Агата Кристи

Лекарь души, или Призрак из «милого» домика

Джек Хартингтон проверил, хорошо ли пошел мяч после плоского удара, и вконец расстроился. Остановившись около мячика, он оглянулся на метку и прикинул расстояние. При этом на лице его отразились презрение и злость, которые Джек испытывал к самому себе. Он со вздохом вытащил стальную клюшку, дважды неистово взмахнул ею, сметя сперва одуванчик, а потом пучок травы, и твердым шагом направился к мячу.

Когда тебе двадцать четыре года и единственная цель твоей жизни — сократить фору, которую получаешь на неопытность от партнеров по гольфу, тратить время на заботы о куске хлеба — все равно, что отбывать какую-нибудь тяжкую повинность. Пять с половиной дней из семи Джек сидел взаперти в отделанном красным деревом склепе в центре города, а в субботу после обеда и все воскресенье фанатично предавался истинному делу своей жизни. От избытка рвения он даже снял себе комнату в маленьком пансионе возле гольф-клуба Стауртон-Хит и поднимался каждое утро ровно в шесть, чтобы успеть поупражняться часок до электрички, отправлявшейся в город в 8.46.

Джек вздохнул, крепко сжал клюшку, повторил про себя волшебные слова: «Левую руку — прямо, вверх не смотреть», — замахнулся, но так и застыл, ошеломленный пронзительным женским криком, вспоровшим тишину летнего утра:

— Спасите! Убивают! На помощь!!!

Голос сорвался и замер в отдалении, сменившись каким-то булькающим вздохом.

Джек швырнул клюшку на траву и опрометью помчался на зов. Кричали где-то совсем рядом. Здесь глушь, домов немного, а поблизости и вовсе один-единственный маленький живописный коттедж, давно привлекавший внимание Джека изысканностью очертаний, свойственной лишь архитектуре Старого Света. Туда-то и бросился юноша.

Заросший вереском склон заслонял собою дом. Джек проворно обежал вокруг холма и менее чем через минуту остановился козле невысокой, запертой на щеколду калитки, схватившись за нее рукой. В садике стояла девушка, и на какое-то мгновение Джеку пришла в голову вполне резонная мысль, что кричала и звала на помощь именно она. Однако вскоре он убедился, что это не так.

В руке у нее была маленькая корзинка, наполовину заполненная сорняками, и девушка, судя по всему, только что выпрямилась, прервав прополку широкой, засаженной фиалками грядки. Джек заметил, что ее глаза и сами похожи на фиалки — они были такими же бархатистыми, мягкими, темными, не голубыми, а скорее фиолетовыми. Да и вся она чем-то напоминала фиалку в своем лиловом халатике прямого покроя.

Девушка взглянула на Джека. Лицо ее выразило нечто среднее между удивлением и досадой.

— Прошу прощения, — начал молодой человек, — но не вы ли, часом, кричали только что?

— Я кричала? Нет, праве же!

Ее неподдельное изумление смутило юношу. Голос девушки звучал мягко и очень мило из-за легкого иностранного акцента.

— Тогда вы, должно быть, тоже слышали! — воскликнул Джек. — Где-то тут, поблизости…

— Нет, я ничего не слышала.

Молодые люди обменялись растерянными взглядами. То, что девушка не расслышала этого отчаянного зова на помощь, казалось совершенно невероятным. Но ее спокойствие было так очевидно, что Джеку и в голову не пришла мысль о лжи.

— И все же крик раздался где-то совсем рядом, — упрямо повторил он. Теперь девушка смотрела на него с подозрением.

— Какой крик? — спросила она.

— «На помощь, убивают!»

— «На помощь, убивают»? — повторила девушка. — Вас просто разыграли, мсье. Кого тут могут убивать?

Джек в смятении оглядел садовую дорожку, словно искал на ней чей-нибудь труп. Он был убежден, что услышанный вопль — вовсе не плод его воображения, а нечто вполне реальное. Юноша поднял глаза на окна коттеджа. Кругом царили мир и покой.

— Уж не хотите ли вы обыскать наш дом? — сухо спросила девушка. В голосе ее сквозила такая издевка, что Джек смутился пуще прежнего.

— Извините, — промямлил он, поворачиваясь, чтобы уйти. — Наверное, кричали дальше, в лесу…

Он приподнял кепи и удалился. Оглянувшись через плечо, Джек заметил, что девушка вновь невозмутимо занялась прополкой.

Какое-то время он рыскал по лесу, но так и не сумел найти следов какого-либо необычайного происшествия. И все же уверенность не покидала его: он действительно слышал этот крик.

Наконец Джек бросил поиски и поспешил домой, чтобы проглотить завтрак и успеть, как всегда, вскочить в электричку за две-три секунды до отправления. В поезде его немного мучила совесть: следовало немедля поставить в известность полицию, и лишь недоверие, с которым его выслушала девушка, удержало Джека от этого шага. Она приняла его за фантазера, это ясно. Полиция наверняка будет того же мнения. Да и неизвестно еще, насколько оправдана его уверенность: вдруг этот вопль ему и впрямь послышался? Может, он просто падок на сенсации? Ну, крикнула вдалеке какая-нибудь птица, а он принял ее голос за женский и вообразил невесть что…

Джек сердито отбросил это предположение. Нет, кричала, несомненно, женщина. Он точно помнил, что взглянул на часы, а мгновение спустя раздался вопль. Ровно в двадцать пять минут восьмого. Факт этот мог иметь большую ценность для полиции. Если… если, конечно, она и взаправду что-то обнаружит.

По дороге домой Джек с волнением просмотрел вечерние газеты в надежде найти заметку о преступлении, но ничего подобного в прессе не было, и юноша никак не мог решить, радоваться ему или горевать.

Следующее утро выдалось настолько промозглым, что способно было потушить своей сыростью даже энтузиазм самого заядлого любителя гольфа на свете. Джек поднялся так поздно, как только мог, проглотил завтрак, стремглав примчался на станцию и снова нетерпеливо просмотрел газеты. По-прежнему ни строчки. Никаких кровавых находок. В вечерней прессе — та же песня.

— Удивительно, но факт, — пробормотал Джек себе под нос. — Скорее всего, это какая-нибудь ватага мальчишек бесилась в лесу…

Наутро он вышел из дому ни свет ни заря. Шагая мимо коттеджа, юноша краем глаза заметил, что девушка опять полет сорняки в саду. Похоже, это ее любимое занятие. Не доходя до площадки, Джек провел отличный подающий удар, в надежде, что это не ускользнет от ее внимания, потом приблизился к следующей отметке и взглянул на часы.

— Двадцать пять восьмого, — пробормотал он, — интересно…

Слова замерли на его губах. Где-то за спиной раздался тот же жуткий, исполненный страдания женский крик, который так потряс его два дня назад:

— Спасите! Убивают! На помощь!!!

Джек сломя голову ринулся назад. Любительница фиалок с испуганным видом стояла у калитки, и юноша бросился прямиком к ней.

— Ну, — торжествующе воскликнул он, — теперь-то вы слышали?

Глаза девушки расширились. Джек не мог определить, какие чувства владеют ею, но заметил, что при его приближении она отпрянула и оглянулась на дом, словно раздумывая, не спастись ли ей бегством под защиту его стен.

Не сводя с Джека удивленного взгляда, девушка покачала головой.

— Не слышала я ничего, — произнесла она, но теперь в ее голосе сквозило любопытство.

Джек замер, будто получил удар в переносицу. Не верить он не мог: слишком очевидна была искренность девушки. Но ведь не грезит же он, в конце концов!

— Может быть, вас контузило на фронте? — мягко и почти сочувственно спросила она.

Он мгновенно понял, почему она в страхе оглянулась на дом: эта цветочница; видать, решила, что он больной, маньяк!

«А если так оно и есть?» — мелькнула леденящая, как холодный душ, мысль. Неужели и впрямь галлюцинация?! Охваченный ужасом, Джек молча повернулся и побрел прочь. Девушка проводила его долгим взглядом, вздохнула и вновь склонилась над сорняками.

«Если я опять услышу этот чертов вопль в двадцать пять минут восьмого, — сказал себе Джек после того, как набрался храбрости хорошенько обдумать положение, — значит, у меня, несомненно, какие-то галлюцинации. Но я его больше не услышу, это уж точно!»

Весь день он нервничал и рано лег в постель, но долго не мог уснуть и — проспал. Когда он выскочил из пансиона и побежал на площадку для игры в гольф, часы показывали двадцать минут восьмого. Джек понимал, что не успеет вовремя добраться до места. Однако если этот крик действительно галлюцинация, стало быть, он так или иначе услышит его, а где он при этом будет находиться, роли не играет. И все же Джек ускорил бег, не отрывая взгляда от стрелок своих часов.

В двадцать пять минут восьмого до него донеслось далекое эхо женского голоса. Слов было не разобрать, но Джек не сомневался, что слышал тот же самый крик и что источник его находится где-то совсем рядом с коттеджем.

Факт этот, как ни странно, укрепил его уверенность. В конце концов, его действительно могли разыгрывать. Возможно даже, что и сама девушка, хотя это казалось маловероятным. Джек расправил плечи и достал из мешка клюшку. Линия, по которой располагались лунки, тянулась до самого коттеджа, и юноша твердо решил играть до тех пор, пока не пройдет все поле до конца.

Девушка по своему обыкновению возилась в саду. Нынешним утром она сама заметила Джека и робко пожелала ему доброго утра, когда он приподнял кепочку. Сегодня она показалась ему прелестней, чем когда-либо.

— Чудный денек, правда? — бодренько воскликнул молодой человек, кляня себя за то, что начинает разговор с этого банального, но неизбежного замечания.

— Да, довольно милый.

— Особенно для садовода, верно?

Девушка чуть улыбнулась, и на ее подбородке обозначилась очаровательная ямочка.

— Увы! Моим цветам дождь пришелся бы более кстати. Смотрите, они совсем зачахли.

Она сделала приглашающий жест, и Джек приблизился к низкому заборчику, отделявшему поле от цветника.

— По-моему, все в порядке, — неуверенно пробормотал он, взглянув на фиалки, и почувствовал, как девушка окинула его полным тихого сострадания взором.

— Приятное солнце, — произнесла она. — Что до цветов, то их ведь и полить можно, а вот для человеческого здоровья солнечные лучи — великое дело. С ними в нас вливаются силы. Сегодня мсье выглядит гораздо лучше.

Ее ободряющий тон не на шутку разозлил Джека. «Проклятие! — подумал молодой человек. — Уж не хочет ли она лечить меня внушением?!»

— У меня и так прекрасное здоровье! — раздраженно ответил он.

— Ну вот и замечательно, — быстро согласилась девушка, спеша успокоить его, но Джек так и не смог побороть досаду. Он чувствовал, что любительница фиалок не верит его последнему утверждению.

Джек прошел еще несколько лунок и поспешил на завтрак. За едой он вновь, в который уже раз, почувствовал на себе пристальный взгляд соседа по столу — мужчины средних лет, с властным волевым лицом, короткой черной бородкой и проницательными серыми глазами. Судя по непринужденным и уверенным манерам, человек этот принадлежал к элите своей профессии. Джек знал, что его фамилия Левингтон, и не раз слыхал стороной, будто бы он — известнейший специалист в области медицины. Однако юноша не был завсегдатаем Хартли-стрит,[1] и поэтому имя врача мало что ему говорило.

Нынче утром Джек особенно остро чувствовал, что за ним наблюдают, и это немного пугало его. Неужели его лицо выдает на всеобщее обозрение тщательно скрываемую тайну? Возможно ли, чтобы этот человек лишь в силу своей профессии понимал, что творится в глубине скрытого от людских глаз серого вещества? Мог ли он заметить, что его, Джека, мозг серьезно болен? При мысли об этом юноша содрогнулся. Неужели так оно и есть? Он сходит с ума? Что же все это значит? Галлюцинация? Или грандиозный розыгрыш?

И тут ему в голову пришло самое простое решение. До сих пор он бывал на площадке один. А что, если пригласить с собой кого-нибудь еще? Тогда сработает один из трех возможных вариантов: либо крика не будет вовсе, либо его услышат оба. Либо, наконец, один Джек.

Вечером юноша принялся за осуществление своего плана. Ему был нужен именно Левингтон. Разговор завязался легко, ибо старший из мужчин, судя по всему, давно ждал его. Джек почему-то интересовал врача, в этом не могло быть никаких сомнений… Наконец юноша предложил Левингтону вместе пройти несколько лунок до завтрака, и они договорились встретиться на площадке для гольфа следующим утром.

Партия началась без нескольких минут семь. День выдался чудный, безоблачный и тихий, не слишком жаркий. Доктор играл отлично, Джек — из рук вон плохо, поскольку думал лишь о том, что ждет его через полчаса. Он то и дело украдкой косился на часы. В двадцать минут восьмого партнеры добрались до седьмой отметки. Точно на полпути между ними и лункой стоял коттедж.

Девушка и теперь возилась в саду, но не подняла головы при их появлении. На газоне лежали два мяча. Тот, которым играл Джек, — возле самой лунки, а мяч Левингтона — чуть поодаль.

— Похоже, пора бить, — проговорил доктор, наклоняясь, чтобы наметить траекторию удара. Джек, недвижимый, как изваяние, молча стоял рядом. Взгляд его был прикован к часам, которые показывали ровно двадцать пять минут восьмого.

Мяч пронесся по траве, задрожал на краю лунки и наконец свалился внутрь.

— Отличный удар, — хрипло проговорил Джек и не узнал собственного голоса. С громадным облегчением он передвинул ремешок часов выше, к локтю. Ничего не случилось. Гора свалилась с плеч. Заклятье было снято.

— Вы не согласились бы подождать, пока я набью трубку, — спросил он.

Партнеры остановились у восьмой отметки. Пальцы Джека слегка тряслись, пока он набивал и раскуривал трубку, и юноша был бессилен унять их дрожь.

— Господи, до чего же чудесный день сегодня, — заметил он, окидывая площадку довольным взглядом. — Ваш удар, Левингтон.

И тут как раз в тот миг, когда доктор бил по мячу, раздался истошный и отчаянный женский вопль:

— Убивают! На помощь!!!

Трубка вывалилась из онемевшей руки юноши. Он резко повернулся в ту сторону, откуда донесся крик, потом спохватился и, затаив дыхание, посмотрел на своего партнера. Левингтон вглядывался в разметку поля, прикрывая ладонью глаза от солнца.

— Кажется, недолет, — проговорил он. — Мяч едва не завяз в песке.

Он ничего не слышал!

Джеку показалось, что его подхватывает какой-то непонятный вселенский хоровод. Едва волоча ноги, юноша сделал пару шагов вперед и зашатался…

Джек очнулся. Он лежал на коротко подстриженном газоне, рядом, склонившись над ним, стоял Левингтон.

— Спокойно, — произнес врач. — Только без паники.

— Что со мной?

— Вы упали в обморок, молодой человек. Вернее, попытались это сделать.

— Боже мой! — воскликнул Джек и застонал.

— Что вас беспокоит? Вы знаете причину?

— Погодите минуту, я все расскажу. Только сначала ответьте мне на один вопрос.

Доктор раскурил трубку и уселся на песчаный вал.

— Спрашивайте, — спокойно сказал он.

— Последние день-два вы наблюдали за мной. Почему?

Глаза Левингтона едва заметно сверкнули.

— Несколько щекотливый вопрос, — проговорил он. — Разве людям запрещено смотреть друг на друга?

— Не увиливайте, дело слишком важное. Жизненно важное, коль уж я решился спросить…

Лицо Левингтона приняло серьезное выражение.

— Хорошо, отвечу вам со всей откровенностью. Ваша внешность дает все основания заключить, что вы страдаете. Что-то жестоко угнетает вашу психику, и это заинтриговало меня. Я решил выяснить причину депрессии.

— Ну, а причина-то как раз проще простого, — с горечью произнес Джек. — Я схожу с ума, вот и все.

Он театрально умолк, но его заявление, казалось, не пробудило в собеседнике того интереса и волнения, на которые рассчитывал Джек, поэтому он повторил:

— Я схожу с ума, слышите?

— Очень любопытно, — пробормотал Левингтон в ответ. — Очень, очень любопытно…

— И только? — возмутился молодой человек. — Все вы, доктора, одним миром мазаны. Вечно вам «очень любопытно»! Сердца у вас нет, понятно?

— Ну-ну, успокойтесь, мой юный друг, это вы сгоряча так говорите. Во-первых, я хоть и имею докторскую степень, но практической медициной не занимаюсь. По правде сказать, я и не врач вовсе. То есть я не лечу тело.

Джек бросил на него колючий взгляд.

— А что же вы тогда лечите? Мозги, да?

— В известном смысла. Но точнее было бы сказать, что я — лекарь души.

— О!

— Я уловил в вашем голосе пренебрежительную нотку, но ведь надо же как-то именовать ту активную субстанцию, которая способна жить отдельно от своей бренной оболочки. Придется и нам взять на вооружение этот термин — «душа», ибо он, мой юный друг, не есть простое слово, выдуманное церковниками для обозначения религиозного понятия. Душа — это синоним мышления или, если хотите, подсознания. Впрочем, если вам больше по нраву какое-нибудь другое наименование, можете пользоваться им. Вот вы сейчас обиделись на меня за мой тон, однако я действительно считаю крайне любопытным то обстоятельство, что совершенно нормальный, уравновешенный молодой человек вроде вас страдает манией сумасшествия.

— А я и есть самый настоящий сумасшедший. Вконец спятил!

— Вы уж меня простите, но я в это не верю.

— У меня галлюцинации!

— После обеда?

— Нет, по утрам.

— Не может быть, — заявил доктор, раскуривая потухшую трубку.

— Да говорят же вам! Я слышу то, чего не слышат другие.

— Спутники Юпитера тоже видит в среднем один человек из тысячи. То, что остальные девятьсот девяносто девять не в состоянии разглядеть их, — еще не причина для сомнений в существовании этих спутников и уж тем более не повод объявлять безумцем человека, видящего их.

— Но спутники Юпитера — это научно доказанный факт!

— Вполне возможно, что сегодняшние иллюзии завтра тоже станут научно доказанными фактами.

Сам того не желая, Джек попал под успокоительное влияние деловитого и уверенного тона доктора. Он воспрянул духом и почувствовал огромное облегчение. Левингтон несколько минут пристально смотрел на него, потом кивнул головой.

— Так-то оно лучше, — заявил он. — Беда молодежи в том, что она совершенно не способна представить себе нечто, существующее за рамками ее собственной жизненной философии. По-вашему выходит, что кроме этой философии на свете больше и нет ничего. А стоит вам убедиться в обратном, как тут же впадаете в хандру. Вот что, давайте-ка поговорим, на каком основании вы объявляете себя сумасшедшим, а уж потом будем решать — сажать вас под замок или не надо.

Джек без утайки поведал доктору обо всем случившемся.

— И ведь вот чего понять, не могу, — кончил он свой рассказ, — почему сегодня утром крик раздался в половине восьмого, с пятиминутным опозданием?

Левингтон на мгновение задумался, потом спросил:

— Который час?

— Без четверти восемь.

— Ну, тогда все ясно. На моих часах — без двадцати. Ваши просто спешат на пять минут. Чрезвычайно интересное и важное для меня обстоятельство. Скажу больше — ему цены нет!

— Почему? — Джек почувствовал первые проблески любопытства.

— Самое очевидное объяснение заключается в том, что однажды утром вы действительно слышали какой-то крик. Это мог быть и розыгрыш, конечно. А в последующие дни вы просто убедили себя, что слышите его в то же самое время.

— Ничего подобного!

— Разумеется, неосознанно. Случается, знаете ли, что наше подсознание выкидывает довольно интересные номера. Однако это объяснение действительно никуда не годится: если имело место самовнушение, вы бы услышали крик в двадцать пять минут восьмого по вашим часам, но ни в коем случае не тогда, когда роковой для вас миг миновал.

— Ну, и что отсюда следует?

— Да ведь это ясно как день! Крик о помощи действительно доносится из определенной точки пространства и в строго определенный момент времени. Точка — окрестности коттеджа. Время — двадцать пять минут восьмого.

— Да, но почему именно я слышу его? Я не верю в духов и прочую чепуху наподобие всякого там спиритизма. Почему этот проклятый вопль доносится только до моего слуха?

— Пока не могу сказать. Но любопытно вот что: большинство отличных медиумов выходит из среды самых убежденных скептиков. Знамения редко являются людям, интересующимся магией. Некоторые видят и слышат то, что по неизвестным пока причинам недоступно другим, и в девяти случаях из десяти люди эти предпочли бы ничего не видеть и не слышать. Более того, они уверены, что страдают галлюцинациями. Так же, как убеждены в этом вы. Это ведь как электричество: какие-то вещества хорошо проводят ток, а почему — мы долгое время не знали и довольствовались тем, что принимали этот факт как должное. Но теперь причина известна. Не сомневаюсь, что в один прекрасный день мы поймем, почему вы слышите крик, а я и эта девушка — нет. Все подчиняется законам природы, ничего сверхъестественного не существует. Выявить принципы, управляющие так называемыми «физическими явлениями» — дело не из легких, но в этом нам помогает каждая крупица знания.

— И что же мне теперь делать? — спросил Джек.

Левингтон рассмеялся.

— Вы, я вижу, практик. Что ж, мой юный друг, во-первых, хорошенько позавтракайте, во-вторых, поезжайте в город и не забивайте себе голову тем, в чем вы не в силах разобраться. Я, со своей стороны, разузнаю кое-что об этом коттедже. Беру на себя смелость клятвенно заверить вас, что он и есть обитель тайны.

Джек поднялся на ноги.

— Хорошо, сэр, я готов участвовать в ее разгадке. Только… — тут он смутился и, покраснев, пробормотал: — Только с девушкой полный порядок.

Левингтон повеселел.

— Хитрец, вы ни словом не обмолвились о том, какая она милашка. Ну ладно, выше нос. Я уверен, что наша тайна поселилась в коттедже раньше, чем эта красавица.

* * *

Вечером Джек приехал домой, сгорая от лихорадочного любопытства. Теперь он слепо вверял свою судьбу Левингтону, ибо его глубоко восхитили спокойствие и деловитость, с которыми доктор воспринимал все происходящее.

Спускаясь к обеду, он заметил своего нового друга в холле. Тот уже поджидал Джека и сразу же предложил сесть за один столик.

— Есть новости, сэр? — нетерпеливо спросил молодой человек.

— Мне удалось получить представление об истории дома, — ответил Левингтон. — Называется он «Вересковый коттедж». Раньше там жил старый садовник с женой. Сам он умер, а старуха переехала к дочери. Потом в доме поселился рабочий-строитель. Он реконструировал и очень удачно продал коттедж какому-то джентльмену, который приезжал сюда из города только на выходные. Около года назад джентльмен сбыл дом супружеской чете по фамилии Тернер. Насколько я понял, это была довольно любопытная парочка. Он — англичанин, а она, как поговаривают, наполовину русская, очень красивая, экзотическая женщина. Жили они тихо, ни с кем не встречались, почти не выходили за пределы своего садика. По словам местных сплетниц, Тернеры вроде бы чего-то боялись, однако я не стал бы слишком полагаться на слухи.

Потом в один прекрасный день они вдруг уехали. Исчезли рано утром и с тех пор больше не возвращались. Здешняя контора по торговле недвижимостью получила из Лондона письмо от мистера Тернера, в котором он просил как можно быстрее продать дом.

Мебель и утварь пошли с молотка, я сам дом купил некто Молеверер. Прожил он здесь всего пару недель, потом вывесил объявление, что коттедж сдается на условиях меблированных комнат. Теперь там живет чахоточный француз-профессор вместе с дочерью. Они вселились каких-нибудь десять дней назад.

Джек молча выслушал все эти сведения.

— Непохоже, чтобы мы приблизились к разгадке, — сказал он наконец. — А как вы полагаете?

— Я? Я думаю, следует более подробно выяснить все о Тернерах, — понизив голос, произнес Левингтон. — Если вы помните, они покинули дом ранним утром. Как я понимаю, никто не видел их отъезда. После этого мистер Тернер попадался кое-кому на глаза, но мне так и не удалось найти ни одного человека, который видел бы миссис Тернер в последнее время.

Джек побледнел.

— Уж не думаете ли вы?.. Не может быть!

— Не распаляйтесь, юноша. Влияние умирающего (и в особенности насильственной смертью!) на окружение очень велико. Находящиеся на месте преступления предметы могли зарядиться флюидами мозга, а потом передать их некоему «приемнику», настроенному на ту же «волну». В данном случае роль приемника сыграли вы, только и всего.

— Но почему я? — неуверенно запротестовал Джек. — Почему не другой человек, такой, который действительно мог бы что-то предпринять?

— Вы рассматриваете силу мозговых волн как некую наделенную собственным разумом и существующую ради конкретной цели субстанцию, а между тем она слепа и действует чисто механически. Я и сам не верю в земных духов, рыщущих в одном и том же месте и добивающихся чего-то определенного. Но то, что я видел, видел так много раз, что уже почти не верю в простое совпадение, было не чем иным, как слепым стремлением к справедливости, неким током подземных сил, действующих на ощупь, с мрачным упорством, направленных на достижение смерти и…

Тут Левингтон внезапно тряхнул головой, словно отгоняя какую-то овладевшую им навязчивую идею, и с улыбкой взглянул на Джека.

— Давайте больше не будем об этом, — предложил он. — Во всяком случае, сегодня.

Джек охотно согласился, но так и не смог отрешиться от мысли о предмете разговора.

В выходные он предпринял энергичные поиски собственными силами, но не докопался ни до чего нового и решил совсем бросить тренировки перед завтраком.

Следующее звено в цепи фактов появилось совершенно неожиданно. Однажды Джеку передали, что его желает видеть какая-то юная леди. К немалому его удивлению, гостьей оказалась девушка из коттеджа, которую он мысленно окрестил «фиалкой». Она сильно нервничала и пребывала в явном замешательстве.

— Извините, что я вот так взяла да и явилась к вам, мсье. Но я должна вам кое-что сообщить… Я… — она умолкла и нерешительно огляделась по сторонам.

— Прошу вас сюда, — быстро сказал Джек и повел ее в свободную сейчас гостиную в том крыле пансиона, которое занимали дамы. Это была мрачноватая комната, щедро задрапированная красным плюшем.

— Садитесь, мадемуазель…

— Марше, мсье, Фелиз Марше.

— Присаживайтесь, мадемуазель Марше, и расскажите мне все по порядку.

Фелиз послушно опустилась на стул. Сегодня она была одета в темно-зеленое платье, и ее дерзкое личико никогда еще не казалось ему таким чарующе прелестным, как сейчас. Джек присел рядом с девушкой, сердце его трепетало.

— Дело вот в чем, — пустилась в объяснения Фелиз. — Мы живем здесь совсем недавно, и с самого первого дня до нас доходят слухи, будто бы наш дом, наш милый маленький домик, населен привидениями. Ни одна домработница не хочет там оставаться. Впрочем, это не имеет для меня большого значения: я сама стряпаю и вообще управляюсь с хозяйством…

«Ангел! — зачарованно подумал молодой человек. — Как она прекрасна!»

Но внешне он остался совершенно спокоен, деловит и внимателен.

— Насчет привидений это, конечно, чепуха, — продолжала девушка. — Я так думаю, то есть думала раньше. Но вот четыре дня тому назад… Мсье, уже четвертую ночь подряд мне снится один и тот же сон: прекрасная высокая белокурая леди с голубым фарфоровым кувшином в руках. Она очень измождена, у нее какое-то горе. А кувшин свой она все время протягивает мне, и в этом движении столько мольбы! Леди лишена дара речи, и я не понимаю, о чем она просит. Так было первые две ночи, а позавчера дело зашло еще дальше: и женщина, и кувшин вдруг как бы растворились, а до меня донесся ее крик. Я сразу догадалась, что кричит именно она и никто другой. О мсье, голос ее произнес те же слова, которые я слышала от вас в самое первое утро: «Спасите, убивают, на помощь!» Я даже проснулась от страха. Пыталась убедить себя, что все это случайность, простой кошмар, но вчера ночью сон повторился… Что же это такое, мсье? Ведь и вы слышали то же самое. И как нам теперь быть?

Лицо девушки исказилось от страха. Она сжала маленькие ладошки и умоляюще посмотрела на Джека широко раскрытыми глазами. Юноша принял безразличный вид, хотя на самом деле испытывал лихорадочное возбуждение.

— Ничего страшного, мадемуазель Марше, не стоит волноваться, — проговорил он. — Я подскажу вам, как быть, если вы позволите мне дать совет… Повторите всю эту историю моему другу. Его зовут доктор Левингтон, и он тоже живет здесь.

Фелиз согласилась, и Джек отправился на поиски Левингтона, которые заняли всего несколько минут.

Доктор окинул девушку пристальным испытующим взглядом. После торопливого обмена любезностями он довольно быстро успокоил Фелиз и, произнеся несколько ободряющих слов, внимательно выслушал ее историю.

— Очень любопытно, — проговорил он, когда она кончила. — Вы рассказывали об этом вашему отцу?

Фелиз отрицательно покачала головой.

— Мне не хотелось расстраивать его. Отец все еще очень болен, — ее глаза наполнились слезами. — Я стараюсь беречь его от всяких волнений и страхов.

— Понимаю, — тепло проговорил Левингтон. — Рад, что вы пришли к нам, мадемуазель Марше. Как вам известно, Хартингтон пережил нечто подобное тому, что стряслось с вами. Думаю, можно с уверенностью утверждать, что мы вышли на след. Больше вы ничего не припоминаете?

Фелиз встрепенулась.

— О да, конечно. Вот дуреха! Забыла самое главное. Смотрите, что я нашла за одним из шкафов, мсье. Эта штука завалилась за полку.

Она протянула им грязный клочок рисовальной бумаги, на котором акварелью был грубо намалеван женский портрет. На нем была изображена женщина с какими-то неуловимо «неанглийскими» чертами лица. Она сидела за столом, на котором стоял кувшин из голубого фарфора.

— Я нашла это только сегодня утром, — пояснила Фелиз. — Господин доктор, лицо этой женщины я видела во сне. И кувшин тот же самый.

— Интересно, — заметил Левингтон. — Похоже, голубой кувшин и есть ключ к разгадке всей тайны. По-моему, это китайская вещица и, наверное, довольно старая. Кажется, на ней какой-то затейливый узор…

— Да, точно, кувшин китайский, — подтвердил Джек. — В коллекции моего дядюшки есть точно такой же. Он у меня заядлый собиратель китайского фарфора, и совсем недавно я, помнится, видел кувшин у него дома.

— Китайский кувшин? — задумчиво проговорил Левингтон. Пару минут он о чем-то сосредоточенно размышлял, потом вдруг поднял голову. В глазах его мелькнули огоньки любопытства.

— Хартингтон, как давно он появился в коллекции вашего дядюшки?

— Как давно? Откуда же мне знать?

— Напрягите память. Может быть, покупка сделана буквально в последние дни?

— Кажется, да. Меня-то фарфор не интересует, но вот теперь я вспомнил, что дядюшка показывал, мне свои последние приобретения, и кувшин был среди них.

— Это было меньше двух месяцев назад, да? Как раз такой срок прошел со времени отъезда Тернеров.

— Э… кажется, так.

— Ваш дядюшка посещает сельские аукционы?

— Он там завсегдатай.

— Тогда наше предположение о том, что кувшин куплен на распродаже имущества Тернеров, может оказаться не столь уж невероятным. Интересное совпадение. Или, возможно, то самое слепое стремление к справедливости, о котором я как-то говорил. Хартингтон, немедленно узнайте у дядюшки, где он приобрел кувшин.

Лицо Джека омрачилось.

— Боюсь, это невозможно: дядя Джордж уехал на континент. Не знаю даже, куда ему писать.

— Как долго его не будет?

— Недели три или месяц. Это по меньшей мере.

Воцарилось молчание. Фелиз переводила беспокойный взгляд с одного мужчины на другого.

— Значит, ничего сделать нельзя? — робко спросила она.

— Только одно, — ответил Левингтон, и в его голосе слышалось едва сдерживаемое возбуждение. — Возможно, это покажется странным, но я верю, что нас ждет удача. Хартингтон, вы должны раздобыть кувшин. Принесите его сюда, и, если мадемуазель позволит, мы проведем ночь в «Вересковом коттедже», взяв его с собой.

Джек почувствовал легкий зуд под кожей.

— Чего вы ждете от этого предприятия? — с тревогой спросил он.

— Понятия не имею, однако я твердо убежден: тайна будет раскрыта, а призрак — загнан обратно в могилу. Вполне возможно; что кувшин имеет двойное дно, в котором что-то спрятано. Ну, а если ничего не произойдет, нам останется лишь положиться на собственную смекалку.

— Прекрасная мысль! — вскричала Фелиз, всплеснув руками.

Глаза девушки загорелись, но Джек нисколько не разделял переполнявшего ее энтузиазма. Он изрядно трусил, однако ни за что на свете не согласился бы признаться в этом в присутствии Фелиз. Что до Левингтона, то он держался так, словно предлагал нечто совершенно обыденное.

— Когда вы могли бы принести кувшин? — спросила Фелиз у Джека.

— Завтра, — неохотно ответил он.

* * *

На следующий вечер Джек отправился в дом дядюшки и забрал кувшин. Увидев его, юноша убедился, что на акварельном наброске была изображена именно эта или очень похожая вещица, Но сколько он ни разглядывал кувшин, никаких признаков тайника обнаружить не смог.

В одиннадцать часов ночи Джек и Левингтон прибыли в «Вересковый коттедж». Фелиз поджидала гостей и тихонько открыла дверь прежде, чем они успели постучать.

— Входите, — шепнула девушка. — Отец спит наверху, не разбудить бы его ненароком. Я сварила вам кофе.

Она повела их в маленькую уютную гостиную. На решетке камина стояла спиртовка. Склонившись над ней, Фелиз заварила две чашки ароматного кофе.

Джек освободил китайский кувшин от многочисленных оберток. Увидев его, девушка испуганно ахнула.

— Да, да, это он! — с жаром вскричала она. — С другими его не спутаешь!

Тем временем Левингтон приступил к приготовлениям. Сняв с маленького столика все безделушки, доктор передвинул его на середину комнаты. Вокруг столика он поставил три стула, после чего взял из рук Джека голубой кувшин и водрузил его в центре стола.

— Теперь мы готовы, — сказал он. — Погасите свет, будем сидеть в темноте.

Девушка и Джек повиновались. В темноте вновь послышался голос Левингтона:

— Думайте ни о чем или обо всем сразу. Не пытайтесь сосредоточиться. Вполне вероятно, что один из нас обладает способностями медиума. Если это так, он впадет в состояние транса. Помните: бояться нечего. Изгоните из ваших сердец страх и расслабьтесь… расслабьтесь…

Его голос замер, уступив место тишине. С каждой минутой тишина эта становилась все более напряженной, в ней таились самые разные опасности и неожиданности.

«Изгоните из сердец страх». Легко сказать! То, что испытывал теперь Джек, было даже не страхом, а скорее паническим ужасом. Он почти не сомневался, что и Фелиз чувствует то же самое. Внезапно до него донесся ее сдавленный, исполненный трепета голос:

— Ой, быть беде… Нутром чую…

— Не бойтесь, — проговорил Левингтон, — и не пытайтесь сопротивляться воздействию.

В звенящей тишине тьма казалась еще гуще. Все ближе подкрадывалась какая-то необъяснимая опасность, все острее ощущая ее Джек. Он почувствовал приступ удушья. Зловещая и непонятная угроза была где-то здесь, совсем рядом…

И вдруг все прошло. Напряженность исчезла, он расслабился, глаза закрылись сами собой, и Джек словно бы поплыл, увлекаемый во тьму тихим спокойным потоком…

* * *

Молодой человек слегка вздрогнул. Голова была тяжела, как свинцовая чушка. Где это он? Солнце, птичий гомон… Джек лежал на земле и смотрел в небо…

Постепенно он вспомнил все случившееся накануне: Фелиз, доктора, маленькую комнатку… Что же стряслось?

Джек сел и огляделся. В голове противно пульсировала кровь. Его окружала редкая рощица, невдалеке виднелся коттедж. Рядом — ни души. Он вытащил часы и с удивлением обнаружил, что уже половина первого.

Джек тяжело поднялся на ноги и со всей возможной поспешностью побежал к коттеджу. Видимо, доктор и Фелиз, встревоженные тем, что он никак не может выйти из транса, решили вынести его на свежий воздух.

Джек громко, постучал в дверь, но ответа не последовало. Никаких признаков жизни. Должно быть, его друзья отправились за подмогой. Или… Джек почувствовал, как его охватывает смутный, необъяснимый страх. Что же все-таки случилось ночью?

Юноша поспешил в пансион, чтобы навести справки в конторе, но вдруг пошатнулся и едва не упал, получив увесистый удар в ребра. Взбешенный, он повернулся и увидел перед собой пожилого седовласого джентльмена.

— Что, не ожидал? Не ожидал, да? — радостно отдуваясь, прокричал тот.

— Дядя Джордж! Какими судьбами?! Я-то думал, вы в дальних краях, в Италии или еще где…

— Ха! А вот и нет! Приплываю вчера вечером в Дувр, беру такси, думаю заглянуть по дороге к племянничку и какую картину я тут застаю? Он, понимаете ли, мотается где-то ночи напролет… Хорошенькое дело, ничего не скажешь!

— Дядя Джордж, — резко оборвал его Джек, — тут со мной такое приключилось, чудеса да и только. Рассказать — так не поверите.

И молодой человек поведал дядюшке всю историю с начала до конца.

— Один бог знает, что сталось с моими друзьями, — добавил он, кончив рассказ.

Старик, казалось, был на грани паралича.

— Ку-ку-кувшин… — кое-как выдавил он наконец. — Голубой кувшин! Что с ним?!

Джек в полной растерянности уставился на дядю Джорджа. Лишь почувствовав, что вот-вот утонет в хлынувшем на него потоке брани, он начал кое-что понимать.

— Династия Мин…[2] — вопил старик. — Уникальная вещь… Гордость моей коллекции… Хоггенгеймер, тот самый миллионер из Штатов, дает за него десять тысяч как минимум… Единственный экземпляр в мире… Признавайтесь, сэр, куда вы подевали мой голубой кувшин, а?!

Джек ринулся в контору. Он должен, он просто обязан был разыскать Левингтона… Девушка в приемной окинула молодого человека холодным взглядом:

— Доктор Левингтон уехал вчера поздно ночью. На такси. Он оставил вам записку.

Джек разорвал конверт. Письмо было кратким и предельно ясным:

«Мой дорогой друг! — гласило оно. — Время действия сверхъестественных сил истекло. Или еще не совсем? Говоря модным нынче научным стилем, последнее вполне возможно. Примите мои наилучшие пожелания, сердечный привет от Фелиз и ее инвалида-папочки. У нас 12 часов форы, этого более чем достаточно. Всегда ваш Амброз Левингтон, лекарь души».

© Перевод на русский язык. «Теегин герл», 1987

Примечания

1

Улица в Лондоне, занятая кабинетами преуспевающих частных врачей.

2

Династия китайских императоров, правившая с 1368 по 1644 гг. н. э.

Content

Агата Кристи
Лекарь души, или Призрак из «милого» домика

Примечания