Агата Кристи

ЦВЕТЫ СМЕРТИ

Разговор зашел о нераскрытых преступлениях, за которые никто не понес никакого наказания. Высказались все по очереди: полковник Бентри, его прелестная пухленькая жена, Джейн Хелиер, доктор Ллойд и даже старая мисс Марпл. Промолчал лишь один человек, тот, кто, по общему признанию, имел больше прав выразить свое мнение, нежели кто-либо другой. Сэр Генри Клитгеринг, отставной комиссар Скотленд-Ярда, молча покручивал, или, скорее, поглаживал, усы и слегка улыбался, словно забавляясь какими-то своими мыслями.

— Сэр Генри, — не выдержала наконец миссис Бентри, — если вы ничего не скажете, я закричу. Много ли преступлений остаются безнаказанными?

— Вам мерещатся газетные заголовки, миссис Бентри. «Новый провал Скотленд-Ярда», а дальше следует целый список неразгаданных тайн.

— Которые, как я полагаю, составляют лишь незначительный процент от общего числа? — вставил доктор Ллойд.

— Вот именно. О сотнях раскрытых преступлений, виновники которых несут заслуженную кару, редко трезвонят в печати. Но ведь речь-то идет совсем не об этом, разве не так? Говоря о необнаруженных и нераскрытых преступлениях, вы имеете в виду разные вещи. Под первую категорию подпадают все преступления, о которых Скотленд-Ярд даже понятия не имеет, о которых никому ничего не известно, как будто их и не было.

— Но таких, я полагаю, не столь уж и много, — сказала миссис Бентри.

— Ой ли?

— Сэр Генри! Уж не хотите ли вы сказать, что их действительно много?

— А по-моему, — задумчиво проговорила мисс Марпл, — их должно быть несметное множество.

Милая старушка, старомодная и совершенно невозмутимая, сделала свое заявление тоном глубочайшего безразличия.

— Мисс Марпл, дорогая моя! — воскликнул полковник Бентри.

— Разумеется, — продолжала мисс Марпл, — многие люди глупы. А глупых, что бы они ни сделали, рано или поздно находят. Но и неглупых людей тоже много, и прямо дрожь пробирает, как подумаешь, чего они могли бы натворить, не будь у них глубоко укоренившихся принципов.

— Да, — согласился сэр Генри, — есть много неглупых людей. Как часто какое-нибудь преступление выплывает на свет божий из-за явной промашки преступника, и каждый раз вы задаетесь вопросом: а было бы оно раскрыто, не случись этой промашки?

— Но это же очень серьезно, Клиттеринг, — сказал полковник Бентри. — Весьма серьезно, право.

— В самом деле?

— Что вы хотите сказать этим своим «в самом деле»? Разумеется, это серьезно.

— Вы говорите, преступление остается безнаказанным, но так ли это? Не наказанным законом — возможно. Но ведь причина и следствие действуют вне рамок закона. Заявлять, что каждое преступление несет в себе и наказание за него, — это повторять избитые истины, но, по-моему, нет ничего справедливее этого утверждения.

— Возможно, возможно, — согласился полковник Бентри. — Но это не умаляет серьезности… э-э… серьезности… — Он замялся в некотором замешательстве. Сэр Генри Клиттеринг улыбнулся:

— Девяносто девять человек из ста, несомненно, придерживаются вашей точки зрения. Но, знаете ли, на самом деле важна не вина, невиновность — вот чего никто не хочет понять.

— Я, во всяком случае, вас не понимаю, — призналась Джейн Хелиер.

— А я понимаю, — заявила мисс Марпл. — Когда миссис Трент обнаружила, что у нее в сумке недостает полкроны, больше всех от этого пострадала приходящая прислуга, миссис Артур. Разумеется, Тренты грешили на нее, но, будучи людьми добрыми и зная, что у нее большая семья и пьющий муж, ну… они, естественно, не хотели доводить дело до крайности. Однако относиться к ней стали иначе и уже не оставляли на нее дом, когда уезжали, и она эту перемену в отношении сразу же почувствовала. Другие люди тоже начали думать о ней плохо. И вдруг обнаружилось, что виновата гувернантка. Миссис Трент увидела через дверь ее отражение в зеркале. Чистейшая случайность, хотя лично я предпочитаю называть это провидением. Мне кажется, сэр Генри именно это имеет в виду. Большинство людей интересовал бы лишь один вопрос: кто взял деньги. Оказалось, что это был человек, на которого и не подумаешь, — ну прямо как в детективных историях. Но единственным человеком, для которого исход дела действительно был вопросом жизни и смерти, была бедная миссис Артур, совершенно ни в чем не повинная. Вы ведь это хотели сказать, не так ли, сэр Генри?

— Да, мисс Марпл, вы попали в точку. Этой вашей приходящей прислуге повезло, ее невиновность была доказана. А вот некоторым людям приходится всю жизнь нести бремя несправедливых подозрений.

— Вы вспомнили какое-то дело, сэр Генри? — проницательно спросила миссис Бентри.

— Да, миссис Бентри, именно так. Один весьма любопытный случай. Мы полагаем, что это дело об убийстве, но у нас нет никакой возможности доказать это.

— Наверное, яд, — выдохнула Джейн. — Что-нибудь такое, от чего не остается никаких следов.

Доктор Ллойд беспокойно заерзал, а сэр Генри покачал головой.

— Нет, милая леди. Не неизвестный яд с наконечника стрелы южноамериканского индейца! Я бы хотел, чтобы это было нечто подобное. Но дело куда прозаичнее — оно настолько прозаично, что нет никакой надежды изобличить виновного. Один старый джентльмен упал с лестницы и свернул себе шею. Достойный сожаления несчастный случай, из тех, что происходят каждый день.

— Но что же все-таки случилось?

— Кто знает? — Сэр Генри пожал плечами. — Толчок в спину? Нитка или бечевка, натянутая поверх ступенек, а потом старательно убранная? Этого мы никогда не узнаем.

— Но вы полагаете, что это была не случайность? — спросил доктор. — А почему?

— Это довольно длинная история, но… Ну, в общем, мы почти уверены. Как я сказал, нет никакой возможности, изобличить виновника, доказательства слишком уж неубедительные… Но у дела есть и оборотная сторона — та, о которой я говорил. Видите ли, это могли совершить четыре человека. Один виновен, но другие-то трое невиновны. И если не установить истину, эти трое так и останутся под ужасной тенью подозрения.

— Мне кажется, — сказала миссис Бентри, — вам лучше поведать нам свою длинную историю.

— Пожалуй, я могу ее и сократить, — ответил сэр Генри. — Во всяком случае, начало я дам в сжатом виде. История эта — о немецком тайном обществе «Черная рука», действовавшем на манер каморры[1] или того, что большинство людей понимает под этим словом. Система шантажа и террора. Эта организация внезапно возникла после войны и разрослась до поразительных размеров. Жертвами ее стали бесчисленное множество людей. Властям не удавалось добраться до ее корней, так как ее тайны ревниво охранялись, а найти человека, которого можно было бы вынудить выдать организацию, было почти невозможно. В Англии о ней почти ничего не знали, но в Германии она парализовала жизнь страны. Наконец, благодаря усилиям одного человека, некоего доктора Розена, который одно время блистал в тайной полиции, она была разбита и разогнана. Он стал членом этой организации, внедрился в ее штаб и, как я уже сказал, послужил орудием, которое способствовало ее падению. Но и он, в свою очередь, стал меченым. В Германии посчитали, что благоразумнее всего для него будет покинуть страну, хотя бы на время. Мы получили письма о нем от берлинской полиции, и он прибыл в Англию. По приезде у нас состоялась личная встреча. То, что он говорил, свидетельствовало о смирении и спокойствии. У него не было никаких сомнений касательно будущего.

«Они найдут меня, сэр Генри, — заявил он. — Несомненно, найдут». Это был крупный мужчина с красивой головой и очень сочным голосом. И лишь легкая гортанность звуков выдавала его национальность. «Это неизбежно. Взявшись за дело, я шел на риск. Я своего добился: воссоздать организацию уже невозможно. Но многие ее члены еще на свободе, и они отомстят мне единственным доступным им способом: отняв мою жизнь. Это лишь вопрос времени, но мне бы хотелось, чтобы время это протянулось как можно дольше. Дело в том, что я собираю и издаю кое-какой весьма любопытный материал — итог работы всей моей жизни. Я бы хотел, если удастся, завершить этот труд».

Изъяснялся он простыми словами, но с некоей возвышенностью. Я невольно восхищался им. Я сказал ему, что мы примем все меры предосторожности, но он попросту отмахнулся от моих слов.

«Рано или поздно придет день, когда они доберутся до меня, — повторил он. — И когда он настанет, не казните себя. Разумеется, вы сделаете все, что в ваших силах».

Потом он изложил свои нехитрые замыслы. Он пожелал снять небольшой коттедж в сельской местности, где он мог бы тихо жить и продолжать работу. Он остановил свой выбор на одной деревушке в Сомерсетшире — Кингс Нэтон, в семи милях от железнодорожной станции. Деревня была почти не тронута цивилизацией. Он приобрел довольно милый коттедж, перестроил его, насколько было нужно, и, весьма довольный, поселился там. Домочадцев было мало: племянница Грета, старая служанка-немка, которая верно служила ему почти сорок лет, секретарь и один рабочий, он же садовник. Уроженец Кингс Нэтон.

— Четверо подозреваемых, — тихо вставил доктор Ллойд.

— Вот именно. Четверо подозреваемых. Больше рассказывать почти нечего. Жизнь мирно текла в Кингс Нэтон пять месяцев, а потом обрушился удар. Однажды утром доктор Розен упал с лестницы и полчаса спустя его нашли мертвым. В то время, когда, как предполагалось, произошло несчастье, Гертруда была у себя в кухне, за закрытой дверью. Она, по ее словам, ничего не слышала. Фрейлейн Грета была в саду и — опять же по ее словам — высаживала какие-то луковицы. Садовник Доббс сидел в небольшом сарайчике, где хранятся горшки с высаженными цветами. Он, по его словам, подкреплялся между первым и вторым завтраками. А секретарь вышел прогуляться — и тут мы вынуждены верить ему на слово. Алиби ни у кого не было — ведь ни один не мог подтвердить показания другого. Но одно известно определенно: сделать этого не мог пришлый, так как чужого в такой маленькой деревеньке, как Кингс Нэтон, наверняка заметили бы. И парадная, и задняя двери были на замке — у каждого обитателя дома был свой ключ. Так что круг подозреваемых ограничивается этой четверкой, как видите. И в то же время любой из них — вне подозрений. Грета — дочь его родного брата; Гертруда — сорок лет верной службы; Доббс никогда не выезжал за пределы Кингс Нэтон. И Чарлз Темплтон, секретарь…

— Да-да, — сказал полковник Бентри, — и что же он? Мне он кажется подозрительной личностью. Что вы о нем знаете?

— Именно то, что я о нем знал, освободило его от суда — во всяком случае, в то время, — мрачно сказал сэр Генри. — Видите ли, Чарлз Темплтон был одним из моих людей.

— Ах, вон как! — в некоторой растерянности воскликнул полковник Бентри.

— Да, мне хотелось иметь кого-нибудь на месте и в то же время избежать деревенских пересудов. Розену действительно был нужен секретарь, и я поставил на эту работу Темплтона. Он джентльмен, бегло говорит по-немецки, человек весьма способный.

— Но кого же вы в таком случае подозреваете? — озадаченно спросила миссис Бентри. — Все они кажутся такими… благонадежными…

— Да, внешне все так. Но можно посмотреть на дело и с другой точки зрения. Фрейлейн Грета приходилась ему племянницей, но война не раз нам доказывала, что брат может пойти против сестры или отец против сына и так далее. А самые милые и нежные из молодых девушек совершали порой поразительные поступки. То же самое применимо к Гертруде, и, кто знает, какие другие силы могли бы руководить ею? Скажем, ссора с хозяином, растущее недовольство, еще более обостренное на фоне сорока лет верной службы. Пожилые женщины порой на удивление обидчивы. А Доббс? Можно ли считать его непричастным потому лишь, что он не был связан, с членами семейства? К Доббсу могли как-то найти подход и подкупить его. Ибо одно кажется определенным: из внешнего мира, должно быть, поступил какой-то приказ. Как иначе объяснить, почему жертву не трогали пять месяцев? Нет, агенты общества, должно быть, занимались делом. Еще не уверенные в предательстве Розена, они ждали несомненных доказательств его вины. Потом же, когда всякие сомнения были отметены, они, вероятно, отправили послание своему шпиону внутри дома, послание, в котором говорилось: «Убей».

— Какая мерзость! — Джейн Хелиер даже задрожала.

— Но как пришло это послание? Этот вопрос я пытался прояснить, ибо он давал мне единственную надежду на решение головоломки. К одному из этих людей, наверное, каким-то образом нашли подход, либо как-то связались со своим. Отсрочки быть не могло, я это знал: как только команда поступала, она тут же выполнялась — такой был почерк у «Черной руки». Я задался этим вопросом и занялся им так, что мои действия, наверное, покажутся вам до смешного дотошными. Кто приходил в коттедж тем утром? Я не исключил никого. Вот список. — Он вытащил из кармана конверт и извлек из него какую-то бумажку. — Мясник — принес баранью шею. Проверено и подтверждается. Рассыльный от бакалейщика — принес мешочек кукурузной муки, два фунта сахару, фунт масла и фунт кофе. Тоже проверено и подтверждается. Почтальон — принес два проспекта для фрейлейн Розен, одно местное письмо для Гертруды, три — для доктора Розена и два — для мистера Темплтона, причем одно из них с заграничной маркой. — Сэр Генри помолчал и извлек из кармана пачку документов. — Возможно, вам будет интересно взглянуть на них своими глазами. Они были переданы мне разными людьми, связанными с делом, или же извлечены из корзины для использованной бумаги. Пожалуй, излишне говорить, что они были проверены всевозможными экспертами на невидимые чернила и все такое прочее. В этом отношении бессмысленно ждать волнующих открытий.

Все, сгрудились вокруг, чтобы посмотреть. Проспекты были от цветоводческого питомника и от одного известного лондонского магазина мехов. Два счета, адресованные доктору Розену. Один местный, за семена для сада, а другой — из одной лондонской фирмы канцелярских принадлежностей. Письмо, адресованное ему, было следующего содержания: «Мой дорогой Розен! Только что вернулась от доктора Ульриха Шпата. На днях видела Брайана Джексона. Они с Енохом Перри только вернулись из Египта в Йорк. Не сказала бы, что завидую их поездке. Как я уже говорила, берегись одного человека, ты знаешь кого, хоть и не согласен со мной. Твоя Георгина».

— Почта мистера Темплтона состояла вот из этого счета от его портного и письма от подруги из Германии, — продолжал сэр Генри. — Последнее он, к несчастью, разорвал, когда прогуливался. А вот, наконец, письмо, полученное Гертрудой: «Дорогая миссис Шварц. Мы надеемся, што вы сможите притти на нашу вечеринку в пятницу викарий гаварит он надеицца што вы придети — приглашаются все как один. Рицепт для ветчины был очень хороший и я благодарю вам за него. Надеюсь вы прибываити в добром здравие и што мы увидим вас пятницу я остаюсь преданная вам Эмма Грин».

Прочитав это, доктор Ллойд улыбнулся, миссис Бентри тоже.

— Мне кажется, тут все неподсудно, — сказал доктор Ллойд.

— И я так подумал, — ответил, сэр Генри, — но принял меры к тому, чтобы удостовериться, что некая мисс Грин действительно существует и что церковная вечеринка действительно состоялась. Береженого, знаете ли, бог бережет.

— Именно это всегда говорит наш друг мисс Марпл, — с улыбкой сказал доктор Ллойд. — Вы замечтались, мисс Марпл. О чем, позвольте спросить?

Мисс Марпл вздрогнула.

— Ох, глупо, конечно, но я просто задумалась, почему в письме доктору Розену так много разных имен.

— В этом письме наверняка какое-то предупреждение, — ответил сэр Генри. — Это первое, что привлекло мое внимание. Я замечаю больше, чем вы думаете. Да, предупреждение… Но о ком?.. Есть тут одна странность. По словам Темплтона, доктор Розен вскрыл письмо за завтраком и перебросил через стол секретарю, сказав при этом, что он понятия не имеет, от кого оно.

— Но ведь письмо подписано «Георгина», — сказала Джейн.

— Трудно сказать, — произнес доктор Ллойд. — Тут неразборчиво. Может быть, и «Георгий», хотя больше похоже на «Георгину». Только почерк, по-моему, мужской.

— Вы знаете, это интересно — что он бросил письмо через стол и сделал вид, будто ничего не понимает, — сказал полковник Бентри. — Хотел посмотреть, какое будет выражение лица. Но у кого? У девушки или у мужчины?

— Или, может, у кухарки? — предположила миссис Бентри. — Она могла быть в комнате — подавала завтрак. Но чего я не понимаю, так это… это очень странно…

Она нахмурилась над письмом. Мисс Марпл пододвинулась к ней поближе и коснулась листка бумаги пальцем. Они что-то забормотали, перешептываясь.

— Но почему секретарь разорвал другое письмо? — спросила вдруг Джейн Хелиер. — Похоже… Ах, я даже не знаю… Это кажется странным. С чего бы ему получать письма из Германии? Хотя, разумеется, если вы говорите, что он вне подозрений…

— Но сэр Генри ничего такого не говорил, — быстро сказала мисс Марпл, отвернувшись от миссис Бентри и подняв глаза. — Он сказал: четверо подозреваемых. Стало быть, он включает в это число и мистера Темплтона. Разве не так, сэр Генри?

— Да, мисс Марпл. Горький опыт научил меня: никогда не считай никого выше подозрений. Я только что объяснил, почему трое из этих людей могли в конце концов оказаться виновными, как бы невероятно это ни выглядело. Чарлза Темплтона я тогда исключал, но потом, следуя этому правилу, добрался и до него. И был вынужден признать, что в любой армии, на любом флоте и в любой полиции есть некое число изменников, как ни неприятно что сознавать. И я беспристрастно рассмотрел доводы против Чарлза Темплтона. Я задал себе почти тот же вопрос, какой только что задала Джейн: почему это он, единственный из всех, не смог предъявить полученное письмо, да еще из Германии? Почему вообще он должен получать письма оттуда?

Последний вопрос выглядел невинно, и я задал его Чарлзу. Ответ был прост: его тетка была замужем за немцем, и письмо прислала кузина Чарлза. Так я узнал то, чего не знал, раньше: Темплтон поддерживает связь с Германией. А это, конечно же, включало его в список подозреваемых. Этот человек мне всегда нравился, но, честно говоря, я должен признать, что он возглавляет этот список. Однако правду я, видимо, никогда не узнаю. И дело не в наказании за убийство. Тут возникает вопрос во сто крат важнее: быть или не быть карьере весьма уважаемого человека. Это подозрение, от которого я не могу отмахнуться…

Мисс Марпл кашлянула и тихо сказала:

— Если я вас правильно понимаю, сэр Генри, вы озабочены судьбой молодого мистера Темплтона?

— Да, в некотором смысле. Вообще-то это применимо ко всем четверым, но, с другой стороны, подозрение в адрес Доббса, например, никак не отразится на его карьере: вся деревня убеждена, что смерть доктора Розена — несчастный случай. На Гертруде это отразится в несколько большей степени: возможно охлаждение отношений с фрейлейн Розен. Впрочем, может статься, ей все равно. Что до Греты Розен, то… Тут мы подходим к самому концу — деликатному моменту. Грета — красивая девушка, Чарлз Темплтон — привлекательный молодой человек, и на пять месяцев судьба свела их вместе, лишив светских развлечений. Случилось неизбежное. Они полюбили друг друга — даже если и не дошли до объяснения.

И тут разражается катастрофа. Тому уже три месяца, а через пару дней после моего выхода в отставку Грета Розен посетила меня. Она знала, что я в отставке, но хотела повидать по личному делу. Она походила вокруг да около и наконец спросила, что я думаю о том письме с немецкой маркой, которое Чарлз разорвал и из-за которого она так переживает. Все ли тут в порядке? Разумеется, она верит его объяснениям, но… если б только она могла знать наверняка!..

Вы понимаете? Она хочет верить, но ей мешает это ужасное подозрение, решительно отодвинутое на задний план сознания, но не изжитое вовсе. Я был с ней совершенно откровенен и просил ее о том же. Я спросил, была ли она на пороге любви к Чарлзу, а он — к ней.

«Вероятно, — ответила она. — Да, я знаю, так оно и было. Мы чувствовали себя такими счастливыми… Радовались каждому дню… Мы оба знали… А спешить было некуда — в нашем распоряжении было все время в мире. Когда-нибудь он скажет, что любит меня, и я отвечу, что и я тоже… Ну, вы понимаете, о чем я. А теперь все изменилось. Между нами будто черная кошка пробежала. Мы сдержанны, не знаем, что сказать при встречах. Возможно, он испытывает те же чувства, что и я. Мы оба говорим себе: ах, если б только знать наверняка! Поэтому я прошу вас, сэр Генри: скажите, что моего дядю убил не Чарлз Темплтон! Скажите, умоляю вас!»

Но я не мог. Подозрение, ставшее между ними, будто призрак, который не загонишь обратно в могилу, будет все больше отдалять друг от друга этих двух людей.

Сэр Генри откинулся в кресле, его лицо казалось усталым и бледным. Раз или два он с безнадежным видом качнул головой.

— И тут уж ничего не поделаешь, — он снова выпрямился, и на лице его заиграла странная улыбка. — Если только нам не поможет мисс Марпл. У меня такое чувство, что это письмо — по вашей части. То, в котором говорится о церковной вечеринке. Может, вы сумеете как-то помочь этим двум беспомощным молодым людям, жаждущим счастья?

За этим странным призывом таилось нечто серьезное. Он давно узнал цену умственным способностям этой тщедушной старой девы. Он смотрел на нее через стол, и в глазах его было нечто очень похожее на надежду.

Мисс Марпл кашлянула и разгладила свои кружева.

— Оно действительно напоминает мне об Энни Поултни, — проговорила она. — Письмо совершенно ясное — и для меня, и для миссис Бентри. Только я имею в виду не письмо от церковной общины, а то, другое. Вы ведь живете в Лондоне и не работаете садовником, сэр Генри, так что вполне могли не заметить…

— Не заметить чего?

Миссис Бентри протянула руку и взяла проспект. Открыв его, она не без удовольствия прочла вслух:

— «Ульрих Шпат. Чистая линия. Удивительно красивый цветок на очень длинном и прочном стебле. Замечательно украшает сад и хорошо срезается. Брайан Джексон. Красивый, похожий на хризантему цветок кирпично-красного цвета. Енох Перри. Блестящий, красный, очень декоративный. Йорк — знаменитый долгоцветущий оранжево-красный тюльпан».

— Из начальных букв этих цветов складывается слово «убей», — пояснила мисс Марпл.

— Но ведь письмо-то пришло на имя самого доктора Розена, — возразил сэр Генри.

— В том-то весь и фокус. Да еще в предупреждении. Что сделает человек, получив письмо от неизвестного корреспондента? Разумеется, швырнет его секретарю.

— Стало быть, в конечном счете…

— Нет, — поспешно сказала мисс Марпл. — Не секретарь. Тут-то и становится совершенно ясно, что это не он. Будь так, он ни за что не допустил бы, чтобы потом это письмо нашли. И никогда не уничтожил бы то, другое, с немецкой маркой. Его невиновность, да позволено мне будет употребить это слово, прямо светится.

— Тогда кто?..

— Ну, это же очевидно. За столом был еще один человек. И он, что вполне естественно при данных обстоятельствах, протянул руку за письмом и прочел его. Наверняка так она и было. Вы помните, что с той же самой почтой этот человек получил садовый проспект…

— Грета Розен… — пробормотал сэр Генри. — Стало быть, ее приход ко мне…

— Мужчинам такого не понять. А вот мы, женщины, к несчастью, много знаем о представительницах слабого пола. Я не сомневаюсь, что между ними возник барьер. Молодой человек вдруг почувствовал необъяснимое отвращение: он чисто интуитивно подозревал ее и не мог этого скрывать. Я действительно полагаю, что девушка нанесла вам визит из чистой злобы. Она была в полной безопасности, но всеми силами желала навлечь еще большее подозрение на мистера Темплтона. Ведь только после разговора с ней вы стали подозревать его по-настоящему.

— Но она не сказала ничего такого, что бы…

— Просто мужчинам этого не понять, — спокойно сказала мисс Марпл. — Подозрение-то родилось.

— Значит, эта девушка останется безнаказанной. Она совершила зверское преступление…

— О нет, сэр Генри. Безнаказанной Грета Розен не останется. Вспомните, что вы сами говорили совсем недавно. Во-первых, она связалась с шантажистами и террористами, людьми, от которых не увидит ничего хорошего и которые, вероятно, доведут ее до прискорбного конца. Мистер Темплтон — поскольку мы озабочены невинными, а не преступниками — наверняка женится на своей немецкой кузине. То, что он разорвал письмо, довольно подозрительно, но не в том смысле, а совсем в другом. И показательно. Он просто боялся, что письмо увидит Грета и попросит разрешения прочесть его. Как я полагаю, у них действительно был легкий флирт. Что касается Доббса, то для него эта история значении не имеет: он, по вашим словам, озабочен лишь тем, как бы перекусить в одиннадцать часов. А вот бедняга Гертруда… Та, что напомнила мне об Энни Поултни. Эх, бедная Энни Поултни! Полвека верной службы, и в награду — подозрение в уничтожении завещания мисс Лэм. Доказать, правда, ничего не смогли, но преданное сердце бедняжки чуть не разорвалось. И только после ее смерти завещание отыскалось в потайном ящике комода, куда его для сохранности положила сама старая миссис Лэм. Но для бедной Энни уже было слишком поздно. Вот почему мне жаль эту старую немку. Пожилой человек очень раним. Вы ведь напишете ей, а, сэр Генри? И сообщите, что ее невиновность установлена? Представляете, какие мучительные думы одолевают ее после смерти хозяина?

— Непременно напишу, мисс Марпл, — пообещал сэр Генри и пытливо посмотрел на нее. — Наверное, мне вас никогда не понять: вы вечно высказываете точку зрения, совершенно не похожую на ту, какую я от вас жду.

— Боюсь, мои взгляды довольно ограничены, — смиренно сказала мисс Марпл. — Я ведь почти не выезжаю из Сент-Мери-Мид.

— И однако вы разрешили загадку, которую можно назвать международной тайной. А вы разрешили ее, я в этом убежден.

Мисс Марпл покраснела, потом едва заметно заважничала.

— Вероятно, по сравнению со средним уровнем моего поколения, я получила неплохое образование. У нас с сестрой была немецкая гувернантка, весьма сентиментальное создание. Она научила нас языку цветов — совершенно позабытая теперь наука, но очень красивая. Желтый тюльпан, к примеру, означает «безнадежная любовь», тогда как китайская астра — «я умираю от ревности у ваших ног». То письмо было подписано «Георгина», а по-немецки георгин — далия. Разумеется, подпись проясняла все. Жаль, не могу припомнить, что означает далия: память уже не та.

— Во всяком случае, она не означала «смерть», — вставила миссис Бентри.

— Право же, сколько в мире грустного и печального…

— Воистину так, — согласилась миссис Бентри. — Как хорошо, что у человека есть цветы и друзья.

— Нас она ставит на второе место, вы заметили? — подал голос доктор Ллойд.

— Когда-то один человек каждый вечер присылал мне в театр пурпурные орхидеи, — мечтательно произнесла Джейн.

— «Жду вашей благосклонности» — вот что это означает, — живо отозвалась мисс Марпл.

Сэр Генри как-то по-особому кашлянул и отвернулся.

— Вспомнила! — воскликнула вдруг мисс Марпл. — Далии означают «предательство и обман».

— Удивительно, — произнес сэр Генри. — Просто удивительно.

И вздохнул.

© Перевод на русский язык. «Литературная Россия», 1987

Примечания

1

Каморра — тайная бандитская организация в Южной Италии, аналогичная мафии, существовала до конца 19 — начала 20 вв.

Content

Агата Кристи
ЦВЕТЫ СМЕРТИ

Примечания