Агата Кристи

«Причуда Гриншо»

Из-за кустов вышли двое.

— Ну вот, — сказал Реймонд Уэст. — Смотрите.

Орас Байндлер глубоко, оценивающе вздохнул.

— Бог ты мой! — воскликнул он. — Это же замечательно! — Его голос с пронзительного экстатического крика снизился вдруг до благоговейного полушепота. — Невероятно! Лучшего образца не найти…

— Я так и думал, что вам понравится, — удовлетворенно сказал Реймонд Уэст.

— Понравится?! Боже мой… — Орас не находил слов. Он открыл футляр своей камеры. — Да это будет одна из жемчужин моей коллекции! — радостно сказал он. — По-моему, обладать собранием уродливых вещей довольно занимательно, а? Эта мысль пришла мне, кажется, лет семь назад и, как ни странно, в ванной. Моей последней находкой я обязан Кампо Санто в Генуе, но эта ее побьет, как пить дать побьет. Как это называется? Какое-то название должно же быть?

— Разумеется. Здесь в округе его называют «Причуда Гриншо».

— Гриншо — это человек, который его построил?

— Да. Году в тысяча восемьсот шестидесятом или семидесятом. Местный вариант истории быстрого успеха в те времена. Босоногий мальчишка, поднявшийся на самый верх светской лестницы. Среди местных жителей нет единого мнения, почему он построил этот дом: одни говорят — деньги было некуда девать, другие — чтобы произвести впечатление на кредиторов. Ну, их-то дом не поразил. Его владелец то ли действительно обанкротился, то ли был недалек от этого. Отсюда и название: «Причуда Гриншо».

Орас щелкнул камерой.

— Ну вот! — В его голосе прозвучало удовлетворение. И, глядя на дом, добавил: — Уму непостижимо, как мистеру Гриншо все это удалось?

— Ну как же, — возразил Реймонд. — Он посмотрел замки на Луаре, вам не кажется? Эти башенки… Потом — не знаю, зачем только — он, похоже, путешествовал по Востоку. Влияние Тадж-Махала, несомненно. А это мавританское крыло, — добавил он, — и наметки венецианского дворца мне нравятся.

— Приходится только удивляться, как он сыскал архитектора, чтобы исполнить свои замыслы.

Реймонд пожал плечами.

— В этом, наверное, особой трудности не было, — сказал он.

— Вполне возможно, что архитектору от этого дельца хватило доходов до конца его дней, а старый Гриншо, бедняга, вконец разорился.

— А мы не могли бы взглянуть на дом с другой стороны? — спросил Орас. — Или мы нарушаем границы?

— Вообще-то да, — сказал Реймонд, — но я не думаю, что это так уж важно.

Он повернул за угол дома, и Орас скользнул за ним.

— Но кто живет здесь? Сироты или туристы? И на школу не похоже. Никаких площадок для игр, да и движения, вроде, никакого не заметно.

— О, здесь все еще обитает один из представителей рода, — бросил через плечо Реймонд. — Сам-то дом во время краха уцелел. Его унаследовал сын старого Гриншо. Ну и скряга же был! Занимал всего один угол дома. И ведь ни единого пенни, бывало, не потратит. А может, у него и не было ни единого пенни. Сейчас здесь живет его дочь. Уже старушка. Весьма эксцентричная.

Говоря все это, Реймонд поздравил себя с тем, что выбрал «Причуду Гриншо» в качестве средства для развлечения гостя. Эти литературные критики постоянно делают вид, будто им хочется провести уик-энд в деревне, а когда туда попадают, все, как правило, находят деревню страшно скучной. Завтра будут воскресные газеты, а на сегодня Реймонду хватило того, что он привел гостя сюда. Теперь в известной коллекции Ораса Байндлера станет одной безобразной вещью больше. Они повернули за угол дома и вышли на запущенную лужайку. В одном ее конце виднелся искусственный альпинарий со склонившейся фигурой, при виде которой Орас восторженно схватил Реймонда за руку.

— Бог мой, — воскликнул он, — вы видите, что на ней надето? Ситцевое платье с узором веточками. Точь-в-точь, как на служанке, — когда были служанки. Одно из моих дорогих воспоминаний. Будучи совсем еще мальчиком, я провел некоторое время в деревне. В том доме, где я жил, по утрам нас созывала служанка, ее ситцевое платье и чепчик так и хрустели. Да, мой друг, самый настоящий чепчик. Муслин с ленточками. Нет, скорее всего, ленточки были у горничной. Но служанка, во всяком случае, была настоящая, и она всегда приносила огромный медный бак с горячей водой. Какой сегодня восхитительный день!

Фигура в ситцевом платье выпрямилась и повернулась к ним. В руках женщина держала садовый совок. Ну и страшилище! Запущенные грязно-седые волосы, тонкими прядями спадающие на плечи, соломенная шляпа, весьма похожая на те, что в Италии надевают лошадям, нахлобучена по самые уши. Цветастое ситцевое платье доходило ей почти до лодыжек. С обветренного, не слишком чистого лица на них выжидающе смотрели колючие глаза.

— Я должен извиниться, что нарушил границы ваших владений, мисс Гриншо, — сказал Реймонд Уэст, подходя к ней, — но остановившийся у меня Орас Байндлер… — Орас поклонился и снял шляпу. — Очень интересуется… э-э… древней историей и… э-э… красивыми зданиями.

Реймонд Уэст говорил с легкостью известного автора, который знает, что он знаменитость и может рискнуть там, где не могут другие.

Мисс Гриншо посмотрела на расположившиеся за нею архитектурные излишества.

— Это красивый дом, — неторопливо сказала она. — Его построил мой дед — еще до меня, разумеется. Говорят, он сказал, что хотел удивить местных жителей.

— Уверяю вас, мэм, он этого добился, — подтвердил Орас Пайндлер.

— Мистер Байндлер — хорошо известный литературный критик, — отрекомендовал его Реймонд Уэст.

К литературным критикам у мисс Гриншо явно не было особого почтения. Слова Реймонда никакого впечатления на нее не произвели.

— Я считаю его, — сказала мисс Гриншо, имея в виду дом, — памятником гению моего деда. Ходят тут всякие глупцы, допытываются, почему бы мне не продать его. А что бы я делала в квартире? Это мой дом, и я живу в нем. С детства живу. — Она помолчала, размышляя. — Нас было трое. Лаура вышла за помощника приходского священника. Папа не дал ей ни гроша: церковникам, говорил он, женитьба ни к чему. Она умерла при родах. Ребенок тоже. Нетти убежала с берейтором. Папа, конечно, вычеркнул ее имя из завещания. Красивый парень Гарри Флетчер, но ни на что не годный. Не думаю, что Нетти была с ним счастлива. Во всяком случае, протянула она недолго. Их сын иногда мне пишет, но, разумеется, он никакой не Гриншо. Я последняя из этого рода.

Она с какой-то гордостью распрямила опущенные плечи и поправила лихо заломленный край соломенной шляпы. Потом, обернувшись, резко бросила:

— Да, миссис Крессуэлл, я вас слушаю.

Из-за дома к ним приближалась фигура, сравнение которой с мисс Гриншо не могло не показаться смешным — настолько вторая отличалась от первой. На голове у миссис Крессуэлл высилась восхитительная прическа — хорошо подкрашенные волосы были старательно уложены колечками и завитками, словно у французской маркизы, собирающейся на костюмированный бал. Что же касается прочего, то вместо полагавшегося в данном случае шуршащего черного шелка, эту персону средних лет прикрывала черная вискоза. Она была невысокая, с пышной грудью. Ее голос, когда она заговорила, оказался неожиданно низким.

— Рыба, мадам, — сказала миссис Крессуэлл. — Треска. Так и не привезли. Я попросила Альфреда съездить в город, но он отказывается.

Мисс Гриншо неожиданно хохотнула.

— Значит, отказывается?

— Альфред, мадам, исключительно нелюбезен.

Мисс Гриншо приложила к губам два грязных пальца и, оглушительно свистнув, пронзительно выкрикнула:

— Альфред! Альфред, поди сюда!

В ответ на этот призыв из-за угла дома явился молодой человек с лопатой в руке. У него было смелое красивое лицо. Подойдя поближе, он бросил на миссис Крессуэлл злой взгляд.

— Я вам нужен, мисс? — спросил он.

— Да, Альфред. Я слышала, ты отказываешься съездить в город за треской.

— Я съезжу, если вы хотите, мисс, — сердито заговорил Альфред. — Вам стоит только сказать.

— Конечно, хочу. Что за ужин без трески?!

— Хорошо, мисс. Сию же минуту отправляюсь.

Он опять смерил миссис Крессуэлл оскорбительным взглядом; и та покраснела, что-то пробормотав себе под нос.

— Да, кстати, — сказала мисс Гриншо. — Два незнакомца, это ведь как раз то, что нам нужно, не так ли, миссис Крессуэлл?

Миссис Крессуэлл озадаченно на нее посмотрела.

— Простите, мадам…

— Да вы знаете для чего, — сказала мисс Гриншо. — Лицо, упомянутое в завещании, не может засвидетельствовать его. Так ведь? — На сей раз она обращалась к Реймонду Уэсту.

— Совершенно верно, — подтвердил Реймонд.

— Уж с законом-то я знакома, — кивнула мисс Гриншо, — а вы оба люди с положением.

Она швырнула совок в корзину с сорной травой.

— Вы не будете возражать, если я попрошу вас пройти со мной в библиотеку?

— Почту за честь, — нетерпеливо отозвался Орас.

Она провела их через стеклянную дверь в огромную желто-золотую гостиную с выцветшей парчой на стенах и зачехленной мебелью и дальше, по большому мрачному коридору, вверх по лестнице, пока они не очутились наконец в какой-то комнате на втором этаже.

— Библиотека моего дедушки, — объявила она.

Орас с любопытством огляделся. Комната была прямо-таки набита чудовищными вещами. Мебель имела невероятнейшие размеры и формы, и каждый предмет почему-то украшала голова сфинкса. Была тут и аляповатая, внушительных размеров бронзовая статуэтка, представляющая, как ему показалось, Паоло и Вирджинию, и громадные бронзовые часы с классическими мотивами — их ему тут же очень захотелось сфотографировать.

— А как подобраны книги! — заметила мисс Гриншо.

Реймонд уже бегло разглядывал их. Очевидно, ни одна книга не представляла сколько-нибудь значительного интереса, да и не похоже было, чтобы хоть одну из них кто-нибудь брал в руки. Это были превосходно переплетенные собрания сочинений классиков, какие поставляли лет девяносто назад для комплектования библиотек джентльменов. Было включено сюда и несколько старинных романов, тоже, видно, никем не читанных.

Мисс Гриншо тем временем копалась в ящиках просторного письменного стола.

— Мое завещание, — объяснила она, вытащив наконец на свет какую-то пергаментную бумагу. — Нужно же кому-то оставить деньги, — так, по крайней мере, говорят. Умри я без завещания, их наверняка получит сын этого конского барышника. Красивый парень Гарри Флетчер, но негодяй высшей марки. Не понимаю, почему его сын должен унаследовать этот дом. Нет, — продолжала она, словно отвечая на чье-то возражение, — я уже приняла решение. Я оставлю его Крессуэлл.

— Вашей экономке?

— Да. Я объяснила ей. Я составила завещание, по которому ей останется все, что у меня есть, и тогда мне не нужно платить ей жалованье. Мне — экономия в текущих расходах, а ее это держит на уровне. Не подаст заявление об уходе и не уйдет когда захочет. Очень уж она изнеженная, правда? А отец был водопроводчиком. Всего-навсего. Ей-то чего задаваться?

Мисс Гриншо уже развернула пергамент. Взяв ручку, она окунула перо в чернильницу и поставила подпись — Кэтрин Дороти Гриншо.

— Ну вот, — сказала она, — вы видели, что я подписала его, а теперь вы оба подпишите, и оно станет законным.

Она протянула ручку Реймонду Уэсту. Он помедлил немного, почувствовав неожиданное отвращение к тому, что его просили сделать. Потом быстро нацарапал свой хорошо известный автограф, на который его утренняя почта приносила не меньше шести заявок.

Орас взял у него ручку и поставил свою крошечную подпись.

— Дело сделано, — сказала мисс Гриншо.

Она подошла к книжным шкафам и остановилась, неуверенно на них глядя, потом открыла стеклянную дверцу, вытащила какую-то книгу и сунула в нее сложенный пергамент.

— У меня свои тайники, — пояснила она.

— «Секрет леди Одли» — произнес Реймонд Уэст название, когда она ставила книгу на место.

— В свое время это был бестселлер, — заметила она. — Но не такой, как ваши книги, а?

Она неожиданно дружески ткнула Реймонда пальцами в бок. Реймонд удивился — она даже знает, что он пишет книги. Хотя Реймонд Уэст и имел «большое имя» в литературе, автором бестселлеров он никогда не был. Правда, он стал мягче с возрастом, но книги его всегда имели дело с мрачной стороной жизни, а она не для бестселлеров.

— Простите, — задыхаясь от волнения, начал Орас. — Нельзя ли мне сфотографировать эти часы?

— Ради бога, — сказала мисс Гриншо. — Их, кажется, привезли с Парижской выставки.

— Весьма возможно, — согласился Орас и сделал снимок.

— После смерти дедушки этой комнатой мало пользовались, — продолжала мисс Гриншо. — Письменный стол набит его дневниками. Интересно, наверное, да жаль, глаза уже слабы. Самой не прочесть. Хорошо бы их опубликовать, но над ними, наверное, надо основательно поработать.

— Вы могли бы нанять кого-нибудь, — сказал Реймонд Уэст:

— В самом деле? А ведь это мысль. Надо подумать.

Реймонд Уэст бросил взгляд на свои часы.

— Не будем злоупотреблять вашей добротой, — сказал он.

— Рада была познакомиться, — кокетливо сказала мисс Гриншо. — Услышав ваши шаги за углом, я подумала, полицейский.

— Почему полицейский? — спросил Орас, любивший задавать вопросы.

Ответ мисс Гриншо прозвучал неожиданно.

— Хотите узнать, который час, спросите полицейского, — нараспев сказала она, продемонстрировав образец викторианского остроумия, и, ткнув Ораса пальцем в бок, залилась смехом.

— Замечательно провели денек, — вздохнул Орас по дороге домой. — И правда, в этом доме есть все. Единственное, чего не достает библиотеке, это мертвого тела. Возьмите все эти старомодные детективные рассказы об убийствах в библиотеке — я уверен, каждый писатель имеет в виду именно такую библиотеку.

— Если вас так уж интересуют убийства, — сказал Реймонд, — поговорите с тетушкой Джейн.

— С вашей тетушкой Джейн? Вы имеете в виду мисс Марпл? — Орас растерянно взглянул на своего спутника.

Уж кто-кто, а очаровательная старосветская леди, с которой его познакомили накануне вечером, вряд ли могла иметь что-то общее с какими бы то ни было рассказами об убийствах.

— Ну да, — сказал Реймонд. — Убийства — это ее конек.

— Как заманчиво! Но что все-таки вы хотите этим сказать?

— А вот что, — ответил Реймонд, — одни совершают убийства, другие в них замешаны, третьим их навязывают. Моя тетушка Джейн принадлежит к третьей категории.

— Вы шутите!

— Ничуть. Мои слова могут подтвердить бывший комиссар Скотленд-Ярда, некоторые начальники полиции и два-три инспектора отдела уголовного розыска.

— Ну, чудесам, видно, не будет конца, — произнес Орас.

За чаем, на котором присутствовали жена Реймонда Джоун, ее племянница Луиза Оксли и старая мисс Марпл, они рассказали во всех подробностях о том, что с ними произошло.

— На мой взгляд, — сказал Орас, — во всей этой ситуации есть нечто зловещее. Это существо, похожее на герцогиню, — экономка, уж наверное держит в чайничке мышьяк, особенно теперь, когда ей известно, что хозяйка составила завещание в ее пользу.

— Скажите нам, тетушка Джейн, — заговорил Рей, — будет убийство или нет? Как вы считаете?

— Я считаю, — ответила мисс Марпл, с суровым видом складывая вязанье, — что тебе, Реймонд, не следует так много шутить, когда речь идет о подобных вещах. Мышьяк? Не исключено. Достать ведь проще простого. Вполне возможно, что он лежит где-нибудь в сарае под видом средства от сорняков.

— Ах, полноте, дорогая, — возразила ей Джоун. — Не будет ли это слишком очевидным?

— Завещание составить нетрудно, — вмешался в разговор Реймонд. — Не думаю, чтобы бедной старушке было что оставить, кроме этого ужасного обременительного дома. А кому он нужен?

— Какой-нибудь кинокомпании, — сказал Орас, — или отелю, или какому-нибудь учреждению.

— Каждый, наверное, ждет, что его можно будет купить за бесценок, — сказал Реймонд, но мисс Марпл покачала головой.

— Дорогой мой Реймонд, не надо так торопиться с выводами. Я имею в виду деньги. Старый Гриншо был, очевидно, одним из тех мотов, которые и делают их легко, и так же легко спускают. Возможно, что он и разорился, как вы говорите, но вряд ли мог обанкротиться — иначе бы дом не достался его сыну. Ну, а сын, как это часто бывает, характером пошел совсем не в отца. Скряга. Человек, дрожавший над каждым пенни. Я думаю, он успел-таки отложить кругленькую сумму. Эта мисс Гриншо тоже вроде него, попусту тратить деньги не любит. Вполне вероятно, что капиталец у нее имеется.

— В таком случае, — сказала Джоун, — я вот думаю… а что если Луиза?

Все посмотрели на Луизу, молча сидевшую у камина.

Луиза была племянницей Джоун. Ее замужество, как она сама выражалась, недавно расклеилось, и она осталась с двумя детьми, причем денег ей едва хватало.

— Я хочу сказать, — продолжала Джоун, — если этой мисс Гриншо действительно нужен человек, который бы просмотрел дневники и подготовил книгу к печати…

— Это идея, — воскликнул Реймонд.

— С такой работой я бы справилась, — тихо сказала Луиза, — и, пожалуй, она бы доставила мне удовольствие.

— Я напишу ей, — с готовностью отозвался Реймонд.

— Интересно, — задумчиво сказала мисс Марпл, — что она хотела сказать своим намеком на полицейского?

— О, просто шутка, не более.

— Я вдруг вспомнила, — мисс Марпл энергично закивала головой, — да-да, я вспомнила вдруг мистера Нейсмита.

— Кто это? — с любопытством спросил Реймонд.

— Вообще-то он держал пчел, — сказала мисс Марпл, — но был очень силен в акростихах, которые помещал в воскресных газетах. И ему, шутки ради, очень нравилось мистифицировать людей, создавать у них о себе ложное представление. Иногда, правда, это приводило к неприятности.

Все немного помолчали. Какая могла быть связь между этим мистером Нейсмитом и мисс Гриншо? Но милой тетушке простительна небольшая непоследовательность — как-никак возраст.

Орас Байндлер вернулся в Лондон, ничем больше не пополнив своей коллекции, а Реймонд Уэст написал мисс Гриншо письмо: он знает некую миссис Луизу Оксли, которая могла бы справиться с обработкой дневников. По истечении нескольких дней пришел ответ, написанный старомодным тонким почерком: мисс Гриншо жаждет воспользоваться услугами миссис Оксли и назначает день встречи с нею.

Луиза незамедлительно явилась к мисс Гриншо, та предложила щедрые условия, и на следующий день Луиза приступила к работе.

— Я страшно вам благодарна, — сказала она Реймонду. — Все подходит как нельзя лучше. Я отвожу детей в школу, иду в имение Гриншо и забираю их на обратном пути.

В первый же день, вернувшись с работы, она подробно все описала.

— Экономку я почти не видела, — рассказывала она. — В половине двенадцатого она вошла с кофе и бисквитами — губы жеманно сложены, со мной почти не разговаривала. Мне кажется, она совсем не одобряет затею хозяйки. С садовником Альфредом она, можно сказать, на ножах. Он местный и, похоже, довольно ленивый парень. Друг с другом они нипочем не заговорят. «Насколько я помню, — напыщенно сказала мисс Гриншо, — между домашней и садовой прислугой всегда существовала вражда. При жизни моего деда — тоже. В саду тогда было трое мужчин и мальчик, а в доме восемь служанок, но без распрей дело никогда не обходилось».

На следующий день Луиза принесла другие новости.

— Вы только представьте себе, — удивлялась она, — сегодня меня попросили позвонить племяннику!

— Племяннику мисс Гриншо?

— Да. Он вроде бы актер в постоянной труппе, выступающей летом в Борхэме-на-Взморье. Я позвонила в театр и попросила передать, что завтра его ждут на ленч. Ну не смешно ли? Старая дева не хотела, чтобы об этом знала экономка. Мне кажется, миссис Крессуэлл чем-то ей очень досадила.

— Завтра — новая серия захватывающего фильма, — пробормотал Реймонд.

— А что? Разве не похоже? Примирение с племянником — кровь людская не водица, составляется новое завещание, а старое подлежит уничтожению.

— Тетя Джейн, у вас очень серьезный вид.

— В самом деле? А о полицейском больше ничего не слышали?

— Ничего. А что?

— Ее слова, моя дорогая, — сказала мисс Марпл, — наверняка что-нибудь да значили.

На следующий день Луиза явилась на работу в бодром настроении. Она прошла через парадную дверь — двери и окна дома были всегда открыты: мисс Гриншо, похоже, совершенно не боялась воров и, возможно, была права, поскольку вещи в своем большинстве весили по нескольку тонн каждая и вряд ли могли представлять какую-нибудь ценность на рынке.

В подъездной аллее ей встретился Альфред. Он стоял, прислонившись к дереву, и курил сигарету, но, увидев ее, тут же схватил метлу и начал усердно мести дорожку. Бездельник, подумала она, но хорош собой. Черты его лица кого-то ей напоминали. Проходя через холл по пути наверх, в библиотеку, она бросила взгляд на портрет Натаниэля Гриншо, висевший над камином, где он был изображен в расцвете викторианской эпохи — откинувшись в большом кресле, руки покоятся на животе с массивной золотой цепочкой поверх жилета. Когда ее взгляд скользнул по его лицу — тяжелая челюсть, густые брови и пышные черные усы, — она решила, что Натаниэль Гриншо был, наверное, красивым в молодости. Он, должно быть, немного походил на Альфреда.

Она вошла в библиотеку, закрыла за собой дверь, сняла крышку с пишущей машинки и вытащила дневники из ящика своего письменного стола. Через открытое окно мельком увидела внизу мисс Гриншо. Склонившись над альпинарием в своем красновато-коричневом с пестреньким узором ситцевом платье, та неутомимо уничтожала сорняки, вовсю разросшиеся за два дождливых дня.

Луиза, выросшая в городе, подумала, что если когда-нибудь у нее появится сад, в нем ни за что не будет альпинария, который нужно полоть вручную.

В половине двенадцатого в библиотеку опять вошла миссис Крессуэлл. Она была явно не в духе. Грохнув подносом о стол, она заметила, ни к кому не обращаясь:

— Ждут гостей, а в доме — хоть шаром покати! Что же мне делать, хотела бы я знать? И Альфреда никак не дозовусь.

— Он подметал подъездную аллею, когда я шла сюда, — сказала Луиза.

— Еще бы. Работенка — не бей лежачего.

Мисс Крессуэлл удалилась, хлопнув дверью. Луиза про себя улыбнулась: интересно, каким окажется этот «племянник».

Выпив кофе, она снова погрузилась в бумаги. Работа так поглощала ее, что она совершенно забывала о времени. Натаниэль Гриншо, оказывается, заведя дневник, всецело отдался удовольствию высказываться откровенно. Перепечатывая отрывки, повествующие о чарах какой-то официантки из соседнего городка, Луиза подумала, что тут придется основательно посидеть.

Ее напугал пронзительный крик, донесшийся из сада. Вскочив, она подбежала к открытому окну. Внизу мисс Гриншо, спотыкаясь, двигалась по направлению к дому. Руки ее были прижаты к груди, из которой торчал какой-то предмет, в нем Луиза, остолбенев, узнала оперенное древко стрелы.

Голова мисс Гриншо в потрепанной шляпе упала на грудь. Она крикнула Луизе слабеющим голосом:

— Выстрелил… он выстрелил в меня… стрелой… помогите…

Луиза бросилась к двери. Она повернула ручку, но дверь не открылась. После тщетных попыток она поняла, что ее закрыли снаружи. Она снова подбежала к окну и крикнула:

— Меня заперли!

Мисс Гриншо, шатаясь, повернулась к Луизе спиной и кричала экономке, выглядывавшей, видимо, из окна поодаль:

— Позвоните в полицию… телефон…

Раскачиваясь из стороны в сторону, как пьяная, мисс Гриншо кое-как добралась до гостиной. Мгновение спустя Луиза услышала звон разбитой посуды, что-то тяжело упало, и наступила тишина. Она представила себе, что произошло. Мисс Гриншо, должно быть, наткнулась на столик, на котором стоял чайный прибор севрского фарфора.

В отчаянии Луиза барабанила по двери библиотеки, кричала и звала на помощь. Устав наконец стучать в дверь, она повернулась к окну. Ни ползучих растений, ни водосточной трубы, по которым можно было бы спуститься. Из своего окна высунула голову экономка:

— Помогите мне выбраться, миссис Оксли. Меня заперли.

— Меня тоже.

— О боже, какой ужас! Я позвонила в полицию — в этой комнате есть параллельный телефон, но я одного не понимаю, миссис Оксли, — как нас заперли. Я даже и не слышала, как повернулся ключ в замке, а вы?

— Я тоже. Ах, боже мой, что же нам делать? Может быть, Альфред нас услышит? — И Луиза крикнула по весь голос: — Альфред! Альфред!

— Наверное, ушел обедать. А может, и нет. Который час?

Луиза взглянула на свои часы.

— Двадцать пять первого.

— Ему еще целых пять минут полагается быть здесь, но он всегда, когда только может, удирает пораньше.

— Вы думаете… вы думаете…

Луиза хотела спросить: «Вы думаете, она мертва?», но слова застряли у нее в горле.

Ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Она села на подоконник. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем фигура солидного констебля в каске показалась из-за угла дома. Луиза высунулась из окна, и он посмотрел на нее снизу, приложив руку козырьком к глазам.

— Что тут происходит? — спросил он.

Луиза и миссис Крессуэлл — каждая из своего окна — плеснули на него целый поток информации.

Констебль вытащил блокнот и карандаш.

— Итак, вы, леди, побежали наверх и заперлись у себя? Могу я записать ваши фамилии?

— Кто-то нас запер. Выпустите нас, пожалуйста.

— Все в свое время, — неодобрительно отозвался констебль и прошел в стеклянную дверь внизу.

И еще раз время для Луизы остановилось. Она услышала шум подъехавшего автомобиля, и минуты через три, показавшиеся часом, сержант полиции, более проворный, чем пришедший вначале констебль, выпустил сначала миссис Крессуэлл, а потом и Луизу.

— Мисс Гриншо… — голос Луизы дрожал. — Что… что с ней случилось?

Сержант прочистил горло.

— С сожалением повторяю вам то, мадам, — сказал он, — что я уже сообщил миссис Крессуэлл. Мисс Гриншо мертва.

— Убита, — сказала миссис Крессуэлл. — Убийство — вот что это такое.

— Возможно, это несчастный случай, — нерешительно сказал сержант. — Какие-нибудь деревенские ребята стреляли из лука…

Послышался шум еще одного автомобиля.

— Должно быть, врач, — сказал сержант и пошел вниз.

Но это оказался не врач. Когда Луиза и миссис Крессуэлл спустились вниз, какой-то молодой человек неуверенно переступил порог входной двери и остановился, оглядываясь с озабоченным видом.

Он спросил:

— Простите, живет ли здесь… здесь ли живет миссис Гриншо?

Голос у него был приятный, и Луизе он почему-то показался знакомым — вероятно, он напоминал ей голос мисс Гриншо.

— Ваша фамилия, пожалуйста? — спросил сержант, подходя к нему.

— Флетчер, — ответил молодой человек. — Нат Флетчер. Собственно говоря, я племянник мисс Гриншо.

— Ах, сэр, я этого не знал, прошу прощения.

— Что-нибудь случилось? — спросил Нат Флетчер.

— Произошел несчастный случай. В вашу тетушку выстрелили из лука. Стрела попала в яремную вену.

Истерически — куда только девалась ее обычная утонченность — закричала, запричитала миссис Крессуэлл:

— Вашу тетушку убили, вот что случилось! Вашу тетушку убили!..

* * *

Инспектор Уэлч подтащил свой стул поближе к столу и медленно обвел взглядом лица четверых, сидевших в комнате. Это было вечером того же дня. Он зашел к Уэстам, чтобы еще раз проверить заявление Луизы.

— Вы уверены, что она выкрикнула именно эти слова: «Выстрелил… он выстрелил в меня… стрелой… помогите»?

Луиза кивнула.

— А время?

— Минуту или две спустя я взглянула на свои часы — было двенадцать двадцать пять.

— Ваши хорошо идут?

— Я посмотрела и на стенные.

Точность Луизы не вызывала сомнений.

Инспектор повернулся к Реймонду.

— Оказывается, сэр, с неделю назад вы с неким мистером Орасом Байндлером засвидетельствовали завещание мисс Гриншо?

Реймонд кратко рассказал о событиях дня; когда он и Орас Байндлер нанесли визит в особняк Гриншо.

— Ваши показания могут оказаться очень важными, — сказал Уэлч. — Мисс Гриншо совершенно недвусмысленно сказала вам, что ее завещание составлено в пользу экономки, миссис Крессуэлл, не так ли, и что она не платит миссис Крессуэлл никакого жалованья, поскольку по смерти хозяйки миссис Крессуэлл унаследовала бы все?

— Именно так.

— А знала ли об этом миссис Крессуэлл, как вы думаете?

— Определенно. Мисс Гриншо в моем присутствии заметила, что лицо, упомянутое в завещании, не может само засвидетельствовать это завещание, и миссис Крессуэлл, разумеется, поняла, что она хотела этим сказать. Более того, я слышал от самой мисс Гриншо, что она пришла к такому соглашению с миссис Крессуэлл.

— Следовательно, у миссис Крессуэлл были причины считать себя заинтересованной стороной. Тут и мотив налицо. Смею сказать, подозрение в первую голову пало бы на нее, если бы не тот факт, что и она, как миссис Оксли, оказалась запертой в своей комнате. Кроме того, по словам мисс Гриншо, в нее ведь выстрелил мужчина.

— Вы говорите, ее заперли?

— Ну да. Ее выпустил сержант Кейли. Замок большой, старинный, с таким же большим и старинным ключом. Ключ был в замке. Повернуть его изнутри ну просто никак невозможно. Выйти из комнаты миссис Крессуэлл не могла. Никаких луков со стрелами в комнате не было, да и не могли бы из ее окна застрелить мисс Гриншо — не тот угол. Нет, миссис Крессуэлл вне подозрений.

Он помолчал, потом вдруг спросил:

— А как, по-вашему, мисс Гриншо любила пошутить?

Мисс Марпл холодно взглянула на него из своего угла.

— Значит, завещание на самом деле было не в пользу миссис Крессуэлл? — сказала она.

Инспектор Уэлч удивленно посмотрел на нее.

— Вы весьма проницательны, мадам, — сказал он. — Нет, наследницей миссис Крессуэлл не названа.

— Так же было и с мистером Нейсмитом, — кивнула мисс Марпл. — Мисс Гриншо сказала миссис Крессуэлл, что собирается оставить ей все, и таким образом, избавилась от необходимости выдавать ей жалованье, а сама взяла и оставила деньги кому-то другому. Бесспорно, она осталась очень довольна собой. И нисколько не удивительно, что она хихикнула, пряча завещание в «Секрет леди Одли».

— Хорошо еще, что миссис Оксли смогла сообщить нам о завещании и о месте, где оно лежит, — сказал инспектор. — Вот бы пришлось его поискать!

— Викторианское чувство юмора, — пробормотал Реймонд Уэст.

— Значит, она все-таки оставила деньги племяннику, — сказала Луиза.

Инспектор покачал головой.

— Нет, — сказал он, — не племяннику… Тут поговаривают… Разумеется, я здесь человек новый, и до меня все доходит из вторых рук, но, по слухам, когда-то и мисс Гриншо, и ее сестра были без ума от этого молодого берейтора, а достался он сестре. Нет, деньги она завещала не племяннику… — инспектор Уэлч замолчал, потирая подбородок. — Она оставила их Альфреду.

— Альфреду? Садовнику? — удивленно спросила Джоун.

— Да, миссис Уэст. — Альфреду Поллаку.

— Но почему? — воскликнула Луиза.

Мисс Марпл, кашлянув, пробормотала:

— Предположим, что, хотя, возможно, я и ошибаюсь, на то могли быть, как бы это получше выразиться, семейные причины.

— В каком-то отношении, — согласился инспектор. — В деревне, похоже, ни для кого не секрет, что Томас Поллак, дед Альфреда, был одним из внебрачных детей старого мистера Гриншо.

— Ну конечно! — воскликнула Луиза. — Это сходство!

Она вспомнила портрет на стене.

— Ее можно понять, — заметила мисс Марпл. — Для Альфреда Поллака дом станет предметом гордости, возможно, он даже будет жить в нем, тогда как ее племянник почти наверняка бы им не пользовался, а продал его при первой возможности. Он ведь актер, не так ли? В какой именно пьесе он сейчас занят?

«Только дай старушке уклониться от темы», — подумал инспектор, но вежливо ответил:

— Мне кажется, мадам, что в этом сезоне у них только пьесы сэра Джеймса М. Барри.

— Барри, — задумчиво произнесла мисс Марпл.

Инспектор, казалось, растерялся. А мисс Марпл продолжала бормотать себе под нос:

— «Удивительная Крихтон»… «Мэри-Роз» — восхитительная пьеса. Я, помню, плакала. «Улица качества» мне, правда, не очень понравилась. Потом, кажется, «Поцелуй Золушки». Ну, конечно!

Инспектору Уэлчу некогда было терять время на рассуждения о театре.

— Вопрос в том, — вернулся он снова к делу, — знал ли Альфред Поллак, что старушка составила завещание в его пользу? Сказала ли она ему? Понимаете, — добавил он, — в Борхэме есть клуб лучников… И Альфред Поллак является его членом. Он хороший стрелок из лука.

— Но тогда ваше дело совершенно ясное? — спросил Реймонд Уэст. — Все становится на свои места: двери заперты, он-то наверняка знал, в какой части дома находятся обе женщины.

Инспектор посмотрел на него и произнес с глубокой грустью:

— У него есть алиби.

— Я всегда считал, что все алиби подозрительны, — заметил Реймонд.

— Возможно, сэр, — ответил инспектор Уэлч. — Вы говорите как писатель.

— Не хватало еще, чтобы я писал детективные рассказы, — сказал Реймонд Уэст, пришедший в ужас от самой мысли об этом.

— Конечно, говорить, что все алиби подозрительны, легко, — продолжал инспектор Уэлч, — но, к сожалению, нам приходится иметь дело с фактами, — Он вздохнул. — Подозрение, в основном, падает на троих, — продолжал он. — Три человека, которые находились в тот день близко к месту преступления. Но то-то и странно, что ни один из трех вроде бы не мог его совершить. Об экономке я уже говорил. Племянник, Нат Флетчер, в то время, когда в мисс Гриншо выстрелили, заправлял машину в гараже в двух милях от дома и справлялся о дороге. Что же касается Альфреда Поллака, шесть человек присягнут, что он вошел в «Собаку и утку» в двадцать минут первого и оставался там, заказав, как обычно, хлеб с сыром и пиво, примерно с час.

— Намеренно создавая алиби, — с надеждой сказал Реймонд Учет.

— Возможно, — признал инспектор Уэлч, — но если и так, то он его действительно создал — не подкопаешься.

Последовало долгое молчание. Реймонд медленно повернул голову туда, где прямая и задумчивая, сидела мисс Марпл.

— Вам решать, тетя Джейн, — сказал он. — Инспектор в тупике, сержант тоже, я в тупике, Джоун в тупике и Луиза. Но для нас-то это дело ясное. Я прав?

— Да нет, не сказала бы, — ответила мисс Марпл. — Не ясное и далеко не ясное. Убийство, дорогой Реймонд, это не игра. Не думаю, что бедной мисс Гриншо так уж хотелось умереть, а ведь что было жестокое убийство… Очень хорошо задуманное и совершенно хладнокровное. Такими вещами не шутят.

— Тетя Джейн, ну поделитесь же с нами своими взглядами. Вы не возражаете, инспектор?

— Ну что вы, — вежливо сказал инспектор.

— Итак, мои дорогие, перед нами эти трое, у которых был (или как они могли думать, что был) мотив убить эту старушку. И три совершенно простые причины, почему ни один из трех не мог этого сделать. Экономка — потому что оказалась запертой в комнате, и к тому же ее хозяйка крикнула, что в нее выстрелил какой-то мужчина. Садовник в это время находился в «Собаке и утке», племянник — в гараже.

— Совершенно верно, мадам, — сказал инспектор.

— А поскольку кажется в высшей степени невероятным, что это сделал кто-то посторонний, возникает вопрос — кто же?

— Именно это и хотел бы знать инспектор, — сказал Реймонд Уэст.

— Вещи зачастую приходится рассматривать с обратной стороны, — как бы извиняясь, сказал мисс Марпл. — Если мы не можем изменить передвижения и положения этих трех, тогда, возможно, убийство произошло в другое время?

— Вы хотите сказать, что и мои часы, и стенные показывали неточное время? — спросила Луиза.

— Нет, дорогая, — сказала мисс Марпл, — я думала совсем о другом. Вообразите, что убийство произошло не тогда, как вы думали.

— Но я же видела! — воскликнула Луиза.

— А я все размышляла: может, именно это им и нужно было, чтобы ты видела? Я все спрашивала себя, а не здесь ли кроется настоящая причина того, почему тебя наняли на эту работу?

— Что вы хотите сказать?

— А тебе, дорогая, это не кажется странным? Мисс Гриншо не любила тратить деньги, однако она наняла тебя и довольно охотно приняла твои условия. Возможно, именно это и нужно было: чтобы ты находилась в библиотеке на втором этаже, смотрела из окна и, таким образом, стала основным свидетелем — посторонний человек с безупречной репутацией может назвать время и место убийства.

— Не хотите же вы сказать, — удивленно воскликнула Луиза, — что мисс Гриншо хотела, чтобы ее убили?

— Я хочу сказать, дорогая, — продолжала мисс Марпл, — что ты совсем не знала мисс Гриншо. Почему, скажем, та мисс Гриншо, которую видела ты, когда впервые подошла к дому, должна быть той же самой мисс Гриншо, которую несколькими днями раньше видел Реймонд? О да, я знаю, — продолжала она, предвосхитив ответ Луизы, — на ней было такое же ситцевое платье и странная соломенная шляпа, а волосы растрепаны. Она в точности соответствовала описанию, которое дал нам на прошлой неделе Реймонд, но эти две женщины, вы же знаете, были почти одного возраста, роста и комплекции. Я имею в виду экономку и мисс Гриншо.

— Но экономка же толстая! — воскликнула Луиза. — У нее такие груди!..

Мисс Марпл кашлянула.

— Конечно, дорогая моя, в последнее время я и сама нередко вижу их… ээ… в магазинах, весьма неделикатно выставленными напоказ. Теперь каждому легко сделать себе грудь любого размера.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я просто думаю, что в течение двух дней, когда Луиза там работала, одна женщина могла играть обе роли. Ты сама сказала, Луиза, что почти не видела экономку — всего лишь какую-то минуту утром, когда она приносила кофе. Мы же видим, как артисты появляются на сцене в разных образах, потратив на переодевание не больше минуты, и я уверена, что в данном случае добиться изменения облика совсем нетрудно. Та прическа маркизы могла быть прекрасным париком, который снимали и надевали.

— Тетушка! Уж не хотите ли вы сказать, что мисс Гриншо была мертва еще до того, как я начала там работать?

— Не мертва. Но почему бы, скажем, не подержать ее под наркозом? Такой бессовестной женщине, как экономка, сделать это очень легко. Потом она пришла к соглашению с тобой и попросила тебя позвонить племяннику и пригласить его на ленч к определенному часу. Единственный человек, который мог заметить, что эта мисс Гриншо вовсе не мисс Гриншо, — что Альфред. А если помните, в первые два дня, когда ты там работала, было сыро, и мисс Гриншо не выходила из дому. Альфред же никогда не заходил в дом из-за вражды с экономкой. А в последнее утро ты видела Альфреда в подъездной аллее, в то время как мисс Гриншо работала в альпинарии. Хотела бы я взглянуть на этот альпинарий.

— Вы подозреваете, что миссис Крессуэлл убила мисс Гриншо?

— Я думаю, что, принеся тебе кофе, экономка, выйдя, заперла тебя, потом стащила бывшую без сознания мисс Гриншо в гостиную и, перерядившись в «мисс Гриншо», пошла работать в альпинарий, где ты могла ее видеть из окна. Через некоторое время она пронзительно закричала и побежала, спотыкаясь, к дому, держа стрелу так, словно она попала ей в грудь. Но ее слова, когда она позвала на помощь: «Он выстрелил в меня», — были преднамеренными: чтобы убрать подозрения с самой себя. Она кричала что-то, стоя под окном экономки и глядя вверх, словно она видела ее там. Потом, оказавшись в гостиной, она перевернула стол с фарфором, побежала наверх, надела парик маркизы и, несколько мгновений спустя, уже смогла высунуть голову из окна и прокричать тебе, что ее тоже заперли.

— Но она же была заперта, — возразила Луиза.

— Знаю. Вот тут-то на сцену выходит полисмен.

— Какой полисмен?

— Вот именно — какой полисмен. Инспектор, расскажите нам, если не возражаете, как и когда вы прибыли на место происшествия.

Инспектор, казалось, был несколько сбит с толку.

— В двенадцать двадцать девять мы услышали телефонный звонок. Миссис Крессуэлл, экономка мисс Гриншо, заявила, что ее хозяйку застрелили. Сержант Кейли и я сразу же выехали туда в машине и прибыли в дом в двенадцать тридцать пять. Мы нашли мисс Гриншо мертвой, а двух дам — запертыми в своих комнатах.

— Ну вот, видишь, моя дорогая, — сказала мисс Марпл Луизе. — Полицейский, которого видела ты, был ненастоящий. Ты о нем больше и не вспомнила — так уж устроены люди, они просто воспринимают человека в униформе как часть закона.

— Но кто… почему?

— Относительно того, кто… Ну, если в городе ставят «Поцелуй для Золушки», то там главное действующее лицо полицейский. Нату Флетчеру надо было только надеть костюм, который он носит на сцене. Он спрашивает дорогу в гараже, стараясь привлечь внимание ко времени — двенадцать двадцать пять, — потом быстро едет дальше, оставляет машину за углом, натягивает полицейскую форму и исполняет свою «роль».

— Но почему, почему?

— Кто-то ведь должен был запереть экономку снаружи, и кто-то должен был проткнуть стрелой мисс Гриншо. Заколоть человека стрелой так же легко, как убить его пулей, но нужна сила.

— Вы хотите сказать, они оба в этом замешаны?

— О да, я так полагаю. Вполне возможно, что это мать и сын.

— Так ведь сестра мисс Гриншо давно умерла.

— Да, но предположим, что мистер Флетчер женился еще раз, а судя по рассказам, он именно такой человек. Вполне возможно, что и ребенок умер, и что этот так называемый племянник был ребенком второй жены, а вовсе никакой не родственник мисс Гриншо. Эта женщина получила должность экономки и разведала, как обстоят дела. Потом он как племянник мисс Гриншо написал ей и попросил разрешения нанести визит — возможно, он даже в шутку сказал, что заявится в своей полицейской форме, помните, ее слова о том, что она ждет полицейского. Но я подозреваю, что мисс Гриншо обо всем догадалась и отказалась с ним встретиться. Умри она без завещания, он оказался бы ее наследником. Но, разумеется, как только она составила документ в пользу, как они думали, экономки, все устроилось.

— Но зачем эта стрела? — возразила Джоун. — Она же прямо притянута за волосы.

— А вот и нет, дорогая. Альфред — член клуба лучников, и предполагалось, что вина падет на него. Тот факт, что он был в кабачке уже в двенадцать двадцать, с их точки зрения, оказался исключительно неудачным. Он ведь всегда уходил чуть раньше положенного времени, и все должно было как раз сойтись. — Она покачала головой. — В самом деле, какая несправедливость! Я имею в виду моральную сторону: ведь лень Альфреда спасла ему жизнь.

Инспектор прочистил горло.

— Что ж, мадам, эти ваши предположения и в самом деле интересны. Мне, конечно, придется провести расследование…

* * *

Мисс Марпл и Реймонд Уэст стояли у альпинария и смотрели на садовую корзину, полную увядшей зелени.

— Бурачок, камнеломка, ракитник, колокольчик… — бормотала мисс Марпл. — Да, это еще раз все доказывает. Кто бы ни полол здесь вчера утром, это был не садовник: вместе с сорняками выдернуты культурные растения. Теперь я знаю, что я права. Спасибо, дорогой Реймонд, что ты привел меня сюда. Мне хотелось самой посмотреть на это место.

Она и Реймонд — оба посмотрели на возмутительную громадину особняка Гриншо.

Кто-то кашлянул у них за спиной, и они обернулись. Красивый молодой человек тоже стоял и смотрел на чудовищный дом.

— Чертовски громадное здание, — сказал он. — Слишком большое по теперешним временам — так, во всяком случае, говорят. Я в этом мало разбираюсь, но если бы я выиграл в пул и у меня стало много денег, именно такой дом я бы себе построил.

Он смущенно улыбнулся им и пятерней взъерошил волосы.

— Пожалуй, теперь я могу говорить: этот дом был построен моим прадедом, — сказал Альфред Поллак. — И дом что надо, хоть и называют его «Причуда Гриншо».

© Перевод на русский язык. «Теегин герл», 1985

Content

Агата Кристи
«Причуда Гриншо»