на поясе — сабля, но кольчугу снял. Металл не грел, а наоборот морозил тело.

— Митрий, — позвал Семён.

Я обернулся.

— Спасибо. Как бы не закончился наш поход, спасибо. — Он сделал паузу. — Я ходил к боярину. К другим дружинникам. Даже к твоему отцу. Но никто не согласился отправиться в Казанское ханство. Все сказали, что это путь в один конец, и лучше смириться. А я так не могу… ПОНИМАЕШЬ? Он мой сын! Мой единственный ребёнок. Больше мне Бог не дал. Я не могу его потерять! Я бы просто не смог смотреть жене в глаза, если бы не отправился за ним!

Было неприятно осознавать, что если бы я попал в плен, то ждать спасения мне было бы не от кого.

— «Возможно только Лёва… иии Григорий? — рассуждал я пока ехали в тишине. — Отправились бы за мной они, если бы в плен увели меня?» — хотелось бы думать, что да.

Я покачал головой.

— Семен, сам помирай, а друга выручай. Разве не так говорят?

Семён криво усмехнулся.

— Говорят. Но ты же слышал, что я тебе сказал. — Несколько минут мы ехали молча. — Знаешь, а я ведь к тебе не собирался идти. Случайно услышал с улицы твоих холопов, что ты собираешься за Лёвой, но не поверил. — Он посмотрел на меня. — Уж, прости. Ошибался, признаю. А когда зашёл, то меня переполнили чувства. Иии… — он снова замолчал.

Позади ехал Ратмир. Холоп, которого я купил месяц назад. Бывший дружинник из Рязани. Было рискованно его брать с собой. Он служил мне всего ничего. Но я ему сразу сказал, если он себя покажется как надо, то станет моей правой рукой. И намекнул, что в будущем, возможно, дам свободу. В общем, помахал пряником перед носом. А будет ли тот пряник, только от него зависит.

Лошадь для него мы взяли у Григория. Без спроса… Уверен, отец утром будет в ярости. И мне даже было интересно узнать, от чего он больше придёт в ярость. За лошадь или за то, что я сбежал.

— «Ох, и прилетит мне, когда вернусь… — и тут же проскочила мысль. — Если вернусь…»

* * *

Первый день пути прошёл без происшествий.

Мы ехали быстро, останавливаясь только чтобы напоить коней и перекусить. К вечеру добрались до небольшой деревушки на границе. И, немного подумав, ушли на несколько километров вглубь леса. Разбили небольшой лагерь и развели костёр. Ночью было холодно, поэтому без огня было нельзя. Ладно, если простудишься, но в такую погоду можно было вообще не проснуться. Спальников, что были в 21 веке, тут отродясь не было. И хоть мы поставили палатку, которую утеплили лапником* (ветки еловых деревьев), но лучше спать поближе к огню.

Ночью дежурили по часам. Первым был я. Вторым — Ратмир, а последним Семён. И на утро, слава Богу, никто из нас с соплями не проснулся.

На второй день выпал снег.

Сначала лёгкий. Потом сильнее. К полудню земля побелела.

— Проклятье, — выругался Семен. — Что, блин, не мог он выпасть позже? Теперь наши следы могут заметить конные разъезды татар.

Но особого выбора у нас не было. И мы ехали дальше.

На третий день мы объехали ещё одну деревню стороной. Она стояла на холме, окружённая частоколом. К вечеру мы снова остановились в лесу. Я жарил на углях сушёное мясо. Семён проверял лошадей. А Ратмир собирал хворост на ночь.

— Митрий, — позвал Ратмир, когда принёс новую охапку сухих веток. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Зачем ты это делаешь?

— Что именно?

— Идёшь в Казань и рискуешь жизнью. Ты извини, что я так говорю, но ты ещё пацан. Тебе и слово бы никто не сказал.

Я задумался. Вообще в пути я часто об этом думал. Жизнь у меня одна. А то, что мы делаем, настоящая авантюра.

К тому же попаданческим романтизмом я не страдал. Хотя, честно признаюсь, поначалу надеялся на то, что у меня проявится, если не дар к магии, то какие-нибудь мистические силы… там телекинез, супер-скорость или чтение мыслей. Но, видимо, я был неправильным попаданцем. И никаких плюшек у меня не оказалось. Разве что только голова на плечах, что, кстати, тоже не мало. К чему я это… Взвешивая свой поступок, то вероятнее всего хотел узнать, чего я могу добиться… не сидя на жопе ровно, как прожил большую часть, а идя наперекор судьбе. Узнать, насколько далеко я смогу зайти? Чего смогу добиться? Так сказать, решил проверить себя на слабо, и чтобы, когда я в следующий раз умирал, не жалел об упущенных возможностях.

Я посмотрел на Ратмира, ответил.

— Потому что так надо. — и отвернулся от него, давая понять, что разговор окончен.

На четвёртый день мы продолжили путь. И к полудню наткнулись на заброшенную деревню.

Дома были сожжены, частокол разрушен. Повсюду валялись обгоревшие брёвна, куски ткани, разбитая посуда и, разумеется, убитые люди.

— Недавно, — спешиваясь сказал Семён. Он подошёл к одному из домов, положил руку к обугленному краю. — Неделя, может, чуть больше.

— Татары? — спросил я.

— Наверное, — ответил Семен. — Видимо, соседи захотели нажиться на своих же. Вот и решили пограбить.

На пятый день нам повезло… так я думал.

Мы ехали по лесной дороге, когда услышали крики.

— Слышите? — тихо спросил я.

— Слышу, — кивнул Семён. — Сражается кто-то.

Мы спешились, привязали коней к деревьям. Вдали слышались крики, звенел металл.

Я взял арбалет, Семён — лук, Ратмир — копьё и щит. И осторожно пробрались сквозь кусты к источнику звуков. Перед нами открылась поляна, на которой стоял караван в пять телег. Вокруг суетились люди в добротных кафтанах, скорее всего торговцы, и охранники с саблями и копьями.

Шёл бой.

Десятка два мужиков в рваной одежде, вооружённые топорами, ножами, самодельными копьями. Они окружили караван, пытались прорваться к телегам.

Охранники отбивались, но их было меньше. Семеро против двадцати.

— Мы вмешиваемся? — спросил я.

— Зачем? — удивился Ратмир.

— Потому что они могут пригодиться. — ответил я, смотря на Семёна. Он ухмыльнулся и стал натягивать тетиву на лук.

Тем временем я поднял арбалет, прицелился в ближайшего разбойника.

— Дзинг, — дёрнулась тетива. Болт угодил в спину разбойника и, вскрикнув, тот стал заваливаться назад.

Семён выстрелил следом. Потом ещё и ещё. Он успел выстрелить три раза, пока я заряжал арбалет. И когда я взял на прицел следующего противника, понял, что нас наконец-то заметили.

— Дзинг, — раздался звук спускаемой тетивы. После чего откинул арбалет и выхватил саблю.

Мы ворвались на поляну. Ратмир первым врезался в их строй, копьём пробив грудь ближайшего. Я ударил саблей сверху-вниз, разрубив плечо другому. Семён продолжал стрелять, методично укладывая одного за другим.

Бой был коротким. Купцы и охранники, поняв, что им подоспела подмога, бросились в атаку. Через три минуты больше половины разбойников лежала на земле. Остальные бросились бежать.

— Всё в порядке? — спросил у меня Семён. Я как раз вытирал окровавленную саблю о тело убитого мной разбойника. Судя по одежде, обычный крестьянин, который вышел на большую дорогу из-за того, что, скорее всего было не на что жить. Тем не менее, голод или иная нужда его никак не оправдывала. И мне было его нисколечко не жаль.

— В порядке, — ответил я.

Семен кивнул, и обратился к моему холопу.

— Ратмир?

— Цел, — буркнул он, вытирая копьё о траву.

Я обернулся к каравану.

Купцы и охранники смотрели на нас. И во взгляде читалось одновременно недоверие и благодарность. Один из них, высокий мужчина лет пятидесяти, с короткостриженной бородой, сделал шаг в нашу сторону.

— Русичи? — спросил он с заметным акцентом. Семён кивнул. За татар нас вряд ли кто-то сможет принять — Благодарю вас. Вы спасли нас.

— Пожалуйста, — ответил Семен. — Как зовут?

— Освальд. Купец из Великого княжества Литовского, — он протянул руку.

— Семён. — ответил он. — Могу я узнать куда вы направляетесь?

— В Казань… Везём муку и зерно на торг.

Я быстро сообразил и влез в разговор. Хоть я и был молод, но по внешнему виду мне легко можно было дать лет восемнадцать-двадцать.

— Нам деньги не помешают, — сказал я. — Вам нужна защита?

Он наклонил голову, и внимательно осмотрел нас.

— Нужна, — спустя непродолжительный отрезок времени ответил он. — Как видите, разбойники не дремлют. — Он посмотрел назад, где оказывали помощь раненым. — Сколько хотите?

Я задумался.

— Пол рубля каждому, — сказал я.

Освальд поморщился, но кивнул.

— Согласен. Но только если доведёте караван до Казани целым.

— Доведём, — и мы пожали руки.

* * *

— НЕЕЕЕТ! ПРОШУ НЕ НАДО! — следующим утром мы проснулись от чьего-то крика, наполненного страхом и болью, после которого послышался громкий смех. Оказывается, один из вчерашних разбойников не убежал и, воспользовавшись суматохой, спрятался за мешками в телеге. Под утро он собирался сбежать, но был схвачен.

Один из охранников провел пленника рядом с нашим костром. Тот был молодым, не старше двадцати лет.

— Что с ним делать? — спросил охранник у Освальда.

— Повесить. — равнодушно сказал купец. — Найдите дерево с хорошим суком.

Охранник кивнул, потащил пленника в сторону.

— Подожди! — я резко встал.

Все обернулись.

— Что? — нахмурился Освальд.

— Не вешайте его. Пока.

— Ты шутишь? Он пришёл нас убивать. Я не сохраню ему жизнь, — ответил Освальд.

— Позволь поговорить с ним. Мне нужно кое-что у него узнать.

Освальд задумался.

— Хорошо. Говори с ним. — Он не стал спрашивать, что именно я хотел узнать, видимо собираясь раскрыть эту тайну в процессе «общения».

Семён тоже проснулся. И уже разобрался в обстановке. Он подошёл сзади, положил руку на плечо разбойника. Сжал её и тот взвыл от боли.

— Пять дней назад здесь проходили татары. С пленниками. Ты их видел?

— Н… нет…

— Хорошо вспоминай, — спокойно сказал Семён. И мне показалось, что я услышал хруст ломаемых костей. — Или станет хуже.

— Даааа! Даххх, видел! — закричал пленник. — Пять дней назад! Они проходили мимо! Человек десять на конях! С пленниками!

— Сколько пленников?

— Шестеро! Пятеро мужчин и одна женщина! В том месте, где мы сидели в засаде, трое мужчин попытались сбежать. Но у них ничего не вышло. Одного убили из лука. Остальных сильно избили.

— КАААК ВЫГЛЯДЕЕЕЛ ТОТ, КОТОРОГО УБИИИЛИ! — прошипел Семён.

— Лет сорок. Седовласый. Я могу показать. Они бросили его тело тут, недалеко.

— Покажешь, — сказал я, делая жест Семену, чтоб расслабил хватку. — Куда они шли?

— В Казань! Я слышал, как один сказал, что таких ретивых они легко там продадут! И у одного из них я видел вышивку на кафтане. Полумесяц с мечом по центру.

Я заметил, как на этих словах дёрнулся Освальд.

— Вы знаете, кому он принадлежит? — спросил я у купца.

— Не уверен. Надо будет подумать. Может, что вспомню.

После этого Семён и Ратмир отправились в лес. И оттуда они вернулись уже без разбойника. Что с ним стало — у меня не было сомнений. Но, как я уже говорил, он выбрал свой путь… и проиграл.

— Нашли тело? — спросил я.

— Фрол, — ответил Семён. — Жаль, хороший воин был. — Он тяжело вздохнул и продолжил. — Мы завернули его тело в ткань и привязали к дереву. Обратно будем возвращаться постараемся забрать. Надеюсь, животные не достанут.

Я кивнул. Уже стояли морозы. Снег лёг, и вроде не собирался таять. Была возможность привезти его домой. Так почему бы не попробовать.

* * *

Мы двинулись дальше.

Освальд оказался неплохим попутчиком. Он много рассказывал о своих путешествиях, о торговле, о порядках в разных землях. Я слушал внимательно — информация всегда была ценна.

— В Литве сейчас неспокойно, — говорил он вечером у костра. — Князь Казимир ведёт борьбу за влияние с Московией*. Торговать становится всё труднее.

(От авторов: Претензии Москвы на спорные территории. В составе Великого княжества Литовского находилось много бывших земель Руси с православным населением (Киевская, Волынская, Смоленская, Минская, Полоцкая и другие земли). Иван III мог предъявить претензии на эти земли, как исконно русские, тем более что русско-литовская граница не была урегулирована).

— Почему же ты едешь в Казань? — спросил я. — Это же татарские земли. Разве там безопаснее?

Освальд усмехнулся.

— Безопаснее? Нет. Но выгоднее. В Казани всегда нужна мука и зерно. Платят хорошо, золотом. А золото не спрашивает откуда ты родом.

Его охранники были странной смесью. Литвины, поляки, один даже немец. С нами все говорили на ломаном русском, но мы как-то понимали друг друга.

Особенно меня заинтересовал один из них — Ян. Высокий худощавый парень лет тридцати, с длинными светлыми волосами и холодными серыми глазами. Он носил кольчугу западного образца и длинный меч. И даже конь… Всё выглядело очень дорогим. Что говорило о том, что он не простой охранник.

Вечером второго дня я подсел к нему у костра.

— Ян, можно вопрос?

Он посмотрел на меня, кивнул.

— Спрашивай.

— Ты из Литвы?

— Из Польши. Но служу литовскому князю.

— А как ты оказался в охране каравана?

Ян усмехнулся.

— Долгая история. Короче говоря, поссорился с воеводой. Пришлось уехать. Освальд платит хорошо, не задаёт лишних вопросов. Надеюсь, когда вернусь, воевода остынет и примет обратно.

— Понятно, — сказал я.

— А ты? — спросил Ян. — Зачем русскому парню идти в Казань?

— Друга ищу. Татары увели.

Ян присвистнул.

— Смелый ты. Или глупый.

— Скорее второе, — признался я.

Ян рассмеялся.

— Мне нравится твоя честность.

* * *

Вечером, когда караван остановился на ночлег, ко мне и Семёну подошёл Освальд.

— Митрий, Семён, нужно поговорить! — голос был серьёзным.

Мы переглянулись.

— Конечно, — сказал Семён.

Мы отошли в сторону от костра, где остальные готовили ужин. Освальд остановился у края поляны, повернулся к нам.

— Мне нужно кое-что прояснить, — начал он. — Я слышал, как вы допрашивали разбойника. Вы идёте по следу татарских воинов. И я понимаю зачем. Но есть одна проблема.

— Какая? — напрягся Семён.

— Те татары, что схватили вашего друга… — Освальд сделал паузу. — Они не простые разбойники. Это были люди Мухаммед-бека.

— «Всё-таки моя догадка о том, что Освальд понял кто напал на наш разъезд была правильной», — подумал я.

— Кто это? — спросил Семен.

Освальд тяжело вздохнул.

— Мухаммед-бек один из военачальников при дворе Ильхама Гали, правителя Казанского ханства. Его дальний родственник.

— Откуда ты знаешь, что это были его люди? — спросил Семён.

— Тот пленник, что вы допрашивали. Он говорил о знаке на кафтане. Я видел этот знак. Полумесяц с мечом. Это герб Мухаммед-бека.

Семён сжал кулаки.

— И что ты хочешь этим сказать?

Освальд посмотрел на него, потом на меня.

— Я купец. Мне не нужны проблемы с правителями этих земель. Если вы собираетесь устроить резню или что-то подобное, я должен знать заранее.

Семен, немного подумав, начал рассказывать.

— Хорошо. Расскажу правду. Пять дней назад мой сын, Лёва, был в дозоре. На него напали татары. Четверых убили. Лёву пленили. Мы нашли следы, пошли за ними. Теперь мы здесь. — Освальд слушал молча. — Мой сын — всё, что у меня есть, — продолжал Семён. — Если я не найду его… — Он ненадолго замолчал. — Я должен его найти. Понимаешь?

Освальд долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на меня.

— А ты?

— Лёва мой друг, — просто сказал я. — Мы вместе росли, вместе дрались, вместе охотились.

Купец медленно кивнул. На его лице промелькнуло что-то… Уважение? Сочувствие? Трудно было сказать.

— Вы храбрые мужчины, — наконец произнёс он. — Но… безрассудные. Вы понимаете, на что идёте? Если Лёву взяли люди Мухаммед-бека, он либо уже продан на невольничьем рынке, либо… — Освальд не закончил, но смысл был ясен.

— Либо мёртв, — закончил я за него. — Тем не менее мы попытаем счастье. И резни устраивать не собираемся. Мы хотим попробовать выкупить его.

— Слушайте, — наконец сказал купец. — Я не могу вам помочь напрямую. Это было бы слишком опасно для меня и моих людей. Но… — Он замялся. — Когда мы прибудем в Казань, я могу поспрашивать. У меня есть связи. Торговцы, менялы, люди, которые знают, что происходит на невольничьем рынке. Может быть, удастся узнать что-то о вашем Лёве.

Семён поднял голову, в глазах мелькнула надежда.

— Ты… ты сделаешь это?

— Сделаю, — кивнул Освальд. — Но без гарантий. Я только поспрашиваю. Всё остальное ваше дело.

— Спасибо, — обрадовавшись сказал Семён. — Спасибо тебе.

Освальд кивнул, собираясь уходить.

— Подожди, — попросил я.

Он обернулся.

— Что?

— Почему ты это делаешь? Ты сам сказал: тебе не нужны проблемы. Зачем помогать?

Освальд усмехнулся.

— Потому что когда-то давно я тоже искал кого-то. — Сделав короткую паузу добавил. — Младшего брата. Его тоже взяли в плен. Я не нашёл его. Может, у вас получится то, что не получилось у меня.

С этими словами он развернулся и пошёл обратно к костру.

— Думаешь, он говорит правду? — тихо спросил Семён.

Я задумался. Освальд… он был странным. Слишком любопытным. Слишком заинтересованным. С одной стороны, его история о брате звучала искренне. С другой…

— Не знаю, — ответил я.

Глава 18

К вечеру третьего дня впереди показались огни.

— Казань, — сказал Освальд, указывая вперёд. — Завтра будем там.

— Большой город, — прошептал Ратмир, ехавший рядом.

— Очень большой, — подтвердил Освальд. — Один из крупнейших на Востоке.

Мы разбили лагерь в небольшой лощине, скрытой от дороги. Костры развели маленькие, чтобы не привлекать внимание.

— Завтра, как только въедем в город, я сразу начну искать информацию, — сказал он. — Но вы должны понимать: это займёт время. День, может, два.

— Сколько нужно, — кивнул Семён. — Мы тоже будем искать.

— Где вы остановитесь? — спросил Освальд.

— Не знаю, — признался я. — Может, на постоялом дворе.

— Постоялые дворы в Казани дорогие, — предупредил Освальд.

Я поморщился. Денег у меня было не так много. Большую часть потратил на холопов. Оставалось рублей пять, не больше.

— Могу попросить моего знакомого сделать вам скидку. Мы, кстати, тоже собираемся у него остаться пока не расторгуемся.

— Кто он?

— Торговец. Византиец, после падения Константинополя живёт в Казани. Торгует мехами. Хороший человек.

— С радостью примем твоё предложение, — сказал Семён.

* * *

Утро выдалось холодным. Семён уже сидел у костра, жевал сухари.

— Выспался? — спросил он.

— Более-менее.

Я сел рядом, взял свою порцию. Сухари, вяленое мясо, вода. Не густо, но хватит.

Освальд подошёл к нам, выглядел бодрым.

— Через час выезжаем. Будьте готовы.

Мы кивнули. И ровно через час караван двинулся к Казани.

Огромный город. Намного больше, чем Нижний Новгород. Деревянные и каменные стены*, высокие башни, сотни домов, прижатых друг к другу.

(*истор. факт: В XV веке у Казани были крепостные стены, окружавшие кремль и посад. Укрепления отличались конструкцией: в кремле стены в основной части были деревянными, сложенными из толстых дубовых брёвен, а с северной стороны — каменными. В посаде оборонительная система состояла из рва и земляного вала, поверх которого были поставлены деревянные стены с площадкой для воинов наверху).

— Впечатляет, — прошептал Ратмир.

— Согласен, — сказал я.

Мы въехали в город через южные ворота. Стражники, татары в кольчугах, с саблями, окинули нас равнодушными взглядами, проверили телеги, кивнули Освальду и пропустили.

Вообще мне казались странными такие отношения. Я имею в виду, что татар, не только казанских, но и астраханских, крымских, ордынских, можно было встретить на территории Великого княжества Московского. Торговцы, наёмники, крестьяне… Как и русских на их территориях. И тут это не было чем-то странным. Пусть татары осуществляли набеги на нашу землю, но официально войны объявлено не было.

Также от Ратибора я слышал, что сейчас в Казанском ханстве идёт внутренняя борьба за власть. Москва поддерживала хана Али, он был женат на московской княжне. Его противником был хан Ибрагим.

К сожалению, в своей прошлой жизни я не изучал детально историю этого периода. Единственное, что я точно помнил, что в 1552 году Иван Грозный возьмёт Казань, а через четыре года Астрахань. До тех пор татары будут пить кровь земли русской…

Правда, у меня были другие планы на сей счёт…

Улицы Казани были узкими и грязными. Повсюду толпились люди, русской речи я вообще не слышал. Все кричат, жестикулируют. Лошади с**т посреди дороги… хотя в это время, вроде, этим грешны все большие города.

— Держитесь ближе, — крикнул нам Освальд. — Здесь легко потеряться.

Через полчаса добрались до торговой площади. Огромное пространство, забитое лавками, телегами, людьми. Освальд остановил караван у одного из складов.

— Мне нужно разгрузиться и встретиться с покупателями, — сказал он. — Это займёт весь день. После чего я расплачусь с вами, и вы свободны. А потом отправимся на постоялой двор.

— Хорошо, — кивнул я.

Мы с Семёном и Ратмиром спешились и привязали коней.

— Теперь что? — спросил Ратмир.

Стоять на месте мы долго не смогли. Примерно через час мы с Семеном оставили Ратмира следить за конями, а сами отправились искать Лёву на рабском рынке. Мы видели много русских, но среди них его не было.

Ближе к вечеру вернулся Освальд. И вместе с ним мы отправились на постоялый двор.

Казань… тут было немного страшно. Будто воробей в змеином гнезде. Вроде и враги. Но сейчас, вроде как не воюем…

Наконец-то мы пришли на место. И после того, как Освальд перекинулся на немецком или польском языке с хозяином, нас проводили в комнаты на втором этаже. За две ночи, включающие в себя завтрак, обед и ужин, мы заплатили полрубля. Потом отдали прислуге постирать нашу грязнейшую одежду, покушали нормальной горячей еды и почти сразу уснули. В пути мы пробыли почти десять дней, и нам нужны были силы искать Лёву.

* * *

Утром к нам зашёл Освальд.

— Сейчас пойдём на рынок, — сказал он. — Мой знакомый, Ибрагим, будет там с утра. Он торгует рабами уже двадцать лет. Если кто и знает о вашем Лёве, так это он.

Мы быстро доели, взяли оружие, вышли на улицу. Невольничий рынок находился в южной части города, рядом с главной торговой площадью, на которой было торговое место Освальда. Что, кстати, говорило о его высоком положении.

Рынок был огромным. И вчера мы уже были здесь. Однако ни с кем не разговаривали. Сейчас же у нас появился реальный шанс найти Лёву. Десятки клеток и загонов, в которых стояли люди. Мужчины, женщины и дети. Картина просто ужасная. Если мне сейчас кто-то скажет, что холопство и рабство это одно и то же, то я скажу ему, что он ошибается. Здесь люди были хуже скота…

— Вон там Ибрагим, — указал Освальд на стоявшего у одного из загонов толстого татарина в дорогом халате.

Мы подошли ближе. Ибрагим что-то говорил покупателю, показывая на молодого парня в клетке.

Освальд подождал, пока сделка закончится, потом окликнул:

— Ибрагим!

Толстяк обернулся и лицо расплылось в улыбке.

— Освальд! Друг мой! Давно не виделись! — Он говорил по-русски, но с сильным акцентом.

Они обнялись, похлопали друг друга по спине.

— Ибрагим, мне нужна помощь, — серьёзно сказал Освальд. — Мои друзья ищут человека. Молодой парень, русский, мог появиться здесь дней пять шесть назад. — И чуть тише добавил: — Возможно, его привезли люди Мухаммед-бека.

Лицо Ибрагима стало настороженным.

— Мухаммед-бек? Это… это серьёзно, Освальд.

— Знаю. Но они готовы заплатить. Просто скажи, слышал ли ты что-то?

Ибрагим посмотрел на нас. Потом вздохнул.

— Пойдёмте в сторону. Здесь слишком много ушей.

Мы отошли от загонов, встали у стены одного из складов.

— Слушайте, — начал Ибрагим тихо. — Пять дней назад действительно привезли трёх пленников. Трое мужчин, одна женщина. — Я и Семён насторожились поняв, что пленников стало меньше. — Так вот. Один из мужчин был молодым, лет двадцати, светловолосым. Был ли это ваш парень я не знаю. Но его привезли люди Мухаммед-бека. Так что делайте выводы сами.

— Где их можно найти? — спросил я.

Ибрагим серьёзно посмотрел на меня.

— А вот здесь есть проблема.

— Какая? — напрягся я.

— Его не выставили на продажу. Забрал сам Мухаммед-бек. Сказал, что парень попался с характером. И пытался дважды сбежать. А он любит таких… ломать.

— Что ты имеешь в виду? — тут же спросил Семен. Было видно, что ещё чуть-чуть и он взорвется.

— Будет бить, пытать, подрежет сухожилия на ногах, некоторых он лично оскопляет. Нравится ему делать из мужчин евнухов. После этого любой сломается и сам в петлю полезет. Вот только свести счёты ему никто не даст. Поигравшись, Мухаммед-бек отвезёт его в лес, где устроят охоту, словно на зверя…

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ! — бросился Семён душить торговца, будто он был причиной всех его бед. И слава богу рядом был Ратмир. Он схватил лучника и не дал ему этого сделать.

— Освальд… — посмотрел на него Ибрагим. — Как это понимать?

— Прости, старый друг. Это отец… — показал он на Семёна. — А ты был столь красноречив, что…

— Ааа, понятно, — произнёс Ибрагим. После чего подошёл к Семёну. — Ты ведь русич? Не отрицай, я вижу. Так вот, русич, запоминай хорошенько. Ты не дома. Здесь другие люди, другие порядки. И если бы ты не пришёл с уважаемым человеком, я бы не стал с тобой говорить. Если бы ты ударил меня или попытался убить, то вскоре сидел бы здесь, — показал он на тележку с рабами. После чего сделал паузу. — Но… я добрый человек, и постараюсь сделать вид, что ничего только что не было. — Ибрагим посмотрел на него с сочувствием. И убрал руку Ратмира с плеча Семена, чтоб тот его отпустил. После этого продолжил. — Есть один человек. Зовут его Рашид. Он… как бы это сказать… посредник. Решает проблемы за деньги. Разные проблемы. Может, он сможет помочь. Но услуги его дороги.

— Сколько?

— Не знаю. Нужно с ним говорить. Если хотите, могу устроить встречу.

Я кивнул. При этом встав между Ибрагимом и Семеном. Так сказать, на всякий случай.

— Устраивай, — сказал я.

— Хорошо. Приходите сюда завтра с утра. Я приведу Рашида.

— Договорились.

Мы пожали руки. Ибрагим вернулся к своим загонам, мы же пошли обратно с рынка.

* * *

На следующий день мы снова пришли на невольничий рынок.

Ибрагим уже ждал нас. Рядом с ним стоял высокий худощавый мужчина лет сорока.

— Это Рашид, — представил Ибрагим.

Мы кивнули. Рашид окинул нас оценивающим взглядом.

— Вы ищете способ достать пленника из усадьбы Мухаммед-бека, — сказал он без предисловий.

— Да, — ответил я.

— Это дорого будет стоить.

— Сколько?

— Десять рублей.

Я поморщился. Десять рублей. У меня было только пять. У Семена с собой был всего рубль…

— Много, — сказал я. — Раб на рынке стоит от двух рублей…

— Это цена за риск, — спокойно ответил Рашид. — Мухаммед-бек — опасный человек. И он не любит отдавать свои игрушки. Мне придётся найти ему достойную замену. Только тогда можно рассчитывать, что Мухаммед-бек согласится отдать вашего парня.

— Может попытаться поговорить с княжной, женой хана Али? — спросил я.

— Эй, если не хочешь со мной работать, зачем тогда звал? — возмутился Рашид.

— Вот именно, — встал на сторону земляка Ибрагим. — Я пригласил уважаемого человека вам помочь…

— Прости, Ибрагим, — успел сказать я пока купец набирал воздуха в грудь, чтобы продолжить нас отчитывать. — Но проблема не в том, что мы не хотим иметь дел с Рашидом. А в том, что у нас нет столько денег.

— А сколько есть? — тут же спросил Ибрагим.

— «Ага, и где ключи от танка тоже тебе сказать?» — усмехнулся я. Ибрагим и Рашид вели себя, как истинные торгаши, и такая схема общения мне была хорошо знакома по 21 веку.

— Эээй, Ибрагим, — хищно ухмыльнулся я, — вот что за вопросы? Вот скажи мне, я к тебе в сундук лезу? Спрашиваю сколько у тебя денег? Нет же. Зачем ты такие нехорошие вопросы задаешь?

Ибрагим смотрел на меня. И я не мог понять, какой будет его реакция на сказанное мной. Как вдруг он рассмеялся.

— Ахах-ха-ха… Молодец, парень. Не дал слабину.

Семен и Ратмир переглянулись, но в разговор не вмешивались.

Тем временем Ибрагим повернулся к Рашиду.

— Я тебе продам франка. Попробуй его обменять на того парня. Идёт?

— За сколько продашь?

— За три рубля. — И тут же посмотрел на меня. — Два рубля ему за работу. Это хорошие условия.

Я кивнул.

— Два мало! — возразил Рашид.

— Ой, да, — махнул рукой Ибрагим. — Не жадничай, Рашид. Если бы не я, у тебя не было бы возможности вообще заработать.

Рашид с большой неохотой кивнул. И я с облегчением выдохнул.

Главное, чтобы Лёва был жив. Ведь если он там, но пострадал, уверен, прольётся кровь. И их… и наша…

Уже через час мы выехали из города. Мы на трёх лошадях, Рашид и франк, двухметровый мужик, связанный по рукам и ногам, на телеге.

Усадьба была внушительной. Высокий частокол из толстых брёвен, заострённых сверху. По углам — деревянные башни с площадками для лучников. Ворота массивные, окованные железом. Перед воротами стояли двое стражников в кольчугах, с копьями.

А дальше всё происходило всё очень быстро. Стоило нам подъехать к воротам, как они открылись, и оттуда выехал конный отряд вооруженных татар. Нас ждали.

Пока нас окружали, я быстро огляделся по сторонам. Со стены, в нашу сторону смотрели не меньше десяти лучников. Сопротивляться нет никакого смысла. И судя по тому, что Семён тоже не стал поднимать лука, он думал точно также.

* * *

Я очнулся от боли.

Голова раскалывалась, во рту был вкус крови. Я попытался пошевелиться, но не смог — руки были связаны за спиной.

Я лежал на полу. И не поверил своим глазам. Рядом сидел связанный Лёва! Худой, с синяками под глазами, потрескавшимися губами, но живой!

— Лёва! — охватила меня секундная радость.

— Долго ты провалялся в беспамятстве, — сказал он. — И вот уж кого не ожидал увидеть, так это тебя, — сухо сказал он. По глазам я видел, что он рад меня видеть. Просто он устал. В этот момент я увидел его ногу, на ней не было обуви. Но не это привлекло моё внимание. На пальцах не было ногтей.

— Аааа, — раздался голос, в котором я узнал Ратмира. Кажись моего холопа сейчас пытали.

— Кто это кричит? — тем временем спросил Лёва.

— Ратмир, — ответил я. — Мой холоп. Мы шли спасать тебя.

— Спасать? — усмехнулся он. — Ну, Митя, ты спасатель прям от Бога.

— Аааа, — снова раздался крик за стенкой, и чей-то гогот.

— Как ты тут оказался? — спросил Лёва.

— Пришли тебя выкупать. У ворот в усадьбу нас схватили. Даже слова не успели сказать. После того, как связали, меня ударили по голове. Всё.

— Яснооо… — произнёс Лёва.

— Друг, такое чувство, что ты не рад меня видеть, — сказал я.

Он внимательно посмотрел на меня, и в его глазах стал разгораться огонь.

— Митька, ну что ты такое говоришь, конечно я рад! Но и не рад одновременно. Ты хоть знаешь к кому мы попали в плен?

— О, очнулся, — раздался голос откуда-то сверху. От двери, в которой было небольшое окошко с металлической решёткой.

Я поднял голову. И не поверил своим глазам. В комнату вошёл… Освальд.

Я уставился на него.

— Ты⁈

Он улыбнулся.

— Сюрприз, Митрий.

— Что ты здесь делаешь?

Освальд подошёл ближе, присел на корточки рядом со мной.

— А как ты думаешь? Русские рабы сами пришли к Мухаммед-беку. И я не мог ему не помочь!

Кровь застыла в жилах.

— Ты… ты предал нас?

— Предал? — Освальд усмехнулся. — Нет, Митрий. Я просто использовал вас. Видишь ли, у меня был долг перед Мухаммед-беком. Старый долг. И он согласился простить его, ведь я подарил ему сразу три игрушки! Дружинников, что отбились два года назад от Ильяс-бека. — Он снова усмехнулся. — И не смотри на меня так. Вот он, — показал он на Лёву, — многое рассказал Мухаммед-беку, а он вчера за чашкой чая рассказал мне.

Ярость захлестнула меня.

— Сука! — рявкнул я, пытаясь подняться.

Освальд легко толкнул меня обратно.

— Спокойнее, парень. Не трать силы зря.

Он поднялся, направился к двери.

— Прощайте, господа. Было приятно с вами путешествовать.

Дверь закрылась.

— «Освальд. Литвин поганый. Клянусь, следующую нашу встречу ты не переживёшь!»

Вдруг снова раздался крик. В этот раз голос был не Ратмира…

— Отец? Митя, это что, голос отца? — сразу узнал его Лёва. И только сейчас я понял, что Лёва не знал с кем я отправился его выручать.

Глава 19

— Отец? — повторил Лёва, вслушиваясь в звуки за стеной. — Мить, Богом молю, скажи мне, что это не отец!

Я молчал. Что я мог ему сказать? Что Семён пришёл за ним? Что мы решили вытащить его из плена? Что теперь все мы в дерьме по самые уши?

Но он понял всё и без моих слов.

— Ааа! — снова раздался крик.

Лёва дёрнулся, попытался встать, но связанные руки не дали ему подняться. Он упал обратно и застонал.

— Это отец! Я узнаю его голос!

— Да, — хрипло выдавил я. — Это Семён.

Лёва замер.

— Ааа! — крик повторился. Потом послышался хохот, чьи-то грубые голоса на татарском.

Мы были бессильны. И Лёва зарылся лицом в колени. Я понял, что он плачет. Впервые за все годы нашей дружбы я видел его таким.

— Прости, — сказал я. — Я думал… я думал мы сможем тебя выкупить. Не думал, что нас предадут.

Мы замолчали. За стеной снова послышались звуки — удары, приглушённые стоны, смех.

— Мить, — тихо позвал Лёва. — Расскажи мне. Как ты сюда попал? С самого начала.

И я рассказал. О том, как узнал о его пленении. О том, как Семён пришёл ко мне. О Ратмире, которого взял с собой. О пути через леса, о встрече с разбойниками, об Освальде. О встрече с Ибрагимом и Рашидом. О том, как мы приехали к воротам усадьбы, и нас схватили без единого слова.

Лёва слушал молча.

— Ты сумасшедший, — наконец сказал он. — Ты понимаешь? Совершенно чёртов сумасшедший. Идти в Казань. Втроём. За пленником. Это… — Он покачал головой. — Это самое глупое, что можно было сделать.

— Знаю.

— И самое храброе, — впервые улыбнулся он.

Я посмотрел на него.

— Лёва…

— Заткнись, — перебил он. — Просто… заткнись. Я злюсь на тебя. Очень злюсь. Но я… — Он сглотнул. — Я благодарен. Понимаешь? Никто бы не пришёл за мной. Ни боярин, ни другие дружинники. Все бы сказали: «Жаль, конечно, но что поделаешь». А ты пришёл… с отцом…

— Семён сам хотел идти, — возразил я. — Я просто не мог его остановить.

— Мить, то, что здесь батя, это-то как раз понятно. А ты… — Лёва снова опустил голову. — Спасибо, брат. Даже если мы умрём здесь… спасибо.

Крики за стеной стихли. Послышались шаги, лязг металла. Потом тишина.

Мы сидели, не зная сколько прошло времени. Может, час, может, больше. Наконец дверь открылась.

В комнату вошли двое татар. Крупные мужики в кожаных кафтанах, с саблями на поясах. Один из них подошёл ко мне, схватил за ворот, потащил к двери.

— Куда вы его⁈ — закричал Лёва.

Татарин ударил его ногой в бок. Лёва застонал.

— Заткнись, — сказал татарин по-русски с сильным акцентом.

Меня вытащили из комнаты, провели по узкому коридору. И вскоре я оказался в большой комнате. Посередине стоял стол, на нём — инструменты. Клещи, ножи, раскалённое железо в жаровне. У стены был привязан Семён. Он висел на цепях, руки подняты над головой. Рубаха разорвана, на груди и спине — следы ударов.

Рядом стоял Ратмир. Тоже связанный, но без видимых ран. Видимо, его очередь ещё не пришла.

В углу сидел мужчина лет сорока. Весь его вид говорил, что он здесь главный.

— Ещё один, — сказал он по-русски. — Хорошо. Подведите его ближе.

Меня толкнули вперёд. Я едва устоял на ногах.

Мужчина встал, подошёл ко мне. Внимательно осмотрел с ног до головы.

— Молодой, — произнёс он. — Сколько тебе зим?

Я промолчал.

Он усмехнулся.

— Молчишь? Хорошо. Мне нравятся упрямые. Их интереснее ломать. — Он повернулся к Семёну. — Вот этот, например, уже начинает гнуться. Ещё немного и сломается совсем. — Семён поднял голову. Лицо было бледным. Но глаза… ГЛАЗА горели ненавистью.

— Иди… к чёрту, — прохрипел он.

Мужчина рассмеялся.

— Нет, ещё не сломался. Но скоро. — Он снова посмотрел на меня. — А ты кто такой? Освальд говорил, что вы были в дружине Ратибора Годиновича. Того самого боярина, что разбил Ильяс-бека два года назад. Правда? — Я промолчал. — Хммм, ты не боишься. Значит глупый. Или боишься, но не показываешь. Интересно, смогу ли я сделать тебя умным?

Он вернулся к столу и взял нож. Холодное лезвие коснулось щеки.

— Скажи мне своё имя.

Мне было страшно. И вроде бы ответ на этот вопрос ничего не стоил. Но я словно чувствовал, если начну говорить, то он сломает меня…

— Нет? Не скажешь? — Нож двинулся к горлу. — Тогда я узнаю его сам. Когда ты будешь кричать.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату ворвался человек в окровавленном кафтане. Он говорил быстро, на татарском. И я не понимал ни слова. Лишь по тону и внешнему виду татарина было понятно, что что-то случилось.

Лицо Мухаммед-бека покраснело.

— Что⁈ — рявкнул он.

Человек продолжал говорить. Показывал в сторону двора.

Мухаммед-бек выругался и отшвырнул нож, которым угрожал мне.

— Возьмите его, — указал он на меня. — И этого тоже, — показал на Ратмира. — Уведите в темницу. Позже разберусь. Этого, — показал на Семёна, — оставьте здесь.

Меня схватили за руки, потащили назад.

* * *

Нас швырнули обратно в камеру. Лёва сразу подполз ко мне.

— Что там было⁈ Ты цел⁈

— Цел, — пытаясь сесть ответил я. Руки всё ещё были связаны. — Семён… он жив. Но его пытали.

Лёва закрыл лицо руками.

— Боже… папаааа…

— Что-то случилось, — продолжил я. — Кто-то вбежал, сказал что-то Мухаммед-беку. Тот разозлился и быстро ушёл, а нас вернули сюда.

— Что именно случилось?

— Не знаю. Говорили на татарском.

Прошло несколько минут. Потом в коридорах послышались крики. Лёва поднял голову. Крики становились громче. Потом появился запах, и через щели в дверях в камеру стал поступать дым.

— Пожар⁈ — Лёва попытался встать, но упал. — МЫ ГОРИМ!

— Нас что, оставят здесь⁈ — спросил Ратмир.

Я не успел ответить. Дверь распахнулась. На пороге стоял… Ян. Поляк из охраны Освальда. В руках сабля, кафтан в крови.

— Вы живы? — спросил он.

Я уставился на него.

— Ян⁈ Что ты…

— Потом объясню, — входя в камеру перебил он. Достал нож, начал резать верёвки на моих руках. — Сейчас же уходим.

— Зачем ты это делаешь⁈ — спросил я, и тут же добавил. — Не пойми неправильно, но…

— Потому что ненавижу этого мудака, — перебив меня ответил Ян. И перешёл освобождать Лёву. — Мухаммед-бек убил моего брата три года назад. Он мой кровник. И я поклялся отомстить.

Он освободил Лёву, потом Ратмира.

— Можешь идти? — спросил он у Лёвы, глядя на его изувеченные ноги.

— Попробую, — ответил Лёва. — В любом случае, оставаться здесь я не горю желанием.

— Тогда пошли. У нас мало времени.

Мы вышли из камеры. Коридор на наше счастье был пуст. Это объяснялось тем, что дыма было много. И чтобы не надышаться угарным газом я опустился на колени.

— Что горит? — спросил я. — И не стойте! Там дыма больше. Снизу его меньше.

— Конюшня, — ответил Ян. — Я поджёг. Пока они тушат, у нас есть время.

— Она так близко к нам? — спросил я.

— Соседнее здание.

Мы ползком двигали по коридору. Лёва хромал, но терпел. Ратмир поддерживал его.

— Семён, — прошептал я. — Он в пыточной. Помоги нам забрать его.

Ян посмотрел на меня.

— Где она находится? Показывай.

— Там, — показал я рукой.

— Идём.

Пригибаясь к полу, мы добежали до камеры, и Ян с ноги выбил, как оказалось, запертую дверь. Внутри, кроме Семёна, никого не было.

— Отец! — закричал Лёва.

Я подбежал, начал искать ключи. Но их нигде не было.

— Чёрт! Ян, нужны ключи!

Поляк огляделся, схватил топор, валявшийся на столе. Несколькими ударами разрубил цепи. Семён рухнул. И Лёва поймал его.

— Отец! Отец, ты слышишь меня?

Семён открыл глаза.

— Лёва?

— Да, это я! Держись, мы уходим!

— Ты… жив…

— Жив! И ты тоже будешь жить! Давай, вставай!

Ратмир помог поднять Семёна, и мы вышли из пыточной.

Поднялись по лестнице. Вышли во двор. Конюшня полыхала. Татары бегали с вёдрами, пытались тушить. Напуганные кони громко ржали. Не всех татары успели вывести из стойл.

— Я так и знал… Конюшня не могла просто так загореться! — услышал я голос. Десяток татар с саблями и в центре Мухаммед-бек. — Куда это вы?

Ян шагнул вперёд и поднял саблю.

— Мухаммед-бек, — сказал он холодно. — Помнишь меня?

Бек прищурился.

— Нет. Кто ты такой?

— Три года назад ты убил польского купца. Его звали Войцех. Это был мой брат.

Мухаммед-бек усмехнулся.

— Я убил многих. Не помню каждого.

— Тогда запомни меня.

Ян бросился вперёд.

Бой начался мгновенно. Ян сражался с Мухамедом, к ним присоединилось ещё двое татар, а остальные бросились на нас.

Вот уж чего не ожидал от Семёна, так того, что после всего пережитого, он сможет не просто сражаться, а обезоружить бегущего на него татарина, и сломать ему шею. Ратмир тем временем схватил сенные вилы* (чем-то похожи на рогатину). И такие же подкинул мне.

Поймав саблю между прутьями, я крутанул вилы, и сабля вылетела из рук неопытного татарина. Следом я ударил вилами в грудь, после чего схватил с земли его саблю, и рванул в бой.

Стоило только встать, как на меня с криком бросился следующий враг. И то ли в отряде Мухамеда все воины не очень, то ли мне сегодня очень везло, но татарин, не добежав до меня несколько метров, споткнулся и упал. И я ему не дал подняться. Секущим ударом я рассёк ему плечо, кровь хлынула с такой силой, что я успел сделать два вывода. Первое, и самое главное — не жилец. Второе, повреждена ключичная артерия.

Рядом дрался Ратмир. До сих пор с вилами. Его посчитали более опасным противником, чем я, и на него одновременно напало сразу два татарина.

Взмах, и один падает от того, что я проткнул его со спины насквозь. Со вторым расправился он сам. После чего тут же подобрал саблю. Лёва и Семён остались сзади. Как бы не был силён духом Семён, но пытки лишили его сил физических.

Я огляделся по сторонам. Ян сражался с Мухаммед-беком. Рядом с ними лежало на земле три тела. Бек был хорошим бойцом. Но было очевидно, что Ян лучше.

От ударов их сабель летели искры. Ян атаковал без остановки, не давая передышки. А Мухаммед-бек отступал.

Я хотел вмешаться.

— ОН МОЙ! — прогрохотал голос Яна, и я отступил. Прошло совсем немного времени, и поляк провёл обманный удар. Потом полоснул снизу вверх. Сабля вошла под рёбра и пробила лёгкое.

Мухаммед-бек застыл. Посмотрел вниз, на рукоять, торчащую из груди. Рухнул на колени.

— За брата, — тихо сказал поляк и следующим ударом отсёк голову.

Если и были ещё воины, то они не показывались, а во дворе были только слуги. Они не посмели нападать на нас. Боялись. А когда увидели смерть своего предводителя, побежали.

— К конюшне! — крикнул Ян. — Нужны кони!

Я, Ратмир и сам поляк бросились к горящему зданию. И с трудом нам удалось вывести пять лошадей. Они упирались и мне даже пришлось со всей силы приложить одного коня по морде. Ещё в прошлой жизни я слышал, что лошади во время пожара бегут в своё стойло. Скорее всего это связано с тем, что лошади считают стойло домом. И он всегда был для них безопасным.

В общем, как бы мне не было жаль животину, но главное удар возымел эффект, и конь побежал со мной.

Ворота усадьбы были открыты, татары открыли их, чтобы выпустить коней во время пожара. Мы ворвались в них на полном скаку.

* * *

Мы скакали по лесу, не останавливаясь. Стояла ночь. Ветки хлестали по лицу. Кони фыркали, скользили на снегу. Но мы не сбавляли темп.

Сзади слышались крики, топот копыт. За нами началась погоня.

— Быстрее! — кричал Ян.

Мы вырвались из леса на открытую местность. Но у нас было небольшое преимущество. Темнота. Было новолуние* (убывающая луна — фаза Луны, когда с Земли наблюдается тёмный диск). Прошёл час. Может, два. Погоня отстала.

Несмотря на усталость, нужно было идти как можно дальше. Однако, Семён и Лёва были очень слабыми. И мы остановились в лесу, чтобы дать им передышку.

Семён лежал у костра и тяжело дышал. Лёва… может за счёт того, что он был моложе, ему было легче. Но синяки, ссадины и вырванные с конем ногти на ногах говорили сами за себя. Я осмотрел вначале Семена, потом Лёву. Обоим нужен был уход, а главное отдых. Семёну прижигали кожу на ногах и руках. У Лёвы воспалены ступни. Но проблема в том, что у меня ничего не было, чтобы им помочь. Все мои вещи остались на моём коне Буране, которого я уже, скорее всего, больше не увижу. По крайней мере в конюшне его не было. В общем, единственным доступным сейчас лекарством был сон. О чём я им и сказал.

После чего я подсел к Яну.

— Почему ты это сделал? — спросил я. — Почему спас нас? Мы тебе были не нужны для мести. — Я сделал паузу. — Или ты таким образом решил воздать память брату?

Ян долго молчал. Потом кивнул.

— Да. Мухаммед-бек убил его за долг. Войцех не мог заплатить. Его пытали. Потом убили. Я поклялся отомстить. Но возможности не было. — Он посмотрел на меня. — Пока вы не появились. Освальд собирался привезти вас сюда. Я понял, что это мой шанс. Поэтому пошёл за караваном. Дождался ночи. Поджёг конюшню. Вырезал охрану. Немного подумав, решил спасти и вас. Поверь, изначально я не имел таких планов. Просто одномоментный порыв. И всё.

Я протянул руку.

— Спасибо, Ян.

Он ответил на рукопожатие.

— Не за что, Митрий. Ты хороший парень. И верный друг, — показал он на Лёву. После чего посмотрел на костёр. — У моего брата было много друзей. Но никто не отправился со мной мстить. Хотел бы, чтобы у меня был такой же друг, как ты.

— Ты спас нас. И за мной долг жизни.

— Я запомню это, — сказал Ян.

* * *

Утром продолжили путь. Лёва и Семён, хоть и проспали всю ночь, но очень плохо сидели в седле.

На второй день наткнулись на конный разъезд. Пятеро татар. Они уже знали о побеге. Хотя ничего удивительного. Если Освальд не врал, Мухаммед-бек был не последним человеком в Казанском ханстве. И весть о его смерти разнеслась по их землям.

Бой был коротким. Сказался фактор неожиданности. Татары ехали расслабленные. На луках не были натянуты тетивы. Мы же, наоборот, ждали неприятеля из-под каждой ветки. Поэтому, когда увидели татар, не раздумывая напали.

Четверо татар остались лежать. Но один сбежал, пока мы разбирались с остальными.

— Надо уходить, он приведёт подкрепление, — сказал я, обыскав тела татар. То же самое сделал и Ратмир. Нам повезло найти немного копчённого мяса и сухари. Также у татар были с собой сменные кони. И мы пересели на них.

Следующие два дня дались очень тяжело. Всем. Лёва к тому времени несколько раз терял сознание. Семён тоже едва держался. Но главное мы добрались до границы.

* * *

Через неделю мы вернулись в Курмыш. Нас встретили у ворот. Григорий, Ратибор, Любава, дружинники, крестьяне. Мать Лёвы тут же бросилась к сыну. Потом к ним подошёл Семён и крепко обнял обоих.

— Мы дома, мать.

Как бы трогательна не была эта картина, от меня не укрылось каменное выражение лица Григория. Как и то, что Ратибор хмурится.

Григорий подошёл ко мне. Посмотрел в глаза.

— Ты идиот, — сказал он.

— Знаю.

— Но я горжусь тобой, — обнял он меня. Крепко, по-отцовски. Я закрыл глаза, чувствуя, как хрустят суставы.

— Татары не убили, так ты собрался.

— Дурак! — возмутился Григорий, но ослабил хватку. Люди расступались, глядя на меня. Кто-то с уважением. Кто-то с удивлением. Ратибор и Любава не стали меня отчитывать прилюдно. Но я был уверен, что этот разговор не за горами.

* * *

На седьмой день меня наконец-то вызвал Ратибор. И не просто так, а пригласил в баню. Свою я ещё не построил. Приходилось довольствоваться водой в реке или мыться в корыте. Поэтому в бане я отмывался долго, наслаждаясь отдыхом по полной.

Когда вышел в предбанник, обнаружил чистую одежду — кафтан, штаны, сапоги. Новые.

Боярин был слишком щедр. И это настораживало. А когда в баню вошла молодая холопка с предложением потереть мне спинку, интуиция завопила благим матом. Однако от предложения я отказываться не стал. Уверен, что произошедшее в бане боярина никуда не уйдёт.

Примерно через полтора часа я вышел из бани. Девушка осталась лежать на лавке. Немного сомлела после жара и дальнейшего времяпрепровождения…

В боярском тереме, в гостевой комнате сидели Ратибор, Любава, Григорий и Федор.

Я вошёл, поклонился.

— Митрий, — начал Ратибор, — садись.

Я сел на лавку напротив.

— Митрий, я не стану тебя отчитывать за то, что ты без спроса покинул острог. Увёл отцовскую лошадь. Надеюсь, больше таких необдуманных поступков ты совершать не будешь.

Я молча кивнул. Тем временем к разговору подключилась Любава.

— Мы посоветовались с твоим отцом, и решили, что у тебя слишком много свободного времени. — Я аж поперхнулся от этих слов. Но боярыня сделала вид, что не заметила. — Поэтому мы пришли к мнению, что тебе нужна жена. НО! — повысила она голос. — Не простая крестьянка или дочь ремесленника. Нужна жена из хорошей семьи. Дочь купца, а лучше мелкого боярина. Это даст тебе связи, деньги, положение. Понимаешь?

Я медленно кивнул.

— Понимаю.

— У меня есть несколько вариантов, — продолжил Ратибор. — Купец Гордей из Нижнего Новгорода. У него дочь, Евдокия, семнадцать лет. Хорошая девушка, образованная. Гордей готов дать приданое — пятьдесят рублей, два холопа, телегу товаров.

Я кивнул, но видел, что это ещё не всё.

— Второй вариант, — Ратибор сделал паузу, — сын боярина Юрия из Мурома. У него дочь, Ульяна, пятнадцать лет. Юрий — старый друг моего отца. Если ты женишься на ней, получишь поддержку его семьи. Но ты не равен ей по статусу. Поэтому платить уже будешь ты. Как мне известно деньги им как раз очень нужны.

Любава добавила.

— Митрий, я тебе уже говорила, брак — это не только чувства. Это способ который может возвысить или же погубить. Ты молод, у тебя есть таланты. Но без связей ты останешься никем. Подумай об этом.

Я посмотрел на Григория.

— Отец, что ты думаешь? — спросил я.

Григорий поднял голову.

— Дурости в твоей голове много. Барин прав! — как всегда рубленными фразами отвечал он. — Нужна хорошая жена. Не Милка!

Стало понятно, что холопку мне послали в баню не с проста. Специально расставили ловушку и думают, что уже полностью овладели ситуацией.

— Решать тебе, — сказал Ратибор. — Но не тяни. Тебе уже пятнадцать. Скоро шестнадцать. Ульяна хороший вариант для тебя. Купеческая дочь тоже не плохой вариант. Но статус… он будет не тот.

— Я подумаю, барин. — ответил я.

— Хорошо. Теперь иди. Отдыхай.

Я встал, поклонился и вышел.

* * *

Тем же вечером, как и до этого я отправился к Лёве.

— Как ты? — спросил я, садясь рядом.

— Хреново, — честно ответил Лёва. — Ноги болят. Стоит только задеть, как скрючивает всё тело. А ещё чешется просто жуть.

— Нельзя чесать. — тут же сказал я.

— Да помню я. Так… просто жалуюсь. — Мы помолчали. — Слышал, барин хочет тебя женить? — усмехнулся Лёва.

— Тьфу блин. — хлопнул я себя по ноге. — Вот же ж деревня… дня не прошло, а ты уже в курсе, а это при том, что ты из дома выйти не можешь. Колись, откуда ты знаешь?

— Авдотья рассказала. — Она теперь прислуживает в барском доме. — там и слышала от Любавы.

Я фыркнул.

— Сплетни быстро разносятся.

— Так что? Женишься? — спросил он.

— Не знаю. Думаю.

— На ком? Из кого выбирать дали?

— Дочь купца из Нижнего. Или дочь боярина из Мурома.

Лёва присвистнул.

— Ничего себе. Высоко метишь.

— Не я метю. Ратибор метит. Подозреваю хочет он верными людьми заручиться. Чтобы рядом с ним были те, кто Курмыш защищать станет.

— Всё равно. Если женишься, станешь важной шишкой. Сможешь не то что в дружине подняться. А сам дружину набирать!

Я усмехнулся.

— Если и так, — наклонил я голову. — Пойдёшь ко мне?

— Обязательно. — улыбнулся он. И я знал это непросто слова.

Глава 20

Я стоял у ворот своего участка, глядя как поляк проверяет сбрую на коне. Неделя пролетела незаметно и всё это время он жил у меня в доме.

Ян оказался хорошим гостем. Не шумел, не лез со своими порядками. Помогал по хозяйству таскал дрова, даже помог Доброславу сложить печь в одной из изб для холопов. Также учил меня владению саблей, показывал разные хитрости и постоянно приговаривал, что я словно медведь… тяжелый и неповоротливый. Но это не мешало мне из десяти схваток, выигрывать один, а то и два раза.

А ведь не стоило забывать, что моему телу всего пятнадцать лет, и я ещё не вошёл в полную силу…

Но больше всего его восхищал мой быт.

— Митрий, ты живёшь лучше, чем некоторые литовские бояре, — сказал он однажды вечером. — Огромный дом, кузня, холопы. Прям гляжу на это всё, завидовать начинаю.

Я пожал плечами.

— Просто стараюсь жить с комфортом.

— Комфортом? — Ян усмехнулся. — Ты не просто стараешься. Ты создаёшь то, чего другие даже представить не могут. Вот эта штука, — он указал на рукомойник, что я соорудил у входа. Простая конструкция: деревянный бак с водой, рычажок, который открывал затычку. — У меня дома такого нет. А у тебя есть. И это при том, что вашу Московию считают варварской страной!

— Ну, это проблемы тех, кто так считает, — ответил я.

Но всему наступает конец. Вот и Ян, отдохнув, начал собираться домой. И перед тем, как он сел на коня, я протянул ему кошель.

— Держи.

Он нахмурился.

— Что это?

— Моя благодарность за спасение. В нём, — указал я на кожаный кошель, — два рубля серебром.

Ян отступил на шаг назад.

— Нет. Не возьму.

— Возьми.

— Сказал же, нет, — твёрдо повторил он. — Я не за деньги это делал.

— Знаю, — кивнул я. — Но в дороге всякое может случиться. Лишними деньги никогда не будут.

Ян посмотрел на меня. Потом на кошель. Потом снова на меня.

— Ну и упрямый же ты, Митрий.

— Мне это частенько говорят.

Он вздохнул и взял деньги. Мы по-мужски обнялись, и он запрыгнул на коня.

— Береги себя, Ян, — сказал я.

— И ты, Митрий. Не лезь больше в такие авантюры. В следующий раз может не повезти.

Некоторое время я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом.

— Хороший мужик, — раздался голос сзади.

Я обернулся. Ратмир стоял у крыльца дома.

— Хороший, — согласился я. — Жаль, что уезжает.

— Барин ему предложил остаться, — сказал Ратмир. — Службу в дружине обещал. Но он отказался.

Я удивлённо посмотрел на холопа.

— Откуда знаешь?

— От барских холопов слышал. Ян сказал Ратибору Годиновичу, что между Литвой и Москвой скоро война может случиться. И ему не хочется оказаться на стороне врага своего князя.

Я нахмурился. Война. Да, я помнил из своей прошлой жизни, что между Великим княжеством Московским и Литовским были конфликты. Но точных дат не знал.

— «Чёрт, надо было лучше учить историю», — подумал я.

* * *

Вечером того же дня ко мне в гости пришёл Глеб. Иногда он заходил ко мне, чтобы просто поговорить, попить квасу с копченой рыбкой. По утрам, во время тренировки дружины, мы часто стояли в паре. И если поначалу он подчистую выигрывал меня, то сейчас мы бились на равных.

Вот и в этот раз холопки принесли еду из погреба: копченое мясо, квас, и поставили всё перед нами. После чего удалились.

Мы немного поболтали о житейских делах. О том, что в Курмыше почти заняться нечем, и что неплохо было бы сходить на охоту. Так сказать, хоть немного развеяться. Разумеется, я ответил согласием.

Кто я такой, чтобы баричу отказывать. С первого дня, как я стал жить отдельно от Григория, работал над репутацией. И раз Глеб относится ко мне, как к старому другу, делал я всё правильно.

— Несколько дней назад в Курмыш торговцы принесли вести из Москвы. — Глеб сделал паузу. — Великий князь Иван Васильевич присоединил Ярославское княжество к Москве.

Я ненадолго задумался, стараясь вспомнить, что об этом помню.

«Ярославль…. вроде бы при правлении Ивана III произошло глобальное объединение земель. Вот только слышать, что это происходит сейчас, во времена, когда я живу, как-то не верится…»

— Это хорошая новость, — сказал я.

— Согласен. Отец говорит, что Иван Васильевич показывает себя умным правителем. — Глеб взял кусок рыбы и разломил его на две части. — Жаль, что с Новгородом так не получится. И с Тверью. Да ещё эта Литва поганая. Казимир хочет вернуть влияние над русскими землями. Скоро будет война. Может, через год, может, через два. Но будет. — Он сделал паузу. — Кстати, поляк, что жил у тебя. Слышал, что отец предлагал ему службу? — Я кивнул.

Я нахмурился.

— Как думаешь, нас тоже позовут с Литвинами биться?

— Вряд ли, — ответил Глеб. — Мы уйдём, татары сразу же придут грабить. Поэтому восточные границы Иван Васильевич вряд ли оголять станет.

Я кивнул, принимая информацию к сведению, после чего мы посидели за столом около часа и разошлись.

Рабата… работа… перейди на Федота…

В прошлой жизни меня нельзя было назвать лентяем. Но тут во мне словно открылось второе дыхание. Сила молодого тела требовала выхода и я редко когда сидел без дела.

Доделывал заказы. Десять арбалетов для Ратибора, к каждому нужно было заготовить ещё по сто болтов. Работа не сложная, но монотонная. Для барина я цену не задирал. И получалось, что за пять арбалетов для купцов из Нижнего Новгорода я выручу больше. Плюс ко всему собирался им продать, партию рыболовных крюков с бородками (заусеница, что не даёт рыбе сорваться) и несколько пил. Нормальная пила выходила не с первого раза. Но те, что я одобрял, были на порядок лучше тех, что существовали в этом времени.

Доброслав помогал. Но смешно ли сказать, я чаще сам стоял с молотом, а его отправлял махать мехи. Учил его потихоньку, показывал, как выковывать зубья, как закаливать, как затачивать. Он слушал внимательно, запоминал.

Когда погода более-менее налаживалась, я отправлял холопов валить лес, из которого летом будет строиться баня. Хотел строить её по-белому, с нормальной печью и трубой. Не как у всех — по-чёрному, когда дым идёт прямо в помещение. Мне нужна была баня, как в 21 веке. С парной на сухом пару, с предбанником, с нормальными полками.

Между делом я несколько раз пересёкся с Оленой. Когда приехали ко мне купцы, то многие старались воспользоваться этой возможностью. Шкуры, кожаные изделия, овощи, зерно. А Олена пыталась продать ткань, что сама соткала. Я только успел закрепить рукопожатием сделку с купцом, когда наши взгляды встретились. Она отвернулась и не сказала ни слова. Я тоже ничего не сказал.

Второй раз — у колодца. А третий — на улице. Она шла с подругами. Пока меня не видела, был слышен её звонкий смех, а как только наши глаза встретились — замолчала. Прошла мимо, будто меня не существует. И, может, так даже будет и лучше.

С Артёмом тоже отношения испортились окончательно. Он даже перестал здороваться. Если встречались, проходил мимо с каменным лицом. Причина была проста: конкуренция. Я построил кузницу. Привёз своего кузнеца. Начал делать изделия, которые у меня покупали не только купцы, но и местные жители. Соответственно, у него заказов стало меньше.

— «Ничего личного. Просто бизнес», — думал я. Но всё равно было неприятно. Артём был хорошим человеком. Научил меня многому. Некрасиво всё получилось. Однако, жизнь такая штука… Иногда приходится делать то, что не нравится.

* * *

Было ещё одно важное событие, Лёва женился.

Свадьба была шумной. Гуляли три дня. Пили, пели, плясали. Я тоже напился. Сильно. Так, что утром голова раскалывалась, а во рту был вкус, будто я жевал конский навоз.

Проснулся я не дома. А у Милы.

Её обнаженный вид не оставлял сомнений, чем мы занимались. Хотяяя, я и перепил вчера, но голова всё помнила. Но от этого не было легче.

С Милой мы расстались на второй день, как я вернулся из Казанского ханства. Причём по её же инициативе. Наши чувства приутихли и, наверное, она понимая, что я не собираюсь брать её замуж, решила идти дальше.

Я осторожно встал, оделся. Мила проснулась, когда я застегивал пояс.

— Митрий? — сонно спросила она. — Ты что здесь… — замолчала она на полуслове.

— Доброе утро, — ответил я. — Кажется, вчера перебрали.

Она села на лежанке, прикрылась одеялом.

— Ты уходишь?

— Да.

— Митрий, я…

— Это была ошибка, — перебил я. — Как я уже сказал, мы оба перебрали. Ничего не изменилось между нами. Тебя устраивает?

Мила молчала. Потом кивнула. Прошёл почти месяц с нашего расставания и, если слухи не врали, то ей уже начали оказывать знаки внимания свободные мужики. По селению о том, что я хаживал к Миле, знали единицы. И лучше бы чтобы так и оставалось

— Да, устраивает, — отвернувшись к стене ответила она.

Я приоткрыл дверь посмотрел по сторонам. Снег уже давно плотным слоем лёг на землю. Но главное, что никого не было видно, и я выскочил на улицу.

— «Вот пусть в меня кинет камень тот, кто не спал с бывшей!» — без капли гордости за свой поступок подумал я.

* * *

Зима относительно спокойное время года. Разумеется, мы не были защищены на сто процентов от нападения татар, всё-таки расстояние у нас друг от друга не большое. Но эта зима была очень снежной, и на лошадях сейчас им будет добраться крайне сложно.

По уже сложившейся традиции с холодами приходят и болезни. И так уж получилось, что лечением, кроме меня, никто не занимался. Разумеется, в каждом доме, в уважающей себя семье, были высушены травы на все случаи жизни. И каждая женщина была уверена, что зверобой точно сбивает жар. Когда я слышал нечто подобное, то вспоминал армию, где все болезни можно было вылечить одной зелёнкой…

В общем, первый пришёл ко мне на двор Данила. Завёл его в кабинет, зажёг свечку своего осветительного устройства и стал осматривать. Лоб горячий, кожа бледная, осунувшаяся. Температура высокая, но без градусника не понять сколько.

— На что жалуешься, Данила?

— Живот крутит второй день. Ничего не помогает.

Положил его, осмотрел и вскоре выдохнул. Вздутия нет, болей в районе пупка тоже…

— «Ну, вроде не аппендицит…»

— Ты один так в туалет ходишь или ещё кто в доме?

— Один.

— Ясно. Морковь дома есть? — спросил я.

— Да.

— Приходишь домой и просишь жену… — и я начал объяснять ему как готовится морковный суп Моро. Мерных тар не было, поэтому приходилось брать свою посуду и наглядно показывать куда, сколько и чего. — Капусту, горох, репу, копченого, сильно соленого или жареного кушать нельзя. Воду из колодца пьёшь или из реки?

— Из колодца, — ответил Данила.

— Хорошо. Вот её и пей. НО! — повысил я голос. — Прежде на печь ставь и жди, когда пузырьки появятся. Ждёшь немного, после этого снимаешь и даёшь остыть. Всё понял? И всем своим скажи, чтоб только так воду пили.

— А травки…

— Можешь кору дуба использовать и чахоточную траву (тысячелистник). Есть? — Он кивнул. — Отлично, тогда пришли кого-нибудь из своих с ними. Я покажу чего и сколько сыпать. Понял?

Он ушёл и я тут же пошёл мыть к рукомойнику руки, тщательно натирая щёлоком.

— «Пора бы созданием мыла заняться», — пронеслась у меня мысль.

* * *

На следующий день Данила пришёл снова и поблагодарил за помощь. Выглядел он ещё неважно, но с его же слов выходило, что больше проблем со стулом у него нет.

Болели многие. Зима выдалась суровой. Холод пробирал до костей. Люди мёрзли, простывали.

Честно, в травах я не был не спец. Конечно, я учился в медучилище. Но там чаще говорили о фармакологических препаратах, чем о травах. И больше всего о них я знал от мамы.

От неё знал про свойства коры ивы, дуба, других трав. Какие богаты витаминами. Но этого всего было мало! Была мысль выйти пообщаться со священнослужителями. Если мне память не изменяла, они уже вели учёт, где описывали растения с их свойствами.

Бывали случаи, когда я ничем не мог помочь. Про летальные ничего не хочу говорить. Но бывало отказывал лечить по другой причине.

Как-то раз пришёл старик с опухшей щекой. Я осмотрел. Зуб сгнил почти до корня.

— Надо рвать.

Старик побледнел.

— Рвать?

— Да. Иначе гной пойдёт дальше. Может до кости добраться. Тогда совсем плохо будет.

Он замялся.

— А… а ты можешь?

— Зубы никогда не рвал. Могу только отвар дать, временно боль уймёт. Но проблему не решит. Обратись к дядьке Артёму. Он умеет, я видел.

Старик вздохнул и кивнул. А я сам сделал себе зарубку на память — зубы чистить ещё тщательнее, чем прежде.

Я ещё могу с горем пополам придумать ручной сверлильный станок. Но как делать пломбы… у меня знаний НОЛЬ! Тем более, как я сам себе буду сверлить? Правильно, никак. А значит, придётся кому-то доверять свои зубы. А я этого не хотел. Поэтому лучше до кариеса было не доводить!

* * *

Меж тем я не забрасывал тренировки. И помимо того, что занимался с дружиной, практиковался с саблей со своими холопами: Ратмиром, Воиславом и Главом. У них был военный опыт, который я старался перенять. В конной сшибке они были слабоваты. Но вот с саблей и щитом — да. Самым сильным среди них был Ратмир. Его пока никому из нас не удавалось победить. Второй был Воислав. И с ним у меня получалось расходиться на равных. А вот Глав… он оказался самым слабым на саблях. Но то, что он творил с ножами… это отдельная история. Всё, что имеет заострённый конец, будь то сломанный болт, топор, да даже простая палка с острым концом. Он метал точно в цель. И этот полезный навык я тоже у него перенимал.

Что до Доброслава, Мижиты и Гаврилы, то я передумал привлекать их к тренировкам. Как бы это помягче сказать? Трусоваты они были. Стоило им взять оружие и выйти в круг, как они замирали. Боялись ударить и только защищались. В бою на таких рассчитывать было нельзя. Поэтому вся их боевая подготовка сводилась к стрельбе из арбалета. Хотя и там будет большой удачей, если они кого-то подстрелят, и ещё большей, если это будет враг, а не свой.

Поэтому эти трое холопов у меня остались на хозяйстве и всей черновой работе. Что, разумеется, сказывалось на отношении. По крайней мере Мижиту и Гаврилу нагружали все, кому не лень. Но кузнеца не трогали. Кузнец — это уважаемая профессия. И отношение у них к нему было уважительное.

Тем не менее в их отношения я не лез. Наводить демократию среди своих холопов я не собирался.

Глава 21

В один из дней ко мне привели Ваньку Кожемякина. Того самого хулигана, что избивал меня в первые недели после реинкарнации.

Выглядел он ужасно. Бледный, губы синие, трясся всем телом. Марьяна, его жена, держала его под руку и плакала.

Марьяна — это та самая девушка, что просила меня научить стрелять из арбалета. Два года назад она слишком рьяно взялась за то, чтобы окольцевать меня. И меня это отпугнуло. Хотя причина была не в этом, а в том, что не хотел я жениться в таком раннем возрасте. Рано было, что мне, что ей. И уж не знаю, как так судьба распорядилась, но год назад до меня дошли слухи, что она вышла замуж за главного забияку в Курмыше.

— Митрий, — всхлипывала она, — помоги! Он провалился в прорубь! Вытащили еле живого!

— Тащите его в дом, — скомандовал я. — Быстро!

Марьяна и двое мужиков внесли Ваньку внутрь. Я велел положить его на лежанку в операционной. Одежда была обледеневшей, и снять её не представлялось возможным. Поэтому я принялся её просто резать. И когда он остался голым, накрыли его одеялами.

Потом я приказал Марьяне растирать ноги её мужу, а сам побежал в кузницу, где Доброслав ковал гвозди.

— Доброслав! Брось! Нужны камни! Горячие! Быстро!

Он не стал спрашивать зачем, а просто схватил клещи, вытащил из горна несколько раскаленных камней, положил в металлическое ведро. Я взял, побежал обратно.

В доме завернул камни в несколько слоёв ткани. Положил к ногам Ваньки под одеяло. Потом ещё один — к животу. Тепло. Нужно согреть тело изнутри.

— Он выживет?

— Выживет, — твёрдо ответил я. Хотя сам не был уверен.

Ванька остался у меня дома. Три дня метался в бреду. Температура скакала. То поднималась, то падала. Марьяна тоже осталась у меня. Сидела рядом и помогала мне ухаживать за её мужем. И в принципе я не был против.

Я заходил каждые несколько часов. Проверял пульс, дыхание, температуру. На второй день стало хуже. Ванька почти не просыпался. Хрипы в лёгких усилились. Я боялся, что пневмония прогрессирует. Но на третий день он пошёл на поправку. Утром проснулся, открыл глаза. Посмотрел на меня.

— Митька? — хрипло спросил он.

Я усмехнулся.

— Живой, значит.

Ванька попытался сесть, но сил не хватило, и он откинулся обратно.

— Что… что случилось?

— Ты провалился в прорубь. Едва не помер. Три дня лежал бредил.

Он моргнул, осмысливая услышанное.

— Ты… ты меня спас?

— Я и Марьяна. Она не отходила от тебя ни на минуту.

Марьяна сидела на краю лежанки, держала его за руку.

— Дурак ты, Ваня, — всхлипывала она. — Дурак. Чуть не оставил меня вдовой.

К вечеру температура снова поднялась, но уже стало ясно, что острая фаза пройдена, и теперь Ваньке нужен просто покой.

Я сидел за столом, пил чай. Думал сколько мне денег понадобится, чтобы не только улучшить свою кольчугу, но и экипировать своих холопов, когда в гостевую вошла Марьяна.

Сегодня утром она наблюдала за тем, как я сражаюсь против троих своих холопов. Вообще на мои постоянные тренировки прибегали посмотреть соседские мальчишки. И дети моих холопов. Да и многие женщины якобы приходили со своими детьми, но на самом деле не отводили от меня взгляда. Ведь, если погода позволяла и тренировались мы без оружия, то я частенько блестел голым торсом. И мне было чем похвастаться.

Сразу говорю… каюсь!!! Но, видимо, у меня был незакрытый гештальт по женскому вниманию. И сейчас я всячески его компенсировал.

Марьяна после тренировки целый день избегала меня… до этой минуты.

— Как он? — спокойным тоном спросил я.

— Немного покушал бульон. Сейчас уснул. Заварила ему сонный отвар, что ты дал.

— Всё выпил? — Марьяна кивнула. — Тогда кушай и тоже укладывайся. Эти три дня были тяжелыми. Муж твой проспит до самого утра.

— Спасибо, — ответила она, и я заметил, что во время еды она несколько раз бросала на меня задумчивые взгляды.

Разумеется, я догадался какие мысли были у неё в голове. Во-первых, опыт прошлой жизни; во-вторых, женщины в это время во много раз прямолинейнее, читать их не так уж и сложно. Волновало ли меня, что за соседней стенкой храпит её муж? Скорее поддавало огонька. Даже хотелось отомстить ему таким образом.

Прошло уже больше двух лет, как я разобрался с его нападками, но тем не менее не забыл, что именно он со своими дружками фактически убили настоящего Митьку. Он не догадывался об этом. Но я об этом знал.

Плюс мои гормоны. Мне всё-таки пятнадцать лет. И после расставания с Милой у меня не было женщин. А тут снова подворачивался секс без обязательств. И последнее, но немаловажное, Марьяна была хороша собой.

— Ладно, я спать, — вдруг сказал я.

— Эм… — произнесла девушка, глаза метались по сторонам. Мне показалось, что она хотела услышать что-то другое. И в принципе я мог пойти в наступление, но ждал, что она сама сделает первый шаг. — Мить, я три дня у тебя живу. Скажи, где у тебя можно освежиться?

— Вон корыто. Воду велю холопам принести. Баню пока не построили, — ответил я. И немного подумав добавил. — Сейчас принесу тебе свою одежду. А свою можешь дать холопкам. Пусть постирают и…

— Нет, спасибо. Сама постираю, — тут же засмущалась Марьяна.

— Дело твоё.

Я лег на кровать. Она у меня была большая. Примерно в два метра шириной. На деревянном щите лежал матрас, набитый гусиным пухом. Шил его сам, никому не доверял. Так, чтобы пух был распределен равномерно. И в первую ночь, когда уснул на нём, проспал до обеда. И может быть проспал бы ещё дольше, но холопы стали волноваться, что со мной что-то не так, и пришли будить.

Я слышал, как приходил, судя по голосу, Гаврила и занёс в дом несколько вёдер с водой. Как Марьяна переливала воду, скорее всего в горшок, чтобы согреть её.

А примерно через час я уснул, решив, что если Марьяна сегодня сама не решится, то завтра сам сделаю первый шаг.

Но этого не понадобилось. В доме стояла тишина, и лишь храп Ваньки доносился из дальней комнаты. Вернее, его я услышал, когда дверь в мою комнату приоткрылась, и тогда открыл глаза.

На пороге стояла Марьяна, на которой была моя льняная рубашка, достававшая ей до колен. Она тихонько подошла к моей кровати и остановилась, словно решаясь сделать последний шаг. Было темно. Света от окна, облепленного бычьим пузырём, почти не было. И я ждал…

Наконец-то раздался тяжелый вздох и она, наклонившись над кроватью, стала залезать на неё.

— И кто это тут у нас такой ползёт? — спросил с лёгкой усмешкой я.

Она вздрогнула. И попыталась отстраниться, но я не дал ей этого сделать.

— Отпусти! — зашипела она.

Я ослабил хватку и тут же спросил.

— Разве ты этого хочешь? Чтоб я отпустил тебя? Ты ведь так долго решалась…

— Я сглупила, — перебила она меня. — У меня муж за стеной.

— Так иди, — убрал я руку. И тут же добавил. — Если ты уйдёшь, то утратишь шанс получить то, зачем пришла.

Даже в темноте я видел, как глаза Марьяны увеличились. Она ожидала услышать всё, что угодно, но не этого. Получалось, будто я делаю ей одолжение. Она некоторое время молча смотрела мне в глаза, после чего взялась руками за края рубашки и потянула вверх, снимая её с себя. И конечно под ней у неё ничего не было.

Она потянулась ко мне целоваться. И, как и в случае с Милой, она удивилась, когда я использовал язык. Потом она начала раздевать меня, и сняв с меня последний предмет гардероба, зависла.

— «Что есть, то есть. Природа меня ЭТИМ не обделила».

После чего уже я перешёл к действиям. Я осыпал всё её тело поцелуями. Прошёлся по всем интимным местам. Скажу честно, и может кому-то это не понравится. Но помимо того, что Марьяна была симпатичной девушкой… Это была моя месть лично Ваньке. Поэтому собирался использовать весь свой багаж знаний, чтобы Марьяна ещё долго вспоминала обо мне. Чтобы, когда она была с мужем, она хотела быть со мной.

И не знаю, как он не проснулся той ночью от криков, но Марьяна покинула мою койку лишь с первыми лучами солнца. Было забавно смотреть, как она идёт в раскорячку с блаженной улыбкой и озорным блеском в глазах.

Через неделю Ванька засобирался домой. Правда, пока он еле ходил, опираясь на Марьяну. Перед уходом он встал напротив меня.

— Мить, я… — сделал он паузу. — Я был дураком. Прости. Скажи, как я могу с тобой расплатиться?

Я посмотрел на него.

— Ничего не надо, — ответил я. Хотя так и хотелось сказать, что твоя жена всю неделю за тебя расплачивалась. — Выздоравливай, и береги Марьяну. Она помогала за тобой ухаживать. И даже кое-чему научился у неё.

— Да? — удивился Ванька. Но не так, будто что-то заподозрил. А с некоей гордостью. — Ну, так это… если её помощь будет нужна, зови. Я не против.

Ох, надо было видеть, как в этот момент блеснули глаза у Марьяны. Но видимо, чтобы муж ничего не подумал, сказала.

— Будто у меня дел по дому мало. Кто за хозяйством будет следить? Кушать готовить, стирать… Вот ты, Вань, как что-то скажешь, так…

— А если я буду платить? — придав лицу серьёзности спросил я.

Марьяна прищурилась.

— Посмотрим. Я должна подумать.

Но ответ я уже видел на её лице. К тому же у меня были свежи воспоминания о прошедшей ночи, когда Марьяна уговаривала меня подержать Ваньку ещё пару деньков. И в принципе я был не против, но её муж уж очень просился домой.

А вскоре у меня появилась хорошая возможность позвать Марьяну на помощь. Но обо всем по порядку.

Когда я сражался с холопами, пришёл слуга от Ратибора.

— Митрий Григорьевич, — сказал он, — барин велел передать: завтра приедут люди из Нижнего Новгорода. От воеводы. Хотят с тобой встретиться.

Я нахмурился. Такие люди так просто не приезжают. А тут ещё и ко мне лично.

— Зачем?

— Не знаю.

Гонец ушёл. Я остался сидеть, размышляя.

— «Воевода? Что ему от меня надо?»

Утром я пришёл к терему Ратибора.

— Вызывал, барин? — поклонился я. В гостевой комнате сидели трое мужчин. Двое — дружинники, судя по кольчугам и саблям. И я на них почти не посмотрел. И Ратибор сразу же представил мне третьего.

— Заходи, Митрий. Это мой старый знакомый Тимофей. Он служит воеводе из Нижнего Новгорода.

Тимофей кивнул и поднялся ко мне.

— Слышал о тебе, Митрий Григорьевич. Говорят, ты чудеса творить можешь. Спасаешь людей от болезней, да от ран смертельных. Правда?

— Не всему можно верить, что говорят, — осторожно ответил я. — Но кое-что умею.

Несколько секунд Тимофей рассматривал меня, думая о чём-то своём.

— Хорошо. Не будем тогда тратить время. У воеводы есть сын. Молодой парень, двадцать зим нынче будет. Так вот, три зимы назад упал он с коня. Нога сломалась. Срослась, но неправильно. Теперь хромает. Ходить может, но с трудом. Воевода хочет знать: сможешь ли ты его вылечить?

Я задумался. Перелом, сросшийся неправильно. Это называется «неправильное сращение» или «ложный сустав». В 21 веке такое лечили операцией, ломали кость заново, выравнивали, фиксировали. Но здесь? Без анестезии, без рентгена, без нормальных инструментов?

— Не знаю, — честно ответил я. — Нужно осмотреть. Увидеть, как срослось. Тогда скажу.

Тимофей кивнул.

— Справедливо. Воевода готов привезти сына в Курмыш. Если поможешь, воевода щедро заплатит.

Я переглянулся с Ратибором. Но по его лицу не было понятно, что он думает.

— Хорошо. Пусть везут. — И тут же спросил: — Сколько ты здесь пробудешь?

— А что? — наклонил голову Тимофей.

— Для лечения сына воеводы у меня не всё есть и…

— Готовь список. Всё, что нужно, я найду, — сказал Тимофей.

Я вышел из терема. Шёл по острогу, думал.

— «Сломать ногу каждый дурак может. А вот сломать правильно, это уже другой разговор. Но даже не это главная проблема. А боль! Конечно, можно по-спартански напоить его хлебным вином, но это не самый лучший вариант. Уже в этом времени должно было существовать всё, чтобы сделать Диэтиловый эфир*».

(*Диэтиловый эфир — летучая жидкость, получаемая при нагревании этилового спирта с серной кислотой (катализатором) при температуре 140–150°C. Его использовали для погружения пациента в состояние наркоза во время хирургических операций. Эфир вызывал стадии анальгезии (утраты болевой чувствительности), возбуждения и хирургического наркоза с расслаблением мышц и потерей сознания.)

Со спиртным проблем нет. А вот серная кислота, которую, если меня опять не обманывает память, называли купоросное масло. Ее получали из купороса (сульфата железа или меди), прокаливая и дистиллируя.

Но на масле я не остановился. Ещё я попросил привезти бочонок самого крепкого хлебного вина, пару килограмм меди и железа, несколько метров кожи, из которой я буду шить маску и трубку для поступления эфира в дыхательные пути. Ну и чистые ткани.

Я продиктовал Тимофею, что мне нужно, после чего он и его люди, не задерживаясь, выехали в обратную дорогу.

А уже на четвертый день приехали гости.

Тимофей, двое дружинников и молодой парень. Он непросто хромал, а кривился при каждом воздействии на ногу.

Я встретил их у порога, поздоровался, как полагается, и все прошли в дом. Время тратить никто не хотел.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Ярослав.

— Ярослав, покажи ногу.

Он нехотя размотал ткань. Я осмотрел. Нога тоньше здоровой. Кость срослась со смещением — видно даже без рентгена. Сустав деформирован. Ходить больно.

— Давно так?

— Три года, — ответил Ярослав. — После падения.

— Пытались лечить?

— Пытались. Один сказал ничего не сделать. Другой попробовал выпрямить, стало хуже. Отец уже отчаялся. Но недавно к нему приходил диакон Варлаам. Он сказал, что тебе однажды помог Николай Чудотворец. И… — замолчал он.

Я кивнул. А я уже стал забывать про этого особиста в рясе. И меня прямо-таки волновал вопрос, почему он вдруг вспомнил про меня.

— Ярослав, я скажу честно. Мне придётся сломать кость заново. Выровнять. И не факт, что получится. Существует вероятность, что в процессе мне придётся отнять ногу. Три года очень много. А сломанная нога меньше здоровой. Что-то мешает крови идти по всей ноге нормально. Если получится, ты долгое время не сможешь ходить. Первое время придётся жить у меня. Понимаешь?

— Есть ли шансы, что я снова буду ходить, как раньше?

— Есть. Но и риски не маленькие. Плюс ко всему тебе придётся делать один ботинок с завышенным каблуком. Но это мелочи в сравнении с риском потерять ногу.

Ярослав задумался.

— Хорошо, я согласен.

Тимофей привёз всё, что я просил. Купоросное масло в глиняном сосуде, бочонок хлебного вина, медь, железо, кожу. Я осмотрел привезённое, кивнул.

— Хорошо. Теперь мне нужно время на подготовку.

— Сколько? — спросил Тимофей.

— Не меньше недели. Может больше. Торопиться в этом деле не стоит

Он нахмурился.

— Долго.

— Хочешь быстро, иди к другому лекарю.

Тимофей прищурился, но промолчал.

— Хорошо, — наконец согласился Тимофей. — Делай. Но если что-то пойдёт не так…

— Если что-то пойдёт не так, я первый об этом узнаю, — перебил я. — А теперь оставьте меня. Работать буду.

Ярослав и Тимофей ушли в дом к Ратибору. Они захотели пока там пожить, а я не настаивал. Уже когда будет всё готово, я поселю Ярослава к себе, и потихоньку начну готовить его к операции. Питание поменяю, волосы на ноге удалю, понаблюдаю за сердцем, да и вообще присмотрюсь… Да, я боялся, что он помрёт у меня на столе. Поэтому, если мне что-то не понравится, откажусь оперировать или же перенесу до момента, когда состояние Ярослава, на мой взгляд, станет удовлетворительным.

Я остался один в кузнице, глядя на привезённые материалы.

— «Эфир. Диэтиловый эфир. Чёрт, надеюсь, я правильно всё помню».

Глава 22

Первым делом нужно было получить чистый спирт. Хлебное вино, которое мне привезли, крепкое, но недостаточно. Для эфира нужен почти стопроцентный спирт.

Я позвал Доброслава. После чего стал объяснять ему, что собираюсь сделать устройство для перегонки уже имеющегося хлебного вина. Кузнец кивнул, не став задавать лишних вопросов.

У меня уже были заготовлены глиняные сосуды примерно двухлитрового объёма, со специальным узким горлышком и плотно прилегающей крышкой, чтобы пары не выходили. В крышке было отверстиепод трубку из скрученной лозы, обмазанной глиной, чтобы не горела.

И да… каюсь… Я уже собирался делать самогонный аппарат. Просто его создание было не в приоритете. Для приготовления лечебных настоек мне вполне хватало хлебного вина.

Тем не менее, многое ещё нужно было подготовить. И начали мы со змеевика.

Вылепил широкую, но при этом неглубокую ёмкость. Пропустил через неё трубку, свернув спиралью. Залил водой. Идея простая: пары спирта будут идти по трубке, охлаждаться водой, конденсироваться, капать в подставленный сосуд.

Доброслав всё-таки не выдержал и начал интересоваться, что мы делаем.

— Хозяин, а зачем это?

— Чтобы получить чистый спирт.

— А зачем чистый… чего?

— Не бери в голову, — отмахнулся я, сам не заметив, как перешёл на привычную мне речь. — Это нужно для лекарства.

— Не брать в голову? Это как? — снова спросил холоп.

Блин, уже не в первый раз у меня вылетают слова, не соответствующие этой эпохе.

— Тебе послышалось, Доброслав. Я сказал не бери за тот край, — показал я на змеевик. — Он может сломаться.

Он покивал и продолжил работать.

К вечеру следующего дня конструкция была готова. Не будь у меня своей кузни, материалов, помощников, то конечно же промучился бы дольше. Более того, я думал, что работа займёт минимум четыре, а то и пять дней. Но мне повезло.

Уже на следующий день я начал перегонку. Залил хлебное вино в сосуд, закрыл крышкой, залепил стыки мукой, смешанной с водой. Поставил на огонь.

И теперь было главное не перегреть. Прошло минут десять. Из трубки закапало. Я подставил маленький глиняный сосуд. Капли падали медленно, одна за другой. Прозрачные.

Понюхал, попробовал на язык…

— «Дай Бог памяти, в последний раз я его пил, когда учился в медучилище…»

Пока было непонятно, что у мня получилось. Поэтому решил подождать.

В итоге я перегнал почти литр хлебного вина. Получилось примерно грамм триста дистиллята.

— «Надо подумать, где достать мерную посуду, — всерьез задумался я. Работать на глаз в таком мероприятии очень рискованно. Понюхал, что получилось… — Резкий запах, но всё ещё не то».

Нужно перегонять ещё раз. Залил полученное обратно в сосуд, повторил процесс. Теперь вышло грамм сто. Я капнул немного на ладонь, поднёс к огню. Вспыхнуло синим пламенем.

— Вот, — удовлетворённо сказал я. — Почти чистый.

Дальше было самое сложное. Получить эфир. Я взял полученный спирт, отмерил примерно половину. Потом открыл сосуд с купоросным маслом и тут же противный запах ударил в нос. Пришлось выходить на улицу и приводить дыхание в порядок.

— Вот же идиот! — обозвал себя я. — Нашёл, что нюхать…

Вернулся, обмотал лицо тканью, оставив только глаза. Доброславу велел стоять у двери и, если я вдруг потеряю сознание, задержать дыхание и быстро вытаскивать меня из дома. Было б лето, работал бы на улице. Но зима вступила в свои полные права и морозы стояли лютые. А окна не откроешь… Разве что бычий пузырь рвать.

Ещё раз проговорив порядок действий с Доброславом, я вернулся к работе. Один к одному смешал спирт и купоросное масло. Жидкость нагрелась сама по себе, и я быстро закрыл сосуд, поставил на слабый огонь.

Температура была очень важна. Не выше ста сорока градусов. Иначе всё испортится. Или, что хуже, рванёт. И СНОВА мне пришлось это делать на глаз…

Я следил за огнём, подкладывал понемногу дров, убирал, когда жар усиливался. Пары пошли минут через пятнадцать, и я увидел, как из трубки начала капать жидкость.

— «Эфир. Кажется, получилось», — подумал я.

Я собрал около пятидесяти грамм, но, надеюсь, этого должно хватить.

Следующие два дня я делал маску и трубку. Взял кожу, вырезал куски нужной формы. Сшил маску, которая будет закрывать нос и рот. Внутрь вставил клапан из тонкой кожи — чтобы воздух входил, но не выходил обратно. К маске пришил трубку из хорошо выделанных кишок. По ней будет поступать эфир.

Кстати, Ванька Кожемякин помогал. Он был неплохим мастером по коже.

Пока шли приготовления, Марьяна несколько раз заходила, чтобы «узнать нужна ли её помощь». И как раз-таки когда я занимался изделиями из кожи, вместе с ней пришёл Ванька. Увидев мои швы, он предложил свою помощь, а я и не стал отказываться.

— «Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что я частенько трахаю его жену?» — эта мысль вызвала у меня улыбку. До меня доходили слухи, что Ванька даже гордился тем, что его жена помогает мне.

Марьяна была ненасытной и жадной. Словно долгое время её никто не трогал. А, может, так и было?

И пока я останавливаться не собирался.

— «Месть. Это моя месть Ваньке. За всё, что он сделал с настоящим Митькой», — так я себя оправдывал. Хотя, если честно, происходящее мне просто нравилось.

Прошло чуть больше недели и всё было готово. На столе передо мной лежали: маска, трубка и эфир. Оставалось всё проверить. Ведь не мог же я испытывать это сразу на человеке.

Я, конечно, верю в свои силы, но дураком не был. В общем, нужен был подопытный.

Я пошёл после тренировки с дружиной к Ратибору.

— Барин, мне нужна свинья.

Он поднял бровь.

— Свинья? — удивился он. — Митька, ты ж не бедный. Как получилось, что у тебя еды не осталось?

— Да, для опыта мне надо. — И поклонился. — Еды-то у меня твоими стараниями хватает. Вот только скотиной ещё не обзавёлся своей.

— А почему у меня свинью просишь?

— Большинство закололи свиней перед зимой. А те, кто оставили, не продают.

Ратибор задумался.

— Хорошо. Федор, — повернулся он к ближнику, — распорядись.

Федор кивнул и вышел. А уже через полчаса вернулся с двумя холопами, которые тащили за верёвку большую свинью. Она визжала, упиралась, но её дотащили до моего двора.

— Спасибо, — поклонившись поблагодарил я Ратибора.

— Эээ, нет, Митрий, будь ты бедный, то просто так отдал бы. Просто так свинью отдавать не стану. Две двуручных пилы с тебя и тогда в расчёте.

— Идёт, — тут же ответил я.

Вернувшись домой привязал свинью к столбу во дворе. Она продолжала визжать и, видимо на шум, вышли мои боевые холопы. Ратмир, Глав и Воислав встали неподалёку, но не подходили.

— Хозяин, что ты собираешься делать? — через какое-то время подошёл ко мне Ратмир.

— Не мешай, — ответил я, уже приготовив всё, что нужно. После чего надел маску на морду свиньи. Она задёргалась, попыталась сбросить её. Но я держал крепко. Открыл сосуд с эфиром, налил немного на тряпку, поднёс к маске.

Свинья вдохнула. Визг стих. Ещё один вдох. Ещё. И она обмякла, и распласталась на земле.

— Она умерла? — испуганно спросил Ратмир.

— Нет. Спит.

Я прислонился ухом к груди, стараясь услышать сердце. Вроде бы всё было нормально. Дыхание тоже. После чего стал считать про себя, чтобы хотя бы примерно понять, сколько будет действовать эфир.

Примерно через пятнадцать минут, свинья начала шевелиться. Ещё через минуту открыла глаза, поднялась на ноги. Шаталась, но стояла.

— Живая, — облегчённо выдохнул Ратмир.

Я кивнул. Пятнадцать минут мало, нужно больше…

— «СТОП! А сколько весит свинья? Ярослав же худой, как спичка. А в свинье точно килограмм сто, если не все сто пятьдесят. Скорее всего Ярослав пробудет без сознания дольше».

Я посмотрел на тряпку с эфиром, и решил дать свинье день отдыха. После чего попробовать больший объём.

Утром дал больше эфира. Она заснула быстрее, и не просыпалась. Час прошёл, два. Потом я проверил пульс иии… ничего.

— Чёрт, — выругался я. — Переборщил.

Свинья была мёртвой. Ратмир посмотрел на меня.

— Что теперь?

— Теперь я должен буду Ратибору не две пилы, а четыре, — вздохнул я. — Но зато знаю, что нельзя давать слишком много.

Пока холопы разделывали свинью, я сходил ещё раз до боярского терема и попросил ещё одну свинку. Правда, в этот раз попросил всё же поменьше. Чтобы хоть немного вес Ярослава и свинки совпадал.

Ратибор молча выслушал мою просьбу, потом показал мне четыре пальца. Моя догадка про количество пил полностью подтвердилась.

— Ну, с Богом, — сказал я, напяливая маску. На этот раз дал чуть больше, чем в первый раз, но меньше, чем во второй.

Она заснула. Я снова стал считать. Несколько раз сбивался, но час свинья проспала сто процентов, после чего начала шевелиться. А ещё через полчаса окончательно проснулась и ходила, как ни в чём не бывало.

— Вот, — удовлетворённо сказал я. — Это то, что нужно.

* * *

Вечером я послал холопов на боярский двор, чтобы они передали, что завтра я жду Ярослава.

— А ты почему не дома? — спросил я у Марьяны.

— Ваню позвали на охоту мой отец и братья (отец Марьяны, Добрыня. Тот, который учил Митрия ставить силки).

— И они останутся на ночь? Зимой, в лесу? — спросил я помня свой опыт ночёвки на дереве.

— У них там зимовье глубоко в тайге. Позавчера мой брат вернулся, обнаружив следы лося, а рядом кровь. Сам понимаешь, ослабленный зверь в лесу — лёгкая добыча. Вот они и поспешили, пока следы снегом не замело.

Я кивнул и сел за стол. Марьяна тем временем стояла у плиты, и готовила ужин.

— Ты выглядишь уставшим, у тебя всё в порядке? — спросила она.

— Устал, — признался я. — Завтра ко мне переезжает Ярослав. Буду готовиться к операции.

— Опе-ра-ции, — словно пробуя на вкус слово, повторила по слогам Марьяна. — Умеешь же ты слова такие выдумывать.

Вскоре Марьяна накрыла на стол. И, покушав, мы ушли в спальню.

— Хочешь, я помогу тебе расслабиться?

Я усмехнулся.

— Ты ещё спрашиваешь, — ответил я. — Думаешь, я не понимаю, что ты пришла ко мне на ночь глядя не для того, чтобы накормить. — И наблюдая, как пунцовеют её щёки, поцеловал её.

Я проснулся раньше обычного, когда за окном ещё была темнота. Сна как не бывало. Марьяна спала голая рядом. Я немного задержался на её лице, и, решив сделать её пробуждение приятным, опустился вниз…

— Ммм… — застонала она. — ммм… — её дыхание участилось, после чего она потянула меня к себе.

— Ты сумасшедший, — произнесла со стоном она, и в этот момент мы услышали, как кто-то стучится в дверь. Мы, словно нашкодившие дети, начали быстро одеваться. Разумеется, у меня это получилось быстрее, чем у Марьяны. Я закрыл дверь в спальню, сказав, чтоб она вела себя тихо, пошёл к входной двери.

Оттуда уже доносился разговор.

— А где хозяин? — спросил мужской голос.

— Дома. Не выходил он с утра.

— «Фух… Слава Богу, это не Ванька вернулся с охоты», — подумал я.

За дверью оказался Ярослав с Тимофеем и двумя воинами, чьих лиц я раньше не видел.

— Сопровождение? — жестом головы показал я на них Ярославу.

— Отец прислал. Будут помогать мне, пока я не встану на ноги.

— Или следить за тем, чтобы я тебя не отправил к Господу нашему Богу? — не стал я притворяться, что поверил ему на слово. И судя потому, как Ярослав опустил взгляд, я был прав. Мне не нравилась сама идея контроля. Но, немного подумав, решил пойти на уступки. — Выбирай одного. Толпа мне в доме не нужна.

— Но воевода… — хотел возразить Тимофей.

— Я сказал, — перебил я его, — ты услышал. Что-то не нравится, дорогу домой вы и без меня знаете.

Ярослав, немного подумав, кивнул.

— Дядьяка Тимофей, пусть будет так, как сказал Дмитрий Григорьевич.

Мне захотелось присвистнуть. Ярослав всё равно что признал меня за равного. И мне стоило больших усилий сохранить каменное лицо.

— Тогда я сам останусь, — ответил Тимофей.

— Хорошо. Но восстанавливать ногу я буду не сегодня.

— А когда? — почти одновременно спросили Ярослав и Тимофей.

Я впустил их в дом. После чего объяснил, что нужно провести подготовку. Чистку желудка, кожного покрова и так далее… И в лучшем случае я буду проводить операцию, через два дня.

В итоге Тимофей ушёл. Я пообещал ему, что когда буду начинать, позову его. На этом и порешили.

Я показал Ярославу его комнату, после чего оставил его размещаться. Сам же зашёл в спальню, и жестом позвал Марьяну, после чего дошёл с ней до входной двери, и хлопнул ей, создавая видимость, будто она пришла только сейчас.

А дальше всё закрутилось, завертелось. Марьяна приготовила лёгкой еды. Мы покушали, и я принялся рассказывать Ярославу про приготовления. Как будет проходить операция.

* * *

— Готов? — спросил я у Ярослава, когда он вошёл в подготовленную операционную.

Он кивнул и вошёл, прихрамывая на правую ногу. Я и Тимофей помогли ему лечь, после чего накрыл его простынёй.

— Тебе лучше выйти, — сказал я Тимофею. — Зрелище будет не из приятных.

— Останусь. Воевода велел присмотреть.

Я пожал плечами.

— Как хочешь. Но если вырвет, убирать сам будешь.

Он усмехнулся.

— Не впервой кровь видеть.

— Это будет не просто кровь.

Потом вошла Марьяна, с завязанными в платок волосами. Она, как и Тимофей переоделись в чистую прокипяченную одежду, а на лицах были самодельные маски.

Ванька с роднёй вернулись в тот же день, когда ко мне заехал Ярослав. Не обнаружив жену дома, он тут же примчался ко мне. И застал нас, когда я разговаривал с Ярославом, в то время как Марьяна готовила нам обед. Немного подумав, я представил Ярослава Васильевича… на секундочку — дальнего родственника Шуйских, с громкой фамилией Бледный. И его род относился к служилым князьям, о чём я не преминул упомянуть. В ту же секунду Ванька побледнел, и низко… очень низко поклонился. Ещё с первых секунд я понял, что он пришёл ко мне не для того, чтобы наводить разборки. А для того, чтобы забрать жену домой, где её ждал огромный кусок мяса — лосятины.

Охота была удачной, и они добыли здоровенную лосинную тушу. Воспользовавшись ситуацией, я попросил Ваню о помощи в послеоперационном уходе за княжичем. Мне хотелось, чтобы Марьяна этим занялась. Разумеется, не бесплатно. И вот чего я не ожидал, так того, что Ваня заревнует жену к Ярославу! Он его считал угрозой, а не меня! Даже стало немного обидно… Ваня начал мяться. Говорить, что это неправильно. И, видимо, Ярослав сам догадался в чём проблема, поднялся и перед иконой, которая стояла у меня в углу, перекрестился и поклялся, что не притронется к Марьяне. Только тогда Ванька дал добро.

В итоге Марьяна получила повод ещё дольше находиться у меня в доме, так как первые несколько ночей после операции будет у меня жить.

— Встань вот сюда, — показал я Марьяне. — Будешь подавать инструменты. — Она уже знала все названия. Ещё накануне вечером, когда мы его обрабатывали спиртом, проверял её знания. — Поняла?

— Понятно, — тихо ответила она.

Я подошёл к Ярославу.

— Сейчас я надену тебе маску. Ты будешь дышать. Вдыхать глубоко. Через несколько вдохов уснёшь. Ничего не почувствуешь. Проснёшься, когда всё закончится. Понял?

Он кивнул.

— А если не проснусь?

— Проснёшься, — стараясь придать голосу уверенности, сказал я. Хотя сам не был уверен.

Не став больше тратить время взял маску и надел ему на лицо. Ярослав дёрнулся и попытался отодвинуться.

— Спокойно. Дыши. Глубоко.

Он вдохнул, и я открыл сосуд с эфиром — налил немного на тряпку, поднёс к маске и резкий запах заполнил комнату. Ярослав вдохнул снова. Глаза начали закрываться. Ещё один вдох, потом ещё, и он обмяк.

Я проверил пульс. Сердце билось и дыхание было ровным.

— Спит, — сказал я. — Начинаем.

Взяв нож приложил к коже чуть выше колена. Сделал разрез, потекла кровь. Марьяна ахнула. Но в мои планы не входило её успокаивать. Честно, я не хотел брать её на операцию, но она напросилась.

Чертовка уже знала, как меня можно убедить. А своими чудесными губками она могла дарить неописуемое удовольствие.

— Тряпку, — коротко бросил я, и она тут же её подала.

Кожа. Жир. Мышцы. Всё это я разрезал слой за слоем. Бросил быстрый взгляд в сторону Тимофея. Тот стоял у стены с каменным лицом, только руки, как мне показалось, чуть-чуть дрожали.

Наконец я добрался до кости. Видно, что срослась неправильно — один край выше другого, посередине — утолщение.

— «Вот оно. Теперь главное».

Прежде, чем начать, произнёс молитву отче наш. После чего взял пилу и приложил к кости. Начал пилить.

Делал это медленно. Следя за состоянием Ярослава, всматриваясь в лицо и останавливаясь, чтобы проверить пульс. Наконец кость треснула. Я отложил пилу, взял щипцы и раздвинул края.

— «Так. Теперь нужно выровнять».

Я взял обе части кости, начал выравнивать. Двигал, поворачивал, подбирал угол. Тимофей шагнул ближе, смотрел через плечо.

— Что ты делаешь? — хрипло спросил он.

— Выравниваю. Чтобы срослось правильно.

— А если не получится?

— Не говори под руку. Всё получится, — ворчливым тоном сказал я.

Я продолжил. Подбирал, двигал. Наконец края совпали. Ровно. Так, как должно быть. После чего попросил у Марьяны подать тонкую медную проволоку и провёл её сквозь кость, обмотал вокруг. Один виток, второй, третий. Затянул. Проверил — крепко. Кость держится на месте.

— «Хорошо. Теперь зашивать».

Потом Маряна подала мне нитку из жил, и я начал зашивать мышцы. Прошло, наверное, минут сорок… а может и час. Трудно сказать.

И наконец последний шов. Я отрезал нитку, выдохнул и отложил иглу.

— Готово.

Тимофей подошёл ближе.

— Почему он не приходит в себя?

Прежде чем ответить, я проверил пульс, посмотрел зрачки.

— Нормально всё. Скоро придёт в себя.

Вместе с Тимофеем аккуратно переложили Ярослава на заранее приготовленные носилки, и перенесли его в спальню, где стали ждать его пробуждения.

И ещё через несколько минут Ярослав открыл глаза.

— Ммм, — застонал он. — Больноооо…

Увы, обезболивающих у меня не было. Единственным вариантом было дать ему разбавленный спирт. В процессе я разговаривал с Ярославом, стараясь его хоть немного переключить от боли.

— Операция закончилась. Всё прошло нормально. Скоро будешь танцевать, как раньше.

Он попытался подняться, но я не дал ему этого сделать.

— Больнооо, ммм… — снова сказал он.

— Будет болеть. Несколько недель точно. На вот, — поднёс я к его губам водки. — Это очень горькое хлебное вино. Но ты должен его выпить полностью.

И примерно через час он уснул.

Марьяна ухаживала за ним. Кормила, помогала справлять нужду, меняла повязки.

Вскоре Тимофей ушёл к Ратибору. Больше его помощи не требовалось. Я же заходил к Ярославу каждый час. Проверял дыхание, пульс. За ночь Ярослав просыпался трижды. И каждый раз его пробуждения сопровождались стонами. Устал я тогда ужасно, но что-то изменить было уже нельзя.

Тем не менее первые три дня всё было хорошо. Рана была чистая, без гноя. Температуры… тьфу-тьфу-тьфу. А Ярослав ел, пил и даже шутил иногда.

Ванька пару раз приходил справиться, как дела у княжича. Да заодно Марьяну проверить. Несмотря на оказываемую помощь, она каждый день на несколько часов уходила к себе домой. Работа, работой, но женские обязанности по дому с неё никто не снимал.

И в один из таких дней она пришла немного дёрганная, что, разумеется, от меня не укрылось.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего.

— Марьян, я же не слепой, вижу.

— Я не хочу об этом говорить.

— А я настаиваю, — встал я вплотную к ней.

— Ваня хотел сильно.

— Чего… ааа, этого? — по-хамски положил я руку ей на грудь.

— Да, — убрала она руку.

— И ты не дала?

— Дала… — ответила она. — Он всё-таки мой муж и…

Её слова меня немного кольнули. Но было бы глупо не осознавать, что Марьяна будет спать с мужем.

— И почему ты тогда такая нервная? — перебил я Марьяну.

— А ты разве не сердишься? — этим вопросом она поставила меня в тупик.

— Скорее, мне это неприятно. Но это не объясняет, почему ты нервная. — Марьяна прикусила губу, стараясь придумать, что ответить. И, кажется, я уже знал ответ. Я наклонился, чуть ли не прикоснувшись к её ушку, сказал. — Видимо, он не был так же хорош? И из вас двоих удовольствие получил только он. Так?

— Да, — потянулась она ко мне за поцелуем.

— Эээ нееет… — у меня не было желания заниматься сексом, когда с ней только что был другой. Поэтому я отстранился от неё. — Ты наказана!

Но Марьяна не собиралась так быстро сдаваться.

— Господин, — опустилась она на колени…

* * *

А на четвёртый день нога Ярослава покраснела и у него поднялась температура.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рассвет русского царства

Content

Тимофей Грехов, Ник Тарасов
Рассвет русского царства

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene