А_З_К

Беглый в Гаване 2

Глава 1

Уже начинало темнеть, когда тёмно-синий «Фиат» свернул с Бинцштрассе на тихую боковую улицу, утопающую в зелени каштанов. Швейцарский вечер был безупречен — сухой воздух с тонким ароматом кофе и старого асфальта, редкие машины, ровные фасады домов с резными ставнями и тщательно подстриженными живыми изгородями. Генерал притормозил у нужного подъезда, заглушил мотор и не спеша выбрался наружу, сунув пакет с лекарствами под мышку.

Дверь открыл сам Вальтер Мюллер — постаревший, но подтянутый, в жилете поверх белой рубашки. Увидев гостя, он расплылся в широкой, совсем не швейцарской улыбке:

— Тино! Ты как всегда вовремя.

— Я стараюсь. Уж кто-кто, а ты знаешь, как у нас с пунктуальностью, — генерал пожал руку и обнял старого товарища по плечу. — Как она?

— Гораздо лучше. Она сейчас на кухне… Настаивает чай, прикинь. Не даётся ей покой даже в восстановлении.

— Тогда мне не терпится её увидеть.

Они прошли в квартиру — просторную, со вкусом обставленную мебелью из светлого дерева, мягким светом и старинными гравюрами на стенах. В воздухе пахло лавандой и чем-то хлебным. Из кухни донёсся голос:

— Вальтер, ты кого там у дверей задержал? Чай уже почти закипел!

— Угадай, кого принесло нам ветром?

В проёме показалась она — Коралина. Сильно похудевшая, с тростью в одной руке и аккуратным платком на плечах. Увидев Измайлова, она вдруг остановилась, и в её взгляде на секунду вспыхнуло что-то очень живое, настоящее. Она прошла к нему — сама, уверенно, несмотря на трость — и просто обняла, крепко, по-человечески.

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как много для нас это значит.

— Ну, если ты уже ходишь — значит, всё было не зря, — пробормотал генерал, поглаживая её по плечу. — Но это только начало. Остальное — впереди.

Они уселись за низкий столик в гостиной. На нём уже стоял чай, свежие булочки с тмином и баночка липового мёда. За окнами медленно зажигались огоньки — швейцарская аккуратность даже в освещении чувствовалась до миллиметра во всем.

— Я прилетел не только навестить, — сказал Измайлов, отпив чай. — Хочу поговорить с вами. В спокойной обстановке. Без дипломатических формальностей.

Вальтер и Коралина переглянулись.

— Мы слушаем, — сказал Мюллер, ставя чашку на блюдце. — У тебя тот тон, когда начинается самое важное.

Генерал кивнул, достал из внутреннего кармана плоскую коробку с кристаллическим замком и положил её на стол. Она мягко пискнула, считывая отпечаток ладони. Внутри — две серебристые ампулы и комплект кодированных плёнок.

— Это не просто лекарство. Это твой второй шанс, Кора. Но и кое-что большее. Думаю, пришло время говорить откровенно.

Он перевёл взгляд на Вальтера. Тот молча кивнул. Лицо у него было напряжённым, но собранным.

— Мы с тобой давно шли к этому разговору, — сказал он.

И в этот момент всё лишнее исчезло: чай, булочки, уют. Остались только трое людей, которых прошлое связало слишком крепко, чтобы теперь расходиться вежливо.

* * *

Коралина вновь наполнила чашки, не дожидаясь просьб. Генерал заметил, как её пальцы дрожат — еле уловимо, но всё же. Взгляд — живой, умный, но уставший. Она по-прежнему держалась с достоинством, как будто болезнь не имела над ней власти.

— Я ведь работала в том же банке, что и Вальтер, — сказала она, сев рядом с мужем. — Только в бухгалтерии. Не самая престижная должность, но стабильная. Пятнадцать лет без единого замечания.

Вальтер положил ладонь ей на руку — аккуратно, не отвлекая, словно поддерживая незримо.

— Первый узел я обнаружила случайно. После душа. Почти не придала значения — подумала, что воспаление. Но всё-таки пошла в клинику, та, что по корпоративной страховке. Они взяли анализы и велели ждать. Сказали: «мы сами позвоним».

— Только не позвонили, — добавил Вальтер хрипло.

Коралина кивнула, не глядя в чашку.

— Две недели — тишина. Я звонила, приходила — меня отфутболивали. А потом… пришёл приказ об увольнении. Формально — за нарушение служебной инструкции. Мелочь, несостыковка в дате оплаты по какому-то контракту. Я пыталась спорить, апеллировать — бесполезно. Всё уже было подписано. Без выходного пособия. Без медицинской поддержки.

Она замолчала на секунду, и только чайная ложка цокнула о фарфор.

— Через три дня мне перезвонили из клиники. Сказали, что у меня рак. Что стадия уже вторая. И что поскольку я больше не состою в штате банка, то обязана оплатить все предварительные исследования — с перерасчётом, будто бы я частный клиент. Сумма… — она усмехнулась. — Сумма была больше, чем моя трёхмесячная зарплата.

Генерал нахмурился. Он держался спокойно, но пальцы на ручке чашки едва заметно напряглись.

— Ты думаешь, это было совпадение? — спросил он.

Вальтер покачал головой:

— Нет. Мы много чего поняли потом. В банке была определённая группа людей… скажем, из той самой «высшей зоны доступа». Они следили за кадрами. За каждым из нас — особенно за теми, у кого был доступ к закрытым расчётам. И если кто-то… переставал быть удобным — его выдавливали. Тихо, юридически чисто, без скандалов. А болезнь жены — удобный предлог. Или — результат?

Коралина снова заговорила, теперь чуть тише:

— Самое странное началось после. Наш общий счёт в банке внезапно «завис» — понадобились дополнительные проверки. Потом исчезли несколько переводов. Несколько платежей не дошли. И каждый раз — «техническая ошибка». И это в том банке, где я работала полжизни. В системе, которую я сама сверяла ночами.

— Это было не только унизительно, — добавил Вальтер. — Это было предупреждение.

Измайлов молчал. Он смотрел в окно, где за стеклом мерцали аккуратные швейцарские фонари, но слышал только голос этой женщины — уверенный, ясный, хрупкий.

— Мне просто повезло, что ты согласился помочь, Тони, — сказала она наконец. — Если бы не вы… Я бы уже не сидела здесь.

Генерал выпрямился, заглянул ей прямо в глаза:

— Это не помощь. Это возвращённый долг. И уверяю вас — ещё кое-что мы тоже вернём. Не сегодня. Но скоро.

Он перевёл взгляд на Вальтера:

— Вы не одиноки. Мы знаем, с кем имеем дело. У нас есть ресурсы. И ещё больше — мотивации. Главное — восстановить здоровье. А всё остальное — вопрос времени, не более того.

* * *

Коралина аккуратно держа чашку тихо вздохнула:

— Я только начинаю снова верить, что всё это — не конец. Что впереди что-то есть.

Генерал наклонился вперёд, соединив пальцы в замок. Говорил он мягко, но в каждом слове чувствовалась тяжесть разведывательного опыта и знание механики зла.

— Именно поэтому, Коралина… вам придётся исчезнуть. На время.

Оба Мюллера замерли.

— Я не могу позволить им снова вас уничтожить. Они не простят вам вмешательства извне. Ни вам, ни вашему мужу.

Коралина смотрела молча, но Вальтер сразу напрягся:

— Вы хотите… инсценировать?

— Нет, — покачал головой генерал. — Мы скажем правду. Только ту, которую удобно сказать. Вам станет хуже — прогноз негативный. Вы отказываетесь от активного лечения и даёте согласие на перевод в специализированный хоспис в Альпах. Всё оформим официально — врачи, транспорт, бумаги. Даже подписи будут настоящие.

— Но куда вы её увезёте?

— В горы, — коротко ответил Измайлов. — Есть старый охотничий дом. Он принадлежит человеку, которому можно доверять. Его зовут Фридрих, он из местных. Ему шестьдесят пять, и он ненавидит фармацевтические корпорации больше, чем я — брифинги ЦРУ.

Коралина чуть улыбнулась.

— Там будет тихо. Свежий воздух, тишина, каменный дом с толстенными стенами.

— А если кто-то приедет с проверкой? — спросил Вальтер.

— Тогда встретят Фридриха. Он умеет встречать. А у нас на этот случай будет нужная справка — всё по закону.

Коралина смотрела на него внимательно, без лишней паники. Скорее — как человек, которому внезапно вернули будущее, но сразу же попросили отдать его обратно в обмен на безопасность.

— А ты уверен, что они пойдут так далеко? Что будут искать?

Измайлов кивнул.

— Если узнают о вашем улучшении, то у них моментально возникнет вопрос: кто дал доступ к передовым медицинским разработкам? Кто заплатил? Почему вы не умерли, как ожидалось? Их обеспокоит сбой в сценарии. Это сбивает их алгоритмы. А таких ошибок они не прощают.

Он замолчал, потом добавил:

— Мы сейчас играем в игру, где на кону не только ваша жизнь. А возможно, и наши шансы в целом. Поэтому прошу — доверьтесь. И не задавайте Фридриху лишних вопросов.

— Когда?

— Через два-три дня, когда всё будет подготовлено. Завтра утром я отправлю вам сообщение.

Вальтер медленно кивнул. Коралина посмотрела на мужа, потом на генерала.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, у меня снова будет окно с видом на горы.

— Отдыхайте. Завтра у нас будет много дел.

Глава 2

Генерал уже поднялся, потянулся за шляпой, когда взгляд зацепился за фотографию на тумбочке у окна. Простая деревянная рамка, без позолоты — но в ней что-то удерживало внимание. Шестеро на фоне озера: Вальтер, Коралина и четверо девочек. Смеются, у всех одинаковые глаза и похожие ямочки на щеках. Девочки — одна за одной, погодки, от младшей в платьице с бантом до старшей, почти уже женщины. Снято летним вечером — свет мягкий, тёплый, как от бокала хорошего вина.

— Это ваши? — спросил он, подойдя ближе.

Коралина медленно кивнула. В её лице вспыхнула улыбка, не та вежливая, которой принято встречать гостей, а настоящая, с корнями где-то в сердце.

— Наши. Все четыре. И все девочки, — с какой-то тихой гордостью сказала она. — От младшей — Лора, ей сейчас двенадцть… До Жюли, ей вот уже будет двадцать. Они всегда были вместе. Даже в школе путали не смотря на разницу в возрасте.

Я кивнул, не спеша.

— Похожи. И все — на вас.

Вальтер взял фотографию, поставил её чуть ближе к себе, бережно, словно боялся нарушить гармонию.

— Мы отправили их во Францию. К родителям Коры. — Голос у него чуть дрогнул. — Не хотели, чтобы они всё это видели. Болезнь… клиника… Мы сказали, что мама поехала отдыхать. И что я присоединюсь позже.

— А они поверили? — спросил я мягко.

Кора кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то — возможно, сожаление. Или вина.

— Лора — да. А вот Жюли… Она уже взрослая. Понимает больше, чем говорит. Но держится. Пишет письма, рисует открытки. Они там, на холодильнике. Хотите посмотреть?

— Обязательно. Но потом, — я опустил шляпу обратно на подлокотник и сел. — Спасибо, Коралина. Это… важно, для понимания и для дела тоже.

Она кивнула. Теперь между нами была тишина — не неловкая, а та самая, в которой чувствуется что-то настоящее.

Генерал поднялся, задержал взгляд на фотографии ещё на секунду. Девочки улыбались в вечере, как будто всё было хорошо и будет хорошо.

Он поправил ворот рубашки и тихо, почти про себя сказал:

— Четыре девочки… Значит, у этой истории нет права закончиться плохо. Ни для неё, ни для них.

С этими словами он взял шляпу и шагнул к двери, уже мысленно выстраивая маршрут: через горы, через всё, что понадобится — лишь бы они снова собрались за одним столом. Все вместе.

* * *

Уже давно наступил глубокий вечер, и небо над Цюрихом окрасилось в глубокий индиго. Генерал ехал по извилистой дороге на «Фиате», огибая окраину города и двигаясь вверх, к горным склонам. В кабине царила тишина, нарушаемая только ритмичным шумом двигателей и редкими щелчками переключений.

В этот момент в кармане щёлкнул коммуникатор.

— Филлип Иванович, — отозвался «Друг» с мягкой нейтральностью. — Разрешите короткое сообщение по теме, касающейся семьи Мюллеров.

— Слушаю, — генерал слегка подался вперёд, насторожившись.

— Анализ медицинской истории пациентки Коралины Мюллер завершён. Также проанализированы фотографии и комментарии, переданные вами. Уточняю: у пары четверо дочерей, предположительно — кровные. Согласно статистике, у девочек, чьи матери перенесли рак молочной железы, риск заболеть аналогичной формой онкопатологии увеличивается более чем в два раза.

— Понимаю, — тихо произнёс генерал. — Что предлагаешь?

— Необходимо: первое — получить у каждой из дочерей образцы крови и эпителия. Второе — на основе этих образцов разработать индивидуализированный профилактический препарат. Его можно будет изготовить и доставить с орбиты. Ориентировочные сроки изготовления: три земных дня.

— Сделаем. Где сейчас девочки?

— Временно находятся на юге Франции, в коммуне Вальбонн, у родителей Коралины. Адрес и координаты уточнены. При необходимости могу запустить дрон-наблюдатель для скрытого сбора данных, однако рекомендую действовать через отца — Вальтера Мюллера.

— Лучше через мать. Это будет правильнее.

— Принято. Подготовка протокола начата. Напоминаю: чем раньше будут получены биоматериалы, тем выше эффективность профилактики. Рекомендую сообщить об этом родителям лично.

— Спасибо, Друг. Оповести меня, когда будешь готов к приёму проб.

— Принято. Конец связи.

Генерал выдохнул. За лобовым стеклом плыли сосны, редкие домики, лунное золото на крышах. Он взглянул вперёд — дорога в горы была ещё длинной. Четыре девочки, четыре будущих женщины и матери. И у него, проклятого ветерана невидимой войны, ещё есть шанс изменить их судьбу, до того, как она наступит.

* * *

Наконец, под утро, генерал добрался до шале Фридриха. Внутри было тепло, пахло дровами, травяным чаем и старым деревом. На столе между двумя старыми друзьями стоял фарфоровый чайник, два бокала и лежала папка с документами.

Фридрих закуривал трубку, когда генерал, откинувшись в кресле, перешёл к сути.

— Слушай, Фридрих. Есть задача. Сложная, но выполнимая. Нужно спрятать женщину. Её зовут Коралина, онаж жена одного банковского служащего из Цюриха. Сейчас она якобы тяжело больна. Американцы могут выйти на неё. Значит — она должна… исчезнуть. Но остаться в живых.

Фридрих кивнул, и подлил себе вина.

— Где она сейчас?

— В квартире. Пока под моим контролем. Но завтра надо её «перевезти» — официально. Якобы — в хоспис.

— Носилки, автомобиль, сопровождающий медик… не вопрос. У меня осталась пара знакомств в одном заведении под Лозанной, работали вместе ещё в шестидесятых. Люди проверенные, могут помочь без лишних вопросов. Придумаем диагноз, поднимем документы.

— Придумывать диагноз не надо, у нее был рак молочной железы четвертой степени. Все медицинские документы на руках и они настоящие.

— Еще лучше Тино.

— Следующий пункт — после «переезда», ты принимаешь её здесь. Или рядом, но под твоим наблюдением. Понимаешь, да?

— Естественно. У меня есть старая хижина для гостей — она на втором склоне, ближе к ручью. Недавно полностью отремонтировал, туда и заселим. Связь наладим, наблюдение поставим.

Генерал не стал говорить своему агенту, что за ней будет кому присмотреть.

— Главное, чтобы не мелькала. Никто — вообще никто — не должен знать, что она выжила. Ни соседи, ни местные, ни почтальон.

Фридрих выпустил струю дыма в сторону окна.

— Следующий пункт?

— Через месяц-полтора — официальная смерть. Справка, запись в больнице, всё как положено. Смерть от онкологии, в хосписе. Похороны — символические. Урна, якобы кремация. Всё чисто и по правилам.

— Дашь фотографию? — спросил Фридрих, беря ручку.

— Все в папке, и медицинская карта тоже.

— И четвёртое?

— Когда немного уляжется — новые документы. Новый паспорт, другое имя. Швейцария, Австрия или Канада. Любой маршрут, где она сможет начать жизнь с нуля. Как вдова. Как никто.

Фридрих на мгновение задумался, потом кивнул:

— Паспорт сделаю через итальянский канал. Там сейчас слабый контроль, особенно на юге. Имя подберём нейтральное. Возраст немного подкорректируем. Главное, чтобы сама выучила историю и вжилась.

— Это позже, — отозвался генерал. — Сейчас главное — чтобы она выжила. И не попалась.

Фридрих поднял бокал:

— За тех, кто умеет исчезать.

— И за тех, кто помогает им остаться в живых, — ответил генерал и чокнулся с ним.

Они пили молча. За окнами сгущался туман. В таких местах граница между жизнью и смертью — всего лишь подпись в чужом архиве.

* * *

Солнце стояло в зените, воздух дрожал от жары, а дорога терялась в тропических зарослях. Я вёл старенькую но ухоженную «Победу» нашего центра радиоперехвата по пыльной грунтовке, уходящей в сторону от трассы. Где-то вдали пели птицы, но вокруг не было ни души. Только ветер и пыль.

Место для посадки на такой случай, мы выбрали ещё заранее — старый полузаброшенный сахарный аэродром, где давно никто не садился, и даже местные рыбаки старались держаться подальше: ходили слухи и о военных учениях, и о привидениях, и о змеях в этом месте. Всё устраивало. Главное, чтобы никто не видел нас здесь.

Я заглушил двигатель, вышел из машины и закрыл глаза. Не прошло и минуты, как почувствовал лёгкий толчок в виске — сигнал от «Друга»:

— Цель на подлёте. Расчётное время посадки: 83 секунды. Ветер восточный, 4 метра в секунду. Протокол безопасной зоны соблюден.

Я поправил «фидельку» и отошёл к краю бетонной плиты, поросшей травой. Через минуту небо дрогнуло. Беззвучно, как метеор, атмосферник прорезал облака, завис над площадкой, сбросил скорость и мягко опустился на бетон. Густые травы и листья заколыхались от турбулентных потоков.

Люк открылся почти сразу. Генерал, в тёмных очках и пыльной ветровке, шагнул вниз уверенно, будто вернулся из магазина, а не с секретной миссии в Швейцарии.

— Здравствуй, Константин, — произнёс он, слегка щурясь. — Жарковато у вас тут.

— Куба, командир. Тут даже военные тайны плавятся, — отозвался я и взял у него дорожную сумку. — Как дорога?

— Мягко. Комфортно. Спал большую часть пути. Но отдохнуть всё равно не успел.

Мы молча дошли до машины. Генерал с облегчением сел в тень, снял очки и покрутил шею.

— Ну что, — сказал он. — Коралина — в безопасности. Фридрих уже начал всё оформлять. Теперь главное — не спешить. И не суетиться.

— А по вам даже не скажешь, что только что побывали в Альпах, — я завёл мотор. — Вид бодрый.

— Так ты ж меня лечишь, Костя. Я ж теперь почти как новый.

Я рассмеялся.

— Почти?

— Ну, новый — это если ты мне ещё пару десятков лет накинешь. А пока — просто обновлённый. Кстати, надо будет поработать в этом плане и с женой Вальтера…

— Не вопрос, надо — поработаем!

Мы выехали с площадки и двинулись в сторону города, оставляя позади пыль, старый бетон и следы посадки, которые скоро скроет ветер.

Возвращение состоялось. И что-то подсказывало — впереди у нас будет совсем другая игра.

Глава 3

Тянуть нелегкую службу мы принялись сразу, как только тронулась машина. То что происходило в последние сутки в Швейцарии мне подробно доложил «Друг», поэтому первым начал я:

— Филипп Иванович, мы пару дней назад говорили о «Гавиоте»… Только что, перед самой посадкой на связь вышел «Друг»… включаю трансляцию…

Его голос был, как всегда, бесстрастен, но в нём ощущалась работа мысли, сравнимая с энергией холодной плазмы.

— Костя. Анализ экипажа «Гавиоты» завершён. Обнаружен кандидат.

— Кто он?

— Инженер радиоаппаратуры второго ранга, лейтенант Гаррет Клей. Возраст — 32. Родственник бывшего агента MI6. Страдает зависимостью от стимуляторов. Был замечен в контактах с неизвестным лицом в порту Роттердама.

— Шантажуем?

— Нет. Купим. Он уже готов. Отправим сигнал через зашифрованную частоту. Кодовое слово — «Sirene»

Я вскинул брови.

— И что он должен сделать?

— Поставить короткое замыкание в управляющем блоке инерциальной навигации. Судно потеряет ход на несколько минут. Этого хватит.

— Молодец, «Друг». А снаружи?

— «Помощник» установит в 04:00 в квадрате 14-N два дрона-отражателя. Они симулируют магнитный след от подлодки. Спутники США заметят их, но не зафиксируют детали. «Гавиота» бросится проверять. Там мы их и встретим.

Я кивнул, словно он мог видеть меня через толщу атмосферы. В кармане лежал коммуникатор, под ногтями — грязь от проверки скрытого хода в манговом саду. А перед глазами уже стояла картина:

Темная гладь воды. Лёгкий туман. И три чёрные тени, приближающиеся к «Гавиоте» в полной тишине.

Наш разговор продолжился на следующий день поздним вечером, на КП центра радиоперехвата.

— Значит, операция носит характер превентивной демонстрации? — спросил Измайлов, перебирая свои любимые сигары в коробке.

— Именно. Идеально — если никто не выстрелит. Но если начнётся заварушка, «Гавиота» окажется виновата по всем статьям. Нарушение суверенитета, несанкционированный сброс оборудования, отказ подчиниться проверке.

— У них что, на борту нет тяжёлого вооружения?

— «Друг» говорит, максимум — охрана с «Стэнами» и пара пистолетов. Настоящая «мясорубка» может быть, только если их поддержит флот.

— Вот видишь «МОЖЕТ БЫТЬ»…

— Так не поддержит! Не успеет. Весь залив Кубы будет глушиться. «Помощник» поставит электронный купол. Выйти на связь они смогут только сигнальными ракетами… а потом пусть объясняют, зачем их водолазы ставили что-то у нашего берега.

Измайлов встал. Его лицо озарила почти мальчишеская улыбка.

— Ты знаешь, Костя… мне даже жалко их немного.

— Ещё не вечер, генерал. Это только первая часть оперы.

— Ты не понял Костя — НЕТ!

— Не понимаю, товарищ генерал! ПОЧЕМУ???

— А потому молодой человек, что даже если мы не оставим ни одного следа, ни одной улики, то от экипажа британское правительство все равно узнает КТО их атаковал и поймет КТО за этим стоит. И через месяц подобное случится с «Сергеем Королевым»! И мы будем отлично знать КТО нам насрал в наш ботинок под нашей дверью, но не имея твердых доказательств привлечь к ответственности не сможем! И что дальше, таким же образам выпотрошить «Сентениал» или «Эсмеральду»? Тогда уж лучше, где нибудь подальше отсюда ракетой как «Олимп» и желательно в шторм, что бы никто даже не подумал в нашу сторону! Тебе понятно?

— Да товарищ генерал.

* * *

Сейчас он молчал дольше обычного. Видимо, переваривал эмоции от Швейцарии, Мюллеров, Фридриха и всей этой тонкой, почти хирургической операции. Я не торопил — пусть обдумает всё в тишине и под негромкий гул вентилятора на потолке.

— Ты ж не обиделся, что я пока стоп поставил на «Гавиоту»? — неожиданно сказал он, не глядя в мою сторону.

Я пожал плечами:

— Я всё понимаю. Не время — так не время.

Он хмыкнул:

— Мудро. Потому и решил, что тебе пора тебя переключить на блдее практичное. Как там твоя автомастерская?

— Двигается. Почти готова. Каркас набил водорослями всё утрамбовал — Орландо целый грузовик на притаранил. Покрыл крышу и закончил внутреннюю обшивку. Сегодня планировал запускать работать ботов.

— А что с шумом? Внутри не будет как в консервной банке?

— «Друг» предложил акустическую систему шумоподавления. Уже смонтировали, будет подавление на 85 децибел плюс водоросли. Снаружи слышно не будет — хоть мотор перебирай, хоть резак запускай. А стены из пальмовых листьев, кстати, тоже работают как неплохой фильтр.

Генерал с интересом кивнул, поглядел в окно, где в просвете деревьев мелькнуло море.

— Вот видишь, когда молодец, тогда молодец!

Я улыбнулся:

— Вы про машину Орландо?

Он не ответил сразу. Только качнул головой:

— Про всё. Ты ж у нас универсал — и зубы, и моторы, и взломать спутник, если надо. Вот и строй себе тихо уголок. Пока есть возможность. Покажешь что ты там наваял?

— Не вопрос, когда?

— Да вот сейчас и поехали!

* * *

Мы въехали в знакомую улицу, когда солнце наконец уползло за кроны пальм, оставив после себя только тёплое послевечернее свечение. И из-за зелени показалась крыша моей касы. Мы с генералом пересекли двор и подошли к новой мастерской. Лёгкий ветер трепал обработанные листья на крыше, а от сушёных водорослей, плотно набитых в стенах, тянуло солёной прохладой, будто мы были не на Кубе, а на прибрежной скале.

— Ты это сам собрал? — спросил генерал, поглядывая вверх, на арочный свод из деревянных дуг и плотного перекрытия.

— Сам. Ну, почти. — Я хлопнул ладонью по створке двери. — Экзоскелет помог, да и орбитальные гости скоро подключатся.

Мы вошли внутрь. Мастерская уже пахла маслом и металлом. В углу, под старым брезентом дремали два небольших ремонтных бота — габаритами чуть больше старого пылесоса, с глянцевыми боками, округлыми манипуляторами и оптическими, пока выключенными сенсорами,

Генерал остановился у автомобиля.

— Такая техника раньше веками ходила. — Сказал он, проводя рукой по крылу машины.

— А теперь, если всё получится, она поедет лучше, чем с завода. — Я активировал нейроинтерфейс, и специально голосом дал команду: — «Друг», дай команду на запуск ремонтных модулей. Протокол — полная разборка до фрейма. Фиксация каждого элемента. Без разрушений.

— Команда принята, — отозвался он. — Начинаю.

Оба бота ожили почти беззвучно. Оптика засветилась мягким синим светом, и они, словно по зову, выехали на гусеничном ходу из тени. Один из них тут же подкатился к задней части машины и тонкими манипуляторами начал снимать номерной знак. Второй уже сканировал передний мост.

Дальше пошло всё с нереальной скоростью, но в полной тишине. Ни лязга, ни щелчков — только тихий звук, будто шелестит бумага. Боты методично, слой за слоем, разбирали машину: фары, двери, стойки, обшивка салона, приборка. Каждый винтик, каждая шайба — всё аккуратно снималось, фотографировалось, промаркировывалось и укладывалось на недавно сделанные полки, которые тут же тянулись вдоль стен мастерской.

Генерал стоял сзади, засунув руки в карманы.

— Пугающе красиво, — пробормотал он. — Такого даже в немецких мастерских не видел. Без грязи, без мата…

— И без вреда для деталей, — добавил я. — Они всё досконально просканируют, восстановят геометрию, прочность, выведут дефекты. Потом соберут назад и аппарат будет как новый, только лучше.

— В эту мастерскую, брат, скоро начнут записываться из соседних галактик, — усмехнулся генерал.

— Пусть сначала с Кубы очередь пройдёт, — сказал я. — Главное, чтобы никто не выболтал, что у тебя тут творится.

Боты уже сняли крышку двигателя и поднимали блок, поддерживая его снизу силовыми манипуляторами. Всё было похоже на танец, только при полном молчании.

Генерал медленно кивнул:

— Ладно. Теперь понимаю, почему тебе нужна была абсолютная тишина.

Я улыбнулся, не отрывая взгляда от работы ботов:

— Когда мастерская работает в режиме шепота, даже звёзды охотнее смотрят вниз.

Глава 4

Время незаметно подошло к полуночи. За пределами мастерской всё погрузилось в плотную тишину — такая бывает только в тропиках, когда ветер засыпает, а ночь встаёт на стражу с хором сверчков и влажным запахом земли.

Внутри же мастерской мягко мерцал приглушённый свет от фонарей, подвешенных на потолочные части балок каркаса. Ремоты продолжали работать в полную силу, разбирая переднюю подвеску и осторожно отделяя рычаги, словно древние ювелиры, извлекающие артефакты из песка. Их движения были плавными, выверенными, почти медитативными.

Мы с генералом сидели в дальнем углу, в креслах, перетащенных с моей веранды. Между нами стоял перевёрнутый ящик из-под оборудования, он сейчас служил нам столиком. На нём стояла пузатая бутылка выдержанного рома, два толстостенных бокала и металлическая коробка с сигарами. Запах табака и дерева, ромовый букет и тёплый воздух с ароматом сушёных водорослей и пальмы, всё это складывалось в ощущение почти абсурдного уюта.

— Красивая, чёрт побери, работа, — сказал Филипп Иванович, глядя на то, как один из ботов бесшумно и уверенно поворачивал двигатель машины на подвесе, фиксируя балансировку маховика. — Ни тебе масла по щиколотку, ни стука молотка, ни мата… даже скучно как-то.

— Вот именно. Будто всё это делают не боты, а музыканты. — Я потянулся к рому и аккуратно плеснул в оба бокала. — За эту тишину, Филипп Иванович.

— За тишину, Костя, — отозвался он и чокнулся со мной.

Мы сделали по глотку. Генерал зажал сигару в пальцах, вдохнул аромат, но пока не зажигал.

— Скажи честно… — начал он, — ты зачем всё это делаешь? Машину деда, мастерскую, боты… Мы ведь с тобой оба знаем: жизнь такая, что никто не даст спокойно чинить ретро-тачки под пальмами. Обязательно вляпаемся. Или уже вляпались.

Я помолчал, слушая, как «Друг» через интерфейс отправляет только мне отчёт: «Окружение в радиусе 500 метров — чисто. Все „Мухи“ на позициях. „Птичка“ в пассивном наблюдении. Акустических и тепловых следов — нет».

— Наверное, — начал я, крутя бокал в руках, — это нужно мне самому. Не как проект, а как зацепка для души. Мы слишком многое делаем на автомате, по необходимости. Даже хорошее делаем — потому что надо. А тут… просто хотел собрать то, что развалилось. Не потому что нужно, а потому что могу. Наверное еще потому что хочу жену порадовать.

Генерал наконец закурил. Щёлкнул зажигалкой, затянулся, выпустил струю густого дыма, которая мгновенно смешалась с туманной дымкой над ромом.

— По-человечески понимаю. Сам иногда думаю: чего бы построить… не туннель под Ла-Маншем, а что-то простое. Дом, баню, и только потом вспоминаю, кто я и где. И отпускает.

— Тут разница в одном, — сказал я, — вы уже прошли почти всё. А я ещё только иду в этой жизни, и не хочу потерять хоть что-то настоящее на этом пути.

Мы замолчали. Боты тем временем почти завершили разборку. Один из них неспешно протирал поверхности спиртовым составом, второй уже начал раскладывать детали по секторам хранения и судя по движению, анализировал геометрию деформированных элементов.

Из интерфейса «Друг» подал в сознание краткий отчёт:

«Режим скрытого наблюдения активен. Все подкасы под контролем. В случае вторжения — немедленное оповещение.»

Генерал откинулся в кресле, выпустил кольцо дыма и вдруг сказал негромко:

— Странное чувство, Костя. Будто мы в каком-то будущем…

Я хмыкнул:

— А может, это просто единственное настоящее, которое получилось сохранить?

Мы сидели в этой тишине ещё долго. Иногда поднимали бокалы, иногда просто молчали. За нас говорили лишь тени от работающих ботов и треск табака в сигаре. И, может быть, именно в эту ночь — среди водорослей, ботов и машинного железа — мы оба на мгновение поверили, что всё не зря.

* * *

Ночь в мастерской закончилась не внезапно, а как-то мягко. Костя заснул прямо в кресле, в той же позе, с полупустым бокалом в руке. На груди был тонуий клетчатый плед, аккуратно наброшенный Измайловым перед тем, как тот тихо вышел из мастерской. Всё было по-мужски просто, без красивых слов и сантиментов, но с той заботой, которую не нужно ни кому объяснять.

Боты замерли заранее — сигнал от «Птички» поступил, как только на террасе касы Инна открыла дверь. По протоколу они тут же свернулись в беспорядочные кучи: один вжался в стену среди свёртков ткани, друго вообще застыл, будто так и должно было быть.

Инна вошла в автомастерскую осторожно, без стука как кошка. Шаги её были неслышны на песке, занесённом ветром на бетонный пол. Она приподняла край брезента висевшего на проходе, зарылась взглядом в полумрак… и сразу поняла всё.

Её муж спал. Уставший, растрёпанный, но довольный. Вокруг — аккуратно сложенные детали автомобиля, обшитые стены, свежий запах древесины и йода. Вся крыша была уже на месте — плотно собранные пальмовые листья, выцветшие после обработки, казались искусственными. По углам — закреплённые полки под оборудование и разные детали, подведённые кабели питания, вентиляционные щели.

Жена Кости остановилась и долго смотрела. Улыбнулась, как-то особенно — благодарно, с тем теплом, которое бывает только у тех, кто по-настоящему любит. Коснулась краем пледа плеча Кости, но не стала будить. Вместо этого направилась к дальнему ящику, где стояла маленькая походная плитка на керосине и турка.

Минуты спустя по мастерской уже поплыл бодрящий аромат свежесваренного кофе. Чёрного, крепкого, как ночь, в которой ее муж работал ради ее мечты. Она аккуратно налила первую чашку, присела рядом на другой ящик, поднесла её к лицу — и в этот момент Костя открыл глаза.

— Доброе утро, — прошептала она, — герой труда и романтики.

Костя улыбнулся, не сразу осознав, где он.

— Ты как здесь?..

— Искала тебя. А нашла — вот это, — она обвела рукой мастерскую. — И, кажется, совсем по-новому узнала тебя.

Он сел, подтянул плед, взял чашку. Сделал глоток и с облегчением выдохнул.

— Вот теперь точно — утро.

В мастерской снова наступила тишина, но уже иная. Тёплая, семейная. Тишина для двоих…

* * *

Утро окончательно вошло в свои права. Сад наполнялся светом, лениво стрекотали цикады, а ветер с моря доносил свежесть и едва уловимый запах соли. На широкой террасе перед касой стол был уже накрыт: тарелки с тёплыми тостами, миска с гуавовым вареньем, чашки кофе, сок из маракуйи. Всё было просто и по-домашнему. как мы и любили.

Инна сидела боком к морю, волосы её были ещё влажные после душа, лицо — спокойное, почти умиротворённое, я напротив, с всё ещё лёгкой усталостью на лице, но с видом человека, сделавшего важное дело. Жена смазывала тост маслом и поглядывала на меня с особой благодарностью.

— Ты хоть выспался? — спросила Инна, откусывая от манго.

— Как младенец… в кресле… в мастерской… под звуки воображаемых сверчков из вентиляционной решётки.

Они рассмеялись.

В этот момент со стороны ворот послышались знакомые шаги. Измайлов шел в белой рубашке, но с привычной папкой в руках и сигарой во рту. Он махнул рукой:

— Не спешите вставать, завтракать можно и под хорошие новости!

Я поднял брови, встал и пододвинул генералу стул.

— Что-то срочное?

— Не срочное. Но, скажем так, приятное. Особенно для кое кого из присутствующих.

Измайлов вынул из папки сложенный вдвое телекс с отметкой «Москва». Повертел его в пальцах и, подмигнув Инне, протянул лист.

— Только не урони чашку, дочка.

Инна взяла листок и начала читать. Сначала быстро, потом медленно… Губы дрогнули. Взгляд застыл.

— Это… спектакль. Мамин… — Она подняла на меня глаза, в которых уже блестели слёзы. — Ты же… ты же тогда сделал ту запись…

Я кивнул:

— Смонтировал душа моя, а потом мы передали ее Филиппу Ивановичу, он обещал передать ее в Москву. Видимо, понравилось.

Генерал уселся за стол и налил себе кофе.

— Не просто понравилось. Там, видишь, даже подпись главреда. Хотят запустить в эфир на следующей неделе. В рамках программы «Наследие сцены».

Инна закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись. Несколько мгновений она молчала, потом, убрав руки, тихо произнесла:

— Спасибо вам…

Я взял её ладонь и сжал. Измайлов отвернулся, делая вид, что рассматривает дерево папайи.

— Так что… — проговорил он спустя паузу, — если мама будет смотреть… пусть знает, что её помнят. Что её голос снова прозвучит на весь Союз, по телевизору, для миллионов.

Инна кивнула, всё ещё не доверяя своему голосу.

— А ты, Константин, — добавил генерал, — сейчас дкчшн займись мотором своей красавицы!

Мы снова рассмеялись, уже все втроем. Солнце поднималось выше, утро продолжалось…

* * *

Через несколько дней после нашего экспрессивного разговора с генералом о «Гавиоте», я поздним вечером, в его кабинете молча передал Филлипу Ивановичу коммуникатор, щёлкнул по нужной вкладке и вывел голограммой изображение с «Гавиотой» у берегов Хувентуда. Вторая вкладка — тактическая карта: в трёхстах милях — ударная авианосная группа ВМС США, во главе которой авианосец «Энтерпрайз», крейсера «Техас» и «Миссиссиппи», два эсминца, фрегат, подлодка и пара судов снабжения.

— Это после стрельб наших МРК. Якобы «наблюдение», — сказал я.

— М-м-м… оперативно подогнали, — буркнул Измайлов, щёлкая зажигалкой. — И что ты предлагаешь, Костя? Не просто так же ты пришел.

Я открыл следующую вкладку: «Расшифровка протокола. Гриф: секретно/анализ ИИ „Друг“.»

— Удалось вскрыть протокол управления палубным вооружением с дистанционной загрузкой полётного задания. И «Гавиота» — в точке, где катера тренировались. И стоит на якоре. Совпадение?

Измайлов наклонился вперёд.

— То есть они могут «случайно» её потопить и сказать, что это была ошибка наведения?

Я кивнул:

— А можем и мы. Пуск с эсминца… в условиях надвигающегося шторма, когда волна может в любой момент закрыть радиогоризонт, система наведения сбоит, и ракета «уходит в сторону». Прямо в борт этой вшивой консервной банки.

Измайлов откинулся на спинку стула и долго молчал. Потом сказал глухо:

— Вроде все красиво… Был бы я лет на двадцать моложе…

— То вы бы не сидели за этим столом, и не несли на своих плечах ответственность Филипп Иванович. Так что, как скажите так и будет!

— Да и хрен с ним — давай парень!

— Тогда ждем пока авианосная группа пройдет еще хотя бы сто миль, чтобы «Гарпун» смог достать нашу головную боль…

На голограмме высветилось сообщение от «Помощника»:

— Цель — «Гавиота». На якоре. Состояние — неподвижна. Метеоусловия ухудшаются.

Ожидается волна 5 баллов. Назначенная пусковая установка в 61 миле.

Дистанционный пуск возможен.

Запуск — через 1,7 минут по команде.

Я медленно закрыл коммуникатор. На губах играла тень ухмылки.

Если спросят — просто шальная ракета. Учения, понимаете.

Нет «Гавиоты» — нет проблемы.

Глава 5

Лондон. Центральный офис MI6.

Экстренное совещание

В помещении стоял затхлый запах крепкого чая и вчерашнего табака. За столом устало сидели трое: контр-адмирал Морли, представитель МИД, и контролер (аналог полковника в КГБ) Брайан Кинг. На столе — фото обломков, ленты принятой телеметрии и карта с пометками.

— Вы серьёзно хотите, чтобы я доложил в Палату общин, что судно стоимостью двадцать миллионов фунтов потопил… американский «шальной пуск» с какого-то эсминца⁈

— А что ты еще предложишь, Брайан? Что это была операция по зачистке следов?

— А что если — так и есть? — буркнул Кинг, глядя в окно. — Русские могли бы…

И тут адмирал перебил его, медленно и с нажимом:

— Если бы не один нюанс…

На борту «Энтерпрайза» в момент инцидента находился канадский военный наблюдатель, коммодор Джон Янов, командированный для ознакомления с действиями флота НАТО. Он лично наблюдал самопроизвольный пуск ракеты с американского эсминца. Если бы не он… я бы поклялся, что это дело русских!

Все в комнате переглянулись. Наступила гробовая тишина.

— А что говорит Вашингтон?

— Официально? — они думают, что сказать. Неофициально — ведется скрупулезная внутренняя проверка.

* * *

Утром следующего дня, на террасе его касы я и Филипп Иванович вкушали утренний ко-ф-ф-е…

— Ну что, товарищ генерал, — я поставил чашку на блюдце. — Похоже, нам сегодня не позвонят.

Измайлов поднял глаза от английской газеты, на первой полосе которой были лишь улыбки. И ни одно кричащего заголовка о том, что эти чертовы комми безнаказанно потопили гражданское судно.

— Конечно, не позвонят. Потому что у них сейчас один вопрос: «Как это произошло, и можно ли нас притянуть за уши?»

— А у нас есть данные объективного контроля от самого начала и до самого финала!

— Если честно, то мне очень хочеться подкинуть этот киносюжет какой-то очень желтой газетенке…

— Ни-з-з-я! Они тогда подумают что у нас суперсовременные спутники разведки. И тогда самые неприятные вопросы начнутся от своих… А оно нам надо?

— Не-а…

* * *

Я был вечером на террасе, над которой витал запах манго и кофейного дыма. Полулёжа в плетёном кресле было удобно и лениво. От нечего делать гонял по воздуху комара, которого даже дрон не счёл достойным устранения. На столике негромко, фоном шумела радиола — что-то кубинское, с медной трубой и хрипловатым вокалом, от которого хотелось зажмуриться и в такт качать головой.

Инна вышла босиком, в коротком домашнем платье, слегка мокрая после душа. В одной руке — бокал с лимонадом, в другой — какая-то яркая афиша.

— Костя.

— Ась?

— Пойдём со мной.

— С тобой душа моя, куда угодно, хоть на край света… — опрометчиво брякнул я.

— Сегодня в культурном центре на набережной — урок сальсы и танго. Для начинающих. Бесплатно. Весело. Романтично.

— Куда-а-а??? — От резкого движения, я чуть не свалился на пол.

— Кость… я очень хочу… милый…

— Инн… я и танцы — это как… ну, ты знаешь… как атомная подводная лодка и поле подсолнухов.

— А ты знаешь, что, по статистике, танцы улучшают координацию, обостряют реакцию и снижают уровень стресса?

— А ещё, по статистике, больше половины разведчиков проваливаются не на допросах, а из-за женщин, которые тянут их танцевать.

— Вот и хорошо. Я — твоя женщина. Потанцуем, товарищ разведчик.

Она наклонилась и лукаво посмотрела в глаза:

— Ты обещал, что мы будем делать всё вместе.

— Все, все… и после танцев?

Она томно прикрыла глаза. Я сдался. Ну а что оставалось?

Через пару часов, мы были в зале с высокими потолками, под скрипевшими из последних сил вентиляторами, среди запаха мыла и лосьона.

На деревянном полу — кубинцы, советские военные, студенты и просто парочки влюблённых. У практически всех одинаково глупые улыбки. И очень редко взгляд натыкался на боевое выражение лица. Музыка уже играла — ритм сальсы был весёлый, подталкивающий к жизни.

Преподаватель — худой кубинец с усами и в красной рубашке, как будто сошёл с рекламного плаката Bacardi. Он размахивал руками и командовал:

— Uno, dos, tres! Cinco, seis, siete!(Раз, два, три! Пять, шесть, семь!)

Я сбивался на четвёртом такте, но Инна мягко вела. Да, именно вела — я впервые понял, как опасна женщина, которая улыбается тебе, будто кошка, а сама — двигается, как танцовщица из Тропиканы или Парисьен.

Вспомнился отрывок статьи из старой кубинской газеты, которую я читал изучая язык: «В наших варьете нет разврата, как в Майами — только народная радость!»

— У тебя хорошо получается, — прошептала она мне на ухо, когда мы перешли к танго.

— А ты уверена, что это я танцую, а не просто держусь за тебя?

— Разве есть разница?

Когда мы возвращались домой, улица была почти пустой, только где-то вдали звучала гитара. Я не чувствовал ног, но впервые за много дней мне казалось, что я дышу — глубоко, свободно и как будто немного по-испански.

— Повторим завтра? — спросила она, сжав мою руку.

— Только если ты не станешь приглашать меня на соревнования.

— Слишком поздно, compañero. Я уже записала нас.

* * *

Ночь выдалась тёплой, в небе — луна, звёзды и ни одного облака. Казалось, что сам воздух затаил дыхание.

Мы вышли за калитку касы Измайлова, прошли по тропке среди густых зарослей, и почти у подножья холма я подал сигнал. Из темноты, без единого звука, материализовалась тень. В этот раз атмосферник опустился совсем низко — так, чтобы мы просто шагнули на платформу. Она подхватила нас мягко, как будто мы были листьями, и, раскрыв крылья, взмыла вверх.

Через пару минут — тишина. Космос.

Они говорят, что в невесомости человек чувствует себя свободным. Это не совсем так. Скорее — разобранным. Будто ты — не целое, а некая сумма молекул, временно собравшихся в форму.

В шлюзе корабля «Помощника» нас уже ждали. Кабина управления светилась мягким светом. Висели голограммы с показаниями — от систем жизнеобеспечения до глобальной активности спутников в районе Карибов.

Генерал молчал, держась за поручень. Его лицо было собранным, сосредоточенным. Ни страха, ни волнения — только уважение к моменту.

— Костя, я всегда знал, что когда-нибудь эта штука окажется у меня в голове, — тихо сказал он. — Лучше уж ты её вставишь, чем какой-нибудь умник из Главка.

— Я не хирург, Филипп Иванович. Но «Друг» поможет. Всё будет чисто и быстро. Без швов, без осложнений. Одна капля крови — и то, если не повезёт.

Я ввёл команду. Из стены выдвинулся модуль — узкий, словно прибор для измерения зрения, с едва уловимым светом. Генерал сел в кресло, поправил ворот рубашки.

— На что он будет реагировать?

— Только на меня. Или на тревожный протокол. В случае опасности — прямая связь, без коммуникатора. Как будто мысль вслух. Но никто не услышит, кроме меня и «Друга».

Измайлов кивнул. Закрыл глаза.

— Вводим.

Контактный имплант занял своё место у основания черепа, между затылком и верхним краем позвоночника. Имплант был не глубоко, ближе к поверхности, но связан с центральной нервной системой. Внедрение заняло 12,6 секунды. Я знал это точно — «Друг» сообщил.

— Готово, — сказал я. — Понадобится пара часов на адаптацию. Головокружение, возможно, ощущение переохлаждения. Но это пройдёт.

— Слышишь меня? — Измайлов посмотрел в мою сторону.

— Уже слышу. Без звука, без слов. Просто… сигнал.

Он хмыкнул, даже усмехнулся.

— Ну что, Костя. Теперь, если что — ты в моей голове. Надеюсь, ты туда часто не будешь заглядывать?

— Только по вызову, товарищ генерал.

Мы оба молчали, глядя на Землю внизу. Огни Кубы, как ожерелье, поблёскивали у берега. Карибское море было как чаша — тёмная, безмолвная. Где-то в ней плавали гринго. Где-то — шли подлодки. Где-то рождалась следующая угроза.

Глава 6

— Кстати, ты так и не рассказал, как работает та самая перепечатка, — произнёс Измайлов, всё ещё глядя на сверкающую тьму внизу.

Я на секунду замолчал, выбирая, как объяснить проще.

— Это как подделка… только наоборот. Не подделка подделки, а улучшение оригинала. Мы берём настоящую однодолларовую купюру — не абы какую, а напечатанную до семидесятых. В ней — бумага нужного состава, нити, вода, хлопок, даже нужный тип флуоресценции под УФ. Всё как надо. Потом…

Я махнул рукой в сторону дальнего модуля — там за перегородкой работал маленький принтер на наномолекулярной сборке.

— … запускаем процесс обесцвечивания. Он выпаривает верхний слой чернил, не повреждая саму структуру бумаги. Это важно. Бумага должна остаться девственно чистой, иначе фальсификация обнаружится при первом же анализе микроскопии.

— Химия? — уточнил генерал.

— Не совсем. Это фотокатализ в ультракоротком спектре. Мы выжигаем чернила волной, длина которой разрушает только органические пигменты. Всё остальное — остаётся. Затем — наслаиваем новую печать.

— Состав чернил?

— Строго говоря, это те же чернила, что были на исходной банкноте. Специальный мембранный фильтр пропускает через себя испарения и выдает сырье для уже новой банкноты… Печать происходит один к одному, тем же шрифтом, и с теми же защитными элементами, только уже со ста долларами. С нужным портретом, подписью, номером и даже искусственным старением в нужных местах. Чтобы купюра выглядела… ну как «не первой свежести», но всё ещё надёжно.

— И сколько уходит на одну?

— Семнадцать секунд от стирания до печати. Примерно шестьдесят секунд включая тест и упаковку.

Измайлов хмыкнул.

— Красиво, тихо и умно. Надеюсь, ты не забываешь, что за это в любой стране — прямая дорога на электрический стул?

— Потому мы и не в любой стране, Филипп Иванович.

— И не в любое время, Костя, и слава Богу.

Он немного помолчал, потом добавил:

— А чем их отличить? Эти доллары от настоящих?

— Ничем, только наши — честнее, — усмехнулся я. — Потому что заработаны потом и риском.

— Кстати, раз уж мы здесь, Филипп Иванович… — Я подошёл к длинному рабочему столу под голограммой «материального состава». — Пора показать, что можно сделать из этих красавцев.

На столе лежало пять золотых монет — тяжёлые, с характерным отблеском южноафриканского сплава. Генерал присмотрелся к надписям.

— Крюгеренды?

— Они самые. С каждой партией я провожу микроскопическое сканирование. Не только вес, диаметр, но и самые незначительные неровности, царапины, микроскопические трещинки — всё фиксируется. У каждой монеты — свой «отпечаток пальца». Это позволяет отличить их даже от самых качественных подделок, если вдруг кто решит переиграть нас на поле фальшивомонетчиков.

— Умно. А дальше?

— А дальше — металл идёт в переплав. Но на орбите не всё так просто. Добавка меди, которая придаёт прочность и характерный цвет, требует инертной среды и высокоточной дозировки. Без меди — монеты будут слишком мягкими, царапаться даже от ногтя. Но если переложим — начнёт крошиться, или изменится оттенок.

— Тут её не взять?

— Нет. На борту меди немного, и она предназначена под пайку и системы охлаждения. Поэтому пока работаем с тем, что есть. Плавим без добавок, чистое золото. Зато с высочайшей степенью чистоты и геометрической точности.

Я подал команду. Один из модулей отодвинул защитную шторку, открыв полость, где в микропечи медленно вращался тигель с золотом. Металл уже начал плавиться — тяжёлый, густой, как жидкое солнце.

— Вот теперь смотри. — Я открыл ещё одну панель. Там лежали круглые заготовки. — Это так называемые «пазлы». Их будет четыре типа: одна десятая, одна четвёртая, половина и целая унция. В собранном виде — единая «марка», с гравировкой и уникальным узором, как на печати или гербе. Но чтобы собрать всю — придётся постараться. Не говоря уж о том, что один или два фрагмента будут встречаться редко. Как в коллекционной карточной игре.

— А внутри?

— Чистое золото. Сплав один в один с исходным крюгерендом. Только форма другая. И целевая аудитория другая.

— Инвесторы и азартные?

— Именно. Покупают вроде как инвестиционный металл, а на деле — втягиваются в сбор, в охоту. И всё легально. Мы не фальшивим, не имитируем, не скрываемся — наоборот, даже делаем дизайн через ювелирные агентства в Швейцарии.

Измайлов провёл пальцем по одной из заготовок, потом взял монету и приложил её к шаблону гравировки.

— А ведь это красиво, Костя.

— И экономически устойчиво. Кубинское золото тоже может пойти сюда. А если расширимся — ещё и на серебро. Такие марки можно будет купить даже бедному студенту или даже школьнику. А вот собрать всю серию сможет только упорный. Или везучий.

Генерал хмыкнул, задумчиво глядя в тигель.

— А главное — всё честно. Хрен докопаешься.

— Мизер должен быть неловленным, товарищ генерал.

Измайлов усмехнулся в ответ, затянулся сигарой и отбросил голову назад. Его глаза снова устремились к Земле, которая медленно вращалась под нами. Внизу была Гавана, мастерская, окрошка, водоросли в стенах — всё настоящее, хоть и не напечатанное.

* * *

Через пару минут печь издала тихий сигнал. Платформа с золотым блином выехала из защитного отсека, и манипулятор бережно опустил его на охлаждающую решётку. Вторая рука подхватила шаблон и гравировальный наконечник.

Я стоял, наблюдая, как тонкий луч испаряет микрослои металла. Медленно, почти ритуально, проступали линии: цифры, стилизованный герб в виде распахнутых крыльев, знаки безопасности, невидимые простому глазу.

— Ну вот, — сказал я, когда манипуляторы отступили. — Первая из серии.

Я взял тёплую заготовку в пальцы, подержал секунду и протянул генералу. Тот машинально поджал сигару, взял монету двумя пальцами, внимательно её осмотрел и тихо выдохнул.

— Весит.

— Ровно одна унция, но ощущение — будто больше.

Он покрутил «марку» на свету, поднёс к глазу. — А что за гравировка сбоку?

— Идентификатор. Серийный номер. И пара фраз. На латыни: Veritas aurum est. Правда — золото.

Генерал усмехнулся, и на миг — будто бы на десяток лет стал моложе.

— Слушай, Костя… не знаю, будет ли с этого золота толк, но это красиво и правильно.

Он сжал марку в ладони, как будто проверяя не только вес, но и всё, что в неё заложено.

— Первую себе возьму. На удачу.

— Именно так и рассчитывал.

Мы молча постояли, глядя на ещё дымящуюся платформу и крошечные искры от остывающего золота.

* * *

— А теперь самое интересное, — я махнул рукой, и вторая платформа вывезла на свет идентичную марку, только без гравировки.

Генерал с интересом приподнял бровь.

— Показывай, мастер.

— Смотрите. — Я запустил подпрограмму «Друга». — Эта версия не цельная. Внутри — система микроперемычек. Сейчас покажу, как работает.

Плоский резак с алмазным напылением начал вращаться, опускаясь по заданной траектории. Сухой, почти беззвучный рез. Через пятнадцать секунд марка лежала разложенной: четыре чётких элемента — каждый с фигурными выемками и выпуклостями.

— Пазлы, — прокомментировал я. — Они могут быть весом в одну унцию, полунции, четверть и десятая. Всё с точностью до сотой доли грамма. Совмещение — микрозамок. Надёжный, можно разобрать и снова собрать.

— А зачем?

— Психология. Люди не просто инвестируют — они играют. Им хочется собрать полную коллекцию. Но одна часть в серии — всегда редкая. Чтобы достать её, нужно купить ещё.

Измайлов кивнул.

— Лотерея на золоте…

— Именно. Причём не абстрактная, а с физическим результатом. Всё легально, всё красиво. В Европе или Канаде зайдёт на ура.

— А маркировка?

— Каждый пазл имеет отдельный идентификатор, зашитый микропунктиром. И ещё — флуоресцентный отпечаток, видимый только в ультрафиолете.

— Тогда следующий вопрос: упаковка?

— Будет как у ювелирки. Каждый набор в прозрачной запечатанной капсуле, с голограммой. Всё можно верифицировать, допустим в партнерском банке.

Генерал усмехнулся.

— Напоминает мне кое-какие контрабандные схемы, только в чистом золоте и без риска нарваться на таможню.

— Вот именно и это — не контрабанда. Это коллекционная инвестиционная серия. Причём, если кто-то захочет вернуть всё обратно в слиток — на орбите мы это сделаем за два часа.

Он покрутил один из пазлов в пальцах.

— А если кто-то захочет просто сдать один кусочек?

— Тоже возможно. Мы учтём фрагменты, как валюту. Пусть даже не по номиналу, но с небольшим фиксированным дисконтом. Всё будет зависеть от текущего курса золота.

Генерал засунул один из пазлов в карман и, не глядя на меня, тихо произнёс:

— Костя, вот ради таких вещей… иногда стоит спасать мир.

— Возвращаемся? — спросил я.

— Возвращаемся.

Глава 7

Из шлюза атмосферник вышел бесшумно. Панорама Земли исчезла за створками люка, впереди снова была чёрная гладь Карибского неба. Воздух в кабине пах свежестью и озоном, и только слабый гул стабилизаторов напоминал, что мы на спуске.

Генерал молчал, прижимая к себе черный транспортный кейс с биометрической блокировкой. В нём были они — первые пару тысяч перепечатанных банкнот, сверкающих свежими нитями безопасности и микропечатью, идеально имитирующих выпуск 1977 года, только в стодолларовом номинале. Рядом с кейсом — коробка с крюгерендами, каждый проверен и промаркирован. А в отдельном контейнере, обёрнутом в матовый пластик, лежали образцы «марок»: миниатюрные слитки-пазлы, каждая с гравировкой и защитными линиями, один из элементов которых — уникальный, редкий, как выигрышный лотерейный билет.

Атмосферник мягко вошёл в верхние слои атмосферы, и я почувствовал, как привычное давление возвращает вес телу. В иллюминаторе клубились огненные языки плазмы — короткая вспышка, словно мы проносились через дыхание дракона, и вот уже тьма с редкими россыпями огней под крылом. Куба.

— Приземление в штатном режиме, контейнеры закреплены. Угроз нет. Тринадцать минут до касания, — сообщил «Помощник» по внутренней связи. — Площадка очистилась, окно открыто. Погода — без осадков, ветер с востока.

Измайлов кивнул. Он смотрел в иллюминатор, где уже начали проявляться очертания острова — сначала тень над морем, потом зелёное мерцание джунглей. Сверху Куба казалась спокойной, тихой и безмятежной. Но мы оба знали: это иллюзия. На самом деле всё только начиналось.

Генерал молчал, сидя напротив меня. Он только крепче сжал ремень на плече и следил за тем, как линии побережья становятся всё отчётливее. Ему, казалось, было важно не то, что мы везём, а то, что сам факт такой поездки возможен.

— Ну что, Костя, — тихо сказал Измайлов, когда мы уже снижались к знакомой низине в глубине острова. — Это даже лучше, чем пригнать корабль с оружием.

— Потому что из оружия не сделаешь капитал.

— Тут ты не прав… Бывали такие случаи в моей жизни.

Я кивнул.

— Костя, ты точно уверен, что марки в таком виде вызовут интерес у Вальтера?

— Абсолютно, мы же не просто даём ему товар, мы даём идею. Она вкусная, редкая, с огромным потенциалом. Комбинация лотереи, коллекционирования и реальной ценности, он сразу поймёт и оценит.

— А если не поймёт?

Я усмехнулся.

— Тогда объясним простым экономическим языком. Или покажем, как одна «десятая унции» из редкой серии уже на старте ушла бы на аукционе минимум за трёхкратную цену. Люди любят золото. Но ещё больше они любят иллюзию выигрыша.

Генерал задумчиво погладил край кейса.

— Всё же, Костя, странная у нас работа. Когда-то мы боролись за идею, а теперь ими торгуем. И всё равно остаёмся в тени.

— Потому и живы, Филипп Иванович.

Атмосферник мягко перешёл в горизонтальный полёт, замедляясь. Где-то внизу нас уже ждали наши. Никаких прожекторов, никаких встречающих. Только щелчок «Птички» в нейроинтерфейсе: «периметр чист, касание через 40 секунд».

Я поправил куртку, проверил фиксацию контейнеров.

— Пора. Куба дает добро и встречает.

Атмосферник коснулся земли бесшумно, словно кошка, и тут же растворился в тени деревьев. Я подал сигнал «Птичке» — она первой облетела вокруг, тщательно еще раз проверяя периметр. Всё было чисто.

— Груз выгружаем здесь? — спросил генерал.

— Нет. Основную сумму перепечатанных долларов отправим тут. «Марки» и крюгеренды тоже. у нас останутся как обменный фонд пару тысяч долларов.

Сигнал пришёл почти сразу после посадки. Мы ещё не успели снять защитные комбинезоны, а в нейроинтерфейс уже мягко постучался «Друг».

— Константин, свежая сводка от двух наблюдательных модулей. Первая — от «Мухи», закреплённой за квартирой Коралины. Пациентка уверенно идёт на поправку: самостоятельно передвигается по дому, периодически выходит в сад. Аппетит восстановлен, сон стабильный, психоэмоциональный фон близок к норме. Через трое суток можно снизить уровень наблюдения до фона.

Я кивнул, глядя на генерала. Он молча зафиксировал ремешок на сумке с контейнерами.

— Вторая «Муха», — продолжал «Друг», — наблюдает за домом Фридриха. За последние сутки зафиксировано входящее телефонное соединение от Вальтера Мюллера. Продолжительность разговора — семь минут тридцать четыре секунды. Тематика — предстоящая поездка. Мюллер сообщил, что приедет к Коралине на ближайшие выходные. Эмоциональная окраска разговора — тёплая, без тревожных индикаторов.

— Молодец, — сказал я вслух, хотя знал, что «Друг» это слышит напрямую. — Продолжай мониторинг. Как только Вальтер окажется в пути, дай сигнал.

— Исполню, — отозвался ИИ. — Дополнительно отмечу: Фридрих сегодня утром сделал заказ в аптеке на противовоспалительные препараты, комплекс витаминов и два крема от ожогов. Скорее всего — по просьбе Коралины.

Генерал поднял бровь:

— Обжигалась?

— Не думаю. Скорее всего, раздражение кожи или следы терапии. Нормально.

Мы шагнули в тень от пальм и пошли в сторону «Победы». Земля под ногами казалась чуть мягче обычного — как будто и она знала, что всё идёт по плану. Или почти всё.

Двигатель заурчал тихо, и мы тронулись в сторону Гаваны.

Генерал достал сигару, прикурил и сказал, выпуская в окно дым:

— Знаешь, Костя, что самое сложное для нас теперь?

— Что Филипп Иванович?

— Не сорваться… А самое сложное — поверить, что мы не игрушки в чужой игре.

Я улыбнулся.

— А мы и не игрушки. У нас уже есть свои правила. И свои фигуры на доске.

Впереди над дорогой медленно гасли звёзды, и начинался новый кубинский рассвет.

* * *

Солнце уже поднялось над деревьями, когда мы прибыли в центр. Генерал привычно поправил фидельку, соскочил с подножки и широким шагом направился к зданию штаба. Я кивнул ему и свернул к медсанчасти с белыми стенами, запахом антисептика и кофе. У входа меня уже ждала Инна, в свежем халате, с неторопливой улыбкой и папкой в руках.

— Спал хоть немного? — спросила она, скользнув по моей груди рукой.

— Часика два, — ответил я, целуя её в висок. — Сейчас приведу себя в порядок и подамся в подвал — надо проверить оборудование.

— У тебя пятна краски в волосах, инженер, — шепнула она, смеясь.

— Жизнь без шлема — она такая…

Мы вошли внутрь. Медсанчасть как медсанчасть — кабинеты, кушетки, электрофорез и стенды с наглядной агитацией. Я только снял куртку и включил систему стерилизации, как в голове прозвучал тихий щелчок. Голос генерала пришёл возник как ощущение, как импульс, чуть позже обёрнутый в речь.

— Костя, прием, есть минут десять?

— Есть, Филипп Иванович. Инна рядом, но не слушает.

— Отлично. Поговорим о Швейцарии.

— Готов.

Я сел на край стола, опершись на колено. На миг возникло ощущение, что говорю сам с собой, но через нейроинтерфейс канал был чёткий — ничто не терялось.

— Полёт в том же составе — один, без сопровождения. Выход на точку высадки прежний: у дома Фридриха.

— Атмосферник подготовлен, маскировка обновлена. Есть возможность сократить полётное окно до восьми минут.

— Отлично, Фридрих организует встречу. Коралина пока не в курсе. Думаю, сюрпризом будет лучше. Но главное — разговор с Вальтером. Он должен понять, что «марки» — это не просто инвестиции, а система их спасения.

— И механизм контроля.

— Именно, но об этом, мы им не скажем. Думаю со временем они сами это поймут.

Наступила пауза, и именно во время неё я почувствовал короткий импульс — это «Друг» подключился к каналу связи, не вмешиваясь, просто передавая информацию.

— Дополнение: маршрут Фридриха отработан. Два блока наблюдения службы безопасности банка в районе клиники деактивированы, в эфир идет радиопостановка, которая имитирует жизнедеятельность в палате хосписа. Радиоперехват переговоров технических операторов ничего не дал, кроме мелкой болтовни.

— Прекрасно.

— Филипп Иванович, вопрос: планируете брать с собой образцы марок?

— Обязательно. Один полный набор. С демонстрацией механизма разборки. Пусть Мюллер подержит в руках.

— А крюгеренды и валюта?

— Пусть пока побудут в атмосфернике, так надежнее…

— Согласен.

Я встал, подошёл к окну. Во дворе медсанчасти кто-то поливал кусты. Пахло морем и солнцем.

— Всё готово, — сказал я. — Когда вылет?

— Сегодня перед полуночью. Поднимемся как обычно — в тени, из-под холма.

— Принято. «Птичка» уже мониторит зону.

Голос замолк. Только слабый отголосок — как эхо после разговора наедине с собой.

Инна заглянула в кабинет с чашкой кофе.

— Опять c кем-то говорил?

— Да. Только это не кто-то. Это генерал.

Глава 8

Небо над Альпами было чистым, будто вымытым. Только узкие перистые облака тянулись над вершинами, да где-то далеко на севере была отметка гражданского самолета. Атмосферник вышел на финальный заход, скользя между скалами, как ястреб, знающий каждый камень. Он опустился на старую лесную просеку в горах, с которой начиналась тропа к домику на втором склоне.

Генерал шагнул с платформы, огляделся. Воздух был сухой, звенящий, пах смолой, хвойным настоем и едва уловимой примесью свежескошенного сена. В этих местах день закнчивается не чашкой с кофе, а с закатом над ледниками.

Он поправил воротник лёгкой куртки, проверил, не виден ли атмосферник среди деревьев, и направился вверх по тропке. Кажется, он знал этот маршрут ещё до того, как ступил на него — «Друг» прислал подробный фотопланшет с пометками. Совсем небольшое шале Коралины находился за склонённой скалой, где всегда чуть прохладнее, даже летом. Кто-то построил его на совсем небольшом ровном пятачке посреди склона. Тупой угол неравноскатной крыши и большие плоские камни, которыми она была покрыта идеально вписывали строение в местность, а мох покрывший домик единым ковром уже с тридцати метров скрывал от любопытных взоров.

Подойдя к крыльцу, Филипп Иванович увидел, что дверь была приоткрыта. Генерал постучал, и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь.

Коралина сидела в кресле у окна, закутавшись в шерстяной плед, с чашкой травяного чая. Её лицо было другим — не только посвежевшим, но и внутренне собранным. Она уже не выглядела пациенткой, брошенной в угол судьбы. Это была женщина, у которой вернули завтрашний день.

— Тино… — её голос дрогнул, но не сломался. Она встала.

Генерал подошёл ближе, чуть склонив голову.

— Рад видеть вас на ногах, Кора.

— А я — вас. И хотя вы ведь не врач, но… спасаете лучше многих.

Она подошла и обняла его. Тихо, просто, как человек, у которого отняли всё, а потом вернули главное. Внутри этого объятия было столько благодарности, что генерал не стал прерывать её словами. Просто легко похлопал по плечу.

— Вы уже знаете, что идёт восстановление? — спросила она.

— Да Кора. Фридрих сообщил, что вы сами поднимаетесь, передвигаетесь, пьёте чай — и даже, говорят, спорите с ним.

— Он не даёт мне готовить. Всё сам! — улыбнулась она. — Даже чай этот… из какого-то редкого альпийского шалфея… Он по моему, гордится им.

Генерал сел напротив, не снимая куртки.

— Я прилетел ненадолго. Вальтер скоро будет. Хотелось бы, чтобы мы поговорили.

— Он ещё не знает, как сильно мне лучше?

— Пока нет. Думаю, сюрприз будет хорошим.

Она кивнула.

— Тино… Я каждый день просыпаюсь и думаю: а вдруг это всё сон?

— Это не сон, Коралина. Это всего лишь шанс. Но дальше, всё в ваших руках. Мы сделали своё. Теперь вы в деле, и нам всем очень хочется что бы вы не подвели нас всех.

Он встал, открыл окно. Ветер шевельнул тонкую занавеску.

— Здесь красиво, — сказал он. — Даже очень. Почти как у нас, на юге.

— А я ведь хотела туда… в детстве… В Тарифе, казалось, это такая мечта.

— Мечты сбываются, если их оберегаешь. Вы — хороший пример.

Их разговор перешёл в тишину. За окном звенели колокольчики на шее коров. Вечер только начинался.

* * *

Мотор «Рено» заглушился на краю подъездной дорожки. Машина остановилась под навесом, усыпанным иголками сосен. Вальтер не спешил выходить. Несколько секунд он сидел, глядя вперёд, как будто собирался с мыслями. Потом выдохнул, снял перчатки и открыл дверь.

Он был в светлом летнем пиджаке и тёмно-синих джинсах, с небольшой дорожной сумкой в руке. Лицо — уставшее, но в нём больше не было той безысходности, что сквозила в Цюрихе. Скорее — настороженное ожидание, как у человека, готового увидеть чудо, но всё ещё боящегося в него поверить.

Генерал ждал его у входа. Подошёл на пару шагов и протянул руку.

— Приехали вовремя, Вальтер. Она будет рада.

— Как она? — голос дрогнул.

— Лучше, чем вы можете себе представить. Пойдём дружище.

Он молча кивнул и пошёл за Измайловым по тропке, петлявшей среди кустарника и валунов. Через пару минут перед ними открылся вид на небольшой домик, с распахнутыми окнами и тихо покачивающейся занавеской.

Изнутри доносился смех. Женский.

Вальтер замер.

— Это…

— Она. — Генерал положил руку ему на плечо. — Пора.

Он шагнул на порог.

Коралина стояла у стола, расставляя чашки. Увидев мужа, замерла. Их взгляды встретились, как две нити, натянутые через пропасть времени, боли, страха.

— Вальтер… — сказала она.

Он бросил сумку, подошёл, обнял её — осторожно, будто боялся сломать. Но она уже не была хрупкой. Обняла в ответ — крепко, по-настоящему.

— Я живу, Вальтер. По-настоящему.

— Я вижу… я не могу поверить…

Они стояли молча, пока генерал, чуть отступив, вышел в соседнюю комнату, аккуратно закрыв за собой дверь.

Через несколько минут генерал вернулся и, когда супруги немного пришли в себя, протянул Коралине небольшой бархатный футляр.

— Это вам, Коралина. Сувенир с далёкого берега.

Она раскрыла его осторожно. Внутри лежала ложка, тонко выточенная из янтаря почти молочного цвета — без трещин, мягко сияющая в свете окна.

— Какая красота… — прошептала она. — Это… настоящий янтарь?

— «Белый янтарь», — уточнил генерал. — Самый редкий. Не просто украшение.

Он сел рядом, заговорил тише, почти по-научному, но тепло:

— В этом янтаре — сукцинат. Природное соединение. Наши биохимики ещё в семидесятых доказали, что он активизирует обмен веществ, усиливает выработку клеточной энергии. Особенно в ослабленном организме. Есть даже исследования… Марии Николаевны Кондрашовой. Она показала, что янтарная кислота действует как катализатор. Мобилизует и запускает процессы, которые организм забыл, как включать.

Коралина слушала внимательно. Её пальцы уже обнимали тонкую ручку ложки — будто та сама ложилась в ладонь.

— Значит, теперь у меня будет собственная аптечка… из камня? — мягко улыбнулась она.

— Скорее — импульс, — ответил генерал. — Не только кушайте ей, но и носите рядом с кожей. Не обязательно как ложку. Главное — контакт. А остальное… организм знает, что делать.

Вальтер кивнул, крепко держа её за руку. Он видел — она снова живая и сильная. И пусть пока это только начало, но оно уже было чудом. А чудеса надо беречь.

* * *

Все сели на диван у окна, а Коралина, аккуратно повернув ложку в ладони, вдруг заговорила первой:

— Тино, я давно хотела кому-то рассказать… и, наверное только сейчас поняла, что только вам могу.

Она посмотрела на Вальтера — тот чуть кивнул. Не как муж, а как союзник.

— Я ведь работала в бухгалтерии, в отделе управления внутренними активами банка. Отчеты, аудиты, списания, сверки — рутинная, но важная работа. Особенно отчёты по так называемым «спящим счетам». Это счета и депозитные ячейки, на которых не было движения десятилетиями. Обычно в любом швейцарском банке, таких активов не мало.

По швейцарскому закону, если в течение сорока лет не происходит ни одной операции, и владелец не объявляется — средства переходят банку.

— Приватизированное забвение, — буркнул генерал, — вполне в духе эпохи.

— Только вот два года назад я наткнулась на странный случай. Один из старших менеджеров нашего отдела лично курировал уничтожение документов по такому «спящему» счету и двум связанным с ним ячейкам. Меня это насторожило. Обычно всё списывается через отделы комплаенса, а тут — личный контроль сотрудника с особым допуском.

Она замолчала, будто собираясь с духом. Потом продолжила:

— В папке, которую я всё же успела мельком просмотреть, значилось, что активы были размещены в сороковом году. Открыты немцем, которого в списках я потом нашла как офицера СС. Внутри одной из ячеек был… список фамилий и предметов. Вторая — с указанием вложений: золотые монеты, камни, документы.

Именно тогда я впервые услышала фразу «Eigentum des Reiches» — «собственность Рейха».

Генерал чуть наклонился вперёд:

— Ты точно уверена?

— Да. А через два дня все эти документы были официально уничтожены. Подписано было всё задним числом, включая внутренние распоряжения и акты уничтожения. Следов не осталось.

Вальтер посмотрел на неё, сжав пальцы. Голос его прозвучал глухо:

— Мы не могли тогда ничего сделать. Нас бы просто убрали. А Кора была ещё официально на работе, под присягой конфиденциальности. Мы решили, что риск не оправдан.

Генерал молчал. Только зрачки чуть сузились. Где-то в глубине взгляда вспыхнул ледяной огонёк.

— Значит, не всё было учтено после Победы…

И, судя по реакции — кое-кому до сих пор есть что скрывать. И, возможно, там не только деньги.

Он встал, прошёлся по комнате.

— Ты запомнила хоть что-то из того списка? Имена? Даты?

Коралина кивнула.

— Я запомнила номер счёта. Не полностью, но последние цифры — точно. И одну фамилию. Странную но звучную, именно поэтому её сложно забыть — Вильгельм Штаденхауэр. Он фигурировал как контактное лицо на случай «принудительного пересмотра судьбы активов».

Генерал остановился.

— Это фамилия из старых архивов. Возможно, это ключ.

Он подошёл ближе, заглянул ей в глаза:

— Вы хорошо сделали, что рассказали. И вы больше ничего не будете делать. Этим займёмся мы.

Если действительно есть шанс, что кое-кто пытался стереть следы старого нацистского золота — мы дотянемся.

Глава 9

После небольшой, но неизбежной паузы, генерал достал из внутреннего кармана тонкий футляр из темной древесины, фиксатор щёлкнул мягко, почти неслышно.

— Я кое-что привёз показать. Как говорится бизнес-идея на будущее.

Они переглянулись. Вальтер опустил очки на нос. Коралина слегка подалась вперёд.

Внутри футляра, на мягкой подкладке, лежала золотая марка. Она поблёскивала живым светом, словно в ней было не только золото, но и тепло человеческих рук. Гравировка выглядела современно, даже стильно — на ней не было ни флагов, ни гербов. Только рельефная поверхность с меткой на срезе: микроскопическая сетка линий, уходящих внутрь металла.

— Это… — Вальтер замолчал, взяв в руки изделие. Вес ощутимый. Холодок благородного металла.

— Это же не просто слиток.

— Верно, — кивнул генерал. — Это инвестиционный паззл. Состоит из элементов одного веса. Можно делать паззлы разного веса — от десятой до полной унции.

Игра и инвестиция в одном. Лотерея и драгметалл. Выигрывает тот, кто соберёт комплект.

Коралина провела пальцем по краю. Гладкий, но с едва заметными линиями разреза.

— Это же… можно разобрать?

— Да. Но не руками. Специальным ключом, что бы без повреждений. Внутри каждого — индивидуальный код. Как номер и серия на банковской купюре.

— Всё отслеживается… — Прокомментировала Кора.

Вальтер улыбнулся, но глаза оставались серьёзными:

— И что вы хотите с этим делать?

— Открыть бизнес нового типа, за пределами привычного. Без банков, без контроля.

Генерал выдержал паузу.

— Вы — первые, кто это видит.

Может, именно вы покажете это тем, кто умеет считать лучше, чем стрелять.

Коралина кивнула. Медленно, с осмысленным выражением:

— Это красиво. И… опасно.

— Как и всё настоящее, — моментально ответил генерал.

— Покажите еще раз Тино, — спокойно попросила Кора.

Генерал кивнул, и извлёк из футляра вторую марку — такого же размера, но с другим рисунком. Повернув её ребром к свету, он нажал невидимую кнопку в торце и золотое изделие рассыпалось на одинаковые по весу и размеру пазлы.

— Здесь интегрированы сразу три уровня идентификации, — пояснил Костя. — Первый — оптический: голографический код, видимый только в ультрафиолете. Второй — магнитный. Внутри марки имплантирована полоска с уникальным откликом на определённой частоте. Третий — радиометка ближнего действия. Её можно считать только в пределах полутора метров. Всё это позволяет полностью контролировать происхождение каждой части.

— Прямо как в Форт-Уэрте, — хмыкнул Вальтер.

— Лучше, — тихо сказал генерал. — У них такого ещё нет.

Генерал продолжил:

— На каждую «марку» нанесён серийный номер, он же ID-партии. Мы знаем из какого сплава она отлита, сколько времени прошла в камере стабилизации, кто был последним оператором. Это не просто безликий металл, это объект с историей.

Фридрих внимательно осматривал гравировку:

— Вы упомянули *пазлы*?

— Да, — подтвердил Костя. — Каждая «марка» состоит из одинаковых частей в: 1/10, ¼, ½ или полной унции. Клиент заказывает определенное количество пазлов одной марки. Генератор случайных чисел выбирает сколько и каких ему отошлют, и совсем не факт, что в посылке будет полная марка, скорее всего какие-то пазлы будут повторяться. Некоторые части специально будут редкие. Чтобы собрать весь комплект, клиенту приходится покупать больше. Элемент коллекционирования плюс инвестиционная ценность. А редкие пазлы можно использовать как ограниченные выпуски — для аукционов, доноров, закрытых сделок…

Коралина улыбнулась:

— Как у детей — «найди недостающий фрагмент».

— Но в данном случае — каждый кусочек стоит как неделя на Лазурном берегу, — уточнил Вальтер.

Он задумчиво посмотрел на генерала:

— У меня есть один человек в Люцерне. Частный ювелир. Работает на галерею, имеет лицензию. Может попробовать вписать одну из марок в оборот — discreetly. Без бумаг.

Генерал мотнул головой:

— Пока не надо… Во-первых, что бы не засветить идею, во-вторых у меня нет пока счета в швейцарском банке…

Что бы немного отвлечь Мюллеров, он вытащил из своей сумки прозрачный термоупаковочный блистер: твёрдая вакуумная оболочка, герметичная и с логотипом вымышленной компании «Orbis Aurum». Под ней — место для «марки». Сложен идеально. Каждая часть на своей выемке. Отдельная защёлка на каждую.

— А это чтобы красиво смотрелось в витрине? — усмехнулся Вальтер.

Генерал, поправив ворот, подытожил:

— Это только начало. Но если марка пойдёт в оборот — у нас будет не просто свой капитал, а своя валюта, а значит — независимость. И право на свою игру.

* * *

Мы сидели в шале за массивным столом, на котором рядом с чашками кофе лежала аккуратно вскрытая упаковка с первой «маркой». Окно было приоткрыто, и прохладный альпийский воздух наполнял комнату запахом сосен и свежести. Генерал облокотился на край стула, глядя на Вальтера.

— У меня, как ты уже слышал, счёта в Швейцарии нет. Ни под своим именем, ни под каким-либо другим.

Вальтер мягко усмехнулся:

— Это не проблема. Мы просто приходим в банк вместе. Я даю поручительство как клиент с двадцатилетней историей. Для них это будет достаточной гарантией. Счёт откроют в течение пары часов, максимум трех.

Генерал кивнул, но видно было, что его смущает не техническая сторона, а именно форма.

И тут в разговор спокойно, но с уверенностью, вмешалась Коралина. Её голос был мягким, но в нём чувствовался прежний бухгалтерский опыт:

— Господа, позвольте предложить вариант чуть более… структурированный.

Мужчины повернулись к ней.

— Если вы собираетесь всерьёз внедрять эти марки в оборот, вам нужен не просто банковский счёт. Вам нужен фонд. Желательно зарегистрированный в одной из кантонообразующих юрисдикций, например, в кантоне Женева или Цуге. Это создаст легитимность, позволит работать с аукционами, галереями, ювелирными домами. А главное — вы сможете оптимизировать налогообложение.

— Через фонд? — уточнил генерал.

— Конечно. В Швейцарии такие структуры используются как для благотворительности, так и для аккумулирования средств в интересах ограниченного круга лиц. Учредителем будете вы. Назначите попечителей. В документах можно указать, что целью фонда является поддержка культурных и историко-инвестиционных инициатив в сфере частного коллекционирования.

Генерал с интересом приподнял бровь:

— То есть мы можем легально продавать марки, использовать прибыль, и при этом никто не будет задавать лишних вопросов?

Коралина кивнула:

— Главное — прозрачность в рамках той «минимально достаточной» отчетности, которую требует закон. Схемы просты, отработаны, и, поверьте, используются не только филантропами.

Генерал слегка усмехнулся:

— Ты хочешь сказать, что лучшие аферы делают честные люди?

— Нет, — поправила Кора. — Лучшие аферы делают умные люди, действующие в рамках закона. Или чуть сбоку от него.

Вальтер накрыл её ладонь своей рукой.

— Мы поможем. У меня есть связи в нотариате и пара старых друзей, которые зарегистрируют всё быстро и чисто. Название фонда — за вами.

Генерал на секунду задумался.

— Назовём его…

— «Oro Libertas». Золото и свобода. — Предложил Вальтер.

Он замолчал, но тут Коралина тихо покачала головой и мягко возразила:

— Красиво, да. Но слишком вызывающе. Слишком латински. В этом есть риск — особенно если кто-то начнёт копать. А если вы хотите сделать не просто структуру, а нечто устойчивое, то имя должно быть нейтральным, но значимым. Таким, чтобы его не захотелось трогать, чтобы оно говорило само за себя…

Она сделала паузу и добавила:

— Назовите фонд «Долголетие».

В комнате повисла тишина. Даже Вальтер чуть приподнял бровь.

Генерал посмотрел на неё внимательно.

— Почему?

Кора ответила просто:

— Потому что это и есть ваша настоящая цель. Вы хотите, чтобы ваши технологии, ваши действия, даже эти марки — работали «на жизнь», а не просто на выгоду. Потому что вы спасли меня — не ради выгоды, а потому что мой Вальтер ваш друг, как человек, который заставил меня поверить, что можно дольше жить. Вот и пусть весь этот проект будет об этом.

Генерал не ответил сразу. Он встал, прошёл к окну, посмотрел на склон, где вечернее солнце касалось макушек сосен.

Потом обернулся и сказал тихо:

— Кора, ты большая умница. Пусть будет «Фонд Долголетие».

Вальтер улыбнулся:

— Звучит надёжно, даже слишком, можно сказать поэтично. И, что немаловажно, звучит как логотип ювелирного бренда. Да и для банка — в самый раз.

— А так и будет, — отозвался генерал. — Только это будет НАШ бренд. Независимый.

Вальтер посмотрел на генерала, на Кору, потом перевёл взгляд на лежащую на столе золотую марку, блеснувшую в луче света.

Слова будто сами всплыли в голове:

— Начало положено.

Глава 10

— Тогда предлагаю не откладывать, — деловито сказал Вальтер. — В понедельник мы прямо утром пойдём в банк и начнём подготовку документов. У меня есть знакомый нотариус и хорошая юридическая контора, что поможет с оформлением. Уже к концу недели фонд может быть зарегистрирован официально.

Генерал, сидевший в кресле у камина, отставил недопитую чашку с кофе и покачал головой:

— Нет, Вальтер. Сделаем иначе.

Он посмотрел прямо.

— Зарегистрируй фонд на себя. Полностью. На первом этапе — ты будешь единственным учредителем и распорядителем. А позже… позже мы аккуратно введём в состав ещё двух человек. Меня — под другим именем, и одного моего коллегу. Он будет работать в тени, но его вклад будет основополагающим. И ещё… Коралина. Но под новой фамилией, после того как она официально «умрёт» в хосписе.

Вальтер задумался.

— Это допустимо. Если правильно оформить устав, то можно предусмотреть переходные схемы владения и права подписи. Но ты уверен, что это безопаснее?

— Абсолютно. Не стоит показываться раньше времени. Пусть всё идёт как будто по местной инициативе. А значит — никакой бюрократии извне и как следствие — меньше внимания.

Генерал потянулся к кожаной сумке, что стояла рядом. Открыл её. На дне блеснули солнечные отсветы.

Он достал аккуратно запечатанный чехол и положил на стол перед Вальтером:

— Здесь десять крюгеррандов и десять тысяч долларов. Этого должно хватить на старт: юридические расходы, аренду офиса, открытие счета, первые сделки.

Вальтер поднял бровь:

— Ты серьёзно?

— Я не играю в долгую ради шутки, — спокойно сказал генерал. — И не люблю начинать с пустыми руками.

Коралина, молча наблюдавшая за разговором, подошла ближе.

Положила ладонь на руку Вальтера и тихо сказала:

— Мы делаем это не только для себя. Ты знаешь.

Он кивнул.

Потом посмотрел на генерала с лёгкой улыбкой:

— Ну что ж… Добро пожаловать в мир швейцарской бюрократии Тино.

Тот хмыкнул:

— А ты — в мир подпольного светлого будущего, мой друг.

После этих слов, генерал собрал все свои вещи и вышел на крыльцо шале, прислонился к перилам, закурил свою любимую гаванскую сигару. Сквозь дым, он смотрел в сторону долины, где медленно проплывали облака, и подумал:

Пусть побудут вдвоём. Они это заслужили.

* * *

Внутри автомастерской стояла прохлада — пальмовые листья на крыше и водоросли в стенах создавали идеальную теплоизоляцию. Ремботы работали бесшумно, их манипуляторы ловко и почти ласково касались деталей старой машины, будто раскручивали древний механизм времени. Искры не было — резка велась лазером, наплывы металла снимались с точностью до микрона.

Мы с генералом сидели в старых креслах, обтянутых плотной парусиной, что перекочевали сюда с террасы. Вместо стола — ящик, сверху — металлический поднос с двумя стаканами воды, коробкой сигар и пепельницей, из которой поднимался тонкий дым.

Наверняка многим известно выражение из английского языка: «There are three things you can watch forever: fire, water, and other people working», в приблизительном переводе означавшее: «Бесконечно можно смотреть на три вещи: горящий огонь, бегущую воду и на то, как работает другой человек».

Вот и сейчас, я вместе с генералом предавался созерцанию, ведя с ним великосветскую беседу через нейроинтерфейс:

— Филипп Иванович, ты понял, что нам подкинула Коралина? Этот фонд — это же не только легальный канал финансов…

— Костя, это больше, чем канал. Это воронка. Вербовочная база под прикрытием борьбы за здоровье и долголетие. Мы можем выходить на самых разных людей, из самых разных стран и сословий — через медицину, через защиту, через заботу. К тебе не придут за деньги. К тебе придут — за шанс пожить дольше.

Я кивнул, глядя, как один из ботов аккуратно выправляет раму, придавая ей заводскую геометрию.

— Представь себе вдовца в Лондоне, который готов вложить полмиллиона только ради доступа к препаратам для своих детей. Или шейха, который хочет, чтобы его внук никогда не заболел тем, что унесло его жену. Или женщину в Вашингтоне, пережившую рак, которая продаст всё за профилактику для дочери.

Генерал не сразу ответил. Потом мысленно усмехнулся:

— Это даже не сеть. Это религия. Только вместо икон — пробирки и алгоритмы. Вместо обетов — донорские взносы и результаты анализов.

— А мы — не пророки, нет. Мы всего лишь…

— Смотрители. Хранители знаний и доступа. Это опасно, Костя. Очень опасно. Но и нужно. Иначе они всё заполонят — те, кто ставит прибыль выше жизни.

Один из ремботов замер на мгновение, проверяя симметрию задней арки. Генерал, словно проснувшись, снова вышел на связь:

— Главное — не потерять контроль. Ни над фондом. Ни над собой. А Коралина… она заслужила. Её интуиция — это как разведка боем. Только мирная.

— Согласен. И знаешь… когда всё это закончится — если закончится — может, именно этот фонд и останется о нас как память.

— Живые люди — лучший результат, Костя.

Мы оба замолчали. Машина заискрилась — боты начали подбирать шов к шву, будто вшивая в кузов новое дыхание. А за окном мастерской уже начинал наливаться вечер. И тут ремботы резко прекратив работы прикинулись ветошью.

* * *

Наши женщины пришли не поодиночке. Это была явно координированная акция, в лучших традициях партизанских вылазок.

Сначала по каналу «Птички» пришёл странный сигнал тревоги — короткий, но резкий, как щелчок тапка по кафелю. Потом картинка с камеры «Мухи», которая была на позиуии перед мастерской: Жанна Михайловна шла первой, в светлом платье с орнаментом, и с абсолютной решимостью на лице, достойной кисти Франца Винтерхальтера или Маковского.

За ней Инна, в строгой домашней юбке и яркой футболке. Лицо её светилось упрямством.

А следом — Мариана, кубинка с кухни нашего центра, тащившая поднос с кастрюлей супа и громким возгласом на испанском:

— ¡A comer, carajo! — Есть, чёрт побери!

«Муха'у ворот мастерской получила приказ от „Птички“ не вмешиваться. Искусственный интеллект 'Друга», рассудив, что угроза безопасности минимальна, решил не вмешиваться в социальные эксперименты земных людей.

Дверь резко распахнулась. Генерал и я синхронно обернулись — и оба чуть не поперхнулись глотком кофе. Жанна Михайловна не стала тянуть.

— Филипп Иванович! — тон был командирским. — Что вы тут устроили⁈ Который день, в автомастерской, ночью, среди искр и дыма! Без окон, без вентиляции, и без горячего!

Я приподнялся, но Инна уже подошла и строго посмотрела мне в глаза.

— Тебя дома не было которую ночь подряд. На связь не вышел. Я думала, ты опять на службе. Или попал в переделку. А ты здесь — чинишь свои железяки!

— Инн, ну мы же… — начал было я, но она вскинула бровь так, что «Муха» в углу осторожно съехала под верстак.

Генерал встал, отряхнул брюки и мягко кашлянул.

— Дамы, мы тут решаем судьбу человечества, через восстановление редкой модели автомобиля.

— Судьба человечества подождёт. У вас у обоих — пустой желудок и обострение бессонницы! — отрезала его жена. — А ты, Филипп, ещё и на службе себя не жалеешь!

Я виновато пожал плечами. Боты еще сильнее прикинулись ветошью, как будто почувствовали атмосферу и решили не отсвечивать.

Инна, смягчившись, подошла ближе, коснулась моего плеча и тихо спросила:

— Ты хоть ел что-нибудь?

— Кофе. И… дым от сигары.

— Мда… Лепет ребенка… Пошли… Михална принесла суп. А потом ты будешь спать… Рядом со мной, как все нормальные люди.

— Но мы только что… — попытался выкрутиться генерал.

Жанна Михайловна вздохнула:

— Пошли. Все.

Генерал, с легким вздохом капитуляции, кивнул, я следом. Выйдя из мастерской, он взглянул на дронов: все трое, «Муха», «Муха-2» и «Птичка», — синхронно мигнули зелёными огоньками.

Возможно, они тоже считали, что войну можно выиграть, а против сплоченных баб — нет.

* * *

Я только налил себе чашку крепкого утреннего кофе, когда в голове неожиданно отчётливо прозвучал знакомый голос генерала Измайлова:

— Костя, срочно. Выходи на связь. У нас тут интересный разговор о Панаме…

Я почти подавился. Не от содержания — от формы. Это был не просто сигнал по коммуникатору. Это был полноценный мысленный вызов — первая активация его нейроинтерфейса, который генералу установили на орбите пару дней назад.

— Чёрт… работает, — пробормотал я и почти восхищённо усмехнулся.

Инна, стоявшая у зеркала с расчёской в руках, обернулась:

— Что работает?

— Экспериментальное соединение, — ответил я уклончиво. — Генерал Измайлов хочет меня видеть.

Я вышел на улицу, нашёл уединённое место в манговом саду, сел на скамейку и активировал ответ через нейроинтерфейс. Подключение прошло почти мгновенно.

— Слышу вас, товарищ генерал.

— Хорошо. Значит, интерфейс не отвалился. Запоминай. Мы сейчас в посольстве, приём по линии дружественных стран. Есть товарищи из Панамы, один из них — особо интересный. Видимо, связующее звено с латиноамериканским тылом американцев. Хочу, чтобы ты включился в наблюдение вместе с Инной. Остальное при личной встрече.

— Принято. Вижусь с вами вечером?

— Лучше — через сорок минут. Пропуск готов, водителя пришлю.

Связь прервалась так же внезапно, как и появилась. Я остался сидеть ещё с минуту, прислушиваясь к лёгкой пульсации в виске. Устройство не давало ни шума, ни помех — но работало. И это немного пугало. Даже меня.

Так… Надо сказать Инне, что бы она очень быстро собралась…

— Иннка, в посольстве прием, Измайлов заказал на пропуска, ты идешь?

— Спрашиваешь…

Не успел я расстроится что это на долго, как услышал:

— Милый я готова!

Взглянув на нее, я обмер от восторга — бордовое платье в пол с открытой спиной, какое-то перышко в масть на голове и шикарные туфли на невъе….м каблуке!

Она правильно оценив мое восприятие, констатировала:

— Вижу — сногсшибательно! — И кошачьим жестом взяла меня под руку.

Глава 11

Мы вошли в прохладный холл посольства, который пах не только воском и мрамором, но и чем-то родным — табаком, полиролью для паркета и особой тишиной, в которой даже шорох бумаги казался громким. На проходной нас уже ждали: я помахал рукой дежурному лейтенанту, тот молча кивнул и сразу позвонил куда надо.

Супруга сразу пошла на прием, а я начал подниматься по лестнице. Лифта не было, но не было и сопровождения. В приёмной советника-посланника, то есть резидента, сидела всё та же невозмутимая секретарша. Она мельком взглянула на меня, кивнула:

— Вас ждут, товарищ Борисенок. Проходите.

Я постучал. За дверью — низкий голос:

— Входите.

Пётр Тимофеевич Рыжов сидел за столом, разглядывая в лупу какую-то карту. Он тут же отложил её, улыбнулся в своей фирменной манере, когда не сразу поймёшь — то ли рад тебя видеть, то ли оценивает как шахматист, собирающийся провести блиц-партию.

— Костя… А вот ты и попался, — сказал он, предлагая сесть. — Ну, как сам? Куба в целом? Пальмы, манго, мохито?

— Мохито не пробовал, а остальное — на уровне, — ответил я, усаживаясь. — Работаем. Обустраиваемся.

— Вот, вот… Работаем. А вот теперь давай серьёзно. Я хочу предложить тебе, Костя, кое-что официальное. То, о чём уже говорили, но теперь — с бумагами, формой, удостоверением и всеми вытекающими.

Он вытащил тонкую папку. На обложке — эмблема КГБ и надпись: «Совершенно секретно».

— Переход в кадры?

Он кивнул.

— С полным соблюдением формальностей. Стаж зачтётся. Особый статус. Без публичности. Но с доступом. Нам нужны свои люди. Грамотные, способные, со связями… и с головой.

Я помолчал.

— Понимаете, Пётр Тимофеевич… я уже поступил в университет. Стоматология, второй курс. Приняли сразу, как действующего практика. Инна — тоже, она уже на клинической практике в медпункте. У нас планы… сугубо гражданские.

— Понимаю. Но планов много. А такие, как ты, в дефиците. Подумай. Это не обязаловка. Тут важно добровольное согласие. Просто… всерьёз подумай. Бумаги пока оставлю у себя. Но ты знай — двери открыты. Пока.

Мы ещё поболтали о погоде, о Гаване, он передал несколько журналов из Москвы. Потом я встал, пожал ему руку — крепко, по-мужски.

— Спасибо за доверие. Но пока — пас.

— Умеешь красиво уходить, Костя. Но в шахматах — партия не заканчивается на первом отказе. До встречи.

Я стоял у фуршетного стола и пытался разобраться, что за фрукт мне только что подложили на тарелку. Что-то между персиком и сливой, но с запахом ананаса. В это время рядом возник Измайлов — как всегда в костюме «под кубинца», но с лицом, в котором не было ни капли тропиков.

— Костя, — негромко, почти шепотом. — У тебя как с наблюдательными навыками сегодня?

— В пределах нормы, Филлип Иваныч. Что-то интересное?

— Вон тот, у колонны. Панамская делегация. Третий справа, в светлом пиджаке. Вижу его уже второй раз. И оба раза — рядом с американцами, хотя формально общается с венесуэльцами.

— Есть подозрение?

— Есть ощущение. Он не дипломат. По глазам видно — оперативник. Слишком спокоен для чиновника. Посмотри на его руки — нет ни одной эмоции. Но глаза постоянно в движении. Как у хищника.

Я мельком глянул. Мужчина лет сорока пяти, смуглый, аккуратный. Спокойный взгляд, но он им будто просвечивал людей.

— Что мне делать?

— Просто смотри. «Друг» подключён?

— Уже сканирует. Накрыл зону голосового спектра, сейчас адаптирует к шуму. А «Муха» зависла над цветочной композицией — прямо у их группы. Никто не заметил.

— Вот и хорошо. Не привлекай внимания. Он не один. Видишь того с кубинским коктейлем в зелёном галстуке?

— Слева, с красной заколкой на лацкане?

— Именно. Скорее всего, связник. А возможно, агент прикрытия. Они переглядываются, а потом расходятся, как будто и не знакомы.

В этот момент мимо нас прошёл кто-то из испанской делегации, поздоровался по-дружески с генералом. Мы отвлеклись, но уже через полминуты «Друг» передал короткое сообщение через коммуникатор:

— Фиксирую усиленное внимание объекта к представителям Боливии, Колумбии и Никарагуа. Вероятность координации интересов американской разведки — 78 %. Звук плохо пишется, используют скрытый генератор помех.

* * *

Я тихо передал генералу:

— «Друг» подтверждает: защищают речь. Возможно речь идёт о военном сотрудничестве. Прозвучало слово «операция» и обрывок «Коста— ..».

— «Коста-Браво»?

— Возможно. Или просто «Коста». Не удалось зафиксировать продолжение фразы.

— Понял. Значит, это не просто турист. Вариантов два: либо они координируют «перевалочную базу» между Панамой и Флоридой, либо обсуждают переброску оружия. В любом случае, обрастай информацией, но не лезь вперёд. Дай им расслабиться.

— Принято. Дальше будем работать на износ.

Измайлов повернулся, словно собирался уйти, но вдруг замер.

— И ещё, Костя. Если услышишь от них фразу «Карибская тропа» — сразу маякни. Это старый код, ещё со времён контрабандистов. Может быть, сигнал.

— Принято. «Муха» на месте, «Друг» в режиме прослушки. Я — в тени.

— Вот за это, ты мне и нравишься.

Он ушёл, растворившись в толпе, а я подошёл ближе к группе у колонны, делая вид, что выбираю сыр. Плавно, без резких движений, как и учил меня один старый инструктор — правда, он был из другой галактики.

Я притворялся, что ищу в сырной тарелке что-то с плесенью, но на деле внимательно слушал. «Муха» передавала звук в отличном качестве, и «Друг» уже успел подобрать фильтр и здорово убрать фоновый шум. Разговор шёл негромко, с большими паузами:

— … день второй, и они не подозревают…

— … через неделю на «платформу» выйдет «Тукан»…

— … «Карибская тропа» открыта, маршрут через Кайманов канал подтверждён.

Внутри меня ёкнуло, и я мгновенно передал:

— Генерал, они произнесли: «Карибская тропа». Повторяю: «Карибская тропа».

Ответ пришёл почти сразу:

— Принял. Уйди с прямой видимости. «Муха» продолжает работу. Дальше — только наблюдение.

Я отошёл к дальнему столику с бокалом сока, рядом стояла ваза с ромашками, за ней — Инна, она болтала с какой-то гаванской тётушкой в шляпе.

— Всё хорошо? — прошептала она, бросив на меня внимательный взгляд.

— Пока да. Пироги пекутся. С начинкой.

Я глянул на колонну. Панамец всё ещё разговаривал. Но что-то изменилось — напряжение. Он стал чаще оглядываться. Через полминуты развернулся и пошёл в сторону выхода.

Одновременно «Муха» передала тревожный сигнал:

— Перехвачена фраза: «Время вышло. Уходим». Подозрение на передачу координат через кодовый сигнал.

Я вызвал «Друга»:

— Есть координаты?

— Зафиксировано коротковолновое пинг-сообщение. Скорее всего, точка сбора. Отправляю карту.

— Вероятная зона интереса — юг Кубы, берег между Мансанильо и Пиларом. Предположительно это место выгрузки.

Я молча отправил координаты генералу.

Через минуту Измайлов прошёл мимо меня, слегка кивнул и, не оборачиваясь, бросил:

— Будь готов. Завтра — разведка. Возьмёшь Щеглова и Иванихина.

— Понял.

Он исчез за дверью, и я остался с мыслью, которая гудела в голове, как старая антенна под грозой:

Кто-то давно проложил тропу. Осталось понять — куда она ведёт.

* * *

Генерал выглядел после моих процедур если не помолодевшим, то очень свежо и бодро. Сейчас он сидел на удобной скамейке, в руке — фарфоровая чашка с крепким зеленым чаем. «Друг» только что закончил сброс данных на наши нейроинтерфейсы.

— Ну, посмотрим, — сказал он мысленно, даже не глядя на меня.

— Вот эта фраза. «Карибская тропа открыта» — ключ. «Тукан» — похоже, кодовое имя судна или группы. Координаты пинга — между Мансанильо и Пиларом. Отсюда до точки — полсотни километров по прямой. Есть вероятность, что там будет выгрузка.

Измайлов прищурился:

— «Карибская тропа»… Хитрые суки. Старая легенда времён контрабанды оружия. Ещё со времен революции.

Он сделал глоток и мысленно добавил:

— «Платформа» — не к добру. Это может быть либо временная точка связи, либо склад, или еще что-то.

— План? — спросил я.

А сам с огромным интересом наблюдал за нами в отражении большого окна. Со стороны мы выглядели как клоуны из пантомимы…

— Выход завтра на рассвете. Ты, Щеглов, Иванихин. Берёте один из джипов с оптикой и средствами связи. Будьте предельно аккуратны, это не школьники на «Зарнице».

— «Друг» будет рядом, «Птичка» и «Муха» над головой. Без шума. Смотрю, слушаю, не высовываюсь сам и парням не дам. Но если замечу что-то похожее на сброс или сигнал — сразу доклад вам.

— Верно, а я отработаю с кубинцами. Это не просто радиоигра, Костя. Это, возможно, следующее звено после подлодки. Мы ещё не знаем, с какой стороны они полезут.

Он поднялся с плетёного кресла, потянулся, взглянул на часы, слил остатки чая под манго, и уже уходя, добавил голосом, без нейроинтерфейса:

— Ладно, компаньеро… пора мне. Завтра рано вставать. Но перед уходом — новость.

Он задержался на краю тени, под большим манговым деревом, и голос его был уже спокойным, почти будничным:

— Твой любимец… полковник с «Нахимова».

Я приподнял бровь:

— Ну?

— Улетел, — спокойно сказал генерал. — В Москву. Не в наручниках, не под конвоем. Обычный авиарейс. С медсестрой. Своей.

— С любовницей, — уточнил я, чувствуя, как по спине прошёл холодок. — То есть всё-таки…

— Да. Они оба покинули Кубу, как ни в чём не бывало. Документы в порядке. Подозрений — официально — нет. Наблюдение ничего не выявило. Никаких прямых, да и косвенных доказательств по делу. А за то, что он пытался — но не успел… Сам понимаешь. По документам он теперь — человек, отработавший в загранкомандировке. До следующей. И еще… Я тут по своим старым связям пошуршал, так вот, в этот рейс он засобирался еще полгода назад под соусом сделать приятное любимой женщине…

— Получается западники уже полгода назад знали про этот радар, когда и как его будут транспортировать на Кубу?

— Именно.

— Тогда «течет» где-то намного выше!

— Верный вывод. Но надеюсь пока «эти» не знают, что мы знаем…

Я помолчал.

— И что теперь?

— Теперь — мы наблюдаем. И ждём. Такие, как он, редко уходят в тень навсегда. Тем более, если чувствуют безнаказанность.

Измайлов вздохнул, хлопнул меня по плечу и добавил:

— Но ты, Костя, молодец. Без тебя, мы бы даже ниточку не ухватили. А теперь — хоть и тонкая, но есть. Только тянуть надо очень аккуратно.

Он пошёл к калитке. Перед тем как выйти, оглянулся:

— И да, скажи своей — отличные у вас были креветки. Ей огромное спасибо.

Я кивнул и остался в манговой тени, провожая его взглядом.

Тень сгущалась. А в голове всё крутилась одна мысль: полковник ушёл… но далеко и надолго ли?

Глава 12

Остатки моего кофе на донышке давно остыли, а вечер окончательно затих в тропической тишине.

Я вернулся в дом и плеснул себе полстакана воды. Не рома — не тот случай. Прошёл в спальню, тихо прикрыл дверь, чтобы не разбудить Инну, и вернулся в гостиную. Там, в привычном углу под потолком, зависал активированный интерфейс.

— «Друг»… — позвал я.

— Я на связи, — отозвался чёткий и без эмоций, отлично знакомый голос, — Уровень шифрования: «белый шум». Коммуникации подавлены. Можно говорить свободно.

Я сел в кресло, потёр лоб.

— Что скажешь о нашем полковнике?

— Анализ его действий за последнее время, как на борту судна, так и во время прибывания в Гаване указывает на поведение человека, осознающего угрозу разоблачения. Однако он ни разу не допустил прямого контакта с внешними агентами. Осторожность запредельная. Никакой спешки. Никаких следов.

— Думаешь, он работает на запад?

— Вероятность высокая — 76,3 %, с учётом косвенных улик. Но нет прямого доказательства. Ни одной ключевой фразы, ни одного характерного жеста, ни какой зацепки на материальную заинтересованность.

— А девчонка?

— Сложно сказать. Вероятнее всего — использована им в тёмную. Хотя возможен и симбиоз: романтическая связь, скрытая мотивация, обида на систему… Выборка слишком мала.

— Значит, я зря тогда всё это мутил с кассетой?

— Нет. Демонстрация компромата изменила его линию поведения. Он прекратил попытки сближения с Инной. Стал намного осторожнее. Психологически — отступил, и сделал очень правильно. Пока он не разберется с тем, как ты смог произвести видиозапись в его каюте, он будет прельно осторожен. Возможно, когда он прибудет в Москву, он расслабится… Но думаю это произойдет не сразу.

Я вздохнул. Тишина повисла в комнате. Только лёгкий шум вечернего воздуха за распахнутой форточкой.

— «Друг», запомни его. Полковник КГБ. Примерный возраст — около пятидесяти. Знаешь, о ком речь.

— Уже внесён в приоритетный список наблюдения. Метка: «Возможный предатель. Код 14-С».

— Хорошо. Пусть пока живёт. Но когда, уточняю — не «если», а «когда» — он вылезет, чтобы снова сделать ход… будь готов.

— Понимаю. Обновлю шаблон вероятных действий и включу алгоритм «спящая сеть».

— Спасибо, «Друг». Сворачивайся.

— Приятной ночи, Кир.

Я усмехнулся.

— Уже и не помню, когда меня так называли.

Свет интерфейса погас, и я остался один — с ощущением, что партия в шахматы только началась.

* * *

В комнате уже воцарилась тишина. Только за окном стрекотали насекомые, да вдалеке глухо тявкала собака. Только я успел положить голову на подушку, как в ней снова раздался знакомый голос:

Я приоткрыл один глаз и вздохнул:

— Слушаю тебя, «Друг». Что ещё?

— Во время анализа логики действий ремонтных ботов в мастерской выявлены ограничения. Для продолжения восстановительных работ требуется:

Фирменная грунтовка и краска, желательно оригинального состава — для точного соответствия цвета и текстуры;

Комплект новой резины;

Рекомендую замену штатной топливной системы на более экономичную.

Я приподнялся на локте, потёр виски:

— То есть, опять полезем разыскивать дефицит?

— Есть рациональное предложение: заменить штатные карбюраторы на экспериментальную конструкцию. Основу взять из патента Тома Огла US Patent 4,177,779 — система испарения и предвспенивания топлива с дополнительной очисткой воздуха. Кроме того, предлагается применить элемент с твоей «Нивы» — модуль озонирования. Пропуск воздуха через графитовую губку при высоковольтном напряжении создаёт стабильную концентрацию озона, что улучшает окисление топлива и увеличивает КПД двигателя.

Я усмехнулся:

— Ты даже про эту штуку помнишь…

— Архивы не стираются. Система доказала эффективность. Дополнительное предложение: заменить штатные амортизаторы на регулируемые — с возможностью адаптации жёсткости и высоты клиренса в реальном времени. Модель — электронноуправляемая, на основе протокола CAN. Возможна синхронизация с нейроинтерфейсом водителя.

— Красиво, — кивнул я. — А теперь главное: где это всё взять?

— Варианты медик-инженер второго ранга:

Первый: автоматизированный склад в штате Флорида, побережье. Удалённость — 760 километров. Имеется вся линейка красок и компонентов, включая растворители, полимеры и грунты.

Второй: разборка на территории старой базы ВМС США в Пуэрто-Рико. Частично заброшена. По спутниковым данным — доступ к покрышкам, обода и некоторым другим комплектующим есть.

Третий: передвижной рынок в Гаити. Возможно получить нужное через частных дилеров, но потребуется живое участие.

Я потянулся, зевнул:

— Понятно… Утром всё обсудим с генералом. Пока отбой, Друг.

— Принято. Перехожу в режим пассивного мониторинга. Приятных снов, Кир.

Я выключил свет и провалился в сон, в котором графитовая губка под напряжением плавала в озоновом облаке над Карибским морем.

* * *

Запах сварки, кофе и слегка пригоревшего сахара вперемешку с влажной свежестью утра наполнял пространство мастерской. Солнце било через практически треугольные окна под коньком крыши, выхватывая из полумрака очертания полусобранной машины, сверкающие детали и дремлющих дронов, притворяющихся бесполезной рухлядью.

На ящике уютно расположились две кружки. Пар от кофе, мелкие пузырьки пены на поверхности. Генерал потянулся, вздохнул, уселся поудобнее и посмотрел на меня поверх обода чашки.

— Ну, выкладывай, Костя. Кто из вас с «Другом» в этом дуэте — механик, а кто фантаст?

— У нас ролями можно меняться. Но пока фантаст он.

Я щёлкнул пару раз пальцами — и в углу ожил проекционный модуль. На полу появилась виртуальная схема: слои краски, крепления, подвеска, воздушная система… Вся машина как на рентгене.

— Во-первых, без фирменной грунтовки и краски нам не выйти на нужный уровень маскировки. Слои старого лака при нагреве начинают «фонить» в инфракрасном диапазоне. Во-вторых — резина. Та, что сейчас, не выдержит перегрузок при активной подвеске.

— А подвеска у нас теперь… — генерал щёлкнул пальцем по ободу кружки.

— Почти. Электронное регулирование жёсткости амортизаторов, изменение клиренса в движении, автоматическая стабилизация в поворотах. И всё это — из дешёвых реле и узлов от американских внедорожников 70-х. Но нужен донор.

— Где брать?

— Вот тут самое интересное. «Друг» предлагает вариант.

Я подал команду, и над нашей головой возник снимок с орбиты — огромная свалка автохлама где-то на юго-востоке Техаса. Второй — окраина Тампы. Третий — побережье недалеко от Майами.

— На всех этих точках есть редкие запчасти, заводские баллоны с краской, нужная резина. Можно либо сделать рейд на атмосфернике с ремботами, либо организовать «полевую покупку» с живым участником.

— Полевую?

— Да, через подставной адрес на одного из наших «выпавших» агентов. Есть такие в базе. Адрес доставки — частная мастерская во Флориде. Дальше груз снимается в пути, меняется маршрут — и аккуратно попадает на Кубу. Или на Гаити, там проще.

Генерал отпил кофе. Невольно поморщился — он остыл.

— А что по топливной системе?

— Вот тут начинается почти магия.

Я указал на виртуальный блок двигателя.

— Вместо штатных карбюраторов — схема Тома Огла. С минимальной переработкой и без фанатизма. А ещё — обработка входящего воздуха через графитовую пену под высоковольтным полем. На выходе — озон. Он окисляет бензин более глубоко что приводит к более полному сгоранию топдива. Ожидаемая экономия — до трех литров бензина при объеме ДВС 5,8 литра, тягa — плюс четверть от штатных нанометров.

— Это как твоя «Нива» тогда работала? Когда ты ещё в Минске к ней свою приспособу приладил?

— Именно. Только тут — всё будет точнее и лучше.

Генерал молча посмотрел на машину. Потом на меня.

— У вас с «Другом» получится. А если не получится — то поставишь назад штатные карбюраторы.

Мы рассмеялись. День начался правильно.

* * *

Генерал допивал кофе. В проекционной схеме «Друга» замерли трёхмерные изображения автомобиля, словно ждали команды на запуск. Уголёк в пепельнице догорел, и запах кофе смешался с еле уловимым ароматом металла и машинного масла.

Измайлов поднялся с кресла, прошёлся вдоль кузова, присмотрелся к виртуальной проекции амортизаторов и вдруг сказал негромко:

— Знаешь, Костя… Чего ты на Гаити заришься?

Я удивлённо вскинул бровь.

— А куда же тогда? Мексика? Ямайка?

Он хмыкнул, качая головой:

— В Белиз. Всё, что ты перечислил — и грунтовку, и краску, и даже редкую резину для колес — можно доставить туда, на склад одного старого знакомого… Он не откажет, и заодно…

Он сделал паузу, посмотрел на меня в упор:

— … заодно оформим тебе белизский паспорт. Настоящий. Не липу, а реальный, проведенный по всем учетам, с архивной историей для открытия счетов в банках Швейцарии.

Я присвистнул:

— А вот это уже сильно. А фото на паспорт будем делать в кепке «FBI» или в панаме «зеленых беретов»?

— Можно, главное — чтобы штамп стоял. А ты мне за компанию понадобишься — как специалист по взаимодействию с «логистическим партнёром». Там у него как раз склад по автозапчастям — проверенный.

— А оплачивать будем «нашими» долларами?

Генерал усмехнулся:

— Конечно, возьмём с собой блок перепечатанных долларов, свеженьких, хлопковых и с табачным запахом. Половину как предоплату, остальное — после приёмки товара. Они там всё наличку любят, и не задают лишних вопросов.

Я немного помолчал, прислушиваясь к тишине мастерской, к позывному фоновому гудению дронов, и к далёкому «ж-ж-ж» мотылька, врезавшегося в лампу.

— Ты серьёзно, Филипп Иваныч?

— Более чем. Нам этот ремонт нужен не только для прогулок. Машина станет мобильной точкой связи, наблюдения, укрытия и в случае чего — бегства на хорошей скорости. Адаптивная подвеска и экономичный мотор с хорошей тягой, это forever. Это не роскошь, Костя, это элемент боевой инфраструктуры!

Я кивнул.

— И когда летим?

— На выходных. Поднимем атмосферник перед сумерками, максимум через час будем в Белизе. Там всё готово. Склад, документы, паспортный стол. Возьмём «Птичку» для охраны и пару-тройку «Мухи» в сопровождение.

Я усмехнулся:

— А заодно и кофе с ромом и сигарами. В конце концов, разведка — это не только напряжение, но и маленькая радость.

— Вот и договорились.

Генерал похлопал меня по плечу и направился к выходу. На ходу бросил:

— Составь список того, чего не хватает. Полный. И — скажи «Другу», пусть прикроет логистику. Насколько возможно.

Я кивнул, провожая его взглядом. А в голове уже крутилось: Белиз, паспорт, краска… и запах новых шин, которые ещё даже не знают, что им суждено стать частью легенды.

— И вот еще что… Мы обязаны вернуться назад хотя бы за 12 часов до начала операции по «Кубинской тропе»!

Глава 13

Ночь была лунной, но не светлой — швейцарское небо затянуло тонкой дымкой, которая приглушала серебро звёзд. Атмосферник вышел из облаков плавно, почти неслышно, и, пролетев низом вдоль склона, завис у знакомой площадки в паре километров от двух шале.

— Сели, — произнёс генерал, снимая ремни. — Дом правее, у дороги — Фридриха. Левее, чуть вглубь на склоне — Коралины.

Я молча кивнул и активировал «Птичку» — пусть следит за подступами. В сумке за спиной тихо ворочалась медицинская сороконожка. Медробот знал: скоро ему предстоит работа.

Калитка шале открылась легко и без скрипа. Внутри шале горел ночник, пахло лавандой и свежим деревом. Коралина вышла нам навстречу — на ней был мягкий шерстяной халат и домашние тапочки, в глазах совсем немного усталости, но и какой-то ясный свет.

— Constantino, — представил меня генерал. — Тот самый, о котором ты слышала. Не совсем хирург, но исцеляет, как уже убедилась лучше любой клиники.

— Приятно познакомиться, — она подала руку, и я уловил слабую дрожь. — Но Тино уже есть, может быть Коста?

— Принято, но Вам лучше присесть, — мягко предложил я. — И позволить мне осмотреть вас Кора?

Я с женщиной тихо вышли в соседнюю комнату. Там она прилегла на небольшую кушетку и закрыла глаза. «Муха» сделала ей незаметную инъекцию. Я достал из сумки медробота и активировал его.

Медицинская сороконожка развернулась, будто в замедленном танце. Тонкие лапки, щупальца-сканеры, микроманипуляторы. Её движения не пугали, скорее завораживали. За пять минут я знал всё: восстановление шло быстро, но внутренние системы — особенно кровеносная и лимфатическая — требовали поддержки.

«Ввести внутривенно активатор», — приказал я медроботу. — «И начни легкую стимуляцию. Завтра ей станет значительно легче».

Он не возражала. Когда всё было закончено, лицо Коралины словно оживилось — щёки еще более порозовели, складки у глаз разгладились и кожа чуть увлажнились.

Действие введенного «Мухой» препарата закончилось.

— А это… — она коснулась шеи. — Это вы тоже сделали?

— Небольшая доза успокаивающего препарата. Он очень нежный и работает без сбоев.

— Спасибо, — прошептала она.

В этот момент у шале раздался звук мотора — глубокий, ровный, будто швейцарский хор под ритмы старого джаза. В окно было видно, как из машины вышел Вальтер — в костюме, с сигаретой в зубах, с видом человека, который опаздывает только специально. Он пожал руку генералу, который стоял у входа в шале.

— Ну что, моя красавица, — усмехнулся он, входя в комнату. — Я смотрю, ты сегодня прямо как в лучшие годы. — И чуть склонился к жене, заметив румянец:

— Удивительно… даже цвет лица у тебя другой.

— Это всё Коста, — сказала Коралина, — и его… волшебные препараты.

Завтрак сервировали прямо в просторной гостиной. Яички-пашот, свежий хлеб, мягкий сыр, зелень, кофе — крепкий, по-восточному. Все ели молча, наслаждаясь моментом.

Пока генерал отрезал багет, «Друг» передал мне отчёт:

«Цюрих. Активность спецслужб: в пределах нормы. Наземное наблюдение минимальное. Электронная разведка работает на рутинном уровне. Усиления и слежки нет.»

Я откинулся на спинку кресла и пробормотал:

— Ну и Слава Богу…

— Вот именно, — кивнул генерал. — А теперь — к делу…

* * *

Ехать решили на машине Вальтера — неприметной, но ухоженной, как швейцарский банкир на пенсии. Генерал сразу сказал:

— Без Фридриха. Чем меньше он знает о наших делах — тем лучше. Никаких ужинов, никаких бесед у камина. Всё — по делу. Что не успеваем до 13−00, делаем в следующий раз.

Переоделись в комнате, где обследовали Кору — без спешки, деловые костюмы на двоих подобрала Коралина: нейтральные, серые, идеально отглаженные, с белыми рубашками и галстуками в тон. На запястьях — умные часы, которые работали в тандеме с нашими нейроинтерфейсами.

Выйдя к машине, Вальтер только усмехнулся, достал ключи и хотел их подкинуть мне:

— Веди Коста. Привыкай к местным дорогам.

— В этот раз мы как успешные бизнесмены, — заметил генерал, поправляя манжету.

— С домом моды «Я Партнёры», — добавил я.

Я с удовольствием устроился за рулём. Салон пах лаком и легким ароматом той же самой сигары, которую сейчас курил генерал, и одновременно на пассажирском сидении уже проверял документы: паспорт Белиза, декларации, доверенности, папка с распечатанными схемами и картами.

По дороге в Цюрих разговор в машине почти не клеился — каждый был в своих мыслях. Я вспоминал, какие мелочи ещё нужно проконтролировать. Генерал молчал, но по его взгляду, устремлённому в окно, было видно — он тоже крутит в голове варианты.

«Друг» периодически выходил на связь:

«Трасса чиста. Три точки контроля проехали без интереса со стороны правохранителей».

Мы въезжали в Цюрих под аккомпанемент швейцарской точности — ровные ряды домов, идеальные газоны, автобусы по расписанию до секунды.

Я откинулся на спинку автокресла и пробормотал:

— Даже трава тут подстрижена с точностью до миллиметра. Всё идеально.

Измайлов поднял бровь:

— Швейцария, Костя. Здесь даже коррупция такая — выверенная до микрона.

— Это до первого шороха, — добавил я.

— Все должно быть тихо, — кивнул генерал. — И вообще, не отвлекаемся от дела.

Вальтер мягко заметил:

— У нас шесть часов. Если не уложимся, то вы поедете через Штайн и по старой дороге. Там меньше шансов быть замеченными.

Генерал кивнул:

— Хорошо. Шесть часов — это как нормальная шахматная партия.

— Тогда я в ней ферзь, — сказал я.

— Ты — конь. Непредсказуемый и прыгающий через головы. А я уж как-нибудь побуду ладьёй.

Я улыбнулся. Машина двигалась по асфальту, будто плыла. Мы были в сердце банковской Европы, с золотом, пачками свеженапечатанных долларов и целым списком дел.

А впереди — Цюрих, где всё решалось не в перестрелках, а в кабинетах с кондиционерами и ковровыми дорожками.

* * *

Цюрих. Частный банк. Утро буднего дня.

Машина Вальтера свернула в боковую улочку с тускло-золотистой табличкой на фасаде, где вместо громкого названия — только три буквы, похожие на инициалы. Никакой показной роскоши, только строгая архитектура, аккуратный плющ у стены и камерная тишина.

— Мы на месте, — сказал Вальтер, выключая двигатель. — Всё готово. Регистрирующий юрист фонда уже внутри.

Генерал поправил лацкан пиджака и бросил в мою сторону:

— Напомни, как тебя зовут?

— Хорхе Армандо Суарес, сеньор Густаво Энрике. — ответил я, без запинки.

— Хорошо звучит. Почти как контрабандист из телесериала, — усмехнулся генерал.

В банке нас встретил сухощёкий консультант в сером костюме. Он сразу признал Вальтера, поклонился чуть ниже, чем того требовали манеры, и указал на стеклянную переговорную у него за спиной.

— Господа Суарес и Энрике, добро пожаловать. Документы по вашему запросу готовы. Уведомления в налоговую службу отправлены в момент регистрации. Всё прозрачно.

Переговорная была безупречна: отделка из ореха, толстые стены, телексы с зашифрованным каналом связи, в центре — папка с гравировкой «Fundación Longevidad»(Фонд долголетия).

— «Фонд Долголетие». Как по мне, отличное название, — кивнул генерал, перелистывая страницы. — Всё по уму.

— Я добавил пункты, защищающие активы в случае внезапной смерти учредителей. Также указал возможность делегирования полномочий. От вас требуется подпись и подтверждение первого транша, — уточнил Вальтер.

Я достал футляр, обтянутый тёмной замшей, и открыл его. Внутри — сотня тщательно проверенных, прошедших спектральный анализ, крюгеррандов.

— Чистота сплава — 22 карата, добавление меди 8,33 %, — прокомментировал я, словно это имело значение для юристов. — И плюс сто тысяч долларов… наличными.

Вальтер передал наличные в особом пакете с пломбой, на котором уже стояли две пломбы. Каждый купюрный номер переписан, перепроверен. Всё выглядело так, будто деньги только что сошли с печатного станка… в Миннеаполисе.

Банковский служащий взвесил золото, пересчитал доллары, подписал акт приёма средств.

— Фонд зарегистрирован. Стартовый капитал зафиксирован. Хотите выбрать управляющего?

— Пока что — нет, — ответил генерал. — Временное управление — через доверенность на господина Вальтера Мюллера. Чуть позже мы добавим ещё двоих учредителей.

— Разумеется. Все документы с отложенной регистрацией готовы.

Мы расписывались по очереди. Подписи — такие, какие были заранее отработаны и внесены в базу белизского реестра. Я не почувствовал волнения — скорее, удовлетворение. Всё шло по плану.

— Еще один вопрос господа: наличную валюты вы желаете зачислить на свой расчетный счет или как золотые монеты сдать на хранение в банковскую ячейку?

— На счет! — Ответ генерала прозвучал как удар плеткой.

Когда бумаги были сложены в кожаную папку, а на нашем счету зазеленели цифровые строки, Вальтер тихо сказал:

— Теперь вы — часть швейцарского клубного мира.

— Насчет клуба — сомневаюсь, — сказал я. — А вот мир… он стал чуточку шире.

И тут снова заговорил служащий банка:

— По поручению руководства нашего учреждения, я уполномочен заявить следующее — при наличии неснижаемого остатка в объеме уже внесенной вами суммы, банковские услуги будут бесплатными.

Мы с генералом переглянулись.

— Спасибо за информацию, мы подумаем о вашем предложении…

Перед уходом я задержался у мраморного бюста в холле. Похоже, какой-то старый банкир, вероятно, тот, кто пережил две войны, девальвации, и остался с процентами.

Генерал догнал меня у выхода:

— Всё, Костя. Мы теперь в игре. И играем — всерьёз.

Глава 14

Солнечный свет блестел на стеклянных дверях, отлитых под старину перилах и мокром асфальте после ночного дождя. Генерал, Костя и Вальтер вышли из здания банка, где только что подписали необходимые документы по фонду «Долголетие». Бумаги в кожаной папке с гербом Белиза, первый вклад — сделан. Вальтер остановился на верхней ступеньке, закурил сигару, выдохнул ароматный дым и, обернувшись, сказал негромко:

— Всё прошло гладко. Фонд открыт, счет есть. Теперь можно подумать о первой публичной активности.

Он взглянул на генерала, затем — на Костю:

— Крюгерранды можно продать на аукционе. Есть интерес, сейчас спрос на них идёт вверх. Один из аукционных домов в Лозанне уже проводит по ним торги. Можем выжать хорошую цену — если дадим историю происхождения и правильную упаковку.

Генерал кивнул, но взгляд его был настороженно-прагматичен.

— Кроме того, что мы сейчас положили в ячейку, у нас есть еще 900 унций таких же монет разного достоинства…

— Тогда я предлагаю уведомить банк, что мы согласны на их предложение о банковских услугах, и первой просьбой будет реализация тысячи унций крюгерандов, не афишируя при этом фонд. — Предложил Вальтер.

— С оплатой наличными долларами США номиналом единица…

Вальтер с удивление посмотрел на меня.

Фонд будет заниматься благотворительностью в государствах Латинской и Южной Америк… — начал я развеивать его удивление необычным условием сделки.

— Думаю это возможно. У этого банка есть «дочка» в Штатах — она просто закажет необходимое количество банкнот в одном из резервных банков Америки. Думаю, что ни каких вопросов не возникнет…

— А «марки»?

Вальтер усмехнулся и мягко махнул рукой:

— Вот с ними — другое дело. Аукционы пока не поймут, что это такое. Для кого-то — валюта, для кого-то — ювелирка. Для кого-то — просто артефакт. Но в ювелирных сетях — особенно в нишевых, закрытых — такое может «выстрелить». Я бы предложил начать с одного знакомого. Старый антиквар, ювелир, по происхождению армянин, но уже лет сорок как швейцарец. Полный профиль: экспертиза, репутация, нужные каналы. Пока ни разу не прокололся.

Генерал поднял бровь:

— Безопасный?

— Насколько это возможно — да. Классическая школа. Он даже чеканку делает вручную, если нужно. Но главное — его уважает банк, и у него есть своя клиентская база. А значит, можем ввести «марки» как нечто новое. Без шума, но с нужным эффектом.

— Тогда веди, — сказал генерал, застёгивая пуговицу на пиджаке. — Посмотрим, как он на это посмотрит.

И трое мужчин, одетые сдержанно и по-деловому, спустились по ступеням в сторону припаркованной машины Вальтера. Где-то в вышине раздавался перезвон колоколов — не церковный, а банковский, швейцарский. Значит, время пошло.

* * *

На вывеске под старой бронзовой табличкой значилось по-немецки: «Albert Hovhannisyan, Antiquitäten Schmuck seit 1912»(Альберт Ованнисян, Антиквариат и ювелирные изделия с 1912 года). На витрине — кольца с камеями, винтажные карманные часы, броши из эпохи ар-деко. Настоящий старый Цюрих, где даже воздух пахнет лаком, медью и временем.

Вальтер ловко припарковал машину на полуподвальное парковочное место, поднял воротник и огляделся, прежде чем кивнуть:

— Лучше этого армянского старика в Цюрихе не найти. Он и с ювелиркой, и с банками, и с аукционами на «ты». Умеет отличить золото от миража и не задаёт лишних вопросов… если не захочет задать.

Мы вошли. Маленький колокольчик звякнул, будто звёздочка дрогнула. Из глубины лавки вышел человек в жилете и бабочке, в тонких перчатках, с орлиным профилем и пронизывающим взглядом, за которым угадывался целый каталог историй.

— Вальтер… не ожидал, — сказал он с лёгкой укоризной, но тут же улыбнулся. — И кто у нас гости?

— Представлю чуть позже, Альберт. У нас… интересный вопрос.

Он обвёл нас взглядом и повёл в заднюю часть лавки, за бархатные шторы. Там уверенно стоял огромный дубовый стол, старая лампа, увеличительное стекло на гибкой ножке, весы точности до сотой доли грамма, стенд с пробирными кислотами и микроскоп.

— Ну? — с интересом произнёс Альберт, раскладывая ткань для осмотра. — Что вы мне принесли? Очередную «игрушку» из Порше или… что-то настоящее?

Генерал молча достал черный футляр и аккуратно, двумя пальцами, положил на ткань одну из «марок».

У ювелира дрогнула бровь. Он медленно наклонился, поднял очки, затем взял лупу и начал рассматривать. Минуту. Вторую. Перевернул. Посветил сбоку. Промолчал. Положил. Потом снова взял и поднёс уже к микроскопу.

— Примесь меди есть, но в пределах, судя по всему, добавлено для сохранения формы, не ради удешевления, — наконец сказал он. — Гравировка… это не просто просто штамповка, это даже не знаю что. Многослойный, с контролем глубины. Здесь же… холографическая структура? Да вы что, это… — он замолчал и с силой выдохнул. — Это произведение ювелирного искусства. А вы хотите сказать, что таких вещиц — партия?

— Пока, ограниченная серия, — сухо ответил генерал. — И мы не спешим. Вопрос в том, что вы видите в этом: инвестиционный актив? Ювелирку? Валюту? Или нечто иное?

Альберт поставил «марку» обратно в футляр и медленно произнёс:

— Это… всё вместе. Но только при условии, что у меня будет история. Кто автор? Каков статус? Что подтверждает подлинность? Я не могу выставить такую вещь без документального обоснования. Иначе это — чистая контрабанда.

Я спокойно достал второй футляр — с пробником в виде разрезанной «марки», где были видны все внутренние слои, включая микрогравировку с номером и практически невидимой голограммой.

— Вот идентификатор. Каждая маркируется в системе. Есть номер партии, есть привязка к фонду «Долголетие». Можно с полной уверенностью сказать, что эта продукция от производителя. Хотите, прямо сейчас получаете два экземпляра для пробной оценки? Один — на полку, другой — в лабораторию.

Альберт повертел футляр в руках. Потом кивнул:

— Согласен. Но только если буду первым, кто с этим работает. Мне нужно время. А вам — история. Не легенда — именно история. Чтобы ювелиры, банкиры, аукционисты и налоговики поняли, с чем имеют дело.

— История у нас есть, — спокойно сказал генерал. — Просто она ещё не для всех.

— Тогда я — ваш, — усмехнулся ювелир, глядя Вальтеру в глаза.

— С этим как раз проблем не будет, — сказал тот.

* * *

Тяжёлая дверь с витражной вставкой закрылась за нашими спинами с едва слышным щелчком. Словно в театре — занавес после первого акта. Мы снова оказались на солнечной улочке — с аккуратно постриженными каштанами, брусчаткой без единой соринки и лавками, пахнущими кожей и благородной пылью.

Вальтер первым заговорил, продолжая идти, но немного сбавив шаг:

— Проглотил. И, по-моему, даже не жевал. Но это только начало.

Генерал усмехнулся:

— Ага. Так и проглотил… Но зацепился зубами за наживку. Он проженный профи, таким подделку не всунешь, но и наш оригинал, он без анализа не отпустит. Теперь будет грызть, копать, звонить кому-то, смотреть через микроскоп, звать консультанта по ювелирке и антиквариату…

— … и тайно — проверять, насколько мы серьезны, — закончил я. — Через все свои связи, через банк…

Вальтер пожал плечами:

— Так и надо. Это не базар, тут так работает рынок доверия. Особенно, когда предлагаешь нечто новое. Пока что он увидел: металл — чист, гравировка — нестандартная, защита — на уровне. Но ему нужна provenance — историz происхождения. И желательно не фантастическая.

Генерал кивнул и добавил негромко:

— Такую мы ему и дадим. Только дозированно. Чтобы каждый раз он получал новую порцию… и понимал, что это только верхушка.

— Он захочет купить, — сказал я. — Но не из жадности, а чтобы понять. И перепродать — не сразу, а по закрытым каналам, правильным людям.

— В этом и смысл, — Вальтер остановился у машины, обернулся, глядя на узкую улицу, где лавка уже почти скрылась за туристами и велосипедами. — Он не просто ювелир. Он — проверочный механизм. Если марки пройдут через него — значит, их можно пускать дальше.

Генерал достал из внутреннего кармана сигару, закурил и, выпуская дым, произнёс:

— Первая цепочка зацепилась. Теперь главное — не дёргать.

Я усмехнулся:

— Или дёргать ровно так, чтобы не почувствовали, как леска уходит.

Мы переглянулись — и слаженно, без слов, сели в машину. Вальтер завёл мотор. Маховик нашей операции раскручивался и набирал ход.

* * *

Швейцарские пейзажи за окнами менялись, как кадры старого фильма: пасторальные склоны с пасущимися коровами, аккуратные фермы, ряды виноградников, чьи лозы держались так уверенно, будто у каждой был банковский счёт.

В салоне машины было тихо — только ровный гул мотора. Генерал потушил сигару, стряхнул пепел в крошечный вырез пепельницы и, не оборачиваясь, произнёс:

— Надо укрепить фасад.

Я и Вальтер одновременно взглянули на него с любопытством, а Вальтер даже чуть повернул туловище:

— В смысле?

— Наш фонд… Пока это просто финансовая оболочка. Но если мы хотим, чтобы его воспринимали всерьёз — нужен облик. Нужна крепкая легенда. Миссия если хотите. Особенно если мы планируем выходить на пожертвования, инвестиции, аукционы и работать с состоятельной публикой.

— Я слушаю, — кивнул Вальтер.

Генерал говорил спокойно, без нажима, будто зачитывал выдержку из стратегического плана:

— Геронтология, активное долголетие. Новые технологии оздоровления. Физическая и когнитивная реабилитация пожилых людей. Мы строим ширму — но не абы какую, а такую, в которую захотят верить. Стареющая Европа — это миллионы людей, которые боятся одного — исчезнуть без следа. Мы предложим им что? Участие и прозрачное инвестирование в свою молодость. Пожертвования под лозунгом «Вклад в будущее».

Я добавил:

— И главное — это абсолютно укладывается в этическую норму. Мы ведь действительно имеем технологии продления жизни. Просто не афишируем, откуда они.

— И не всем их дадим, — кивнул генерал. — Но надежда — продукт дорогой. Особенно если её красиво упаковать.

Вальтер задумчиво кивнул.

— Это будет работать. И мы сможем легально обосновать привлечение средств, контакты с клиниками, выставки, конференции, даже партнёрские отношения с университетами. Всё через фонд.

— А ещё — льготы, — добавил Вальтер. — От налогов и проверок. С благотворительным статусом проще жить.

Генерал усмехнулся:

— И с такой ширмой проще вести переговоры. О здоровье никто не любит шутить. И все любят, когда кто-то обещает, что ты будешь жить дольше… чуть-чуть дольше, чем другие.

Мы снова, не сговариваясь переглянулись. В салоне опять повисла тишина — но уже другая. Тишина решения, которое будет разворачиваться неделями, месяцами, возможно, годами.

— «Долголетие», — пробормотал Вальтер. — Хорошее название. Просто и по делу.

— Запомнят, — коротко сказал генерал.

Костя поправил галстук, посмотрел в окно, и усмехнулся:

— Пастораль, вечная жизнь и очень старые деньги. Отличное комбо.

Глава 15

Шале Коралины. Полдень

— Поступил отчёт, — сказал я Филиппу Ивановичу, не успев снять пиджак. — «Друг» передал: ювелир, получив образец, начал проверять его происхождение.

— Это ожидаемо, — спокойно ответил генерал.

— Да, но не через официальные каналы. Он сделал запрос в структуру, с которой он видимо связан, используя шифр и маскировку, но наш «Паутина»-алгоритм узнал несколько адресов и объектов.

Генерал поднял брови:

— Чьи?

— «Друг» допускает возможность косвенного участия SIGINT подразделения. Есть вероятность, что за цепочкой наблюдает Секретная служба Минфина США. И… подозрение на активность людей, связанных с «Рамат-Ха-Шарон» — возможно, МОССАД.

Генерал выругался по-немецки и закрыл глаза.

— Вот вам и старый знакомый… Профессионал, но нюх у него остался. Видимо, понял, что держит в руках не просто ювелирное изделие.

Генерал подошёл к камину, прислонился к полке, взглянул на пламя.

— Вопрос в том, что делать с ним дальше. Отказаться от сделки? Или наоборот — втянуть глубже?

Я снял галстук, размял плечи.

— Есть мысль: если банк, куда мы сдавали крюгеранды, проявит себя достойно, можно перевести туда и канал по «маркам». Через их американскую «дочку» на территории США. Но… у меня появилась альтернатива.

Генерал и вошедший в комнату Вальтер повернулись к нему.

— Своя сеть ювелирных салонов. Чисто как прикрытие. Под фонд. Со своими мастерами, легальными цепочками поставки, выставками, возможно даже патентами на защиту от подделок. Внутри системы — свои точки реализации. Получим полный контроль, и уйдем от сюрпризов.

Вальтер хмыкнул:

— Вложиться придётся серьёзно. Ювелирка — это налоговые проверки, лицензии, витрины, инвентаризация…

Я не отступал:

— Зато это даст нам всё: распределение активов, возможность отмывки, площадку для внедрения новых форм обмена, и главное — никто не заподозрит, если «марки» пойдут как линейка уникальных изделий. Без привязки к валюте. Как инвестиционный сплав.

Генерал кивнул, задумчиво:

— «Вечная ценность», «устойчивая альтернатива золоту», «гибкий инструмент наследования». Маркетинг придумаем.

Вальтер почесал лоб.

— Ладно. Старика с «марками» доведём до конца — и посмотрим, как он себя поведёт. Но осторожно. Один неверный шаг, и к нам полетят не клиенты, а люди в чёрном.

Я сел в кресло, подхватил бокал:

— Именно поэтому надо играть свою партию, по своим правилам и наа своей доске.

Генерал усмехнулся:

— Значит, начинаем строить ювелирную империю?

— А как иначе, Тино? — Я поднял бокал на уровень глаз. — За блеск, вес и легальное прикрытие.

Мы чокнулись — негромко, но с той уверенностью, которая рождается только после правильно сделанного хода.

* * *

Солнце уже поднялось высоко, оставляя на тропинке резкие тени от сосен. Тонкий горный воздух наполнял лёгкие свежестью, и только хруст гравия под подошвами нарушал тишину. Мы с генералом шли налегке — никаких кейсов, ничего лишнего. Всё необходимое уже было в хранилищах, на счетах, в головах и — в нейроинтерфейсе.

За плечами остался тёплый прощальный обед с Мюллерами. Коралина обняла генерала крепко, по-семейному. Вальтер ограничился рукопожатием, но взгляд у него был внимательный, даже настороженный. Он что-то почувствовал. Может, слишком быстро мы уходили. Или слишком уверенно.

— Знаешь, Костя, — начал генерал, когда тропа пошла в подъём, — мне всё больше нравится идея прикрытия через «Долголетие».

— Все хотят жить дольше. Особенно те, у кого есть что терять. — Согласился я.

— И кто боится потерять. Именно. Это даёт нам двойную аудиторию — элиту и тех, кто к ней тянется. Продаёшь не только надежду, но и причастность.

— Плюс полное моральное алиби, — добавил я. — Мы не ведём бизнес. Мы заботимся о здоровье. Исследуем, лечим, инвестируем. Деньги? Конечно, есть — но на благие цели.

Генерал усмехнулся, поправляя ремешок на поясе.

— Только вот прикрытие — штука опасная, когда оно становится слишком убедительным. Один раз решишь расшириться — и вместо двух точек будет двадцать. Сорок. Появятся бухгалтеры, кураторы, советники. А вместе с ними — утечки, компромат, интерес со стороны. И хорошо, если это будут конкуренты.

— Кто первый может сунуть нос? — спросил я, переводя дух на резком повороте тропы.

— Минфин США, — сразу ответил он. — Служба валютного контроля. А потом — те, кого ты уже знаешь. Mossad, BND, DGSE. Не из-за золота. Из-за алгоритма. Кто-то поймёт, что у нас есть отличная модель для привлечения не просто агентуры, а людей способнвх оказывать влияние на самом верху…

— Ты думаешь, они уже поняли?

— Пока нет. Но ювелир — это был щелчок триггера. Небольшой, но громкий.

— Хочешь свернуть?

— Нет. Хочу, чтобы мы были на один ход впереди. Пока масштаб малый — можно управлять вручную. Дальше — только своя инфраструктура. Своё покрытие, своя сеть, свои юристы, свои безопасники, и не в одном государстве.

Я кивнул. В голове уже крутились схемы: региональные витрины, автоматизированные обменники, виртуальный кабинет с логикой благотворительного вклада и инвестиционного возврата…

— У нас есть время, — сказал я. — Но мало. Надо действовать как будто его нет.

— Именно. Вот за это ты мне и нравишься, Костя.

На гребне показалась матовая тень — атмосферник ждал в положенном месте. Тихий, незаметный, словно часть пейзажа. Как и мы.

— Домой? — спросил я, поглядывая в небо.

— Домой, — ответил генерал. — Нас там ждут «Кубинская тропа» и любимые жены…

* * *

Утро следующего в Гаване выдалось влажным и липким. В семь тридцать я уже был на ногах. Инна ещё дремала, натянув на себя простыню, как флаг мира. Я оделся потихоньку, только каблук один раз предательски цокнул по плитке. Жена вздохнула, но не проснулась. Ну и хорошо.

На улице меня уже ждал потрепанный уазик, с полустершейся надписью «Servicio Oficial», но зато с новыми шинами и мощной радиостанцией в салоне.

У левой дверцы стоял капитан второго ранга Хименес в полевой форме — командир кубинского спецназа «Лос Тибуронес». Чернявый, сухой, как вяленый анчоус, и такой же цепкий. Он кивнул мне и указал на заднюю дверь:

— Всё готово, сеньор Константин. Группа в полном составе. Оборудование, маскировка, запасная форма — всё, как просили.

— Отлично сеньор Хименес, выдвигаемся.

— Поедем по южному пути, через плантацию сахарного тростника. Там нас не ждут.

Уазик рванул с места, немного буксанув на пыльной колее. В салоне пахло маслом, оружейным металлом и крепким одеколоном кубинского лейтенанта, который, судя по выражению лица, не спал третью ночь подряд.

Прикрыв глаза, активировал нейроинтерфес и быстро набросал:

1. Проверить радиоперехваты за последние 48 часов.

2. Координаты предполагаемой установки трофейных буёв, которые «Друг» взломал играючи, и теперь мы их будем использовать в своих целях.

3. Связаться с «Помощником» для синхронизации пролёта зонда с моментом выхода в точку наблюдения.

Покончив со списком текущих задач, взглянул на Хименеса:

— Как там ваши парни? Боевой дух?

Он ухмыльнулся и показал два пальца колечком — жест «отлично».

— Они хотят сделать это красиво, с кино и аплодисментами. Я их не сдерживаю.

Я кивнул.

— Красиво — это хорошо. Но тихо — ещё лучше. Пусть наши «соседи» ничего не услышат.

Хименес понял. А уазик, набрав скорость, несся в сторону холмов, где начинался новый этап операции.

И где нас уже ждали те, кто думал, что знают о нас всё.

* * *

Жара давила сверху, как раскалённая крышка кастрюли. Влажность такая, что через пару минут рубашка прилипала к спине. Мы вышли из «уазика» в точке, обозначенной на карте как просто «KM17», пересечение старой дороги с просекой вдоль электролинии, заросшей кустами и тропической листвой.

Первым подошёл проводник — невысокий, жилистый мулат лет сорока. Представился просто:

— Рафаэль. Знаю тропу. Знаю, что ищем.

Рядом стоял Хименес — командир группы «Акул», весь в камуфляже и с мачете за спиной.

— Готовы, — сказал он, глядя на меня.

Я кивнул.

— Начинаем.

Мы шли без разговоров. «Птичка» — мой верный страж — держался высоко, над кронами, но я чувствовал его присутствие, как тень. Он постоянно передавал через нейроинтерфейс скупые данные — «движение справа — обезьяны», «возможная тепловая сигнатура впереди — отвергнута, ягуар», — спокойным, без намека на эмоции, машинным голосом.

— Поворачивайте компаньеро на семьдесят пять градусов, — передал я вполголоса Хименесу. — Через сто метров будет ложбина, там ручей, вдоль него и пойдём.

Тот бросил взгляд на Рафаэля, и тот неуверенно кивнул — да, ручей он знал, но как Костя про него узнал, было для него загадкой.

Мы свернули. Через пару минут услышали журчание — и правда, ручей.

— Как ты это узнал? — шепнул мне Хименес, склонившись.

— У меня хороший… навигатор, — ухмыльнулся я.

Наш проводник — партизан еще времён Батисты, вел нас через заросли по еле-еле заметным тропинкам. Где-то через пару часов изнуряющего марша, появились признаки человеческой активности: затоптанная земля, срезанные ветки, даже свежие следы подошв с американским протектором.

Дрон подал сигнал: «Металлическая аномалия под каменной насыпью. Тепловой фон нулевой. Охрана не зафиксирована.»

Я остановился и поднял руку. Это был всем сигнал «Стоп.»

Подошёл, нагнулся, указал на мох и следы — явно тронутая земля. Двое бойцов рассыпались по флангам, пока я и Хименес подошли вплотную. Под слоем веток и дерна оказался старый брезент. Под ним — два пластиковых контейнера. В одном — оружие в смазке. Судя по маркировке — M16A1, дробовики Remington и даже пара ПЗРК Stinger, а еше гранаты. Во втором — связные комплекты, снаряжение, карты и батареи.

Глава 16

Один из бойцов кубинского спецназа сорвал с ящика пластиковую ленту с маркировкой на английском.

— From Honduras, via Jamaica(Из Гондураса через Ямайку) — читает Щеглов, вставляя ремарку: — А это, товарищи, уже чистая «Карибская» логистика. Через американскую зону.

— Похоже, партия. И не первая, — сказал Хименес.

— Это узел. Но не главный. — Я глянул вверх, отдал мвсленно команду: — «Друг», передай «Помощнику»: координаты есть, анализируй маршруты подхода. Особенно с моря. Возможно, у них есть катера.

— Принято. Обнаружена старая тропа к юго-западному берегу. Идёт мимо ручья. Возможна эвакуационная дорожка или путь доставки. Рекомендую минирование.

Мной тот час были вслух озвучены рекомендации «Друга». Я глянул на Рафаэля. Он старался не показывать виду, но побледнел.

— А ты-то откуда всё знаешь, белый доктор?

— Я просто внимательно смотрю. И слушаю… — продолжая свою фразу, я одновременно снова начал слушать доклад «Друга»: — На три часа…

И краем глаза замечаю вспышку света между деревьями — возможно, линза прибора наблюдения. Падая на землю, вижу как все падают веером, выставив свое оружие во все стороны.

— … два человека. Тепловой фон. Дистанция — девяносто метров. Вид передвижения — бег. Направление — к югу. Оружие: длинноствольное. Вероятность боестолкновения — 94 %.

Я только успел крикнуть: — На три часа! Засада!

И в тот же момент раздались выстрелы — резкие, короткие, как хлопки плётки. Автоматная очередь прошла через листья чуть выше наших голов. Один из бойцов «Акул» — молодой парень с кличкой «Ферро» — рухнул на колени, схватившись за плечо.

— Ранен! — крикнул кто-то, а Хименес уже отскочил в сторону, сдвинув мачете за спину и вскидывая автомат.

— «Цель один нейтрализован», — сообщил дрон. — «Цель два ранен в бедро. Пытается скрыться. Рекомендую преследование.»

Хименес коротко крикнул по-испански, и двое из его бойцов скрылись в кустах, в том направлении, куда ушёл второй. Через пару минут вернулись, таща человека — худого, с обмотанным бедром, в джинсах и выгоревшей футболке с логотипом Miami Heat.

Тот ругался по-испански, сквозь зубы, и пытался вывернуться, но безуспешно.

— ¡Carlito!(Карлито!) Bastardos!(Ублюдки!) ¡Nos estaban siguiendo!(Они за нами следили!)

— Зато теперь ты расскажешь, кто прислал тебя сюда, — хрипло сказал Хименес, — и кто должен был встретить.

Я наклонился к раненому бойцу:

— Держись, «Ферро», это лёгкое. Кость и артерии не задеты. Сейчас обработаю.

— Si, señor dentista… sólo no me deje morir como idiota…(Да, сеньор дантист… только не дайте мне умереть идиотом…)

«„Друг“, запускай лечебный набор, инъекция анальгетика, антисептик. Контроль температуры. Окси-пульс в норме?»

«Пульс 102, сатурация 96. Состояние стабильное. Потери крови минимальны.»

Бойцы «Акул» уже проверяли тело и трофеи. У убитого — американская винтовка M14, явно не из кубинских арсеналов. У второго — радиостанция и спутниковый маяк в рюкзаке, с аккуратно скрученным американским флажком на подкладке.

— Опять в США собирались «о помощи просить»? — бросил я вслух.

Хименес засмеялся: — Или координаты для эвакуации передать. Но теперь — пойдут в пакет.

Перед началом сумерек, группа разместилась в заброшенной хижине. Внутри нее уже было темно. Под приглушённым светом фонарика, среди табачного дыма сидел пленный. Капля пота стекала по его виску. Я за столом — с голосом не громким, но цепким. Рядом — кубинец с красным беретиком спецназа «Акулы» и бледный, но молчащий Щеглов, который всё что говорит захваченный, пишет в блокнот.

— Ну что, Джон, ещё раз. Откуда у тебя карта с нашими маяками? — Я не повышаю голос. Смотрю в глаза. Он нервно облизывает губы.

— Я же уже говорил! Груз шёл из Сан-Педро-Сулы в Гондурасе. Там наш координатор — «Гарри». Всё шло по плану. Я просто сопровождал партию. Это не моё дело — кому и зачем…

— Сколько раз ты видел Гарри?

— Раз пять или шесть.

— Опиши его.

— Типичный американский ублюдок, — выплюнул он со злостью. — На вид лет сорок пять. Рост около 180, крепкий, но пузатый. Волосы светло-русые, зачесаны назад, немного лысеет. Нос с горбинкой, губы тонкие, между правым ухом и щекой тонкий, небольшой шрам, на шее — татуировка якоря с лентой, на которой написано «Proud Liberty». Глаза серо-зелёные, холодные. Рожа как у продавца подержанных машин, жирный подбородок, дешёвый «брют» и пиджак из полиэстера, будто с карнавала в Новом Орлеане. Хохочет, как будто на сцене, но при этом глаза мертвые — как у акулы. Тип, который может улыбнуться тебе и тут же продать за пару баксов.

— Теперь ты мне расскажешь все как должно было быть «по плану» — я чуть наклонился вперёд. — Расскажи мне про «план»!

Он нервно смеётся. — Там всё просто. Оружие идет через Ямайку. Там нас никто не трогает. Порт, контейнер с овощами, внутри них ящики, там АК, мины, боеприпасы, иногда рации. Наши ребята встречают. И дальше — ночным ходом к южному берегу Кубы. Всё через рыбацкие каналы.

Кубинец рядом тихо бросает:

— Собаки. Через залив, как тени…

— Кто координировал встречу на Кубе?

— Один тип, по кличке «Профессор». Связь — через коротковолновую станцию, позывной «Танго-9». Работает в одном из портов, под прикрытием.

— Порт?

— Мансанильо. Он из бывших, что ли, потом «ушёл на волю». Тихий, рыжий, носит очки. Как библиотекарь, но… знает, как резать горло.

Я обмениваюсь взглядом с Щегловым.

— Записал?

Тот кивает.

— А координатор на Ямайке?

— Старая яхта, название «Mermaid Blues», приписана к Порт-Антонио. Капитан — «Отец Джим», смешной старик. Все считают его сумасшедшим, а он… работает на наших.

Я смотрю на красноберетчика. Он чуть кивнул.

— Ну а «Гавиота»? Где в этом цепочке она? — «Хоть ее уже нет, но побольше знать о ее делишках не помешает.»

— Она была в качестве «прикрытия». Радиоточка. Иногда — ретранслятор. Иногда — просто наблюдатель. У неё антенный блок стоял на надувной платформе. Его сбрасывали как правило ночью, ставили на якорь. Под видом научных исследований.

— Понял.

Повисла пауза.

Я выпрямляюсь и спокойно говорю:

— Отведи его. Дай сигарету. Пусть отдохнёт. Потом — продолжим. — И пошел на улицу, подышать свежим воздухом.

* * *

Уже на улице я связался с «Другом»:

— Принял?

— Все сказанные им данные зафиксированы. Сопоставляю с прослушкой. Есть совпадения с последним трафиком от «Гавиоты». Позывной «Танго-9» звучал трижды.

— Отлично. Заводи таблицу. Намечаем узлы цепи. Пусть Измайлову будет весело…

После ночевки и утренней перевязки, группа снова двинулась в путь. Воздух стал плотнее, как влажное одеяло в боске и набирал силу ближе к вечеру, всё сильнее пряча дорогу и сминая звуки. (В горах, например, Сьерра-Маэстра, более густая растительность, и местные её называют «боске» (bosque — лес.))

Я шёл чуть в стороне, на слух следя за ребятами и регулярно якобы сверяясь с картой. Но на самом деле штурманом была не она, а «Друг», который прокладывал маршрут в реальном времени, передавая через нейроинтерфейс метки, сигналы и ориентиры:

— «Обнаружено четыре следа теплового фона. Примерная точка остановки — через один километр. Вероятность пребывания вблизи временного лагеря — 72 %. Рекомендую обход с востока.»

— Хименес, поворачиваем вправо, тропа на просвете… давай лучше обойдём с фланга.

— Принято. Vamos, chicos!(Давайте, ребята!) — коротко бросил командир кубинцев и дал знак рукой.

Справа, в низине, едва-едва журчал ручей — маленький, почти пересохший. Один из бойцов метнул взгляд:

— Можно замаскироваться на берегу. И зайти с тыла.

— Именно, — кивнул я. — «Друг», дай картинку сверху, хочу видеть весь квадрат.

— «Показано. Временное укрытие, сетка, складные стулья. В центре — палатка. Радиостанция в активном режиме. Предположительно — пункт передачи.»

Я усмехнулся. Работа пошла.

Мы остановились за триста метров от цели, в густом переплёте лиан и деревьев. Дрон завис сильно выше уровня деревьев, ведя наблюдение во всех диапазонах.

— «Один из объектов сидит с наушниками. Возможно, оператор связи. Остальные трое — наблюдают по сторонам. В распоряжении один малокалиберный карабин, два пистолета.»

Хименес вытер лоб и посмотрел на меня.

— Считаешь, брать сейчас?

— Нет. Пусть немного успокоятся. Пусть передадут координаты.

— Думаешь, на том конце кто-то ждёт сигнала?

— Уверен. И когда они передадут — ты будешь знать, куда идти дальше.

— «Рекомендую блокировку радиочастот через зонд на высоте 300 метров. Установка подавления — за 12 секунд до начала штурма.»

— «Друг», дашь мне запись эфира, за 20 минут до подавления.

— «Уже ведётся. Я готов записать всё. Данные поступают циклично, через шифратор уровня средней сложности. Расшифрую в течение получаса.»

— Идеально.

Пока «Акулы» закрывали периметр и готовились к захвату — я просто сидел, прислонившись к дереву, и смотрел, как в просвете между листвой рождается закат. Ничего особенного — но в этом закате было странное чувство приближающейся развязки. Или, может быть, начала чего-то ещё большего.

Глава 17

Я сжал приклад карабина СКС с огромной «банкой» глушителя и опустился ниже в заросли. До лагеря — метров сто, может чуть меньше. «Муха» зависла в густой тени над кроной дерева, давая качественную картинку. «Птичка» с воздуха тоже транслировала изображение — три брезентовые палатки, два костра, под навесом ящики с оружием, на входе часовой с автоматом. Вот так, один малокалиберный карабин превратился в целый автомат под промежуточный патрон 7,62×39.

— «Друг», есть движение?

— Трое у костра, один внутри палатки, один в дозоре. Канал связи активен. Веду перехват. Ждём…

Еще один сюрприз появился.

— «Друг», пятый откуда вылупился?

— Только что подошел из боске.

— Больше никого?

— В радиусе километра больше никого нет.

Командир «Акул», показал жест — «две минуты». Я кивнул, и ответным жестом сообщил, что клиентов пять.

— «Друг», врезайся в их эфир.

— Уже. Частота 119.7 МГц, шифрование не стойкое, похоже на коммерческий кодек. Перевожу:

— «Гарри, подтверждаю — груз доставлен. Ждём команду. Утром — выходим в район 'Сосна-4».

— «Принято. Работайте быстро, в зоне появилась активность. Эвакуация через 48 часов.»

Я передал все это капитану Хименесу. Он коротко кивнул.

— Работаем предельно тихо. Взять живыми, себя не подставлять!

Резанул ухо щелчок предохранителя.

Я пошёл первым, левым флангом. Через кусты, как тень. Двое бойцов шли справа. Перед ночью, джунгли как-то по особому пахли сыростью, глиной и страхом — тем, что скоро проснётся в тех, кто ещё не знает, что за ними уже пришли.

Первым лег дозорный — в пару прыжков его скрутили «Акулы», даже пискнуть не успел. Дальше — налет на палатку и костры. Шум, крик, шальная автоматная очередь в воздух — по привычке, но без пользы. Один из контрреволюционеров рванулся вглубь джунглей — не добежал. Второй был ранен в плечо и рухнул прямо на ящик с М16.

Меньше чем через минуту всё было кончено. Лагерь и противник в полном составе под полным контролем. Один мёртв, четверо в наручниках, изъято шесть ящиков с оружием, две рации, и «журнал» с координатами.

Я стоял у костра, вдыхая дым и глядя, как офицер проверяет бумаги.

— «Друг», что с радиоэфиром?

— Гарри больше не выходит. Но по анализу кодов — он явно связан с группой, передавшей координаты «Сосна-4». Это наш следующий ориентир.

— Отлично.

Я достал флягу с водой, отпил глоток и повернулся к Хименесу:

— Готовьте группу компаньеро. Через два часа выходим к следующей точке, которую они называют «Сосна-4». Пока они не поняли, что кто-то идёт по пятам.

Он оскалился:

— Работает «Акула», сеньор Борисенок.

* * *

Палатка контрабандистов временно использовалась как допросная. Сейчас свет от керосиновой лампы отбрасывает резкие тени на лицо первого допрашиваемого — того самого, что ранили в плечо. Молодой, но уже с привычками бойца. По лицу — не местный, скорее выходец с Карибов, может Доминикана. В глазах — смесь страха и бравады.

Я сел напротив, положив на стол карту района и небольшой магнитофон. Рядом — «Друг», активный в фоне.

— Итак. Начнём. Как тебя зовут?

Молчит.

— «Друг», анализ его физиологии?

— Повышенное сердцебиение. Пульс 112. Адреналин высокий, но не критичен. Если нажать — сломается быстро.

— Ладно… Смотри. — Я повернул к нему открытую карту. — Ты сейчас тут. Твоя группа — тут. У нас ваши рации, координаты, планы. Осталась мелочь — кто отдавал приказы.

Он дёрнулся, глаза забегали.

— Выстрели в рядом стоящую консервную банку, — шепнул в голове «Друг».

— Смотри парень…

Почти беззвучный выстрел из моего карабина, и банка резко подпрыгнула вверх — парень вздрогнул, закрыл глаза.

* * *

— Будешь молчать, и никто не услышит как ты сейчас умрешь, а свои вопросы я буду задавать остальным твоим компаньеро. Увидев тебя дохлым, они быстро заговорят!

— Гарри. Кто он?

— … Связной. Он передавал информацию от… «Белого кота»… — выдохнул он.

Я резко повернулся:

— Что за «Белый кот»?

Он закусил губу. Но уже было поздно — «Друг» всё уже пробил.

— «Белый кот» — позывной, возможно, связанный с MI6. Используется в передаче данных для координации маршрутов. Ранее появлялся в канале «Ямайка»

Я кивнул. Пока он дрожит, я вытащил трофейный журнал и пододвинул к себе. Карты, каракули, отметки и шифровки. В одной из записей было красным фломастером:

«Контакт — Б. К. / Карта D4 / 17:30 по коду»

— Б. К. — «Белый кот», вероятно. Координаты совпадают с зоной активности «Гавиоты» неделю назад.

— Он с ними? — я кивнул на бумагу.

Парень кивнул, потом замотал головой:

— Я не знаю кто он, но он знает все маршруты. Нас просто… инструктировали. И сказали: если попадёмся — молчать.

— Молодец. Ты уже нарушил инструкцию, так что дальше будет намного легче.

Он уронил взгляд. Капитан снаружи одобрительно хмыкнул.

— «Друг», сохрани всё, передай генералу в зашифрованном виде.

— Уже передано.

Я встал, откинул полог палатки.

— Пусть его накормят и обработают рану. Мы ещё не закончили. А вот журнал…

Я поднял его и посмотрел снова на карту.

— Этот «кот» слишком много бегает по нашей земле. Пора поставить ему ловушку, поэтому я добросовестно допросил остальных. Информация подтвердилась и кое в чем даже дополнилась.

* * *

Получив от нас собранную нами информацию к нам прилетел лично генерал Измайлов с одним бойцом из отряда «Акулы». Он заменил собой раненного товарища, которого отправили на базу со всеми пленными и трофеями.

Боске дрожал в полумраке, будто прислушивался. Ночь хоть и случилась тёплая, но с тяжестью в голове — давил груз информации. Мы с генералом и Хименесом сидели на поваленном стволе какого-то местного дерева, освещённого тусклой трофейной керосиновой лампой. В кроне, подальше от любопытных глаз устроилась «Муха». «Птичка» парила выше, глуша всё — от УКВ до оптического диапазона. Под его колпаком, свет нашей керосинки освещал пространство только внутри купола.

— Итак, — начал Измайлов, прихлёбывая крепкий кубинский кофе. — Что у тебя, Костя?

Я передал ему журнал, листок с координатами, и короткий рапорт от «Друга» — написанный на тонком листе пластика, найденном среди трофеев. Хименес читал внимательно, водя пальцем по чернилам, как по минному полю.

— «Белый кот». Опять. И эти координаты… — он ткнул пальцем в сектор. — Район D4, северо-восточный склон. Местность сложная, но пройти можно.

— Мы установили, — кивнул я, — что у него сеть связных. Гарри — всего лишь курьер. А вот этот маршрут, — постучал по карте, — скорее всего используется для передачи груза, в нашем случае оружия и военного снаряжения. Вполне возможно — склад, передача оборудования или даже встреча с группой проникновения.

— Что с пленными? — резко спросил Измайлов.

— Им предложен выбор: сотрудничество или передача кубинским органам. Все как один согласны сотрудничать. Идейных среди них нет.

Хименес отложил карту.

— И трофеи?

— У нас их две партии, — сказал я. — С первой группы — три единицы стрелкового, рация, запасы пайков, какие-то инструкции.

С сегодняшней — оружие получше, с оптикой, плюс второй комплект карт, отдельно зашифрованная тетрадь, и… интересный контейнер.

— Какой ещё контейнер? — приподнял бровь Измайлов.

— Пластиковый, запаянный. Похож на капсулу с образцом. Пока не вскрывали, и мысленно добавил через нейроинтерфейс: «Друг» проверяет состав и фоновую активность.

Генерал кивнул, сжимая в руках пластик с моим донесением, и мысленно произнес:

— Знаешь, Костя… у тебя талант превращать сводку в головную боль для НАТО. Но это мы решим.

Он посмотрел на Хименеса:

— Поиск маршрута к точке D4 начнём с утра. Готовьте группу. Я выбью прикрытие по линии Кубинской армии — скажем, зачистка территории от контрабандистов.

— А что будет с пленными? — спросил я.

— Оставим у себя. Раз согласились сотрудничать. Они слишком много видели. Сейчас даже слухи слишком ценные.

— Ясно, — сказал я.

— Ну что, компаньеро, — усмехнулся Хименес, — утром начнём охоту на кота?

Я встал, выпрямляя спину:

— Только на этот раз — с капканами и приманкой.

* * *

Следующим этапом нашего рейда стал выбор маршрута к точке D4, и его разведка.

Ночь в боске плотная, будто вязкий кисель. Лишь лёгкий отсвет от трофейного инфракрасного монокуляра вырывал из мрака образы деревьев и мокрых лиан. Над головами, в паре сотен метров, парила «Птичка». Беззвучно, скрытно, чётко фиксируя каждый шаг вперёд и каждый лишний шорох в растительности.

— Участок в шести километрах к юго-западу просматривается плохо, — прозвучал в голове голос «Друга». — Фиксирую активность в тепловом спектре. Вероятно, патруль или дежурный пост.

Я кивнул, поправляя антенну трофейной УКВ станции за плечом. Рядом Хименес картографировал маршрут на планшетке с синей подсветкой — работал старым способом, но чётко. Мы переглянулись.

— Через хребет или в обход? — спросил он.

— В обход, — сказал я. — Нам сейчас самое главное, не потерять внезапность.

Пока «Друг» оценивал маршрут на наличие мин, ловушек, радиошумов, один из бойцов «Акул» вытащил из рюкзака складной миноискатель с короткой ручкой — он пойдёт впереди основной группы по земле, проверяя грунт на наличие мин.

Щеглов тихо подошёл ко мне.

— Перехват пошёл. Кто-то у точки D4 ждёт груз. Коды меняют каждые четверть часа, но я их ловлю. Говорят по-креольски, но с американским акцентом. База временная, не больше 10 человек. Есть техника(какая?).

По моему запросу «Птичка» все подтвердила, только уточнила азимут и расстояние до нашей цели.

Я передал всё Хименесу. Он хмыкнул:

— Значит, не зря сюда шли. Идём до рассвета. Станем за километр от их лагеря, будем ждать команды.

Было ещё темно, когда мы достигли намеченной точки у высоты. С неё открывался отличный вид на вырубку в боске. Сейчас там, внизу, у костра грелись фигуры. Машины стояли полукругом, одна из них — старый джип с крупнокалиберным пулемётом. Справа от стоянки — натянутый брезент, вероятно, склад. Один из бойцов «Акул» подтянулся к Измайлову и что-то прошептал. Тот кивнул.

— Всего семь человек. Один часовой. Один на рации. Остальные — дрыхнут или принимают пищу, — доложил «Друг».

— Выходим к их лагерю в 05:40. Сигнал — красная ракета, — коротко бросил Измайлов.

— «Друг», подтвердить готовность к действию!

— Подтверждаю, — прозвучал его голос. — Наведение завершено.

Я кивнул Хименесу. Тот сжал в кулаке свето-шумовую гранату и прошептал:

— Сегодня они уже не проснутся в своём бараке.

Пальцы задрожали — не от страха, от концентрации. Мы все знали: это ещё не финал. Но точно его начало.

Глава 18

Дрон описывал круги в небе, сканируя место стоянки и ближайшую зону в инфракрасном диапазоне.

— Щеглов, глушишь их канал. Нам надо чисто.

Щеглов дал знак, его аппаратура засветилась тусклым светом. Эфир замолк.

Хименес жестами отдал команду:

— Дистанция — сто тридцать метров, можем обойти с фланга.

— Слева — овражек, можно укрыться, — добавил «Друг» в имплант. — Предлагаю выход с северо-запада.

Я коротко кивнул и жестом указал направление. Кубинцы двигались бесшумно, словно сливались с листвой. Я шёл рядом с Хименесом, скользя взглядом по растущим теням.

— На три часа — снайпер на дереве, — прошипел Хименес.

— Моя цель, — ответил я и приложился к оптическому прицелу карабина. Мгновение — и глушитель царапнул воздух коротким кашлем. Тень с дерева мягко повалилась вниз.

— Атакуем! — скомандовал Хименес.

Джунгли взорвались выстрелами. «Акулы» метнулись вперёд, выныривая из растительности. Двое контрреволюционеров пытались сбежать в сторону реки — один был сражён короткой очередью, второго подстрелили в бедро.

— ¡Al suelo!(Ложись на землю!) — кричал кто-то по-испански. — No disparen!(Не стреляйте!)

Я выбежал к центру лагеря, где четверо боевиков сдались, подняв руки. Дым от свето-шумовой гранаты стлался над листвой. Один из «Акул» держался за плечо.

— Легко? — спросил я, подбегая.

— Царапнуло. Бывает.

Пленных связали, одного перевязали. Оружие — американские карабины, пара ракетных гранат, карта в целлофане.

Хименес вытер лоб.

— Чисто. Лагерь взяли.

— Работаем, — кивнул я. — Думается что дальше будет интереснее.

Уже спустя час, сидя у сложенного из ящиков «операционного» стола, мы с Измайловым, Хименесом и техником «Акул» разбирали найденные бумаги. Карта с пометками, несколько кодовых таблиц, личные журналы. И — главное — плотный конверт с надписью: «La Ruta Caribe — Fase Dos»(«Карибский маршрут — Вторая фаза»).

— Фаза два, — задумчиво протянул Хименес. — Значит, фаза один была в другом месте?

— Вполне. Смотри сюда — координаты. Точки вдоль побережья.

— Выход к морю. Возможно это точки сброса или получения грузов.

«Друг» включился в имплант:

— Карта подтверждает движение вдоль южного побережья Кубы. Основные узлы — восточные регионы, недалеко от Сьего-де-Авила. Присутствует упоминание о «связном от лос-кипарос», это возможная отсылка к группе в Никарагуа.

— Есть и имена. Гарри — снова он. И «капитан Мартинес».

— Мартинес — у нас есть такой в базе, — вставил техник. — Перебежчик с опытом Вьетнама. Работает на ЦРУ в Гондурасе.

Я положил ладонь на карту.

— Эта тропа уходит дальше, чем мы думали.

— Вызываем вертолеты. Задачу мы выполнили. Уходим на базу.

— Да. Один ранен — пусть пока поживёт. Может, ещё что расскажет.

Хименес посмотрел на меня с ухмылкой.

— У нас получилась маленькая война.

— Маленькая, но с серьёзными ставками, — отозвался я.

Ветер пошевелил листву. «Птичка» вышла на новый круг, словно подтверждая: следующая этап операции уже ждёт.

* * *

Я вошёл в медпункт, где уже всё было готово. Свет — мягкий, нейтральный. Чисто, стерильно, даже уютно. Но кресло в центре — чуть наклонённое, с системой фиксации и подключениями к интерфейсу — наводило на серьёзные мысли. Рядом — пара капельниц, столик с приборами, нейросканер, и невинно мигающий коммуникатор для связи с «Другом» и «Помощником».

В кресле уже сидел один из пленных. Молодой, но уже потрёпанный. В его глазах сквозила паника, когда он увидел мой белый халат и блестящие манипуляторы нейроаппарата.

— Спокойно, amigo, — сказал я по-испански. — Это не больно. Это просто… правда.

Он что-то пробормотал, потом резко выдохнул:

— Мы — не военные. Нас завербовали. Мы просто возили ящики. Всё, что сказали — передать, и не смотреть.

— Я тебе верю, — кивнул я. — Но ты ведь не один. Там были другие. Командир, координаты, база.

Я включил интерфейс, и перед моим левым глазом появился интерфейс связи с «Другом». Мысленно дал команду: «мягкий захват, уровень доступа — нейронный отклик, без разрушения памяти». Экран показал всплески мозговой активности, зоны тревоги и попытки внутреннего сопротивления.

— Кардиоритм нестабилен, но в пределах допустимого, — сообщил «Друг». — Ложь по последней реплике подтверждена. Есть замещение воспоминания.

Я сделал паузу и с лёгкой усмешкой посмотрел на пленного:

— Давай по-другому. Я тебе покажу, как это работает. Я задам простой вопрос, а ты просто думай. Не надо говорить. Где вы базировались перед переброской?

Он ничего не сказал. Просто смотрел. Я снова посмотрел в интерфейс.

— Местоположение определено: координаты в районе Ла-Сейбы, Гондурас. Подтверждение — визуальные воспоминания с характерной архитектурой ангара и мачты РЭБ, — раздался отчёт «Друга».

— Спасибо, — кивнул я. — Смотри, как просто. Никакой боли. Никакого вранья. Ты не преступник. Ты пешка. Тебя передвигают по клеткам. А я хочу поговорить с теми, кто двигает фигуры в этой игре. Где они, amigo?

Он опустил голову. И, кажется, сдался…

Спустя сорок минут мы уже знали:

— Где находится аэродром.

— Какая техника на базе.

— Где хранят оружие и кто координирует поставки. Главный у них Гарри.

Я вытер лоб, снял перчатки и вышел на свежий воздух. Навстречу шёл Измайлов. Он уже знал — «Друг» передал ему всё в реальном времени.

— Ну что, инквизитор, — хмыкнул генерал. — Похоже, этот приём работает лучше любого truth serum(сыворотка правды).

— Просто мы живём в двадцать первом веке, Филипп Иванович, а они — всё ещё в середине прошлого. Так что — двигаемся дальше?

Он кивнул.

— Двигаемся, Костя. Слишком много зацепок. Надо копать глубже.

* * *

Мы снова собрались в кабинете генерала Измайлова. Было уже за полночь. Свет ламп от дизель-генератора тихо мерцал на наших светлых рубашках. Генерал Измайлов, Иванихин, Щеглов и я. На столе — разложенные фотопланшеты, схема тайного аэродрома ЦРУ, его координаты и краткая распечатка из аналитической системы «Друга».

Я постучал по распечатке пальцем:

— Вот она, база в Ла-Сейбе. Аэродром используется ЦРУ и их прокси с 1980-го. Есть короткая полоса, которая сейчас расширяется и строится еще одна, старый ангар, радиомачта, дизельная электростанция. На территории — склад вооружения и казарма для 20–30 бойцов.

Щеглов подвинул карту:

— А вот и главный вход. По данным полученных от пленных, охрана условная — 4–5 человек. Основные силы внутри. На северо-востоке старый колодец, возможно, ход к водосборнику. Можно зайти и оттуда.

Измайлов перебил:

— Гарри где?

— Здесь, — показал я на снимок. — Второй этаж, бывшая диспетчерская. Кабинет с видом на полосу. Пленные описали стеклянную перегородку, радиооборудование и американский флаг. Классика ЦРУ. И охрана — два человека.

— А если он сбежит?

— Не успеет. Если действовать ночью, по схеме «тройного кольца»: блокировка периметра, группа захвата, и резерв — у точки отхода. — И мысленно добавил: — Кроме того, «Муха» и «Птичка» уже там, следят за аэродромом. Мы можем видеть в режиме реального времени всё, что там происходит.

Измайлов кивнул и задал встречный вопрос через нейроинтерфейс:

— А если поднимут вертушки?

— «Помощник» может их засечь еще за три минуты до старта, на этапе запуска. Мы дадим их координаты ПВО никарагуанцам. Или… использовать трофейные «Стингиры».

— Не выйдет, они ушли на изучение кубинцам…

— Тогда воспользуемся «сюрпризом», который прячется в ближнем космосе…

В этом месте нашего мысленного диалога, Иванихин улыбнулся:

— Ты думаешь это будет «учебный захват объекта, с элементами театрализованного штурма», да?

— Можно и так будет в отчёте написать, — хмыкнул я, — при условии что все пройдет штатно и не будет потерь.

Щеглов приподнял бровь:

— А что с пленными?

— Они нас дождутся. Мы их ещё и покажем Гарри — пусть поймёт, что мы играем не по их правилам, а по своим.

Измайлов смотрел на карту и молчал. Потом поднял глаза:

— Значит, работаем. Код операции?

Я не задумываясь сказал:

— «Акулий Плавник».

Он кивнул:

— Тогда даю команду. Подготовка в течение 48 часов. Гарри должен сдать всё. А база — исчезнуть с лица земли.

— Принято.

Мы встали, и направился в сторону машины, что бы ехать по домам. По пути, я и Филипп Иванович уже мысленно уточняли моменты операции, после чего я отдавал команды «Помощнику», подключал «Друга» к анализу временных окон для выброски группы и прикидывал координацию с кубинцами в зоне прикрытия.

Ночь проведения нашей операции станет последней для ЦРУшного аэродрома. И Гарри об этом пока не знает.

Глава 19

Мы вырвались с генералом на несколько часов в Швейцарию, в шале Коралины — атмосфера после тропической Кубы казалась вырезанной из спокойного сна. Хрустальный воздух, запахи полевых цветов и предгорной сырости. За большим столом на веранде уже стояли чашки, деревянная доска с козьим сыром, свежеиспечённый луковый пирог и неизменная термос-кофеварка, которую Кора, как выяснилось просто обожала.

Мы с генералом сели рядом, грея руки о чашки, и начали издалека:

— Странное всё-таки совпадение, — сказал генерал, глядя не на Вальтера, а куда-то в альпийскую даль. — Её увольнение, и почти сразу после этого Обнаружение болезни у Коры…

Кора поставила чашку, медленно кивнула:

— Тогда я подумала, что просто случайное совпадение. Начальство стало сторониться. Потом — пригласили «поговорить»… и на выход… А потом я долго болела…

— А когда диагноз? — уточнил я.

— Через два дня. Я тогда уже не работала.

— Ведь я пошла обследоваться по страховке. Стандартное обследование в мамологии. И вот… — она пожала плечами.

Вальтер нахмурился:

— Мы ведь потом с Костей смотрели записи, помнишь? — повернулся он к генералу. — Я тоже тогда подумал, что это… как бы помягче… «управляемый отбор». И вы знаете, — добавил он, — вы сейчас не первые, кто поднимает эту тему.

— Были и другие случаи? — спросил генерал.

— Были, — вмешалась Кора. — Внутри банка тогда ходили слухи. Одна женщина из юридического отдела — сначала её отстранили под предлогом «утраты доверия», а потом оказалось, что у неё редкая форма лейкемии. Ещё один — мужчина с девичьей фамилией в досье, шёл как технический аналитик — уволили после внепланового аудита. Через полгода — инсульт, а ему 37 всего было.

— И все они работали в блоках с доступом к конфиденциальным клиентским данным? — уточнил генерал.

— Да, — ответили Вальтер и Кора почти одновременно.

Я переглянулся с генералом. Он чуть заметно кивнул мне, и я мысленно отдал приказ «Другу»:

«Проверь совпадения по увольнениям и тяжелым диагнозам сотрудников финансового блока банка. Период: последние десять лет. Особое внимание — к связям с архивами, фондами, 'спящими» счетами.

Ответ не заставил себя ждать:

«Подтверждаю девять совпадений. Уровень статистической аномалии — 92 %. Анализ продолжается.»

Вальтер налил себе ещё кофе, вздохнул:

— Понимаете, мы же тогда даже не думали, что это может быть как-то связано. Просто череда несчастий. Но теперь, когда вы рассказали… становится жутко.

Кора посмотрела на меня, в её глазах впервые за всё время появился холодный расчёт, который я раньше видел у совсем других людей:

— Если они и правда использовали болезни как инструмент управления кадрами… или устранения свидетелей…

Генерал поднял руку:

— Спокойно. У нас пока нет прямых доказательств. Но если «Долголетие» станет публичной легендой, надо быть готовыми к тому, что нас тоже попытаются зачистить, прежде чем мы поднимем слишком много шума и пыли.

Я медленно поставил чашку:

— Значит, надо действовать первыми.

* * *

Я сделал глоток холодного уже кофе, отставил чашку и посмотрел на генерала. Он кивнул едва заметно — мол, думай дальше, раз уж начал.

— Слушайте, — начал я, обращаясь и к Мюллерам, и к нему. — А ведь у нас теперь есть вполне легальная структура. Фонд. Позиционируется как благотворительный. Направление — геронтология, здоровье, долголетие…

— Ну? — прищурился Вальтер.

— Надо развить эту легенду. Но не как декорацию, а как рабочий инструмент. Создать медицинскую группу внутри фонда. Назовём её, допустим, «наблюдательная комиссия по здоровью сотрудников банковского сектора». Или что-то подобное. Это даст нам и юридическое, и этическое прикрытие. И доступ к медстатистике интересующих нас медучреждений всей Европы.

— Осторожнее с терминами, — пробормотал генерал. — Нужно еще выяснить какое у нас правовое поле в этой области.

Ответ от «Друга» пришел практически мгновенно, в моей и генеральной голове прозвучала следующая информация:

«Сейчас никаких наднациональных норм по защите персональных данных в Европе нет. В Швейцарии, Германии и других странах действуют только национальные законы, и они — достаточно либеральные в отношении сбора медицинской информации.»

«Например „Друг“?» — попросил я уточнить.

«Франция: в 1978 принят закон „Informatique et Libertés“ — один из первых в мире о защите данных. Германия (ФРГ): с 1977 действует федеральный закон „BDSG“ — но без чёткого регулирования биомедицинской информации. Швейцария: законодательство крайне либеральное, банки и медучреждения живут по своим уставам. Фонд „Долголетие“ может вполне официально закупать медицинскую информацию, проводить анонимизированные исследования, или просто использовать связи в клиниках, используя методы социальной инженерии.»

Продолжая пить свежий и как всегда восхитительный кофе, я продолжил:

— Естественно, всё добровольно, — кивнул я. — Мы же будем предлагать бесплатный медицинский мониторинг. Что-то типа превентивной помощи, поддержки, ранней диагностики. Особенно — для людей старше сорока.

— Лучше понизить возраст до тридцати пяти, — предложила Кора.

— Психосоматика, онкомаркеры, нейростресс. У фонда есть технологии. И мы можем себе позволить действовать аккуратно, почти незаметно. Включить несколько проверенных клиник, параллельно подключить другие средства (медботов)…

— … и через них собрать первичку, — продолжил за мной Вальтер. — А потом сводить. И если где-то в структуре банка будет появляться тот самый паттерн — увольнение → болезнь…

— … мы сразу это увидим, — закончил генерал. — Неплохо.

Кора внимательно на нас смотрела. В её глазах читалось сразу всё: благодарность, страх, лёгкое недоверие — и понимание, что мы собираемся на полном серьезе идти ва-банк.

— Коста, — тихо сказала она. — А ты точно уверен, что вы справитесь? Не перегнёте? Это всё ведь тонкая грань — между помощью и… вторжением.

— Если мы не сделаем это — никто не сделает, — ответил я. — Но я не предлагаю подменять собой врачей. Только собрать данные, а дальше — пусть решают врачи, семьи, страховые компании. Мы просто вытащим на свет то, что кто-то очень старательно прячет.

Генерал усмехнулся, посмотрев на меня со значением, и добавил через нейроинтерфейс:

«И заодно создадим ещё одну мощную вербовочную базу для сбора важной информации. К нам сами будут тянуться те, кто почувствует угрозу для себя — но боится говорить вслух.» — Добавил через нейроинтерфейс генерал.

«И база для отбора союзников. Те, кто пройдут через это и выживут, уже не будут прежними.» — Подтвердил я.

Мы переглянулись. План начинал обрастать не только плотью, но и нервной системой.

* * *

Тихо потрескивает камин. За большим деревянным столом — мы все. Бокалы с вином отставлены в сторону, их место в центре заняли бумага, ручки…

Глубокую тишину, нарушаемую только потрескиванием поленьев прервал генерал. Он откинулся в кресле и, глядя в огонь, заговорил медленно, но твердо:

— Вальтер, Кора… Мне нужно вас попросить кое о чём серьёзном.

Они переглянулись. Вальтер напрягся, но Коралина всего лишь кивнула.

— Мы с Костой хотим попробовать… помочь другим. Таким же, как ты, Кора. Людям, которых могли тихо убрать — используя увольнение, болезнь, целенаправленно доводя до стадии, когда ты не понимаешь, где причина, а где — ловушка.

Он сделал паузу и добавил:

— Пожалуйста, вспомните, кто ещё мог оказаться в похожей ситуации. Клиенты банка. Коллеги. Просто знакомые. Любая зацепка может стать началом новой жизни для кого-то.

Вальтер поднял глаза на Филиппа Ивановича:

— То есть вы Тино, действительно хотите этим заняться? И это… не ради пиара фонда?

Генерал усмехнулся, но мягко:

— Ради справедливости. Ради ответа на вопрос — кто за этим стоит. Мы кое-что умеем делать, и уже делаем. Нам нужно понять, что и как там устроено. Особенно — кто имеет административный доступ к медицинским базам.

Коралина какое-то время смотрела на него, а потом тихо сказала:

— Я вспомнила еще двоих, которых уволили в последние полгода. Один — бухгалтер с двадцатилетним стажем. Второй — женщина из отдела compliance. Её уволили после внутреннего расследования, якобы по «утере доверия», но за ней потом следили…

Вальтер потянулся за бумагой.

— Я сделаю список. Без фамилий — пока только некие сокращения, год увольнения, отдел, специфика. Потом разберёмся.

Генерал внимательно смотрел на него. В голосе не было ни нотки приказа — только человеческая просьба:

— Спасибо тебе, Вальтер. Спасибо и тебе, Кора. Вы нам сейчас очень помогаете. Мы постараемся — и не только разобраться, но и, может быть, спасти кого-то, кто ещё в этой мясорубке.

Коралина подняла глаза, чуть прищурилась — так она всегда делала, когда собиралась сказать что-то важное.

— У меня есть человек, которому я доверяю, — сказала она тихо, но с нажимом. — Доктор Марио Делькур. Мы вместе работали в одном медицинском проекте, ещё до всей этой истории. Он ушёл из официальной медицины, потому что не мог больше мириться с тем, что творится за кулисами. Он честный, очень грамотный и умеет разбираться в сложных случаях, особенно когда дело касается так называемых «необъяснимых» диагнозов.

Генерал кивнул, взглянув на Костю.

— Где он сейчас?

— В Лозанне. У него своя клиника, небольшая, но с хорошей репутацией. Работает только по рекомендации. Думаю, если вы решите его привлечь — он не откажется. Но к нему надо ехать с открытым сердцем и честными намерениями. Он не любит «игры».

Я улыбнулся:

— Сердце у нас открыто, а вот намерения… — он сделал паузу и добавил с теплотой: — .. вполне честные, хоть и с изюминкой.

Генерал допил кофе, и медленно поставил чашку:

— Тогда давай координаты. С ним мы тоже поговорим. Лучше иметь на борту ещё одного, кто знает, как не дать хорошим людям умереть в системе, которая на это давно махнула рукой.

Тишина повисла над столом. Вальтер первым нарушил её:

— До сегодняшнего дня, я думал, что вы… просто агенты, люди системы. Умные, опасные, но всё же — системные.

Он усмехнулся.

— А теперь… вижу другое. Вы за пределами. И вы боретесь. Не только с врагами — но и за людей.

Коралина, не отрывая глаз от генерала, добавила тихо:

— И мне кажется, я даже знаю, с чего всё у вас началось. Но, наверное, спрошу потом…

Полено в камине треснуло особенно громко. А я, не глядя на всех, уже запускал через нейроинтерфейс команду:

«Мухи-4 и 5. Вылет по готовности. Цель: известный вам медицинский центр Цюриха. Задача: Сбор карт, анализ инфраструктуры, фиксация любых данных и фактов вызывающих вопросы и сомнения. Режим — скрытый.»

Глава 20

Утренний туман еще не развеялся над склонами, когда тёмно-синий «Сааб» Вальтера выехал из шале. За рулём сам хозяин, рядом — генерал, на заднем сиденье я. Внешне — три уважаемых мужчины в деловых костюмах. Внутри — два оперативника и агент, который давно понял, с кем именно его свела судьба.

— На аукционе, пока без нас, Вальтер, — негромко сказал генерал. — Нам нужно пока оставаться в тени. Слишком рано «светиться». Ты — лицо. Фонд — твой. Мы — лишь идеи и стратегии.

— Понял, — отозвался Вальтер, не отрывая взгляда от дороги. — А по Коре… хоть какой-то результат?

Я ответил вместо генерала:

— Жди отчёта вечером Вальтер. Сейчас идёт операция.

* * *

Цюрих. Медицинский центр «AlpeMed». 07:42.

В вестибюле с зеркальными стенами и приглушённым светом ни кто не заметил тонкий, как иголка, сгусток воздуха, который скользнул вдоль вентиляционной решетки. Вторая «Муха» — чуть крупнее — просачивалась через щели в грузовом лифте.

Они действовали по стандартному протоколу:

1. Составить подробный план всех помещений и коммуникаций.

2. Установить все маршруты доставки биоматериалов.

3. Выявить помещения в которых храниться документация с любой информацией и кто имеет туда доступ.

4. Определить систему связи и охраны объекта

5. Поиск связей между персоналом и клиентами медцентра со всеми внешними структурами, включая места работы и проживания.

Через 1 час 42 минуты после начала выполнения поставленной задачи у «Друга» был первый отчёт от работающих дронов:

«Уровень доступа 'Мух» — высокий. Обнаружены: признаки целенаправленной сортировки биоматериалов пациентов р разрезе страховых фондов и компаний; закрытая сеть помещений с доступом по коду через цифровой замок; единая картотека наблюдений за VIP-клиентами банков;

признаки передачи зашифрованных данных в адрес «Consortium Helvetica» — объединения крупнейших страховых и трастовых фондов Швейцарии.'

* * *

Генерал и я включили свои нейроинтерфейсы по запросу «Друга».

«Докладывай.» — моя команда была короткой.

Голос его был сухим и точным:

«Установлено, что центр „AlpeMed“ имеет три филиала — в Берне, Женеве и Цуге. Все работают по одной схеме: диагностика, биобанкинг, отложенные протоколы. Сами протоколы передаются в закрытую страховую структуру — возможно, аффилированную с пенсионным фондом банковского сектора.»

Генерал мысленно хмыкнул:

«То есть диагнозы, отпуска по болезни, даже планы лечения — всё встраивается в цепочку? А дальше — либо увольнение, либо страховой отказ, либо медицинская отписка?»

«Подтверждается частичная корреляция между медпротоколами и кадровыми изменениями в крупных банках, страховых и иных учреждениях. Также найдены совпадения в графиках выдачи страховых пособий и увольнений. Один из филиалов фонда использует формулировку: „медицинская нецелесообразность продолжения сотрудничества“.»

Генерал кивнул:

«Значит, схема работает. Они заранее знают, кого „выключать“ — и обосновывают это медициной.»

Я тихо добавил:

«Современная евгеника, только в деловых костюмах. Без газа, но с таким же результатом.»

«Обнаружен канал передачи сведений от центра через шифрованный канал, связанный с закрытым архивом в районе озера Невшатель. Назначение архива пока не установлено.»

Генерал негромко выругался по-армейски:

— Похоже, наткнулись на айсберг. Один из крупных.

Вальтер обернулся:

— Выходит, это не просто совпадение?

Я кивнул:

— Да Вальтер, похоже это целая структура… Машина по «мягкому устранению». Аннулирование медстраховки как ордер на убийство.

* * *

Темно-синий седан плавно свернул с дороги и остановился у строгого, но ухоженного здания, больше напоминавшего загородную виллу, чем место, где вращаются миллионы. Над входом — старинная латунная табличка с выбитыми буквами: «Kunst Werte GmbH. Seit 1892.»(«ООО» Искусство и ценности «. С 1892 года»). Под ней — свежепригвождённый кусок бумаги с надписью «Private Auction. Zugang nur auf Einladung.»(«Частный аукцион. Доступ только по приглашению».)

— Приехали, — сухо сказал Вальтер, накидывая на плечи лёгкий плащ и проверяя портфель с документами.

— Удачи, — кивнул генерал. — Мы рядом, в ближайшем кафе, генерал кивнул на летнюю площадку под деревьями.

Хлопнули закрываемые двери машины и мы разошлись в разные стороны.

Пройдя несколько шагов, я произнес:

— «Мухи» уже внутри. Сигнал идёт. Будем наблюдать в прямом эфире.

Генерал ничего не ответил — лишь на мгновение задержал на мне взгляд, в котором читалось и напряжение, и азарт. Вальтер тем временем скрылся за резной дверью.

* * *

Плетёная мебель, фарфоровые чашки, лёгкий аромат ванили и какао в воздухе. Филипп Иванович потягивал крепкий эспрессо, Костя лениво размешивал лимонад с мятой. Оба сидели, будто туристы, случайно забредшие в летнее кафе.

Но на внутреннем экране нейроинтерфейса шёл прямой репортаж, как говорят журналисты. Птиц там не было. Только люди, деньги и золото.

* * *

Камеры «Мух» плавно двигались по линии потолочных карнизов, транслируя картинку с идеальной стабилизацией. Помещение — в духе швейцарского модерна: камень, дерево, стекло, минимум декора, максимум статуса.

Публика достаточно многочисленная: сорок, максимум сорок пять человек. Зал явно расчитан на меньшее количество людей, поэтому посадка плотная, сидят бедро к бедру. Двое в костюмах от Brioni, трое — явно представители ближневосточного капитала. Пожилая пара — скорее всего наследники какого-то торгового дома. И среди них всех выделялся один — человек лет пятидесяти, в сером твиде и с холодными глазами. ПОКУПАТЕЛЬ.

Сбоку — стол с тремя телефонными аппаратами. Их обслуживали женщины в одинаковых серых платьях и с причёсками «под Женеву» — связь с «внешними» клиентами.

На другом краю зала — знакомое лицо: управляющий банка, в котором обслуживается наш фонд «Долголетие». Он бросил в сторону Вальтера короткий взгляд и кивнул.

Вальтер сел на своё место. Легко. Спокойно. Его табличка на столе гласила: «Herr Müller. Konsultant.»(«господин Мюллер. Консультант.»).

Ведущий аукциона — высокий мужчина с бледной кожей и шрамом на подбородке — взял в руки молоток.

— Господа, мы начинаем…

* * *

— Эстетика у них, конечно прихрамывает… — пробормотал генерал, не отрываясь от внутреннего экрана.

— Мне трудно об этом судить, — хмыкнул я.

— Что-то есть в этом театре. Все будто бы случайны, но на самом деле каждый — часть схемы. Какое место занимает нарцисс в твиде. Первый ряд. Центр?

— Он судя по всему — клиент.

— Не вижу, кто от банка?

— Сидит левее от Вальтера. Пока наблюдает, но не торгуется. Сейчас, он скорее поддержка. Если сделка пройдет, он подтвердит происхождение.

— Значит, всё по плану.

* * *

На экране нейросетки появилось изображение: золотой крюгеранд в стеклянной капсуле. Ставки начались плавно, но уверенно. Небольшая партия в десять одноунцевых монет ушла за шесть с половиной тысяч франков.

Ведущий улыбнулся, когда молоток стукнул по дереву.

— Следующий лот будет представлен через пятнадцать минут. Перерыв.

* * *

— Первый этап прошёл гладко, — заметил Измайлов. — У банка — никаких возражений. Покупатель — доволен. А главное — ни одной странной реакции. Ни SIGINT, ни всплесков по периметру.

Я кивнул:

— Хорошо. Тогда ждем как пройдут остальные лоты, и если все gut, то наш следующий ход — через ювелира. Но ты же понимаешь, это — уже совсем другой уровень игры.

— Понимаю. Иначе и неинтересно.

— Все таки, финансовый кризис иногда бывает полезен. Филипп Иванович, а давайте спросим, что об этом думает наш «Друг»?

— А давай!

Ответ мы с генералом получили мгновенно:

'Текущий годявляется годом невероятно сильного доллара США. Это ключевой момент для понимания. Политика ФРС: Под руководством Пола Волкера Федеральная резервная система успешно борется с высокой инфляцией в США. Резко подняв ключевые процентные ставки (в 1981 году они достигали 20 %!). Это сделало инвестиции в долларовые активы очень привлекательными для инвесторов со всего мира, что резко увеличивало спрос на американскую валюту и укрепило ее курс по отношению ко всем валютам, включая швейцарский франк. Кризис в Европе: В это время многие европейские экономики переживают стагнацию, что ослабляет их валюты.

Швейцарский франк как «убежище»: Несмотря на сильный доллар, швейцарский франк традиционно считается валютой-убежищем, поэтому его ослабление по отношению к доллару не стало таким катастрофическим как с другими валютами Европы. Он остается одной из самых стабильных и надежных валют в мире.

Таким образом, текущим летом, мы можем наблюдать, как за 1 доллар США в обменном пункте дают примерно 2.05–2.15 швейцарских франка.'

— Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд… А ведь…

— Что Филипп Иванович?

— Пока ничего… Мне надо подумать…

* * *

После короткого перерыва в зале снова повисла деловая тишина, нарушаемая лишь шелестом блокнотов и редкими щелчками авторучек. Под потолком, не замеченные ни одним живым существом, «Мухи» продолжали наблюдение, передавая данные напрямую в наши нейроинтерфейсы. Мы по прежнему находились в кафе под липами.

На трибуну вышли два ассистента в тёмно-серых костюмах. В руках у них был массивный кейс с новым лотом, весом почти тридцать килограмм.

— Дамы и господа, — голос ведущего стал чуть торжественнее. — Следующий лот номер 18/50 — инвестиционные золотые монеты. ЮАР. Krugerrand. 990 унций. Чистота — 91,67 %. Начальная цена — 690 тысяч швейцарских франков.

Вздохи. Едва слышное движение в рядах. Несколько голов синхронно наклоняются к планшетам и блокнотам.

— 700 тысяч, — подал голос человек в тёмно-зелёном пиджаке, ближе к углу.

— 710, — тут же последовал отклик с другого края зала.

Вальтер молчал, на его лице не дрогнул ни один мускул. Он просто наблюдал.

— 720.

— 730!

— 740!

Темп ставок нарастал, как джазовая импровизация: сначала лениво, потом — с азартом и почти вызовом. Большинство участников уже выбыли, остались двое: мужчина в светлом твиде, тот самый с холодными глазами, и человек в бордовом жилете с восточной внешностью — возможно, ювелир или представитель ближневосточного фонда.

— 750, — сказал твид.

— 760, — последовал ответ.

В зале повисла напряжённая пауза. Аукционист медленно оглядел участников, затем поднял молоток.

— 760 тысяч. Раз…

Твид откинулся в кресле, не моргнув.

— Два…

— … и…

— Восемьсот! — спокойно бросил твид.

— Восемьсот тысяч швейцарских франков! — повторил аукционист с лёгким акцентом удивления. — Раз…

Пауза.

— Два…

Бордовый слегка покачал головой. Сдался.

— … три. Продано!

Молоток с глухим щелчком ударил по дереву.

Глава 21

Генерал сдвинул брови и хмыкнул:

— Вот это «прогрев»…

Я допил лимонад и отозвался, не отрываясь от трансляции:

— Почти на тридцать процентов выше рыночной, или у него особый интерес, или он знал, что именно за партия будет у него в руках.

— Знал, — кивнул генерал. — Этот тип не делает случайных ставок. Он забрал не просто золото, а входной билет в нечто большее. Он хочет доступ. Проверка на реакцию прошла.

— А зал?

— Просто не понял, что произошло.

* * *

Ведущий слегка кивнул ассистентке, а сам подался вперёд:

— Благодарю участников. Следующий лот — предварительно закрытый. Будет предложен позже по индивидуальным условиям.

Вальтер спокойно поднялся и вышел в холл, даже не обернувшись на победителя. Покупатель — тот самый твидовый — тем временем листал что-то в записной книжке. На губах у него играла лёгкая, почти довольная улыбка.

* * *

Небо было ослепительно голубым, швейцарские флажки лениво колыхались над фасадами, но в ухе снова щёлкнуло — это опять включился «Друг». Голос был предельно чётким, с лёгкой металлической отрешённостью:

«Обновлённый анализ транзакционного профиля покупателя: установлена связь с банком, зарегистрированным в Люксембурге. Один из клиентов — офшорная структура с закрытым уставом, предположительно связана с серой логистикой в Западной Африке. Вероятность связи с теневым оборотом драгметаллов — 83,2 %.»

Генерал медленно положил чашку на блюдце и прикрыл глаза. Веки чуть подрагивали — он переваривал только что полученную информацию.

«Прямое финансирование?» — уточнил я.

«Пока не установлено. Вполне возможна многоступенчатая транзакция. Требуется углублённый анализ.»

«Может быть у этого оффшора ливийское происхождение?» — вмешался генерал.

«Вполне. Но однозначно сейчас это утверждать невозможно — мало данных для анализа.»

В это время я заметил, как в интерфейсе мелькнула прямая трансляция: в зале аукциона Вальтер принимал поздравления и одновременно показывал документ — сертификат подлинности партии крюгерандов.

Тем временем «Друг» продолжал свой доклад:

«Вальтер передал заранее подготовленные сертификаты. Документы заверены через независимого юриста из Шаффхаузена. Риски минимальны. Однако…»

«Что?» — Я нервно задал встречный вопрос.

На экране всплыл стоп-кадр. Мужчина в очках, сидящий двумя рядами правее победителя, поднимал камеру. Крупный план: он сделал попытку сфотографировать не монеты, а их упаковку. Зачем он это делает во время сессии аукциона, ведь можно этой сделать официально, когда всем участникам торгов дают возможность ознакомиться с лотами. Да и практически все участники не имеют желания попасть в кадр, для них инкогнито не пустой звук.

«Цель съёмки — фиксировать маркировку. Предположительно, для распознавания типографии, структуры пластика, для дальнейшей идентификации источника происхождения. Вероятность промышленного шпионажа — 71 %.»

Я напрягся.

«Определён?»

«Пока нет. Уйдёт через 43 секунды. Следует ли задействовать „Муху“?»

Генерал подумал и ответил мысленно за меня:

«Только визуальный захват. Без слежки. Мы не в зоне активных действий. Пока.»

«И ещё по поводу нашего покупателя… — „Друг“ запнулся на микросекунду, что бывало редко. — Зафиксированы внешние признаки заболевания: нестабильность терморегуляции, изменение походки, незаметное при первом наблюдении дрожание правой кисти, замаскированное жестикуляцией.»

«Диагноз?»

«С высокой вероятностью — гипопаратиреоз. Нарушение обмена кальция. Сейчас эту паталогию не всегда диагностируют точно. Может ошибочно приниматься за стресс, анемию или начальные формы диабета. Требует корректировки диеты, инъекций витамина D и регулярного контроля. В запущенной форме — судороги, когнитивные сбои, кардиориски. В начальной — обратимо.»

Я переглянулся с генералом, который также принимал этот же доклад.

— Он может быть ценным.

— Или опасным, — ответил генерал. — Смотря, кто его ведёт. Но если запутался всерьёз, то через здоровье можно получить ценный контакт.

Мой глаз прищурился.

— Шаг один: следим. Шаг два: если появится повторный интерес — предложим «оздоровление» через консультирование фонда.

Генерал кивнул:

— Под видом благодарности за сотрудничество.

Мы допивали кофе. За плечами, под деревом лениво перелетала бабочка — но в мозгу у каждого, уже шла разработка цепочки операций.

* * *

Мы сидели на летней террасе кафе под старыми липами. Солнце лениво пробивалось сквозь плотную листву, чашки с кофе остывали на деревянном столике. Я наблюдал, как «Муха» с завидным упорством зависла под козырьком напротив, поддерживая устойчивую трансляцию с аукциона.

Через несколько минут в поле зрения появился Вальтер. Шёл, слегка подпрыгивая на пятках, с тем выражением лица, которое у него бывало после особенно удачной комбинации в шахматах. Уселся рядом, снял солнцезащитные очки и бросил их на стол.

— Всё, господа, — сказал, выдыхая. — Лот продан. Расчёт произведён на месте — чек, банк подтверждает.

Генерал кивнул, не отрывая внутреннего взгляда от галограммы нейроинтерфейса.

— А что с курсом обмена на доллары? — спокойно спросил он.

Вальтер поморщился:

— Вот с этим, Тино, вышел фокус. Банк рассчитал по 2,05 франка за доллар. Формально — по городскому курсу. Но знаешь, я изучил рынок: в городских обменниках — от 2,03 до 2,07. То есть — в пределах разумного, но всё равно считаю что невыгодно. Могли бы дать лучше, учитывая объём и клиентскую историю.

— Вальтер, ну какая у нас история? Мы в этом банке без году неделя…

Он достал сигару, посмотрел на нас:

— У меня идея. Что если попробовать сделать расчёт через советский банк? Через «Wozkhod Handelsbank». Ведь если они посчитают по своему внутреннему курсу, через пересчёт рубль — доллар, может выйти интересней. Тем более, мы используем валюту фонда, а не личные средства.

Я переглянулся с генералом.

— Сильно запалимся? — спросил я его вполголоса.

— Если действовать аккуратно, нет. — Он пожал плечами.

— Снимает франки со счета и везем к русским, они в эти сумки насыпают кэш и мы везем это назад в банк — так можно.

— Звучит неплохо…

— В банке практикуется работа с организациями, зарегистрированными в странах Латинской Америки. В Женеве и раньше пользовались этим коридором — и латиносы, и арабы, и ребята из Индии.

Генерал задумался. Смотрел не на нас, а куда-то в сторону, в глубину улицы. Там, между кронами, стоял спелый Цюрих — как по шаблону: безупречный асфальт, человек в костюме, собака на поводке.

— Прозондируй. Осторожно. Сначала — как частное лицо. Потом — через фонд. Только без фамилий. — Он повернулся к нему. — Если всплывёт хоть один интересующийся с Восточной набережной — сразу стоп.

Вальтер кивнул и затушил сигару.

— Учтено. Я всё сделаю максимально тонко. Обидно терять деньги на пустом месте. А сейчас… пора перекусить. Я голоден, как студент перед сессией.

Я рассмеялся и махнул официанту. Генерал вновь откинулся на спинку кресла, глядя в небо. «Муха» зависла чуть выше, принюхиваясь к словам, ситуациям и рискам.

Никто из нас не произнёс это вслух, но у всех троих была одна мысль: это был только первый тест — и банковской системы, и фонда.

* * *

После второго блюда мы уже перестали обсуждать валютные курсы и просто наслаждались поздним обедом. Вальтер заказал себе филе миньон с соусом из зелёного перца, я взял лёгкий салат, а генерал, не изменяя себе, ограничился рыбой на пару и бокалом белого.

Тень от лип двигалась по скатерти, словно указывала на наше следующее действие.

И тут раздался тихий сигнал — сообщение от «Мухи». Я поднял бровь: на краю летней площадки стоял тот самый восточного вида покупатель, что сражался до последнего за наш лот с крюгерандами. На нём был другой костюм, но глаза остались те же — внимательные, можно обоснованно сказать — пронизывающие.

Он смотрел не на нас, а на Вальтера.

— К вам, — сказал я, чуть наклонившись к нему.

Вальтер оглянулся, встретился взглядом с незнакомцем, коротко кивнул, отставил бокал и встал. Они отошли в сторону, к декоративной изгороди. Мы с генералом сделали вид, что обсуждаем меню десертов, хотя оба уже подключились к передаче с «Мухи», зависшей чуть выше, на подходящей веточки дерева.

Разговор шёл тихо. Восточный покупатель говорил по-английски, с лёгким акцентом.

— Интересная партия. Я хотел бы выкупить остаток. Без аукциона. Конфиденциально.

— Лот был публичным. Остального — может и не быть, — отвечал Вальтер вежливо.

— Уверен, есть. А если нет — вы знаете, где достать. Условия обсуждаемы. Суммы — тоже. Мы платим хорошо. Без вопросов, и без лишних следов.

Вальтер выдержал паузу, как актёр, решающий, стоит ли входить в чужую пьесу.

— Если появится предложение — я вас найду.

— Я на месте еще неделю, до понедельника.

Они пожали руки. Покупатель вернулся к своей машине, водитель в сером костюме тут же вышел и открыл дверь. Через мгновение они растворились в уличной суете.

Вальтер вернулся к столику с лицом, на котором было написано: «интересно, но тревожно».

— И что? — спросил генерал, не глядя на него.

— Хотят всё, без шума. Могут платить много, очень много.

— А мы? — тихо спросил я.

— А мы едем домой, — сказал генерал и подал сигнал к сбору.

Глава 22

Дорога обратно прошла молча. Шале встретило открытой дверью, запахом садовой лаванды и тишиной, которую мог нарушить только голос «Друга».

Но пока он молчал.

И каждый из нас размышлял, кто же этот человек — просто богатый коллекционер? Или теневой игрок, почувствовавший запах новой валюты?..

* * *

Когда за Коралиной закрылась дверь кухни, а в камине зашипело свежее полено, я мысленно вызвал интерфейс:

«„Друг“, что удалось узнать о втором покупателе? Восточный типаж, тот, что подходил к Вальтеру после торгов.»

Я мельком взглянул на генерала, тот кивнул, и мы вдвоём синхронизировались в слушании.

Ответ пришёл сразу, чётко, без эмоций:

«Субъект идентифицирован: Хасан аль-Карим. Паспорт Катара, прибыл в Швейцарию три дня назад чартерным рейсом из Дохи в Женеву. Остановился в отеле „Dolder Grand“, номер заказан и оплачен офшорной структурой „Sapphire Gulf Holdings“, тесно связанной с инвестиционным фондом при королевской семье эмирата. Основной профиль активности субъекта — приобретение антиквариата, драгоценностей и „нестандартных активов“. За последний год был замечен на аналогичных аукционах в Дубае, Лондоне и Сингапуре. Поддерживает контакт с брокером из Лихтенштейна, специализирующимся на серых сделках. Внешне не связан с разведслужбами, но предположительно действует по поручению старшего брата — члена королевского совета Катара.»

Я вскинул брови. Генерал мысленно выдохнул:

«Золотая дорожка ведёт в пустыню…»

«Есть ли признаки связи с американцами или израильтянами?» — спросил я.

«Нет прямых связей. Однако обнаружена переписка с юридической фирмой, ранее обслуживавшей одну из структур, ассоциированных с разведывательным крылом МОССАД. Уровень риска: средний. Вероятность интереса к „марке“ как к альтернативному активу — высокая, допускаю, что этот визит следствие активности армянского ювелира. Возможен параллельный интерес к технологиям изготовления.»

«Спасибо, — мысленно ответил я. — Поставь его под мягкое наблюдение с контролем всех контактов.»

«Принято. Метка добавлена. Отчёты — в стандартное окно времени.»

Интерфейс исчез, как тень в лесу.

— Ну что, — сказал генерал вслух, потягивая чай. — У нас теперь не просто покупатель, а потенциальный шейх в тенях. С таким шутить нельзя.

— Но и проигнорировать нельзя, — добавил Вальтер. — Если он что-то понял, то уже пошли слухи.

Генерал улыбнулся уголками губ:

— Вот и узнаем, как быстро они долетают из Цюриха в Доху.

* * *

Мы уже стояли на пороге, когда я вспомнил кое что важное. Остановился, и повернулся к генералу.

— Есть одна идея, — сказал я и спросил у него, — ваш коммуникатор с собой?

Генерал бросил быстрый взгляд, приподнял бровь.

— Коммуникатор?

Я кивнул.

— Специально обрезанный функционал. Никаких сетей, никакой навигации, ни съёмки, ни передачи данных — только голосовая связь, и только с одним абонентом — вами. Работает как обычный телефон… — усмехнулся я. — Но сигнал будет маскироваться под обычные эфирные помехи. Перехватить сложно, а прослушать — почти невозможно.

Он молча повернулся к Вальтеру и протянул устройство ему.

— Держи. Связаться сможешь в любой момент. Не надо будет искать канал связи со мной. Только — если будет действительно важно. Или если потребуется помощь.

Вальтер аккуратно взял коммуникатор, покрутил в руках. Он был неброским — чёрный пластик, закруглённые края, кнопка активации.

— Спасибо, Тино. Я знаю, как много это значит. И обещаю — пользоваться только по делу.

Генерал хмыкнул, кивая.

Коралина, стоявшая в дверях, молча наблюдала за нами. В её глазах мелькнуло что-то — может, гордость, а может, тревога. Всё-таки швейцарцы — они многое держат внутри.

* * *

Мы попрощались без суеты, почти по-швейцарски. Коралина обняла генерала, пожала мне руку с удивительно крепким, но тёплым движением. Вальтер проводил нас до калитки, не задавая лишних вопросов. Коммуникатор он убрал во внутренний карман, будто это был не просто гаджет, а талисман, переданный по доверительной линии.

Тропинка, ведущая в горы, начиналась сразу за виноградником. Легкий ветерок шевелил листья, воздух был чистый, прохладный, внизу блестело озеро. Мы поднимались молча, экономя дыхание. Где-то вдалеке звякали колокольчики коров.

На полпути я бросил взгляд на генерала.

— Доверяете Вальтеру Филипп Иванович?

Он пожал плечами, но голос его был твердым:

— Насколько вообще можно доверять человеку в мире, где никто не доверяет даже себе. Но он — один из немногих, кто доказал свою надёжность делом. К тому же… — он показал пальцем вверх, — «Друг» присматривает за ним. Если что-то пойдет не так — мы узнаем первыми.

На верхней площадке, замаскированной среди сосен, в тени скального выступа, нас ждал атмосферник. Он слабо поблёскивал в лучах солнца, будто от скуки. Я подошёл первым, приложил ладонь к панели, и та открылась, отозвавшись мягким щелчком.

— Загружаемся? — спросил я.

— Пора, — кивнул генерал. — Дела на Кубе не будут ждать.

Когда мы поднялись на борт, я обернулся в последний раз. Внизу, за изгибом склона, виднелась крыша шале. И почему-то показалось, что в окне мелькнула тонкая женская фигура — Кора, наблюдающая, как мы уходим. Или, может быть, просто тень от облака.

Атмосферник мягко закрыл люк, и вскоре мы поднялись над Швейцарией — с новыми задачами, новыми связями и старой привычкой всегда держать в запасе план «Б».

* * *

…атмосферник легко перешёл в горизонтальный режим, скользя на стратосферной кромке — будто над миром, где всё ещё действуют старые правила.

Я смотрел в иллюминатор. Внизу мелькали горы, швейцарские деревушки, затем — ровные квадраты французских полей, водяные жилы Роны, серебристая полоска Атлантики. Мы летели обратно. Туда, где нас ждали дела, задания, и… странное, но реальное ощущение дома.

Генерал подал мне кружку с кофе. Древний армейский термос, никакой тебе керамики. Я сделал глоток — и понял, что этот привкус растворимого кофе на Кубе уже стал привычным, как запах морского ветра или духота в старых вентиляторах медпункта.

— Знаешь, Костя… — тихо произнёс генерал, сидя напротив, — когда я только ехал туда, думал: чёрт, ну и забросили меня в дыру. А сейчас… как-то по-другому всё ощущается. Может, потому что мы начали сами строить?

Я кивнул:

— Не место делает человека, а человек — место. А у нас там уже свой фронт работ и сеть, и друзья, и даже…

— И фронт противников, — усмехнулся он.

— И фронт идеалов, — добавил я. — Вспомни, как всё начиналось, а сейчас — своя структура, золото, фонд, операции через океан…

Мы оба замолчали. Атмосферник уже шел на снижение. В иллюминаторе начали появляться знакомые очертания береговой линии — Куба. Зелёная, влажная, родная.

— Возвращаемся в родной бардак, — усмехнулся я. — Где кондиционеры шумят, как дизели, а местные агенты драпают быстрее ветра.

— И где один зубной техник с мозгами, «Другом» и парой дронов может изменить расстановку в геополитике, — хмыкнул генерал.

Я допил кофе. И вдруг понял — это действительно мой дом. Не по паспорту. Не по рождению. А потому что здесь уже начали прорастать корни. И значит — здесь и надо держать оборону.

Атмосферник мягко сел на тайную площадку среди зарослей у старой базы. Открылись люки. Кубинский жар хлынул внутрь, как привет от старого, потного, но надёжного друга.

Генерал кивнул:

— Ну что, боец. По коням?

— По коням, — ответил я. — И вперёд — за геронтологию и швейцарское качество.

Мы спрыгнули на землю. Куба встретила нас запахом табака, влажных листьев и солёного ветра.

Дома!

* * *

Каса встретила генерала привычным полумраком и запахом влажной пыли, перемешанным с нотками жареных лепёшек и чего-то мятного — видимо, супруга снова сушила свои чудодейственные травы прямо на террасе.

Первой дверь открыла Жанна Михайловна. Волосы чуть растрёпаны, в руках полотенце, на лице выражение такой облегчённой строгости, что Филипп Иванович едва удержался от улыбки.

— Ну, слава Богу… Вернулся. Целый. И даже в костюме. — Она окинула мужа взглядом с головы до ног. — Надолго?..

— Живее некуда, — отозвался генерал, снимая очки и наклоняясь, чтобы поцеловать её в щёку. — А костюм — это для снобизма. Тут нам и в шортах хорошо!

— Ага… Особенно когда кто-то не появляется двое суток и не удосуживается подать весточку. Не подумал, что жена может волноваться?

Она уже стояла с руками в боках, но тон был не железный, а почти домашний. Взгляд скользнул ко мне.

— Так уж двое… Сутки меня дома не было… Ты же знаешь… Служба…

Жанна закатила глаза, но уже с улыбкой.

Генерал кивнул Жанне:

— Ладно, ругнула — теперь можно и про подарки?

Он передал ей аккуратный свёрток.

— Для тебя, любимая. Швейцарская косметика, которую хвалят все, даже разведчицы Моссада. А это — для кухни. Натуральные пряности. Розмарин, шафран, кое-что из лавки старого аптекаря. Пользуйся — и вспоминай меня не только, когда я на службе пропадаю.

Жанна улыбнулась, уже раскладывая свёртки.

— Ну, хоть что-то хорошее притащил.

Глава 23

Инны в доме не было, я аж растерялся и огорчился. Получилось как в песне: я пришел — тебя нэма…

Сзади послышались лёгкие шаги. Инна. В домашнем платье, с полотенцем через плечо и чуть взъерошенной причёской. Она смотрела на меня так, будто хотела одновременно и придушить, и прижаться.

— Ты… — сказала она негромко. — А ты, Костя, тоже хорош. Хоть бы весточку прислал — мол, всё в порядке, дышим. А ты даже не позвонил.

Я кивнул, и только развёл руками:

— Так у нас были дела тонкие, требующие тишины.

Опустил сумку. Медленно подошёл. Она не отходила. И когда я оказался рядом, просто уткнулась мне в грудь, сжав ладонями рубашку.

— Я… скучала, — прозвучало в ткань. — И злилась. И снова скучала.

Я обнял её крепко. Без слов. Вдохнул знакомый запах — кокосового масла, морской соли, и чего-то самого родного.

Я потянулся к сумке, достал небольшую коробочку и подал Инне.

— Держи. Это… не украшение, а нужная в жизни вещь — часы. Водонепроницаемые, но главное — точные. Чтобы мы больше не теряли время. И не теряли друг друга.

Инна открыла коробочку, посмотрела. И просто снова обняла меня, на этот раз крепче. Тепло её рук разлилось внутри, как глоток чего-то очень нужного.

* * *

Под вечер, генерал уже стоял у окна на террасе, и щурясь на солнце:

— Ну что, девочки… мы вернулись. А значит — пора снова устраивать ужин. И планировать, что делать дальше. Мир, знаете ли, не ждёт.

— А мы ждали, — ответила Жанна, — и теперь не отпустим.

Инна вздохнула у меня на плече:

— Только не исчезай вот так больше. Без предупреждения. Пусть даже ради спасения мира…

Я усмехнулся:

— Договорились. В следующий раз — обязательно с открыткой.

Смех зазвучал в комнате — живой, добрый, домашний. А с улицы влетел ветерок, пахнущий манго и свежей тропической пылью. Дом — он снова стал домом.

* * *

Ан-24 с кубинскими опознавательными знаками тяжело оторвался от взлётной полосы аэродрома Сан-Антонио-де-лос-Баньос. Внутри, в кромешной тьме грузового отсека, сидели двадцать бойцов группы спецназа «Tiburones» — «Акулы», и мы, трое сотрудников 16-го управления КГБ с оборудованием радиоразведки.

Самолёт шёл на малой высоте, избегая радаров. «Птичка» без особых проблем сопровождала транспортник, дополнительно маскируя тепловую сигнатуру и размывая отраженные сигналы от американских радаров. Лётчики ВТА Революционных вооружённых сил Кубы привыкли к таким рейсам — Никарагуа, Ангола, Эфиопия. Но каждый раз, когда машину болтало в потоках воздуха над Карибским морем, кто-нибудь из «Акул» стискивал зубы.

— Чёртов «Камарон»! (в отличие от СССР, где Ан-24 ласково называли «Настенька», кубинцы предпочитали «морскую» тему — отсюда и «Камарон», Camarón (исп.) — «Креветка») — пробормотал лейтенант Мендес, сжимая в руках свой автомат.

Мы дружно, не сговариваясь молчали., расположившись на ящиках с аппаратурой «Резеда», предназначенной для перехвата радиопереговоров гондурасской армии и американских «советников». Старший группы, генерал Измайлов, время от времени поглядывал на часы.

— Через три часа — посадка.

Аэродром в Манагуа встретил нас тропической жарой, несмотря на поздний вечер. Наземные службы САН быстро разгрузили самолёт, пока кубинские лётчики заправляли машину под прикрытием ночи.

Группа погрузилась в подогнанные зелёные «Уралы» никарагуанской армии, которые повезли нас на север, к границе с Гондурасом.

Лагерь развернули в пяти километрах от границы, в гуще джунглей.

— Здесь будет наш дом на ближайшие время, — сказал наш генерал, стоя рядом с подполковником Ривера, командиром «Акул».

Мы сразу приступили к работе. Один из нас уже натягивал антенный «зонтик» «Резеды», замаскированный под лианы и пальмы, генератор заглушили в палатке, обложив его мешками с песком. Сержант Рамирес споткнулся о корень, едва не уронив ящик с блоком «Резеды». Внутри что-то звякнуло. «Чёрт! Если Измайлов узнает…» Он быстро поставил ящик под дерево.

— Если янки начнут активность, мы узнаем первыми, — бросил Иванихин, настраивая приёмник.

Кубинцы тем временем оборудовали позиции. Пулемётные гнёзда, мины-ловушки, схроны с боеприпасами — всё как учили советские инструкторы.

Ночь опустилась на джунгли. Где-то за границей, в Гондурасе, маячили огни американских баз.

Война ещё не началась. Но она была уже близко.

Обустройство лагеря заняло несколько часов.

— Всё, «касита» готова. Осталось только гамаки развесить…

— Только без фанатизма, это не Гавана — в полночь дождь начнётся…

Пока обустраивались, погнал «Птичку» в разведку. Из его данных складывалась целостная картина: патрули, зоны мин, маршрут Гарри на базу и обратно. «Муха» вела наблюдение у нашего лагеря.

— «Друг», выводы?

— Объект уязвим в промежутке между 02:00 и 03:15. Смена охраны. Зона радиотишины. Оптика без ИК.

— Идеально. Значит, берём его тогда.

Иванихин откатывал последний шифр, Щеглов проверял оружие. Мы с генералом для всех гоняли балду, а на самом деле скурпулезно изучали свежие разведданные и корректировали первоначальный план операции. Кубинцы наводили порядок даже в палатках. Всё было предельно чётко. Всё было по-взрослому.

* * *

Переход границы прошёл почти буднично — по подготовленному коридору, через лес и по воде. Нас подобрал местный «Камазон», его кузов был набит мешками с кофе и апельсинами. Под ними — мы.

Ночь была тёмной, почти безлунной. Над прибрежной долиной Гондураса висела тяжёлая, влажная тишина. Только где-то далеко потрескивала цикада — и мягко, как призрак, в небе скользила «Птичка».

Я сидел в кабине, установленной на на уже другом грузовике, замаскированном под продовольственный рефрижератор. В наушниках тихо бормотал «Друг», прогоняя последние сигналы с дрона и зондов.

— Объект «Гарри» в комнате. Один охранник рядом. Второй вышел курить. Водитель дежурной машины спит в кабине.

— Радиоперехват?

— Местные болтают об очередной поставке из Эль-Сальвадора. Гарри сейчас на связи с Майами. Но сигнал слабый — коротковолновка.

Я кивнул и передал слово группе:

— Переходите в фазу «Тень». Визуальный контакт подтверждён.

На планшете, который старались не светить, было видно как три группы начали движение.

Группа А — обход по руслу пересохшей речки. Их задача — периметр и охрана выхода.

Группа B — основная атака: штурм ангара и склада.

Группа C — элитный взвод кубинцев под командованием Мендеса. На нем захват «Гарри».

«Птичка» показывала, как бойцы в чёрной форме, без единого знака различия, скрытно расползались по территории, словно сами тени.

На голограмме вспыхнул красный маркер — сигнал «вход в зону».

— Контакт через 20 секунд. Все группы, действуем!

Через мгновение всё пришло в движение. Первый выстрел — глушёный, но отчётливый. Камера показала, что один из охранников сложился вдвое, как тряпичная кукла. Второго взяли живьём.

Мендес пинком выбил дверь фанерного блока, ствол его АКМС уперся в человека на грязном полу:

— ¡Abajo, gringo hijueputa! ¡Las armas al suelo, rápido!(Ложись, гринго, су#а! Оружие на пол, быстро!) — его хриплый голос перекрыл треск догорающей на отдельном столе радиостанции.

«Гарри» был в пижаме и с полным ртом тостов с арахисовой пастой. Он замер.

Он, в мокрой от пота пижамной рубахе, инстинктивно рванулся к кобуре, но тут же замер — холодный приклад уже врезался ему в переносицу.

— CIA, ¿verdad?(ЦРУ, верно?) — Мендес оскалился, срывая с шеи американца жетон с гравировкой «US Army». — ¡Qué disfraz tan barato, Dios mío!(Какая дешевая маскировка, боже!) No, mi amor… ahora eres «Tiburón-1»(Нет, любовь моя… теперь ты «Акула-1») — он швырнул пленного на колени своему радисту, уже щелкавшему затвором «Зенита ТТЛ».

Через минуту он уже сидел на полу, с пластиковыми стяжками на запястьях и взглядом, полным ужаса.

— Кто вы такие?

Мендес присел рядом:

— Мы? А ты в картах играл когда-нибудь?

— Что?

— Это называется «флеш-рояль». А ты — просто мелкий валет.

В это время Группа B устроила фейерверк: склад подорвали сразу в трёх местах. От удара сдетонировали ящики с боеприпасами. Взрыв потряс долину. «Птичка» с воздуха передала потрясающий кадр — пылающий ангар, пламя на фоне ночного неба, и фигуры бегущие в сторону эвакуации.

Я переключился на «Помощника»:

— Статус воздушной обстановки?

— Объект «Пума-1» — транспорт США — изменил курс. Идёт проверка района. Но у нас 12 минут до входа в радиус действия.

— Понял. Начинаем отход.

Все группы отработали идеально. Через двадцать пять минут — ни одного бойца на месте. Только пепел, выбитые двери и полуголый Гарри, которого везли к морю в холодильнике с наклейкой «Carne de res — Producto cubano»(«Говядина-Кубинский продукт»).

* * *

Моему удивлению не было предела, когда на берегу океана, в небольшой бухточке, разглядел «кукурузник» на поплавках! И таким был не только я.

— Командир, этот «кукурузник» до Гаваны не дотянет!

— Знаю. Сначала — до Сандино. Там нас заберёт другой борт… Если, конечно, янки не перехватят.

— Сандино — это слишком опасно. Везите его в Кабесас. Там наш «турист» с барбудос наверняка есть!

Как я понял, это был намёк на кубинское судно.

— Только не в Манагуа! Всё побережье подсвечивают янки!

Была жаркая ночь, мы летели в Пуэрто-Кабесас на поплавковом Ан-2 со специальным герметичным отсеком. Там Гарри лежал в анабиозе — препарат, замедляющий обмен веществ, плюс гипноинтерфейс, подающий успокаивающие визуалы. Визуально — спит. А мозг — готов к допросу.

По пути садились на дозаправку на каком-то озере, и потом уже летели напрямки — в иллюминатор была видна земля.

Измайлов встретил нас лично. Без пафоса, но с тяжестью в лице.

— Долго не трепать. У нас есть сутки, максимум — трое. Потом или скандал, или катастрофа.

— Уложимся.

Он кивнул на двух мужиков.

— Это — наблюдатели. Не вмешиваются. Но всё фиксируют.

— Понял.

Нас и Гарри доставили в подвал одной из старых вилл, с «зоной молчания», экранированная, с глушением и двумя уровнями защиты. «Муха» выполняла роль высококачественной камеры, «Друг» через мой нейроинтерфейс — пульс, сердцебиение и другие параметры. В общем, полевой

полиграф с продвинутым ИИ…

Глава 24

— Стабилизируем давление. Выравниваем пульс. Подключаю глубокий уровень, — я уверенно, мысленно диктовал, глядя на голографическую картинку нейроинтерфейса. — Пошли.

Изображение ожило. Сначала — обрывки карт, схем. Потом — лица, кодовые имена, договоры. И вдруг — очень чётко:

«Контракт № 47-З. Поставка из Израиля через Коста-Рику. Отгрузка оружия на склад С-12. Ответственные: Гарри, Педро Ромеро, сержант Мартинес. Распоряжение ЦРУ. Виза одобрена в Лэнгли.»

Я остановился. «Друг» тут же сделал копию.

— Продолжим?

— Продолжим, — отозвался Измайлов. Он стоял чуть в тени, с привычным выражением — будто слушал выступление оперного певца, только на другой частоте.

— Сейчас мы покажем тебе женщину, Гарри, — сказал я в микрофон.

На экране — фото Хорхе и Ямилы. Пауза. Потом — поток слов. Гарри говорил. Нервы сдавали.

Измайлов тихо выдохнул:

— Чёрт возьми… Это же сеть. Настоящая сеть. Вот где жила настоящая «контра»…

Я повернулся:

— Мы срежем ей голову. Но не сейчас. Сначала — нужно узнать, на какие ноги она встанет после.

Он смотрел на меня, не мигая.

— Я не знаю, кто ты на самом деле, Костя… Но ты делаешь это так, как будто делал всю жизнь.

Я пожал плечами:

— А может, и делал.

* * *

Я сидел в кабинете, но мыслями был далеко за его стенами. Передо мной плавно вращалась голограмма с топографией района возле Комаягуа — тусклые холмы, заросли кустарника, чёткие следы техники, крошечный светящийся прямоугольник посадочной полосы. Системы «Друга» непрерывно обновляли данные, поступавшие от дрона и зондов «Помощника».

— «Помощник» подтвердил наличие пяти складов, — раздался в голове спокойный голос искина. — Один — под навесом, два — с бетонными перекрытиями, один замаскирован под ангар с сельхозтехникой, пятый, похоже, хранилище ГСМ. Отдельно — радиомачта и ретрансляционный узел. Сеть с шифрованием, но мы слушаем.

Я кивнул и потянулся к кружке. Кофе остыл, но организм не возражал.

— «Друг», дай по боевым точкам. Где бить, чтобы без жертв, но больно?

Голограмма мигнула и на ландшафте загорелись красные пятна.

— Вот они — «ноги». Без топлива, без связи и с разрушенной ВПП они надолго встанут. Удар на рассвете — максимум психологического давления. Мы не уничтожим, мы покажем, что можем. И они это запомнят и надеюсь поймут.

Я встал, потянулся, хрустнул позвоночник. Всё было готово.

— Передай Измайлову, что мы выходим в окно в 04:35. Удар — хирургический. Без шума, без фейерверков. Только звон в костях у тех, кто выжил.

— Принято. Удачи, Костя.

Я выключил голограмму и посмотрел в окно. Никарагуа за ним спала, как будто ей не снился ни Гарри, ни аэродром Пальмерола возле Комаягуа.

А мне снились. И я знал, что утром они проснутся с болью в ногах.

* * *

Дождь барабанил по жестяной крыше «башенки», смешиваясь с хриплым голосом «Радио 'Либертад»«, доносившимся аж из Гондураса:»…сандинистские банды вновь потерпели поражение…«. Капитан Мендес из бригады 'Пантера», погасил сигарету о фотоснимок аэродрома Пальмерола, где чётко виднелись недавно построенные ангары и пять вертолётов UH-1H с красными крестами на бортах.

— Повторить как в Ла-Сейба не выйдет, — он ткнул пальцем в карту. — После нашего рейда там теперь двойное кольцо охраны. Но смотрите…

Лейтенант Рамирес пододвинул керосиновую лампу. На снимке, сделанном «Зенитом» с «Таиром-3'А через дыру в заборе, у одного из 'Ирокезов» виднелась странная деталь — из-под красного креста проглядывала почти стёртая надпись «US Army». На следующем снимке в объектив попал вертолёт с красным крестом — и грузчик в камуфляже, стаскивающий ящик с маркировкой «M67 Grenades».

— Три рейса в ночь, — прошептал Мендес. — «Медицинские грузы» из Майами. Позавчера наши ребята в Пуэрто-Лемпира видели, как такие же «гуманитарки» разгружали ящики с маркировкой «Fertilizantes». Внутри — тоже гранаты M67.

Генерал и я сцепили зубы, потому что именно в этот момент «Друг» переслал на наши нейроинтерфейсы сразу три снимка с орбиты, где в инфракрасном диапазоне вырисовывались вертолёты, идущие к Пальмероле.

— Модификация UH-1. Без номеров. Некоторые с крестами на борту. Красный фон, белый крест. Вроде бы гуманитарка.

— М-мм… «Крест», говоришь… — буркнул я, рассматривая спектр. — У Красного Креста нет таких модификаций на учёте. Чистая подстава.

— Согласен. Расположение грузовых отсеков, характер посадки, загрузка в Джутикале — все говорит об этом. Несколько контейнеров имитируют ящики с медоборудованием. Скан показал металлсодержащие вставки. По массе — АК, М16 или их модификации.*

Я провёл рукой по лицу.

— И сколько сейчас голов у этих… контрас?

— По спутниковым данным — порядка десяти тысяч.

— А на постоянной дислокации у аэродрома?

— Регулярный гарнизон 150–200 человек: взводы «Легиона 15 сентября», элита контрас, обученная аргентинскими и американскими инструкторами. Расчеты ПВО: 4 ЗУ-23–2, поставлены ЦРУ в 1982 году. Охрана топливных цистерн и ангаров от 50 до 70 бойцов. После разгрома Ла-Сейбы, переброшено около 300 человек из состава «Командо 360», которые подготовлены для рейдов в Никарагуа. Кроме этого: пилоты и техники «Ирокезов», около до 50 человек. Еще есть гражданские специалисты в форме Красного Креста, но с оружием, из лавочки ЦРУ под названием

«Гуманитарные миссии». Ко всему перечисленному могу добавить: мины — противопехотные «Клеймор», установленные американцами инструкторами по периметру, ловушки — натяжные провода с гранатами вдоль забора. И напоследок, дезориентация: макеты вертолётов из фанеры и ложные огни в 2 км от ВПП.

— Много. Намного больше, чем в Ла-Сейбе было…

В углу заскрипело кресло. Генерал, медленно поднялся:

— В семьдесят девятом так же поставляли «удобрения» для Сомосы. — Он провёл пальцем по снимку, оставляя жирный отпечаток на вертолёте с крестом. — Классическая схема «Blue Harvest». ЦРУ любит повторяться.

В этот момент «Друг» мягко перебил:

— Информация по судоходству: израильское судно «Nirit», выгрузило 200 тонн «сельхозинвентаря» в Лиссабоне. Через сорок восемь часов из порта должно отойти другое судно под панамским флагом, но с полностью израильским экипажем из бывших бойцов «Шайетет 13». Груз тот же — сельхозинвентарь.

— Как идентифицировал?

— Оружие. Пистолеты Beretta 71 с глушителем, автоматы Galil ARM в водонепроницаемом исполнении, магнитные мины LIM-2 для кораблей и несколько надувных лодок Zodiac.

— Что еще есть на этом судне?

— Вот тут самое интересное — только американское оружие, причем абсолютно новое.

— Совпадение?

— Не думаю. — ответил искин с таким выражением, будто бы подмигнул. — Судя по курсу, сейчас судно идет в Лиссабон, там загружает «сельхозинвентарь» и дальше в порт назначения.

— Куда?

— В один из портов Ирана…

— Куда⁉

— Так записано в судовых документах. А уже оттуда, в Пуэрто-Кортес, Гондурас…

— А не проще «сельхозинвентарь» в Лиссабоне забрать на обратном пути?

— А кто будет платить за хранение дополнительно 48–50 дней?

— Значит, во-первых — пошёл второй эшелон поставок, первый вертолётами, второй — морем. Во-вторых — не смотря на эмбарго, США тайно продают свое оружие Ирану, который сейчас вовсю воюет с Ираком… За деньги от этого покупает в Израиле дешевый трофейный хлам, а разница падает кому-то в карман в Вашингтоне… Лихо…

Все это генерал сформулировал мгновенно. Процедуры и нейроинтерфейс заметно увеличили его мозговую активность.

Я встал, подошёл к доске в углу. На ней — наброски планов, даты, порты, имена. Всё это после слов генерала, логично складывалось в одну картину.

— «Друг», запускаем протокол «Каменная Змея». Подтверди готовность к разведывательной фазе.

— Готовность через три часа. Местные погодные условия — оптимальные. Спутники США уйдут с орбиты наблюдения в течение 26 минут. Есть окно.

— Отлично. Тогда по плану.

«Друг» притих, но я знал — это тишина перед настоящей работой.

Я налил себе кофе и выдохнул. На бумаге — всё красиво. Но реальность не знает черновиков. Только чистовик, где цена ошибки — слишком высока.

Сандино в своё время говорил: «Москит опаснее пули, если знает куда кусать».

* * *

Атлантический океан,

250 миль к западу от Лиссабона

20:17 по судовому времени

Штурман Йонатан «Йони» Леви поднялся на капитанский мостик, поправляя потёртую кепку с выцветшим логотипом «Panama Maritime». В прошлом штурман-навигатор в ВМФ Израиля, во время рейда на Бейрут в 1982, самовольно изменил курс во время операции, и был уволен за «недисциплинированность».

Внизу, в трюме, гремели цепи — последние ящики с «сельхозинвентарем» укладывали под брезент. На палубе пахло солью и мазутом.

— Капитан, всё готово. Курс на Бендер-Аббас, как договаривались, — доложил он, но капитан Арик «Балу» Бен-Давид не ответил. Он смотрел в потертый бинокль на горизонт, где вечернее солнце превратилось в кровавую дыру.

— Ты видишь это? — капитан протянул бинокль.

Йони прижал холодный металл к глазам. На фоне багрового неба, прямо по курсу, зависло нечто. Не самолёт, не спутник — угловатый силуэт, похожий на перевёрнутую пирамиду. От него исходило мерцание, будто струи перегретого воздуха.

— Что за чёрт…

Судовой радар Furuno FR-825 захлебнулся в помехах. На экране — только хаотичные зелёные точки.

— Где наш эскорт? — закричал механик Сами «Дизель» Хадад, выбегая из рубки.

Эскорт. Два катера «береговой охраны», которые должны были сопровождать их первые 300 миль, исчезли. Радио молчало — ни статики, ни SOS. Только гудящая тишина, будто весь эфир выключили.

Пирамида приблизилась. Теперь её было видно невооружённым глазом.

Капитан схватил рацию:

— Mayday, Mayday! Это «Atlantic Star»! Нас атакует…

Но договорить не успел, с неба ударил луч. Не свет, не плазма — что-то иное. Он разрезал палубу, как нож масло, но не оставил после этого огня. Металл, дерево, тросы — всё, к чему прикоснулся луч, исчезало, превращаясь в серую пыль.

Йони упал на спину. Над ним, сквозь дыру в рубке, плыло чёрное небо. Последнее, что он услышал — крик капитана:

— Это не ракета… Это что-то из…

И тьма.

Глава 25

Лиссабон, портовый бар «O Marinheiro»

Через 3 недели

Пьяный матрос с «Santa Maria» тыкал пальцем в газету:

— Пропали, понимаешь? Ни обломков, ни масляных пятен. Как сквозь землю провалились!

Бармен равнодушно вытер стакан:

— Океан большой. Может, наркокартель потопил?

* * *

Пока мы занимались морскими и кое-какими другими делами, пришла информация от «Друга», что усиление на аэродроме Пальмерола сняли.

Ночь над Гондурасом была тёмной, и лишь слабый свет звёзд пробивался сквозь редкие облака. Над аэродромом Пальмерола, затерянным в джунглях, царила тревожная тишина. Зонд опустившись пониже и «Птичка» — уже вели наблюдение с высоты, их датчики фиксировали каждое движение на земле.

Я сидел в укрытии на окраине леса, в трёх километрах от цели, и через нейроинтерфейс получал данные от «Друга». После проявленного интереса со стороны «Акул» к нашему планшету, в этот выход мы его с собой не взяли. Перед глазами плавала голограмма аэродрома: ангары, вертолёты, патрули, зоны ПВО.

— «Чёрные Осы» готовы? — мысленно спросил я.

— Группа в сборе. Ждут сигнала, — ответил «Друг».

— Тогда пошли.

Четверо бойцов одной из спецгрупп «Чёрных Ос» — кубинцы, прошедшие подготовку у советских инструкторов и дополнительно натасканные своими, бесшумно продвигались к периметру. Их камуфляж сливался с растительностью, а оборудование — было настроено на работу в автономном режиме.

Первый маяк заложили у топливных цистерн. Второй — возле ангара с вертолётами. Третий — у радиомачты. Каждый маяк был размером с пачку сигарет, но его сигнал мог пробиться даже через глушение.

— «Птичка», доложи статус, — передал я.

— Все маяки активны. Патрули идут по графику. Ничего не заподозрили, — ответил «Друг».

— Тогда следующий этап.

«Птичка» бесшумно пролетела над аэродромом на малой высоте, его камеры сняли каждую деталь. Данные сразу передавались «Помощнику» через аппаратуру зонда, который строил 3D-модель территории.

— Вот что интересно, — пробормотал я, разглядывая голограмму. — Новые укрепления у восточного забора. И эти тени… «Друг», увеличь масштаб.

На экране чётко проступили контуры замаскированных пулемётных гнёзд.

— Они ждут удара.

— Верно, — подтвердил «Друг». — Но не такого, какой мы им готовим.

Измайлов сидел в «башенке» под Гаваной, его лицо освещал голубоватый свет голограммы. Я кратко изложил ситуацию:

— Пальмерола укреплена, но не настолько, чтобы ее не могли взять. Маяки на месте, планировка зафиксирована. Патрули предсказуемы. Единственная неожиданность — дополнительные пулемётные точки на востоке.

Генерал кивнул:

— Значит, ударим с запада. Через «мёртвую зону» у старой взлётки.

— Именно. «Чёрные Осы» уже готовы к диверсии.

— Тогда начинаем операцию.

Первым сработал маяк у радиомачты. Его сигнал вызвал короткое замыкание, и связь на аэродроме пропала. Через минуту глушилки «Ос» подавили оставшиеся частоты.

— «Птичка», подтверди отключение ПВО.

— Подтверждаю. Персонал в панике.

— Идеально.

Группа захвата двинулась вперёд. Их цель — ангары с вертолётами. За ними шли подрывники, минируя топливные цистерны.

Я наблюдал за всем через интерфейс, сердце билось ровно, но быстро. Это был момент, когда каждый шаг имел значение.

— «Друг», передай Измайлову: первый этап завершён. Переходим к фазе два.

— Принято. Удачи.

На горизонте занимался рассвет, но для аэродрома Пальмерола утро не наступит. Во всяком случае, не такое, какое они ждали.

* * *

Тишину ночи не нарушило снятие двух часовых у западного забора. Из кустов, словно тени, вынырнули бойцы «Пантер» — кубинского спецназа, обученного советниками из ГРУ.

— ¡Vamos, muchachos!(Давайте, ребята!) — прошипел капитан Мендес, первым перемахнув через колючую проволоку.

Его люди двигались как единый механизм: двое прикрывали фланги, трое шли вперёд, стволы автоматов с глушителями наведены на любую движущуюся цель.

Группа «Альфа» достигла первого ангара. Внутри стояли три «Ирокеза» с красными крестами. Под брезентом — ящики с маркировкой «Medical Supplies».

— Вскрываем, — приказал лейтенант Рамирес.

Топором сбили замок. Внутри — не бинты и лекарства, а новенькие автоматы M16, гранаты и патроны в вакуумной упаковке.

— Снимай, — кивнул Рамирес оператору с «Зенитом».

Чтобы свет не привлек внимание радиста с фотоаппаратом накрыли специально прихваченным, тонким и плотным черным брезентом.

Вспышка фотокамеры на мгновение пробилась через узкую щель. Операцию повторили еще с несколькими ящиками. Доказательства были зафиксированы.

Группа «Браво» тем временем заложила заряды у топливных цистерн. Сержант Гарсия, бывший сапёр, аккуратно установил магнитные мины на клапаны.

— Готово. Взрыв через пять минут.

— Отходим!

Из административного здания выбежал высокий мужчина в гражданском — светлые волосы, спортивная куртка, в руке пистолет. Он что-то кричал по-английски, размахивая папкой с документами.

— ¡Alto!(Стой! Стой!) — скомандовал Мендес, но американец уже поднёс зажигалку к бумагам.

Выстрел.

Пуля снайпера «Пантеры» прошла через плечо «советника». Он рухнул на землю, роняя папку.

— Хватай его! Быстро!

Документы были подобраны. Среди них, как потом оказалось, были контракты ЦРУ, списки грузов, карты с маршрутами переброски оружия в Никарагуа.

Первая цистерна взорвалась, подняв столб огня на десятки метров вверх. За ней — вторая, третья. Ангары с вертолётами исчезли в огненном вихре.

— Отход! Все на точку сбора!

Американца, истекающего кровью, волокли двое бойцов. Он бормотал что-то про «дипломатический скандал», но Мендес лишь усмехнулся:

— Señor, aquí no hay diplomacia. Solo guerra.(Сеньор, здесь нет дипломатии. Только война.)

В укрытии, за пять километров от аэродрома, я и Щеглов листали захваченные документы.

— Это даже больше, чем мы хотели, — сказал он, глядя на пленного американца.

Тот молчал, стиснув зубы.

— «Друг», — обратился я к нейроинтерфейсу. — Готовь передачу Измайлову.

— Уже шифрую.

На горизонте догорала Пальмерола. Операция завершилась. Но война — нет.

* * *

«Пантеры» двигались быстро, но без паники — в отработанным темпе, через высохшее русло реки. Пленный шёл посередине, его рану перевязали, но не слишком бережно.

— ¡Más rápido!(Быстрее! Быстрее!) — подгонял Мендес, оглядываясь на зарево за спиной.

Самолёты-разведчики уже поднялись в небо, но «Помощник» глушил их радары, создавая ложные помехи в виде стай птиц.

Пешком, передвигаясь в максимальном темпе с минимальными остановками мы бы может и не уложились бы в трое суток. А сейчас мы тряслись в стареньком грузовичке, с заранее перебранном мотором и модифицированным глушителем, который сделал машину практически бесшумной. Плюс неоценимая помощь «Птички», которая осуществляла разведку и силовое прикрытие.

Только поэтому через семь с половиной часов мы уже были у старого каменного моста где нас ждали. Двое никарагуанских пограничников в потрёпанной форме, с автоматами AKМ, махнули рукой:

— ¡Pasen, compañeros!(Проходите, товарищи!)

За мостом стоял джип с погашенными фарами. Кузов был накрыт маскировочной сетью.

— Всё по плану, — пробормотал я, помогая загрузить в него пленного.

Документы и трофейное оборудование еще сразу упаковали в водонепроницаемые мешки. Последними залезли бойцы прикрытия.

07:45. На территории Никарагуа.

Грузовик тронулся, подпрыгивая на колдобинах. В кузове пахло бензином и потом. Американец сидел, прислонившись к борту, его лицо в свете фонаря было серым от боли.

— Как зовут? — спросил я на ломаном английском.

Он промолчал.

— Ладно, мистер «Красный Крест». В Манагуа поговорим подробнее.

За окном мелькали силуэты пальм. Где-то далеко, на юге, начинался новый день.

* * *

Пахло известкой, дезраствором и крепким кофе. Американец сидел на металлическом стуле, прикованный наручниками к трубе отопления. Его рану перевязали уже по-настоящему — аккуратно, профессионально, но без лишней доброты.

Генерал Измайлов примчавшийся из Гаваны, разложил на столе документы, захваченные в Пальмероле.

— Ну что, мистер… — он посмотрел на помятый паспорт, извлечённый из кармана пленного, — … «Роберт Келлер». Давайте начнём с простого.

Американец молчал.

— «Друг», — мысленно вызвал я нейроинтерфейс.

— Готов к сканированию. Уровень стресса у объекта — 94 %. Вероятность лжи при ответах — высокая.

— Кто курирует операцию «Голубой Урожай»? — спросил Измайлов, перелистывая страницу с грифом «TOP SECRET/NOFORN».

— Я… не знаю, о чём вы…

— Врешь, — я поднял со стола фотографию: Келлер в форме ВМС США стоит рядом с вертолётом, на фоне ангара в Пальмероле. Дата — две недели назад.

Тишина.

— «Друг», давай глубже.

Нейроинтерфейс выдал всплеск активности — в памяти пленного мелькнуло что-то важное.

— Операция «Круазе», — резко сказал я.

Келлер дёрнулся, как от удара хлыстом.

— Обнаружена сильная эмоциональная реакция на ключевое слово, — подтвердил «Друг».

Измайлов медленно улыбнулся.

— Вот мы и докопались до интересного.

Среди документов нашлась карта Карибского моря с пометками. Красным кружком обведена точка в 200 милях к северу от Панамы — там, где обычно ничего нет.

— Что это? — ткнул я пальцем.

Келлер стиснул зубы, но «Друг» уже анализировал его зрачки, пульс, микродергание губ.

— Объект ассоциирует эту точку с фразой «платформа». Вероятность 87 %.

— Морская платформа? — уточнил я.

— Да. И… — «Друг» на секунду замолчал, — … связана с передачей данных. Спутниковый ретранслятор.

Измайлов резко встал.

— Чёрт. Значит, «Круазе» — это не просто кодовое название. Это…

— … их новый узел связи, — закончил я. — Тот самый, что упоминался в перехватах из Гуантанамо.

Келлера увели. Документы упаковали в сейф. Мы остались одни — генерал, я и голограмма карты с зловещей красной меткой.

— Надо проверить, — сказал Измайлов.

— «Помощник» может вывести зонд на разведку.

— Нет. Слишком рискованно. Если это действительно их главный хаб, он защищён лучше, чем Пальмерола.

Я вздохнул:

— Тогда как?

Генерал улыбнулся:

— По-старому. Доверься мне.

За окном запел колибри. Где-то вдали гремела гроза. Но это была уже другая история.

Глава 26

Вашингтон.

Штаб-квартира ЦРУ.

Зал № 7. Утро.

— Господа, закрываем двери, телефоны в глушилку. Протокол — секретно. Начали. (Первый прототип портативного сотового телефона (Motorola DynaTAC) был выпущен в 1973 году. Считается, что первый звонок по этому телефону был сделан 3 апреля 1973 года, когда его изобретатель, сотрудник Motorola Мартин Купер, позвонил конкуренту из ATT, Джоэлю Энгелю[англ.]. DynaTAC весил около 1,15 кг и имел размер 22,5×12,5×3,75 см. На его передней панели было расположено 12 клавиш — 10 цифровых и две для отправки вызова и прекращения разговора. У DynaTAC отсутствовал дисплей и не было никаких дополнительных функций. В режиме ожидания он мог работать до восьми часов, в режиме разговора — около часа (по другим данным, 35 минут); заряжать его приходилось чуть более 10 часов. До 1983 года было создано 5 прототипов DynaTAC.

В 1981 году в качестве единого стандарта для Швеции, Финляндии, Норвегии, Дании, Исландии и Саудовской Аравии был принят NMT-450 (Nordic Mobile Telephone) с рабочей частотой 450 МГц.)

Первым заговорил заместитель директора по операциям, сухощавый, нервный, с голосом, как резак по стеклу:

— У нас — три удара за неделю. База в Ла-Сейбе — выжжена. Пальмерола — уничтожена. Судно «Atlantic Star», следовавшее под панамским флагом, пропало между Лиссабоном и Картахеной. Молчание. Тьма. Ни сигнала, ни судового журнала. Данных — ноль. У кого версия?

Начальник латиноамериканского отдела, толстый и потный, произнес вытирая лоб:

— Уверен, что это русские. Только они могли так быстро среагировать. У них на Кубе что-то новое появилось. Слишком быстро, слишком точно, и как вы все знаете — не в первый раз.

— «Слишком» — это не доклад, а нытьё, — хрипло бросил аналитик из группы SIGINT. — На орбите у них активность — минимум. Но у кубинцев что-то явно наладилось. Тропосферу чистят, спутники глушат, а последние три допроса пленников с мест — молчание или бред. Даже у наших людей началась паника. Корабль с израильским оружием — и тот испарился!

Глава оперативной группы по Гондурасу врезал по столу:

— У нас под угрозой вся цепочка! Вы понимаете⁈ Вся боевая схема «контрас» — в минусе! Куба и СССР в курсе поставок! Кто-то устроил колоссальную утечку!

После этой фразы мгновенно наступила гнетущая пауза. Через пару десятков секунд, ее прервал с нескрываемой иронией, политический координатор из Госдепа:

— Всё хорошо, парни. Мы ведь можем еще напечатать нужную сумму, чтобы заплатить Кубе за наше полное спокойствие? Или вообще снять с них все введенные санкции и эмбарго… В прошлый раз они 4 миллиарда, или сколько там потребовали?

Кто-то нервно хохотнул. Кто-то поднёс к губам пластиковый стакан с водой.

Замдиректора медленно поднялся:

— Господа. Нам нанесли удар. Противник не светится, не шумит и не показывает зубов. Но он есть. Мы уже потеряли важные позиции. Теперь наша задача — не ныть, а вернуть инициативу. Кто отвечает за инцидент с «Гавиотой»?

Тишина.

— Ищите след. Срочно. Если Куба дёрнет ещё раз — мы не успеем даже ответить. Сворачиваем фарс с Красным Крестом, меняем маршрут поставок, перезапускаем оповещение на Флориде. Уходим в тень. Всё. Свободны.

Он не крикнул. Он констатировал. И от этого стало только страшнее.

* * *

Штаб-квартира ЦРУ

Кабинет с антикварными лампами

и картой Центральной Америки на стене

Через час после совещания

— Мы должны показать зубы. Иначе вся Латинская Америка подумает, что нас можно гонять, как уличных котов, ссаными тряпками! — Зло сказал Том Джексон, глава оперативного управления по Западному полушарию.

— Нам нужно устроить «несчастный случай». И громкий. Лучше всего — на границе Кубы. Чтобы они не могли доказать, но чтобы поняли, откуда прилетело, — предложил аналитик-психолог, щёлкая ручкой.

— Или сыграем по-другому, — медленно произнёс агент по стратегическим операциям в Панаме, по прозвищу «Старина Дуг». — Кубинцы сейчас опьянены успехом. А если мы подставим им липовый канал поставок, дадим им его «вскрыть», а в реальности проверим, кто и как это делает? Вдруг у них не спутник, а предатель среди нас?

— Это хорошо, но долго. Нам нужно что-то сейчас. Например, операция «Песчаный укус» — массовый сброс листовок с самолётов над Кубой, имитируя восстание внутри острова. Параллельно устроим перебои с топливом и медикаментами в провинциях.

— Это детский сад, — усмехнулся Дуг. — Предлагаю настоящую разведывательную игру: активировать старые связи в Панаме. Пусть агенты ЦРУ передадут ложную информацию кубинцам. Кто клюнет — тот в разработку. А потом — как в 70-х в Чили.

— И кого отправим в Панаму?

Пауза. Затем Том сказал:

— Кларк. У него язык как у адвоката, и прошлый раз в Каракасе он вытащил троих под носом у венесуэльцев. Дадим ему новый паспорт, миссию и пару «подарков».

Все согласно кивнули.

— Начинаем. Гондурас прикрываем, но отступать нельзя. Всё только начинается.

* * *

Панама

Гостиница «El Panamá Hilton»

Ночь

Кларк сидел в холле с бокалом рома. Рядом — бывший полковник военной разведки Панамы, а ныне преуспевающий коммерсант.

— … они думают, что могут ходить по нашим землям, как по родным. А мы? Мы молчим. Странно это всё, Джон. Очень странно…

— Вот потому я и здесь, — Кларк наклонился ближе. — Нас интересует один канал. Старый, но надёжный. Через Сальвадор — в Гондурас. Нужен посредник. Понятный, управляемый, желательно с обидой на Кубу. У тебя есть такой?

— Ха! У меня их трое. Один — бывший военный, другой — экспедитор, третий… просто злой. Любого выбирай.

— А ещё лучше — всех троих. Пусть думают, что ведут игру. На самом деле — они фигуры. Главное, чтобы кубинцы поверили, что это новая тропа.

Кларк допил ром, откинулся на кресло:

— Скоро загорится фитиль, и вот тогда посмотрим, у кого руки дрожат. Спасибо, Луис.

— Всегда рад помочь старым друзьям, Джон. Особенно если у них длинные руки и короткие воспоминания.

* * *

Гавана, порт Кохимар.

Через неделю после операции в Пальмероле.

Дождь крупными каплями стучал по ржавому навесу, под которым стоял давно уже не молодой Эстебан. Он, так же как и его ланча «Ла Эстрелья», пах солёной водой и старым деревом.

— Compañeros(Ребята), — бормотал он, завязывая узел на сети, — если вы думаете, что я поведу своё корыто в открытое море за вашими фантазиями…

В ответ, другой не менее пожилой человек, положил на мокрый борт «штуку» долларов 1977 года выпуска. Эстебан замолчал.

— ¿Y qué demonios(И какого черта) вы хотите найти?

— Призрак, — коротко ответил Измайлов, разворачивая карту.

— Какой призрак? Вы говорите загадками…

— Как я могу сказать какой, если сам не видел?

* * *

Спустя чуть более чем трое суток, Ла Эстрелья" покачивалась в 12 милях от загадочной платформы. Судно-ретранслятор «Мэрин Эксплорер» выглядело безобидно — белая краска, синие полосы, антенны, замаскированные под научное оборудование.

— «Друг», подтверди цель, — прошептал генерал, прячась в рыбном трюме.

— Тепловая сигнатура соответствует энергопотреблению спутникового ретранслятора. Акустика фиксирует…

Внезапно рация Эстебана захрипела:

— ¡Barco pesquero(Рыболовное судно), это «Мэрин Эксплорер»! Вы зашли в зону научных работ!

Я замер. Это было раньше, чем мы планировали.

— Perdón, señores!(Извините, господа!) — завопил Эстебан, нарочито пьяным голосом. — ¡Estamos ciegos como murciélagos!(Мы слепы, как летучие мыши!)

На палубе засуетились «рыбаки» из «Акул». Один нарочито неловко размахивал бутылкой рома.

— «Птичка», «Рыбка» и «Муха» готовы? — спросил я у «Друга».

— Запуск через 3… 2… 1…

Буквально перед самым выходом в море, «Помощник» вместе с устройством сканирования подводного кабеля притаранил с орбиты новый миниатюрный дрон, замаскированный под летучую рыбу, который сейчас бесшумно скользнул в воду из рук генерала.

Тем временем на «Мэрин Эксплорер», ее капитан Брэдли, бывший офицер ВМС США, смотрел в бинокль:

— Черт… Один из рыбаков, тот самый парень, из-за которого я получил Dismissal!(Увольнение!)

Его помощник, бывший немного в курсе проблемы своего капитана, побледнел:

— Это «Акулы», как они нас нашли?

— Неважно. Глушите их радары. И готовьте «Гостя» к эвакуации.

— Генерал! — «Друг» вышел на связь, — Капитан отдал приказ об эвакуации «Гостя», — зафиксирован всплеск активности в эфире.

— Что за «Гость»?

— Неизвестно. Глушение мешает… Внезапно голос «Друга» изменился: Обнаружен знакомый радиопочерк. Анализирую…

Измайлов резко поднял голову:

— Что?

— Кажется, мы нашли того, кто передавал координаты из Гуантанамо… Но это невозможно…

В этот момент «Мэрин Эксплорер» внезапно дал полный ход, разворачиваясь на рыбаков.

— Чёрт! Они идут на нас! — крикнул один из бойцов.

Эстебан сплюнул за борт:

— ¡Coño!(Твою мать!) Ну что, compañeros(ребятки), гоняться будем? ¡Mierda!(Черт возьми!) — закричал Эстебан, вцепившись в румпель. — Они идут на таран!

Судно-ретранслятор, внезапно развернувшись, набирало скорость прямо на нас. Его острый нос, скрытый под водой, блестел в солёных брызгах.

— «Друг»! — мысленно крикнул генерал.

— Экстренный манёвр: 15 градусов вправо. Сейчас.

«Ла Эстрелья» резко рванула в сторону, едва избежав столкновения. Металлический корпус «Мэрин Эксплорер» пронёсся в метре от нашего борта, сдирая краску и неумолимо притягивая к себе. Только дружная работа «Акул» баграми предотвратила столкновение. Корпус судна прошел мимо, оставляя за собой пенистый след.

«Ла Эстрелья» резко качнулась, когда волна от внезапного манёвра «Мэрин Эксплорер» обрушилась на её борт. Деревянные доски скрипели, как старые кости.

— ¡Hijos de puta!(Сукины дети!) — ругался Эстебан, вытирая пот.

«Птичка» и «Рыбка» вернулись на шхуну, едва успев передать данные: На корме стоят зачехлённые антенны, не похожие на научные. «Мэрин Эксплорер» явно что-то скрывает — его сонар работает в активном режиме, посылая сигналы в воду.

Глава 27

«Муха» осталась на борту вражеского судна, прицепившись к вентиляционной решётке. Её крошечные камеры фиксировали каждое слово.

В ходовой рубке «Мэрин Эксплорер» капитан Брэдли хрипло кричал в рацию:

— Мы их не потопили! Повторяю, не потопили! Они должны были исчезнуть!

Голос в ответ был холодным:

— Значит, вам конец. Активируйте протокол «Глубина».

Брэдли побледнел.

— Вы с ума сошли! Это же…

— Выборов нет. Либо они, либо вы.

Затем — резкий звук, будто кто-то включил глушилку.

Измайлов сжал кулаки:

— Что-то пошло не так. Они паникуют.

— «Друг», — я сглотнул. — Что за «протокол "Глубина»?

— Анализирую… Пауза. Возможные варианты: подрыв судна, активация подлодки или…

Внезапно вода вокруг «Мэрин Эксплорер» забурлила.

— Они что-то сбрасывают! — закричал один из «рыбаков».

Из-под кормы вырвался пузырь воздуха, а затем… судно резко накренилось.

— Они топят себя сами⁈

Но нет. Из воды, как чёрная тень, всплыло нечто огромное.

Вода вокруг «Мэрин Эксплорер» бурлила, как в кипящем котле. Черная тень поднималась из глубины, принимая форму гигантского сигарообразного корпуса без рубки.

— Матерь божья… — прошептал один из бойцов, впиваясь пальцами в борт «Ла Эстрельи». — Это же…

— Подлодка-дрон, — хрипло закончил Измайлов. — Беспилотная.

Автономный аппарат длиной около ста метров всплыл в считанных метрах от тонущего судна-ретранслятора. Его корпус, покрытый антеннами и датчиками, блестел мокрым матовым черным цветом.

«Муха», все еще цепляясь за вентиляционную решетку «Мэрин Эксплорер», передавая последние кадры из рубки судна:

Капитан Брэдли в рубке лихорадочно набирал код на панели управления. «Активация протокола „Глубина“ подтверждена» — высветилось на экране.

— «Друг», что это значит? — мысленно спросил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Самоуничтожение судна через 180 секунд. Подлодка должна стереть все следы.

Эстебан уже разворачивал «Ла Эстрелью» прочь от эпицентра. Старый мотор ревел, протестуя против экстремальных нагрузок.

— Нам нужно уходить! — крикнул Измайлов. — Если рванет…

Он не успел договорить. Первый взрыв разорвал корпус «Мэрин Эксплорер» пополам. Огненный шар на мгновение осветил все вокруг, прежде чем его поглотила вода.

Но самое страшное было впереди.

Черная подлодка-дрон начала погружение. Кадры с «Мухи» показали, как ее люки открываются, выпуская в воду десятки маленьких металлических сфер.

— «Муха», немедленно прервать задание и вернуться на ланчу! — Отдал приказ «Друг».

— Гидроакустические мины, — сдавленно произнес «Друг». — Они программируются на наш акустический профиль.

* * *

Первая мина уже взяла курс прямо на нас. Она разорвалась в двадцати метрах по правому борту, подняв столб воды.

— ¡Mierda!(Черт возьми!) — Эстебан резко крутанул румпель, закладывая крутой вираж. Старая ланча кренилась, скрипя всеми досками. — Бросайте сети! Быстро!

Бойцы «Акул» непонимающе уставились на него.

— Сети, чёрт возьми! — заорал старик. — Всё, что есть тяжёлое — за борт!

Пока они спешно сбрасывали запасные сети и ящики с припасами, «Друг» спокойно докладывал:

— Мины ориентируются на шум винта. Сети создадут акустическую завесу. Время до следующего взрыва: 47 секунд.

Измайлов ухватился за борт:

— А «Муха»?

— Она смогла эвакуироваться. Принимаю от нее данные. — Генерал закрыл глаза, сосредоточившись на картинке с нейроинтерфейса. — Там… там был код доступа. «Друг» пытается взломать его и перехватить управление подлодкой.

Вторая мина рванула ближе. «Ла Эстрелья» вздрогнула, и одного парня из «Акул» швырнуло на мокрые доски палубы.

— ¡Agarrense!(Держитесь друг за друга!) — Эстебан вывернул румпель до упора. Ланча развернулась почти на месте, подставив корму новой волне. — Ещё минута, и мы выйдем из их радиуса!

С треском раскрылись последние сети. Металлические грузила, как колокольчики, застучали по обшивке.

— Взлом завершён, — неожиданно объявил «Друг». — Перехвачено управление дроном, аппарат имеет позывной «Морган».

Вода позади нас внезапно успокоилась. Мины, потеряв управление, замерли и ушли на глубину.

— ¡Gracias a Dios!(Слава Богу! Слава Богу!) — перекрестился Эстебан.

Измайлов, держась за мачту, смотрел на черный силуэт подлодки-дрона.

— Так вот ты какой, «Морган»…

Подводный аппарат действительно был огромен — ста метров матово-черного корпуса, покрытого антеннами. Советская экспериментальная субмарина, официально списанная еще в 1979-м. Он занимался в свое время пропажей этой эксперементальной разработки. Только исчезла она в Северном море, а нашлась здесь. Но имея атомный реактор, управляемый автоматикой это не удивительно. Но как связано судно «Мэрин Эксплорер» и «Морган»? Неужели тогда его смогли взломать и увести с собой из зоны испытаний?

Мысли генерала прервал доклад «Друга»:

— Управление перехвачено. Мины деактивированы.

Тишина. Только шум волн и тяжелое дыхание команды.

«Нашел уязвимость, — вдруг сообщил „Друг“. — Американцы использовали бэкдор в системе управления двигателями. Тот самый, что был оставлен для аварийного доступа. Они смогли перенаправить курс, но не получили полного контроля».

Измайлов хрипло рассмеялся: «Значит, эти кретины четыре года катались на „Моргане“ как на автобусе, даже не понимая, что у них в руках?»

«Точнее — на 60 % мощности. Без доступа к основному вооружению и системам РЭБ, — уточнил "Друг».

— Можешь дать «Моргану» команду следовать к берегам Кубы?

— Без проблем генерал!

«Друг» молча работал, его процессы напоминали тихую охоту. Через три минуты уязвимость в системе «Моргана» была устранена.

«Курс задан. Подлодка пойдет малым ходом к кубинскому побережью. Время в пути — 14 часов», — сообщил он ровным голосом.

Черная громадина подлодки (все сто метров ее корпуса) медленно начала разворачиваться, словно кит. Официально списанная советская субмарина, пропавшая четыре года назад во время испытаний в Северном море, начала свой путь домой.

Измайлов стоял на корме «Ла Эстрельи», наблюдая как черный силуэт «Моргана» медленно исчезает в вечерних сумерках, не спеша уходя под воду. Делал он это с каким-то почти болезненным интересом: «Интересно, что же они так отчаянно пытались скрыть…» В его глазах отражались последние всполохи заката.

— Командир, а кубинцы… — начал «Друг», но генерал резко поднял руку.

— Знаю. Эстебан и «Акулы» видели слишком много.

Старый рыбак в этот момент как раз подхошел к нему, вытирая пот со лба.

— ¡Carajo!(Черт возьми!) Никогда в жизни не видел такой чертовщины. Это что, ваша работа, команданто?"

Измайлов медленно повернулся к нему. В его взгляде не было ни злости, ни угрозы — только усталая решимость.

— Слушай внимательно, старик. Сегодня ты не видел никакой подлодки. Ты спас нас после аварии на своей ланче. Понятно?

Эстебан задумался на мгновение, затем кивнул:

— Claro que sí(Конечно, да). Рыбаки всегда тонут, когда начинают видеть призраков. — Он криво улыбнулся. — Но моя семья получит новую ланчу. С мотором получше.

— Договорились, — сухо ответил Измайлов.

Когда Эстебан отошел, Измайлов дал приказ «Другу»:

— Внеси Эстебана в список наблюдения.

— Уже генерал. Осталось решить как лучше поступить с «Акулами».

— Ими займется Костя, они молодые, крепкие — выдержат…

На горизонте последний луч солнца скользнул по воде и погас. Где-то там, в темноте, «Морган» медленно шел к берегам Кубы, унося с собой тайны, которые кто-то очень не хотел раскрывать.

* * *

Бухта в 20 км западнее Гаваны

03:17 ночи

Ланча «Ла Эстрелья» приткнулась к берегу в мелководной лагуне, затянутой дымкой. Волны лениво лизали борта, смешивая запах солярки и водорослей.

— Быстро, быстро, hijos de puta! — Эстебан шипел, подталкивая «Акул» к трапу. — Через десять минут здесь начнётся отлив!

Бойцы спрыгивали в тёплую воду по пояс, волоча за собой водонепроницаемые мешки с трофеями. Лейтенант Иванихин, в гражданской рубашке и с «Макаровым» в потёртой кабуре на поясе, встретил их на песке:

— В машину. Никаких разговоров.

За дюнами ждал «Урал» с закрашенными номерами. Водитель — угрюмый сержант из Особого отдела — бросил окурок, увидев Иванихин:

— Опять ваши «туристы» накуролесили?

— Рыбалка, товарищ сержант. Очень удачная рыбалка.

«Акулы» молча загрузились. Только самый молодой — боец по кличке «Ферро» — обернулся к тёмному горизонту.

— Вы видели это, лейтенант? Там, в воде… Оно двигалось…

Иванихин резко дёрнул затвор пистолета. Звякнув, в патронник влетел патрон.

— Ты сегодня видел только шторм, рядовой. И сломанный двигатель. Всё остальное — бред от недосыпа.

Он толкнул бойца в кузов, где уже ждали два врача со шприцами. Ампулы с прозрачной жидкостью блеснули в свете фонарей.

— «Амитал-натрий», — пояснил один из них. — Через час будут помнить только приказ о внезапной тренировке.

Когда «Урал» скрылись в пальмовой роще, на берегу остались лишь его мокрые следы.

Глава 28

Порт Кохимар

Поздний вечер

Ланча «Ла Эстрелья» причалила к дальнему полузаброшенному пирсу, тут был только запах гниющих водорослей и солярки. Рядом огни Гаваны, но здесь только тени и шорох волн. На приличном расстоянии стояли двое мужчин в форме портовой охраны — свои, их задача охрана.

Генерал Измайлов шагнул на деревянные доски, едва заметно прихрамывая: старые раны давали о себе знать после долгого перехода.

— Спасибо, Эстебан. Ты сделал больше, чем требовалось. — Он сунул рыбаку толстый конверт. — Новая ланча будет готова через неделю. Мотор — японский.

Старик хмыкнул, сунул деньги за пазуху и потрогал крест на груди:

— Если это снова приведёт ко мне людей в чёрном, я скажу, что вас съели акулы. Случайно. В шторм.

Измайлов усмехнулся:

— Договорились.

Рыбак остался в темноте, а генерал двинулся к старому «газику» с потухшими фарами. За рулём сидел капитан Хименес.

Генерал закрыл глаза. В голове всплывали обрывки данных с «Мэрин Эксплорер»: коды, координаты, чужие голоса в эфире… И главное — тот самый «Гость», которого пытались эвакуировать. Кто он?

— Костя ты где?

— Дома Филипп Иваныч, отдыхаю. Карина передает вам огромный привет.

— Ладно отдыхай, пока начальство доброе…

«Газ-69» свернул на пустынную дорогу вдоль побережья. Где-то впереди, под толщей воды, «Морган» спокойно, словно призрак, вернувшийся из глубин холодной войны, ожидал нового приказа.

* * *

Секретный бункер

центра радиоперехвата

Фары «газика» выхватили из темноты ржавые ворота с табличкой «Склад № 7». Зам генерала трижды мигнул дальним светом. Через десять секунд ворота бесшумно сдвинулась, обнажая спуск в тоннель.

— Как, Филипп Иванович, впечатлёны? Насколько мне известно, вы тут еще не разу не были… — Майор хрипло засмеялся, въезжая на подземный уровень.

Измайлов не ответил. Его взгляд зацепился за знакомый силуэт у лифта — Дима, в потрёпанной рубашке с закатанными рукавами, нервно щёлкал каким-то прибором.

— Вот и наш герой-любитель танго, — буркнул генерал, вылезая из машины.

* * *

Бункер. Уровень −3

На голограмме мелькали скриншоты кадров от «Мухи»:

— Капитан Брэдли, втискивающий в сейф чёрный жёсткий диск с гравировкой «ECHELON-Δ».

— Человек в медицинской маске под горлом, которого вели в трюм — тонкие кисти рук, седина у висков.

— Последний кадр — тот же человек, кричащий что-то, прежде чем взрыв поглотил судно.

— Так вон оно что! «Гость» — не кто иной, как доктор Людвиг Штайнер, — Филипп Иванович резко встал. «ГДР. Ликвидирован. 1979. Создатель прототипа нейроинтерфейса для Штази. Мы думали, он погиб при крушении поезда, но янки вывезли его… и всё это время он работал на них.»

Измайлов снова медленно опустился в кресло. По стене пробежала тень от вентилятора.

— Значит, «Морган»… не просто подлодка. Это плавучая лаборатория. И Штайнер модернизировал её системы под свои нейрочипы. — Генерал включил запись с «Мухи». Хриплый голос с акцентом: «Программа „Морфеус“ активирована. Объекты в радиусе 500 метров будут…»

Запись оборвалась.

— Они тестировали оружие! То самое, что в 1981-м в Архангельске вызвало у экипажа «К-219» галлюцинации. Только теперь оно наверное раз мощнее.

Генерал потянулся к сигаре, но передумал. а:

— «Друг», а где он сейчас Штайнер?

— Либо на дне вместе с «Мэрин Эксплорер»… Либо он жив. Я отправил дрона на разведку. Жду сигнала.

* * *

Генерал Измайлов стоял у проектора «Луч», медленно вращая в пальцах недокуренную «Сэр Винстон». На голограмме перед внутренним взором были три варианта доклада в Москву, каждый — с разной степенью лжи.

Но то ли, от усталости, то ли от того что напряженная мысль начала бегать по кругу как белка, ничего путного в голову не приходило. И тогда он выхвал через нейроинтерфейс Костю.

— Нужна твоя помощь парень…

— Готов Филипп Иванович…

— «Друг», — он мысленно активировал нейроинтерфейс. — Покажи схему «Моргана» без наших модификаций. Только заводские чертежи 1978 года.

На голограмме проступили контуры подлодки:

«Официальная версия: экспериментальная АПЛ проекта „Шарик“, списанная из-за потери образца в ходе испытаний.»

— Ясно.

Генерал на несколько секунд задумался…

— А теперь составь структурированный доклад обо всем что произошло…

Какое-то время ушло на скрупулезное изучение информации.

— Теперь вырежи всё, что касается Кости и всего инопланетного.

В докладе осталось очень много пустых мест, которые надо было заполнить так, что бы все кто столкнется с его рапортом сразу и безоговорочно поверили что это чистая правда, а генералу сказочно повезло по службе.

Первым делом решаем вопрос с первичным источником информации: агентурные данные от кубинских рыбаков, Эстебан в отчёте будет фигурировать как «CV-412».

Второе: сам «Морган» найден брошенным за пределами территориальных вод Кубы после взрыва неизвестного судна. Никаких упоминаний про «Мэрин Эксплорер»! Это важно.

Ну и третье… Надо решить — реактор заглушен или нет, системы управления повреждены или нет?

Костя, наблюдавший за работой Измайлова, со своего нейротерминала, скривился:

— Филипп Иванович, так они же не поверят, что мы просто «случайно» наткнулись на потерянный четыре года назад атомный объект…

— Именно. — Генерал раздавил окурок о подошву. — Москва любит «счастливые случайности». Особенно когда альтернатива — признать, что ЦРУ четыре года каталось на нашей подлодке под носом у всех, по всему миру.

— Вот главное: предлагаю отбуксировать «Морган» в Севастополь «на ремонт». А там… — в глазах Измайлова мелькнул холодный блеск, — пусть инженеры «внезапно обнаружат» в его системах «американские трояны». Тогда весь скандал достанется пиндосам.

— Предлагаю встречный вариант, он посложнее, но мне кажется более «правдивый».

— Слушаю…

— На месте крушения, мы находим не «Моргана», а неизвестное нам устройство в герметичном корпусе. Отдаем его на изучение Димке Иванихину — он парень головастый разберется, если что подскажем или просто подтолкнем к правильной мысли…

— А что за устройство?

— Во-о-о-т!!!

— Дистанционный пульт управления на базе сонара, который использовали американцы…

— Мысль дельная, только где мы его возьмем парень?

— Как тут говорят: «говно-вопрос!» Сделаем!

Генерал мгновенно начал разворачивать легенду дальше:

— Тогда можно будет с этим устройством полетать на противолодочном вертолете в районе крушения «Мэрин Эксплорер», понажимать кнопочки и ву-а-ля! «Морган» всплывает на глазах изумленной публики и нам никто, ничего не предъявит! Правда и орденов не дадут…

— Почему?

— Я уже говорил, им лучше чтобы «Морган» «случайно» нашелся в Северном море. Тогда многие жопы останутся на своих местах…

В углу нейроинтерфейса замигал индикатор. «Друг» вывел на экран последнее сообщение от дрона:

«Обнаружены обломки „Мэрин Эксплорер“. Биосканирование: следов Штайнера нет. p.s. В квадрате 14-B замечена подлодка типа „Лос-Анджелес“. Курс — северо-западный.»

— Вот и ответ, — прошептал Костя. — Они ищут своего учёного… и, или «Моргана».

— Передай для «Помощника»: глушить все их сонары. Пусть думают, что у нас тут магнитная аномалия. Если янки рискнут подойти к нашим водам…

Он допил смесь одним глотком.

— … пусть вспомнят, что случилось с «Олимпом» или «Гавиотой»! И… — он потянулся за сигарой, — надо найти «рыбацкий катер» для Эстебана. С японским мотором.

Измайлов налил в стакан тёмного кубинского рома, разбавил его кофе из термоса и поднял напиток к свету.

— Тогда начинаем игру. «Друг», готовь устройство типа американское.

— И еще напомни мне… дать команду Иванихин: пусть усиливает «амнезию» у «Акул». А я пошел писать — чем больше бумажек, тем чище задница…

* * *

Секретный бункер

центра радиоперехвата

Комната № 7. 04:55 утра

Генерал Измайлов запер дверь на механический замок, помещения не раз проверенное на отсутствие «жучков». В комнате — только стол, сейфовый шкаф 1956 года выпуска и старый проектор «Луч» с ручной зарядкой.

Черновик рапорта он подробно расписал в блокноте нейроинтерфейса — удобная вещь!

Раздался стук в дверь — три коротких, два длинных. — Входи. Дежурный офицер передал пакет с грифом «Срочно. Лично в руки». Внутри — фото американской атомной подлодки у берегов Пинар-дель-Рио.

— Когда? — Час назад. Идёт малым ходом, гидроакустику не использует.

Когда офицер вышел, в сейф лег только что написанный рапорт. Ключ повернулся с щелчком.

Так рождаются легенды, — подумал он, глядя на карту, где красная булавка уже воткнулась в квадрат с подписью «SSN-685».

* * *

Прибор был произведением искусства. «Помощник» на орбите постарался. Радиодетали — исключительно американского образца, маркировка — 1980–1981 год. Всё собрано согласно архитектуре спутникового маяка, имело слегка побитый, матовый корпус с потёртостями, след удара о воду стилизованный под морскую эксплуатацию, как будто сгоревший, край клеймо «Lockheed Martin» и номерной шильдик, полустёртый — «Property of NAVY — Propulsion Test Unit».

При вскрытии, будут присутствовать даже следы «ремонта» — намеренно слегка криво припаянные провода и нарушенная краска под болтами крепления.

Костя Борисенок аккуратно укладывал последний модуль «американского прибора», только что прибывшего с орбиты, в черный, обтекаемый корпус устройства. Перед ним на столе лежали реальные схемы, добытые агентурой в General Electric, Honeywell, Edo Corporation и других ведущих разработчиков этого класса оборудования, на элементной базе Texas Instruments с использованием мейнфреймов и специализированных DSP-процессоров еще два года назад — аутентичные чертежи американского сонарного контроллера AN/SQQ-17, модифицированного для работы с автономными подводными аппаратами.

— Готово, — прошептал он, закручивая последний винт. — Теперь хоть в музей ЦРУ сдавай.

Устройство было гибридом нескольких функционально законченных устройств.

Внутри — только американская начинка, способная реально воспроизводить сигналы управления «Морганом».

— «Помощник», — мысленно отдал приказ Костя, — добавь в журнал прибора пару реальных сеансов связи с подлодками США. Пусть выглядит как по настоящему.

— Уже внесены записи за последние 18 месяцев. Включая тестовый запуск у берегов Никарагуа в марте 1982-го.

Глава 29

Гавана, порт Кохимар

Новая ланча «Ла Эстрелья-2»

Утром всё пошло, как и было задумано. Эстебан подогнал свою новенькую ланчу к пирсу — обтекаемую, крепкую, пахнущую свежей краской и бензином.

Выдавая на гора кучу интересной информации, часть из которой якобы поступала от старых агентов генерала, которые вновь получили возможности для добычи, Филипп Иванович имел неучтенный «золотой запас», часть из которого пошла на новую ланчу для Эстебана.

Генерал Измайлов уже ждал. Я подтянулся последним — с сумкой, в которой аккуратно лежал «прибор».

Мы отплыли чуть позже полудня. Океан был тихим, солнце обжигало плечи, Эстебан уверенно вел кораблик в заданный квадрат — туда, где когда-то затонул «Мэрин Эксплорер». Всё выглядело обыденно, почти скучно.

Когда «точка» была достигнута, Эстебан скинул скорость.

— Ну что, поглядим? — сказал я, вытаскивая из сумки прибор.

Измайлов только кивнул. Я вышел на корму, наклонился над водой и аккуратно, двумя пальцами, опустил корпус маяка в воду.

— Эстебан! — крикнул я. — Что-то там всплыло, среди обломков! Вижу предмет, возможно, часть оборудования!

— ¡Mira! — крикнул он, указывая на воду. — ¡Parece americano!

Через минуту я уже нырял в воду, подняв брызги. Минут через пять подплыл к борту, таща за собой «находку» и прикладывая все старания, чтобы это выглядело как честное обнаружение.

Генерал, изображая удивление, помог затащить прибор на борт.

— Кто бы мог подумать… — пробормотал он, глядя на корпус.

Эстебан плюнул за борт, глядя на прибор, лежащий под рыбацкой сетью у его ног, типа только что выловленный из воды.

— Coño… И этот кусок металла должен убедить Москву, что вы не сумасшедшие?

— Нет, — хрипло ответил Измайлов, наливая ром в пластиковый стакан. — Он должен убедить их, что гринго — сумасшедшие.

Костя включил прибор. На экране замигали зелёные светодиоды, а из динамика раздался прерывистый писк — ровно такой, какой издавал гГидроакустический комплекс «Молния» МГК-300 ВМФ СССР.

— Американцы? — уточнил Эстебан, чуть выдохнув.

— Кто ж ещё, — усмехнулся я. — Похоже, у кого-то в Штатах будет плохой день.

Обратно шли неспешно, с видом усталых охотников. В гавани нас встречали буднично. Только в сумке лежала уже не просто груда железа, а аккуратно подготовленная, идеально подброшенная улика.

* * *

На следующий день генералу доложили официально: прибор доставлен, заактирован и может быть передан на изучение. Измайлов, не теряя времени, велел вызвать Иванихина.

Димка приехал на своём потрёпанном «Москвиче» — как всегда, с кипой бумаг, и с головой, полной идей. При встрече только коротко кивнул, вежливо — по-военному.

Мы с ним уселись в небольшом техническом помещении рядом с медпунктом. Прибор положили на стол, вскрыли аккуратно, как будто резали свадебный торт.

— Ммм… — протянул Димка, склонившись к плате. — Шильдик настоящий. Пайка — фабричная. Вот тут, смотри: маркировка «Motorola-Defense», а тут — чип от «Raytheon». Это точно не учебный макет.

Я кивнул, рассматривая платы и модули, которые пару дней назад лично устанавливал в этот же корпус.

— Питание — термоэлементное. Видимо, работает от перепада температуры между водой и корпусом. Очень хитро.

— Элементы Пельтье… Кстати, а ты знаешь, что их использовали в войну наши партизаны, для зарядки батарей радиостанций?

— Да ну…

— Да! Им с Большой Земли присылали специальные чайники, которые ставили с водой на костер и так получали ток.

Но Димка меня уже не слушал…

— А вот тут похоже… — он осторожно поддел щупом блок — .. каскад усиления радиосигнала. Диапазон, скорее всего, 30–150 мегагерц. Может быть, он должен был передавать инфу на низкоорбитальный спутник или ближний авианосец.

* * *

— Или получать… надо выяснить, это приемник или передатчик…

— То что есть передатчик это 100 пудов, видишь высокочастотные мощные транзисторы, а приемник еще надо поискать…

— Должен быть…

— Ты прав, Дим. Вот здесь — блок самонастройки частоты. Работает на наведённом сигнале. Если он поймал сигнал маяка с борта «Энтерпрайза» или другого командного судна — подстроится автоматически.

Иванихин, не отрываясь, делал пометки в рапорте.

— То есть… мы имеем передатчик, настраивающийся по сигналу-инициатору и стабильно передающий телеметрию. Предположительно, с зафиксированной глубины и координат — то есть, может быть частью системы постановки акустических или радиочастотных буйков.

— Именно, — подтвердил я. — Причём в приборе есть встроенный накопитель. Наверняка он должен был скидывать туда логи или радиошум, фиксируя передвижение в акватории.

К вечеру следующего дня всё было оформлено. Рапорт уложился на шесть страниц — с диаграммами, эскизами и выводами.

Иванихин аккуратно положил рапорт в папку, кивнул мне и сказал:

— Завтра утром отнесу это генералу. Думаю, он будет доволен. А если ещё и перед американцами эту штуку «засветить» — можно устроить дипломатическую феерию.

Я усмехнулся.

— Главное — правильно сыграть.

Он пожал мне руку и, как обычно, добавил:

— Работаем, Костя. Работаем…

* * *

Генерал Измайлов, как только дочитал рапорт Иванихина до конца, не раздумывая передал его в Москву по закрытому каналу связи. Почти не надеясь на мгновенный отклик, он всё же оставил особую пометку — «важно, по линии технической разведки, срочно».

Ответ пришёл к вечеру — чёткий, лаконичный, без лишней воды, но с весомой начинкой.

«Принято. В течение 48 часов на Кубу будут командированы специалисты Главного разведывательного управления, представители промышленности, а также сотрудники 1-го управления КГБ. Цель: первичное изучение устройства, его транспортировка не планируется. Готовьте условия для работы группы. Подтвердите приём и готовность к прибытию.»

Измайлов хмыкнул, сложил бумагу и бросил взгляд в окно на начинавшийся закат. Всё, как он и думал — в Москве заинтересовались. И, судя по формулировке, не на шутку.

Он поднял трубку внутреннего телефона и сухо бросил:

— Позовите ко мне товарища Борисенка. Срочно.

* * *

Генерал Измайлов встретил меня в своём кабинете без лишних приветствий. На столе лежал уже не просто рапорт, а целая папка с грифом «особой важности».

— Садись, Костя, — сказал он, отодвигая пепельницу и пристально глядя на меня поверх очков. — Москва прислала ответ. Быстро. Прилетает комплексная комиссия. Люди серьёзные — техразведка ГРУ, специалисты из наших КБ, и даже парочка мужиков из ПГУ.

— Значит, прибор действительно что-то значит, — тихо произнёс я.

— Не то слово. Они не просто будут ковыряться в нем на столе. У них идея: испытать этот ящичек в реальных условиях, здесь на Кубе.

— В квадрате крушения?

— Насколько я знаю нет, просто опустить его в воду и послушать с помощью ГАС.

— А потом?

— А вот потом, я внесу предложение, опустить прибор в воду в районе крушения… Тем более совпало удачно — в Сьенфуэгос зашёл наш БПК, «Адмирал Макаров», и на его борту — Ка-27 с системой противолодочного поиска. Там есть всё, что нужно: спусковое оборудование, лебёдка, звуковые буи, кабель-датчики. Всё в полном комплекте.

— Хм…

— Да, ты правильно понял. Спустить с вертолёта, нажать нужные кнопки, посмотреть на реакцию. А прибор будет работать — мы то с тобой это точно знаем. Там внутри конструкция точно не учебная. Всё настоящее, и работает — как у них тогда на «Мэрин Эксплорер».

— Звучит очень заманчиво…

— Костя, — перебил он, — всё уже решено. Вертушка поднимется, ты и Иванихин пойдёте как наблюдатели. Всё остальное — на технарях из комиссии. Тебе задача: подготовить телеметрию, наши датчики и всё, что можно будет поставить в воздух или на поверхность рядом. Чтобы «Помощник» и «Друг» имели полную картину, вплоть до фаз и спектров.

Я кивнул. Всё становилось серьёзнее. Очень серьёзно.

— Когда прибытие комиссии?

— Завтра. Ставь «Помощника» на канал мониторинга, предупреди Иванихина. Это будет настоящая охота. Только мы — с гарпуном, а не с фотоаппаратом.

* * *

Комиссия прилетела в полдень. Мы встретили их на старом бетонном пятачке рядом с ангаром для вертолётов. Жаркое кубинское солнце и влажный воздух не произвели на гостей никакого впечатления. Эти люди привыкли к любому климату, особенно если за плечами не один год работы в закрытых почтовых ящиках и на полигонах.

— Товарищ генерал, — первым заговорил председатель коммиссии, сухо пожав руку Измайлову. — Где можно ознакомиться с прибором?

— На нашем объекте. Осмотрите, после чего можно будет сделать первичную проверку прямо в акватории базы, — ответил Измайлов.

Мы поехали в наш бункер, где в ящике с мягкими вкладышами лежал «выловленный» нами «американский прибор». Сейчас он уже был подсоединён к питанию, и на верхней его панели мигал жёлтый индикатор.

— Сделано на совесть… — пробормотал один из гражданских, аккуратно осматривая внутренности прибора. — Шасси под элементную базу подогнано почти идеально. Кто-то хорошо у них знает технологии.

— Судя по всему — вполне работающая вещь. Вот блок коммутатора — чисто армейский стандарт НАТО, Тут же преобразователь на их частоты.

Тщательный осмотр и скрпулезное изучение прибора продлилось до следующего полдня. Лейтенант Иванихин получил несколько одобрительных оценок за изучение прибора.

Зайдя в бункер, генерал поинтересовался:

— Будем запускать?

— Прямо в бухте — да. Без подключения к внешнему антенному комплексу. Просто спустим его в воду и активируем. Нам нужно увидеть, на каких частотах он работает и как реагирует на стандартные запросы. — ответил председатель комиссии.

На небольшом катере мы вышли в середину бухты. Прибор закрепили на кабеле и аккуратно опустили за борт. Его дисплей мигнул — прибор активировался.

— Идёт передача, — сказал Иванихин, глядя в портативный анализатор. — Частота нестабильна, плавающая. Модуляция сложная.

— А сигнал, то наш! В нашем диапазоне и с нашими характеристиками. Похоже, что через него пиндосы хотели отдавать нашим подлодкам фальшивые приказы.

— Ну, для этого надо еще знать коды и шифры. — Заступился за военных представитель ГРУ.

— А вы можете гарантировать, что наши противники их не знают? — Тут же наехал на него сотрудник ПГУ.

По итогу проверки работоспособности прибора ГРУшник выразил общее мнение:

— Отлично, — кивнул представитель техразведки. — Теперь главное — испытания в море, с вертолёта. Всё должно быть как при боевом применении.

Глава 30

На следующий день мы были на борту БПК «Адмирал Макаров». Заняли выделенное помещение, настроили оборудование. Экипаж — вежлив, но насторожен. Летчики Ка-27 спрашивали прямо:

— Это что, наш новый советский комплекс?

— Почти, — отмахнулся Иванихин. — Учебный. Изучаем возможности системы на фоне помех.

Вертолёт был подготовлен к вылету. Прибор закрепили в подвесной капсуле — точно так, как делали это американцы. На борт подняли переносной пульт управления, подключённый к нашему оборудованию. На палубе готовили каналы телеметрии.

— Костя, — подошёл ко мне Измайлов. — Не упускай из виду наших коллег из Москвы. Они работают быстро, но любят уходить с «подарками».

— Уже подключил «Муху». И записываю все действия, кто участвует в испытаниях.

— Молодец. Не забывай — мы тут не просто технику изучаем. Мы на войне. Пусть и холодной.

Я кивнул и отошёл к борту. Вдалеке за горизонтом замирала полоска горизонта. Где-то там, затаился и ждал команды «Морган».

* * *

Над нами было утреннее небо, и запах солёного океана щекотал ноздри. БПК «Адмирал Макаров» уверенно шёл на юг, оставляя за кормой ровную вспененную борозду. Квадрат крушения «Мэрин Эксплорер» был определён точно — координаты, снятые «Помощником», подтвердили, что именно там, на глубине, покоились остатки англосаксонского ноу-хау. Или не покоились?

На вертолётной палубе шла тихая, деловая подготовка. Ка-27 стоял уже с разложенными винтами, в его грузовом отсеке — капсула с «прибором», тот самый анонимный сюрприз из выловленного контейнера, собранный в недрах орбитального корабля. Комиссия из Москвы выстроилась полукругом в тени надстройки — каждый со своим блокнотом, папкой или взглядом, полным уверенности в собственной значимости.

— Вылет разрешаю, — коротко бросил командир корабля.

— Поднимаемся! — передал в эфир лётчик. Ка-27 задрожал и, оторвавшись от палубы, потянулся вверх, заворачивая на юго-запад.

Я, Измайлов и Иванихин смотрели на его силуэт, пока он не превратился в точку.

— Приступаем к снижению, — доложил пилот по УКВ.

На высоте 10 метров над гладью океана вертолёт завис. С тросом и лебёдкой, аккуратно, как стеклянную вазу, начали опускать капсулу с прибором в воду.

— Глубина — 28 метров. Зафиксировано, — сказал один из членов комиссии, следивший за показаниями глубиномера.

— Включаю питание, — добавил другой.

На командном пульте ожили индикаторы. Один из них замигал красным.

— Странно… — пробормотал инженер из КБ. — Такое ощущение, что кто-то уже… ответил.

— Это не может быть… — сказал второй. — Мы ещё не отправляли ни одного сигнала.

— Что за чёрт, — выругался подполковник ГРУ. — Кто-нибудь, объясните мне, почему на частоте 9.15 герц кто-то дает отклик?

И тут…

Сначала — тень. Под водой.

Потом — белёсое облако пузырей, как будто океан вздохнул.

А дальше, из пучины медленно вынырнул ОН.

Корпус чёрного цвета, словно выточенный из единого куска металла. Округлые формы, глянцевые панели, не похожие ни на один известный подводный аппарат. На верхнем борту — выцветшая надпись «MORGAN». Ни флага, ни номеров.

— Твою ж мать… — выдохнул кто-то из членов комиссии.

— Это он, — тихо сказал Измайлов, и я услышал в его голосе не удивление, а почти… досаду.

— Я фиксирую передачу. Открытый протокол, но с цифровой сигнатурой. — «Друг» вещал мне в ухо. — Он пытается связаться с базой. Думает, что все идёт по плану.

— Костя, команда «Другу», пусть все глушит, — прошептал он. — Всё к чёртовой матери.

— Уже. Маскировочное поле активировано.

— Желательно под купол. Чтобы никакая блоха не сбежала. И ещё — глушить всё, что «Морган» может транслировать.

— Уже сделали, — сообщил «Друг». — «Помощник» обеспечил глушение на всех диапазонах.

Все члены комиссии, за исключением тех кто был на вертолете, командование корабля собрались на ходовом мостике БПК. На палубе уже собиралась члены экипажа. Командир БПК отдал приказ, морпехам — обследовать неизвестный объект снаружи.

— Всё, что внутри — неприкосновенно. Кто первый откроет люк без команды — под трибунал.

— Есть!

А «Морган» всё ещё стоял, как огромная тень посреди воды. Будто ждал.

— Вот и сделали, — сказал я Измайлову, глядя, как к борту «Адмирала Макарова» возвращаются надувные катера морской пехоты.

— Скажи спасибо, что не ночью. А то бы инфаркты собирать пришлось…

— Ага… — генерал усмехнулся. — Пусть. Только не забудь — теперь начнётся самое интересное.

* * *

— Ну, что за зверь? — спросил кто-то из комиссии, когда шлюпка с первой группой обследования пристала к борту БПК и моряки начали подниматься по трапу. — В бинокль видно не всё.

В ответ раздалось лишь тяжёлое дыхание. И только один капитан из состава московского «десанта», рванувший на осмотр с морской пехотой, а сейчас стоявший с мокрыми штанинами, держась за поручень ограждения, выдохнул:

— Там надпись. Латиницей. MORGAN.

В рубке корадля наступила тишина, в которой было слышно только лёгкое постукивание приборов и потрескивание радиосвязи.

— Что, простите? — переспросил один из членов комиссии — седой мужчина в очках, из КБ. — Морган?

— MORGAN, чёрт побери! — подтвердил другой морской инженер, сейчас снимавший спасжилет. — Белыми буквами. Стерлась немного, но читается.

И тут другой голос, уже с палубы:

— Я этого зверя видел! — вскочил один из офицеров представительства заказчика в ленинградском ЦНИИ «Морфизприбор». — Товарищи, это же «Шарик»!

— Какой, к чёрту, шарик? — буркнул замполит БПК.

— Ну, это его шифр был на этапе разработки. Экспериментальная платформа автономного разведчика. Мы его ещё в 1979 году гоняли. Тогда считалось, что он ушёл на дно во время испытаний.

— То есть ты хочешь сказать, что американцы втихую умыкнули этот самый «Шарик», сохранили, модернизировали, перегнали сюда — и хотели натравить на нас? — сдержанно уточнил член комиссии, капитан первого ранга.

— А почему нет? — вмешался инженер ЦНИИ с сединой. — Район испытаний у них был в Северном море, но платформа была мобильной, и с ядерным реактором, то есть полностью автономна. Такая могли без пересадок обогнуть весь шарик, не разу не всплыв.

* * *

— А дальше — перегнали сюда?

— Именно. Но его просто так не вскроешь. А тут рядом все, вот они и подбирали ключик к нему…

Все молчали. Только слышно было, как где-то по надстройке прошла команда боцманов — кто-то перебирал снасти, гремели карабины.

— Надо его тащить в сухой док, на «Севмаш» — сказал председатель комиссии. — На полный осмотр.

— Хорошо… — сказал кто-то из московской комиссии. — Значит так, товарищи. Это не просто находка. Это — вызов. И надо понять, кто его нам бросил.

Измайлов стоял в стороне, немного опершись на поручень и слушал. Не перебивал. Но когда наступила пауза, поднял голову:

— Тут и дураку ясно — Штаты. Никто в мире не может вложить столько денег и ресурсов что бы такое потянуть…

— Предлагаю не затягивать. «Моргана» в Сьенфуэгос, через два часа дойдем. Как раз американцы узнают о находке… когда получат картинку со спутников и объявят об этом в вечернем выпуске новостей.

Многие только хмыкнули.

— Вот это будет номер, когда там… — пробормотал кто-то, тыкая пальцем вверх. — узнают, как нашей же игрушкой — и нас же, по мордам.

— А если американцы потребуют вернуть, заявив что это их имущество?

— Флага нет, экипажа нет… Фиксируем координаты и ведем в свой порт. И всё законно, — усмехнулся Измайлов. — Он ведь всплыл сам, в международных водах. Мы только рядом стояли.

— А если заявят что судно было угнано, нас могут обвинить в краже и пиратстве.

— Тогда они сами подпишут себе приговор в краже и пиратстве. Мы то можем проникнуть внутрь судна и показать судебным властям заводские шильдики и серийные номера оборудования, вместе с годом изготовления.

И на палубе, среди стали, солёного ветра и адреналина, это прозвучало почти как приговор.

— Пока вертолет в воздухе, пусть технари нажмут кнопочку «Самый малый»…

Команда с борта Ка-27 и «Морган» спокойно и с достоинством двинулся своим ходом в сторону Сьенфуэгоса.

Костя, переглянувшись с Измайловым, отдал через «Помощника» закодированную команду: сопровождать, наблюдать, но не мешать.

— Идёт, сука, сама, — хмыкнул Иванихин, глядя на экран радара. — Не иначе, узнала, кто теперь хозяин.

— Главное теперь, пройти вход в бухту, особенно в районе Кастильо-де-Хагуа.

Его фразу услышал командир корабля:

— Там буксиры подхватят — проведут, есть за что цепляться…

Измайлов молча кивнул, смотря на тяжёлый силуэт, рассекавший волны. Потеряшка шла домой.

* * *

Сойдя с борта БПК в Сьенфуэгос, генерал Самойлов со своими людьми сразу направился к служебному «УАЗу». Водитель дорогу хорошо знал: объект «Торренс» (или «АН-2», как значился он в закрытых документах), что в пятидесяти километрах северо-западнее, в глуши провинции Пинар-дель-Рио. Объект был засекречен до крайности. Его направленные антенны были с выдумкой замаскированны под сельхозпостройки. Персонал, наши и кубинские связисты ходили в гражданском по местной моде, то есть практически в обносках.

В пути Измайлов, по привычке, глядел в окно, будто задумчиво следил за сахарными плантациями. Но в действительности он диктовал. «Друг» принимал информацию, структурировал её и формировал документ.

— Дальше, — мысленно произнес генерал, — обозначить объект как «Морган», проект «Шарик», происхождение — советское, тип — автономный беспилотный подводный разведывательный аппарат. Поведение — управляемое, устойчивое, послушное…

Когда они прибыли на базу, шлагбаум в виде толстой жердины поднялся молча, караульный лишь кивнул головой. На входе в здание объекта генерал предъявил удостоверение, и группа проследовала в особое помещение связи — с толстыми бетонными стенами и двумя слоями экранировки электромагнитных волн.

Местный секретчик — бледный, молчаливый старлей — передал генералу небольшую пачку чистой бумаги с пронумерованными листами и проштампованных грифом «Совершенно секретно». Ийлов уселся за стол и, практически не останавливаясь, начал переносить текст. Рука двигалась быстро, уверенно. Страницы ложились одна за другой.

Через полчаса всё было готово.

— Вот, — сказал он, передавая папку шифровальщику. — Не перепутай ни одного слова. Гриф сам видишь какой.

Шифровальщик коротко кивнул. Закрыв дверь за собой, он скрылся в своем помещении, где за стенкой уже гудели панели станции спутниковой связи. Сеанс был назначен точно — передача должна была пройти через систему спутников «Легенда», на специально выделенном закрытом канале.

Когда генералу сообщили о завершении сеанса, он просто кивнул и направился к выходу.

— Пусть в Москве теперь думают, — буркнул он себе под нос. — Нашу часть мы сделали.

Глава 31

Дом встретил меня привычной тишиной и лёгким ароматом манго, проникающим через террасу из сада. Было непривычно — никого в прихожей, даже кота, если бы он у нас был. Сумку бросил прямо у двери, шагнул на кухню. Пусто. Только на столе — записка. Строчка, выведенная аккуратным почерком Жанны Михайловны:

«Инночка в университете, занятия до четырёх. Загляни к нам на чай, если будешь дома раньше. — Ж. М.»

Я усмехнулся. Всё на своих местах. Даже если вокруг рушится мир, тут — порядок и тепло.

Прошёлся по комнатам, открыл ставни. Солнечные лучи тут же хлынули внутрь, осветив полки с книгами, подробную карту Кубы и уголок, где стоял телефон. Вроде всё в порядке, но в доме чувствовалась легкая… пустота. Как будто он ждал.

Снял пропотевшую рубашку, прошёлся босиком до душа. Тело просило воды, а разум — покоя. На пятнадцать минут я просто растворился в шуме струй, смывая пыль никарагуанских дорог и напряжение последних дней.

Уже на кухне, заваривая кофе, я бросил взгляд на часы — почти три. Значит, скоро она будет. С этой мыслью я вышел в сад и опустился на скамью под старым манговым деревом, раскинув руки по спинке. Надо было собраться с мыслями, прежде чем рассказать ей всё, что произошло.

А может… не всё, и не сразу.

* * *

Кофе ещё не успел остыть, когда я резко встал. Внутри что-то защёлкнуло — словно включился внутренний компас, указывающий одно направление — поехать за Иной. Просто так. Без причины. Просто захотелось увидеть её, забрать домой. Может, поужинать по пути, или просто постоять вместе в пробке и поговорить. Иногда даже такое бывает нужнее всего.

— Да ну его… — пробормотал я, переоделся в легкую рубашку и вышел на улицу.

Во дворе было тепло. Старая «Победа», припаркованная в тени дерева, будто прищурилась от полуденного солнца. Машина старая, но надёжная. Я сел за руль, завёл мотор — тот лениво побурчал, но послушно ожил.

Проезжая мимо касы Измайлова, заметил как на втором этаже, у окна, мелькнул силуэт Жанны Михайловны. Я поднял взгляд — она задёрнула занавеску, но потом снова выглянула. Наблюдала. Её взгляд задержался на мне чуть дольше обычного, с мягкой, почти материнской улыбкой.

Я не знал, что в этот момент, Жанна Михайловна подумала, что и Самойлов когда-то точно так же, импульсивно, срывался с места, чтобы забрать её с курсов, с кафедры, с приёма у врача. Потому что скучал. Потому что любил. «Вот и Костя… всё правильно делает», — подумала она, отходя от окна и направляясь на кухню.

По дороге я всё-таки остановился у старого цветочного киоска, который держала кубинка по имени Эстелита. Она знала меня, я пару раз заезжал к ней за букетом. Только сейчас букет был не для показухи, а… просто от души.

— Para su esposa? — с хитрой улыбкой уточнила она, протягивая мне яркий букет из гибискусов, жасмина и чего-то, что я не знал, но пахло потрясающе.

— Sí, para ella. — Я заплатил, и, поблагодарив, поехал дальше, прижимая букет к груди, словно он был чем-то очень личным.

Гавана в это время дня была суетливой, но жизнерадостной. Я ехал медленно, открыв окна, слушая испаноязычное радио и думая о том, как Карина посмотрит на меня, когда выйдет из корпуса. Наверняка будет удивлена. И пусть.

Подъехав к зданию медицинского факультета, я припарковался у ограды, чуть в стороне от ворот. Корпус был типично колониальный — высокие потолки, колоннада у входа, зелень в кадках у крыльца. Над входом — массивная вывеска: Facultad de Medicina General Integral. Медики — народ особый, это сразу чувствовалось по атмосфере: студенты с книгами, кто-то спорит, кто-то смеётся, запах антисептика и ментола из приоткрытого окна кабинета.

Я подошёл к расписанию, приколотому на стенде в холле. Grupo 204, turno 3… Anatomía patológica II. Патологическая анатомия. На втором курсе уже начинаются «взрослые» дисциплины. Неудивительно, что Карина так загружена в последнее время.

Аудитория 3.12. Второй этаж. Я поднялся по широкой лестнице, и, подойдя к нужной двери, замер на секунду. Сначала постоял, потом — как мальчишка, не выдержал — чуть приоткрыл дверь. Сначала не увидел ничего, но потом взгляд выхватил её среди других: Инна сидела у окна, ручкой водила по конспекту, волосы убраны, лицо сосредоточенное… моя красавица.

Она вдруг подняла голову. Увидела меня. И замерла. На миг.

А потом — всё как в замедленной съёмке: хлопнула обложка тетради, собрала сумку, что-то шепнула соседке — и вылетела из аудитории, как птица, обретшая крылья.

— Костик! — её голос, радостный и чуть задохнувшийся, прозвучал как выстрел в сердце. Я едва успел раскрыть руки — и она уже была в них.

— Ты что здесь делаешь?.. Милый мой!.. — одновременно шептала и целовала меня в щёку, в висок, в губы.

— Соскучился. Решил украсть тебя с учёбы, — я улыбнулся, прижимая её к себе. — Вот, держи, — протянул букет.

— Гибискусы… — она зарылась в цветы. — Ты с ума сошёл. Посреди дня. С цветами. В универ…

— Это диагноз? — подмигнул я. — Или комплимент?

— Это любовь, — тихо ответила она. — И я твоя.

— Слушай, — сказала Инна, когда мы уже спустились по лестнице и оказались на улице, — если уж ты сорвал меня с пары… давай куда-нибудь сходим? Хотя бы на час?

— Куда пожелаешь, душа моя, — я взял её за руку. — У меня как раз «окно» в расписании дел.

— Тогда давай по набережной… или… — она вдруг остановилась, прищурилась. — А хочешь, сходим на сальсу?

— Танцевать?

— Да, сальсу! — в глазах у неё загорелись весёлые искорки. — Ты же говорил, что хочешь больше влиться в местную жизнь. Вот — отличный шанс. — Добавила она лукаво.

— Вообще-то, я имел немного другое… Ну… если только без фанатизма, — я хмыкнул. — Толь клуб, куда мы ходили, наверняка еще закрыт.

— А мы без клуба обойдемся.

— Где ты хочешь этим заняться, в парке?

— Вон там, за кафе! Там по вечерам собираются ребята, у кого-то всегда колонка. И один дедушка, преподаватель сеньор Сальвадор, даёт бесплатные уроки для всех желающих. Он влюблён в музыку, говорит, что если пара танцует сальсу — они уже никогда не смогут быть равнодушными друг к другу.

— А откуда тебе это известно, моя жена⁈ — изобразил я кастильского графа.

— Муж мой! Тут столько горячих парней, и когда они видят одинокую сеньору, то всячески проявляют к ней интерес и предлагают столько всего… 'Pero soy de otro, y le debo

fidelidad mientras yo viva.'

— Ну, теперь точно откажусь не смогу. Хотя больше по душе другой вариант: «Pero a otro me he entregado ya, y seré fiel hasta el final.»

Мы свернули с улицы, обогнули заведение с запахом кофе и сладкой выпечки, и оказались на небольшой, но уютной площадке, вымощенной камнем. Там действительно уже звучала музыка, чьи-то колонки качали горячий кубинский ритм — перкуссия, клавиши, труба и вокал с характерным rrr. У старого дерева стоял невысокий пожилой мужчина в белоснежной рубашке и панаме. Увидев Инну, он приветственно поднял руку.

— ¡Muchacha! (Девочка) — позвал он. — ¡Trajiste a tu marido! (Привела мужа!)

— ¡Sí, profesor!(Да, профессор!) — весело крикнула Инна и, повернувшись ко мне, шепнула: — Не бойся. Он всех берёт в оборот. И новичков любит.

— Вот теперь я боюсь.

Сальвадор провёл короткий инструктаж, поставил нас напротив друг друга. Снова было неудобно — ноги не совсем слушались, ритм казался чужим, но через пару минут я поймал волну. Тем более, когда Инна смотрела так, будто мы не просто учили шаги, а рассказывали друг другу что-то без слов. Музыка обволакивала, улица казалась далёкой, город — родным.

Глава 32

Когда мы остановились, он подошёл, кивнул:

— Tiene futuro. Bailan con alma. (Есть будущее. Танцуете с душой.)

Инна гордо посмотрела на меня:

— Видишь? Ты мог бы стать звездой гаванского танцпола.

— Тогда мне срочно нужен костюм в пайетках, — выдохнул я, вытирая лоб.

— Потанцуем ещё?

— Потанцуем. И пойдём есть. Ты не забыла, что сегодня ты прогуляла лекцию?

— А ты сорвал занятие. Так что мы квиты, мой сальсеро.

После почти трёх часов танцев и одного весьма экспрессивного вращения, после которого я едва не въехал лбом в плечо стоявшему рядом студенту, мы с Инной сдались. Сальвадор хлопнул меня по спине, сказал:

— Buen ritmo, compañero. Usted no es de aquí, pero ya es de los nuestros. (Хороший ритм, товарищ. Вы не отсюда, но вы уже один из наших.)

— Он тебе даёт зелёную карту на Кубу, — засмеяласьИнна, прижимаясь ко мне.

— Тогда надо отметить, — сказал я. — По-нашему, с аппетитом. Знаешь место?

— Есть одно, — сказала она, прищурившись. — Там готовят такую рыбу… Ты будешь умолять официанта усыновить тебя.

Ресторанчик оказался на полпути между набережной и университетом. Из деревянных ставней веяло морем, на крыльце дремала кошка, а меню, написанное мелом, щедро обещало всё, что плавало в воде и шипело на сковородке.

Мы сели на террасе, где было чуть прохладнее, и заказали по полной программе: запечённого луциана с лаймом и чесноком, хрустящих креветок в панировке, рис с чёрной фасолью, авокадо и два бокала белого вина. Через пять минут я сказал:

— Я женат на женщине, которая точно знает, где кормят лучше всего. Спасибо тебе за это.

— За сальсу, за рыбу, за белое вино, за город, где мы оказались вместе, — Инна взяла меня за руку. — За всё?..

— За всё! — кивнул я и поднял бокал.

Часа через полтора, когда солнце уже клонилось к горизонту, а я, честно говоря, чувствовал себя так, будто проглотил рыбацкую лодку вместе с уловом, мы выбрались на улицу. Я смотрел на неё, и не мог понять — как мне так повезло.

— Домой? — спросил я.

— Домой, — кивнула Инна. — Но сначала, может, ещё немного — пройтись по берегу?

— А потом — ванна, музыка и ничего не делать. До завтра. Ни одного доклада, ни одной команды…

— Ни одной пары танцев? — с лукавой улыбкой.

— Разве что в ванной, — сказал я, и она захохотала так, что прохожие обернулись.

Мы еле добрались до дома. Дорога заняла не больше десяти минут, но мне казалось, что весь воздух Гаваны пропитан Инной: её духами, её голосом, её прикосновением. Как только за нами закрылась дверь, она молча взяла меня за руку и повела в ванную.

Теплая вода шумела, наполняя пространство шумом и бликами. Инна встала спиной ко мне, медленно сняла платье и оставила его на полу. Я не двигался — только смотрел, как по её спине скользят капли воды, как изгиб её талии превращается в гипноз.

Она обернулась и произнесла почти шёпотом:

— Хочешь, чтобы я начала?

— Хочу, — выдохнул я, не веря, что это моя жизнь, не сон, не видение, не полёт в симуляции.

Мы зашли в душ вдвоём. Инна взяла губку, намылила её густой пеной с запахом лайма и начала медленно, с наслаждением, водить по моей груди, животу, плечам. Каждое ее движение — словно удар по обнаженным нервы. Я отвечал тем же — гладил её, вёл руками вдоль её бёдер, касался пальцами её шеи, запястий, и — тех самых, любимых, мягких и пружинистых округлостей, которым, клянусь, можно было посвятить отдельную оду. И не одну…

— Ммм… — она закрыла глаза, когда я поцеловал её между лопаток, а потом медленно спустился ниже.

Она прижалась ко мне всем телом. Вода бежала по нам, струилась между нами, как третье дыхание. Я чувствовал её сердце, как своё. А её грудь… Чёрт, она была создана не для бюстгальтера, а для губ, для ладоней, для дыхания и легкой дрожи в пояснице. Одна — чуть больше, вторая — с капризной родинкой на краю ареолы. Да, я запомнил это. Запомнил навсегда.

— Возьми меня, — прошептала она, — прямо здесь.

Мы вышли из душа, не вытираясь, капая водой на кафель и паркет. Я поднял её на руки и отнёс в спальню. Она вся сияла от влаги и тепла. Мы не стали включать свет — только тени, только лунный луч, скользящий по её телу. Она тянулась ко мне, обвивала ногами, искала ритм. Всё слилось — движения, дыхание, страсть. То был танец без музыки. Танго на грани исчезновения.

Ночь была длинной, почти бесконечной. Мы засыпали и просыпались, целовались и смеялись, шептались и снова срывались в этот вихрь. Иногда я смотрел на неё и не понимал — как мне удалось найти такую женщину. Инна была моим домом, моим воздухом, моей родиной.

— Не хочу, чтобы утро наступало, — сказала она в какой-то момент, свернувшись у меня на груди.

— Мы можем его отложить, — ответил я. — По крайней мере до рассвета.

И оно действительно запаздывало, будто понимало: такие ночи не стоит торопить.

На кухне пахло крепким кофе, поджаренными тостами и Инной. Точнее — её тёплой кожей, её волосами, чуть спутанными, рубашкой на ней — моей, кстати, застёгнутой на одну пуговицу ниже, чем положено.

Она стояла у плиты босиком, чуть покачиваясь в такт какой-то мелодии, звучавшей только в её голове. Бёдра, слегка покачиваясь, рисовали на воздухе восьмёрки. А я, сидя за столом, смотрел на неё с восхищением и лёгким недоверием. Как будто за ночь я снова влюбился — уже в утреннюю Инну. Та, что варит кофе в моей рубашке, а не мечется по палубе жизни.

— Ты всегда так двигаешься по утрам? — спросил я, отхлебнув из чашки.

— Только когда хорошо сплю, — она обернулась, глядя на меня из-под пряди. — А сплю я хорошо только рядом с тобой.

— Ты уверена, что спала? — я приподнял бровь. — У меня большие сомнения. По-моему, мы с тобой дважды забыли, где находится север.

— Север — там, где ты, — отрезала она, подходя ко мне с тарелкой. — Я вообще теперь полностью потеряла ориентацию. Что ты наделал, Костя?

— Всё то, что ты просила. И даже чуть-чуть сверху.

Она села ко мне на колени, поставив тарелку на стол. Я тут же обнял её за талию, вдохнул аромат её кожи — тепло, сладость и чуть-чуть перца.

* * *

— Слушай, — прошептал я, целуя её в висок. — А ты не подумала, что если мы каждую ночь будем так… активно себя вести, мне придётся официально оформить отпуск за свой счёт?

— А ты не подумал, что если ты НЕ БУДЕШЬ — я сама пойду в кадры. В военную медицину. И у меня будут своя форма. Погоны… И комната с сейфом.

— И… халат?

— Короткий, — она чуть прикусила губу. — Очень короткий.

— Тогда я сдаюсь. Остаюсь при тебе, доктор.

Она рассмеялась и уткнулась лбом в мою шею.

— Хотя знаешь… может быть и другой вариант…

— К-какой??? — Сейчас она серьезно и пытливо смотрела в глаза.

— Я буду часто приходить к тебе на службу и мы ВДВОЕМ будем двигать сейф…

Ответом мне был ее звонкий смех.

— Знаешь, Костя… всё это — дом, утро, запах кофе, даже ты… Это как будто кино. Но только очень хорошее. То, в котором я хочу остаться.

— И в котором ты главная героиня.

— Не-е… — она погладила меня по щеке. — Главная героиня здесь — ночь. А ты — мой соавтор.

Мы ещё долго сидели так. Она — на моих коленях, я — на облаке счастья. В голове шумело, но не от недосыпа, а от чего-то другого. Как будто эта женщина рядом со мной была не просто моей женой, а моим спасением. Моим ответом на вопрос, который я даже не успел задать.

— Пойдём поспим ещё чуть-чуть? — предложила она, глядя в окно, где солнце уже начинало подглядывать за нашим завтраком и утренними признаниями.

— Если ты пообещаешь, что снова не дашь мне выспаться.

— Не обещаю, — хихикнула Инна. — Но шанс у тебя есть.

И она встала, потянув меня за руку. И я снова пошёл за ней, как всегда — добровольно, навсегда и до последнего вдоха.

Пробуждение было тёплым и медленным. Сначала — глухое жужжание потолочного вентилятора, разгоняющее горячий кубинский воздух по комнате. Потом — луч солнца, пробившийся сквозь штору и приютившийся на щеке. И наконец — запах.

Божественный, густой, родной запах… пельменей. Со сметаной. Причём не просто пельменей, а таких — из морозилки, засыпанных в кастрюлю со священным, чуть подсоленным кипятком, с лавровым листом и перцем горошком.

Я открыл один глаз. Потом второй. Инна рядом уже не спала — её не было. Простыня на её стороне кровати была тёплая, но без нее, а только с небольшой вмятиной от попы. А откуда-то с кухни доносилось: буль-буль, цок, шшшш — и снова буль. А потом — характерный хруст открываемой баночки со сметаной. Я узнал его с первого раза.

— И-иин… — протянул я с кровати, голосом голодного, но влюблённого медведя. — Ты серьёзно? Пельмени?

— Ага! — крикнула она откуда-то из глубины квартиры. — Тебе хватит двух десятков?

— Мне хватит тебя.

— Ну так иди за мной, я с приправой.

Я встал, натянул шорты сразу на тело, подошёл к умывальнику и посмотрел на своё отражение. Улыбка была глупой и счастливой — как у школьника, которому подарили велосипед и позволили не идти на уроки. Я умылся, отогнал остатки сна и пошёл на запах.

На кухне Инна стояла в тонкой майке и шортах, уже разложив пельмени по глубоким тарелкам. Сверху — ложка сметаны, капелька масла, немного зелени. И кружка чаю с мятой. Всё просто. Всё гениально.

— Я тебя люблю, — сказал я, подходя и целуя её в висок.

— И пельмени? Или только меня?

— И то, и другое. Причём не всегда в таком порядке.

— Садись, — улыбнулась она. — Пока не остыло. А то потом скажешь, что жена охладила в тебе страсть.

— Инна, после вчерашнего страсть будет гудеть в моих костях до конца недели. Мне бы теперь выжить после этого обеда.

— Ну, если не выживешь — я тебя оживлю. У меня есть методы.

Я засмеялся, сел за стол и взял ложку.

— Ты знаешь, — сказал я, обдувая пельмень, — если бы меня попросили описать идеальное утро, я бы просто сказал: «жена, пельмени и потолочный вентилятор».

— А я бы добавила: «и ни одного вызова от генерала до полудня».

Мы переглянулись и одновременно рассмеялись. А потом ели молча — потому что это был тот самый случай, когда слова были не нужны. Всё, что надо, уже было здесь — в тарелке, в воздухе, в этом доме. И в нас.

Когда мы с вместе собрались на прогулку, пришел через интерфейс вызов от генерала.

Глава 33

Мы с Филипп Иванычем только вернулись с тренировки — пробежка вдоль побережья, пара десятков отжиманий, и десятиминутный сеанс на нейростимуляторе. Генерал на нашей кухне заваривал мате в своей любимой медной кружке, а я успел забросить пару бананов и чуть-чуть мёда в блендер — утренний рацион шпионов карибской провинции.

Сигнал на коммуникаторе прозвучал как всегда лаконично:

«Есть доклад. Уровень — доверительный. „Друг“ на связи.»

Генерал кивнул:

— Принимай. Только сначала проверь экранирование.

— Уже в белом шуме, — ответил я и лёгким движением пальца активировал плоскость проекции.

Голос «Друга» прозвучал ровно, безэмоционально, но за каждым словом угадывался пулемётный ритм аналитической машины:

«Сделка в ЮАР завершена успешно. Вмешательств не зафиксировано. Объём — полторы тысячи унций. Золото распределено в соответствии с утверждённым планом: партия „Твидовому“ подтверждена, партия на Катар — запечатана, ожидает инструкции по доставке.»

— Вот и хорошо, — тихо сказал генерал, потягивая мате.

'Дополнительно. Приобретена партия мелких технических алмазов: фракция 0,05–0,1 карата. Объём — незначительный. Оплата проведена в полном объёме, несмотря на то, что сделка была обозначена как «подарочная».

Я усмехнулся:

— То есть «подарок», за который пришлось заплатить?

— Презенты нынче подорожали, — фыркнул генерал.

'Алмазы могут быть использованы в трёх направлениях: 1) сборка оптических фильтров; 2) ювелирные вставки для пробных «марок»; 3) микросверление в электронике.

— Отложим под ювелирку, — сказал я. — Пусть пара штук уйдёт в кольца, если дойдёт до ручного распространения через «бутик-сеть».

Генерал медленно кивнул:

— Наверное пришло время начинать вкладываться в фасад. Престижная упаковка — половина дела.

Я коротко кивнул в сторону интерфейса:

«Всё, „Друг“?»

«На данный момент — да. Отчёт по транзакциям и маршрутам доставки будет в течение трёх часов. Уровень шифрования: „Малахит“.»

«Принято. Конец связи.»

Тишина появилась в воздухе, оставив ощущение чётко сделанного хода. Где-то на другом конце планеты, в пустыне, под грохот старых дизелей и искры на контактах сортировочного робота, наша шахматная партия продолжалась. Ход за нами.

* * *

Вечером, в тот же день я и генерал сидели на креслах под вентиляторами в автомастерской. Рядом — импровизированный журнальный столик уже из блока цилиндров с поверхностью из каленного лобового стекла от американского авто. На нём — старый советский термос, пара жестяных кружек, пепельница с сигарой. Кресла уже не пляжные шезлонги, а из отрезанных багажников с установленными в них сидениями.

Интерфейсы у нас с генералом оживают одновременно.

«Поступил входящий вызов от Вальтера, — произнёс „Друг“ через нейроинтерфейс.»

Генерал подал знак, и я включил канал. Маленький голографический экран раскрылся над корпусом столиком, будто зеркальная линза — в нём появилось уставшее, но довольное лицо Вальтера. Картинка была предоставлена одной из «Мух», которую оставили приглядывать за герром Мюллером. Сейчас он удобно развалился на кресле в каком-то офисном помещении.

— Приветствую, господа! — улыбнулся он. — Надеюсь, не поздно?

— В самый раз, — отозвался генерал. — Мы как раз вспоминали о тебе Вальтер. Слушаем.

— Коммуникатор — вещь фантастическая, — Вальтер постучал пальцем по устройству около своего уха (Коммуникатор через зонд имеет прямой радиоканал с базовой станцией в доме Фридриха, которая сопряжена с телефонной линией. Через него Вальтер имеет возможность соединяться с любым стационарным телефоном на планете). — Не понимаю, как я раньше без него жил. За сутки провёл три встречи, о которых договорился через него, в том числе — с тем, кого мы называли восточным клиентом.

— Представитель Катара? — уточнил я.

— Он самый. Он официально — консультант по инвестициям. Неофициально — связующее звено с нефтяными фондами. У них есть интерес, и очень конкретный.

Генерал чуть подался вперёд:

— Какой формат?

— Бартер. Прямой обмен: нефть на золото. Без третьих сторон, без банков. Им нужно что-то вне системы, но проверенное. Он увидел, как прошёл первый аукцион — и теперь хочет предложить сделку. Объемы пока не озвучивает, но упомянул 100 тысяч унций в год. Это только начало.

Я вскинул брови:

— И ты согласился?

— Нет Коста, я сказал, что фонд изучает возможность международного партнёрства и что такие вопросы требуют одобрения учредителей.

Генерал сдержанно кивнул:

— И правильно. Пока пусть разогревается.

— Он на следующей неделе будет в Женеве. Просит хотя бы намёк: да или нет. Я предлагаю сказать «возможно», — если это укладывается в вашу линию.

Я снова повернулся к генералу:

— На первом этапе мы можем дать им пробную партию. Через опосредованное лицо. Пусть они покажут логистику, и базовую схему оплаты.

— И пусть представят конкретную схему поставки нефти, — добавил генерал. — Нам не нужны благие намерения. Нужен товар.

— Я тебя понял Тино, — Вальтер сделал пометку. — Ещё одно. Ювелир после экспертизы просит ещё две марки — хочет показать потенциальному партнёру из Лихтенштейна. Я надавил: без сертификации — ничего не будет. Но он настаивает.

Костя сказал твёрдо:

— Дадим только если он обеспечит непробиваемую гарантию. Думаю, через день-два мы передам что он просит.

— Ясно, — Вальтер усмехнулся. — Команда у нас уже международная. Зато результат общий.

Генерал загасил сигару в пепельнице:

— Действуй аккуратно. Восточные клиенты — это не просто дельцы. Они умеют ждать. А еще — умеют и исчезать без следа. Нам это не нужно.

— Я понял. Завтра будет ещё одна встреча — с представителем ювелирной сети. Пока мелкий опт. Если дадите «добро», начну с ними прорабатывать формирование канала продаж золотых монет.

— Держи паузу, — Генерал качнул головой. — Пока только разведка.

— Принято. Свяжусь завтра вечером. И да — Коралина передаёт привет. Сказала, что «ждёт новых медицинских чудес».

Генерал улыбнулся краем рта:

— А мы ждём от тебя экономических.

— До связи. Конец передачи.

Вальтер отключился. Но «Муха» продолжала трансляцию со звуком. Всегда интересна реакция собеседника после разговора. Герр Мюллер оправдал наши ожидания — никаких эмоцианальных возгласов или жестов. Постоял несколько минут у большого панорамного окна и спокойно сев за письменный стол принялся работать с бумагами. Голограмма погасла и свернулась. В автомастерской снова стало тихо, только вентилятор лениво покачивался под потолком.

* * *

Тусклая лампа над столиком поскрипывала, еле держась в патроне. За стенами слышалось, как ветер шумит ветками сада. Где-то в них затаилась «Муха», отслеживая тепловые сигнатуры в зоне своей ответственности. В углу под аккуратно шевелился рембот, собирая раскладную жесткую крышу моей машины.

— Всё-таки необычное место мы выбрали для обсуждения полётов и финансовых потоков, — усмехнулся я, взглянув на генерала.

Я сосредоточил взгляд на нужной иконке нейроинтерфейса и на голографической плоскости между мной и генералом всплыла привычная синяя панель: поступил зашифрованный пакет от «Помощника».

— Доклад из Швейцарии. «Помощник» передал данные через спутниковый буфер. Входящий канал прошёл без перехватов, — тихо сказал он.

Я кивнул, и слегка подался вперёд. Лицо Филиппа Ивановича в полумраке выглядело сосредоточенным.

— Что там?

Измайлов прокрутил сообщение.

— Наш трёхбуквенный банк… по просьбе Вальтера, цитирую: «готов выдать всё, что пришло от аукционного дома — в наличной форме.» Более того, они могут доставить выданную сумму в любую точку Швейцарии — силами собственной службы инкассации.

Я молча вскинул бровь. Потом медленно отставил кружку с кофе в сторону.

— Прямо так и сказали?

— Чёрным по белому. «Fondante de la sécurité de transport» — отдел инкассации. Оборудованные броневики, своя логистика. По документам — доставка между филиалами. Без лишних вопросов.

— Правда интересно?.. — протянул генерал, слегка поджав губы. — Значит, хотят быть гибкими. Или проверяют нас. Или уже поняли, что к ним пришёл не просто фонд, а возможный партнёр по «деликатным» операциям.

Я откинулся назад и сложил руки за головой.

— В любом случае, открывается окно. Мы можем выводить кэш. Чисто. Официально. Без трассировки со стороны американцев.

— Пока, — заметил генерал. — Пока не перегреем трассу. Давай подумаем, что мы с этим можем сделать. Сумма небольшая?

— После аукциона — около 600 тысяч. Швейцарских франков.

— Берём всё?

— Думаю, нет. Надо попробовать «обкатать» маршрут.

Генерал прищурился:

— Как считаешь имеет смысл светить «Восход-банк»?

— Зачем? Меньше знают о наших делах — мы крепче спим. Попросим выдать тысячными купюрами, это будет шесть бандеролей. В туалете любого кафе Вальтер их передаст вам, выпьет чашку кофе и поедет к себе в офис, а мы в «Восход» на Шютценгассе 1.

— Остановка за малым — договориться в нашем банке.

Я кивнул:

— В таком случае надо сразу продумать маршрут последующего движения наличности. Кэш надо скрытно доставить на атмосферник.

Генерал усмехнулся:

— Думаю с этим проблем не будет, — сказал генерал, беря в руки сигару, — похоже, швейцарцы осторожно открывают перед нами двери. Осталось решить — мы зайдём с коробкой конфет… или с чем-то поинтереснее.

— Предлагаю и то, и другое, — усмехнулся я.

Генерал подлил себе кофе:

— Хорошо пошло. Но всё же, брат, чувствую — начинается новая партия. И ставки растут. Надо снова лететь в Цюрих…

Глава 34

Сквозь открытое окно лился тёплый ветер — с запахом соли и зелени. За дальним корпусом кто-то лениво заводил дизель. Я поставил на подоконник кружку с недопитым кофе и коснулся коммуникатора.

«„Друг“, доклад, — произнёс тихо, не размыкая губ.»

Ответ пришёл мгновенно. Всплыло объёмное изображение — голографическая таблица с красными и жёлтыми маркерами по строкам.

Генерал в своем кабинете, ничего не говоря, тоже рассматривал визуализацию доклада «Друга».

— Что это?

— Ежедневный отчёт. По тому самому медучреждению, где «умирала» Коралина. «Друг» завершил предварительное изучение связей. Совпадений слишком много, чтобы они были случайны.

Я провёл взглядом по таблице, увеличивая первые строки.

— На текущий момент идентифицировано 37 человек, по которым наблюдалась схожая последовательность событий:

— внезапная постановка тяжёлого диагноза,

— увольнение или вывод из штата,

— отсутствие последующей медицинской поддержки,

— блокировка доступа к страховке,

— отсутствие полноценного контакта с родственниками.

Через нейроинтерфейс было отчетливо слышно как генерал стиснул зубы:

— Сколько уже…

— Четверо — ушли. Один — от внутреннего кровотечения, двое — после резкой сердечной недостаточности, одна — в коме, отключена по решению врача.

— Кто-то выжил?

— Семь человек — в критическом состоянии. «Друг» настаивает: если вмешаться в ближайшие 72 часа, есть шанс стабилизировать пятерых. У двоих — шанс на восстановление до 60 %. Но нужна срочная диагностика и коррекция терапии.

Генерал медленно, растягивая слоги задал вопрос:

— Диа-гно-зы?

Я вызвал дополнительный слой голограммы:

— Основное:

1. Подавление костного мозга — похоже на ранние формы миелодисплазии.

2. Искажение эндокринной регуляции — сбой щитовидки, надпочечников.

3. Аномальные реакции на стандартные медикаменты — возможно, следствие малых доз токсикантов.

4. Один случай — внезапная демиелинизация — напоминает ускоренную форму рассеянного склероза, но слишком быстрая.

5. Два пациента — резкое падение иммунных маркеров, при отсутствии ВИЧ.

— Они точно проходили через это учреждение?

— Сто процентов. Все — в течение последних трёх лет. Большинство — сотрудники банков, страховых компаний, юридических контор. И — внимание — все они либо имели доступ к финансовым документам, либо работали с персональными данными клиентов.

Генерал задал следующий вопрос:

— Чистка? Или отработка какой-то программы?

— Пока непонятно. Но один из критических пациентов — специалист по хеджевым инструментам, второй — архивист, который работал в банке, где и Вальтер.

Генерал резко встал и зашагал по кабинету.

— Мы обязаны вмешаться.

Я кивнул:

— Уже запросил через «Друга» расширенную медицинскую панель по этим семьям. Если ты разрешишь, вытащим хотя бы троих под видом перевода в хоспис или клинику «фондового» типа того самого знакомого врача Коралины.

— Разрешаю. И передай «Другу» и «Помощнику» — пусть составят полную схему связей между этим учреждением, страховыми, банками и всеми случаями «странных смертей» за последние пять лет.

— Что-то мне подсказывает… что мы только коснулись айсберга.

Я молча кивнул, и активировал пару иконок.

Сигнал ушёл.

Обратный отсчёт уже начался.

* * *

Генерал откинулся на спинку кресла и поправил волосы. Щёлкнул тумблер коммутатора внутренней связи центра, из трубки послышалось:

— Лейтенант Иванихин у аппарата. — Откликнулся бодрый голос с характерным вкраплением утренней сонливости. — Слушаю, товарищ генерал!

— Ты сейчас чем занят?

— Дежурю товарищ генерал.

— Отлично, зайди ко мне.

Когда лейтенант зашел в кабинет, то генерал достав из сейфа конверт, вручил его Иванихину:

— Снимайся с места и катись в валютный магазин. С тебя — один ящик самого лучшего кубинского рома. И не тот, который для пляжных туристов, а такой, каким Фидель важных гостей поит.

— Понял, какой марки предпочтительно?

— Havana Club 15 Años. Или 25 Años, если добудешь. Только не забудь — не меньше 12 бутылок, понял?

— Понял, товарищ генерал.

— Дальше. Нужна коробка самых статусных сигар. Пусть будет Upmann Sir Winston или Cohiba Behike 56 — там сориентируешься по витрине. Главное — чтобы выглядело дорого, пахло как революция, и пепел падал, как с балкона ЦК.

Иванихин усмехнулся:

— Сделаем, товарищ генерал. Записываю.

— И ещё, последнее. Найди там гильотину для сигар, но не сувенирную дребедень. Если попадётся кубинская — с инкрустацией или гербом Революционных вооружённых сил, бери. Пусть будет из полированного серебра, с деревянной рукояткой. Для серьёзных людей презент готовится…

— Гильотина… понял. Кубино-революционная. Будет исполнено!

— После покупки сразу на базу. Упакуй всё аккуратно — и в отдельный ящик.

— Есть, товарищ генерал!

Генерал поднял бровь, глядя на подчиненного сказал как отрубил:

— Свободен!

* * *

Через полтора часа у входа в штаб центра раздался сдержанный скрип тормозов. В пыльной жаре кубинского утра подкатил УАЗ, на переднем пассажирском сиденье был лейтенант Иванихин в ослепительно выглаженной охровой гуаябере, и с пуговицами цвета жаренных кофейных зерен. Машина заглушилась, двери хлопнули.

Измайлов как раз стоял на крыльце.

— Товарищ генерал, ваш приказ выполнил, — отрапортовал он, выпрямившись у заднего борта.

— Показывай, — кивнул генерал, подходя ближе.

Задняя правая дверь машины открылась со скрипом — и внутри на дерматиновом сидениио бнаружился аккуратно закреплённый деревянный ящик, из-под крышки которого пахло тропическим деревом, патокой и табаком. Рядом лежала чёрная лакированная коробка, завёрнутая в мягкую ткань с надписью «Habanos Especial».

— Ром — Havana Club 15 Años. Двенадцать бутылок, как вы и заказывали. Сигары — «Upmann Sir Winston», двадцать штук, каждый в индивидуальной тубе.

Генерал кивнул одобрительно, но лейтенант сдержанно высказался:

— Тут только аромат стоит, как мое годовое денежное довольствие…

— Где гильотина?

— Вот, — Иванихин достал небольшой футляр из красного дерева и открыл его с торжественностью, словно представлял музейную реликвию.

Внутри, была серебристая гильотина, тяжелая, массивная, с гербом Революционных вооружённых сил Кубы на боковой пластине и гравировкой: «Por la Salud de la Nación»(За здоровье нации).

Рукоятки — чёрное дерево, гладкое и блестящее, лезвие переливалось на солнечном свете.

Генерал взял её в руки, повернул так и эдак, взвесил в ладони.

— Это вещь, — сказал он наконец. — Даже если не куришь, хочется у кого-нибудь что-то отрезать.

Иванихин рассмеялся:

— Особенно если он из политуправления.

Генерал резко кивнул Иванихину:

— Молчи дурак! Перенеси все это в машину Борисенка. А так, молодец, лейтенант. Все выполнено с пониманием. Можешь на сегодня быть свободен. Только, чур, без фанфар и лишних разговоров. То, что ты сейчас сделал — часть большой дипломатии, и покрыто тайной. Понял?

Иванихин щёлкнул каблуками, и ушел тянуть суточное дежурство, растворившись в жарком мареве.

Генерал устало вздохнул и сказал, глядя на машину Кости:

— Вот теперь мы готовы вести переговоры всерьёз.

После чего вызвал Костю через нейроинтерфейс и сообщил ему, что в ночь они летят в Цюрих.

* * *

— Хочешь выстроить доверие с теми, у кого выхлоп пахнет политикой — начинай с рома и сигар.

Я хмыкнул:

— Особенно если в коробке лежит серебряная гильотина.

Снаружи тянуло с моря — ветер шуршал в пальмах, тёрся о ржавую сетку забора, издавая ровный, убаюкивающий скрип. Где-то хлопала жестяная крыша соседнего сарая, и этот редкий звук казался особенно громким в почти безлюдной ночи. Над островом висела круглая луна, подсвечивая двор жёлтым сиянием, будто кто-то сверху включил ночник, забыв его выключить.

Кабина атмосферника была полутёмной: только приборная панель давала холодное, слегка дрожавшее свечение, а из-за иллюминатора внизу тянулся узкий черный лоск океана — как лента бумаги под лампой. В салоне пахло табаком и слегка — ромом: генерал перед вылетом настойчиво настоял на ритуале «пару капель для храбрости». На коленях у нас с Филиппом Ивановичем — распечатки, схема движения, карты и пара старых фотографий из банковских архивов, которые мы успели получить к вылету.

Я устроился в кресле, подтянул шарф и, на автомате, включил нейросвязь. «Друг» молчал, экономя ресурсы, «Помощник» дежурил в фоне. В салоне было тихо — та приятная тишина, что бывает в хорошо отлаженном механизме. Только время от времени слышно шуршание систем и ритмичное урчание двигателей.

— Знаете, — начал я, пока генерал попивал ром и молча разглядывал карту, — мне кажется, это совсем не просто случайные увольнения и плохие диагнозы. Там какая-то более законченная схема или комбинация.

Измайлов поднял взгляд. В его глазах — осторожная заинтересованность: он любил, когда вещи выглядели просто на вид, но имели внутри сложную логику или структуру.

— Говори, — сухо предложил он.

Я откинулся и вытащил из папки схему потока данных, нацарапанную на листе, и постарался объяснить всё по пунктам, чтобы «Друг» мог параллельно подгружать свои выводы.

— Представьте себе — у нас есть тысячи людей, проходящих обследование в одной «удобной» клинике. Они сдавали кровь, снимки, проходили разные обследования. Всё это оцифровывается — даже сейчас какие-то технологии по сбору данных уже у них есть. Эти данные — не просто цифры. По отдельным маркерам можно оценивать риск развития онкологии, инфаркта, прочих затратных для работодателя заболеваний. Стандартный набор: белки-маркеры, результаты биохимии, семейный анамнез. Лаборатория формирует некий скор — вероятность за пять-десять лет.

— И дальше? — отрезал генерал, хотя я видел, что мысль его зацепила.

— Дальше скорость и методика: этот скор — в закрытый канал к страховым. Страховщик пересчитывает премии и риски. Банк — в свою очередь — получает от страховой сигналы: «рискованный персонал». Для работодателя — уведомление: «Сотрудник с высоким риском» — повод для реструктуризации штата. Уволили — уходят и обязательства работодателя по страхованию. А если человек имеет средства в ячейке, или у него депозит — есть юридические лазейки, чтобы по закону переработать условия обслуживания, «заморозить» движение по счетам, начать процедуру списания долгов, принудительную продажу и т. д. Это — не единичные сбои, это бизнес-процесс.

Генерал глубоко затянулся, выдыхая тёмное облачко, и пробормотал:

— Ты говоришь, что у них есть сквозной канал: от медицинского теста — до увольнения и финансового воздействия. Это уже не «случайная ошибка», это прямой умысел.

— Именно. И самое неприятное — это крайне неудобно доказывать. Все операции — в рамках правил: «конфиденциальность», «страховой риск», «банк-клиент». Никто ни к кому напрямую не пришьёт мошенничество. Но если у тебя есть массивы соотнесённых данных — ты видишь закономерность: увольнения следуют за анализами, выплаты по страховкам сокращаются, счета «замирают» и на выходе — активы переходят в руки предельно аккуратно.

«Друг» в это время тихо промурлыкал в мой канал: «Анализ подтверждает корреляцию. Зафиксированы 37 случаев в выборке; p-значение ниже порога случайности. Связи между клиникой — страховой — банком выявлены. Отсутствие прямых финансовых транзакций между ними не мешает сделать выводы по косвенным данным.»

— То есть это не классический подлог, — продолжил я. — Это система, настроенная на «выдавливание» экономически невыгодных для капитала граждан: сначала медицинский маркер, затем административная реакция, а вишенка на торте — юридическое оформление потерь. И всё завернуто в правовой фантик.

Измайлов молча потер виски рукой. В его голосе была та редкая смесь гнева и расчёта:

— Это — сволочное и изощрённое. Кто может это курировать? Частная инициатива? Или кто-то «наверху» даёт зеленый свет?

— Может и то, и другое, — ответил я. — Есть финансовый интерес у банков и у страховых. Но кто-то конкретный родил саму идею и должен был инициировать поток данных и дать «методичку» как оценивать риски. Иначе дешёвые люди просто заменяются — но тут явно есть координация. «Друг» находит привязки к нескольким филиалам, да и банк-оператор показал связки с офшорными каналами.

Генерал задумчиво покрутил в руках кубинскую серебряную гильотинку, что мы взяли на обмен — мелкая вещица, а символизм её был ёмок.

— Что предлагаешь сделать немедленно? — спросил он.

— Первое — защитить людей, которых ещё можно спасти. «Друг» и «Мухи» уже дали карту: семь критических случаев, четверо умерших. Надо быстро организовать мобильные осмотры с помощью медблока орбитальной станции, перепроверить диагнозы и поместить в независимый стационар, например тот о котором говорила Коралина. Если это часть схемы — их первые шаги: скрыть истинную картину болезни, ускорить бюрократические решения. Мы должны действовать точечно и эффективно.

— Защитить — дорого, — усмехнулся генерал. — И опасно: если мы полезем силой — это будет публично. Но ты прав: нужно спасать людей.

Я наклонился к генералу и сказал:

— И ещё. Нужно начать аккуратно «разматывать» цепочку: кто на уровне клиники передал данные страхователю, кто запустил алгоритмы и какие юридические основания использовали работодатели. «Друг» подготовит шаблоны по каждому из этих 37 человек: даты обследований, даты увольнений, движения счетов. Я проверю это на открытых источниках — аккуратно. Если нам повезёт, найдутся следы человеческой ошибки, и тогда можно будет вытащить пару дельных улик.

Измайлов посмотрел в иллюминатор, на мерцающую ленту света.

Я сжал руку генерала и ощутил стальную силу в его ладони. Под нами — океан, над нами — безмолвный космос, между нами — маленькое окно времени, которое можно было превратить в спасение.

«Друг» незаметно добавил: «Рекоммендация: подключить максимальное количество „Мух“ к архивам страховых компаний и банков. Цель поиск аномалии в алгоритмах расчёта премий, плюс подготовка запросов на инкогнито-аудит».

— Делай, — сказал я. — А я приготовлю мобильное оборудование орбитального медблока. Если у нас получится вернуть хотя бы половину тех семерых — это будет победа.

Генерал кивнул, и в салоне атмосферника снова повисла рабочая тишина. Мы оба знали: впереди — бумага, закон, копии, медосмотры, и, возможно, бой за каждого пациента. Но пока — ночь, тёмная гладь моря и ровный ход машины, что несла нас туда, где надо решать такие вещи не только силой, но и аккуратной мыслью.

Глава 35

Генерал повернулся в ложементе, прошёлся взглядом по отсеку, его взгляд остановился на одном из боксов, в котором лежали модули с медоборудованием, запчастями для «Мух» и плотный запаянный тубус с самыми необходимыми медикаментами от «Помощника».

— Надо действовать поэтапно, — проговорил он вслух, больше себе, чем мне. — Сначала — спасение, одновременно тщательный сбор доказательств. Потом — демонстрация.

Он вернулся к креслу, где я уже настроил нейросоединение с хранилищем, и перебрасывал туда все, что накопилось по 37 случаям.

— Предлагаю вести работу в трех направлениях, — начал я. — Первая — медицинская, с нами. Вторая — аналитическая, ее будут вести «Друг» и «Помошник». Третья — привлеченные юристы, через Вальтера. И каждое направление курировать. А наблюдение — уже идёт: и через «Мух», и через дроны.

— А если нас выследят? — хмуро спросил генерал, но не остановил ход мысли.

— Для внешнего наблюдателя — это просто фонд «Долголетие», занимающийся здоровьем пожилых людей. Они проводят гуманитарный аудит в рамках миссии. Фонд даже может направить запросы в несколько стран, якобы для сравнения международного опыта.

Генерал кивнул. Он уже был в режиме работы — когда отбрасываются лишние эмоции, и в ход идут только инструменты для достижения цели.

— Окей. А если у этих банков и клиник есть крыша? — добавил он. — Кто-то, кто готов прикрывать и зачистить хвосты?

— Обязательно есть, и мы к этому готовы, — сказал я, подключаясь к «Помощнику». — У нас есть копии баз, дубликаты архивов, показания тех, кто уже согласился сотрудничать. Если понадобится — материалы всплывут во всех странах Европы одновременно.

Пауза. Генерал бросил взгляд на пульт, где тихо мигал экран атмосферника.

— До Цюриха полчаса. Там Вальтер уже готовит нам три встечи — из внутреннего круга банка, страховой и клиники. Думаю, мы успеем с ними встретиться.

Я закрыл планшет и, впервые за этот вечер, позволил себе улыбнуться:

— А ещё мы привезли ящик рома и сигары. Думаю, будет уместно встретиться с адвокатом в слегка расслабленной обстановке.

Генерал усмехнулся:

— Нет, это для одного совзагранработника…

* * *

Лёгкое гудение системы жизнеобеспечения заполняло тишину кабины. За панорамным стеклом — чёрное небо, только редкие проблески звёзд и серебристая кромка, где Земля сливалась с космосом. Генерал молча смотрел на экран перед собой, где транслировался маршрут — от Кубы до швейцарской долины.

Я прервал молчание:

— У нас есть находка, о которой стоит поговорить. Ты, возможно, уже видел в сводке от «Друга» и «Помощника» — но сейчас я покажу в деталях.

Сдвинул панель в бок и включил голографический проектор. Между нами повисло изображение морского дна — в высоком разрешении: ржавые пушки, скелеты конструкции, обломки обшивки, сундуки, бочонки, и… длинные прямоугольные блоки с клеймами и узорами.

— Это место крушения одного из испанских галеонов, — объяснил я. — Находится примерно в двухстах километрах к северо-западу от побережья Кубы. Обнаружили его во время сканирования маршрута кабеля от Гуантанамо. Там несколько затонувших судов, но это — самое «живое». Мы провели разведку и уже частично начали подъём груза.

Генерал поднял бровь:

— И сколько?

— Более ста тонн ценностей. Из них шестьдесят тонн — золото в слитках. Оценочно — XVII век. Много изделий — кубки, цепи, подсвечники, шкатулки. Есть и ювелирные камни, но большая часть — это металл.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Морская вода?

— Да. Серебро пострадало, но «Помощник» провёл первичную спектроскопию и дал положительный прогноз. После восстановления получится сплав высокой чистоты. Подходит для производства серебряных «марок». Отличный материал — нейтральный по оттенку, легко шлифуется, пластичный.

Я переключил экран — появилось изображение уже очищенного куска слитка с клеймом короны и частично сохранившейся маркировкой.

— А это?

— Проба 935. Почти идеал. Предлагаю, после того как извлечем все ценности в том районе, подкинуть парочку таких армянскому ювелиру. Он уже нюхом чует старину — пусть попробует определить происхождение.

Генерал усмехнулся, покачивая головой:

— Ты не устаёшь удивлять, Костя. Это же не просто находка. Это — легенда. Ты представляешь, если правильно всё подать — сколько можно получить и денег, и репутации? Старый драгметалд — это не просто металл. Это история. А мы — её новые авторы.

— Именно. А если грамотно выстроить легенду: часть — на фонд, часть — на реставрацию, часть — как культурное наследие, то нас никто и не потревожит. И заметь — всё это до того, как кто-то ещё успеет прозондировать район.

Генерал медленно кивнул.

— Окей. Когда приземлимся — дашь мне полный пакет данных. Надо развивать и это направление.

Я нажал на кнопку, и из-под пола выдвинулся герметичный контейнер. Открыв крышку, достал два артефакта: один — потемневшее серебряное распятие с филигранной работой, второй — кубок с чеканкой по ободу.

— Сувениры для ценителей, — сказал я. — Как думаешь, кто больше обрадуется? Ювелир или банкир?

— Тот, у кого хватит ума понять, насколько это серьёзно.

* * *

Заход на снижение был очень плавный. Под корпусом — темнота леса, только с одной стороны вспыхнула короткая световая дорожка от инфракрасных маяков, установленных рядом с площадкой под шале Коралины. Управление полностью перешло на «Помощника» — человек бы так точно не вписался в узкое окно среди сосен, камней и плотного тумана, стелющегося по склону.

Мягкая вибрация в полу. Едва ощутимый толчок — атмосферник сел на три амортизирующие опоры.

Генерал откинулся в кресле, провёл рукой по виску, поправляя наушник внутренней связи. Слова возникли будто сами собой, звуча сначала внутри, а затем — и в моём сознании:

«Пока в Латинской Америке оседает пыль, пора собирать урожай в Альпах.»

Я усмехнулся, открепляя крепления от сиденья:

— Урожай хороший, если знать, где поля. И если зерна успели дозреть.

Генерал встал, накинул тёмное пальто, подошёл к люку. Автоматическая гермодверь мягко открылась, внутрь хлынул свежий ночной воздух — с привкусом хвои, росы и камня.

— Напомни мне, Костя, чтоб мы сделали ещё одну точку для посадки, — бросил он, спускаясь по трапу. — Южнее. В случае если этот склон начнут мониторить.

Я проверил оборудование, закинул кейс с медоборудованием на спину, спустился следом. Вдалеке мерцали огни шале, из трубы вился тонкий дымок. Где-то чуть выше по склону замычала корова — значит, Фридрих дома. А нам туда не нужно.

Генерал уже шёл вперёд, с подобным кейсом, но в нем были ценности со дна Карибского моря. Он шел уверенно, словно возвращался на знакомую дачу. Его силуэт растворялся между елями, и только короткий импульс связи в наушнике подтвердил: курс прежний. Контакт с Мюллерами через Вальтера будет завтра. А пока — тишина, горы и работа.

* * *

Тяжёлый разговор начался практически сразу — на кухне. У окна — Коралина, она стояла спиной к нам, с чашкой чая в руках. Генерал присел к столу, я опёрся на подоконник, Вальтер поставил коробку с документами и урной, прикрытую серым пледом.

— Мы всё подготовили, — начал генерал. — Есть вариант, который позволит сохранить тебе свободу. Но он требует хладнокровия и полного доверия.

Кора медленно повернулась.

— Хоспис? — голос ровный, чуть глухой.

— Частный. В горах. Все бумаги уже у нас на руках. — Я сделал шаг вперёд. — «Друг» создал медицинское досье, сопроводительные справки, отметки в архивах, даже сканы анализов и рентгенов. Всё подогнано под реальный диагноз. Официальная дата смерти — через трое суток.

Вальтер поднял плед. Внутри — урна из матового стекла с гравировкой. Он опустил взгляд.

— Прах… — Кора усмехнулась. — Не совсем мой?

— Кварц. И капсула с твоими биометками. — Я подошёл ближе. — Это нужно, чтобы потом можно было восстановить твой юридический статус. Если захотим.

— А если не захотим? — В её глазах мелькнуло что-то усталое.

— Тогда ты будешь просто женщиной, умершей от болезни. И рожденной заново — там, где нам будет удобно, — спокойно ответил генерал. — В новом теле. В новом статусе.

Молчание. Только стук механизма часов на каминной полке нарушал тишину.

Коралина поставила чашку. Взяла урну. Провела по гравировке пальцем. Вдохнула глубоко.

— Давайте сделаем это красиво. Но без пафоса.

* * *

Позже, в одной из комнат шале, на фоне полутемного окна, я настраивал камеру VHS. Коралина сидела в кресле, в том самом, где она обычно читала в летние вечера. Волосы чуть тронуты серебром, в глазах — спокойствие, примирение. Она говорила медленно, глядя прямо в объектив.

— … если вы смотрите это видео, значит, я уже ушла. Но, пожалуйста, не ищите драму. Это было моё решение. Я ухожу достойно, окружённая заботой, с полным пониманием, что дальше начинается что-то новое — для меня и для всех нас.

Я выключил запись. Память зафиксировала каждый кадр.

* * *

Вечером, когда в доме загорелись лампы, устроили тихий ужин. На столе — простые блюда, немного вина, свечи. Генерал молчал, глядя на пламя. Вальтер держал руку жены. Я поднял бокал.

— За путь, который не кончается. А просто меняет дорогу.

Потом встали. Урну положили в чёрную сумку, документы — в другую. Утром Вальтер увезёт их в город. В газете «Neue Zürcher Zeitung» уже есть слот под некролог. «Coraline M., 1952–1982. Покойся с миром».

От автора:

Продолжение истории вас уже ждет…

. https://author.today/work/496911

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Беглый в Гаване 2

Content

А_З_К
Беглый в Гаване 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Nota bene