Не слишком ли много совпадений?..

Пол АЙДЕН, американский писатель

Рассказ

Отпевание проходило в старой и мрачной католической церквушке на Вашингтон-стрит в Виллидже. Пока звучал незнакомый реквием, Старбак, стоя в заднем ряду, внимательно следил за Кэти и повторял за ней все движения, хотя и был уверен, что о службе она знает не более его самого. Религией Старбака была математика.

Когда в конце прохода появились священники и церковные служки с тяжелой книгой и с распятиями, Старбак понял, что месса близится к завершению. Именно тогда он впервые внимательно посмотрел на стоявшего слева от него невысокого блондина.

Старбак увидел его, еще когда тот, со шляпой в руке, скользнул на скамью и, слегка улыбнувшись, нерешительно поклонился. До Старбака сразу же дошло, что он уже где-то его видел. Скорее всего, подумал Старбак, у гроба одной из бывших однокашниц Кэти. Во время мессы Старбак то и дело бросал на него взгляды, замечая порой полуулыбку на толстых, подвижных губах; ему хотелось тронуть Кэти за руку, кивком головы показать на блондина, и она бы, улыбнувшись, тут же все вспомнила и вновь представила их друг другу.

Старбак терпеть не мог нерешенные проблемы любого рода. Сейчас, понимая, что они вот-вот выйдут из церкви, он попытался сосредоточиться на этом человеке. От него отдавало каким-то запахом, который напомнил Старбаку о больнице. Доктор, что ли? Дружок этой усопшей санитарки или одной из других?

Безнадежно. Думать Старбак привык в звуконепроницаемом кабинете с кондиционером. Священник, стоявший сразу же за Кэти, монотонно тянул псалом на латинском, а алтарный служка размахивал кадилом с курившимся фимиамом, который сразу же изгнал запах, будто прилипший к одежде блондина. Старбак раздумывал, а не примерещилось ли ему все это, а священники и служки прошли по нефу к алтарю.

Тут несшие гроб — шестеро мрачноватых дюжих молодых ирландцев — подошли к выходу. Старбак почувствовал, как Кэти рядом с ним зарыдала, когда на гроб вдруг упал солнечный свет из дверей, а владелец похоронного бюро принялся называть, кто в какой машине поедет на кладбище. Старбак взял молодую жену под руку и вывел ее через боковую дверь. Блондин последовал за ними.

Кэти не видела усопшую больше года. И даже накануне вечером во время бдения гроб был закрыт. «Я их не виню, — подумал тогда Старбак. — Четверо суток в воде». Ни во время бдения у гроба, ни на похоронах он не испытывал вообще никаких чувств. Так бывало всегда. Сейчас, несколько сбитый с толку, он пытался понять, почему Кэти так рыдает.

Он с раздражением увидел, что блондин их не оставил. Старбак смотрел, как, по-прежнему слегка улыбаясь, тот коснулся плеча его жены.

Кэти убрала носовой платочек, которым вытирала слезы под вуалью. Глаза у нее все еще были мокрые, но она тут же улыбнулась ему.

— Господи, мистер Карлсон!

Карлсон склонил голову и сказал:

— Весьма прискорбно, весьма прискорбно.

«Не доктор», — пронеслось в голове у Старбака.

— Вы знакомы с моим мужем? — сказала Кэти. — Джон Карлсон, Алфред. Мистер Карлсон был женихом Пэт Филан.

Старбак пожал ему руку. Одна из тех двух, погибших при наезде машиной, водитель которой скрылся.

— Интересно, — спросил Карлсон с каким-то непонятным акцентом, — вы едете на кладбище?..

— Да, — ответил Старбак. — Но у нас машина.

— Об этом-то я и хотел спросить, — сказал Карлсон, обращаясь к Кэти. — Вы не подвезете меня?

— Господи, о чем речь, — со свойственным ей дружелюбием сказала Кэти, беря его под руку.

От церкви как раз отъезжал последний из арендованных лимузинов. Подавляя чувство досады, Старбак направился по Шестой авеню к месту, где оставил машину. После похорон ему предстояла долгая поездка через Бруклин до туннеля «Бэттери». Он и так уже раньше часу в контору не попадет, а Кэти, он уверен, вызовется подбросить этого постороннего куда он только ни пожелает.

Старбак возжелал Кэти, пышущую свежестью рыжеволосую красавицу, бесконечно добрую и дружелюбную, как только увидел ее в больнице; и сейчас, после восьми лет супружеской жизни, ее эмоциональность и сентиментальность являлись постоянным укором для его глубоко продуманного чувства упорядоченности и слегка раздражали Старбака. Достало бы и утренней службы в церкви, считал он; так нет, ей непременно надо поехать на кладбище, а ведь когда он привезет ее обратно в центр, ей еще придется целый час добираться на такси до Ривердейла.

Старбак пристроился на своем «линкольне» к похоронному кортежу, а Кэти оживленно болтала с сидевшим на заднем сиденье Карлсоном. Тот наклонился вперед и предложил им сигареты из своей пачки. В зеркало заднего обзора Старбак видел, как легкая улыбка стала еще выразительней, когда Кэти взяла сигарету. Он решил, что не в восторге от Карлсона.

Старбак катил за лимузинами по Уильямсбургскому мосту, через Микер в сторону Новой Голгофы, а Кэти болтала с Карлсоном. Нет, с тех пор как они видели его в последний раз, Карлсон не женился. Да, он по-прежнему работает в этой фармацевтической фирме, сбывает ее продукцию врачам. «Неудачник», — решил про себя Старбак и тут же выбросил его из головы. Кэти сочувственно коснулась руки блондина.

— Знаешь, о Пэт тебе пора забыть. Встретишь какую-нибудь другую девушку, такую же славную. Вот погоди, сам увидишь.

Лично его никому не приходилось уверять, что он женится на такой желанной девушке, как Кэти, размышлял Старбак. Он знал это всю свою долгую холостяцкую жизнь, точно так же, как знал, что станет богатым. С женитьбой можно подождать, пока не заработаешь денег. Когда-то, очень давно, он прочитал у Вольтера: «Никогда женщина не бывает так искренна, как в тот момент, когда говорит миллионеру: «Я тебя люблю». Вот единственное заверение, в котором Старбак нуждался.

Эта циничная мудрость послужила Старбаку малой посылкой его кредо. Большая же посылка сводилась к тому, что упорный труд и холодная вера в логику математики дадут ему все остальное, чего он только в жизни ни пожелает. И он оказался прав. Кэти — его жена. И уже шесть лет он — президент четвертой по величине страховой компании в Америке.

Религией Старбака была математика, она помогала ему выстоять во время всевозможных бурь и сомнений в его карьере. Числа и теория вероятностей — вот откуда Старбак черпал силы. Взять хотя бы проблему ухода из жизни ее подруг…

Раздувшийся труп на катафалке впереди (Айлин. Какая-то Айлин, так ведь?) — это уже четвертая из подруг, учившихся с Кэти в медицинском колледже и живших с ней в одной комнате. Все они умерли, можно сказать, в течение двух лет. Впрочем, даже пятая, если считать и первую, которой не стало несколько лет назад. Ту, о смерти которой Кэти всегда говорила: «Тот ужасный несчастный случай».

Старбаку вспомнилось вдруг жуткое чувство ужаса, охватившее его прошлым летом, когда Кэти упомянула о том, как быстро уходят ее подруги. Они пригласили к себе на Мыс группу друзей на уик-энд, в основном сослуживцев Старбака по компании, с женами, а также молодого Куинлэна из юридического отдела.

Улыбнувшись в душе, Старбак вспомнил, как ему было забавно. И впрямь, удивительное, казалось бы, дело, но ведь основная масса людей понятия не имеет об элементарных уравнениях математических вероятностей. Куинлэн разволновался не меньше женщин.

— Бог мой, — осуждающе вопрошал он, — неужели вас это совершенно не волнует? Умерли четыре ее подруги! А что, если и с ней что-нибудь случится?

Старбак снисходительно улыбнулся ему:

— Ну разве не глупо, Эд, слышать такое от работника страховой компании? Да еще от представителя юридического отдела? Предположим, что все четверо умерли от рака. Разве это увеличивает шансы Кэти умереть от рака?

— Но ведь все они умерли насильственной смертью! — взорвался Куинлэн. — Первая сгорела. Вторую задушили в постели. И вот теперь двоих задавили, а водитель скрылся!

— Ну и что? — возразил Старбак. — Обыкновенная полоса совпадений. Невероятно, конечно, но ведь невероятные вещи происходят в жизни довольно часто, — он оглядел присутствующих — ни дать ни взять апостол, излагающий свое учение. — Их смерть нисколько не уменьшает шансов Кэти дожить до глубокой старости. Это все равно что утверждать: поскольку колесо рулетки четыре раза подряд останавливалось на красном, его шансы остановиться на красном возрастают. На самом же деле эти шансы при последующем вращении остаются такими же, что и прежде.

Староак улыбнулся, воодушевившись при возможности прочесть лекцию:

— В приведенном примере вы имеете дело с принципом статистической независимости…

Стоя за гостями, Кэти ласково улыбнулась и покачала головой, глядя на него, — отменная хозяйка. Старбак сыграл на мужчин постарше, рассчитывая, что они поддержат его смехом:

— Основываясь на столь незначительной выборке, вы делаете опасные — фатальные — выводы.

Он-таки сорвал смех, на который рассчитывал; даже женщины, казалось, почувствовали облегчение, лишь молодой Куинлэн никак не хотел сдаваться.

— И вы не боитесь? А что, если… А что, если?..

— А что, если на них проклятье? — вежливо подбросил Старбак, довольный собой. Право, Куинлэн, должно быть, начитался детективных романов. — Подобное тому, что погубило открывших гробницу Тутанхамона?

Тут Куинлэн затих, но все же окинул Кэти встревоженным взглядом.

Старбак усмехнулся при этом воспоминании и свернул за другими машинами на Лорел-Хилл. До чего ж это нелепо, вот вам еще один пример того, как люди, не приученные думать, основываясь на недостаточных фактах, приходят к поспешным выводам.

Взять хотя бы такую штуковину, как супружеская верность. В конце концов, ему ведь уже пятьдесят три, а Кэти всего двадцать девять. Вполне естественно, в один прекрасный день у нее может появиться любовник. Вон же, об этом написано у Кинзи[1], хотя Старбак не мог безоговорочно принять все выкладки Кинзи: он не одобрял методов последнего по сбору материала и не разделял его презрения к вероятностной выборке. Старбак включил IBM собственной памяти в поисках карточки, содержащей необходимую ему статистику. Аккумулятивный охват: внебрачный сексуальный опыт по десятилетию рождения. Двенадцать процентов замужних женщин, родившихся в 1920–1929 годах, к двадцати пяти годам изменили своим мужьям.

Правда, книга написана в 1953 году, а выводы сделаны применительно к женщинам двадцатипятилетнего возраста, но, прибегнув к методу экстраполяции, вполне можно ожидать, что для двадцатидевятилетних этот процент удвоится. Так что вероятность того, что Кэти оставалась бы верной даже мужу помоложе, равнялась в лучшем случае семидесяти пяти процентам. Это факт, а Старбаку нравилось думать, что он еще сроду не выходил из себя из-за какого-нибудь факта.

Он смотрел на Кэти, когда гроб опускали в могилу. Лицо у нее побелело, она кусала губы, но не заплакала. Впрочем, к тому времени, как они добирались до кладбища, стадия плача у нее обычно уже проходила.

Единственное, чего можно требовать от жены в подобной ситуации, это проявлять благоразумие и сдержанность. Старбак подозревал, что Кэти стала потихоньку изменять ему. В глубине души он даже гордился ею — ведь она ничем себя не выдала.

Старбак уже катил в своем «линкольне» назад, заранее обдумывая работу в офисе, когда вдруг вспомнил о Карлсоне.

— Мистер… ээ… ээ… Куда вас подбросить?

На толстых, подвижных губах заиграла почтительная улыбка, Карлсон быстро подался вперед и вежливо сказал с едва заметным акцентом:

— Да куда угодно. Я отпросился на вторую половину дня.

Глупец, даже не знает, куда едет.

— Ну а я еду обратно на Уолл-стрит, — резковато ответил Старбак, заметив, что лицо у Кэти все еще бледное и встревоженное. — Машину я оставлю там, а миссис Старбак доберется домой на такси. Скажите, где вам лучше всего выйти.

Карлсон поднял брови.

— Как?! Вы не водите машину? — спросил он Кэти. Она рассеянно покачала головой. — Тогда, может… у меня предложение… я мог бы отвезти вас домой в этом прекрасном автомобиле. И вашему мужу было бы спокойней.

Кэти вся так и заулыбалась, мгновенно повеселев.

— Здорово! Это же здорово!

Даже Старбак ощутил нечто вроде благодарности. Он старался не ездить на работу машиной. Он ненавидел ездить в город и обратно в часы пик.

— Весьма вам признателен, — пробормотал Старбак.

На углу Уолл-стрит и Бродвея он поцеловал Кэти и передал ключи от машины Карлсону.

На столе его ожидала толстая кипа отчетов о состоянии недвижимости компании по всей стране. Старбак отвернулся от бумаг, как будто ему на них наплевать. Потом долго стоял у окна, любуясь панорамой гавани, где старенький грузовой пароход тащился в сторону Нэрроуз.

В этом кабинете Старбак сидел с 1952 года, а добираться до него пришлось двадцать пять лет. А в самом здании Старбак провел почти две трети жизни. Сначала были долгие поездки на метро в Колумбийский университет за заветным первым дипломом. Затем несколько лет пришлось заниматься по вечерам в колледже Нью-Йоркского университета, осваивая юриспруденцию, инвестирование и размещение ценных бумаг, проблемы, связанные с недвижимостью.

Язвы он не нажил. И уже восемь лет, без единого приступа, прожил в том возрасте, когда наблюдаются коронарные заболевания, самодовольно напомнил себе Старбак. Еще семь лет — и даже они будут ему не страшны. А через двенадцать, уже из кресла управляющего, он уйдет в отставку. Кэти тогда исполнится сорок один, она будет послушной, умело изменяющей женой. У него есть все, что ему нужно.

Старбак в раздражении сделал круг по персидскому ковру кабинета, не в силах взяться за лежавшую на столе работу. Что-то из пережитого за день неотвязно вертелось в сознании, какой-то сигнал опасности. Разозлившись, что это чувство отвлекает его от дел, он решил докопаться до его сути и прибегнуть к методу свободной ассоциации.

Девушка, которую только что похоронили, раздувшееся тело которой едва влезло в гроб? Допустим, она поскользнулась и упала с парома, возвращаясь после ночной смены в больнице на Стейтен Айленде. Старбак фыркнул. Если компания, выдавшая ей страховой полис, уплатила по нему, не настояв прежде всего на оговорке о самоубийстве, значит в этой компании дураки набитые, если не преступники.

Кто же упадет с парома, если только его не столкнут, а девушка была одна. Старбак знал, что, будь он таким же легко возбудимым и эмоциональным, как Эд Куинлэн, он бы приписал свое беспокойство череде смертей бывших подруг Кэти. Но ведь в этом нет ничего особенного, всего лишь обычная цепочка совпадений.

Начальник отдела кадров больницы совершенно случайно поселяет в одной квартире шестерых незнакомых друг с другом девушек. Одна кончает жизнь самоубийством. Двух других, самых близких подруг из этой шестерки, сбивает машина. Водитель скрылся, его так и не нашли. Четвертую задушили в постели, преступника не обнаружили. Зато мужа долго продержали под арестом, разве нет? Старбак засомневался в этих совпадениях. Полиция знает свое дело. Муж наверняка был виновен, просто не хватило материалов для возбуждения уголовного дела.

А что касается первой девушки — так это ведь нечто иное, как трагический несчастный случай, который невозможно предвидеть. Какие-то девушки, жившие с ними в доме, — какие именно, так и не установили, — умертвили ее эфиром.

Старбаку вспомнилась шутка студенческих лет. Капля эфира на голое тело или даже на одежду вызывала у человека леденящий озноб, гораздо сильнее того, какой испытываешь, когда массажист наливает тебе на спину спирт для растирания.

Девушки, однако, не заметили, что их жертва держала в руках горящую сигарету. Эфир мгновенно вспыхнул, и девушка до смерти обгорела. Трагический, ужасный несчастный случай…

Старбак вдруг замер. Эфир? Тот легкий запах, который витал над Карлсоном, когда он вошел в церковь утром, и который потом заглушило курящимся фимиамом. Запах-то и напомнил Старбаку о больницах. Это мог оказаться… Точно, эфир! Старбак почувствовал, как сердце у него тяжело застучало…

Ну-ну, минуточку терпения. Ладно бы еще такое пришло на ум Эду Куинлэну с его пылким воображением. Чтобы подобная гипотеза сработала, Карлсон должен быть сумасшедшим мстителем из дешевого детектива, твердо решившим умертвить Кэти, принеся ее в жертву эфиру, как умерла первая девушка.

Наверняка должно быть какое-нибудь другое объяснение. Иначе пришлось бы объяснять слишком много невероятного. Карлсону пришлось бы оказаться убийцей четырех других девушек. Значит, он должен был знать ту первую девушку, любить ее… Старбак впился ногтями в щеки, стараясь изо всех сил вспомнить. Что ему известно о ней?

Кэти говорила, она была робкой, неприветливой, объект насмешек группы. Семьи у нее не было. Но был жених, да! Некто, кого другие девушки никогда не встречали, а знали лишь по фотографии на туалетном столике.

Старбак опустился в кресло, его тренированная память неслась во весь опор. Жених? Он был беженцем. Последним оставшимся в живых членом одной цыганской семьи, погибшей в печах гитлеровских концентрационных лагерей. Это могло отрицательно сказаться на психике. А потом вдруг увидеть, что твоя девушка умерла таким же образом! Тут им могла овладеть жуткая жажда мести — найти ее убийц, всю группу, неважно, кто прав, кто виноват. Возможно ли такое?

Старбак вспомнил акцент Карлсона и ударился в панику. Он потянулся к телефону на столе. Но цыган. А Карлсон блондин. Белокурый цыган? Старбак вздохнул и, устыдившись, откинулся на спинку кресла. Ну, возможно, конечно, но все же едва ли.

А как же та девушка, которую убили? Наверняка это сделал муж. Полиция, правда, не смогла ничего доказать, и его выпустили, но это вовсе не является свидетельством невиновности.

Вот оно, неправдоподобие: белокурый цыган, лишившийся рассудка вследствие случайного убийства, из-за которого у него появляется мотив, душит девушку, которая, вероятно, была убита ее мужем.

Но как объяснить витавший над ним запах эфира? Старбак в нетерпении посмотрел на телефон. Кэти уже должна быть дома. Ему хотелось позвонить ей.

Предупредить ее? О чем? О том, что сумасшедший с пузырьком эфира в кармане хочет убить ее?

Он знает Кэти. Она наверняка весело проболтала с Карлсоном всю дорогу, пока они катили по Уэст-Сайд-Драйв, радуясь его обществу, как всегда радовалась обществу любого человека. Она его ни за что не отпустит. Придется ему подняться наверх, выпить кофе, чаю, спиртного… А если у него и в самом деле эфир?..

Вдруг, с леденящим душу ужасом, Старбак вспомнил загадочную улыбку на лице Карлсона, когда Кэти взяла у него сигарету. Он был необъяснимо, чуть ли не сверхъестественно счастлив, что она курит!

— Как вы себя чувствуете, мистер Старбак?

В дверях стояла миссис Энлоу, его секретарь. Она слегка, по-матерински, хмурилась.

Разум Старбака заметался, как крыса в лабиринте. Это безумие. Он должен убедить себя, что эти фантастические размышления не могут быть правдоподобными, что Кэти сейчас в полной безопасности дома, готовит коктейль для Карлсона.

— Может, подать кофе? — не отставала миссис Энлоу.

— А, да. — Ему надо с кем-нибудь поговорить. С миссис Энлоу? Нет. — Вы не спросите у молодого Куинлэна, из юридического отдела, не может ли… Нет, просто скажите, что мне нужно поговорить с ним прямо сейчас.

В этой невероятной гипотезе должна быть какая-то брешь, какая-то ошибка. Она противоречила всем законам математических вероятностей.

Карлсон… Карлсон… Ну конечно! Карлсон был женихом одной из двух подружек, которых сбила машина. Вот откуда Кэти его знает. Будь он женихом погибшей первой девушки, этот факт, несомненно, вряд ли бы удалось скрыть. Они бы все его непременно узнали.

Старбак улыбнулся и откинулся на спинку кресла. А он уже чуть было не позвонил в полицию, и они уже чуть было не помчались с воем сирен к нему домой. Вот вышла бы путаница, а?

Эта фантастическая теория определенно рушилась под тяжестью невероятностей. Белокурый цыган, который лишился рассудка, задушил девушку, убитую другим мужчиной, а затем задавил, находясь за рулем, собственную невесту!

Это, разумеется, камня на камне не оставило от гипотезы о Сумасшедшем Мстителе, но не объясняло, с чего бы Карлсону так радоваться при виде того, что Кэти берет сигарету, или почему от него исходил запах эфира.

Разрозненные мысли Старбака вновь обратились к тревожившей его проблеме. Эта дурацкая теория должна рухнуть перед научным, диалектическим подходом. Кэти говорила, что ни одна из ее подруг никогда не видела друга той первой девушки. Всего лишь фотографию у нее в комнате. Они могли и позабыть его лицо. Его внешность за два-три года могла измениться. Он мог устроить так, будто повстречался с той другой девушкой и полюбил ее, а потом сбил их с подругой машиной.

Но как же быть с последней девушкой? С той, что сегодня похоронили? Она самоубийца? Как же она вписывается в общую картину? Но самоубийца ли она? Она могла упасть.

Но с парома, курсирующего на Стейтен Айленд и обратно, никто не падает.

Ее могли столкнуть. Рука Старбака схватила телефонную трубку.

По его отрывистой команде миссис Энлоу, сидевшая в приемной, набрала номер его домашнего телефона. Он насчитал двенадцать гудков, прежде чем опустил трубку на рычаг. Четверг, день отдыха прислуги. Пока не приедет Кэти, ответить некому. Если только она уже не лежит там, мертвая. Покрывшись потом, Старбак бросил взгляд на часы. У нее как раз было время, чтобы добраться до Ривердейла.

— Добрый день, сэр.

В дверях стоял Куинлэн: светловолосый, симпатичный, молодой, в красиво скроенном фланелевом костюме.

— Разумеется, — сказал Старбак и чуть не хихикнул. — Да, разумеется. — Карлсон сказал, что сбывает продукцию фармацевтической фирмы врачам. Этим-то и объясняется витавший над ним запах эфира. А радость, когда Кэти приняла предложенную им сигарету? Ну, припишем это испытанному им нервному напряжению. В конце концов Карлсон — человек без особого общественного положения, незадачливый иностранец, которого подвезли в машине такого важного лица, как Старбак.

— Простите, что вы сказали? — спросил Куинлэн.

Старбак пожалел, что не сдержался и послал за этим молодым дураком. Он был потрясен. Он отдавал себе отчет в том, что ладони и верхняя губа у него покрылись потом, а бедра и бицепсы нервно подрагивают. Неужто у него сдают нервы? Неужто он теряет контроль над разумом, который он сумел заставить работать подобно точному механизму? Никогда еще не проводил Старбак и получаса в таких страшных размышлениях.

По крайней мере, он не натворил глупостей, не вызвал полицию. Как хорошо, что не удалось дозвониться до Кэти. Он никому и ничем не выдал свою оплошность. Пока они пили кофе, он настроился на любезную беседу с Куинлэном, уже подумывая о работе, ожидавшей на столе. Собственно, Куинлэн неплохой парень. И довольно хороший юрист.

Когда Куинлэн ушел, а миссис Энлоу убрала посуду, Старбак с жадностью потянулся за бумагами. Надо сразу же позвонить Кэти. Убедиться, как и подобает мужу, что она дома и в полной безопасности.

Прослушав двадцать гудков, на которые так никто и не ответил, он положил трубку.

— Миссис Энлоу, — сказал Старбак, когда в трубке послышался ее голос, — в моем здании проживает некая миссис Кайл. У них другая квартира на нашем этаже. Позвоните ей, пожалуйста, хорошо? По-моему, миссис Чарлз Кайл. И, пожалуйста, побыстрее.

Страх совершенно беспричинно подкрадывался вновь, но Старбак испытал гордость от того, что голос у него не дрожит.

Телефон соседей долго не отвечал, и вдруг Старбак обнаружил, что разговаривает со служанкой-негритянкой, мягкий и напряженный голос которой он едва слышал из-за непонятно откуда доносившегося шума. Прошло какое-то время, прежде чем Старбаку удалось втолковать ей, кто он и с кем хочет поговорить.

Когда же, наконец, миссис Кайл подошла к телефону, голос у нее зазвучал чуть ли не комически слезливо:

— Ах, мистер Старбак! И надо же, что именно я должна сообщить вам об этом!

— О чем? Скажите же, ради Бога, о чем?

— Разве вы не слышите сирены? В вашей квартире страшный пожар, мистер Старбак!

Старбак положил трубку. На лице его было выражение, какое, наверное, бывает у святого, которого отверг Бог.

Перевели с английского Б. ГУСЕЙНОВ и В. ПОСТНИКОВ

Коллаж Павла ФИЛЛИПОВСКОГО

Примечания

1

Кинзи Алфред Чарлз (1894–1956) — американский антрополог. Работал в Институте сексуальных исследований в Гарварде. автор книг «Сексуальное поведение мужчины» и «Сексуальное поведение женщины», первых исследований подобного рода.

Content

Не слишком ли много совпадений?..
Пол АЙДЕН, американский писатель

Примечания