ДЕТОУБИЙЦА

Стивен КИНГ, американский писатель

Лестер Биллингз из Уотербери, штат Коннектикут, улегся на кушетку в кабинете доктора-психоаналитика Харпера и произнес:

— Я пришел к вам рассказать свою печальную историю…

Сестра Викерс записала в истории болезни, что ему 28 лет, работает в промышленной компании в Нью-Йорке, разведен, отец троих детей, причем всех троих нет в живых.

— Я не могу обратиться к исповеднику, потому что я не католик. Не могу пойти к адвокату, потому что в моей ситуации адвокату делать нечего. Я убил своих детей. Убил всех, по очереди.

Доктор Харпер включил магнитофон.

Биллингз лежал прямо, ноги свешивались с кушетки. Руки были сложены на груди, как у мертвеца. Он неотрывно смотрел в белый потолок, словно видел там что-то интересное.

— Что значит: вы убили своих детей?..

— Не лично я, — и он нетерпеливо взмахнул рукой. — Но я несу ответственность… Денни в 1967-м, Ширл в 1971-м и Эндрю в этом году. Я хочу вам об этом рассказать.

Доктор Харпер подумал, что Лестер Биллингз выглядит старше своих 28 лет — поредевшие волосы, нездоровый цвет лица, несчастные глаза тайного пьяницы.

— Мои дети убиты, только в это никто не верит. Если бы мне поверили, все было бы в порядке.

— Почему? — удивился доктор.

— Потому что… — Биллингз замолчал и резко привстал на локтях. Он уставился в пространство. — Что там? — наконец выкрикнул он.

— Что вы имеете в виду?

— Дверь.

— Там стенной шкаф, — пояснил доктор Харпер. — Я держу в нем пальто и галоши.

— Откройте. Я хочу взглянуть, — попросил пациент.

Доктор Харпер молча встал и открыл шкаф. На плечиках висел светло-коричневый плащ, под ним стояли блестящие галоши. Больше ничего не было.

— Все в порядке? — спросил доктор.

— В порядке, — ответил Биллингз и вернулся в прежнее положение.

— Как были убиты ваши дети?

— Не волнуйтесь, скажу. Я не из числа ваших клиентов, которые мнят себя Наполеонами или пытаются объяснить пристрастие к кокаину тем, что в детстве их не любила мать. Знаю, вы мне не поверите. Ну и пусть, плевать!

— Хорошо, — доктор Харпер достал трубку.

— Я женился на Рите в 1965 году. Мне тогда был двадцать один, а ей — восемнадцать. И она уже была беременна Денни, — губы Биллингза искривились в какой-то странной усмешке. — Пришлось бросить колледж и устроиться на работу. Но я не горевал — я очень ее любил.

После рождения Денни Рита быстро забеременела. В декабре 66-го родилась Ширл. Эндрю появился на свет летом 69-го, к тому времени Денни уже умер…

— Кто убил детей? — не выдержал Харпер.

— Домовой, — немедленно откликнулся Биллингз, — всех убил домовой. Конечно, вы думаете, что я псих. Не отрицайте, это у вас на лице написано. А мне плевать! Единственное, чего я хочу, — все рассказать, а там будь что будет.

— Я внимательно слушаю, — подбодрил доктор.

— Все началось, когда Денни исполнилось два года. Он стал кричать, когда его укладывали спать. Мы жили в доме с двумя спальнями. Ширл, тогда еще совсем малышка, спала в нашей комнате, а Денни — в детской. Сначала я думал, что он плачет, потому что у него отняли соску. Но Рита уверяла, что он все время повторяет слово «свет». Не знаю, как можно что-то разобрать в лепете двухгодовалого ребенка? Только мать, наверное, способна это понять.

Рита хотела оставлять ночник включенным, но я не разрешил: если ребенок не избавится от страха темноты с самого начала, это на всю жизнь.

Денни умер летом. Той ночью я положил его в кроватку, и он сразу же заревел. Тогда я сам разобрал, что он лепечет: он показывал на стенной шкаф и говорил: «Домовой, папа, домовой».

Я выключил свет и отправился спать. Спросил у жены, зачем она рассказала ему о домовых, я даже хотел немного ее за это поколотить. Рита ответила, что никогда не говорила об этом Денни, я еще больше разозлился и обозвал ее проклятой лгуньей.

Понимаете, то лето было для меня плохим. Единственная работа, которую удалось найти, — на складе пепси-колы грузчиком. Днем я надрывался на работе, а по ночам Ширл закатывала концерты. Рита брала ее на руки, но девчонка не унималась. Иногда мне хотелось выбросить их из окна. Господи, порой дети способны свести с ума даже здорового человека.

В ту ночь Ширл, как обычно, раскричалась. Было три часа. Полусонный, я отправился в ванную. Рита попросила заглянуть к Денни, но я велел ей идти самой и улегся спать. Я уже почти засыпал и тут услышал ее крики.

Я бросился в детскую. Денни лежал на спине, белый, как снег. Только кровь… на ногах, голове, попке. Глаза были широко раскрыты и блестели, как стеклянные — знаете, как глаза у оленьих голов, которые охотники вешают над камином… И ли как на фотографиях несчастных вьетнамских детей. Но разве может здоровый американский ребенок выглядеть, как они? Мертвый Денни лежал на спине в прорезиненном подгузнике — последние пару недель он опять начал мочиться. Какой кошмар, я так его любил!

Лестер Биллингз медленно покачал головой, потом опять как-то странно улыбнулся.

— Рита хотела взять Денни на руки, но я не позволил. Копы не любят, когда трогают трупы. Я знаю…

— Тогда вы уже знали, что это домовой? — спокойным голосом поинтересовался доктор Харпер.

— Тогда еще нет, но в ту ночь я кое-что заметил. Правда, я не обратил на это внимание, но все же то, что я увидел, запало мне в голову.

— Что это было?

— Дверь стенного шкафа оказалась чуть-чуть приоткрытой, хотя я отлично помню, что закрывал ее: там хранились полиэтиленовые мешки, предмет для детей опасный.

— Что случилось потом?

— Мы похоронили его, — Биллингз пожал плечами и мрачно уставился на руки, которые засыпали землей три маленьких гробика.

— Расследование было?

— Конечно, — глаза Лестера Биллингза блеснули. — Какой-то кретин со стетоскопом заявил, что это синдром внезапной детской смерти. Вы когда-нибудь слышали подобную ахинею?

— Синдром внезапной детской смерти — явление распространенное, — осторожно возразил доктор.

— Чушь собачья! — яростно выкрикнул Биллингз. — Через месяц после похорон мы перевели Ширл в комнату Денни. Рита ужасно этого не хотела, но последнее слово осталось за мной. Конечно, мне тоже нравилось, когда дочка спала с нами. Но с детьми нельзя носиться и защищать от всего белого света. Так можно испортить ребенка. В детстве мать брала меня на пляж и надрывалась там до хрипоты: «Не заходи так далеко! Не ходи туда! Осторожнее, там сильное течение!» Знаете, чем все это закончилось? Сейчас я не могу даже приблизиться к воде. Честное слово. Главное — не переусердствовать в защите детей от внешнего мира. Себя, кстати, тоже нельзя баловать.

Жизнь продолжалась. Ширл заняла кроватку Денни. Конечно, мы вышвырнули на свалку старый матрац. Я не хотел, чтобы девочка чем-нибудь заразилась.

Прошел год. Однажды, когда я укладывал Ширл спать, она начала кричать: «Домовой, папа, домовой!»

Я испугался. Все, как с Денни! Тогда я и вспомнил о двери шкафа. И захотел взять девочку на ночь к нам.

— Ну и как? — спросил доктор Харпер.

— Да никак, не взял, — Лестер Биллингз разглядывал свои руки. Его лицо при этом кривилось. — Как я мог признаться жене в том, что был не прав? Мужчина должен быть сильным. Рита — такая тряпка… Если бы вы знали, как легко она согласилась переспать со мной еще до того, как мы поженились!

— Но ведь и вы легко согласились переспать с ней до свадьбы, — парировал Харпер.

Биллингз злобно посмотрел на психиатра.

— Острите?

— Нет.

— Тогда позвольте мне рассказывать так, как я считаю нужным! — рявкнул больной. — Я пришел к вам облегчить душу, рассказать, как было, а не обсуждать свою сексуальную жизнь. В плане секса у нас с Ритой было все нормально, как положено, без всяких грязных штучек… — Биллингз забыл, о чем говорил, и вновь со страхом глянул на стенной шкаф.

— Хотите, чтобы я открыл дверь? — поинтересовался доктор.

— Нет, — Биллингз нервно рассмеялся. — Зачем мне ваши галоши?.. Домовой добрался и до Ширл, — помолчав, продолжил он. — Через месяц. Как-то ночью я услышал шум. Затем девочка закричала. Я бросился в детскую. В коридоре горел свет… Ширл сидела в кроватке и плакала… А у стены, возле шкафа, что-то двигалось, ползло.

— Дверь шкафа была открыта? — поинтересовался Харпер.

— Чуть-чуть, — Биллингз облизнул губы. — Ширл кричала о домовом и еще какое-то слово, похожее на «когти». Только она не выповаривала «г» и лепетала: «кофти». Когда прибежала Рита, я сказал ей, что Ширл просто испугалась теней на потолке. — Его взгляд вернулся к шкафу. — Когти, длинные когти… — прошептал он.

— Вы заглядывали в шкаф?

— Д-д… да, — Биллингз так крепко стиснул руки, что костяшки побелели.

— Там что-нибудь было? Вы видели?..

— Я ничего не видел! — закричал больной. И вдруг из него хлынули слова, будто со дна души вытащили черную пробку. — Понимаете, мертвую ее нашел тоже я. Ширл вся почернела. У нее запал язык, и она стала черной, как негр. Ширл смотрела на меня ужасными блестящими глазами, как у чучела. Она словно говорила: «Он убил меня. Папа, ты позволил ему убить меня. Ты помог ему меня убить. Ты убил меня»! — Биллингз затих. По щеке скатилась слеза. — Иногда у детей происходят спазмы сосудов мозга. В Хартфордском госпитале сделали вскрытие. Она задохнулась собственным языком из-за спазма. Домой я возвращался один. Риту оставили в госпитале и напичкали снотворным. Она тогда чуть с ума не сошла. Я возвращался домой и знал, что у Ширл не было никакого спазма. Ребенок проглотил язык из-за сильного испуга. Итак, я вернулся в дом, где жил… этот… Я спал на кушетке, свет я не погасил, — прошептал Биллингз.

— Что-нибудь случилось?

— Мне снилось, что я в темной комнате. В шкафу что-то есть, но мне плохо видно. Я слышу какой-то шум, какое-то хлюпание… Я вспомнил комикс, который читал в детстве — «Рассказы из склепа». Там был парень по имени Грэм Инглз, и жена его утопила. Привязала к ногам камни и сбросила в карьер, наполненный водой. Но он все равно вернулся, весь сгнивший, черно-зеленый, рыбы съели один глаз, в волосах запуталась тина. Он вернулся и убил ее. Мне тоже казалось, что надо мной что-то наклонилось… с когтями… с длинными когтями.

Доктор Харпер посмотрел на часы: Лестер Биллингз говорил уже почти полчаса.

— Отношение жены к вам изменилось?

— Она продолжала любить меня, — с гордостью ответил пациент. — Она по-прежнему слушалась меня. Настоящая жена так и должна вести себя, правильно? От всех этих разговоров об эмансипации меня просто тошнит. Самое главное в жизни — знать свое место, — Биллингз щелкнул пальцами. — Жена должна слушаться мужа. Четыре-пять месяцев Рита была сама не своя… Блуждала по дому, как привидение, молчала, не смотрела телевизор, совсем не улыбалась. Я знал, что со временем она станет такой, как раньше. Терять маленьких детей не так уж страшно. Через некоторое время они забываются, и, чтобы вспомнить их лица, приходится смотреть на фотографии…

Она хотела ребенка, — угрюмо продолжал Лестер Биллингз. — По-моему, это была неудачная идея. Я сказал: нам необходимо побыстрее все забыть и побольше времени уделять себе. Раньше у нас было мало возможностей заниматься друг другом. Если хотелось сходить в кино, приходилось искать няньку. Даже на футбол нельзя было съездить, если ее родители не соглашались взять детей. Моя мать не хотела даже слышать о внуках. Понимаете, Денни родился слишком быстро после женитьбы. И мать считала Риту самой обыкновенной девкой, которые околачиваются на углах. Она всегда почему-то говорила об углах… Однажды просветила меня по поводу болезней, которые можно подхватить, если пойти на угол, к проститутке… В паху возникнет маленькая язвочка, а потом и опомниться не успеешь, как все начнет гнить. Мать даже не приехала на свадьбу… Ритин гинеколог всучил ей ту штуку… ну, спираль. Утверждал, что стопроцентная гарантия, — Лестер Биллингз мрачно улыбнулся, глядя в потолок. — А она опять забеременела. Стопроцентная гарантия!

— Ребенок родился через год после смерти Ширл?

— Да. Мальчик. Она назвала его Эндрю Лестером Биллингзом. Я не хотел даже дотрагиваться до него, по крайней мере, сначала. Мой девиз: сама натворила, сама расхлебывай! Понимаю, вам это кажется диким, но не забывайте, через что я прошел.

Потом я полюбил его. Он оказался похож на меня, как две капли воды. Денни был похож на Риту, а Ширл — вообще ни на кого. Ну, может, на бабушку Энн. Один Эндрю был вылитый я.

После работы я возился с ним. Он хватал мой палец, улыбался и гукал. Можете себе представить, мальчику исполнилось всего девять недель, а он уже улыбался отцу…

Я даже стал покупать ему всякие игрушки. Это я-то! Дети начинают ценить родителей, только когда подрастают и могут сказать: «Спасибо». Мое правило — не баловать. Но вот я начал покупать ему всякие глупые вещи и понял, как сильно люблю его. К тому времени мне удалось найти другую работу. Я продавал сверла для «Клуетта и сыновей» и неплохо зарабатывал. Когда Эндрю исполнился год, мы переехали в Уотербери. Со старым домом было связано так много печальных воспоминаний… И в нем было слишком много стенных шкафов.

Следующий год для нас оказался самым удачным. Я бы отдал все пальцы на правой руке, чтобы вернуть его! О, война во Вьетнаме, конечно, еще продолжалась, вокруг бродили голые хиппи, негры на каждом углу надрывали глотки, но нас никто не трогал. Мы поселились на тихой улице с прекрасными соседями. Мы были счастливы. Однажды я спросил Риту, не тревожит ли ее что-нибудь? Ведь несчастья ходят по три… Нет, к нам это не относится, ответила она. Она считала Эндрю необыкновенным ребенком и думала, что Бог приметил его и не даст в обиду.

Биллингз смотрел на потолок.

— Прошлый год оказался хуже. В доме что-то изменилось. Я начал держать книги[1] в комнатах, потому что не хотел лишний раз лезть в стенной шкаф. Я думал, а вдруг он там? Вдруг он притаился и прыгнет на меня, как только я открою дверь? Мне уже казалось, что я слышу хлюпающие звуки и что-то черно-зеленое шевелится в шкафу.

Рита считала, что я слишком устаю на работе, и просила побольше отдыхать, а я начал огрызаться, как раньше. Каждый день я со страхом шел на работу и оставлял их одних. И в то же время я был рад выбраться из дома. Господи, как мне хотелось уйти из дома! Я думал, что он, наверное, потерял нас, а сейчас ползает ночами по канавам и ищет. И вот через год он нашел нас и поселился в нашем доме. Ему были нужны мы с Эндрю.

Лестер Биллингз умолк надолго, минуты на две. Затем произнес:

— Эндрю умер в феврале, когда Рита отправилась к своим старикам. Позвонил ее отец и сказал, что мать попала в аварию и, наверное, долго не протянет. Рита уехала той же ночью на автобусе. Ее мать не умерла, хотя и находилась два месяца в критическом состоянии… — Биллингз нервно облизнул губы. — Сначала мальчик спал в нашей спальне. Но когда ему исполнилось два года, Рита решила перевести его в детскую. Спок или какой-то другой шарлатан якобы говорил, что плохо, когда ребенок спит в одной комнате с родителями. Я не хотел отправлять его в детскую. Я боялся, что с ним случится то же, что с Денни и Ширл.

— Значит, он остался с вами? — спросил доктор Харпер.

— Нет, — Лестер Биллингз вымученно улыбнулся. После продолжительного молчания он крикнул: — Все было так хорошо, когда Рита находилась дома! Но когда она уехала, этот негодяй осмелел. Он начал… — Биллингз обнажил зубы в кривой усмешке. — О, вы не поверите. Знаю, что вы думаете, — еще один псих. Но если бы вы там были, вы бы так не думали.

Однажды ночью все двери оказались распахнутыми настежь, а утром я нашел в прихожей пятна ила. Не знаю, откуда вели эти следы, клянусь Богом, не знаю! Все пластинки были исцарапаны, покрыты жидкой грязью, зеркала разбиты… и звуки… звуки… — он взъерошил волосы. — Я просыпался в три утра, смотрел в темноту и старался убедить себя, что это только часы. Но вместе с тиканием я слышал и тихие шаги. Хотя, наверное, не такие уж тихие, раз он хотел, чтобы его услышали. Понимаете, какие-то хлюпающие звуки, как из раковины. Или скрип, словно царапают когтями по деревянным перилам.

Я все время боялся, что шаги стихнут, надо мной раздастся смех, и я почувствую вонючее дыхание, словно открыли кадку с гнилой капустой, а в горло вцепятся лапы.

Биллингз побледнел и задрожал.

— Я знал, что ему нужен Эндрю, потому что мальчик слабее меня. Сынишка как-то разбудил меня. Он стоял в кроватке и кричал: «Домовой, папа, домовой… хоцу к папе… хоцу к папе!» — Голос пациента стал высоким, будто детским. — Но я не мог взять его к себе, не мог, — продолжал детским голосом Биллингз. — Через час он опять закричал. Если бы вы знали, как я его любил! Я бежал, бежал, бежал… Когда я вбежал в детскую, я не включил свет. О Господи, эта дрянь схватила мальчика и трясла его, как терьер треплет тряпку. Я видел что-то ужасное с покатыми плечами и головой огородного пугала. От него воняло дохлыми мышами. Я услышал… — он замолчал и продолжил вполне взрослым голосом: — Я услышал треск, похожий на треск льда под коньками. Это сломалась шея Эндрю.

— Что случилось потом?

— Я выскочил из дома, — мертвым, холодным голосом ответил Биллингз, — и спрятался в круглосуточной закусочной. Там я выпил шесть чашек кофе. Домой вернулся уже на заре и сразу вызвал полицию. Потом поднялся наверх. Эндрю лежал на полу и с укоризной смотрел на меня. Из уха у него тянулась тоненькая струйка крови. Дверь в стенной шкаф была приоткрыта.

Лестер Биллингз замолчал. Харпер посмотрел на часы. Прошло пятьдесят минут.

— Сестра назначит вам время следующего приема, — сказал доктор. — Вторник и четверг вас устроят?

— Я пришел к вам только высказаться. Тогда полиции пришлось солгать. Сказал, что мальчик, наверное, хотел ночью выбраться из кроватки и… Они поверили, конечно. Все выглядело очень правдоподобно. Эта смерть казалась такой же случайной, как и все остальные. Но Рита знала. Рита, в конце концов, поняла…

Биллингз прикрыл глаза рукой и начал тихо плакать.

— Мистер Биллингз, нам еще нужно поговорить об очень многом, — после непродолжительной паузы произнес доктор Харпер. — Думаю, мне удастся облегчить вашу вину, при условии, конечно, что вы сами захотите избавиться от нее.

— Неужели вы думаете, что я не хочу этого? — вскричал Лестер Биллингз, убирая руку от мокрых покрасневших глаз.

— Пока не хотите, — спокойно возразил Харпер. — Значит, вторник и четверг?

После долгого молчания Лестер Биллингз прошептал:

— Ладно, черт возьми!

— Скажите миссис Викерс записать вас в журнал, мистер Биллингз. Всего доброго.

Биллингз глухо засмеялся и, не оглядываясь, вышел из кабинета.

В приемной сестры не оказалось. На столе лежала записка: «Скоро вернусь».

Лестер Биллингз опять заглянул в кабинет Харпера.

— Доктор, ваша сестра…

Но доктора Харпера он не увидел. Дверь в стенной шкаф была приоткрыта.

— Прекрасно, — произнес голос из шкафа. — Прекрасно.

Биллингзу показалось, что у говорящего рот чем-то забит, может, гнилыми водорослями. Он замер. Дверь открылась.

— Прекрасно, — повторил домовой, выбираясь из стенного шкафа. В сгнившей руке с длинными когтями он все еще держал маску доктора Харпера.

Перевел с английского С. МАНУКОВ

Примечания

1

Ошибка переводчика. В оригинале: my boots — свои ботинки. — Прим. книгодела.

Content

ДЕТОУБИЙЦА
Стивен КИНГ, американский писатель

Примечания