Хроники Менталиста 3

Глава 1

Ржавый Порт

Месяц спустя…

Месяц в дыре, под названием Ржавый Порт, казался вечностью — бесконечные серые дни, наполненные мелкими подработками и постоянным страхом. Я уже начал забывать, когда в последний раз нормально спал.

Кристи толкнула меня локтем и кивнула в сторону окна. Наша комнатушка на третьем этаже обветшалого рабочего общежития выходила прямо на главную улицу. По ней медленно полз патрульный фургон с эмблемой змеи на борту.

— Опять, — тихо сказала она, отступая в тень.

— Просто плановая проверка, — я пожал плечами, но на всякий случай тоже отошёл от окна. — Если бы они знали о нас, давно бы уже прошерстили весь район.

Мы жили под фальшивыми именами. Теперь я был Виктором Соколовым, разнорабочим из Южного округа, а Кристи — моей двоюродной сестрой Анной. Документы нам сделал местный умелец за последние деньги, но пересечь линию фронта с такими бумажками было невозможно — там требовались настоящие имперские паспорта с пропуском военного образца.

Патруль проехал мимо, и я выдохнул. Выжить в Ржавом Порту было уже достижением, но мы хотели большего — выбраться за пределы Империи, туда, где нас не достанут ни Серые, ни другие ищейки Демидова.

— Надо идти, — Кристи натянула потрёпанную куртку. — Хромой сказал быть к восьми в доках.

Я кивнул, проверяя нож за поясом. За месяц в Ржавом Порту мы успели перепробовать кучу вариантов заработка. Сначала пытались устроиться на верфь, но там требовали настоящие документы, которых у нас не было. Потом перебивались случайными подработками — разгружали корабли, мыли полы в портовых кабаках, даже пытались торговать на рынке. Денег едва хватало на еду и эту паршивую комнату.

Всё изменилось две недели назад, когда в баре «Чёрная устрица» трое пьяных моряков решили, что Кристи станет их развлечением на вечер. Я объяснил им ошибку их суждения достаточно убедительно — с помощью разбитой бутылки и пары хороших ударов. А уже на следующее утро к нам в комнату постучался хмурый парень с обветренным лицом и пригласил «побеседовать с Хромым» — местным авторитетом, про которого мы уже успели кое-что узнать.

Контрабандист оказался не таким, как я представлял — немолодой мужчина с умными глазами и хромотой из-за старой травмы колена. Он предложил работу, которая оплачивалась вдвое лучше наших прежних подработок. Мы должны были помогать с его «бизнесом» — в основном перемещать небольшие посылки из одной части города в другую, минуя патрули и контрольные пункты.

Для этого идеально подходили способности Кристи. Её силы почти восстановились, хоть и не в полную мощь. Телепортироваться на большие расстояния она ещё не могла, но короткие прыжки через стены и заборы выполняла без проблем.

Сначала мы просто носили запечатанные конверты и небольшие пакеты. Потом задания стали сложнее — отследить конкурентов, передать товар в обход таможни. Хромой платил хорошо и вовремя, не задавал лишних вопросов о нашем прошлом и, что самое важное, не требовал настоящих документов.

За две недели мы скопили немного денег, но этого всё ещё было катастрофически мало для покупки фальшивых паспортов хорошего качества, не говоря уже о пропусках через линию фронта.

Мы вышли в прохладный вечер, стараясь не привлекать внимания. Рабочие возвращались домой после смены на верфи, усталые и пропитанные запахом машинного масла. Мы легко затерялись среди них, двигаясь в сторону порта.

— Эй, Соколов! — окликнул меня охранник на входе в портовую зону. — Хромой уже заждался. Говорит, что для тебя есть особое дело.

Я кивнул, стараясь не выказывать удивления. «Особое дело» от Хромого обычно означало что-то на грани законности — даже по меркам портовых контрабандистов. И не уверен, что мне такое дело понравится.

Хромой ждал нас в своём логове — переоборудованном складе, где пахло табаком и дешёвым виски. Когда-то его звали Степаном, но после того, как конкуренты перебили ему коленную чашечку, прозвище прилипло крепче настоящего имени.

— А вот и наша парочка, — хмыкнул он, когда мы вошли. — Садитесь, детишки, есть разговор.

Хромой не был плохим человеком — по крайней мере, настолько плохим, как большинство здешних дельцов. Он платил вовремя, не обманывал с расчётом и даже иногда шутил, что мы напоминаем ему его детей, которые сейчас «где-то в столице, среди чистой публики».

— Ты хорошо показал себя на прошлой неделе, — начал он, наливая себе виски. — Особенно при доставке того «особого» груза через северный пост. Чисто сработали, без следов.

Я кивнул, принимая похвалу. Дело действительно было непростым — патрули на северном посту славились своей дотошностью. Но Кристи сумела телепортировать нас через стену вместе с пакетом, пока я отвлекал охрану разговорами.

— Так вот, у меня есть предложение, — продолжил Хромой. — Ты слышал о Подвалах?

— Это вроде подпольные бои? — осторожно ответил я.

— Не «вроде», а самое прибыльное развлечение в городе, — усмехнулся контрабандист. — Каждую неделю в старых подвалах под Восточным районом проходят бои. Без правил, без ограничений. Ставки огромные — одна победа может принести больше, чем месяц работы на верфи.

Я переглянулся с Кристи. В её взгляде читалось беспокойство.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Стать бойцом, — Хромой откинулся в кресле. — У тебя есть навыки, я видел. Двигаешься иначе, чем местные громилы. Явно какая-то школа, только понять не могу какая.

Он не знал, что мои навыки — не результат тренировок, а наследие амулета, висевшего на шее. Я чувствовал, как древний артефакт слегка нагрелся, словно реагируя на разговор.

— Я не уличный боец, — попытался возразить я.

— Брось, — Хромой махнул рукой. — Может, ты и не профессионал, но уж точно не новичок. Я вижу, как ты двигаешься — слишком плавно для обычного работяги. Слишком точно. У тебя явно есть опыт уличных драк.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным:

— Вырос в неблагополучном районе. Там либо учишься драться, либо не выживаешь.

— Верю, — Хромой кивнул, но в его глазах читался профессиональный интерес дельца, оценивающего товар. — Тебе нужны деньги, это очевидно. Много денег. Думаешь я не знаю, что вы с сестрёнкой постоянно спрашиваете о пограничных переходах. Хотите покинуть страну, верно?

Он попал в точку — мы действительно искали способ пересечь линию фронта, хотя и не распространялись об этом.

— Мне не интересно куда и от кого вы бежите, — продолжил Хромой, видя моё молчание. — Каждый имеет право на свои секреты. Но я могу предложить тебе способ заработать на билет в любой конец Империи. Или даже за её пределы.

Я промолчал, что было красноречивее любого ответа.

— Три боя, — контрабандист поднял три пальца. — Выиграешь три боя — заработаешь на настоящие документы и пропуск через линию фронта. Если, конечно, останешься в живых.

— Если? — впервые подала голос Кристи. — То есть, люди там умирают?

Хромой пожал плечами:

— Случается. Но редко. Обычно всё заканчивается переломами, сотрясениями, выбитыми зубами. Ничего смертельного… для большинства.

Я посмотрел на Кристи. Она едва заметно покачала головой.

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Конечно, — Хромой усмехнулся. — Думай до завтра. Потом предложение сниму.

Мы молчали всю дорогу до нашей комнаты. Лишь когда дверь закрылась за нами, Кристи взорвалась:

— Ты же не собираешься соглашаться? Это безумие!

— У нас нет выбора, — я устало опустился на продавленную кровать. — Денег едва хватает на еду. О настоящих документах можно даже не мечтать.

— Да, но драться насмерть…

— Не насмерть, — возразил я. — Это обычный жесткий мордобой.

Кристи покачала головой:

— А если противник окажется сильнее? Если тебя искалечат?

Я невольно коснулся амулета под рубашкой.

— Я справлюсь, — сказал тихо, но уверенно. — У меня есть преимущество.

— Амулет? — она поморщилась. — Ты слишком полагаешься на него.

Возможно, она была права. С момента нашего бегства из столицы я практически не использовал амулет — слишком опасно, слишком заметно. Но в бою… Никто не заметит, если я воспользуюсь боевыми навыками предков. Подумают, что я просто хорошо обучен.

— Три боя, — повторил я слова Хромого. — И мы свободны.

Кристи долго смотрела на меня, ее взгляд смягчился:

— Хорошо. Но при первых признаках опасности мы уходим. Обещай мне.

— Обещаю, — я сжал ее руку.

Следующим вечером Хромой лично пришел за нами. Он был одет лучше обычного — кожаная куртка, дорогие ботинки, на пальцах поблескивали тяжелые перстни. Бои явно приносили ему неплохой доход.

— Готов стать звездой? — усмехнулся он, когда мы вышли на улицу.

— Готов заработать, — поправил я.

Хромой рассмеялся:

— Деловой подход. Уважаю.

Он привел нас к неприметному зданию в промышленном районе. Снаружи — обычный заброшенный склад, ничем не примечательный среди десятков таких же. Но внутри…

Подвалы оказались именно тем, о чём говорил Хромой — огромным подземным залом, переоборудованным под арену для подпольных боёв. Каменные стены, покрытые граффити и потёками ржавчины, тусклые лампы под низким потолком, густой запах пота, крови и дешёвого алкоголя. В центре — импровизированный ринг, огороженный металлическими бочками, вокруг которого толпились зрители всех мастей: от портовых рабочих до богатых промышленников, прибывших в дорогих костюмах и с охраной.

Хромой провел нас через толпу к импровизированной вип-зоне — нескольким старым креслам, установленным на возвышении. Там нас ждал тучный мужчина с густыми, тщательно уложенными усами и перстнями на каждом пальце. Его дорогой костюм резко контрастировал с грязной обстановкой Подвалов.

— Рощин, позволь представить тебе нашего нового бойца, — Хромой жестом подозвал меня ближе. — Называйте его Соколом.

Толстяк медленно поднялся с кресла, окидывая меня оценивающим взглядом. Его маленькие глазки, утопающие в жирных складках лица, пробежались по моей фигуре.

— Худоват, — заметил он наконец, почесывая подбородок. — Но жилистый. И в глазах что-то есть… огонь. — Он перевел взгляд на Хромого. — Против кого ставим?

— Против Молота, — с улыбкой ответил Хромой. — Пусть публика увидит кровь. Всем нравится, когда новичок принимает боевое крещение.

Рощин расхохотался, его массивное тело колыхалось при каждом смешке:

— Жестоко! Молот разорвет его на куски. — Он снова оглядел меня. — Хотя… в этом мальчишке что-то есть. Поставлю на него небольшую сумму… ради развлечения.

Пока они обсуждали ставки, я оглядывал зал, пытаясь понять, кто из присутствующих может быть этим «Молотом». Бойцов вокруг было немало — накачанные парни с мрачными лицами и шрамами разминались в разных углах помещения.

— Кто такой этот Молот? — спросил я Хромого, когда тот закончил разговор с Рощиным.

— А, вон тот здоровяк, — контрабандист кивнул в сторону дальнего угла зала.

Я проследил за его взглядом и почувствовал, как внутри всё холодеет. В указанном направлении разминался настоящий гигант — мужчина с бычьей шеей и руками, покрытыми татуировками. Даже в тусклом освещении Подвалов было видно, насколько он массивен. Он методично отрабатывал удары по висящему мешку, и каждый из них заставлял снаряд содрогаться, словно в него врезался таран.

— Это… мой противник? — немного нервно произнес я.

— Именно, — Хромой усмехнулся, поправляя массивный перстень на мизинце. — Не волнуйся, он дрался с новичками и раньше. Обычно обходится без смертельных исходов.

— Обычно? — переспросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Контрабандист только пожал плечами и отвернулся, подзывая к себе распорядителя боёв — высокого костлявого мужчину со шрамом, пересекающим всё лицо от лба до подбородка. Они о чём-то тихо переговаривались, время от времени поглядывая в мою сторону.

Я медленно выдохнул, пытаясь унять нарастающую тревогу. Зал вокруг гудел от возбуждённых голосов, запах пота и алкоголя смешивался с чем-то металлическим — то ли ржавчиной, то ли кровью. В углу двое санитаров перевязывали предыдущего бойца — парня с разбитым лицом и, судя по его искривлённой позе, сломанными рёбрами.

На что я подписался? Молот выглядел так, будто мог переломить меня пополам одним движением. Каждый его мускул, проступающий под кожей, казался выкованным из стали. Вены на его руках вздувались, как верёвки, а на плечах виднелись рубцы старых шрамов — свидетельства прошлых боёв.

Пока я размышлял, Хромой вернулся, прервав поток моих мыслей:

— Через пять минут твой выход, — сказал он, протягивая мне бинты для обмотки рук. — Волнуешься?

— Я похож на человека, который хочет сдохнуть сегодня? — ответил я вопросом на вопрос, начиная бинтовать руки.

Хромой рассмеялся:

— Вот это настрой! Слушай, — он понизил голос, — не обращай внимания на его размеры. Он сильный, но медленный. А у тебя есть скорость и, я подозреваю, кое-какая техника. Используй это. Двигайся постоянно, не давай ему поймать тебя и нанести полноценный удар.

Я молча кивнул, продолжая наматывать бинты. Каждый оборот материала вокруг костяшек ощущался как ещё один шаг к неизбежному. Амулет так же начал нагреваться, как будто тоже готовился к бою.

— И ещё кое-что, — Хромой оглянулся, убеждаясь, что нас никто не слышит. — Молот любит начинать с правого хука. Мощный, но предсказуемый. Если увернёшься и контратакуешь в печень — у тебя будет шанс закончить бой быстро.

Я удивлённо посмотрел на него:

— Зачем ты мне помогаешь? Разве ты не на него ставишь?

— Кто сказал? — контрабандист ухмыльнулся. — Я поставил на тебя. Немного, но всё же. Считай это… инвестицией в будущее.

Он похлопал меня по плечу и отошёл к группе богатых зрителей, оставив меня наедине с мыслями. В дальнем углу я заметил Кристи. Она стояла, прислонившись к стене, и нервно теребила рукав потрёпанной куртки. Наши взгляды встретились через весь зал, и я увидел в её глазах то, что редко там появлялось — неприкрытый страх.

В этот момент раздался гонг, и хриплый голос объявил следующий бой. Мой бой.

Я медленно двинулся к рингу. Толпа расступалась, кто-то подбадривал, кто-то ухмылялся, большинство же просто с жадным любопытством разглядывали очередную жертву Молота. Когда я проходил мимо Кристи, она схватила меня за руку:

— Удачи, — шепнула она, — И пожалуйста, будь осторожен. Если почувствуешь, что не справляешься — сдавайся. Деньги не стоят твоей жизни.

— Всё будет хорошо, — пообещал я, сжимая её пальцы. — Я знаю, что делаю.

Но это была ложь. Я понятия не имел, что делаю. Единственное, на что я мог рассчитывать — это амулет и память предков, хранящаяся в нём. В данный момент это было и преимуществом, и проклятием.

Колени слегка подрагивали, когда я шагнул в круг. Металлические бочки, ограждающие ринг, были заляпаны чем-то тёмным. Кажется, кровью предыдущих бойцов. Пол под ногами был затоптан, местами скользкий. Толпа загудела — кто-то свистел, кто-то смеялся, глядя на меня. В воздухе повисло предвкушение зрелища.

— Новая жертва для нашего чемпиона! — проревел ведущий, указывая на меня. — Делайте ставки, господа! Сколько продержится этот салага? Минуту? Две?

Смех прокатился по толпе. Я сжал кулаки так, что бинты впились в кожу. Унижение смешивалось с гневом, придавая решимости.

С противоположной стороны на ринг поднялся Молот. Вблизи он казался ещё больше. Его голое по пояс тело блестело от масла, каждый мускул играл под кожей, покрытой причудливыми татуировками. Он медленно разминал шею, не сводя с меня глаз, в которых читалось не столько злость, сколько скука. Для него я был просто очередной разминкой, даже не полноценным соперником.

— Ты выбрал плохой день для смерти, малыш, — прорычал он, разминая массивные кулаки.

Я промолчал, сосредотачиваясь. Гудение толпы, запах пота и крови, даже фигура противника — всё постепенно отходило на второй план. Амулет на груди нагревался, и мир вокруг приобретал странную чёткость. Контуры людей и предметов становились резче, цвета — насыщеннее, а время словно замедлялось.

Я видел, как напрягаются мышцы Молота, как едва заметно меняется его стойка перед атакой, как перераспределяется вес тела. Всё это было понятно и предсказуемо, словно я наблюдал за этим тысячи раз.

Ведущий — коренастый здоровяк с блестящей лысиной и шрамом через всё лицо — вышел в центр ринга, поднимая руку:

— Никаких правил! Никаких ограничений! — проревел он, и толпа взорвалась восторженными криками. — Бой идёт до тех пор, пока один из участников не сможет встать или не сдастся! Делайте ставки, господа! Молот против новичка по кличке Сокол!

Рука ведущего резко опустилась, и бой начался.

Глава 2

Такого разговора я не ожидал…

Рука опустилась, и Молот рванулся вперёд с рёвом. Он был быстрее, чем казалось с первого взгляда! Черт! Такая туша не должна двигаться с такой скоростью!

Я ушёл от первого удара, который пронёсся в миллиметрах от моего лица. Знакомое тепло разлилось по телу, и движения стали точными, выверенными — результат многих поколений воинов, чья память текла в моей крови.

Шаг назад, разворот, удар в незащищённый бок — я двигался, подчиняясь древним инстинктам. Молот охнул от неожиданности, когда мой кулак впечатался точно между рёбер. Удар не сильный, но точный — прямо в солнечное сплетение.

Толпа загудела с новой силой.

Противник взревел и бросился на меня снова, размахивая кулаками как молотом (видимо, отсюда и прозвище). Но я будто заранее видел каждый его взмах, каждый шаг. Поэтому с легкостью уклонялся, блокировал, контратаковал.

Через минуту я заметил, что дыхание Молота стало тяжёлым. Через две — он уже выдыхался. А через три в его глазах появился самый настоящий страх… Хотя нет! Скорее эта была растерянность человека, который еще перед боем считал, что уже победил.

Я не помнил, как нанёс решающий удар. Помнил только, как мир словно сжался до одной точки, а потом резко расширился. И Молот уже лежал на полу, глаза закатились, а изо рта сочилась струйка крови.

Толпа взорвалась — десятки глоток ревели одновременно, сливаясь в хаотичную какофонию звуков. У ринга беснующиеся мужики в засаленных куртках колотили по ограждению, выкрикивая ругательства вперемешку с восторгами. Кто-то рвал ставочные билеты, швыряя клочки бумаги в воздух, кто-то пробивался к букмекерам требовать выплат. Лица в алкогольном угаре, перекошенные от жадности, ярости или экстаза. В дальнем углу зала началась драка — двое что-то не поделили и теперь выясняли отношения кулаками.

Хромой застыл у самого ринга с выражением человека, случайно нашедшего золотую жилу. В его глазах читался неприкрытый восторг человека, чья темная лошадка внезапно выиграла забег.

После объявления о моей победе толпа окружила ринг плотным кольцом. Потные тела, возбужденные голоса, запах алкоголя и табака — всё смешалось в единый поток, из которого тянулись руки, хлопающие меня по плечам и спине.

— Сокол! Сокол! — скандировали самые активные болельщики, те, кто поставил на меня и сорвал куш.

Хромой протиснулся через толпу, отпихивая людей локтями, и схватил меня за руку, поднимая её вверх в победном жесте.

— Дамы и господа, — прокричал он, перекрывая гул голосов, — перед вами новая звезда Ржавого Порта! Непобедимый Сокол!

Я слабо улыбнулся, чувствуя, как адреналин схватки уступает место изнеможению. Тело нещадно ломило, а во рту было суше, чем в пустыне.

В задних рядах толпы я заметил группу мужчин в костюмах, резко выделявшихся на фоне потрепанной одежды обычных зрителей. Они не кричали и не размахивали руками, только внимательно наблюдали, изредка обмениваясь короткими фразами. Один из них — высокий седой мужчина с военной выправкой — поймал мой взгляд и едва заметно кивнул.

— Большие шишки, — шепнул мне Хромой, проследив направление моего взгляда. — Владельцы верфей, начальники цехов… Сегодня ты их впечатлил, парень. А это очень дорогого стоит. Уж поверь.

Меня вытащили из ринга и повели через толпу к комнате отдыха. По пути сквозь человеческую массу ко мне пробилась девушка — не из тех оборванок, что ошивались в подворотнях, а настоящая красотка. Длинные светлые волосы, уложенные в замысловатую прическу, платье, подчеркивающее каждый изгиб фигуры, и этот взгляд… хищный, оценивающий, полный неприкрытого интереса.

Она возникла передо мной так внезапно, что я замер. В следующий момент её тонкие пальцы с идеальным маникюром уже обхватили моё лицо, а ярко-красные губы прижались к моим. От неожиданности я даже не сопротивлялся. Её поцелуй был умелым, глубоким, с привкусом дорогого алкоголя и тонких духов — ни в какое сравнение с той дешевой парфюмерией, которой иногда пользовались девчонки из трущоб.

Всё тело пронзила электрическая волна, в голове помутилось, а где-то внизу живота разлилось горячее, тягучее ощущение. Такой реакции я от себя не ожидал — после изнурительного боя любое движение отдавалось болью, но сейчас каждая клетка кричала о том, что я очень даже жив и готов к новому поединку. Главное, чтобы соперница продолжила в том же духе…

— На удачу, чемпион, — выдохнула она мне прямо в губы, а затем медленно провела пальцем по моему подбородку. — И на будущее… Я в «Моском Дьяволе» каждый вечер… буду рада тебя там увидеть…

Она растворилась в толпе, оставив после себя шлейф аромата и ощущение невесомости. Я невольно улыбнулся, проводя рукой по губам — будто пытаясь сохранить это странное, новое чувство.

Только потом я заметил Кристи. Она стояла в стороне, прислонившись к стене, и её взгляд… В нём было что-то такое, что моя улыбка мгновенно растаяла. Когда наши глаза встретились, она резко отвернулась и быстрым шагом направилась к выходу.

Что-то кольнуло под ребрами — не физическая боль, а нечто более глубокое и острое. Вся эйфория момента схлынула, как морская волна, оставив после себя только холодную пустоту.

Я не успел окликнуть её — людской поток уже нёс меня дальше, к комнате отдыха. Хромой крепко держал меня за плечо, проталкиваясь сквозь толпу и сыпля поздравлениями. Отголоски странного чувства ещё звенели внутри, но музыка, выпивка и гул голосов постепенно заглушали его.

В комнате отдыха уже собрались несколько человек. Хромой суетился, разливая выпивку по стаканам.

— За будущего чемпиона! — провозгласил он, поднимая свой бокал.

Я сделал глоток, морщась от крепости дешевого виски. Алкоголь обжег горло, но быстро разлился по телу приятным теплом, притупляя боль в ушибленных мышцах.

— Ты превзошел все ожидания, парень, — Хромой хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не пролил напиток. — Три года никто не мог одолеть Молота. А ты уложил его, будто это была детская игра.

— Мне просто повезло, — пожал я плечами, стараясь казаться скромнее.

— Везение… черта с два! — Хромой подмигнул мне. — Я видел, как ты двигался. Это была особая техника. Где ты так научился драться?

Прежде чем я успел ответить, дверь открылась, и в комнату вошел тот самый седовласый мужчина, которого я заметил в толпе. За ним следовали двое помощников — молодые парни с цепкими глазами, явно служившие телохранителями.

— Господин Никонов! — Хромой моментально преобразился, его голос стал подобострастным. — Какая честь! Не ожидал увидеть вас сегодня.

— Решил взглянуть на местные таланты, — ответил тот низким, чуть хрипловатым голосом. Он подошел ко мне, протягивая руку. — Виктор Никонов, владелец Северной верфи.

Я пожал протянутую руку, стараясь не выказывать удивления. Северная верфь была крупнейшим предприятием Ржавого Порта, там строились и ремонтировались корабли для всего региона. Никонов фактически контролировал экономику половины города.

— Впечатляющий бой, — продолжил он, внимательно изучая меня. — Особенно для новичка. Ты ведь недавно в городе?

— Пару месяцев, — ответил я уклончиво.

— И откуда родом, если не секрет?

— С юга, — я выдал заготовленную легенду. — Маленький городок, вы о нём не слышали.

Никонов улыбнулся, но его глаза остались холодными.

— В Империи много маленьких городков. И из них выходит много… интересных людей.

В его словах мне почудился какой-то подтекст, но я не подал виду, просто кивнул и сделал ещё один глоток виски.

— У меня есть предложение, — сказал он, присаживаясь на край стола. — Мне нужны люди с твоими… навыками. Охрана грузов, сопровождение важных клиентов. Работа непыльная, но денежная.

Хромой, услышав это, вскинулся как ужаленный:

— При всем уважении, господин Никонов, но у парня контракт со мной. Ещё два боя, минимум.

Никонов повернул голову к Хромому, и что-то в его взгляде заставило контрабандиста съёжиться. Он даже не сказал ничего — просто посмотрел, и этого хватило. Комната мгновенно наполнилась напряжением.

— Полагаю, контракты в вашем бизнесе — это вопрос… гибкий, — произнёс Никонов таким тоном, будто вообще удивился. что контрабандист посмел вмешаться в разговор.

Я видел, как Хромой побледнел. Капелька пота скатилась по его виску. Для него Никонов был из другой лиги, из мира настоящей власти, с которой не спорят.

— Я… я прошу прощения, господин Никонов, — залепетал Хромой, нервно потирая руки. — Конечно же, мы можем пересмотреть условия. Какие-то бои… это мелочи, в конце концов. — Он выдавил подобострастную улыбку. — Парень действительно хорош, и если он нужен вам, то я с радостью уступлю. Контракты в нашем деле — формальность, как вы верно заметили.

Никонов довольно кивнул, принимая капитуляцию как должное.

— Вот и славно. Разумное решение, — он повернулся ко мне. — Можешь собирать вещи прямо сейчас. Один из моих людей проводит тебя.

Хромой, всё ещё бледный, молча кивал, словно китайский болванчик. Стоящие позади Никонова телохранители обменялись понимающими взглядами — они явно видели подобные сцены не раз.

— Нет, — твёрдо сказал я.

Звук моего голоса прозвучал в комнате особенно отчётливо. Никонов медленно повернул голову, словно не веря, что кто-то осмелился ему возразить.

— Что ты сказал? — его тон был спокоен, но в глазах появился опасный блеск.

— Я сказал «нет», — повторил я, глядя ему прямо в глаза. — Я дал Хромому слово, что проведу еще два боя. Так что этот вопрос не обсуждается.

Хромой смотрел на меня так, будто я только что подписал себе смертный приговор. В комнате повисла звенящая тишина. Телохранители напряглись, явно ожидая приказа скрутить дерзкого выскочку.

Но вместо гнева на лице Никонова появилось странное выражение — смесь удивления и чего-то похожего на уважение. Он изучал меня несколько секунд, словно редкий экспонат в музее, затем медленно кивнул.

— Неожиданно, — произнес он тихо. — В наше время редко встретишь человека, который ценит данное слово выше выгоды. — Он перевел взгляд на Хромого, который всё ещё не мог поверить в происходящее. — Тебе повезло с этим бойцом. Он куда больше, чем ты заслуживаешь.

Хромой выдохнул с очевидным облегчением, но промолчал, боясь сказать что-то не то.

Никонов медленно достал из внутреннего кармана пиджака визитку на плотном картоне с золотым тиснением герба его компании. Качество бумаги и печати выдавало в ней вещь дорогую, не чета самодельным карточкам местных дельцов.

— Два боя, так два боя, — произнес он, протягивая её мне. — Когда закончишь здесь, приходи. Я плачу втрое больше того, что получаешь у Хромого, плюс проценты от особых операций. — Он выдержал паузу. — И защиту. Настоящую защиту, которую не купишь ни за какие деньги в этом городе.

Я принял визитку, ощущая тяжесть качественной бумаги и выпуклые буквы под пальцами. В этом простом предмете чувствовалась та же основательность, что и в самом Никонове.

— Спасибо, — ответил я. — Я подумаю.

Никонов поднялся и направился к выходу. Телохранители тут же подтянулись ближе, готовые расчистить путь своему боссу. У самой двери он обернулся:

— И ещё, парень, — Никонов задержался у двери, окидывая меня оценивающим взглядом. — В следующем бою держи левую руку выше. Ты открываешь рёбра при уклоне. Мелочь, но в серьёзной схватке может стоить жизни.

Он произнёс это буднично, как человек, который не просто смотрел бои со стороны, а сам бывал на ринге.

— Я в молодости тоже любил это дело, — добавил он с едва заметной улыбкой. — Пятнадцать лет не проигрывал, пока не пришлось заняться бизнесом. Иногда скучаю по тем временам.

В его словах звучала странная искренность, редкая для человека его положения. Затем он кивнул, словно подтверждая какую-то мысль, и вышел, сопровождаемый телохранителями.

Когда за Никоновым закрылась дверь, в комнате словно стало легче дышать. Хромой рухнул на ближайший стул, вытирая испарину со лба. Его руки заметно подрагивали.

— Твою мать, — выдохнул он, глядя на меня смесью страха и восхищения. — Ты вообще понимаешь, что только что сделал? Никонову никто не отказывает. Никто!

Он схватил бутылку и плеснул себе виски, щедро, до краёв стакана. Жидкость выплеснулась на стол, но он даже не заметил, опрокинув половину содержимого одним глотком.

— Хотя… — он помедлил, обдумывая что-то. — Может, оно и к лучшему. Теперь он тебя точно захочет заполучить. Такое упрямство ценится в его… делах.

Я крутил в пальцах визитку, размышляя о странной встрече. В Никонове было что-то необычное — властность сквозила в каждом его движении, но это не была власть чиновника или обычного богача. Так держатся люди, привыкшие командовать и убивать.

— Кто он на самом деле? — спросил я, глядя на золотое тиснение визитки. — Не просто владелец верфи, верно?

Хромой огляделся по сторонам, словно опасался, что нас могут подслушать, и понизил голос:

— Официально? Бизнесмен, промышленник, филантроп. Половина Ржавого Порта работает на его верфях. Но это только верхушка айсберга. — Он сделал ещё глоток. — В этих водах не проходит ни одна серьёзная сделка без его ведома. Контрабанда, оружие, работорговля… всё под его контролем.

Он помедлил, затем добавил ещё тише:

— Ходят слухи, что у него особый интерес к Одарённым. Говорят, он коллекционирует их, как другие собирают картины или антиквариат.

— Одарённых? — я напрягся, стараясь не выдать своего беспокойства.

— Люди с особыми способностями, — Хромой взмахнул рукой, словно это было чем-то само собой разумеющимся. — Менталисты, телепаты, целители… Они веками служили в Империи, но после переворота многие ушли в подполье. Такие, как Никонов, платят целые состояния, чтобы заполучить хотя бы одного в свою коллекцию.

Он подался вперёд, глаза блестели от выпитого:

— Бойцы вроде тебя — редкость. Но Одарённые — это совсем другой уровень. Если встретишь такого, беги. Или сразу иди к Никонову, он озолотит за наводку.

Я слабо кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Хромой, сам того не зная, говорил обо мне.

— И не вздумай соглашаться на его предложение, — продолжил он, покачивая янтарную жидкость в стакане. — Этот старик использует людей, а потом выбрасывает, как сломанные инструменты. Я видел, как целые команды исчезали, когда переставали быть ему полезными.

Я спрятал визитку в карман, чувствуя её тяжесть даже сквозь ткань.

— Не собираюсь, — ответил я, стараясь звучать беззаботно. — Мне нужно только заработать на документы и уехать отсюда.

Хромой посмотрел на меня с каким-то почти отеческим сожалением:

— Все так говорят, парень. Я сам когда-то приехал сюда на месяц. Двадцать лет прошло. — Он обвёл рукой комнату. — Этот город не отпускает так просто. Особенно таких, как ты.

— Таких, как я?

— Бойцов. Настоящих зверей. Тех, у кого есть… особые таланты, — он многозначительно посмотрел на меня. — Не знаю, что у тебя за секрет, но дерёшься ты не как обычный человек. И Никонов это явно заметил.

Я хотел что-то ответить, но дверь резко распахнулась. На пороге стояла Кристи — плечи напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Что-то в её позе, в напряженных пальцах, сжимающих дверной косяк, выдавало едва сдерживаемые эмоции.

Она быстро оглядела комнату — полупустые бутылки, развалившегося на стуле Хромого — и наконец остановилась на мне. Кристи, обычно такая разговорчивая, сейчас ограничилась всего двумя словами:

— Пойдём домой.

Ни просьбы, ни вопроса — простая констатация факта. Всё её существо излучало решимость, за которой пряталось что-то более сложное и болезненное.

Я кивнул и допил свой виски одним глотком. Адреналин схватки окончательно схлынул, оставив после себя только глухую усталость и странное чувство тревоги.

— Отдыхай, чемпион, — Хромой хлопнул меня по плечу, слегка покачнувшись. — Завтра обсудим детали следующего боя. Будет ещё круче, обещаю. — Он подмигнул. — И гонорар будет соответствующий. После сегодняшнего ставки на тебя взлетят до небес.

Ночной воздух прогнал хмель и немного остудил разгоряченное тело. Кристи шла рядом, сохраняя дистанцию — достаточно близко, чтобы оставаться вместе, но слишком далеко для случайного прикосновения. Она молчала, глядя куда-то перед собой, будто мысленно находилась в совершенно другом месте.

Я несколько раз пытался завести разговор, но получал в ответ только односложные фразы. Обычно Кристи была разговорчивой, особенно когда мы оставались вдвоем, но сегодня между нами словно выросла стена высотой в несколько метров.

В нашу комнату мы вошли в том же напряженном молчании. Я закрыл дверь и повернулся к ней, готовый спросить напрямую, в чем дело, но Кристи резко развернулась, сверкнув глазами:

— Тебе понравилось, да? — выпалила она, скрестив руки на груди. — Целоваться с этой… этой… — она явно подбирала слово пообиднее, но сдержалась, — блондинкой!

Я замер. Так вот в чем дело.

— Вообще-то, это она меня поцеловала, — начал я, но Кристи фыркнула так громко, что я осекся.

— Ага, конечно! А ты прям сопротивлялся, да? — она передразнила мой голос. — Я всё видела, Макс! Ты стоял там, посреди толпы, и лыбился, как идиот! — Её щеки покраснели от возмущения. — И вообще… я видела, как ты… как у тебя…

Она внезапно запнулась, её взгляд на секунду опустился ниже моего пояса, а потом она резко отвернулась, и румянец на её щеках стал ещё ярче.

— Кристи, — я попытался звучать спокойно, хотя внутри всё сжалось от неловкости. Черт, она заметила… — Слушай, я же не…

— Я читала, что это нормальная реакция, ничего особенного, — выпалила она слишком быстро, всё ещё не глядя на меня. — В смысле, я знаю, что парни… что это просто физиология и всё такое.

Теперь покраснел уже я. Разговор сворачивал куда-то не туда.

— Слушай, — я поднял руки в примирительном жесте, — это вообще ничего не значит…

— А должно что-то значить? — перебила она, и в её голосе прозвучала обида. — Я же не твоя девушка, верно? Можешь целоваться с кем хочешь! И… и всё остальное тоже можешь делать, если хочешь!

Она отвернулась к окну, вздёрнув подбородок. В её позе читалось такое упрямство, что я невольно улыбнулся. Кристи, которая бесстрашно сражалась с бандитами и агентами Империи, сейчас выглядела как обиженный ребёнок. Вот что с девушками делает слепая ревность.

— Я понимаю, что не имею права злиться, — продолжила она тише, словно говоря сама с собой. — Мы же… мы просто друзья…

Я видел, как она закусила губу, явно пытаясь справиться с эмоциями.

— Кристи, — я шагнул к ней, — дело не в поцелуе. И не в том, как я… отреагировал. Это просто…

— Знаю, знаю, — она резко развернулась, — просто адреналин и физиология. Ничего личного.

В её голосе сквозила такая горечь, что я растерялся. Конечно, физически это было приятно — что уж там скрывать, какой парень не среагирует на поцелуй красивой девушки? Но объяснять Кристи разницу между физическим удовольствием и настоящими чувствами казалось слишком сложной задачей. Особенно сейчас, когда она смотрела на меня как на последнего предателя.

Кристи помолчала немного, её плечи поникли, и весь запал постепенно уходил, сменяясь чем-то более глубоким и серьёзным. Она отошла к окну, словно ей нужно было пространство между нами.

— Знаешь, дело даже не в той девчонке, — наконец произнесла она, глядя на тускло освещенную улицу внизу. — А в тебе. В том, каким ты был на ринге.

Она повернулась, и в её глазах я увидел не ревность, а настоящий страх.

— Ты дрался… не как ты, Макс, — тихо сказала она. — Словно кто-то другой управлял твоим телом. Ты двигался иначе. Даже стоял иначе. — Она провела рукой по волосам. — А потом, когда эта девушка… когда она тебя поцеловала, ты смотрел на неё так, словно… — она запнулась, подбирая слова, — словно был кем-то другим. Кем-то, кто привык получать всё, что захочет от этой жизни.

Слова Кристи застали врасплох своей точностью.

— Я просто сконцентрировался, — ответил наконец. — Амулет помогает, но это всё ещё я.

Подруга пристально смотрела на меня. Её глаза в полумраке комнаты казались темнее обычного.

— Правда? — тихо спросила она. — Ты вообще себя видел сегодня? После боя ты вёл себя так, будто тебе всю жизнь рукоплескали.

— Да брось, — я фыркнул, — я просто радовался победе. Первый серьёзный бой, куча денег, толпа ревёт… Любой бы так себя вёл!

— Дело не в радости, — она скрестила руки на груди. — А в том, как ты держался. Словно привык к этому. Словно для тебя быть в центре внимания — самая естественная вещь в мире.

Меня начал раздражать этот допрос. Подумаешь, выиграл бой, получил заслуженную похвалу и немного насладился вниманием. Что в этом такого странного?

— Слушай, — я развёл руками, — это был просто адреналин, понимаешь? Тебя когда-нибудь толпа из сотни человек считала героем? Нет? А меня вот сегодня — да. Дико заводит, знаешь ли.

Кристи медленно покачала головой:

— Я знаю тебя с детства, Макс. И никогда не видела, чтобы ты так… наслаждался вниманием. Ты всегда держался в тени, старался не выделяться.

Она подошла ближе и внезапно взяла мою руку в свою. Её пальцы были прохладными.

— Мне кажется, ты меняешься, — сказала она с неожиданной серьёзностью. — И я не уверена, что это к лучшему.

— Я не меняюсь, — резко ответил я, выдергивая руку. — Просто расту. Становлюсь сильнее. И если ты ждала, что я всю жизнь буду тем же напуганным ребенком из трущоб…

Я осекся, видя, как она вздрогнула от моих слов. Чёрт. Я не хотел, чтобы это прозвучало так.

— Извини, — тихо сказал я. — Просто… всё это. Бои, деньги, люди. Это все слишком… ново.

Кристи несколько секунд изучала меня взглядом, словно пыталась разглядеть что-то за моими словами. Потом кивнула, будто приняв какое-то решение:

— Хорошо, — сказала она и отступила к своей кровати. — Ты прав. Мы все меняемся.

Мне показалось, что в этой простой фразе скрывалось куда больше, чем она хотела показать.

— Давай просто выспимся, — сказала она, отворачиваясь. — Завтра будет новый день.

Вскоре мы оба лежали в своих кроватях, разделенные двумя метрами пространства и огромной пропастью недосказанности. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь тонкие занавески, создавая причудливые тени на стенах.

Я думал, что на этом разговор закончен. Мы оба лежали в своих кроватях, разделенные всего парой метров и бездной неловкости. Тишина затягивалась, и я уже начал проваливаться в дремоту, когда Кристи неожиданно заговорила:

— Макс? — её голос был таким тихим, что я едва расслышал. — Ты… ты не спишь?

— Нет, — ответил я. — Что-то не спится.

Кристи помолчала, словно собираясь с духом. Я слышал, как она нервно теребит край одеяла — привычка, оставшаяся у нее с детства.

— Можно… можно тебя кое о чём спросить? — в её голосе звучала такая неуверенность, что я невольно улыбнулся. Кристи, которая могла заехать кулаком в нос любому обидчику, сейчас звучала как маленькая девочка.

— Конечно, — ответил я. — Что угодно.

Снова пауза. Она явно подбирала слова.

— Какой… она была? — наконец спросила она, и я почти физически ощутил, как жарко вспыхнуло её лицо в темноте.

— Кто?

— Та девушка. Блондинка, — её голос звучал приглушённо, словно она наполовину спрятала лицо в подушку.

Я не сразу понял, о ком речь, а когда понял — удивился. Мне казалось, мы уже закрыли эту тему.

— Не знаю, — честно ответил я. — Высокая. Красивая. С такими, знаешь… — я запнулся, осознав, что говорю с Кристи о формах другой девушки. — С длинными волосами. Ухоженная, как те девчонки из богатых кварталов. Пахла какими-то дорогими духами.

— Она была… ну… сексуальная? — слово далось ей с таким трудом, что я едва сдержал смешок. Кристи никогда не стеснялась крепких выражений, но сейчас её смущение было почти осязаемым.

— Наверное… — я пожал плечами, хотя она не могла этого видеть. — В том смысле, что привлекательная. Взрослая.

Кристи снова замолчала. Я слышал её дыхание — чуть более частое, чем обычно.

— А поцелуй… какой он был? — вопрос был едва различим.

Я почувствовал, как к щекам приливает жар. Говорить с Кристи о поцелуях казалось чем-то запретным, почти непристойным. Мы никогда раньше не обсуждали такие вещи.

— Эм… ну… — я замялся, не зная, стоит ли отвечать. Но в темноте почему-то было легче быть откровенным. — Хороший, наверное? Профессиональный.

— В каком смысле профессиональный? — в её голосе звучало неподдельное любопытство.

— Ну, она… — я сглотнул, — она точно знала, что делает. Не как… неопытная.

Кристи придвинулась ближе к краю своей кровати, я слышал, как скрипнули пружины.

— И тебе понравилось? — спросила она тихо, но в этой тишине её голос казался особенно отчетливым.

Я повернулся на бок, лицом к ней. В темноте я мог различить только её силуэт — она тоже лежала на боку, подперев голову рукой, глядя в мою сторону.

— Физически — да, — признался я после паузы. — Это было… приятно. Но странно. Я даже не знаю, как её зовут.

— А что ты почувствовал? В смысле… внутри?

Я задумался. Странный вопрос, но я понимал, что Кристи нужен честный ответ.

— Это было как удар тока, — сказал я медленно, подбирая слова. — Всё тело словно загорелось. Сердце забилось так, что я подумал — сейчас выскочит. А потом… потом стало жарко. Везде.

Кристи молчала так долго, что я подумал — она заснула. Но потом услышал шорох её одеяла. Скрип кровати и легкие шаги по полу.

И вдруг она оказалась рядом, склонившись над моей кроватью. Лунный свет очерчивал её силуэт, падал на волосы, создавая вокруг головы что-то вроде нимба. Я видел блеск её глаз в темноте.

— Кристи? — прошептал я, не понимая, что происходит.

Она молча наклонилась ниже. А потом её губы неожиданно коснулись моих — мягко, неуверенно, совсем не так, как у той блондинки. В этом прикосновении не было опыта или техники, только искренность и какая-то отчаянная решимость.

Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть момент. Её губы были теплыми, чуть дрожащими. Поцелуй длился всего несколько секунд — невинное, едва ощутимое прикосновение.

А потом она отпрянула, словно испугавшись собственной смелости, и быстро вернулась в свою кровать. Я услышал, как она натянула одеяло до самого подбородка.

— Спокойной ночи, — прошептала она в темноту.

— Спокойной, — эхом отозвался я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

В этот момент все — бой, Никонов, странные изменения, даже амулет — отошло на второй план. В моей голове была только Кристи и её неловкий, искренний поцелуй, который каким-то образом затмил все яркие впечатления этого безумного дня.

Я лежал в темноте, глядя в потолок, и понимал, что это были самые счастливые секунды в моей жизни…

Глава 3

Праздник Разделения Вод

Я проснулся первым.

Серый рассвет лениво вползал в комнату сквозь тонкие шторы, которые мы повесили на ржавые гвозди. Ни один луч не пробивался внутрь, только размытое свечение, превращающее всё вокруг в монохромную картину.

Кристи спала на своей кровати, укутавшись в одеяло так, что виднелись только растрёпанные волосы. Она дышала тихо и ровно, изредка вздыхая во сне. Я смотрел на неё и пытался разобраться в вихре чувств, которые кружились внутри меня с прошлой ночи.

Тот поцелуй. Неловкий, неумелый, но искренний. Он изменил всё и одновременно ничего. Словно ножом разрезал невидимую нить, которая держала нас в относительно понятном положении друзей и напарников, но не дал ничего взамен. Теперь мы висели где-то между, в странной неопределённости.

Я поднялся с кровати, стараясь не скрипеть пружинами, и подошёл к окну. Ржавый Порт пробуждался. На улицах появлялись первые прохожие — работяги, спешащие на верфи, торговцы, разворачивающие свои лотки, дети, собирающие бутылки и металлолом.

Сегодня город выглядел иначе. Повсюду развешивали флаги и растяжки, кое-где устанавливали помосты для выступлений. Шла подготовка к празднику Разделения Вод — главному событию года в этом забытом богом месте.

— Доброе утро, — тихий голос Кристи заставил меня вздрогнуть.

Я обернулся. Она сидела на кровати, натянув одеяло до подбородка, и смотрела на меня странным взглядом — настороженным и одновременно тёплым.

— Привет, — я улыбнулся, пытаясь делать вид, что всё нормально. — Выспалась?

— Угу, — она кивнула, но глаза выдавали — врёт. Тёмные круги под ними говорили о бессонной ночи лучше любых слов.

Мы молчали. В комнате повисла такая тишина, что я слышал, как капает вода из неисправного крана в ванной. Кап-кап-кап. Словно отсчёт секунд неловкости.

— Похоже, у них тут какой-то праздник, — наконец сказал я, указывая на окно.

— Разделение Вод, — Кристи поднялась с кровати, кутаясь в старую рубашку, которую использовала как ночнушку. — Мне соседка снизу рассказала на днях. Помнишь, слегка сумасшедшая такая? Вечно рассказывает про своего сына, которого никто никогда не видел… Так вот, когда-то давно первый император перенаправил русло реки, создав гавань. Без неё здесь был бы просто скалистый берег, а не порт.

Она подошла к окну и встала рядом со мной, но не вплотную — сохраняя дистанцию. Раньше мы могли стоять плечом к плечу, не замечая этого. Теперь каждый сантиметр пространства между нами казался наполненным значением.

— Раньше это был грандиозный праздник, — продолжила она, глядя на улицу. — Фейерверки, парады, состязания лодочников. А теперь… — она кивнула на обтрёпанные флаги, — жалкое подобие.

Я разглядел, что на флагах красовался герб новой Империи — змея, кусающая свой хвост, обвивающая корону. Символ Демидова, узурпатора. Того, кто убил мою семью. Того, чья дочь сражалась за наше спасение.

— Слушай, я думаю прогуляться по городу, — сказал я, поворачиваясь к Кристи. — Хочу посмотреть, как тут всё устроено, разведать обстановку.

Она напряглась.

— Я с тобой, — быстро ответила она, но я покачал головой.

— Давай сегодня порознь, — я попытался звучать беззаботно. — Мне нужно… подумать о предложении Никонова, — добавил я, чтобы не пришлось объяснять, что на самом деле хочу разобраться в том, что происходит между нами.

Кристи смотрела на меня несколько секунд, словно пыталась прочитать мысли. Потом кивнула.

— Хорошо, — в её голосе звучала лёгкая обида, но она постаралась скрыть её. — Мне тоже не помешает пройтись. Встретимся вечером на главной площади? Говорят, там будут показывать представление.

— Договорились, — я улыбнулся. — Буду ждать у фонтана.

— И постарайся не ввязаться в неприятности до вечера, — она наконец улыбнулась в ответ. — Не то придётся спасать тебя прямо с праздника, а я хотела увидеть хотя бы половину представления.

Эта шутка немного разрядила обстановку. Мы быстро собрались, позавтракали остатками вчерашнего хлеба и разошлись — она пошла в сторону доков, я — к центру города.

Улицы Ржавого Порта казались странной смесью упадка и показного оживления. Обшарпанные дома с ободранной краской соседствовали с наспех украшенными витринами. Люди, одетые в заплатанную одежду, натягивали фальшивые улыбки, когда мимо проходили патрули Серых.

Я шёл, засунув руки в карманы, наблюдая за этим показным весельем, и не сразу заметил, что тоже стал объектом наблюдения.

Первым звоночком стала женщина с корзиной овощей. Она появилась на рынке, где я разглядывал лотки. Потом я заметил её у фонтана на главной улице. А затем — возле лавки оружейника, хотя зачем домохозяйке оружие?

Вторым звоночком стал мужчина в потёртой кожанке. Его военная выправка бросалась в глаза даже под гражданской одеждой. Он слишком профессионально сохранял дистанцию, никогда не сближаясь, но и не упуская меня из виду.

К полудню я был уверен — за мной следят. Как минимум двое, возможно, больше. Они работали посменно, сменяя друг друга на разных участках маршрута. И если женщина ещё могла оказаться случайностью, то мужчина с военной выправкой — нет.

Я перебрал варианты. Серые? Вряд ли. Эти ребята не стали бы утруждать себя профессиональной слежкой — проще схватить подозреваемого прямо на улице и допросить в подвале. Они славились своей прямолинейностью. К тому же, Серые не отличались такой выучкой и незаметностью. Эти же ребята работали чисто, но совсем по другой схеме.

Хромой? Нет смысла. Я и так у него на виду, да и нет у него ресурсов на такую операцию.

Оставались два варианта: либо Никонов решил узнать побольше о потенциальном экспонате для своей коллекции, либо кто-то из крупных шишек, что вчера поставили на Молота, затаил обиду и решил отомстить. Зная азартный характер местной элиты, оба варианта выглядели вполне вероятными.

Но интуиция подсказывала, что это был Никонов. Кто же ещё? Видимо, моё нежелание соглашаться на его предложение сразу только разожгло интерес. Богатые люди не привыкли к отказам. И если он готов тратить ресурсы на слежку, значит, я представляю для него особую ценность.

Вместо того чтобы паниковать, я решил проверить, насколько всё серьёзно. Если они хотят следить за мной — что ж, устрою им экскурсию по настоящему Ржавому Порту.

Я нырнул в узкий переулок, резко ускорил шаг, потом замедлился, меняя ритм движения, сбивая преследователей с толку. Уловка, которой меня научил Гаррет. «Меняй темп и никогда не двигайся по прямой, если хочешь проверить хвост», — говорил он.

Мужчина в кожанке клюнул. Он ускорился, пытаясь не упустить меня из виду, на секунду забыв о конспирации. Я заметил, как он быстро говорит что-то в рацию, которую достал из-за пояса.

Ага, значит, их больше.

Я вывел преследователей на центральную улицу, где располагались богатые магазины для элиты города. Витрины, заполненные дорогими товарами из столицы, мраморные ступени, начищенные до блеска. И тут же, в подворотнях — нищие дети с протянутыми руками. Стражники отгоняли их палками, чтобы не портили вид для «приличных людей».

Затем я повернул к докам, петляя между складами и рыбацкими пристанями. Тут было удобно проверять слежку — множество укромных мест, узких проходов между ящиками, неожиданных поворотов.

Проходя мимо причалов, я наблюдал, как истощённые работяги разгружали тяжёлые ящики за мизерную плату. Мужчины с потухшими глазами вкалывали по двенадцать часов за еду и койку в бараках. Новая Империя не баловала трудовой народ.

На рыбацкой пристани я стал свидетелем привычной для местных, но возмутительной для меня картины — агенты Империи отбирали у рыбаков лучший улов, так называемую «имперскую долю». Тощие мальчишки, помогавшие отцам разгружать сети, смотрели на это с плохо скрываемой ненавистью.

Я продолжал петлять по городу, меняя темп и направление, то ускоряясь, то замедляясь, чтобы лучше вычислить преследователей. К моему удивлению, они держались профессионально — не слишком близко, но и не теряли из виду. Кто бы ни нанял их, он не пожалел денег на хороших специалистов.

К обеду я достаточно попетлял по городу и решил, что пора заканчивать игру в кошки-мышки. Выведя хвост к заброшенным докам, я резко свернул за ржавый контейнер, прижался к металлической стенке и прислушался к шагам.

Мужчина в кожанке шёл осторожно, но его выдавало дыхание — слишком тяжёлое для обычной прогулки. Когда он поравнялся с контейнером, я резко вышел из укрытия, оказавшись лицом к лицу с преследователем.

— Гуляете? — спросил я с насмешливой улыбкой.

Он отшатнулся, рука инстинктивно дёрнулась к поясу, где, я был уверен, прятался пистолет. Мужчина был крепким, лет сорока, с коротким ёжиком седеющих волос и шрамом, пересекающим левую бровь.

— Не дёргайся, парень, — произнёс он хриплым голосом бывалого вояки. — Я не собираюсь тебе вредить.

— А что собираешься? — я скрестил руки на груди, чувствуя, как амулет нагревается под рубашкой. — Следить весь день? По чьему приказу?

Он прищурился, взгляд стал жёстким и холодным.

— Я просто прохожий, парень, — произнёс он с такой убедительностью, что сам, казалось, поверил в это. — Тебе показалось.

Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным — я имел дело с профессионалом, обученным не выдавать себя ни единым движением мускула.

— Мне кажется, ты сейчас расскажешь, кто тебя послал, — произнёс я, вплетая силу амулета в каждое слово.

Он напрягся, явно сопротивляясь влиянию. На висках проступили вены, зрачки расширились. Но мой дар был сильнее.

— Никонов, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, словно слова причиняли физическую боль. — Чёрт… я не должен… говорить…

— Мне кажется, ты расскажешь, зачем он послал тебя следить за мной, — я шагнул ближе, глядя прямо в глаза.

Мужчина вздрогнул, на лбу выступила испарина. Он явно пытался сопротивляться — судя по напряжённой шее и желвакам, ходившим на скулах, в нём шла внутренняя борьба.

— Сбор… информации, — процедил он. — Никонов хочет знать… твои маршруты… привычки… с кем ты общаешься.

— Мне кажется, есть что-то ещё, — я надавил сильнее, чувствуя, как амулет пульсирует в такт сердцебиению. — Что именно Никонов хочет узнать обо мне?

Глаза мужчины затуманились. Он моргнул, словно пытаясь стряхнуть наваждение, но безуспешно.

— Всё, — ответил он безжизненным голосом. — Особенно… твои способности… если они есть. И амулет… он очень заинтересован в твоём амулете.

Последние слова заставили меня напрячься.

— Почему он интересуется моим амулетом? — я вложил в фразу максимум силы.

Мужчина вздрогнул всем телом, словно через него пропустили электрический разряд. Зрачки расширились, затопив радужку, на висках вздулись вены.

— Никонов думает… — его голос звучал механически, как у сломанной куклы, — что ты из аристократов… беглый наследник какого-то влиятельного рода… твоя техника боя выдаёт профессиональное обучение…

— Мне кажется, ты объяснишь, почему он так решил, — я впустил в голос больше силы.

Мужчина дёрнулся, пытаясь разорвать невидимые путы внушения. Губы кривились, словно каждое слово вырывали клещами.

— Не говорит… скрывает мотивы… — пот струился по его лицу. — Приказал следить… за твоими движениями в бою… за реакциями…

Я увидел, что его взгляд начинает проясняться. Внушение слабело. Нужно было действовать быстро.

— Мне кажется, ты забудешь наш разговор, — я вложил в слова всю оставшуюся силу. — Ты просто потерял меня из виду в доках и продолжил поиски в другом направлении.

Его глаза на мгновение затуманились, потом он моргнул несколько раз.

— Где… — мужчина растерянно огляделся. — Чёрт, потерял след.

Он больше не смотрел на меня — взгляд скользил мимо, словно я стал невидимкой. Это сработало. Не дожидаясь, пока эффект развеется, я тихо отступил за контейнер. Он достал рацию.

— Объект ушёл в район восточных доков, — доложил он. — Преследую.

Отлично. Теперь у меня было немного времени. И ценная информация — Никонов что-то подозревает о моём происхождении. Но не знает наверняка. А значит, встреча с ним станет игрой в кошки-мышки, где мне придётся выяснять его намерения, не раскрывая своих.

К вечеру я добрался до главной площади, где должно было начаться празднование. Воздух был наполнен запахами жареной рыбы, дешёвого пива и потных тел. Толпа уже собралась — сотни людей, молчаливых и напряженных, с угрюмыми лицами под показными улыбками, когда мимо проходили представители власти.

На наскоро сколоченной сцене выступали местные музыканты, играя патриотические марши. Звуки разносились над площадью — фальшивые ноты, неуверенные аккорды. Никто не аплодировал. Даже дети, обычно радующиеся любому празднику, стояли притихшие, крепко держась за руки родителей.

Я пробирался сквозь толпу, высматривая Кристи. Фонтан, где мы договорились встретиться, находился у дальнего края площади. Вокруг него толпились люди, набирающие воду в бутылки — фонтанная вода считалась целебной, особенно в праздник Разделения Вод.

Церемония началась с торжественных фанфар — хриплых и надтреснутых, как голос старика. На сцену поднялся упитанный чиновник в слишком тесном мундире, который, казалось, вот-вот треснет по швам. Золотые пуговицы натянули ткань так, что между ними проглядывала белая рубашка. Он вытер пот с блестящего лба платком, расшитым имперской символикой, и начал речь.

— Дорогие соотечественники! — его голос разносился над площадью через потрескивающие динамики. — Сегодня мы отмечаем великий день в истории нашего славного города! День, когда силой и мудростью императорской власти были Разделены Воды!

Он говорил о величии Империи, о мудрости нынешнего Императора, о процветании, которое ждёт всех нас. Слова звучали пусто, как эхо в заброшенном здании.

Люди вокруг безучастно слушали. Иногда кто-то поднимал руку в приветственном жесте, когда мимо проходил патруль Серых, но это выглядело механически, заученно. Будто спектакль, где актёры забыли свои роли, но продолжают двигаться по сцене по инерции.

И вдруг произошло неожиданное.

Из толпы выступил немолодой мужчина в потёртой рабочей одежде. Портовый грузчик — судя по мозолистым рукам и загорелой до черноты шее. Он поднял над головой наполовину пустую бутылку с самогоном и крикнул во всё горло:

— За истинного Императора! За Белозерских!

Толпа ахнула. На мгновение время словно остановилось — люди застыли с открытыми ртами, шокированные такой дерзостью. Мать прижала к себе маленькую дочь, закрывая ей уши. Старик в потёртом военном кителе опустил глаза, сжав кулаки. Молодая женщина в праздничном платье тихо охнула, прикрыв рот ладонью.

А потом началось движение — быстрое, слаженное, будто репетированное.

Серые появились из ниоткуда. Шестеро здоровенных агентов в штатском схватили мужчину, заломили ему руки за спину с такой силой, что он вскрикнул от боли. Кто-то ударил его под дых, и он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Бутылка разбилась о брусчатку, осколки разлетелись, задев ноги стоящих рядом людей.

— Изменник! — заорал чиновник со сцены, брызгая слюной так, что первые ряды зрителей невольно отшатнулись. — Враг Империи! Предатель!

Толпа расступилась, образуя пустое пространство вокруг арестованного. Никто не вмешивался. Никто даже не пытался помочь. Я видел в глазах людей смесь страха и стыда — они понимали, что происходит нечто неправильное, но боялись что-либо предпринять.

Серые швырнули мужчину на колени посреди площади. Один из них, крепкий парень с лицом, изуродованным шрамом, достал плеть — тонкую, с металлическими вплетениями на конце.

— За измену Императору — пятьдесят ударов! — объявил он громко, чтобы все слышали. Его голос звучал почти радостно, словно он ждал подобного случая.

Первый удар рассёк рубаху на спине несчастного. Мужчина вскрикнул — короткий, сдавленный звук человека, который пытается сохранить достоинство.

Второй удар оставил алую полосу на коже. На этот раз он стиснул зубы, не издав ни звука.

К десятому удару спина превратилась в кровавое месиво, а мужчина уже не кричал — только хрипел, вздрагивая при каждом новом ударе. Кровь стекала по изодранной одежде, собираясь лужицей на брусчатке.

Я стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Внутри всё клокотало от ярости. Амулет на груди пульсировал, словно второе сердце, требуя действий, мести, крови.

«За истинного Императора! За Белозерских!»

Эти слова били набатом в висках. Человек выкрикнул фамилию, о которой большинство боялось даже шептать. Фамилию, которую я сам узнал совсем недавно.

В голове промелькнула вспышка воспоминания — Гаррет, оседающий на пристани, его кровь, растекающаяся тёмным пятном по дощатому настилу. Его последний выдох: «За истинного Императора». Вот чем закончилась его верность.

Меня накрыло волной ярости. Амулет отозвался на эмоции, нагреваясь под рубашкой. Я опустил взгляд и с ужасом увидел, как ткань просвечивает голубоватым сиянием. Чем сильнее хлестала плеть, тем ярче становился свет.

Я попытался прикрыть грудь курткой, но было поздно. Люди вокруг начали отодвигаться, бросая встревоженные взгляды. Женщина с ребёнком отшатнулась, прижимая дочь к себе. Какой-то старик уставился на меня, его глаза расширились от удивления и страха.

Осматриваясь в поисках пути к отступлению, я заметил движение на периферии зрения. Справа, проталкиваясь через толпу, приближался мужчина с военной выправкой — один из соглядатаев Никонова, которого я встретил в доках. Он напряжённо всматривался в мою сторону, рука опасно замерла у пояса.

Ещё минута — и какой-нибудь особо наблюдательный гражданин поднимет тревогу. Крики об одарённом мгновенно привлекут внимание Серых, а светящийся амулет не оставит сомнений в моей виновности.

Нужно было срочно взять себя в руки…

Глава 4

Цена таланта

— Макс!

Кристи возникла рядом, её пальцы крепко сжали моё запястье. В её глазах читался неприкрытый страх.

— Твой амулет, — прошипела она, наклонившись ближе. — Он светится!

Я словно очнулся от гипноза. Опустил взгляд — сквозь рубашку пробивалось голубоватое сияние амулета. Люди вокруг уже начали оборачиваться.

Кристи быстро стянула куртку и набросила на меня, скрывая свет.

— Нам нужно уйти отсюда, — процедила она, дёргая меня за рукав. — Немедленно. Пока тебя не заметили.

Она потянула меня за собой через толпу. Зеваки не спешили уступать дорогу — все завороженно наблюдали за экзекуцией.

— Дорогу! Моему брату плохо! — Кристи работала локтями. Хитрость сработала — увидев моё искажённое лицо, люди расступались.

Краем глаза я заметил преследователя. Невзрачный мужчина в потёртой одежде ловко скользил между людьми, не привлекая внимания. Только его цепкий взгляд и то, как незаметно его рука потянулась за пазуху, выдавали в нём профессионала.

— Быстрее, — шепнул я. — За нами следят.

Мы свернули в боковую улицу, затем нырнули в узкий проход между домами. Пробрались через завалы мусорных баков, углубляясь в лабиринт переулков.

Кристи затащила меня в узкую нишу между кирпичной стеной и ржавым контейнером. Мы затаили дыхание. По переулку эхом разносились шаги — неторопливые, но целеустремлённые. Кристи бесшумно извлекла нож.

Шаги замедлились. Наш преследователь остановился так близко, что я слышал его дыхание. Амулет под курткой отозвался предательским теплом. Я замер, боясь пошевелиться.

Время растянулось. Человек постоял несколько секунд, словно прислушиваясь, затем шаги возобновились, постепенно затихая вдали. Он упустил нас.

Мы выждали минуту и выскользнули из укрытия. Кристи тут же впилась пальцами в отвороты моей куртки, глаза сверкали яростью.

— Ты рехнулся? — её шёпот обжигал не хуже крика. — Светиться посреди площади, битком набитой имперскими ищейками!

— Думаешь, я специально? — огрызнулся я. — Когда этот бедолага крикнул о Белозерских… о моей семье… Амулет взбесился сам.

Ярость в её глазах угасла, сменившись чем-то похожим на сожаление.

— Чёрт, прости, — она отпустила куртку. — Не подумала, как это должно было тебя зацепить.

Её ладонь легла мне на грудь, точно над амулетом. Странное дело — от этого простого жеста бушующий внутри огонь стал утихать.

— Спасибо, что вытащила, — выдохнул я. — Ты вовремя.

— Повезло, что я не ушла с площади, — Кристи мрачно оглянулась. — В этом городе на каждом углу либо шпик Никонова, либо имперский ищейка.

— По крайней мере, от этого мы оторвались, — я прислушался к тишине переулка. — Вопрос только надолго ли…

— Именно об этом я и хотела поговорить, — её лицо стало серьёзным. — Пока ты бродил по городу, я навела справки в доках. И новости паршивые.

— Что стряслось, Кристи? — я поймал её взгляд.

Она закусила губу, явно не желая делиться плохими новостями.

— В доках шепчутся, что прибыл особый отряд Серых, — наконец выдавила она. — «Охотники за Тенями» — элитные ищейки, специализирующиеся на отлове Одарённых. С каким-то крупным чином из столицы во главе.

У меня внутри всё оборвалось.

— Охотники за Одарёнными? Здесь? — я невольно потянулся к амулету. — Какого чёрта им нужно в этой дыре?

— Не знаю, — Кристи покачала головой. — Но мы не можем рисковать. Надо убираться, и чем скорее, тем лучше.

— На юг? — нахмурился я.

— Туда все бегут, — она понизила голос. — Я разузнала про корабль на север. Через три дня. Последнее место, где нас станут искать.

Я прикинул варианты. Север означал холод, трудный путь, но и меньше имперских патрулей. Звучало разумно.

— А что с деньгами? — спросил я. — Билеты на корабль недешёвые.

— После вчерашнего боя у нас есть треть суммы, — Кристи потёрла переносицу. — Я немного подзаработала в доках, но этого мало.

— Значит, придётся снова на ринг, — я невольно сжал кулаки. — Хромой говорил, после победы над Молотом ставки на меня подскочат.

— Макс, — Кристи перехватила мою руку, на её лице отразилась тревога. — Ты чуть не засветился сегодня. А на ринге все взгляды будут прикованы к тебе. Справишься?

— А какие варианты? — я пожал плечами. — Либо рискнуть на ринге, либо застрять в городе, кишащем имперскими ищейками.

Она пристально смотрела на меня, затем быстро огляделась.

— За нами следят, — прошептала Кристи так тихо, что я едва расслышал. — С крыши, третий дом справа. Не оборачивайся.

Я чуть не дёрнулся, но сдержался, продолжая спокойно стоять.

— Уверена?

— Да. Заметила блик от оптики, когда мы свернули в переулок.

— Нужно уходить, — я начал оценивать пути отступления.

— Подожди, — Кристи положила руку мне на плечо. — Если мы сейчас сорвёмся с места, это только подтвердит их подозрения.

Она медленно подошла ближе, будто мы просто разговаривали. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Делай вид, что мы просто… — она не договорила и просто поцеловала меня.

В этот раз не было ни вчерашней неловкости, ни сомнений. Кристи действовала решительно, и я ответил так же. Это было прикрытие, но где-то на задворках сознания я понимал, что мы оба использовали ситуацию как предлог.

Внезапная вспышка света ударила по глазам. Мы отпрянули друг от друга, инстинктивно заслоняясь руками.

В дальнем конце переулка мелькнула тень — кто-то быстро отступал в темноту. Блеснул металлический объектив фотоаппарата.

— Нас сфотографировали, — выдохнула Кристи.

Я рванулся было за фотографом, но Кристи удержала меня.

— Не надо, — она покачала головой. — Только привлечёшь внимание.

— Это люди Никонова, — сказал я, сжимая кулаки. — Они следили за мной весь день.

Её глаза расширились от удивления.

— Следили? Почему ты не сказал?

— Я узнал только сегодня, — я рассказал ей о своих наблюдениях, о разговоре с человеком Никонова. — Он что-то знает, Кристи. Или подозревает. Про амулет. Про то, кто я.

Она нахмурилась, прикусив губу — привычка, которая появлялась у неё, когда она глубоко задумывалась.

— Нам нужно быть осторожнее, — наконец сказала она. — И, возможно, ты права и нам действительно пора отсюда уезжать.

— Но документы…

— К чёрту документы, — она схватила меня за плечи. — Если Никонов узнает, кто ты, нас обоих убьют. А твою голову отправят Демидову на блюдечке.

Я понимал, что она права. Но что-то внутри меня сопротивлялось. Бежать, прятаться, скрываться всю жизнь — разве не для того я выживал все эти годы, чтобы однажды перестать убегать?

— Давай вернёмся в комнату, — сказал я. — Там поговорим.

В нашем убежище было тихо и темно. Только тусклая лампа освещала скудную обстановку — две кровати, стол, пара стульев. Всё наше имущество умещалось в двух потрёпанных рюкзаках.

Кристи сидела на своей кровати, обхватив колени руками. Я — на стуле напротив, вертя в пальцах стакан с водой.

— Ты так и не рассказал, что выяснил сегодня, — начала она.

Я поделился всем, что узнал от преследователя. Про интерес Никонова к амулету, про его подозрения насчёт моего происхождения, про слежку.

— Он что-то знает, — закончил я. — Или догадывается. Иначе зачем такой интерес?

— Может, просто хочет заполучить сильного бойца? — предположила Кристи. — Ты же видел его людей. Все как на подбор — бывшие военные или умелые бойцы.

Я покачал головой.

— Нет, тут что-то ещё. Он сказал про «происхождение». Это не просто так.

— Думаешь, он догадывается о Белозерских? — Кристи понизила голос, хотя кроме нас двоих в комнате никого не было.

— Не обязательно, — я потёр переносицу. — В Империи полно аристократических родов, которые потеряли влияние после переворота. Возможно, он принимает нас за каких-нибудь сбежавших наследников обедневшего семейства. Или детей опальных дворян.

— Но почему именно ты? — она нахмурилась. — Что в тебе такого особенного?

Я невесело усмехнулся.

— Амулет, моя техника боя… Никонов не дурак. Возможно, он видит во мне кого-то, кто получил профессиональное обучение, а не уличную науку. Что-то не вяжется в моей легенде, и он это чувствует.

— И что нам делать? — в голосе Кристи прозвучала тревога.

— Я думаю… — начал я, но стук в дверь заставил нас обоих вздрогнуть.

Я жестом показал Кристи оставаться на месте, а сам осторожно подошёл к двери, попутно нащупывая нож в кармане.

— Кто там? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— От Хромого, — ответил незнакомый мужской голос. — Письмо для Сокола.

Я переглянулся с Кристи. Она пожала плечами — мол, решай сам. Я приоткрыл дверь, держа руку на рукояти ножа.

За дверью стоял невзрачный мужчина в потёртой куртке — один из мелких посыльных, которые крутились вокруг подпольных боёв. Он протянул конверт.

— Хромой велел передать немедленно, — сказал он и, не дожидаясь ответа, развернулся и быстро скрылся в темноте коридора.

Я закрыл дверь и подошёл к окну. Осторожно выглянул сквозь щель между занавесками. Так и есть — в тени дома напротив маячили две фигуры. Ещё одна топталась возле фонарного столба на углу. Нас пасли и даже не особо скрывались.

— Что там? — Кристи кивнула на конверт в моей руке.

Я вскрыл его. Тяжёлая бумага, золотое тиснение с символом компании Никонова — змея, обвивающая якорь. Внутри оказался сложенный вдвое лист с аккуратным, почти каллиграфическим почерком.

'Сокол,

Хочу предложить тебе поучаствовать в показательном бою в моём клубе «Морской Дьявол» этой ночью. У меня будут важные гости, которым я бы хотел продемонстрировать настоящее мастерство местных бойцов.

Гонорар — втрое больше того, что платит Хромой. Наличными, сразу после боя.

Жду в полночь. Зайди через служебный вход с восточной стороны здания. Охраннику скажи, что ты от Виктора Павловича. Бармен Лёва проводит тебя дальше.

В. Никонов'

Я сложил письмо и сунул в карман, не показав Кристи.

— Что пишет? — она напряглась, заметив, как изменилось моё лицо.

— Никонов интересуется следующим боем, — соврал я, стараясь звучать как можно более равнодушно. — Хочет организовать выступление в своём клубе. Представить каким-то шишкам из столицы.

— В «Морском Дьяволе»? — Кристи присвистнула. — Это же самое пафосное место в порту. Туда даже Хромой попасть не может.

— Ага, — я пожал плечами. — Пишет, что готов заплатить втрое больше того, что платит Хромой.

— Втрое больше? — её глаза расширились от удивления. — Это же… это просто безумные деньги, Макс!

— По его словам, — я постучал пальцем по письму, — у него будут какие-то важные гости, которые любят подпольные бои. Хочет произвести впечатление.

— С такой суммой мы сможем не только на корабль билеты купить, — Кристи начала загибать пальцы, — но и на нормальные документы, и даже на первое время хватит, чтобы где-нибудь в тихой провинции осесть.

Я молча кивнул. На душе было неспокойно — предстояло солгать Кристи, но иного выхода я не видел. Если Никонов что-то затевал, лучше мне встретиться с ним одному.

— Когда встреча? — спросила Кристи.

— Завтра в полдень, — соврал я, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Надо обсудить условия и прочую ерунду.

— И ты пойдёшь? — в её голосе звучало подозрение.

— Не знаю, — я пожал плечами, изображая беспечность. — Подумаю до утра. Слишком щедрое предложение, чтобы отказываться. Но и в слепую благотворительность я тоже не верю.

— Да, слишком хорошо, чтобы быть правдой, — согласилась Кристи, задумчиво хмурясь. — Что-то тут не так.

— Разберёмся утром, — я зевнул, стараясь выглядеть сонным. — А сейчас давай спать. День был чертовски долгим.

Кристи смотрела на меня долгим взглядом, словно пыталась прочитать мысли. Но в конце концов кивнула.

— Ладно, — она потянулась к лампе. — Но завтра обсудим план. Я не хочу, чтобы ты шёл туда один.

Мы выключили свет и легли каждый на свою кровать. Я слышал, как Кристи ворочается — явно что-то не давало ей покоя. Может, подозревала обман, может, просто беспокоилась.

Прошло больше часа, прежде чем её дыхание стало ровным и глубоким. Я осторожно сел на кровати, прислушиваясь. Кристи крепко спала, свернувшись калачиком.

Я бесшумно оделся, нащупал часы — без четверти двенадцать. Самое время выдвигаться на встречу с Никоновым.

Вырвал страницу из блокнота и быстро набросал записку: «Если не вернусь до рассвета — уходи. Найди Сопротивление. М.»

Положил её на видное место и тихо выскользнул за дверь, стараясь не разбудить Кристи. Меньше всего мне хотелось втягивать её в эту авантюру. Если встреча с Никоновым обернётся ловушкой, пусть хотя бы она останется на свободе.

Улицы ночного Ржавого Порта превратились в лабиринт теней. Тусклый свет редких фонарей едва пробивался сквозь туман, наползающий с моря. Где-то вдалеке ревели корабельные гудки — в порт прибывал ночной состав.

Я двигался вдоль стен, избегая освещенных участков и патрульных групп. После недавних событий на площади Серые усилили свое присутствие на улицах — их черные силуэты мелькали на перекрестках, заставляя меня выбирать окольные пути.

«Морской Дьявол» располагался в престижном районе портового города, вдали от трущоб и подпольных арен, где я обычно выступал. Заведение занимало трехэтажное здание из красного кирпича с массивными коваными воротами и двумя охранниками у входа. Они выглядели как обычные вышибалы, но я сразу заметил скрытые под одеждой кобуры и защитные амулеты на шеях.

Я остановился в тени дома напротив, оценивая ситуацию. Центральный вход отпадал — охрана наверняка имела инструкции и списки гостей. К тому же, моя потрёпанная куртка и драные джинсы слишком выделялись бы среди шелковых костюмов и дорогих платьев, мелькавших у входа.

В письме Никонова были четкие инструкции: «Зайди через служебный вход с восточной стороны здания. Охраннику скажи, что ты от Виктора Павловича. Бармен Лёва проводит тебя дальше.» Владелец верфи явно заботился о своей репутации — не дело показывать элитной публике, какой сброд иногда посещает его заведение.

Я обошел здание по периметру, держась на расстоянии, чтобы не привлекать внимания патрулей. Восточная сторона клуба выходила на тихий переулок, заставленный ящиками и мусорными баками. Возле неприметной двери маячил здоровяк в черном костюме — лицо непроницаемое, под пиджаком явно скрывалась кобура.

Я выпрямился и направился прямо к нему, стараясь выглядеть уверенно. Охранник заметил меня, когда я был в нескольких шагах от двери. Его рука инстинктивно дернулась к поясу.

— Стоять, — коротко бросил он. — Куда?

— К Виктору Павловичу, — ответил я. — Он пригласил.

Охранник оглядел меня с ног до головы, явно не впечатленный. Его глаза задержались на моих потертых ботинках и драных джинсах.

— Имя? — спросил он.

— Сокол.

Он достал маленькую рацию, отошел на пару шагов и что-то негромко проговорил. Кивнул, выслушав ответ, и вернулся ко мне.

— Жди здесь, — он указал на место рядом с дверью. — Сейчас тебя проводят.

Я кивнул и встал у стены. Через пару минут дверь открылась, и на пороге появился мужчина лет пятидесяти — невысокий, но крепкий, с руками, покрытыми шрамами и татуировками. Под рукавом закатанной рубашки виднелись армейские наколки.

— Так ты и есть тот самый Сокол? — он усмехнулся, окидывая меня оценивающим взглядом. — Представлял тебя… покрупнее.

— Размер не всегда имеет значение, — парировал я.

— Это точно, — кивнул он. — Я Лёва. Хозяин велел провести тебя, как появишься.

Он отступил, пропуская меня внутрь, и я оказался в узком коридоре, освещенном редкими лампами под потолком. Звуки музыки и голосов доносились откуда-то спереди.

— Пошли, — коротко бросил Лёва. — И держи язык за зубами. Ты здесь только потому, что хозяин тобой заинтересовался. Накосячишь — вынесут вперед ногами.

Мы прошли по коридору мимо нескольких служебных помещений. Запахи с кухни стояли невероятные — жареное мясо, специи, свежий хлеб. У меня заурчало в животе, напоминая, что я не ел с обеда. Повара сновали между плитами и столами, готовя изысканные блюда для богатых клиентов.

Мы поднялись по лестнице и оказались перед неприметной дверью. Лёва постучал определенным ритмом, затем достал массивный железный ключ и вставил в скрытую замочную скважину. Механизм щелкнул, и дверь открылась.

Я едва удержался от восхищенного вздоха. Мы оказались в просторном зале, который разительно отличался от всего, что я видел в Ржавом Порту. Высокие потолки с хрустальными люстрами, стены, обитые темным деревом, мягкие кожаные кресла вокруг карточных столов. Воздух пропитан запахами дорогого табака, виски и парфюма.

Играла живая музыка — джазовый квартет в углу исполнял что-то меланхоличное и сложное. Официанты в белоснежных рубашках и черных жилетах бесшумно скользили между столиками, разнося напитки на серебряных подносах.

Но главное отличие было в публике. Здесь собрался весь цвет Ржавого Порта — промышленники в дорогих костюмах, чиновники с имперскими значками на лацканах, офицеры высокого ранга. Женщины в вечерних платьях, сверкающие драгоценностями, стоимость которых могла прокормить целый квартал трущоб в течение года.

— Смотри не упади в обморок, — усмехнулся Лёва, заметив мое замешательство. — Это еще не все. Настоящее веселье внизу.

Он провел меня через зал к неприметной двери в дальнем углу, украшенной резьбой в виде морских чудовищ. Ещё один код, ещё одна дверь — и мы начали спускаться по широкой винтовой лестнице.

Шум становился громче с каждым шагом. Музыка сменилась — теперь это был тяжелый, ритмичный бит, который, казалось, заставлял вибрировать сами стены. Слышались крики, смех, звон бокалов.

Мы вышли в еще один зал, втрое больше предыдущего. Здесь царила совсем другая атмосфера — полумрак, красноватый свет, дым от сигар и что-то еще, более терпкое и запретное. В центре располагался ринг — настоящий, профессиональный, с канатами и мягким покрытием, а не та жалкая имитация, на которой я дрался у Хромого.

Вокруг ринга толпились зрители — те же богачи, что и наверху, но здесь они вели себя иначе. Распаленные алкоголем и азартом, они кричали, размахивали пачками купюр, спорили до хрипоты. На ринге как раз заканчивался бой — два тяжеловеса месили друг друга в кровь, а публика ревела от восторга.

— Впечатляет, правда? — Лёва сверкнул золотым зубом. — Господин Никонов любит развлечь гостей. Особенно высокопоставленных.

Он кивнул в сторону вип-ложи, расположенной на возвышении. Там, за стеклом, виднелись силуэты нескольких человек. Центральное место занимал Никонов — его массивная фигура и седая грива были узнаваемы даже на расстоянии.

— Он ждет тебя, — сказал Лёва. — Следуй за мной и не делай глупостей. Охрана здесь стреляет без предупреждения.

Мы поднялись по боковой лестнице к вип-ложе. Я внутренне напрягся, готовясь увидеть там имперских агентов или даже Серых. Все мои инстинкты кричали об опасности — зачем иначе Никонов позвал бы меня, если не для ловушки?

Охранники у двери — двое здоровяков с амулетами защиты — внимательно осмотрели меня, но пропустили после кивка Лёвы.

Переступив порог, я с облегчением выдохнул. За стеклом вип-ложи находились только какие-то богачи — промышленники, торговцы, возможно, пара высокопоставленных чиновников. Никаких серых мундиров, никаких имперских значков. Просто элита Ржавого Порта, собравшаяся на закрытое развлечение и какие-то пришлые богатеи.

Внутри было прохладно и тихо — звукоизоляция отсекала шум зала, оставляя лишь приглушенные басы. Никонов сидел в кожаном кресле у панорамного окна, выходящего на ринг. При нашем появлении он повернулся и улыбнулся — дружелюбно, но с оттенком хищности.

— А вот и наш молодой чемпион, — произнес он, поднимаясь. — Рад, что ты принял приглашение, Сокол.

Он был одет в безупречный темно-синий костюм, который, казалось, стоил как весь квартал, где мы с Кристи снимали комнату. Золотая цепь часов поблескивала в полумраке.

— Лёва, принеси нам выпить, — распорядился Никонов. — Себе обычное, а юноше… — он оценивающе посмотрел на меня, — пожалуй, яблочный сок. Он же еще не достиг совершеннолетия, верно?

Лёва кивнул и вышел. Мы остались вдвоем.

— Присаживайся, — Никонов указал на кресло напротив. — Должен сказать, ты меня впечатлил. Не часто вижу такую технику боя в этих краях.

Я осторожно опустился в кресло, чувствуя, как дорогая кожа прогибается подо мной.

— Спасибо за приглашение, — сказал я, стараясь звучать уверенно. — Хотя я удивлен. Не каждый день владельцы верфей зовут уличных бойцов на особые мероприятия.

Никонов усмехнулся.

— Я человек с… разносторонними интересами. — Он откинулся в кресле, разглядывая меня с неприкрытым любопытством. — Знаешь, в тебе есть что-то особенное. Твоя техника боя… она не похожа на уличную драку. В ней чувствуется выучка, традиция. Словно ты учился у мастера.

Я напрягся, стараясь не показать этого внешне.

— Просто много драк за спиной, — пожал я плечами. — В трущобах быстро учишься или умираешь.

— Конечно, — кивнул он с улыбкой, явно не поверив ни единому слову. — И всё же… некоторые движения, повороты запястья, положение ног. Это не приобретается в уличных потасовках. Это передается из поколения в поколение. В определенных семьях.

Дверь открылась, и вошел Лёва с подносом. Он поставил перед Никоновым бокал с янтарной жидкостью — виски или коньяк, судя по цвету, — а передо мной высокий стакан с яблочным соком.

— Благодарю, Лёва, — кивнул Никонов. — Ты можешь идти.

Бармен кивнул и вышел. Мы снова остались наедине.

— За талант, — Никонов поднял бокал. — И за нашу будущую… дружбу.

Я осторожно коснулся своим стаканом его бокала. Сок оказался на удивление хорошим — свежим, с кислинкой, совсем не похожим на разбавленное пойло, которое продавали на рынках.

— Я позвал тебя не просто поболтать, — продолжил Никонов, отпив из своего бокала. — У меня есть предложение. Деловое. Я устраиваю особый бой через два дня. Для избранных гостей. Высокие ставки, высокие гонорары. Хочу, чтобы ты участвовал.

— Против кого? — спросил я, ощущая подвох.

— Увидишь, — загадочно улыбнулся он. — Скажем так, это особенный противник. Из моей личной… коллекции.

Он произнес последнее слово с каким-то странным удовлетворением, словно намекая на нечто большее.

— Гонорар? — я решил держаться деловым.

— Десять тысяч золотом. Вне зависимости от исхода. — Он сделал паузу. — Плюс возможность покинуть город на одном из моих кораблей. Я знаю, что тебе и твоей… подруге это может пригодиться.

Упоминание Кристи заставило меня насторожиться.

— И какой подвох? — я предпочел быть прямым.

Никонов рассмеялся — искренне, с каким-то почти отеческим одобрением.

— Вот за это мне и нравится с тобой иметь дело, Сокол. Никаких иллюзий, сразу к делу. — Он наклонился ближе. — Подвох в том, что это будет не обычный бой. Мои гости… люди особенные. И им нужно особое зрелище. Понимаешь, о чем я?

— Нет, — честно ответил я, хотя догадывался.

— Они хотят видеть настоящий бой, — его глаза блеснули хищным огнем. — Не ту постановку для плебеев, что устраивает Хромой. А настоящее сражение. До последнего вздоха.

— Вы предлагаете мне убить кого-то? — я напрягся, почувствовав, как все внутри холодеет.

— Я предлагаю тебе показать, на что ты действительно способен, — Никонов наклонился вперед, голос стал тише и интимнее. — Знаешь, я давно наблюдаю за такими, как ты. Одаренными.

Воздух между нами загустел. Он произнес это слово без обиняков, прямо в лоб. Одаренными. Теми, кого Империя отлавливает и либо уничтожает, либо превращает в своих цепных псов.

— Я не понимаю, о чем вы, — я постарался, чтобы мой голос звучал растерянно, но Никонов только усмехнулся.

— Не нужно этого театра, мальчик, — он махнул рукой. — Я видел, как ты двигаешься. Как предугадываешь удары. Как заставляешь противников делать ошибки. Это не просто хорошая техника. — Он постучал пальцем по виску. — Это дар. Ментальный дар.

Он говорил спокойно, почти добродушно, но каждое слово било точно в цель.

— Я хочу, чтобы в этом бою ты показал всё, что скрываешь, — Никонов откинулся в кресле и сделал глоток. — Именно это мои гости приехали увидеть. Настоящее зрелище, кровь и силу Одарённого, вырванную на свет.

Амулет под рубашкой обжёг жаром, откликаясь на мои эмоции.

— А что насчёт противника? — спросил я, стараясь удержать ровный голос. — Кто он?

— О, очень интересный экземпляр, — Никонов провел пальцем по краю бокала. — Я долго его… тренировал. Специально для подобных случаев. Уверен, вы друг другу понравитесь.

В его тоне было что-то жуткое. Словно он говорил о своем питомце, а не о человеке.

— Я подумаю над вашим предложением, — сказал я, допивая сок.

— Конечно, — кивнул Никонов. — Хотя… — он многозначительно посмотрел на меня, — я бы на твоем месте не затягивал с ответом. Времена неспокойные. Говорят, в город прибыли… особые люди из столицы. И они могут тобой заинтересоваться.

Он произнес это небрежно, но я понял угрозу. Никонов предлагал выбор — либо выступить на его арене, либо столкнуться с имперскими охотниками.

— Я дам ответ завтра, — сказал я, вставая. — Спасибо за приглашение.

— Не торопись, — Никонов тоже поднялся. — Позволь показать тебе ещё кое-что. Думаю, это поможет тебе принять окончательное решение.

Он направился к боковой двери, не оглядываясь — был уверен, что я последую за ним. Я помедлил секунду, затем пошел следом.

Мы вышли в небольшой коридор, затем поднялись на следующий уровень. Здесь обстановка менялась — больше роскоши, больше позолоты. Личные апартаменты Никонова?

Он открыл дверь и жестом пригласил меня войти. Внутри оказался просторный кабинет с панорамным окном, выходящим на ночной порт. Огни кораблей мерцали в темноте, как звезды. У окна стоял массивный стол из темного дерева, заваленный бумагами и какими-то чертежами.

Но мое внимание привлекло другое — девушка, сидевшая в кресле у камина. Длинные светлые волосы, уложенные в сложную прическу, облегающее платье глубокого синего цвета, подчеркивающее фигуру. Она повернула голову, когда мы вошли, и я застыл.

Это была она — та самая блондинка, которая поцеловала меня после боя.

— Алиса, — произнес Никонов с теплотой в голосе, — позволь представить тебе восходящую звезду подпольных боев. Сокол, это моя дочь — Алиса.

Она медленно поднялась, и на её губах появилась загадочная улыбка.

— Мы уже встречались, папа, — произнесла она, глядя мне прямо в глаза. — И, должна сказать, это была очень… запоминающаяся встреча.

Глава 5

Испытание соблазном

Наши взгляды встретились, и в её глазах мелькнуло что-то — не смущение, нет. Скорее удовлетворение, как у кошки, загнавшей мышь в угол. Она чуть приподняла бровь, и уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке.

Я заставил себя выглядеть невозмутимым, хотя внутри всё перевернулось. «Самый важный мускул бойца — не бицепс, а лицевые мышцы,» — любил повторять Гаррет. «Научись контролировать выражение лица — и ты уже выиграешь половину будущей схватки.»

Никонов едва заметно улыбнулся, явно наслаждаясь моим замешательством. В уголках его глаз собрались морщинки, словно он мысленно поздравлял себя с удачным ходом. Как шахматист, загнавший противника в угол, но не спешащий объявлять шах и мат и просто наслаждающийся моментом.

Пока Никонов разглядывал меня, я тоже не терял времени. Украдкой осмотрел комнату, оценивая обстановку на случай, если всё пойдёт наперекосяк. Здесь было две двери: та, через которую мы вошли, и ещё одна, массивная, вероятно, ведущая в личные апартаменты Никонова. Окна выходили на ночной порт — высоковато, но выбирать не приходится, если дело запахнет керосином.

Но больше, чем план побега, меня сейчас интересовал один вопрос. Что-то в этой ситуации не складывалось, не давало покоя. В записке Никонова чётко говорилось о бое сегодня, а сейчас он непринуждённо рассуждал о каком-то мероприятии через два дня. Либо произошла путаница, либо… это была намеренная проверка? Но зачем?

— Могу я задать вопрос? — я решил прояснить ситуацию напрямую. Если это ловушка, то я предпочту знать, в какую именно сторону она захлопнется.

Никонов сделал приглашающий жест рукой с тяжёлым золотым перстнем:

— Конечно, мой юный друг. Я весь во внимании.

Я постарался, чтобы мой голос звучал нейтрально, без вызова или страха.

— В вашей записке было сказано, что бой состоится сегодня ночью. Но сейчас вы говорите о мероприятии через два дня. Я не понимаю.

Он откинулся в кресле, и кожаная обивка тихо скрипнула под его весом. На его лице появилась довольная усмешка человека, чья хитрость удалась. Он неспешно взял со стола бокал с янтарной жидкостью — выдержанным виски, судя по запаху, — и сделал маленький глоток, явно наслаждаясь моментом.

— Проверка, мой юный друг, — ответил он, поигрывая золотой цепочкой часов, свисающей из кармана жилета. — Хотел узнать, хватит ли у тебя духу прийти, несмотря на срочность и неопределённость. И не попытаешься ли ты дать дёру, если почувствуешь опасность.

Он сделал ещё один глоток, не сводя с меня изучающих глаз.

— А упоминание гостей из столицы? — спросил я, пытаясь понять, насколько глубоко простирается его игра.

— Ещё одна проверка. Хотел понять, от кого ты бежишь. — Он слегка наклонил голову, изучая мою реакцию. — Но судя по всему, тебе просто нужны деньги и, возможно, выход из этой дыры. Это, знаешь ли, значительно упрощает наши… деловые отношения.

Если он проверял, не скрываюсь ли я от властей, значит, что-то подозревает. Но судя по его удовлетворенному виду, я прошел проверку. Теперь он думает, что я просто нищий оборванец, охотящийся за быстрыми деньгами. И это очень хорошо.

Но что-то в его глазах не давало мне покоя. Он смотрел на меня как игрок в покер, который знает о козыре в своих картах, но не спешит его выкладывать. Такой взгляд я видел у опытных шулеров в подпольных казино — смесь расчёта и предвкушения от ещё не разыгранной комбинации.

«Осторожнее», — прошептал голос в голове, подозрительно похожий на голос Александра. — «Он опасен. Не поворачивайся к нему спиной.»

Я подавил желание обернуться, зная, что за мной никого нет.

— Я ценю вашу прямоту. Так когда именно состоится бой? — спросил я, сохраняя внешнее спокойствие.

Никонов улыбнулся шире.

— Через два дня. В девять вечера, — он постучал пальцами по столу. — Я помни — надо будет устроить настоящее представление!

В этот момент дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова помощника Никонова.

— Господин, прошу прощения за беспокойство, — произнес он негромко, — но там прибыл тот человек, о котором вы спрашивали.

Никонов бросил быстрый взгляд в сторону помощника. Тень раздражения мелькнула и тут же исчезла, сменившись привычной маской уверенного в себе хозяина положения.

— Прошу прощения, — сказал он, поднимаясь с кресла. — Нужно решить один срочный вопрос. Алиса, развлеки нашего гостя пару минут.

С этими словами он вышел в боковую дверь. За дверью раздавался приглушённый голос Никонова — разговор затянулся, длился не меньше четверти часа. Этого времени хватило, чтобы комната и сама Алиса изменились до неузнаваемости.

Как только щёлкнул замок, Алиса изменилась. Метаморфоза была настолько стремительной и полной, что я невольно затаил дыхание. Это было похоже на театральную магию — один актёр за секунду превращается в совершенно другого персонажа. Исчезла светская сдержанность и напускная элегантность. Её осанка стала более расслабленной, плечи опустились, линия шеи удлинилась. Но главное — изменился взгляд. В нём появилось что-то хищное, голодное и оценивающее.

Она медленно поднялась со своего места, и каждое её движение теперь излучало иную грацию — не выученную в дорогих школах благородных девиц, а почти звериную, природную. Платье тихо шелестело при каждом шаге, обрисовывая контуры её тела. В полумраке кабинета тёмно-синий шёлк казался почти чёрным, подчёркивая бледность кожи и золото волос.

Когда она прошла через поток света от настольной лампы, случилось то, что наверняка было задумано заранее. Тонкий шёлк её платья внезапно стал почти полностью прозрачным — словно материя растворилась, оставив лишь призрачную вуаль. Под этой иллюзорной тканью отчётливо проступили все контуры её тела — длинные стройные ноги, изгиб бёдер, плоский живот, высокая грудь… На мгновение она предстала передо мной практически обнажённой, лишь затянутой в тончайшую дымку синего шёлка, которая скорее подчёркивала, чем скрывала её наготу.

Я замер, не в силах отвести взгляд от этого наваждения. В горле пересохло. Она, конечно же, заметила мою реакцию — и это явно входило в её план. Из её горла вырвался тихий, низкий звук, похожий на мурлыканье удовлетворённой хищницы. Её глаза сверкнули в полумраке, а на губах появилась едва заметная победная улыбка. Эффект был рассчитан до мельчайших деталей — и сработал безупречно. Опасное очарование волнами исходило от неё, заполняя пространство между нами, делая воздух густым и тяжёлым от невысказанных обещаний.

Я вспомнил, как она поцеловала меня после боя с Молотом. Воспоминание обожгло нервы, словно глоток крепкого виски. Тогда всё произошло так быстро, что я даже не успел толком среагировать. Её губы, прижавшиеся к моим. Её руки, уверенно обвившие мою шею. Её тело, прильнувшее вплотную. Чёрт, это было… приятно, что скрывать. Любой парень сказал бы то же самое. Она была из тех женщин, которые притягивают взгляды, куда бы ни пошли — совершенная, словно из другого мира. И в тот момент на ринге, среди ревущей толпы, эта недостижимая красавица поцеловала именно меня — уличного бойца, потного и разгорячённого после схватки.

Но сейчас всё было иначе. В её движениях, в том, как она держала голову, как смотрела из-под полуопущенных ресниц, чувствовалась какая-то расчётливость. Словно она выполняла задание. Заранее отработанный номер. И это настораживало больше, чем сама близость.

— Наконец-то мы можем поговорить… наедине, — её голос звучал как шёлк, обволакивая меня.

Низкие, бархатные нотки её голоса вибрировали в воздухе, вызывая почти физическое ощущение прикосновения. Она подошла вплотную, так близко, что наши дыхания смешались. Я мог различить мельчайшие детали — золотистые крапинки в её серо-зелёных глазах, едва заметный шрам над левой бровью, тонкие мазки румян на скулах. Её рука медленно скользнула по моему плечу к шее — прикосновение, в котором уверенность смешивалась с обещанием.

Запах её духов окутал меня — нечто экзотическое, пьянящее, с нотками сандала и жасмина. Дорогой, слишком дорогой аромат для Ржавого Порта. Она придвинулась ещё ближе, её губы были в нескольких сантиметрах от моих. Я почувствовал, как участилось моё дыхание, как напряглись мышцы живота, как тепло разливается по телу, концентрируясь ниже пояса.

Моя реакция не укрылась от неё — её зрачки расширились, заполняя почти всю радужку, на губах появилась хищная улыбка. Это была не просто соблазнительная игра — это была охота, и я, несмотря на всю свою настороженность, начинал поддаваться её чарам. Она чуть прикусила нижнюю губу, медленно провела языком по контуру рта и слегка наклонила голову, будто собираясь поцеловать меня.

И в этот момент сквозь пелену возбуждения пробилась отрезвляющая мысль.

Что-то здесь было категорически не так. Дочь Никонова пытается соблазнить меня, когда её отец буквально находится за стеной? Слишком явная ловушка, слишком грубая игра. Хотя, может, именно поэтому она могла сработать — своей очевидностью дерзостью и желанием заполучить запретное.

— Знаешь, с того момента на ринге я не могу перестать думать о тебе, — прошептала она, наклоняясь ближе.

Её дыхание коснулось моей шеи, лёгкое и тёплое, вызвав непроизвольную дрожь вдоль позвоночника. Я почувствовал, как волоски на руках встают дыбом — тело реагировало помимо моей воли.

— Такой сильный, такой… необычный, — последнее слово она произнесла с особым акцентом, словно наделяя его дополнительным значением.

Её глаза скользнули к моей груди, задержавшись точно на месте, где под рубашкой скрывался амулет. Не просто в ту область — а именно туда, с пугающей точностью. Затем она как бы невзначай провела пальцами по моей груди, но это прикосновение не было случайным. Её рука остановилась прямо над артефактом, чуть надавила, словно пытаясь почувствовать его форму через ткань.

Меня как ледяной водой окатило. Всё возбуждение мгновенно схлынуло, уступив место холодной ясности. Она искала что-то под моей рубашкой. Амулет. Родовые артефакты были редкостью, но многие аристократические семьи имели подобные реликвии. Она проверяла, не принадлежу ли я к какому-то древнему роду.

Я перехватил её руку, не позволяя продолжить исследование. Теперь всё встало на свои места. Её интерес ко мне был лишь частью какого-то плана Никонова.

Очередной тест. Очередная проверка.

Я мягко, но решительно отстранился, стараясь сделать это без явного отторжения. Не оттолкнул — просто сделал плавный шаг назад, высвобождаясь из опасной близости. В конце концов, мне всё ещё нужно было сохранить хорошие отношения с Никоновым, по крайней мере, до тех пор, пока мы с Кристи не выберемся из этого города.

— Извини, но это не самое подходящее время и место, — сказал я, отступая на шаг.

В её глазах промелькнуло удивление — чистое, неподдельное, словно она впервые столкнулась с чем-то, чего не могла предвидеть. Но вместо отступления она решила сменить тактику.

— Ты слишком напряжен, — прошептала она и внезапно развернулась, прижавшись ко мне спиной.

Её тело изогнулось в плавном, почти кошачьем движении. Она откинула голову мне на плечо, прижимаясь так тесно, что между нами не осталось пространства. Через тонкий шёлк платья я чувствовал жар её тела, каждый изгиб, каждый контур. Она слегка качнула бёдрами, её ягодицы недвусмысленно прижались к моим бёдрам. Это был уже не изящный танец соблазнения, а прямая, почти грубая атака.

— Перестань думать, — выдохнула она, повернув голову и почти касаясь губами моей шеи. — Просто возьми то, что предлагают.

Её руки нашли мои и направили их на свою талию. Я почувствовал, как пальцы скользят по шелковистой ткани, ощущая жар тела под ней. Дыхание сбилось, сердце заколотилось где-то в горле. Кровь прилила к нижней части тела — реакция была естественной, инстинктивной, и скрыть её было невозможно.

Алиса это почувствовала. Тихий, довольный смешок сорвался с её губ. Она чуть сильнее прижалась, чуть настойчивее откинула голову мне на плечо. На мгновение у меня закружилась голова — от её запаха, от ощущения её тела, от дерзости и откровенности предложения. Комната словно поплыла перед глазами, все мысли о ловушке и опасности начали растворяться в тумане первобытного желания.

Но именно в этот момент, на самом краю пропасти, сквозь туман удовольствия пробилась кристально ясная мысль: если я сейчас поддамся, то проиграю. Не просто уступлю искушению — я проиграю в той большой игре, которую ведет Никонов. Я стану пешкой, которой он сможет манипулировать. И что ещё хуже — я предам Кристи, единственного человека, который верил в меня даже тогда, когда я сам в себя не верил.

Собрав последние крупицы воли, я мягко, но твердо положил руки на плечи Алисы и отстранил её. Кажется, это потребовало больше силы воли, чем любой из моих боев.

— Нет, — сказал я, голос звучал хрипло, дыхание сбивалось. — Хватит.

Сначала в её глазах мелькнуло удивление, даже растерянность — словно она впервые столкнулась с отказом. Но удивление быстро сменилось яростью. Она отступила, словно ей стало неприятно моё прикосновение. Идеально очерченные губы сжались в тонкую линию, руки непроизвольно сжались в кулаки, прежде чем она взяла себя в руки.

— Ты совершаешь ошибку, — процедила она сквозь зубы. — Никто не отказывает мне. Никто! — Её тон стал ледяным, в нём проскользнуло явное презрение. — Дело в той девчонке из трущоб? Той черноволосой, что всегда держится рядом с тобой? Брось, ты достоин большего.

Она произнесла слово «трущобы» с таким пренебрежением, будто говорила о чём-то, прилипшем к её дорогим туфлям. О чём-то грязном и недостойном внимания.

Образ Кристи тут же возник перед глазами, яркий и живой — её решительный взгляд, когда она отстаивает то, во что верит; её упрямо поджатые губы, когда она злится; то, как она закусывает губу, когда волнуется или сосредотачивается. И тот поцелуй… наш первый настоящий поцелуй, неуверенный и искренний, без притворства и расчёта. Кристи была настоящей — каждой своей частичкой, каждым движением, каждым словом. Нет, я точно не готов был это предать.

— Дело не в этом, — соврал я, хотя мысли о Кристи действительно укрепили мою решимость. — Просто вся эта ситуация кажется мне… странной.

Алиса не сдавалась. Её самоуверенность была почти осязаемой — девушка, привыкшая получать всё, что хочет, простым щелчком пальцев. Она сделала шаг вперёд, снова сокращая дистанцию между нами, и провела тонкими пальцами по моей груди. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в то же время настойчивым. Пальцы скользили по ткани рубашки, очерчивая контуры мускулов, задержавшись опасно близко к месту, где под тканью скрывался амулет.

От её прикосновения по коже пробежала дрожь — странная смесь напряжения и нежелательного возбуждения. Тело реагировало на красивую женщину, как и положено телу молодого мужчины. Но разум оставался настороже, не позволяя поддаться инстинктам.

— Странной? — она выгнула идеальную бровь, глядя на меня снизу вверх. В полумраке кабинета её глаза казались темнее и глубже. — Привлекательная девушка проявляет к тебе интерес. Что тут странного?

Её пальцы двигались медленно, исследуя контуры моей груди через ткань рубашки. В этих движениях чувствовался опыт, уверенность женщины, знающей, чего она хочет и как это получить. На секунду я поймал себя на мысли, что мне интересно, насколько далеко она готова зайти в своих попытках. Насколько далеко зашла бы игра, если бы я поддался? К чему бы это привело?

Но я сразу же отбросил эту мысль, как опасную и ненужную. Я снова отступил, увеличив дистанцию между нами. Тепло её тела, запах духов, гипнотическое воздействие её голоса — всё это осталось позади, и я снова мог мыслить яснее.

— Странно то, что ты — дочь Никонова, а он буквально за этой стеной. И всё это похоже на какую-то игру.

Алиса мелькнула чем-то, похожим на уважение. Или, может быть, раздражение от того, что её тактика не сработала. Но оно тут же сменилось холодным расчётом. Она остановилась, изучая меня с новым интересом, словно я оказался не той добычей, что она ожидала. Чуть склонив голову набок, она внимательно всматривалась в моё лицо, будто пыталась разгадать головоломку, пазл, который не складывался по задуманному плану.

— Ты не так прост, как кажешься, да? — Она снова мелькнула чем-то похожим на уважение, но теперь я уже не был уверен, настоящее оно или это просто новое притворство, новый ход в её игре.

От неё пахло не только дорогим парфюмом, но и чем-то ещё — лёгким запахом алкоголя, наверное, шампанского. Видимо, перед моим приходом она набиралась храбрости. Это почему-то сделало её чуть более… человечной в моих глазах. Менее похожей на безупречную куклу из фарфора. За идеальным фасадом скрывались те же страхи и неуверенности, что и у всех.

— Слушай, ты, конечно, очень красивая, но… — начал я, стараясь быть вежливым, но твёрдым.

— Но не для тебя, — закончила она с холодной улыбкой.

Что-то в ней изменилось, словно она переключилась с одного сценария на другой. Словно перевернула страницу скрипта и начала читать новую роль. Из соблазнительницы она мгновенно превратилась в отстранённую светскую даму.

— Что ж, необычно. Большинство парней не устояли бы.

— Я не большинство, — ответил я, чувствуя странное облегчение от того, что она, кажется, оставила свои попытки.

На мгновение мне показалось, что я увидел что-то искреннее — может быть, усталость или даже тоску. Будто маска соскользнула, открыв на долю секунды настоящую Алису. Девушку, которой, возможно, не нравилась роль, навязанная ей отцом. Но это длилось лишь долю секунды, прежде чем снова сменилось выверенной светской маской, безупречной и непроницаемой.

Прежде чем она успела что-то ответить, дверь открылась, и Никонов вернулся в комнату. Его шаги были чуть более резкими, чем раньше, а челюсти слегка сжаты — явно разговор по телефону не доставил ему удовольствия. Он окинул нас быстрым взглядом. Маска вежливого хозяина осталась на лице, но в глазах мелькнуло то ли подозрение, то ли раздражение.

— Прошу прощения за прерванный разговор, — сказал он, возвращаясь к своему креслу. Кожа тихо скрипнула, когда он опустился в него. — На чём мы остановились? Ах да, условия боя.

Он изложил детали предстоящего мероприятия — исключительно деловым тоном, словно ничего не произошло. Алиса тем временем вернулась к своему креслу, сохраняя на лице безупречную светскую улыбку. Но я заметил, как она изредка бросала на меня задумчивые взгляды.

Спустя полчаса все детали были обговорены. Бой через два дня, оплата сразу после, особый противник, которого Никонов описал лишь как «экземпляр с уникальными способностями». Всё звучало подозрительно, но деньги нам с Кристи были очень нужны. Я обещал дать окончательный ответ завтра и поднялся, чтобы уйти.

— Лёва проводит тебя, — сказал Никонов, нажимая кнопку на столе. — И помни, Сокол, я не терплю отказов. Особенно когда вижу в человеке… потенциал.

* * *

В роскошном кабинете «Морского Дьявола» Виктор Никонов возвышался над дочерью как судья над приговорённой. Хрустальная люстра отбрасывала безжалостный свет на его массивную фигуру, превращая седину в серебряную корону. Алиса стояла перед отцом с опущенной головой — дорогое платье измято, макияж безупречен, но плечи поникли под тяжестью неудачи.

— Ты подвела меня, Алиса, — его голос резал воздух как лезвие. В нём не было ни капли отеческой теплоты — только ледяное разочарование владельца, чей инструмент оказался бракованным. — Не смогла справиться с простейшим заданием. С тем, для чего я тебя растил.

— Он оказался… сложнее, чем мы думали, — прошептала она, не смея поднять взгляд. Пальцы нервно теребили край платья — привычка из детства, за которую отец когда-то жестоко наказывал. — У него какая-то особая связь с той девчонкой из трущоб.

Никонов медленно обошёл дочь по кругу, изучая, оценивая, как скотовод изучает племенную кобылу, не оправдавшую вложений. Его шаги гулко отдавались по мраморному полу, каждый — как удар хлыста по нервам Алисы.

— Проблема не в твоей внешности, — произнёс он с той же интонацией, с какой обсуждал бы поломку дорогого механизма. Он отступил на шаг, окидывая её холодным, оценивающим взглядом дельца. — Фигура у тебя, как я и планировал, безупречна. Грудь — в меру пышная, не вульгарная, талия — тонкая, бёдра — в точности такие, как нужно для привлечения особого типа мужчин. Я лично отбирал лучших тренеров и диетологов, чтобы каждый изгиб твоего тела был идеальным инструментом влияния. Даже осанка выдаёт хорошую породу, а я потратил немало средств, чтобы добиться этого эффекта.

Он говорил спокойно и деловито, словно оценивал скаковую лошадь, в которую вложился как инвестор — без тени смущения, без малейшего понимания, что обсуждает тело собственной дочери. Алиса стояла неподвижно, привычно пряча за маской безразличия то, как ей хотелось сжаться и исчезнуть под этим препарирующим взглядом.

— Значит, дело в подходе, — продолжил он, цокнув языком. — В словах. В методах. В том, как ты используешь то, что я в тебя вложил. — Его голос стал жёстче. — В том, чему я тебя не научил… или чему ты не научилась, несмотря на все мои усилия и вложения.

Он резко остановился напротив неё и двумя пальцами приподнял её подбородок — не ласково, а властно, заставляя встретиться с его взглядом. Алиса вздрогнула от прикосновения, но взгляд всё же подняла — в её глазах плескалась смесь страха и застарелой, загнанной вглубь ненависти.

— Исправь это, — его слова звучали не как просьба, а как приговор, не подлежащий обжалованию. — Мне нужен этот парень, Алиса. Любой ценой, ты понимаешь? Любой. — Он чуть сильнее сжал пальцы на её подбородке, заставляя поморщиться от боли. — Если простого флирта недостаточно, переходи к более… решительным мерам.

Он наклонился ближе, голос стал почти шипящим.

— Я не для того годами обучал тебя всем этим… навыкам, чтобы ты пасовала перед первым же, кто оказал сопротивление. Если нужно — очаруй его. Если нужно — переспи. Если нужно — устрани эту девчонку из трущоб. — Он отпустил её подбородок и брезгливо вытер пальцы платком. — У тебя есть доступ к моим людям. Используй их. Они знают, что делать с… помехами.

Алиса побледнела ещё сильнее, хотя, казалось, это невозможно.

— Отец, я не думаю, что…

— Ты не должна думать, — отрезал он с ледяной яростью. — Ты должна выполнять. — Его голос понизился до угрожающего шёпота. — Или ты забыла, кто вытащил тебя из того приюта? Кто дал тебе имя, образование, положение в обществе? Кто спас тебя от судьбы, которая ждала всех тех никчёмных детей без родословной?

Его губы растянулись в улыбке, от которой у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах.

— Я создал тебя, Алиса. Каждый твой вдох, каждая клетка твоего тела — всё это моя собственность. Я потратил годы, превращая неотёсанную замарашку в изысканный инструмент влияния. И я ожидаю соответствующей… благодарности.

В его глазах появился голодный, алчный блеск, в котором не было ничего человеческого — только холодный расчёт коллекционера, увидевшего редкий экземпляр.

— В этом мальчишке есть нечто особенное, — он наклонился ближе, почти касаясь её лица. — И он будет моим. Либо как союзник… — Никонов сделал паузу, в которой повисло нечто тёмное и угрожающее, — либо как экспонат в моей коллекции. А ты… — он отпустил её подбородок, оставив едва заметные следы от пальцев, и отвернулся к окну, словно уже потеряв к дочери всякий интерес, — ты сделаешь всё, чтобы это случилось. Ты ведь помнишь, что без меня ты — никто?

Алиса сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, но лицо осталось бесстрастным — маска, вживленная годами холодного воспитания.

— Да, отец, — ответила она тихо, но твёрдо. — Я все сделаю.

Глава 6

То, ради чего стоит драться…

Рассвет медленно разливался над Ржавым Портом, окрашивая мутную воду гавани в тусклые золотистые оттенки. Я стоял на пустынной набережной, вглядываясь в горизонт, где смутной линией едва угадывалась граница между морем и небом. Холодный ветер трепал волосы и забирался под куртку, но я почти не замечал этого, так как был полностью погружен в собственные мысли.

Несколько часов бесцельных скитаний не принесли ясности. Ночной разговор с Никоновым, его двусмысленное предложение, настойчивые попытки соблазнения от его дочери — всё это кружилось в голове подобно мутному водовороту. Я чувствовал себя попавшим в ловушку зверем, который уже наполовину ступил в капкан, но ещё может отдёрнуть лапу.

Солнце поднималось всё выше, напоминая, что пора возвращаться. Хотя желания идти в нашу убогую комнатушку не было, я понимал — дальше тянуть нельзя. Кристи наверняка уже проснулась и волнуется.

Наша комната встретила меня неожиданной тишиной и полумраком. Шторы были задёрнуты, пропуская лишь тонкие лучи утреннего солнца, которые рисовали узкие полосы на потёртом полу. Стараясь двигаться бесшумно, я прикрыл за собой дверь, но предательский скрип петель всё равно нарушил тишину. Я замер, но Кристи не проснулась.

Она спала, свернувшись калачиком под тонким одеялом, которое сползло, обнажив худенькое плечо в выцветшей футболке. В утреннем полумраке она казалась такой хрупкой и беззащитной, что у меня сжалось сердце. Её дыхание было ровным и спокойным, а на лице застыло безмятежное выражение.

Я бесшумно снял куртку и присел на край своей кровати, невольно морщась от скрипа пружин. Бросив взгляд на стол, я заметил свою записку — она всё ещё лежала там, где я её оставил перед уходом. Значит, Кристи не просыпалась и не видела её. Быстрым движением я подошёл, забрал листок и скомкал его, пряча в карман куртки.

Возвращаясь к кровати, я мельком глянул на календарь — дешёвую бумажку с изображением императорского дворца, прилепленную скотчем к стене. И внезапно что-то щёлкнуло в памяти. Среди хаоса последних дней, погонь и сражений, я совершенно забыл о важной дате.

— Твою мать… — прошептал я. — Сегодня двадцать седьмое августа… её день рождения.

Воспоминание нахлынуло ярко и отчётливо. Мы сидели на крыше нашего убежища в трущобах ровно год назад. Солнце окрашивало грязные крыши в золото и пурпур, а в руках у нас была бутылка дешёвого сидра, украденного из лавки на углу. Наша маленькая традиция — отмечать особые дни.

— Первое, что я помню — детский дом, — сказала она тогда. — Но там никто не знал мою настоящую дату рождения. Может, записи сгорели, может, их и не было никогда.

На её пальцах всё ещё виднелись следы краски — синей и серебристой. Кристи умудрилась подрабатывать в тот день, помогая разрисовывать вывеску какой-то лавки. Это была редкая возможность получить пару монет честным трудом, а не карманной кражей.

— Так что я просто выбрала день, — продолжила она, глядя на закатное небо. — 27 августа. Мне нравится, как звучит. Двадцать седьмое. Се-е-е-дь-мо-е. — Она растянула слово, словно пробуя его на вкус. — В тот день в окно спальни светила полная луна, и я решила, что это знак.

Я помнил об этой дате с тех пор, как мы стали по-настоящему близки. И каждый год старался отметить как мог — то стащенной шоколадкой, то найденной безделушкой, которую она потом долго хранила. Но в этот раз всё пошло наперекосяк. Погоня, пальба, бегство из города… Амулет, откровения о моём происхождении. Слишком много всего навалилось, и впервые за всё время я чуть не пропустил этот важный день.

А для Кристи этот день значил всё. Единственная константа, единственная ниточка, связывающая её с самой собой.

Пока я стоял, погруженный в эти мысли, Кристи завозилась на кровати. Сначала она просто перевернулась на другой бок, что-то пробормотала и снова затихла. Но через пару секунд её ресницы дрогнули, глаза приоткрылись, и она сонно моргнула, заметив меня в уличной одежде у двери.

— Макс? — её голос, хриплый со сна, прозвучал удивлённо. — Ты куда-то ходил?

В её тоне не было подозрения, только искреннее любопытство. Она потянулась, выгибая спину, как кошка после долгого сна, и уселась на кровати, подтянув колени к груди.

— Решил проветриться, — я пожал плечами, стараясь звучать непринуждённо. — Проснулся с рассветом, крутился-вертелся, а ты так сладко сопела, что будить не хотелось. Прошёлся до набережной, послушал чаек, подумал о всяком…

Её взгляд стал внимательнее. Она всегда чувствовала, когда я что-то не договариваю — как будто обладала особым радаром на моё враньё. Даже сейчас, с растрёпанными волосами и следами подушки на щеке, она смотрела на меня с той проницательностью, от которой невозможно было скрыться.

— Что-то случилось? — спросила она, наклонив голову набок. — Ты странно на меня смотришь.

— Ничего, — я улыбнулся, подходя ближе и присаживаясь на край её кровати. Пружины протестующе скрипнули. — Просто… пока гулял по набережной, у меня родилась одна идея.

Её брови чуть приподнялись, а в глазах мелькнуло что-то среднее между любопытством и подозрением. Она откинула спутанные волосы с лица — жест, который я знал с детства, но который всегда казался мне особенно… Кристи-шным.

— Какая ещё идея? — спросила она, уже полностью проснувшись. — И почему мне кажется, что она мне не понравится?

Вместо ответа я достал из внутреннего кармана пачку банкнот — мой гонорар за последний бой у Хромого — и помахал ею перед её носом.

— Сегодня мы с тобой пойдем за покупками.

Кристи уставилась на деньги, словно это была змея, готовая укусить. Её глаза расширились от удивления, а потом сузились в подозрении.

— За какими ещё покупками? — она скрестила руки на груди. — У нас есть всё необходимое. Еда, тёплая одежда, оружие. Зачем тратить деньги?

— Нам нужна приличная одежда, — сказал я, стараясь звучать беззаботно. — Хромой предупредил насчёт документов — для качественной подделки нужны фотографии в нормальном виде. Никто не поверит, что двое оборванцев вроде нас — законопослушные граждане империи. А хорошие бумаги стоят слишком дорого, чтобы рисковать из-за такой глупости.

Кристи окинула меня тем самым фирменным взглядом, который я узнал бы даже в кромешной тьме — смесь недоверия и любопытства. Она всегда так щурилась, когда чувствовала подвох, но не могла понять, в чём именно.

— Ладно, — сказала она, отбрасывая одеяло и вставая одним плавным движением.

Старая футболка, которую она использовала как ночнушку, задралась при движении, на мгновение обнажив полоску белых трусиков и смуглую кожу бёдер. Я почувствовал, как к щекам приливает кровь, и поспешно отвёл взгляд, делая вид, что изучаю пятно на стене. Кристи, казалось, не заметила моей реакции — или сделала вид, что не заметила.

— Но давай купим что-нибудь практичное, — добавила она, потягиваясь. — Никаких бессмысленных трат.

Я кивнул, пряча улыбку. Она понятия не имела, что я планировал.

Через полчаса мы уже шли по улицам Ржавого Порта. Погода стояла на удивление хорошая — солнце пробивалось сквозь обычную для порта дымку, превращая лужи в зеркала, а ржавый металл — в расплавленное золото.

Я заметил их почти сразу — двое мужчин, слишком аккуратно одетых для этого района. Делали вид, что рассматривают витрины, но на самом деле следили за каждым нашим шагом. Люди Никонова, без сомнения.

В другой день это вывело бы меня из себя, но не сегодня. Пусть смотрят, пусть докладывают. Сегодня был день Кристи, и даже вся агентурная сеть Никонова не могла этого испортить.

— Куда мы идём? — спросила Кристи, когда я свернул на одну из центральных улиц.

Она уже успела умыться, расчесать волосы и переодеться в самую чистую из своих футболок. Она всегда приводила себя в порядок по мере возможностей — старая привычка, которую я всегда в ней уважал. Даже в самые тяжёлые времена она умудрялась выглядеть аккуратно.

— Увидишь, — загадочно ответил я, не в силах сдержать улыбку.

Мы миновали рыночную площадь с её пёстрыми лотками и продолжили путь к более благополучным кварталам. Здесь улицы были шире, дома — добротнее, а люди — респектабельнее. Витрины магазинов сверкали чистотой, а вместо драных рыболовных сетей и бочек с солёной рыбой, здесь выставляли шёлковые ткани и ювелирные изделия.

Краем глаза я заметил, как наши «хвосты» сменились — теперь за нами следила молодая пара, держащаяся за руки и якобы рассматривающая витрины. Профессионалы. Никонов не экономил на слежке. Ну и пусть. Вечером я дам ему ответ насчёт боя, а пока — никаких забот о будущем.

Местные жители смотрели на нас с подозрением. Ещё бы — два оборванца в потрёпанных куртках и стоптанных ботинках, явно не вписывающиеся в этот район. Некоторые даже переходили на другую сторону улицы, увидев нас, как будто мы в любой момент могли выхватить ножи и потребовать вывернуть свои карманы.

Наконец, мы остановились перед витриной магазина с изящной вывеской «Элегантная леди». За стеклом виднелись стойки с платьями разных фасонов и цветов — от строгих повседневных до вечерних нарядов с вышивкой и кружевами. В витрине красовались манекены в платьях, которые заставили бы столичных модниц презрительно фыркнуть — шесть месяцев назад такое ещё носили, но сейчас считалось моветоном.

— Ты шутишь? — Кристи застыла на тротуаре, глядя на меня так, словно я предложил ей прыгнуть в клетку к голодным тиграм. — Зачем именно сюда? Это же… — она не закончила фразу, просто кивнула на вычурную витрину с охраняющим её швейцаром в ливрее.

Она огляделась по сторонам и, заметив парочку прилично одетых дам, проходящих мимо, понизила голос до шёпота:

— Я знаю место подешевле на рынке. Там тоже есть нормальные вещи.

— Там нет примерочных и зеркал в полный рост, — возразил я. — Если покупать одежду, то нормальную и в нормальном месте.

Она скрестила руки на груди, явно не впечатлённая моей логикой.

— Это пустая трата денег. Лучше потратить на билеты. Или на еду. Или на что угодно полезное.

— Послушай, — я взял её за руку, — это не прихоть. Если нас примут за беспризорников, никакие документы не помогут. Нас даже на пристань не пустят, не то что на корабль.

Это был веский аргумент, и Кристи нехотя кивнула. Но когда я потянул её к двери, она всё равно сопротивлялась, упираясь пятками в тротуар, как упрямый ребёнок.

— Подожди, — прошептала она, оглядываясь по сторонам. — Макс, ты не понимаешь… Я никогда не была в таких местах. Я не знаю, как себя вести.

В её глазах мелькнула такая неуверенность, что у меня сжалось сердце. Кристи, которая без страха бросалась в драки с тремя противниками сразу, которая могла телепортироваться сквозь стены и уходить от погони по крышам, вдруг боялась зайти в обычный магазин.

— Просто будь собой, — сказал я, сжимая её руку. — А если кто-то будет слишком задаваться, я ему внушу, что он курица.

Это вызвало у неё смешок, и напряжение немного спало. Мы вошли внутрь.

В магазине пахло духами и новой тканью. Пол был покрыт мягким ковром, а стены украшали зеркала в позолоченных рамах. Казалось, мы перенеслись в другой мир — настолько этот магазин отличался от всего, что мы видели в Ржавом Порту.

За прилавком стояла миловидная женщина средних лет в строгом костюме. Её светлые волосы были собраны в идеальный пучок, а на лице застыла профессиональная улыбка.

— Добро пожаловать в «Элегантную леди», — произнесла она мелодичным голосом. — Чем могу…

Её фраза оборвалась, когда она внимательнее присмотрелась к нам. Улыбка превратилась в брезгливую гримасу, а взгляд стал холодным, как у рыбы на прилавке. Она демонстративно поправила воротничок, словно от нас исходил неприятный запах.

— Чем могу помочь? — закончила она тоном, каким обычно говорят с бродячими собаками, забредшими на частную территорию.

Кристи рядом со мной напряглась. Я почувствовал, как она дёрнула меня за рукав, готовая развернуться и выскочить за дверь.

— Нам нужна одежда, — сказал я, выпрямляясь во весь рост. — Для моей спутницы и для меня.

Женщина — её бейдж гласил «Эльза» — окинула нас таким взглядом, будто перед ней стояли две кучи навоза. Её взгляд задержался на моих потрёпанных ботинках, а затем переместился на изношенную куртку Кристи.

— Боюсь, наши модели вам категорически не по карману, — произнесла она с неприкрытым презрением, словно сама мысль о том, что мы могли бы что-то купить в её магазине, казалась ей абсурдной. — Может, попробуете рынок в доках? Там есть вполне… подходящие для таких, как вы, вещи.

Последние слова она произнесла с таким снисхождением, что Кристи дёрнулась, явно готовая высказать всё, что думает об этой напыщенной курице. Я крепко сжал её руку, призывая к спокойствию, и почувствовал, как она чуть расслабилась, хотя в её глазах всё ещё плескалась ярость.

— У нас есть деньги, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие. — Мы пришли купить вещи, а не слушать ваши бесполезные советы.

Продавщица снисходительно улыбнулась, будто услышала милую детскую шалость.

— Молодой человек, — она окинула меня взглядом, как энтомолог — особо жалкий экземпляр насекомого. — Один ремешок от сумочки в нашем магазине стоит столько, сколько вы заработаете в доках за полгода. А приличное платье… — она многозначительно хмыкнула, — ну, скажем так: вам пришлось бы грузить корабли лет пять, не тратя ни копейки на еду.

Кристи сжала кулаки.

— Так что если вы не хотите зря тратить моё время… — продавщица демонстративно посмотрела на часы.

Не говоря ни слова, я достал из внутреннего кармана пачку денег — потрёпанную, но внушительную по толщине — и с демонстративным стуком положил на стеклянный прилавок.

Я уже готовился применить внушение — легкое, почти незаметное, просто чтобы сгладить острые углы и заставить эту напыщенную женщину видеть в нас клиентов, а не попрошаек. Амулет под рубашкой слегка нагрелся, реагируя на мои эмоции.

— Покажите самые красивые платья, — сказал я, глядя продавщице прямо в глаза. — И не экономьте на комплиментах.

Но внушение не понадобилось, так как деньги сработали лучше любой магии. Её глаза расширились при виде пачки купюр, а лицо мгновенно преобразилось, словно кто-то переключил тумблер. Улыбка из презрительной превратилась в подобострастную, взгляд из холодного стал заискивающим.

— Конечно, — произнесла она совершенно другим тоном, — прошу прощения за недоразумение. Чем могу служить таким важным клиентам?

— Моей подруге нужно платье, — сказал я. — Что-нибудь особенное.

Женщина, которая представилась как мадам Эльза, тут же оживилась. Она подвела Кристи к стойкам с платьями и начала снимать одно за другим, прикладывая к ней и оценивая.

— Какой прекрасный цвет лица у барышни, — щебетала она. — И такая фигурка! В наше время редко встретишь такую естественную красоту.

Кристи выглядела ошеломлённой. Она позволяла мерить на себя платья с выражением человека, попавшего в чужой сон. Каждый раз, когда мадам Эльза прикладывала к ней очередной наряд, Кристи бросала на меня растерянный взгляд, словно спрашивая: «Что происходит?»

Первое платье, которое мадам Эльза выбрала для Кристи, выглядело так, будто его сшили из остатков декораций для дешёвого кабаре. Кислотно-розовое, усыпанное блёстками, с рюшами по подолу и вырезом, обнажающим слишком много для приличного общества. Кристи даже не стала его примерять, просто посмотрела на вешалку с таким выражением, словно ей предложили надеть дохлую рыбу.

— Думаю, это не совсем то, что мы ищем, — вежливо сказал я, хотя хотелось сказать совсем другое.

— Да-да, конечно, — засуетилась мадам Эльза, поспешно убирая это безвкусное безобразие. — Слишком кричаще для такой утончённой девушки. Сразу видно благородное воспитание, не каждая умеет так держаться.

Комплимент был настолько неуместным, что Кристи чуть не поперхнулась. Я легонько пнул её под прилавком, напоминая о нашей игре в приличных граждан.

Второе платье оказалось полной противоположностью первому. Белоснежное, с кружевным воротничком, длинными рукавами и пышной юбкой до щиколоток. Кристи в нём выглядела как невинная девочка из монастырской школы, которую отправили на первое причастие. Не хватало только молитвенника в руках.

— Тоже не то, — покачала головой продавщица, изучая отражение Кристи в зеркале. — Слишком… благопристойно. Это скорее для деревенской свадьбы, а не для молодой леди вашего положения.

«Вашего положения» — мы с Кристи переглянулись, едва сдерживая смех. Если бы мадам Эльза знала о нашем настоящем «положении», она бы уже вызывала стражу.

Третье платье заставило нас обоих поморщиться ещё до примерки. Серое, с воротником-стойкой и юбкой-карандашом, оно могло бы украсить похороны или рабочий день в канцелярии Серых. Кристи всё же примерила его, но вердикт был очевиден.

— В этом я буду похожа на секретаршу из Имперской Администрации, — пробормотала она, разглядывая своё отражение с нескрываемым отвращением. — Осталось только нацепить значок с эмблемой змеи.

Я молча кивнул, соглашаясь. Это платье старило её лет на десять и превращало из живой девушки в унылую чиновницу.

Но мадам Эльза не сдавалась. Она принесла ещё несколько нарядов, но все они были либо слишком вычурными, либо слишком простыми, либо просто не подходили Кристи по стилю.

Наконец, после долгих поисков, продавщица извлекла из глубины магазина платье, которое заставило меня задержать дыхание.

Тёмно-синее, почти чёрное в тени, оно переливалось глубокими оттенками под светом ламп. Простое на первый взгляд, но с идеальным кроем, подчёркивающим фигуру. Не слишком открытое, но и не скрывающее все достоинства. Элегантное, но не кричащее о богатстве. Настоящее.

— Попробуйте это, — сказала мадам Эльза, протягивая платье Кристи. — Думаю, оно идеально подойдёт.

Кристи скрылась в примерочной, а я остался ждать, нервно переминаясь с ноги на ногу. Странно, но я волновался сильнее, чем перед боями.

Когда шторка примерочной отодвинулась, я на мгновение потерял дар речи.

Это была Кристи — и в то же время не она. Та же девушка, с которой я делил хлеб и опасности, но словно преображённая. Тёмно-синее платье облегало её стройную фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Оно делало её выше, изящнее. Превращало уличную пацанку в настоящую леди.

Но главное — её лицо. Я никогда не видел Кристи такой счастливой. Такой неуверенной. Такой красивой. Она смотрела на своё отражение в зеркале с выражением изумлённого недоверия, словно не могла поверить, что эта девушка в зеркале — она сама.

— Ну… как? — спросила она, и её голос прозвучал неожиданно робко.

Я открыл рот, но не смог произнести ни звука. Все слова вдруг показались неуместными, слишком простыми для того, что я чувствовал.

— Великолепно! — воскликнула мадам Эльза, хлопая в ладоши. — Это платье создано для вас! Посмотрите, как оно подчёркивает вашу талию, как оттеняет цвет глаз!

Кристи смущённо улыбнулась, но её взгляд был устремлён на меня, ожидая моей реакции.

— Ты… — я откашлялся, пытаясь вернуть голос. — Ты выглядишь невероятно.

Это прозвучало неуклюже, но, видимо, что-то в моём взгляде сказало ей больше, чем слова. Щёки Кристи порозовели, а глаза засияли.

— Правда? — спросила она, всё ещё не веря.

— Правда, — кивнул я, не в силах отвести взгляд.

Мадам Эльза, чувствуя момент, деликатно отступила к прилавку.

— Нам нужны ещё туфли, — сказал я, наконец опомнившись. — И что-нибудь для меня.

Туфли стали отдельным приключением. Кристи, которая всю жизнь носила разбитые ботинки или дешёвые сандалии, никогда не имела дела с каблуками. Когда мадам Эльза принесла изящные туфли на шпильке, Кристи посмотрела на них как на орудие пытки.

— Я в них убьюсь, — прошептала она, с опаской примеряя обувь.

Первые шаги были неуверенными. Она пошатнулась, едва не упав, и я инстинктивно подхватил её за локоть.

— Чувствую себя коровой на льду, — пробормотала Кристи, цепляясь за мою руку.

— Практика, дорогая, только практика, — заверила её мадам Эльза. — Каждая леди должна уметь ходить на каблуках.

После нескольких кругов по магазину Кристи немного приноровилась, хотя всё ещё двигалась осторожно, как по минному полю.

Для меня мы выбрали тёмно-синюю рубашку, подходящую к платью Кристи, и чёрные брюки. На костюм денег уже не хватало, да и я бы чувствовал себя в нём как в чужой шкуре.

Расплачиваясь, я увидел, как Кристи украдкой посмотрела на ценник и побледнела. Я знал, о чём она думает — на эти деньги мы могли бы прожить несколько месяцев.

— Только не начинай, — предупредил я, когда мы вышли из магазина с пакетами. — Это нужная трата.

— Для чего? — спросила она, всё ещё не понимая. — Макс, это чересчур…

— Пойдём, — перебил я. — У нас ещё есть дела.

Следующим пунктом нашего маршрута стала антикварная лавка на углу улицы. Маленькое тёмное помещение, забитое разномастными вещами — от старинных часов до потёртых монет.

— Подожди здесь, — сказал я Кристи, оставив её у входа.

Внутри лавки царил полумрак. За прилавком сидел сухонький старик с увеличительным стеклом в глазу, разглядывающий какую-то монету.

— Чем могу помочь, молодой человек? — спросил он, не отрываясь от своего занятия.

— Мне нужен подарок, — сказал я. — Что-нибудь особенное. Для девушки.

Старик наконец поднял на меня взгляд. Его глаза были на удивление ясными и цепкими для его возраста.

— А деньги у тебя есть, парень? — спросил он прямо.

Я вытащил оставшуюся часть наших сбережений. Старик кивнул и достал из-под прилавка небольшую шкатулку.

— Может, что-то из этого подойдёт, — сказал он, открывая её.

Внутри лежали украшения — несколько колец, браслетов и кулонов. Ничего роскошного, но всё довольно красивое и необычное.

Мой взгляд сразу привлёк серебряный браслет с тонким плетением и маленьким синим камешком в центре. Он был простым, но изящным — именно то, что подошло бы Кристи.

— Этот, — сказал я, указывая на браслет.

Старик поднял украшение, внимательно осмотрел и назвал цену, от которой у меня едва не отвисла челюсть.

— Столько? — воскликнул я. — За это?

— Это старинная работа, молодой человек, — невозмутимо ответил он. — Таких уже не делают.

Я присмотрелся к браслету внимательнее и заметил небольшую трещинку на одном из звеньев.

— Но он с дефектом, — указал я. — Вот, видите? Трещина.

Старик прищурился.

— И правда, — он как будто удивился, словно раньше не замечал. — Что ж, в таком случае…

Мы сторговались на сумме, которая почти опустошила мой кошелёк, оставив лишь немного мелочи. Даже пересчитав оставшиеся деньги, я понял, что хватит только на обед в каком-нибудь приличном ресторане, и то без вина и десертов.

Старик положил браслет в маленькую бархатную коробочку и протянул мне.

— Для особенной девушки, да? — спросил он с понимающей улыбкой.

Я кивнул, пряча коробочку во внутренний карман.

— Она заслуживает лучшего, но пока это всё, что я могу себе позволить.

Старик одобрительно кивнул.

— Самые ценные подарки — те, что выбраны с любовью, а не с толстым кошельком, молодой человек.

Я поблагодарил ювелира и вышел из лавки. На улице всё ещё было многолюдно, но я почти не замечал прохожих. Мысли крутились вокруг сегодняшнего вечера, предстоящего боя у Никонова, и неясного будущего, которое ждало нас с Кристи.

Маленькая коробочка в кармане казалась тяжелее, чем должна была. Как талисман. Как обещание. Как напоминание о том, что у меня наконец-то появилось что-то, за что стоило сражаться. И ради этого я был готов рискнуть всем.

На углу улицы, возле цветочной лавки, я заметил тень, мелькнувшую слишком быстро для обычного прохожего. Очередной соглядатай Никонова сменил позицию. Пусть смотрит. Пусть докладывает. Это уже не имело значения.

Завтра я войду в клетку Никонова и буду драться с его Одарённым. Завтра я приму правила игры.

Но сегодня был день Кристи. И ничто не могло его омрачить.

Глава 7

Хищник в зале

Вернувшись в нашу комнату, мы начали готовиться к вечеру. Кристи всё ещё не понимала, что происходит, но спорить уже перестала. Она долго возилась с платьем, пытаясь разобраться с застёжками и складками, которые упрямо ложились не так, как нужно. Её пальцы, привыкшие к оружию и отмычкам, неловко справлялись с тонкой тканью, но в движениях чувствовалась необычная для неё бережность — словно она боялась повредить эту драгоценность. Волосы она несколько раз распускала и заново расчёсывала, пока наконец не заплела их в простую, но аккуратную косу, которая неожиданно хорошо подчеркнула овал её лица.

Когда она наконец оделась и повернулась ко мне, я присвистнул. В тусклом свете нашей конуры синее платье казалось почти чёрным, но от этого Кристи выглядела только эффектнее — как воровка, пробравшаяся на королевский бал.

— Ну? — она скрестила руки на груди, пытаясь скрыть неловкость. — Как по мне, так чёртова тряпка того не стоила.

— Выглядишь так, будто можешь украсть корону с головы Императора, — ухмыльнулся я. — И он даже не заметит, как она исчезла.

Она фыркнула, но я заметил, как уголки её губ поползли вверх.

— Серьёзно, — добавил я, — выглядишь убийственно. В хорошем смысле.

— Платье неудобное, — проворчала она, одёргивая подол. — Как в этом вообще драться? Или бежать? Или хотя бы нормально сидеть?

— Думаю, для вечера без драк и побегов оно подойдёт идеально.

Она замерла и прищурилась.

— Куда ты меня тащишь, Макс? — её голос стал подозрительным. — Что за игру ты затеял?

Я подошёл к ней и достал из кармана маленькую бархатную коробочку.

— С днём рождения, Кристи.

Она уставилась на коробочку так, словно внутри была ядовитая змея.

— Ты… не забыл? — её голос прозвучал неожиданно тихо.

— Чуть не забыл, — честно признался я. — Но потом вспомнил. И подумал, что нам обоим не помешает хотя бы один день провести без крови и погонь.

Она открыла коробочку и замерла, глядя на содержимое. Секунду она просто рассматривала браслет, затем осторожно — почти благоговейно — провела пальцем по тонкому серебряному плетению. Синий камешек поймал луч света, проникавший через грязное окно, и на мгновение вспыхнул, как крошечная звезда.

— Это мне? — спросила она с таким искренним недоумением, что у меня что-то сжалось внутри.

— Нет, это Никонову, — я демонстративно закатил глаза. — Думаю, с таким подарком он поставит мне противника послабее. — Я фыркнул. — Конечно, тебе, дурёха. Кому же ещё?

Она даже не улыбнулась в ответ на шутку. Просто продолжала смотреть на браслет странным, нечитаемым взглядом — словно видела нечто гораздо большее, чем просто украшение.

— Никто никогда… — начала она и замолчала.

— Знаю, — ответил я. — Теперь будет.

— Я даже не помню, когда родилась, — её голос дрогнул. — Это просто день, который я выбрала наугад.

— Значит, теперь это официально. Двадцать седьмое августа — день рождения Кристи. И нас ждёт ужин в ресторане, так что, — я подхватил её под локоть, — не будем опаздывать.

— В ресторане? — она нервно рассмеялась. — Ты с ума сошёл? Нас туда не пустят. Даже в этом платье.

— Не волнуйся, — подмигнул я ей. — У меня всё схвачено.

И это даже не было ложью. У меня действительно был план на вечер. Как и второй, запасной, если первый провалится. И третий — на самый крайний случай. Если потребуется, я был готов даже использовать силу амулета. Этот вечер должен был стать особенным любой ценой.

Ресторан «Золотой якорь» был самым приличным заведением, на которое ещё хватило денег. Судя по названию, у владельца фантазия работала примерно с той же оригинальностью, с какой местные родители выбирали имена своим детям — каждый третий мальчишка в доках был Игорь или Марк, а ресторанов с морской тематикой хватило бы на целый флот.

Но в отличие от большинства портовых забегаловок, здесь было чисто — белые скатерти на столах, настоящие салфетки и даже живые цветы в вазах. Конечно, не «Морской Дьявол» Никонова с его мраморными колоннами и хрустальными люстрами, но и не та дыра, где мы обычно покупали соки и жареную рыбу в промасленной бумаге.

У входа нас встретил метрдотель — высокий мужчина с тонкими усиками и надменным видом. Он смерил нас оценивающим взором, задержавшись на моей рубашке и платье Кристи, а затем поинтересовался:

— У вас заказан столик?

— Да, — кивнул я, стараясь звучать уверенно. — На имя Сокола.

Я намеренно использовал свой боевой псевдоним. После победы над Молотом он стал довольно известен в определённых кругах. И действительно, глаза метрдотеля на мгновение расширились.

— А, тот самый Сокол? — он оживился. — Боец с подпольных арен?

Я сдержанно кивнул.

— Проходите, — он жестом пригласил нас следовать за ним. — У нас есть отличный столик у окна.

Когда мы шли через зал, я заметил, как некоторые посетители оборачиваются и шепчутся, глядя на нас. Странное чувство — быть узнанным. Ещё более странное — видеть в их глазах смесь восхищения и опаски.

Наш столик действительно был у окна, с видом на гавань. Солнце уже садилось, окрашивая воду в оттенки золота и пурпура — почти как тогда, на крыше, год назад.

Официант принёс меню, и мы с Кристи уставились на него с одинаковым замешательством. Большинство блюд имели вычурные названия, которые ничего нам не говорили.

— Что будете заказывать? — спросил официант с лёгким нетерпением.

Я почувствовал, как к лицу приливает кровь. Мы понятия не имели, что всё это значит. Я собирался признаться в этом, но тут Кристи подняла глаза от меню и совершенно другим голосом — спокойным, уверенным — произнесла:

— Для начала бокал белого вина для меня и… — она бросила на меня вопросительный взгляд.

— … и того же для моего спутника, — закончила Кристи тем же уверенным тоном.

Я поражённо смотрел на неё. Откуда она знает, как себя вести? Но Кристи продолжала, как будто всю жизнь посещала дорогие рестораны:

— На закуску мы возьмём устрицы, — она едва заметно поморщила нос, произнося это слово, — и салат с морепродуктами. А на основное… — она сделала паузу, пробежав глазами по меню, — пожалуй, стейк для молодого человека и рыбу для меня. — Она бросила взгляд на официанта. — Что бы вы порекомендовали из рыбных блюд?

Официант, заметно расслабившись, начал перечислять фирменные блюда из морского окуня и палтуса, а я всё ещё смотрел на Кристи, не веря своим глазам и ушам. Когда официант отошёл, я наклонился к ней и прошептал:

— Где ты этому научилась?

Она хихикнула, прикрывая рот рукой.

— Помнишь тот уличный театр в Южном квартале? — спросила она, понизив голос до заговорщического шёпота. — Я там подрабатывала пару лет назад. Они как раз ставили «Приключения графини» — пьесу о высшем свете. Была сцена в дорогом ресторане, где главная героиня учила свою бедную родственницу, как правильно делать заказ. Я её раз двадцать видела, пока таскала реквизит.

Её глаза озорно блестели, а в уголках губ притаилась довольная улыбка.

— Я понятия не имею, что такое устрицы, и не уверена, что хочу это знать. Но видел бы ты своё лицо!

Мы оба расхохотались, и напряжение, которое накапливалось с момента входа в ресторан, наконец отпустило. Мы были здесь чужаками, но теперь это казалось частью игры, а не источником стыда.

Вино оказалось неожиданно приятным — лёгким и немного сладким. Устрицы — странными и скользкими, но съедобными, если не думать о том, что именно ты глотаешь. А стейк был просто восхитительным — нежным, сочным, с ароматом трав и дымка.

Мы как раз заканчивали основное блюдо, когда к нашему столику подошла шумная компания — трое молодых людей в дорогих костюмах и четыре девушки в платьях, стоимость которых могла бы прокормить нас с Кристи целый год. Судя по раскрасневшимся лицам и слегка расфокусированным взглядам, они уже успели хорошо отметить что-то в баре ресторана.

— Эй, это же Сокол! — воскликнул один из парней, хлопнув меня по плечу с фамильярностью пьяного человека. — Вот это да! Как ты размазал Молота в последнем бое… ух! Благодаря тебе я выиграл целое состояние! — Он достал из кармана толстую пачку банкнот и помахал ею. — Все эти красотки со мной только потому, что я сорвал куш!

Девушки в ответ на это заявление захихикали, а одна из них — блондинка в платье с глубоким вырезом — подошла ближе и оперлась о стол так, что её декольте оказалось прямо на уровне моих глаз. И там было на что посмотреть…

— Мы так давно хотели познакомиться с настоящим чемпионом, — промурлыкала она, облизнув накрашенные губы. — Может, присоединишься к нам? Мы как раз отмечаем победу Алешеньки, — она кивнула на парня с деньгами.

Я сдержанно кивнул, мысленно проклиная свою внезапную «славу». Один подпольный бой — и уже столько внимания. Нам нужно быть незаметными, а не становиться местными знаменитостями.

Блондинка бросила взгляд на Кристи и слегка нахмурилась, как будто только что заметила её присутствие.

— А это кто? — спросила она с наигранным любопытством. — Твоя сестрёнка? Или, может, служанка? — В её тоне явно читалось желание принизить пою подругу и поставить её на место.

Я заметил, как Кристи напряглась. Её рука медленно сжалась в кулак, и я понял, что ещё секунда — и наша вечеринка закончится поножовщиной.

— Это моя невеста, — ровным тоном произнес я. — И если ты думаешь, что я променяю её на накрашенную куклу, которая идёт в комплекте к любому, у кого в кармане достаточно денег, то ты ошибаешься. Поищи другого идиота.

Компания грохнула от смеха, а один из парней аж согнулся пополам, хлопая себя по коленям.

— Ну наконец-то тебя кто-то поставил на место, Маринка! — выдавил он сквозь хохот. — А то уже тошнит от твоего «я самая-самая»!

— Заткнись, Алёша, — прошипела блондинка, краснея от злости и унижения.

— Не обижайся, просто наш чемпион знает, что к чему, — подмигнул мне третий парень, приглаживая растрепавшиеся волосы. — И, видимо, у него есть вкус. — Он одобрительно кивнул Кристи и повернулся к своим друзьям. — Пойдёмте, оставим влюблённых в покое. Похоже, у них сегодня особенный вечер.

Он аккуратно, но твёрдо подхватил всё ещё смеющегося Алёшу под локоть и повёл в сторону их столика. Блондинка последовала за ними, гордо вздёрнув подбородок, но даже издалека было видно, как от злости и унижения пятнами краснеет её шея.

Когда компания наконец скрылась за колонной в дальнем конце зала, Кристи повернулась ко мне. На её лице отражалась целая гамма эмоций — от удивления до восхищения.

— Невеста? — она подняла бровь, пытаясь выглядеть возмущённой, но уголки её губ предательски дрожали от сдерживаемого смеха.

— Это первое, что пришло в голову, — я пожал плечами. — Нужно же было как-то поставить их на место.

— И тебе это удалось, — она кивнула, а затем наклонилась ближе. — Ты видел эту блондинку? — прошептала Кристи, округлив глаза. — Как она смотрела на тебя… словно собиралась прямо здесь, при всех… — Она не закончила фразу, но её щёки слегка порозовели. — Никогда не понимала таких. Неужели у неё нет никакого самоуважения?

В её голосе звучало искреннее недоумение, смешанное с чем-то ещё — может быть, с ноткой ревности, которую она старательно пыталась скрыть.

— Слава не всегда удобна, — поморщился я. — Особенно когда пытаешься оставаться незаметным. Теперь любой пьяный идиот может тыкать в меня пальцем на улице.

Кристи кивнула, постукивая пальцами по столу. В её глазах появилось беспокойство.

— Именно это и тревожит, — она понизила голос, нервно оглядываясь по сторонам. — Эта известность… она нам ни к чему. Мы должны быть в тени, а не становиться местными звёздами. — Она взглянула на компанию за соседним столиком, которая всё ещё украдкой поглядывала в нашу сторону. — Если все в городе будут знать тебя в лицо, у нас не останется шансов ускользнуть незамеченными.

Я кивнул, понимая, что она права. Если Серые агенты действительно ищут нас — а я был уверен, что ищут — то такая популярность только усложнит побег.

— Я буду осторожнее, — пообещал я.

— Нам лучше побыстрее убраться отсюда, — продолжила Кристи. — Меньше известности, меньше внимания.

— Давай не будем об этом сегодня, ладно? — мягко попросил я. — Это твой день.

Она кивнула и подняла бокал.

— За то, что мы всё ещё живы, — сказала она с полуулыбкой. — И за то, что вместе.

— За нас, — согласился я, чокаясь с ней.

Вечер продолжался, и с каждой минутой Кристи всё больше расслаблялась. Она смеялась, рассказывала истории, делилась воспоминаниями — в основном забавными, избегая тех, что могли бы напомнить о пережитых ужасах. В тусклом свете свечей её лицо казалось почти неземным — чистым, молодым, лишённым тех морщинок напряжения, которые обычно залегали между бровей.

Неожиданно весь ресторан словно напрягся. Разговоры стихли, а затем возобновились, но уже тише, с нотками опаски. Я обернулся, чтобы увидеть причину такой реакции.

В зал вошёл мужчина лет сорока — высокий, широкоплечий, с хищным лицом и холодными глазами. Его тёмный костюм, явно сшитый на заказ, безупречно сидел на атлетической фигуре. Вслед за ним шла группа таких же крепких мужчин — телохранители или деловые партнёры, трудно сказать.

— Кто это? — шепнула Кристи, заметив, как изменилась атмосфера в зале.

— Не знаю, — ответил я, хотя что-то в лице мужчины показалось мне знакомым. — Видимо, какая-то местная шишка.

Незнакомец прошёл через зал к дальнему столику, который явно держали зарезервированным для важных гостей. По пути он кивал некоторым посетителям, снисходительно улыбался официантам. Его высокая фигура двигалась с уверенностью человека, привыкшего к власти. Даже безукоризненно скроенный костюм и начищенные до блеска туфли кричали о богатстве и влиянии.

Но больше всего меня насторожили его глаза — холодные, оценивающие. Они мельком скользнули по мне, задержались на долю секунды на Кристи, а потом в них вспыхнуло что-то похожее на узнавание. На тонких губах появилась кривая улыбка. Он слегка наклонил голову в нашу сторону, словно отвешивая издевательский поклон, и продолжил свой путь.

— Мне не нравится, как он на тебя смотрел, — пробормотала Кристи, когда мужчина наконец сел за свой столик.

— Мне тоже, — признался я. — Но давай не будем обращать внимания.

Она кивнула, но я видел, что её настроение померкло. Весёлый блеск в глазах потух, а на лице появилось настороженное выражение. Она начала чаще оглядываться, словно ожидая подвоха.

Мы пытались вернуться к разговору, но момент был испорчен. Даже десерт — воздушный шоколадный мусс, который Кристи выбрала с таким энтузиазмом — не смог полностью вернуть ту атмосферу легкости, что царила за нашим столиком до появления незнакомца.

Казалось, вечер уже не мог стать хуже, но я ошибался.

— Какая трогательная сцена, — раздался насмешливый голос над нашим столиком. — Уличная крыса и её подружка играют в аристократов.

Я поднял глаза и увидел того самого мужчину, который недавно вошёл в ресторан. Теперь он стоял у нашего столика, глядя на нас сверху вниз с таким презрением, будто мы были навозными жуками, заползшими на его обеденный стол. Вблизи его костюм выглядел ещё дороже — такой покрой бывает только у индивидуального пошива. На пальце блестел массивный перстень с тёмным камнем.

— Чего вам нужно? — спросил я, пытаясь сохранять хоть какую-то вежливость, хотя внутри уже закипала злость.

Мужчина приподнял бровь, словно удивляясь, что я вообще осмелился заговорить. Он был высок, широкоплеч, и, несмотря на возраст, в его теле чувствовалась сила и выучка профессионального бойца. Такие люди не носят оружие — они сами оружие.

— Родион Корсаков, — представился он таким тоном, будто его имя должно было заставить меня трепетать. — Владелец судоверфи «Атлантика».

Он оглядел наш столик с нескрываемым отвращением.

— А ты, должно быть, тот самый Сокол, который случайно вырубил Молота. Неплохо для мальчишки из трущоб. Только не зазнавайся слишком рано, на ринге всегда есть кто-то сильнее. — Он демонстративно размял шею и плечи. — Я сам когда-то был чемпионом этого города. До того, как занялся настоящим делом.

— Я просто ужинаю с девушкой, — ответил я, стараясь держать себя в руках. — И предпочёл бы продолжить без чужих людей.

— Ужинаешь? — он театрально оглядел наш столик. — Ну надо же. И откуда у такого оборванца деньги на «Золотой якорь»? Небось выпотрошил чей-то кошелёк?

Я стиснул зубы, борясь с желанием врезать ему по самодовольной физиономии. Кристи под столом сжала моё колено, призывая к спокойствию.

— Заработал, — коротко ответил я. — Честно.

— Честно? — Корсаков рассмеялся, и его смех словно хлестнул меня по лицу. — В вашем районе слово «честность» означает «не попался при краже», верно?

Он перевёл взгляд на Кристи, и его губы скривились в презрительной усмешке.

— А это твоя подстилка? Или просто шлюха, которую снял на ночь?

Что-то щёлкнуло у меня в голове. Я вскочил так резко, что стул с грохотом упал на пол. Кристи тоже поднялась, но не от злости — она пыталась меня удержать.

— Извинись, — процедил я сквозь зубы. Амулет на груди пульсировал в такт сердцебиению, раскаляясь добела. — Сейчас же.

Корсаков даже не дрогнул. Наоборот, в его глазах появился опасный блеск. Он хотел спровоцировать конфликт, и я попался на его удочку.

— Или что? — он наклонился ко мне, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. От него пахло дорогим одеколоном и сигарами. — Ударишь меня? Здесь, прямо сейчас? Давай, бей. Покажи, кто ты есть на самом деле. Дикарь. Животное из трущоб.

В ресторане стало тихо. Даже музыканты перестали играть. Все взгляды обратились к нашему столику.

Слова были лишними. Кулак сам рванулся вперёд, быстрее мысли. Корсаков ожидал этого — ловко уклонился, перехватил запястье и одновременно послал ответный удар в живот.

В последнюю секунду удалось увернуться — его кулак только скользнул по рёбрам. Амулет на груди пылал, раскаляясь докрасна. Мир вокруг замедлился, звуки стали глухими, приглушёнными. Движения противника казались вязкими, словно он продирался сквозь густую патоку.

Мы сошлись в опасном танце — удар, блок, разворот, ещё удар. Корсаков действительно был хорош. Он двигался с точностью механизма, каждое движение отточено годами тренировок. Но я чувствовал силу предков, текущую в моих венах, их рефлексы, их опыт.

Зрители разбегались от нашего столика, расчищая пространство.

Корсаков провёл серию быстрых ударов, которые я блокировал, пропустив лишь последний, задевший моё плечо. Я ответил хуком справа, и на этот раз достал его — мой кулак врезался в скулу, отбросив его на соседний столик.

Посуда с грохотом разлетелась по полу. Корсаков выпрямился, вытирая кровь с рассечённой скулы. В его глазах плясало пламя ярости и, что удивительно, радости.

— Неплохо, мальчишка, — прохрипел он. — Очень неплохо…

Он рванулся вперёд, как раненый бык. Я приготовился встретить его, чувствуя, как амулет наливается силой, готовый высвободить свою мощь…

И в этот момент нас обоих словно ударила невидимая стена. Я почувствовал, как мои ноги отрываются от пола, а тело летит назад, будто подхваченное мощным порывом ветра. Корсаков по ту сторону зала испытал то же самое — его отбросило к противоположной стене.

— Достаточно, — прозвучал холодный голос от входа.

Я с трудом повернул голову. В дверях стоял Никонов. Его рука была вытянута вперёд, а в глазах пульсировало голубоватое свечение.

Одарённый. Он был Одарённым.

Глава 8

Явин. Рукотворная правда

Явин поморщился, когда будильник пронзительно зазвенел в шесть утра. Два месяца в Академии, а он все еще не привык к этому звуку. В трущобах он просыпался когда хотел — или когда опасность заставляла открыть глаза.

Теперь все было по-другому. Подъем в шесть, зарядка в шесть пятнадцать, завтрак в семь, занятия с восьми. Железный распорядок, нарушать который не рекомендовалось. За опоздания полагались наказания — от дополнительных нарядов до штрафных баллов, которые могли привести к «корректирующим процедурам».

Он быстро умылся ледяной водой, отгоняя остатки сна, и натянул серую форму. Глянув в потускневшее зеркало, Явин на мгновение застыл, снова пораженный произошедшими с ним изменениями. Пухлые щеки исчезли, лицо стало жестче, угловатее. Детская мягкость сменилась юношеской резкостью черт. Да и тело изменилось — благодаря бесконечным тренировкам он стал жилистым, как натянутая струна.

Иногда он сам себя не узнавал. И дело было не только во внешности. Что-то менялось внутри — в мыслях, в отношении к миру, к себе. Словно каждый день в Академии стирал частичку прежнего Явина, уличного мальчишки из трущоб, и заменял её чем-то новым, выверенным, правильным. Старые привычки исчезали, старые убеждения казались наивными и ошибочными. Даже воспоминания тускнели, как краска на вывеске, которую солнце жгло годами.

— Подъем, пятый отсек! — раздался из коридора голос дежурного. — Через две минуты построение!

Явин торопливо застегнул верхнюю пуговицу кителя и выскочил в коридор, где уже выстраивались другие кадеты его сектора. Федор, Димка, Виктор, Соня — все те, с кем он делил эти два месяца обучения. Некогда чужие, теперь они стали почти семьей — пусть и странной, собранной по воле случая и имперских вербовщиков.

— Пятый отсек, равняйсь! — скомандовал дежурный, и шеренга подтянулась, выпрямляя плечи.

— Смирно!

Отточенным движением Явин вытянулся в струнку, прижав руки по швам. Еще месяц назад эта муштра вызывала у него внутренний протест. Кто они такие, чтобы командовать мной? Почему я должен подчиняться? В трущобах он подчинялся только Эду, да и то лишь потому, что тот был сильнее и мог защитить. Здесь же приходилось прогибаться под систему, которая казалась бессмысленно жестокой.

Но теперь все выглядело иначе. Дисциплина больше не казалась цепью — скорее, она была инструментом, упорядочивающим хаос. В построениях, в одинаковой форме, в четком расписании была своя гармония. И самое странное — ему это нравилось. Порядок давал ощущение безопасности, предсказуемости, которых так не хватало в прошлой жизни, где каждый день был борьбой за выживание. Где никогда не знаешь, что принесёт следующий час.

Дежурный прошел вдоль шеренги, придирчиво осматривая каждого кадета. Его взгляд скользил по форме, отмечая малейшие несоответствия установленному стандарту. Руки в чёрных перчатках то и дело поправляли воротники, одёргивали складки на кителях. Для Явина эта ежедневная проверка стала своеобразным ритуалом, частью новой жизни, упорядоченной и структурированной.

— Ковалев, пуговица расстегнута. Минус два балла, — холодно констатировал дежурный, остановившись перед рыжим, веснушчатым Димкой. Тот молча кивнул, пряча досаду, и быстро застегнул провинившуюся пуговицу. В Академии всё имело значение, даже такие мелочи. Штрафные баллы накапливались, а достигнув определённого порога, превращались в дополнительные наряды, лишение увольнительных или, что ещё хуже, «воспитательные беседы» с идеологическими наставниками.

Явину досталась лишь короткая фраза: «Морозов — порядок». И от этой скупой похвалы внутри разлилось странное тепло. Гордость. Каждый знак одобрения усиливал ощущение правильности происходящего, подтверждал, что он на верном пути.

После проверки кадеты отправились на утреннюю пробежку вокруг внутреннего двора. Три километра по периметру под неусыпным контролем физрука, бывшего военного с пустым, ничего не выражающим взглядом. На плацу, окружённом высокими стенами Академии, они бежали ровными рядами, в такт, словно единый организм.

Закончив пробежку, все направились в столовую. Здесь пахло овсянкой и подгоревшими тостами. Запах неожиданно пробудил в Явине воспоминание, которое он считал давно утраченным — как мать готовила кашу на старой плитке, а он, пятилетний, сидел за шатким столом и болтал ногами в ожидании завтрака. До Академии он почти ничего не помнил о своей жизни до трущоб, до банды Эда — словно первые годы детства были стёрты из памяти травмой потери родителей. Странно, что именно сейчас, в стенах имперского учреждения, эти образы стали возвращаться — хрупкие, словно осколки давно разбитого зеркала.

Явин механически поглощал утреннюю кашу, просматривая конспекты к предстоящей лекции по идеологии. Вокруг гудели десятки голосов — кадеты обсуждали занятия, делились новостями, иногда просто болтали о пустяках. Это было одно из немногих мест, где разрешались относительно свободные разговоры — хотя, как подозревал Явин, и здесь наверняка были наблюдатели, фиксирующие подозрительные беседы. В углу столовой дежурил преподаватель, лениво помешивая ложкой в чашке с чаем, но его глаза внимательно следили за кадетами, ловили каждое неосторожное слово, каждый жест.

— Эй, Морозов, — Федор подсел рядом с подносом, от которого исходил запах гречки и компота. Его русые волосы, коротко стриженные по уставу, всё равно торчали непослушным ёжиком. — Слыхал новость? Говорят, в Ростовском пограничье опять теракт. Подорвали два патрульных катера.

— Ублюдки, — процедил Явин, ощутив внезапный прилив злости. — Надеюсь, наши их прижмут.

Только произнеся эти слова, он поймал себя на мысли: «наши». Когда это имперские военные стали для него «нашими»? Раньше, в трущобах, он назвал бы их «Серыми» или «легавыми», и уж точно не чувствовал бы себя на их стороне.

Но это было раньше. До Академии. До того, как он начал понимать, как устроен мир на самом деле.

— Точно прижмут, — кивнул Федор, наклоняясь ближе. — Говорят, готовится большая зачистка приграничья. Мой брат служит в спецчасти, так их уже подняли по тревоге.

Дмитрий, сидевший напротив, тихо присвистнул.

— Ну наконец-то! Давно пора разобраться с этим осиным гнездом. Пока Ростовское княжество существует, мы не сможем нормально развиваться.

Явин молча кивнул, соглашаясь. Во время недавних лекций по геополитике им подробно объяснили, как отколовшееся княжество мешает единству Империи, поддерживает террористов из Сопротивления и служит проводником влияния внешних врагов.

Раньше такие разговоры казались Явину скучной политикой, которая никак не касается обычных пацанов из трущоб. Теперь он видел в этом прямую угрозу. Для всех. Для него лично.

— У нас сегодня лекция у Сомова, — напомнила Соня, подходя к их столу. — Говорят, он покажет какие-то особые материалы по истории переворота.

— Освободительной революции, — автоматически поправил Явин, не задумываясь.

Соня на мгновение замерла, бросив на него странный взгляд, но ничего не сказала. В её глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование, и это неожиданно задело Явина. Чем дальше, тем больше его раздражали её вечные сомнения, её нежелание принять очевидные вещи.

— Как хочешь, — она пожала плечами. — Революция, переворот… Думаю, для погибших это не имело большой разницы.

— Любая революция сопровождается жертвами, — заметил Федор с серьезным видом знатока. — Но главное — её результаты. Разве Империя не стала сильнее во время правления Демидова?

— Конечно стала, — кивнул Дмитрий. — Белозерские проели страну до костей, а теперь мы снова на подъеме.

— Если все так замечательно, почему половина населения до сих пор живет в таких же трущобах, как и при Белозерских? — тихо спросила Соня, глядя в свою тарелку.

За столом повисло напряженное молчание. Соня поняла, что перешла границу дозволенного. Даже в относительно свободной обстановке столовой такие вопросы были опасными, слишком близкими к критике режима. Явин бросил быстрый взгляд по сторонам, проверяя, не услышал ли кто-нибудь из надзирателей.

— Мы все еще исправляем последствия многолетнего разложения, — наконец произнес он, вспоминая формулировки из недавней лекции по идеологии. — Нельзя за один день восстановить страну. Но мы на верном пути.

Эти слова звучали убедительно, правильно, словно истина, не требующая доказательств. Явин с удивлением осознал, что действительно верит в то, что говорит.

Соня опустила взгляд, не решаясь продолжать опасную тему. Федор и Дмитрий обменялись настороженными взглядами — все понимали, что подобные разговоры могут привести к серьезным последствиям.

— Идемте, — резко сказал Явин, поднимаясь из-за стола. — Не хочу опаздывать на лекцию.

Профессор Сомов ждал их в просторной аудитории на втором уровне — худощавый мужчина с острым взглядом и уверенными движениями. На нем был строгий серый костюм, а на лацкане поблескивал значок Академии.

Явин занял место во втором ряду — не впереди, где сидели самые рьяные энтузиасты, но и не в задних рядах, где обычно отсиживались те, кого прозвали «балластом». Середина — оптимальная позиция, чтобы быть заметным, но не выпячиваться.

— Сегодня мы поговорим о методах информационной работы с населением, — начал профессор, когда кадеты расселись по местам. — О том, как правильно доносить историческую правду до тех, чье сознание затуманено годами лжи и пропаганды прежнего режима.

Явин достал тетрадь и начал записывать.

— Возьмем конкретный пример, — продолжал Сомов, указывая на карту, где Ростовское княжество было выделено красным пунктиром. — Этот регион, объявивший о своей независимости после освободительной революции, представляет собой прямую угрозу единству Империи. Там скрываются террористы, оттуда идет поток нелегального оружия и наркотиков. Но самое главное — оттуда к нам проникает идеологическая зараза.

Он сделал паузу, оглядывая аудиторию, и продолжил:

— Люди должны понимать, что воссоединение Ростовского княжества с Империей — не просто политический вопрос. Это вопрос выживания нации. И наша задача — сформировать правильное понимание этой проблемы у населения.

Ассистент профессора, молчаливый мужчина в сером костюме, включил диапроектор, и на экране появились кадры разрушений — взорванные здания, плачущие дети, раненые люди.

— Вот что делают с нашей страной те, кто поддерживает сепаратистов, — голос Сомова стал жестче. — И есть еще люди, которые сомневаются в необходимости жестких мер?

Явин смотрел на экран, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Он вспомнил, как в трущобах иногда с уважением говорили о Сопротивлении, как шептались, что «в Ростове хотя бы можно жить свободно». Какая чушь. Какая опасная, вредная чушь.

Профессор сменил слайд, и на экране появилась фотография грузного мужчины с жестким взглядом и массивным подбородком. Явин замер, узнав в нем главаря своей бывшей банды из трущоб. Того самого, чье тело несколько недель болталось на главной площади как предупреждение другим преступникам.

— Вот один из ликвидированных лидеров террористического подполья, — голос профессора стал жестче. — Бывший офицер специальных подразделений, предавший присягу. На его совести десятки жизней. Подрывы, диверсии, вербовка молодежи в ряды Сопротивления.

Явин почувствовал, как к горлу подступает комок. Глава их банды — террорист? Человек, который командовал их шайкой в трущобах, который научил его выживать на улицах? Это не укладывалось в голове. Но фотографии не лгали. Документы не лгали. Имперская разведка не лгала.

Значит, все эти годы под маской обычного главаря уличной банды скрывался опасный подпольщик? Их группа была не просто шайкой выживающих в трущобах, а ячейкой Сопротивления? И Макс… Макс, должно быть, знал. Был частью этого. Предателем.

— А вот еще один объект, представляющий повышенную опасность, — следующий слайд показал смутно знакомое молодое лицо.

Явин с трудом узнал в нем Макса — бывшего друга, а теперь, как оказалось, врага. На фотографии он выглядел старше, жестче. В глазах появилось что-то холодное, чего Явин раньше не замечал.

— Менталист чрезвычайно высокого уровня, — продолжал Сомов. — Завербован предыдущим объектом в подростковом возрасте. Специализируется на внедрении, манипуляциях сознанием, подрывной деятельности. Особо опасен из-за способности влиять на разум окружающих.

Явин сглотнул, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Все знали, что Макс обладает даром менталиста, но Явин никогда не задумывался, насколько опасным может быть этот дар в руках врага. Неужели Макс все эти годы был не просто другом, а профессиональным манипулятором? Мог ли он влиять и на него, Явина, заставляя верить, что они друзья?

«А что, если и моя привязанность к нему была результатом его ментального воздействия?» — мысль была болезненной, но отчего-то убедительной.

После основной лекции началась практическая часть. Кадетам раздали папки с материалами — старые газетные вырезки, фотографии, обрывки документов времен последнего императора из династии Белозерских.

— Ваша задача — на основе этих материалов составить аналитическую справку, доказывающую неизбежность освободительной революции, — объяснил мужчина. — Используйте факты избирательно, выделяйте то, что работает на нашу версию истории. Это не фальсификация — это выявление исторической правды, которая часто скрыта за ненужными деталями.

Явин погрузился в работу с неожиданным для себя энтузиазмом. Он отбирал наиболее «говорящие» цитаты из речей последнего императора, находил в экономических сводках те цифры, которые показывали упадок. Процесс захватил его — это было похоже на головоломку, которую нужно собрать определенным образом, чтобы получилась нужная картинка.

Когда пришло время представлять результаты, Сомов выбрал несколько кадетов, включая Явина.

— Кадет Морозов, прошу вас.

Явин вышел к кафедре, держа в руках свою работу. Обведя взглядом притихшую аудиторию, он начал говорить — спокойно, уверенно, излагая историческую правду, которую смог раскрыть в документах:

— Анализ документов показывает, что режим Белозерских к моменту революции находился в состоянии глубокого кризиса. Экономические показатели падали, коррупция росла, недовольство народа достигло критической точки.

Он методично излагал факты, которые нашел в предоставленных материалах. Говорил о тайных сговорах императора с внешними силами, о подавлении инакомыслия, о роскоши двора на фоне народной нищеты. Сведения, которые ещё недавно показались бы ему сомнительными, теперь выстраивались в логичную картину исторической неизбежности.

— Таким образом, — завершил он, — освободительная революция под руководством Демидова была не просто оправданным, но единственно возможным выходом из исторического тупика, в который завела страну династия Белозерских.

Профессор слушал с легкой улыбкой одобрения, а когда Явин закончил, медленно похлопал:

— Превосходно, кадет Морозов. Вы проделали глубокий и точный исторический анализ. Особенно впечатляет ваша работа с экономической статистикой — вы смогли выявить ключевые тенденции, ускользающие от поверхностного взгляда. Блестящая работа!

Явин кивнул, принимая похвалу, и вернулся на место. Чувство удовлетворения наполнило его — он справился с заданием, смог докопаться до исторической правды, скрытой в документах, и правильно её интерпретировать. Процесс увлёк его, это было похоже на расследование, поиск скрытых связей и закономерностей.

Следующим выступал Федор, и его доклад был таким же убедительным, хотя и не таким методичным. За ним — еще несколько кадетов. Когда дошла очередь до Сони, она поднялась с явной неохотой, держа свою работу так, словно это была ядовитая змея.

— Кадет Волкова, мы вас внимательно слушаем, — подбодрил Сомов с легкой улыбкой.

Соня начала говорить — сухо, без энтузиазма, просто перечисляя факты из предоставленных документов. Она не интерпретировала их, не добавляла эмоциональной окраски. Просто сухое изложение.

— Достаточно, кадет Волкова, — прервал ее профессор, когда стало ясно, что ничего более эмоционального от нее не дождаться. — Я вижу, вы не до конца поняли задание. Речь шла не о бездумном пересказе документов, а об их творческой интерпретации.

— Я предпочитаю придерживаться фактов, — тихо ответила Соня.

— Факты без контекста — это просто набор цифр и букв, — покачал головой мужчина. — Их нужно оживить, придать им смысл. Надеюсь, со временем вы это поймете. А пока — садитесь. И минус пять баллов за неполное выполнение задания.

Соня молча вернулась на место. Явин заметил, как у нее дрожат руки — от обиды или от гнева, он не мог понять.

После занятий она догнала его в коридоре.

— Неплохо выступил, — сказала она с какой-то странной интонацией. — Тебе явно нравится эта… история.

— Просто хорошо подготовился, — пожал плечами Явин.

— Ты правда во все это веришь? — вдруг спросила Соня, понизив голос и оглянувшись по сторонам. — В то, что говорил?

Явин замер, не зная, что ответить. Еще пару месяцев назад он бы точно сказал «нет». Но сейчас…

— А почему нет? — осторожно ответил он. — Ты видела документы. Видела факты.

— Я видела, как вы все выдирали цитаты из контекста и игнорировали всё, что не укладывалось в заданную схему, — Соня говорила тихо, но в её голосе звенело напряжение. — Это не анализ, Явин. Это… я даже не знаю, как это назвать.

Явин нахмурился, глядя на девушку с растущим подозрением:

— Ты что, сомневаешься в официальной версии истории?

Соня отвела взгляд:

— Я просто считаю, что всё было сложнее, чем нам преподносят. История редко бывает черно-белой.

Эти слова вызвали у Явина странную тревогу. Такие разговоры были опасны. За такие разговоры можно было получить метку «идеологически неустойчивого» со всеми вытекающими последствиями. И то, что Соня позволяла себе такое, беспокоило его всё больше.

— Будь осторожнее с такими мыслями, — тихо предупредил он. — Сейчас не время для… сомнений.

Соня удивленно приподняла брови:

— А когда время для сомнений, Явин? Когда мы все окончательно превратимся в послушных солдатиков, повторяющих то, что нам велят?

Её слова задели что-то глубоко внутри, но Явин быстро подавил это чувство.

— Лучше быть солдатом порядка, чем агентом хаоса, — ответил он фразой, которую не раз слышал на занятиях по идеологии. — Ты же видишь, что происходит в стране. Теракты, диверсии, саботаж. Сопротивление не остановится ни перед чем, чтобы дестабилизировать Империю.

Говоря это, он вдруг осознал, что действительно верит в свои слова. Не просто повторяет заученное, а по-настоящему верит. Когда именно это произошло? Когда-то между бесконечными лекциями, тренировками, «патриотическими часами» и «сеансами эмоционального очищения».

— Ты изменился, — тихо сказала Соня. — Сильно изменился.

— Я просто повзрослел, — ответил Явин. — И начал понимать, как на самом деле устроен мир.

Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, и в ее глазах читалась смесь разочарования и… сожаления? Как будто она оплакивала потерю кого-то, кто был ей дорог.

— Когда ты в последний раз думал о своих друзьях из трущоб? — внезапно спросила она. — О тех, с кем вырос? Помнишь их имена? Их лица?

Вопрос застал Явина врасплох. Он открыл рот, собираясь ответить, что, конечно, помнит — но вдруг обнаружил, что лица размываются в памяти. Имена путаются. Дни, проведенные в трущобах, слились в одно смутное воспоминание, подернутое дымкой, словно старая фотография, выцветающая на солнце.

— Это нормально, — продолжила Соня, видя его замешательство. — Так и должно быть. Сначала они забирают твои воспоминания, потом — твои мысли. В конце остается только пустая оболочка, которую можно заполнить чем угодно.

— Ты сама не понимаешь, о чем говоришь, — Явин почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. — Никто ничего у меня не забирал. Наоборот — мне открыли глаза на правду.

— Правду? — Соня горько усмехнулась. — То, что показывают на «патриотических часах»? То, что вещает профессор Сомов? Это не правда, Явин. Это то, что им выгодно, чтобы ты считал правдой.

— А что тогда правда? — он сам не заметил, как повысил голос. — То, что шепчут по углам предатели и диссиденты? Слухи из Ростовского княжества?

Они стояли посреди коридора, и несколько проходящих мимо кадетов с любопытством обернулись на громкий голос. Соня быстро оглянулась и схватила Явина за рукав, утягивая в сторону, в пустую нишу у окна.

— Не будь идиотом, — прошипела она. — Хочешь, чтобы нас услышали? Ты знаешь, что бывает с теми, кого заподозрят в… неправильных разговорах.

Явин знал. Две недели назад кадета Алексеева забрали прямо с занятий по физподготовке. Просто вошли двое в штатском, переговорили с инструктором, и увели парня. Больше его никто не видел. По Академии поползли слухи, что его отправили в «корректировочную» — закрытое учреждение, откуда-либо не возвращались вовсе, либо возвращались… другими.

— Я просто говорю, что ты должен думать своей головой, — продолжила Соня, понизив голос до шепота.

— А может, я просто вижу вещи такими, какие они есть? — Явин скрестил руки на груди. — Может, это ты позволяешь каким-то странным идеям затуманивать реальность?

— Странным идеям? — Соня горько усмехнулась. — Например, идее о том, что человек имеет право на собственное мнение? Или о том, что история — это не то, что напишут победители, а то, что на самом деле произошло?

Явин покачал головой:

— Знаешь, что я думаю? Что твои сомнения — это роскошь. Роскошь, которую мы не можем себе позволить, когда страна находится под угрозой. Сомнения ослабляют. Делают уязвимыми. А нам нужна сила и единство.

Он сам удивился тому, насколько убежденно это прозвучало. И как хорошо легли слова — словно он годами говорил такие речи.

Соня смотрела на него с нескрываемой грустью:

— Они хорошо поработали над тобой, Явин. Гораздо лучше, чем я думала…

Глава 9

В ожидании боя

Одарённый. Он был Одарённым.

Всё замерло. Посетители ресторана, официанты — все застыли, глядя на высокую фигуру в дорогом костюме. Никонов медленно вошёл в зал, и люди расступались перед ним, словно волны перед кораблём. Его шаги гулко отдавались в внезапно наступившей тишине.

Я ощущал невидимую силу, удерживающую моё тело на месте. Корсаков на другом конце зала тоже был скован телекинезом Никонова, и это явно его раздражало.

— Ты всегда любил эффектные появления, Виктор, — холодно произнёс Корсаков, даже в телекинетической хватке сохраняя достоинство.

— А ты — создавать публичные скандалы, Родион, — ответил Никонов с равной холодностью. Он обвёл взглядом притихший ресторан. — Думаю, наши уважаемые гости заслуживают некоторых объяснений.

Никонов опустил руку, и я почувствовал, как невидимые путы исчезают. Корсаков тоже освободился, сразу же выпрямившись и одёрнув пиджак. На его скуле наливался синяк от моего удара.

— Разумеется, — он развернулся к публике с широкой улыбкой профессионального политика. — Прошу прощения за это небольшое… представление. Иногда эмоции берут верх даже над лучшими из нас.

Его взгляд скользнул по мне, и на долю секунды маска светской учтивости спала, обнажив такую всепоглощающую ненависть, что у меня перехватило дыхание. В его глазах читалось обещание — не угроза, а именно обещание. Обещание охоты, боли и расплаты.

— Впрочем, — продолжил Корсаков, возвращая на лицо маску благодушия, — я получил то, что хотел. — Он бросил многозначительный взгляд на Никонова. — И даже больше.

Никонов едва заметно напрягся. Между ними происходил какой-то безмолвный диалог, понятный только им двоим.

— Боюсь, мне пора, — Корсаков кивнул своим спутникам, и те немедленно поднялись из-за стола. — Дела империи не ждут. — Он повернулся к Никонову. — Мы ещё обсудим это… происшествие. В более приватной обстановке.

— Буду ждать с нетерпением, — ответил Никонов с улыбкой, которая не затронула его глаз.

Корсаков направился к выходу, его люди следовали за ним, как тени. Проходя мимо нас с Кристи, он на мгновение остановился, глядя мне прямо в глаза.

— Мы ещё встретимся, мальчик, — произнёс он тихо, почти интимно. — И тогда никто не помешает нашей… беседе.

С этими словами он вышел, и атмосфера в ресторане словно разрядилась — люди начали шептаться, возвращаясь к прерванным беседам и остывающим блюдам.

Никонов подошёл ко мне и положил руку на плечо — дружеский жест, но его пальцы сжались чуть сильнее необходимого.

— Думай только о завтрашнем бое, — произнёс он тихо, но твёрдо. — А о Корсакове не беспокойся. Пока ты работаешь на меня, Родион не посмеет к тебе даже прикоснуться. Завтра в девять. Не опаздывай.

С этими словами он удалился к своему столику, где его ждали деловые партнёры. Один из них — тощий мужчина с острыми чертами лица — наклонился к Никонову и что-то прошептал, посматривая в нашу сторону.

Кристи потянула меня за рукав.

— Пойдём отсюда, — сказала она напряжённым голосом. — Немедленно.

Мы быстро расплатились и покинули ресторан, оставив на столе почти нетронутый десерт и горстку монет — всё, что осталось от наших денег после этого вечера.

Я проснулся задолго до рассвета. Сон, как всегда перед опасностью, был чутким и беспокойным — больше похожим на череду обрывочных видений, чем на настоящий отдых. Амулет на груди то нагревался, то холодел, словно вторил моему неспокойному сердцебиению. Среди смутных образов, мелькавших в полудрёме, мне почудился голос Александра — далёкий, будто доносящийся из-под толщи воды, но удивительно отчётливый: «Будь осторожен… он знает больше, чем показывает…».

Непонятно только кого он имел ввиду…

Кристи уже не спала. Она сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и задумчиво смотрела на медленно светлеющее небо. Утренние лучи солнца, пробивающиеся сквозь серые тучи, окрашивали её профиль в золотистые тона, подчёркивая напряжённую линию плеч.

Заметив, что я проснулся, она соскользнула с подоконника и подошла ко мне с дымящейся кружкой.

— Заварила тебе травяной чай, — сказала она, протягивая мне напиток. — По рецепту Гаррета. Должен придать сил и помочь сосредоточиться перед боем.

Я благодарно принял кружку. Чай пах горьковато-сладкими травами, а на поверхности плавали какие-то мелкие листочки, придававшие напитку странный синеватый оттенок.

— Выглядит, как зелье какой-нибудь ведьмы, — хмыкнул я, делая осторожный глоток. Вкус оказался неожиданно приятным — терпкий, с лёгкой горчинкой, но странно бодрящий.

— Может, я и есть ведьма, — Кристи улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — Просто ты ещё не видел меня со всеми положенными атрибутами — котлом и метлой.

Я отпил ещё чая, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.

— Бой сегодня вечером, — произнесла Кристи, присаживаясь рядом на край кровати. — У нас целый день впереди. Может…

— Мы уже решили, — мягко перебил я. — Другого способа заработать на отъезд у нас просто нет.

Она вздохнула, и в этом вздохе было столько невысказанных опасений.

— Я знаю. Просто… после вчерашнего… — Она замолчала, подбирая слова. — Никонов не тот, кем кажется, Макс. Он Одарённый. И явно из сильных. Такие люди не привыкли проигрывать.

— И тем более нам нельзя здесь задерживаться, — ответил я. — Чем дольше мы остаёмся, тем больше опасности. Корсаков точно не забудет вчерашнего унижения. — Я поправил амулет под рубашкой. — Один бой, деньги, и мы уезжаем завтра на рассвете.

Кристи задумчиво прикусила губу.

— Ладно, — она решительно кивнула. — Раз уж мы в это ввязались, давай хотя бы подготовимся. До боя почти десять часов — нужно использовать это время с толком.

Мы раздвинули мебель, освобождая центр комнаты. Я начал с разминки — медленные круговые движения шеей, плечами, запястьями, разогревая каждый сустав. Затем перешёл к более основательной растяжке: наклоны к полу с прямыми ногами, шпагаты, скручивания корпуса. Мышцы отзывались приятным жжением, постепенно становясь податливее.

Скинув рубашку, я продолжил тренировку — отжимания на костяшках, подтягивания на перекладине, которую мы закрепили между стенами. Пот струился по спине, но я не сбавлял темп. После силовых упражнений перешёл к отработке ударов — быстрые комбинации по воображаемому противнику, блоки, уклонения.

Кристи сидела у окна, якобы наблюдая за улицей, но я то и дело ловил на себе её взгляд. Когда я остановился перевести дыхание, стоя в центре комнаты, её глаза на мгновение задержались на моём прессе. Заметив, что я заметил, она тут же отвернулась к окну, но румянец, предательски вспыхнувший на щеках, выдал её с головой.

Я сделал вид, что ничего не заметил, но сердце вдруг забилось чаще, и дело было не в физической нагрузке. Раньше между нами никогда не возникало такого напряжения. Возможно, близость опасности, ощущение, что мы на краю пропасти, делали каждый момент, каждый взгляд особенно значимым.

Чтобы скрыть собственное смущение, я усилил темп тренировки — серия ударов, уклонения, блоки. Движения становились всё быстрее, я чувствовал, как пот стекает по спине, как напрягаются и расслабляются мышцы. В какой-то момент всё вокруг исчезло — остался только ритм, только движение, только пустота в голове.

Я настолько погрузился в тренировку, что совершенно не заметил, как Кристи тихо выскользнула за импровизированную занавеску, отделявшую от основной комнаты крошечную кухоньку. Не слышал ни шороха посуды, ни шипения масла на сковороде, ни звона ложки о чашку. Мир сузился до моих движений, до пульсации крови в висках, до ритма дыхания.

Лишь спустя время — могло пройти полчаса, а могло и больше — до меня донёсся восхитительный запах жареного хлеба с пряностями. Только тогда я осознал, как сильно проголодался. Желудок отозвался предательским урчанием.

— Перерыв, — Кристи появилась в дверном проёме, вытирая руки о полотенце, и протянула мне чистую тряпицу. — Завтрак готов.

Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и этот случайный контакт словно разрядил накопившееся напряжение. Мы обменялись короткими улыбками.

На стол она выставила настоящее сокровище — свежий хлеб, обжаренный на сковороде с каким-то пряным маслом, нарезанный тонкими ломтиками сыр, два вареных яйца и даже крошечную баночку настоящего мёда — редкость в этом городе. Рядом дымилась кружка с её особым травяным чаем.

— Где ты всё это взяла? — удивлённо спросил я, рассматривая это пиршество.

— Вчера выменяла у старьёвщика на той безделушку, что мы нашли в доках, — она пожала плечами, но в её глазах читалась гордость. — Тебе нужны силы перед боем.

Я сел за стол, вдыхая восхитительные ароматы. Корочка хлеба хрустела под пальцами, внутри он был мягким и тёплым. Сыр оказался слегка солоноватым, с орехово-сливочным вкусом, а яйца были сварены идеально — с чуть жидковатым желтком.

— Это… потрясающе, — искренне сказал я, наслаждаясь каждым кусочком.

Кристи улыбнулась, глядя, как я ем, и в её улыбке читалась настоящая радость — простая и чистая, какой в нашей жизни всегда было слишком мало.

— Не торопись, — сказала она, подливая мне чая. — И не переедай. Перед боем желудок должен быть лёгким.

Мы завтракали, сидя друг напротив друга за маленьким шатким столом, соприкасаясь коленями. За окном шумела улица, грохотали телеги, кричали торговцы — обычный день Ржавого Порта. Но здесь, в нашей крошечной комнатке, было тихо и уютно, словно мы отгородились от всего мира.

Я смотрел на Кристи, на её сосредоточенное лицо, когда она аккуратно намазывала мёд на хлеб, и думал о том, что ради таких моментов и стоит жить. Не ради роскошных ресторанов и дорогих вин, а ради этого простого, домашнего счастья — когда рядом человек, который знает тебя лучше, чем ты сам, и принимает таким, какой ты есть.

— О чём задумался? — спросила Кристи, заметив мой взгляд.

— О том, что этот завтрак стоит дороже, чем всё меню в «Золотом якоре», — честно ответил я.

Она слегка покраснела и опустила глаза.

— Глупости. Просто обычная еда.

— Нет, — я покачал головой. — Не просто еда.

Она поняла. Конечно, она поняла — мы всегда понимали друг друга без слов.

После еды настало время ментальной подготовки. Я сел в центре комнаты в позе медитации, которой меня научил Гаррет. Скрестив ноги, выпрямив спину, положив руки на колени ладонями вверх. Глубокий вдох, медленный выдох. Вдох, выдох. С каждым циклом дыхания мысли становились тише, а тело — легче.

Гаррет всегда говорил, что бой выигрывается сначала в голове, а потом уже на ринге. Для менталиста вроде меня контроль над собственным разумом был важнее любой физической силы.

Я вспоминал уроки Гаррета, представляя его голос, его спокойные наставления. «Наблюдай за противником. Ищи шаблоны. Каждый боец, даже самый опытный, имеет привычки, ритмы, любимые приёмы. Найди их — и ты найдёшь слабость».

Время в медитации текло иначе. Когда я наконец открыл глаза, солнце уже клонилось к закату. Комната постепенно погружалась в сумрак. Кристи зажгла старую керосиновую лампу, и её тёплый свет создавал вокруг неё мягкий ореол, смягчая черты лица.

Стук в дверь раздался неожиданно, заставив нас обоих вздрогнуть.

— Кто там? — напряжённо спросила Кристи, моментально напрягшись.

— От Никонова, — раздался незнакомый мужской голос. — Машина ждёт внизу.

Мы переглянулись с Кристи. До боя оставалось ещё несколько часов.

— Хозяин сказал, что вам нужно прибыть заранее, — объяснил посыльный через дверь. — Подготовка, знакомство с правилами, примерка формы.

Я кивнул Кристи — в этом был смысл. Она поджала губы, но спорить не стала.

— Я приду на бой, — тихо сказала она, сжимая мою руку. — Будь осторожен.

Я быстро собрался, проверил, надёжно ли спрятан амулет под рубашкой, и открыл дверь. На пороге стоял крепкий мужчина в строгом костюме с непроницаемым лицом телохранителя.

— Готов? — спросил он без лишних церемоний.

Я кивнул, бросив последний взгляд на Кристи. Она стояла у окна, силуэт тёмным пятном выделялся на фоне вечернего неба. В её глазах читалась тревога, но она старалась держаться уверенно.

— До встречи, — сказал я и вышел, готовясь к предстоящему бою.

Клуб «Морской Дьявол» днём выглядел иначе, чем ночью. Без неоновых огней и толпы богатых гостей здание казалось почти обычным — добротное кирпичное строение с массивными дверями и охраной у входа. Но я знал, что за этим фасадом скрывается мир роскоши и опасных развлечений, доступный лишь избранным.

Хромой вёл меня не через главный вход, а через служебный — тот самый, куда я приходил для встречи с Никоновым. На этот раз охранник не задавал вопросов — лишь коротко кивнул, пропуская нас внутрь.

Пока мы шли по служебным коридорам, я заметил, что Хромой нервничает. Он то и дело поправлял свой видавший виды пиджак, который явно берёг для особых случаев, провёл по волосам расческой не меньше трёх раз и даже протёр носовым платком свои старые туфли.

— Волнуешься? — спросил я, когда мы остановились перед очередной дверью.

— Ещё бы, парень! — Хромой нервно хохотнул. — Знаешь, кто сегодня будет на твоём бое? Половина городской элиты! — Он понизил голос почти до шёпота. — Там будет Ривз, главный судовладелец порта, и Томсон, который контролирует все грузоперевозки в западном секторе, и даже, говорят, прибыл какой-то чин из столицы!

В его глазах горел лихорадочный блеск человека, увидевшего возможность выбраться из низов на новый уровень.

— Для тебя это просто ещё один бой, Сокол, — продолжил он, нервно потирая руки. — А для меня… знаешь, сколько я пытался пробиться в этот круг? Годами! Никонов впервые дал мне шанс. Если ты сегодня победишь, то… — он осёкся, словно сказал лишнее, затем продолжил уже более спокойным тоном. — В общем, это важно. Для нас обоих.

— Кто мой противник? — спросил я, понимая, что Хромой просто взволнован перспективами.

— Вихрь, — ответил он, снова начиная нервничать. — Я мало о нём знаю, если честно. Говорят, телекинетик. Никогда не проигрывал. — Он неуверенно улыбнулся. — Но и против такого, как ты, ещё не выходил! Ты его сделаешь, Сокол! Ты же мой лучший боец!

Он похлопал меня по плечу, и в этом жесте было столько искренней веры, что я невольно проникся его настроем. Хромой мог быть продажным дельцом из трущоб, но сейчас он вкладывался в меня всей душой.

Мы прошли ещё несколько коридоров и оказались в раздевалке. Небольшое помещение с лавками вдоль стен, шкафчиками и душевой кабиной в углу. На вешалке висел спортивный костюм моего размера — чёрные шорты и лёгкая куртка с эмблемой клуба.

— Переоденься, — сказал Хромой, указывая на костюм. — Это специально для тебя. Никонов распорядился. — В его голосе звучала смесь гордости и благоговения. — У тебя есть час до выхода на ринг. Хочешь что-нибудь? Воды? Поесть?

Я покачал головой, изучая помещение. Одна дверь, через которую мы вошли. Маленькое окно под потолком — слишком узкое, чтобы протиснуться. Привычка оценивать пути к отступлению въелась в кровь после стольких лет в трущобах.

— Просто оставь меня одного, — сказал я. — Нужно настроиться.

Хромой кивнул с пониманием.

— Конечно, парень, конечно! Я зайду за тобой перед самым боем. — Он неловко переминался с ноги на ногу, явно желая сказать что-то ещё. — Слушай, Сокол… ты ведь выиграешь, да? Я… я поставил на тебя всё, что у меня было. Это мой шанс.

В его глазах читалась мольба — человека, для которого этот бой был, возможно, единственным шансом выбраться из нищеты и грязи, в которой он прожил всю жизнь.

— Я сделаю всё, что смогу, — ответил я, понимая, сколько для него стоит на кону.

Хромой благодарно кивнул и вышел, оставив меня одного. Я медленно выдохнул, только сейчас осознав, как передалось мне его волнение. Это был уже не подпольный бой в задней комнате дешёвого бара. Это была совсем другая лига.

Я переоделся в предложенный костюм. Ткань оказалась на удивление качественной — лёгкая, но прочная, идеально подходящая для боя. Амулет оставил на шее, спрятав под тканью куртки. Тёплый металл успокаивал, напоминая, что я не один.

Оставшееся время я провёл, разминаясь и медитируя. Гаррет когда-то научил меня нескольким техникам концентрации — дыхательным упражнениям, которые помогали успокоить нервы и сосредоточиться перед боем. Сейчас они были как нельзя кстати.

Постепенно моё дыхание выровнялось, а сердцебиение замедлилось. Я чувствовал, как амулет отзывается на моё состояние — он становился то теплее, то холоднее, словно живое существо. Краем сознания я ощущал присутствие предков — не как голоса или образы, а скорее как смутное ощущение поддержки.

Когда дверь раздевалки снова открылась, я был готов. Или думал, что готов.

Только вот на пороге стоял не Хромой. Передо мной был сам Никонов — в безупречном тёмно-синем костюме, с золотой цепью карманных часов, пересекающей жилет. Его седые волосы были идеально уложены, а в петлице красовался маленький значок в виде якоря — символ его компании.

— Готов к бою, юноша? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Зрители уже собрались. И, должен сказать, сегодня особенно… взыскательная аудитория.

Я кивнул, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё сжалось. Что-то в его тоне, в том, как он смотрел на меня, вызывало тревогу.

— Кто мой противник? — спросил я, вставая с лавки.

Никонов улыбнулся шире.

— О, один из моих… подопечных. Талантливый парень, немного старше тебя. Предпочитает держать дистанцию в бою. — Он сделал паузу. — У него довольно впечатляющий послужной список — шесть побед, ни одного поражения. Но я думаю, ты справишься.

Он говорил так, словно делал мне комплимент, но я чувствовал скрытый подтекст.

— Идём, — Никонов сделал приглашающий жест. — Не будем заставлять гостей ждать.

Глава 10

Цена свободы

Мы прошли по длинному коридору и оказались в просторном зале, который поразил меня своими масштабами. По сравнению с тем, что я видел в прошлый раз, это был настоящий колизей. В центре возвышался профессиональный ринг, окружённый концентрическими рядами сидений, постепенно поднимающимися к стенам.

Меня сразу оглушил гул сотен голосов и ослепил блеск роскоши. Повсюду были богачи Ржавого Порта — мужчины в безупречных костюмах, стоимость которых могла равняться цене целого дома в трущобах, женщины в вечерних платьях, сверкающие драгоценностями, на которые можно было бы кормить семью годами. Они смеялись слишком громко, разговаривали слишком беззаботно и делали крупные ставки с показным безразличием.

Воздух был густым от смеси запахов: тяжёлые дорогие духи, терпкий дым изысканных сигар, сладковатый аромат коллекционного алкоголя. Но под всем этим лоском и блеском я чувствовал то же самое, что знал по уличным боям в трущобах — животную жажду крови, предвкушение чужой боли, первобытную страсть, лишь слегка прикрытую дорогими тканями и отрепетированными светскими улыбками.

Среди зрителей я сразу заметил Корсакова в первом ряду рядом с каким-то военным без знаков различия. Синяк на скуле богатея был замазан, но всё равно заметен, если знать, куда смотреть. Когда наши взгляды пересеклись, губы Корсакова изогнулись в ухмылке, но глаза остались холодными. Этот чудила явно не забыл вчерашнюю стычку.

Никонов повёл меня вперёд, сквозь расступающуюся толпу, прямо к рингу, и жестом указал на угол с синими канатами.

— Это твой угол, — сказал Никонов, указывая на ринг с синими канатами. — Твой противник появится через минуту. — Он наклонился ближе и заговорил тише, почти заговорщически. — И не забывай о нашем уговоре, Сокол. Я хочу увидеть настоящее шоу. Используй все свои таланты, не сдерживайся. Мои гости пришли увидеть нечто особенное.

С этими словами он отошёл, направившись к вип-ложе, где его ожидали важные гости. Среди них я заметил Алису в элегантном чёрном платье. Когда она увидела меня на ринге, её поза заметно изменилась — она подалась вперёд, словно действительно заинтересовалась предстоящим боем.

Кристи, почему-то, нигде не было.

Я поднялся на ринг и занял свой угол. Публика притихла, словно затаив дыхание. Сотни людей разглядывали меня, оценивая как лошадь на скачках — стоит ли ставить на неизвестного бойца или безопаснее поддержать фаворита? Богачи в первых рядах беззастенчиво изучали каждое моё движение, шёпотом обмениваясь мнениями и доставая пачки купюр.

И тут из противоположного угла появился мой противник.

Высокий, худощавый парень лет двадцати пяти, с тонкими чертами лица и длинными, почти женственными пальцами. Он двигался плавно и уверенно, словно танцор, а не боец. Каждый его шаг был выверен, каждый жест отточен годами тренировок. Но сильнее всего меня поразили его глаза — ярко-зелёные, с каким-то внутренним свечением, которое я сразу узнал. Такой взгляд бывает только у Одаренных, которые прекрасно осознают уровень собственных возможностей.

Публика взорвалась аплодисментами, когда он поднялся на ринг. Многие зрители повскакивали с мест, приветствуя своего чемпиона восторженными криками и свистом. Имя «Вихрь» прокатилось по залу волной, подхваченное десятками восторженных голосов, смешиваясь с шелестом купюр и звоном монет — ставки увеличивались на глазах. Судя по реакции толпы, у моего противника здесь была настоящая армия поклонников, готовых поставить на него последние деньги.

— Дамы и господа! — раздался голос конферансье из динамиков. — Добро пожаловать на особый бой клуба «Морской Дьявол»! Сегодня на ринге сойдутся два исключительных бойца!

Он сделал драматическую паузу.

— В синем углу — восходящая звезда подпольных боёв, одолевший самого Молота, юноша, о котором говорит весь город — Сокол!

Аплодисменты, свист, выкрики из толпы. Я сохранял невозмутимое выражение лица, хотя внутри всё кипело от напряжения.

— В красном углу — гордость нашего клуба, непобеждённый чемпион, мастер телекинеза — Вихрь!

Новая волна аплодисментов, ещё более громкая. Вихрь поднял руки, приветствуя публику. На его лице красовалась настолько самодовольная улыбка, будто он уже выиграл бой и сейчас отмечал свою победу.

— Бой пройдёт по особым правилам, — продолжил конферансье. — Без ограничений по времени, до нокаута или признания поражения! Разрешены любые приёмы и… способности! — Он подмигнул, и толпа отозвалась одобрительным гулом. — Делайте ваши ставки, господа! Бой начнётся через минуту!

Рефери, крепкий мужчина в чёрной рубашке, подозвал нас к центру ринга. Мы встали друг напротив друга, глаза в глаза.

— Правила просты, — сказал рефери тихо, только для нас. — Бьётесь, пока один не упадёт или не сдастся. Никаких ударов ниже пояса, никаких ударов в затылок. Всё остальное разрешено. — Он посмотрел на каждого из нас. — Ясно?

Мы кивнули, не сводя глаз друг с друга. Воздух между нами словно наэлектризовался. В зале стало так тихо, что можно было услышать скрип кожаных перчаток, когда я сжал кулаки.

— Удачи, уличный боец, — произнёс Вихрь с лёгкой усмешкой. В его голосе звучала спокойная уверенность человека, который никогда не знал поражений. — Она тебе понадобится.

— Увидим, — ответил я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. Внутри всё сжалось от напряжения, но я знал — показать слабость сейчас означало проиграть ещё до начала боя.

Рефери медленно оглядел нас обоих, внимательно проверяя готовность к поединку. Его взгляд задержался сначала на мне, потом на Вихре, затем он удовлетворенно кивнул кому-то за пределами ринга и плавно отступил на несколько шагов, освобождая пространство для начала боя.

Время словно замедлилось. Секунды растягивались, превращаясь в маленькие вечности. Я ощущал, как одинокая капля пота медленно стекает по виску, щекоча кожу. Вокруг ринга с механическим гудением начали подниматься толстые защитные стекла, создавая барьер между бойцами и зрителями. Я краем глаза заметил, как некоторые богачи нервно отодвинулись от арены — они явно знали, на что способен телекинетик в полную силу.

Гонг!

И Вихрь атаковал.

Он даже не сдвинулся с места — просто слегка взмахнул рукой, как дирижёр оркестра. Невидимая сила ударила меня в грудь, отбрасывая к канатам. Я врезался в них спиной, но амулет на груди мгновенно раскалился, помогая быстро восстановить равновесие. Я оттолкнулся от упругих тросов и мгновенно вернулся в боевую стойку.

По лицу Вихря пробежала тень удивления — его коронный приём, который должен был вывести меня из строя одним ударом, лишь слегка дезориентировал. Зрители одобрительно загудели, явно не ожидая такого сопротивления от новичка.

Я начал двигаться, описывая круги вокруг противника. Вихрь не спешил атаковать снова, оценивая меня с новым интересом. Его тактика была понятна — использовать телекинез на дистанции, но экономить силы, чередуя дар с обычными ударами.

Он внезапно сократил дистанцию, комбинируя обычный хук левой с телекинетическим толчком правой. Обычный удар я легко блокировал, но невидимая сила тут же ударила в открывшийся бок. Я сжал зубы от боли, но устоял на ногах.

— Думал, я опасен только на расстоянии? — усмехнулся Вихрь и тут же снова атаковал.

Его движения были отточены годами тренировок — телекинетический толчок, чтобы нарушить равновесие, затем физический удар в открывшуюся зону. Это была смертельная комбинация, с которой, судя по всему, не справился ни один из предыдущих противников.

Но у меня было преимущество — амулет реагировал на телекинетические атаки за долю секунды до их нанесения. Я начал замечать закономерность: перед использованием дара зрачки Вихря едва заметно расширялись, а воздух вокруг его правой руки словно подёргивался рябью.

Поэтому когда он снова попытался провести свою коронную комбинацию, я был готов. Уловив расширение зрачков, я резко ушёл влево, пропуская телекинетический удар, и вложил весь вес тела в правый кросс. Кулак врезался в незащищённую челюсть с хрустом, который, казалось, услышал весь зал.

Голова Вихря дёрнулась назад, и брызги крови с пота разлетелись в стороны, когда мой кулак встретился с его челюстью. Он отшатнулся, а его ноги на мгновение подкосились, выдавая серьезность удара. На разбитой губе тут же выступила ярко-алая кровь, которая медленно стекала по подбородку, оставляя яркие пятна на его белоснежной форме.

Публика взорвалась. Богачи повскакивали с мест, крича и размахивая руками. Кто-то истерично засмеялся, кто-то выругался так громко, что было слышно даже сквозь защитные стёкла. В одном из углов зала вспыхнула короткая драка между зрителями — видимо, кто-то проигрывал очень крупную ставку.

— Тысячу на Сокола! — проревел какой-то толстяк в первом ряду, потрясая пачкой купюр.

Никонов в своей ложе подался вперёд, на его лице появилась едва заметная улыбка. Рядом с ним Алиса смотрела на ринг так, будто видела что-то невероятное.

Вихрь сплюнул кровь на пол ринга, его глаза потемнели от ярости.

— Ты труп, — прошипел он, впервые теряя самообладание.

После той успешной атаки Вихрь перестал выпендриваться и начал работать жестко и эффективно. Каждый его телекинетический толчок теперь сочетался с физическим ударом — мощным и точным. Он явно берег силы, распределяя энергию между обычными атаками и использованием дара.

Бой становился всё жестче. Один из его ударов всё-таки пробил мой блок и рассек бровь. Кровь залила левый глаз, наполовину ослепив меня. Зрители взревели от восторга, почуяв кровь. Вихрь заметил мою проблему и усмехнулся — теперь он будет атаковать именно с этой стороны.

— Как тебе такое, трущобная шваль? — выплюнул он, не прекращая движения по кругу. — И это я только начал!

Надо было срочно менять тактику. Понимая, что в честном бою он начинает брать верх, я решил пойти на хитрость. Медленно опустив руки и слегка пошатнувшись, я изобразил сильное истощение, будто кровопотеря и многочисленные удары окончательно вымотали меня. Сквозь кровь, заливавшую левый глаз, я заметил, как Вихрь буквально воспрял духом, почуяв слабину и готовясь нанести финальный удар, который должен был увенчать его очередную победу.

И именно этого я и добивался. Когда противник думает, что уже выиграл, он теряет осторожность и допускает ошибки. Вихрь не стал исключением — его зрачки расширились от предвкушения, он глубоко вдохнул, набирая полную грудь воздуха, и на мгновение прикрыл глаза, концентрируясь для сокрушительного телекинетического удара, который должен был отправить меня в нокаут. Эта секундная пауза, этот момент самоуверенной расслабленности стал для меня идеальным сигналом к действию.

Я рванул вперед со всей скоростью, на какую был способен. Амулет на груди раскалился добела, передавая мышцам дополнительную силу. Вихрь распахнул глаза — и увидел меня уже в прыжке. Слишком поздно. Он в панике выбросил руки вперед, пытаясь отбросить меня телекинезом, но сила его дара лишь слегка замедлила движение.

Мой кулак врезался ему под ребра с такой силой, что я почувствовал, как что-то хрустнуло внутри. Вихрь согнулся пополам, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Телекинетики не привыкли к настоящей боли — они всегда держали противников на расстоянии.

Зал взорвался неистовым ревом. Богачи в первых рядах колотили кулаками по защитному стеклу, забыв о своих манерах. Кто-то визжал, кто-то орал благим матом, проигрывая целые состояния. Знать Ржавого Порта впервые видела, как их непобедимый чемпион хватает воздух ртом, сложившись пополам.

Но радоваться было рано. Вихрь быстро восстанавливался и, выпрямившись, метнул в меня такой мощный телекинетический удар, что я отлетел к канатам. Он явно разозлился и решил больше не экономить силы.

Следующие две минуты превратились в настоящий ад. Телекинетические удары обрушивались на меня со всех сторон — в грудь, в спину, в ноги. Я блокировал, уклонялся, пытался сближаться, но он держал дистанцию мастерски. Невидимые руки хватали, толкали, били. С каждой секундой становилось все труднее сопротивляться.

После особенно мощной серии ударов я рухнул на колени. Кровь из рассеченной брови заливала глаз, в груди что-то хрустнуло — возможно, сломанное ребро. Публика неистовствовала, чувствуя близкую развязку. Богачи вскакивали с мест, размахивая пачками денег и выкрикивая ставки.

Сквозь пелену боли я поднял глаза на вип-ложу. Никонов наблюдал за боем с холодным интересом ученого, изучающего лабораторный эксперимент. Рядом с ним сидела Алиса — она подалась вперед, напряженно вглядываясь в ринг.

«Вставай», — раздался в голове голос. Не мой. Александра, моего брата, чье сознание частично сохранилось в амулете. Четкий, властный, совсем не похожий на мой собственный внутренний голос. «Ты сильнее, чем думаешь. Ты Белозерский. А мы не сдаемся».

С огромным усилием я поднялся на ноги, вызвав новую волну возгласов в зале. Многие не верили своим глазам — никто раньше не вставал после такой атаки Вихря.

Телекинетик нахмурился, явно удивленный моей стойкостью. Он сделал шаг назад и поднял руки, концентрируясь для финального удара. Вокруг его пальцев заклубилась странная дымка — видимая глазу телекинетическая энергия, которая должна была окончательно размазать меня по рингу.

И тут я заметил его. Тонкий серебряный амулет на шее Вихря, выскользнувший из-под ворота формы. В металле виднелась трещина — глубокая, зигзагообразная. Блокиратор, призванный защищать его от ментальных атак. Но с таким повреждением его защита была далека от совершенства.

Нужно было рискнуть. Если мне не удастся достать его физически, может, получится пробиться через ослабленную ментальную защиту.

Я дождался момента, когда Вихрь сделал глубокий вдох перед атакой — его привычный ритуал концентрации. Его глаза на долю секунды закрылись. Именно этой микропаузы я и ждал.

Рванулся вперед со всей оставшейся скоростью, чувствуя, как амулет на груди раскаляется добела, наполняя измученные мышцы новой силой. Глаза Вихря распахнулись — он не ожидал, что я двинусь на него после таких повреждений. В его взгляде мелькнуло изумление, когда он понял, что я преодолел половину дистанции до того, как он успел среагировать.

Телекинетик в панике выбросил руки вперед, высвобождая накопленную энергию, но я был готов — поймал момент между замахом и ударом, нырнул под силовую волну и оказался в его личном пространстве, где телекинез не так эффективен.

Мой кулак врезался в его солнечное сплетение, Вихрь согнулся пополам, и в этот момент треснувший блокиратор на его шее качнулся, полностью обнажившись. Я мысленно сконцентрировался на трещине, направляя через нее всю силу своего дара:

«ЗАМРИ».

Ментальный приказ пробился сквозь поврежденную защиту. Глаза Вихря расширились от шока и ужаса, когда он почувствовал чужую волю в своем сознании. Его тело застыло всего на долю секунды — но этого было достаточно.

Я нанес серию ударов — быстрых, точных, выверенных, вложив в них весь опыт уличных драк и всю силу амулета. Левый хук в печень, правый апперкот в челюсть, еще один удар в уже поврежденные ребра. Каждый удар находил цель с безжалостной точностью.

Вихрь пытался контратаковать, но его концентрация была нарушена болью и ментальным вторжением. Он отчаянно попытался отбросить меня телекинезом, но вместо мощной волны силы выдал лишь слабый толчок — я пошатнулся и тут же вернулся в атаку, не давая ему ни секунды передышки.

Публика взорвалась таким ревом, что защитные стекла задрожали. Богачи в первых рядах вскочили с мест, сжимая в руках ставочные билеты, орали во всю глотку, забыв о манерах и статусе. Ставки менялись с головокружительной скоростью — теперь я был фаворитом.

Вихрь отступал, пытаясь восстановить спасительную дистанцию, но я преследовал его, не оставляя ни единого шанса. Каждый раз, когда он пытался сосредоточиться для телекинетического удара, я сбивал его концентрацию физической атакой или коротким ментальным импульсом через трещину в блокираторе.

В его глазах плескался настоящий страх — чистый, первобытный ужас человека, который впервые в жизни столкнулся с неизбежностью поражения. Телекинетик, привыкший держать всех на расстоянии, оказался загнан в угол, и это придало мне сил для финального аккорда.

Когда он оказался прижат к канатам, я увидел идеальный момент для завершающего удара. Правый хук, в который я вложил всю оставшуюся энергию, всю ярость уличного бойца и всю мощь древнего амулета, пришелся точно в челюсть. Раздался отчетливый хруст, и голова Вихря мотнулась, как у тряпичной куклы.

На мгновение он застыл, покачиваясь, с остекленевшим взглядом и расфокусированными зрачками. Затем его глаза закатились, ноги подкосились, и непобежденный чемпион рухнул на настил ринга безвольной массой, разбрызгивая капли крови и пота.

Абсолютная тишина на долю секунды, а затем — взрыв. Зал содрогнулся от единого вопля сотен глоток. Элита Ржавого Порта неистовствовала — кто-то в экстазе от выигрыша, кто-то в агонии от проигранных состояний. Рефери подбежал к Вихрю, проверил его состояние, затем схватил мою руку и поднял вверх в жесте победы.

— Победитель! — крикнул он, хотя его голос утонул в реве толпы.

Я стоял посреди ринга, тяжело дыша, с кровью, стекающей по лицу. Тело болело так, словно по нему проехался грузовик, но в голове была поразительная ясность. Я сделал это. Я победил. И теперь у нас с Кристи был билет из этого проклятого города.

Глава 11

Между рингом и кабинетом

Я стоял в центре ринга, вдыхая удушливую смесь крови, пота и эйфории. Вокруг бесновалась толпа, но звуки доходили до меня словно сквозь толщу воды — то есть глухо и как-то размыто. Сознание балансировало на грани между ясностью и помутнением от полученных ударов.

Вихрь лежал у моих ног. Поверженный чемпион, непобедимый телекинетик, который теперь казался обычным побитым пацаном. Его грудь едва заметно вздымалась, показывая, что он всё ещё жив, но боевой дух был окончательно сломлен.

Судья склонился над ним, проверяя пульс, и махнул в сторону выхода. Через несколько секунд в ринг забежали два мужика с носилками.

Когда они проходили мимо меня с Вихрем, я заметил его взгляд, мутный от сотрясения, но полный такой чистой, незамутнённой ненависти, что стало как-то не по себе. Походу, сегодня я нажил врага на всю жизнь. Впрочем, что такое ещё один враг, когда за тобой охотится вся Империя?

Хромой прорвался ко мне сквозь охрану, его лицо светилось восторгом человека, сорвавшего банк в казино. Он буквально запрыгнул на ринг, обнял меня и принялся колотить по спине с такой силой, что я поморщился от боли в ушибленных рёбрах.

— Ты сделал это, чёртов гений! Ты его уничтожил! — кричал он, брызгая слюной. — Я разбогател! Мы разбогатели! Пацан, да ты даже не представляешь, сколько денег я выиграл!

Лицо Хромого раскраснелось, глаза лихорадочно блестели. Он выглядел так, словно принял тройную дозу чего-то запрещённого.

— Я же говорил, что ты особенный! — продолжал он, тряся меня за плечи. — Чёрт, прости, твои рёбра… но это того стоило! Они все думали, ты просто уличный боец, но я знал, ты…

Его прервал подошедший Никонов. Хромой мгновенно замолчал, отступил на шаг и вытянулся, как солдат перед генералом. Всё его пьяное от радости веселье испарилось, сменившись подобострастным выражением.

— Господин Никонов, — пролепетал он, — ваш турнир превзошёл все ожидания! Я…

— Ты получишь свои деньги, — коротко бросил Никонов, даже не глядя на него. — А сейчас оставь нас.

Хромой понимающе кивнул и буквально испарился, растворившись в толпе окружающих ринг людей. Интересно, как он это делает? Секунду назад здесь стоял человек, а потом — пшик, и нет его. Уникальный дар мгновенного исчезновения при появлении более крупного хищника.

Никонов оглядел меня с головы до ног — не как зрители, упивающиеся кровавым зрелищем, а как ювелир, оценивающий качество бриллианта. В его взгляде не было ни восхищения, ни злорадства — только холодный, деловой интерес. Словно он выбирал не человека, а инструмент для какой-то работы.

— В моём кабинете через десять минут, — сказал он негромко. — Нам нужно поговорить. Наедине.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и удалился, а я остался стоять посреди ринга, ощущая, как эйфория победы медленно уступает место тревоге.

Я быстро огляделся, пытаясь найти Кристи в толпе. Она обещала прийти, но её нигде не было видно. Куда она подевалась? Не то чтобы я волновался, но определенное беспокойство внутри все равно кололо.

Тем временем вокруг ринга творилось настоящее безумие. Богачи в первых рядах вскакивали с мест, тыкали в меня пальцами, словно в диковинную зверушку. Кто-то выкрикивал моё имя, точнее, мой псевдоним. Какая-то разодетая дамочка даже швырнула на ринг цветок, который приземлился у моих ног. Я не стал его поднимать.

— Сокол! Сокол! — скандировала толпа.

Было что-то одновременно опьяняющее и тревожное в этом внезапном признании. Ещё вчера я был никем, просто беглецом, выживающим на улицах чужого города. А сегодня моё имя, пусть и ненастоящее, на устах у местной элиты. Прямо как в сказке: из канализационной трубы в высший свет. Такой стремительный подъём обычно заканчивается хреново, но пока я просто наслаждался моментом.

Из-за ринга появился Лёва — тот самый бармен с армейскими татуировками, который встречал меня в прошлый раз. Он подошёл к канатам и окинул меня оценивающим взглядом.

— Неплохо отделал чемпиона, — хмыкнул он, потом кивнул в сторону служебного коридора. — Там душ и медик. Приведи себя в порядок, салага. Хозяин ждать не любит.

Я спрыгнул с ринга, морщась от боли в рёбрах, и последовал за ним по тёмному коридору. В голове крутились вопросы — куда пропала Кристи, что хочет от меня Никонов, стоит ли нам бежать из города прямо сейчас? Но сперва нужно было смыть с себя кровь и привести мысли в порядок.

Следующие полчаса прошли как в тумане. Медик, невысокий лысеющий мужчина с въевшимся запахом антисептика, работал молча и эффективно. Его руки двигались как механизм — быстро, точно, без лишних движений. Холодные пальцы ощупывали мои рёбра, вызывая вспышки боли.

— Трещина, — констатировал он, нажимая на особенно болезненную точку. — Две. Серьёзного смещения нет, но месяц придётся поберечься.

Обычно процедура наложения повязки на рёбра — это особый сорт боли, но медик работал так профессионально, что я почти не чувствовал дискомфорта, только лёгкое давление и тугую фиксацию. Он явно привык латать бойцов после жестоких поединков.

— Бровь придётся зашивать, — продолжил он, осматривая рассечение. — Терпеть умеешь?

Я кивнул, и он достал тонкую изогнутую иглу и шёлковую нить. Первый укол заставил меня стиснуть зубы, но я не издал ни звука. Годы выживания в трущобах научили молча переносить боль.

Пока медик работал, я наблюдал за ним из-под полуприкрытых век. Его руки были покрыты старыми шрамами — профессиональными, как у бойца или военного. Интересно, кем он был раньше? И как оказался здесь, в подпольном клубе Никонова?

— Готово, — наконец сказал он, отступая на шаг. — Швы снимешь через неделю. Если, конечно, доживёшь.

Это прозвучало не как угроза, а скорее как констатация факта — равнодушное наблюдение человека, повидавшего слишком много.

— Что это значит? — спросил я, нахмурившись.

Медик пожал плечами, убирая инструменты.

— Никонов заинтересовался тобой. Для многих это билет в счастливое будущее, но есть и те, кто… просто бесследно пропадает. — Он помолчал, затем добавил: — Хозяин любит необычные экспонаты для своей коллекции.

Я хотел расспросить его подробнее, но он уже отвернулся, демонстративно занявшись уборкой. Разговор был окончен.

После душа я чувствовал себя немного лучше. Вода смыла кровь и пот, но не мог смыть неприятного ощущения, что я упускаю что-то важное. И где, мать ее, Кристи⁈

Когда я наконец поднялся в кабинет Никонова, мысли о Кристи отошли на второй план. Пришло время решать более насущные проблемы, а остальное пока что подождет.

Никонов стоял у панорамного окна спиной ко мне, рассматривая огни ночного порта. На столе перед ним лежал пухлый конверт, а рядом — бутылка коллекционного виски и два хрустальных стакана.

— Присаживайся, — сказал он, не оборачиваясь. — Выпьешь?

— Нет, спасибо, — ответил я, опускаясь в мягкое кресло.

Каждое движение отзывалось болью — ребро точно треснуло, бровь рассечена, костяшки пальцев разбиты. Медик в раздевалке залатал меня как мог, но полноценное лечение требовало времени. Либо сеанс у высококлассного целителя. Но откуда ему взяться в такой дыре, как Ржавый Порт⁈

Наконец Никонов повернулся, окинул меня внимательным взглядом и кивнул, словно подтверждая какие-то свои мысли. Затем налил себе виски, сделал небольшой глоток и сел напротив.

— Впечатляющий бой, — начал он, неторопливо поворачиваясь ко мне. — Особенно финал. Знаешь, Вихрь ещё никогда не проигрывал, ни разу за всю свою карьеру. А ты его не просто победил, ты его буквально уничтожил. Полностью сломал, как физически, так и морально. Это… заслуживает уважения.

В его голосе не было осуждения, скорее профессиональное одобрение человека, который ценит хорошо выполненную работу, какой бы жестокой она ни была.

— Ты хотел хорошее шоу, и я его обеспечил, — ответил я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё еще бурлило от адреналина. — Как насчёт моего гонорара?

Никонов удовлетворённо усмехнулся и плавным движением подвинул ко мне лежавший на столе конверт. Было в этом жесте что-то покровительственное, словно кормишь с руки дикого зверя.

— Десять тысяч золотом, как мы и договаривались. Плюс небольшая премия за особенно эффектную победу, — произнес он, отпивая ещё виски и наблюдая за моей реакцией. — Впрочем, мы оба понимаем, что деньги в нашем деле далеко не главное, верно?

Я не ответил, просто положил руку на конверт. Тяжёлый. С такой суммой мы с Кристи могли бы добраться до любого края Империи и даже за её пределы. Теперь мы точно сможем начать новую жизнь с новыми документами.

— Знаешь, что меня больше всего поразило в твоей победе? — продолжил Никонов, изучая меня поверх стакана. — Не сила удара. Не выносливость. Даже не ментальное воздействие, которым ты так эффектно закончил бой. — Он сделал паузу. — Меня поразила техника. Твоя боевая стойка, позиция рук, движение корпуса.

Он говорил медленно, смакуя каждое слово, словно давая мне время осознать, к чему он клонит. Игра кошки с мышью, где мышь должна понять, что её загоняют в угол, ещё до того, как увидит тупик.

Его глаза неотрывно следили за моей реакцией.

— Знаешь, техника высокородных очень узнаваема для тех, кто знает, на что смотреть, — произнёс он негромко.

Я похолодел, но постарался сохранить безразличное выражение лица. Гаррет учил меня: лицо бойца — это его щит. Не важно, что творится внутри, наружу должно проступать только то, что ты сам решишь показать.

— Не понимаю, о чём вы говорите, — ответил я. — Я научился драться на улицах.

Никонов улыбнулся — так улыбается взрослый, поймавший ребёнка на очевидной лжи.

— Конечно, на улицах. — Он кивнул с показной серьёзностью, затем его тон изменился: — А ещё на улицах учат распознавать моменты концентрации телекинетика и уходить от его атак? Или, может, в подворотнях объясняют, как использовать родовой амулет императорской династии?

Он встал, обошёл стол и остановился прямо передо мной. Его движения были плавными и уверенными, как у хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется. Его взгляд стал еще пронзительнее.

— Я видел, как он светился во время боя. Синее сияние проступало через ткань твоей формы при каждой атаке. Такого не бывает у обычных талисманов, даже у редких артефактов Одарённых. Только у родовых амулетов, передающихся по наследству через кровь и имя.

Я молчал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Никонов знал. Он знал слишком много. Настолько, что даже не задавал вопросов — он утверждал.

Он снова сел, откинувшись в кресле. Выдержав паузу, он взял в руки стакан, покрутил его, рассматривая, как свет играет в янтарной жидкости.

— Тебя зовут не Макс и не Сокол, — произнёс он спокойно. — Ты из аристократического рода, потерявшего всё при перевороте. Возможно, даже из высшей знати, судя по силе амулета. — Его голос стал тише. — И ты бежишь от кого-то. От кого-то очень могущественного.

Внутренне я выдохнул с облегчением — Никонов видел во мне лишь отпрыска какой-то опальной аристократической семьи, а не последнего Белозерского. Это давало пространство для манёвра. И всё же я продолжал просчитывать пути к отступлению. Окно — высоко, не выжить при падении. Дверь — наверняка снаружи охрана. Оставался только мой дар, но после боя я был истощён, а Никонов наверняка готов к ментальной атаке.

— Расслабься, — сказал Никонов, заметив, как напряглись мои плечи. — Если бы я хотел выдать тебя властям, то сделал бы это ещё вчера. — Он отставил стакан. — У меня к тебе другое предложение.

Он достал из ящика стола папку и положил её передо мной. Внутри оказались документы — безупречно выполненные, с официальными печатями и подписями. Не дешёвые подделки с рынка, а настоящие имперские бумаги, которые могли выдержать любую проверку.

— Новая личность, — пояснил Никонов. — Матвей Северов, восемнадцать лет, уроженец северных провинций. Сирота, воспитанник закрытой школы для одарённых детей, ныне мой протеже. А для твоей подруги — Кристина Лавренева, сирота из того же учреждения. Все необходимые записи в имперских реестрах уже появились.

Я молча листал документы, чувствуя, как колотится сердце. Каждая страница была проработана до мельчайших деталей — история болезни, школьные оценки и даже характеристика от преподавателей. С новыми бумагами мы могли бы свободно перемещаться по Империи, не опасаясь проверок. Даже пересечь границу.

Но один вопрос не давал мне покоя: почему Никонов уже позаботился о документах для Кристи? Он ведь даже не видел её, откуда он вообще знает о её существовании? Очевидно, за нами следили гораздо дольше и тщательнее, чем я предполагал.

— Зачем вам это? — спросил я наконец. — Что вы хотите взамен?

Никонов улыбнулся — на этот раз искренне.

— Ты мне нравишься, мальчик, поэтому не буду ходить вокруг да около и сразу перейду к делу. — Он сложил руки на груди. — Спрашиваешь, чего я хочу получить? Ответ прост: твои услуги, твой талант и твою… исключительность.

Он поднялся и подошёл к глобусу в углу, медленно провёл пальцем по его поверхности. Его силуэт на фоне ночного города выглядел внушительно — высокая фигура, гордая осанка, уверенные движения. Человек, привыкший повелевать.

— Видишь ли, я коллекционер редкостей. Антиквариат, предметы искусства, старинные артефакты. — Он сделал паузу. — И люди. Особенно Одарённые с необычными способностями.

Он бросил на меня оценивающий взгляд, словно мысленно прикидывая, на какую полку своей коллекции меня поставить.

— Ты — редкость. Менталист с могущественным амулетом, умеющий драться как тренированный боец спецподразделения. У тебя есть потенциал, какого я давно не видел.

Что-то в его тоне заставило меня насторожиться. Он говорил обо мне не как о человеке, а как об особенно ценном экспонате. Интересно, что случается с его коллекцией, когда экземпляры перестают его развлекать?

— И вы хотите… что? Чтобы я стал вашим бойцовым псом? — спросил я с вызовом.

Никонов рассмеялся, запрокинув голову.

— Нет, мой юный друг. Я хочу, чтобы ты стал моим партнёром. Моим… протеже. — Он снова стал серьёзным. — Я предлагаю тебе защиту от имперских агентов. Новую личность, о которой я уже позаботился. Профессиональное обучение для развития твоего дара — у меня есть связи с лучшими менталистами вне Академии.

Он говорил, а я слушал, понимая, что это предложение заманчивее, чем он сам думает. Всю жизнь я считал себя беспризорником, никем, сиротой без роду и племени. Только недавно я узнал о своём происхождении, о даре, о том, что во мне течёт кровь императоров. И до сих пор не знал, что делать с этой информацией. А теперь передо мной открывался путь к могуществу.

Я мог бы научиться использовать свой дар на полную мощность. Понять истинную силу амулета. Стать кем-то большим, чем просто мелкий воришка с улиц. Возможно, даже вернуть то, что принадлежало моей семье по праву.

— Влияние, ресурсы, связи — всё это будет в твоём распоряжении, — продолжал Никонов. — Взамен ты будешь работать на меня. Решать… деликатные проблемы. Быть моими глазами и ушами там, куда я сам не могу попасть.

— Какого рода проблемы? — уточнил я, хотя и так догадывался.

Никонов сделал неопределённый жест рукой.

— Разные. Иногда нужно просто добыть информацию. Иногда — убедить кого-то принять правильное решение. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — А иногда… устранить препятствие. Твой дар идеально подходит для таких задач. Особенно когда амплифицирован родовым амулетом.

То есть, шпионаж, манипуляции и убийства. Прекрасное будущее для наследника императорского рода — стать наёмником криминального авторитета.

— А если я откажусь? — спросил я.

Никонов пожал плечами с наигранным безразличием.

— Тогда возьмёшь свой гонорар и уйдёшь. — Он сделал паузу. — Но долго ты не проживёшь. Корсаков не забыл, как ты унизил его в ресторане. А Вихрь… поверь, он найдёт способ отомстить. К тому же, в город прибыли имперские агенты. Они ищут беглых Одарённых. — Он встретился со мной взглядом. — И особенно их интересует один подросток со способностями Менталиста…

Я сжал кулаки под столом. Они знали о нас. Они были здесь. Проклятье. Как же быстро они нашли наш след? Может, Никонов прав, и нам с Кристи не выбраться из этого города самостоятельно?

— И что насчёт Кристи? — спросил я. — В вашем… предложении есть место для неё?

Никонов слегка наклонил голову, словно этот вопрос его удивил.

— Конечно. У меня достаточно просторный особняк. Ей найдётся комната. — Он сделал паузу. — Хотя должен предупредить: девочка может не одобрить твой выбор. У неё, как я понимаю, довольно… принципиальный характер.

Откуда он знает о характере Кристи? Сколько времени он за нами следил? И где она сейчас?

— Подумай хорошенько, — произнёс Никонов, видя моё замешательство. — Я даю тебе время до утра. Но знай: моё предложение — твой единственный шанс выжить в этом городе. И не просто выжить, а стать тем, кем ты должен быть по рождению. Сильным. Влиятельным. Уважаемым.

Он протянул руку, словно для рукопожатия, но остановился в нескольких сантиметрах от моей.

— Что скажешь, Матвей Северов? По рукам?

Глава 12

Цена выживания

Я смотрел на протянутую руку Никонова, чувствуя, как каждая мысль в моей голове кричит о ловушке. О цене, которую придётся заплатить. О том, что я собираюсь продать не просто свои услуги — а самого себя.

И всё же…

Имперские агенты… Корсаков, жаждущий мести… Вихрь, которого я унизил на глазах у всего высшего общества… Деньги, которые рано или поздно закончатся. А потом… что потом?

Вечное бегство. Постоянный страх. Взгляды через плечо, ночи без сна, заколоченные окна и запасные выходы. Сколько раз нам с Кристи приходилось бросать всё и исчезать в ночи, едва завидев патруль Серых? Сколько раз мы теряли последнее, чтобы сохранить жизнь? И каждый раз след из пепла и крови оставался за нами, указывая путь нашим преследователям. Ни один из побегов не был окончательным. Ни одно убежище — по-настоящему безопасным.

Сколько мы еще продержимся без защиты? Месяц? Два? Ни у меня, ни у Кристи не было иллюзий насчёт того, насколько быстро Империя находит тех, кого действительно хочет найти. Особенно Одарённых. Особенно последнего из Белозерских.

А здесь — шанс. Хрупкий, опасный, с привкусом сделки с дьяволом. Но всё же шанс. Не просто выжить, а жить. Полноценно, с документами, именем, возможностями. С деньгами. С силой. С властью, которую мой род по праву носил в крови.

Конечно, Никонов не предлагает мне всё это из доброты душевной. Он видит во мне инструмент. Может быть, даже оружие. И чем острее и смертоноснее я окажусь, тем больше ему понравлюсь. Чем полезнее буду — тем дольше проживу. И тем больше власти получу.

Неопределённость будущего, пугающая раньше, теперь обретала форму. Жёсткую, зловещую, но осязаемую. Договор с Никоновым — это прежде всего структура. Чёткие правила игры, пусть и порой смертельной. А правила всегда можно использовать. Всегда можно найти лазейки, слабые места, точки, где можно надавить. Выиграть время. Набраться сил. Обрасти связями и ресурсами.

А когда я стану достаточно сильным, когда обрету вес и влияние… тогда можно будет думать о большем. О Ростовском княжестве, например. Гаррет говорил, что там ещё сильны позиции сторонников Белозерских. Что там меня могли бы поддержать. Но не как оборванца с туманными правами на престол, а как могущественного Одарённого со своими людьми, деньгами и репутацией. Того, кто сам стал силой, а не просто унаследовал её.

Это не бегство, а отступление на заранее подготовленные позиции. Не сдача, а временная капитуляция, чтобы потом нанести удар. В конце концов, разве не этому учила меня сама жизнь? Выживать, адаптироваться, ждать подходящего момента?

Мысль о Кристи укололась под сердцем. Что скажет она, когда узнает? Поймёт ли моё решение? Или увидит в нём предательство всего, во что мы верили вместе?

Кристи всегда была идеалисткой, даже в самые тёмные дни. Верила, что мы сможем преодолеть всё сами, что нам не нужны покровители, не нужна ничья помощь. «Мы справимся, Макс», — говорила она, — «мы всегда справляемся». И обычно она оказывалась права.

Но этот раз был другим. Слишком высокие ставки. Слишком могущественные враги. Слишком много глаз следило за каждым нашим шагом. Имперские агенты, местные воротилы, наёмники — все они сужали круг, не оставляя путей для отступления.

И да, я соглашался на сделку с дьяволом. Но прежде всего — ради неё. Чтобы она могла жить без страха быть схваченной и убитой только за то, что была рядом со мной. Я готов был продать душу, если это означало её безопасность. Пусть она этого не поймёт сейчас, но потом, когда пройдёт время… Когда первая боль и разочарование утихнут… Может, тогда она увидит, что у меня просто не было выбора.

Точнее, выбор был — жить или умереть. И ради неё я должен был выбрать жизнь. Даже если ей этот выбор ей не понравится.

— По рукам, — я сжал ладонь Никонова.

Пальцы промышленника были неожиданно твёрдыми и сухими, как будто высеченными из камня. Его рукопожатие — крепким, но не агрессивным. Он не пытался показать превосходство или запугать, как делали многие в мире, где я вырос. В его жесте чувствовалась уверенность человека, привыкшего получать то, что хочет.

— Отличное решение, — в глазах Никонова промелькнуло удовлетворение. Затем он отпустил мою руку и откинулся на спинку кресла. — И поверь мне, ты не пожалеешь.

— Что теперь? — спросил я, стараясь звучать деловито.

Никонов коротко усмехнулся, как будто оценив моё нетерпение. Он нажал на скрытую кнопку под столешницей, и через несколько секунд в кабинет вошёл Лёва с небольшой папкой в руках.

— Благодарю, — кивнул Никонов, принимая бумаги. — Можешь идти.

Бармен молча удалился, а Никонов открыл папку и просмотрел несколько страниц, затем удовлетворённо кивнул и протянул её мне.

— Твоё первое задание, — сказал он. — Ничего сложного для человека с твоими… талантами.

Я взял папку и начал просматривать содержимое. Внутри была карта порта с отмеченным на ней складом, несколько фотографий какого-то взрослого мужчины в деловом костюме и краткое досье.

— Это Сергей Волков, — пояснил Никонов, указывая на фотографию. — Владелец небольшой транспортной компании. Упрямый старик, который не понимает, что некоторые вещи неизбежны. — Он сделал паузу. — Уже третий месяц отказывается подписать передаточные документы на свой бизнес.

— И вы хотите, чтобы я… убедил его? — осторожно уточнил я.

— Именно, — кивнул Никонов. — Не нужно ничего… экстремального. Просто убеди его подписать бумаги. — Его голос стал чуть мягче. — Знаешь, иногда люди просто не понимают, что для них лучше. Они цепляются за старое, за привычное, даже если это тянет их на дно. Волков именно такой — сентиментальный старик, который не видит, что его время прошло.

Я молча просматривал бумаги. Волков, мужчина лет пятидесяти, седоволосый, с характерной родинкой у левого глаза и загрубевшими руками старого портовика. Судя по отметкам на карте, его держали на складе № 17 в восточной части порта.

— Он… пленник? — спросил я, заметив пометку о охране.

— Назовём это… гостеприимством с элементами принуждения, — улыбнулся Никонов. — Мои люди пригласили его обсудить детали, а он оказался несговорчивым. Сейчас ему просто дают время подумать. — Он сделал паузу. — Но время дорого, а твои способности могут значительно ускорить процесс.

Я закрыл папку, осознавая, что меня просят применить дар для принуждения человека против его воли. Не то чтобы я не делал этого раньше… но никогда это не было настолько… хладнокровно и преднамеренно.

— К утру мне нужны подписанные бумаги, — сказал Никонов, вставая. — Лёва отвезёт тебя на склад и даст все необходимые документы. — Он положил руку мне на плечо. — Это проверка, Сокол. Покажи мне, что я не ошибся, сделав на тебя ставку.

— А Кристи… — начал я.

— Займись сначала заданием, — отрезал Никонов. — Есть время до утра. А потом мы обсудим будущее твоей… подруги.

Мне не нравился его тон, но спорить сейчас было бессмысленно. Я кивнул и поднялся, забирая папку и конверт с деньгами.

— Не подведи меня, — произнёс Никонов, когда я уже был у двери. — Помни: теперь ты часть моей семьи. А я забочусь о своих.

Я кивнул, не оборачиваясь, и вышел из кабинета.

Ночной воздух был пропитан морской солью и запахом гниющих водорослей. Я брёл по пустынным улицам, гонорар от боя оттягивал карман, а мысли метались как загнанные звери. Конечно, я мог бы воспользоваться предложенной Никоновым машиной, но мне нужно было время подумать, поэтому я отказался, сказав, что сначала хочу заехать домой.

Улицы Ржавого Порта были пустынны в этот час. Редкие фонари бросали жёлтые пятна света на мокрую от недавнего дождя брусчатку. Где-то вдалеке завывала корабельная сирена — последний ночной состав готовился к отплытию.

Я думал о Кристи. О том, как объяснить ей своё решение. Она всегда верила в то, что мы сможем сами справиться с любыми трудностями. Что нам не нужны покровители, особенно такие, как Никонов. Что мы выкарабкаемся, как выкарабкивались всегда.

Но в этот раз всё было иначе.

Наше убежище встретило меня приглушённым светом и тишиной. Я тихо отпер дверь и вошёл, стараясь не шуметь — вдруг Кристи уже спит. Хотя, зная её, вряд ли она легла, не дождавшись моего возвращения.

И действительно — Кристи сидела за столом, уставившись в одну точку. Перед ней лежала раскрытая книга, но было видно, что она не читает. Заслышав мои шаги, она подняла голову, и её лицо на мгновение смягчилось, прежде чем снова стать напряжённым.

— Наконец-то, — сказала она, поднимаясь. — Я уже думала, что Никонов решил оставить тебя у себя насовсем.

— Так ты знала, что я пойду к нему? — я прошёл внутрь, прикрывая дверь.

— Я видела, как вы разговаривали после боя, — пожала плечами Кристи. — А потом эта его дочка… — она скривилась, словно откусила что-то кислое, — так на тебя смотрела, будто ты уже её собственность.

В её голосе звучала какая-то сдержанная злость — не на меня, а на ситуацию в целом.

— Я ушла оттуда, — она отвернулась к окну. — Не могла смотреть на всё это… представление. Фальшивые улыбки, деланный восторг. Выставка племенных бойцов для богатеньких господ.

Теперь понятно, почему я не нашёл её в толпе. Она видела начало боя, но потом предпочла не смотреть, как меня превращают в развлечение для местной элиты.

Кристи подошла ближе и осторожно коснулась моей рассечённой брови, где медик наложил швы.

— Выглядит паршиво, — заметила она. — Сильно болит?

— Пара трещин в рёбрах, но ничего серьёзного, — я попытался улыбнуться, но вышло криво.

Кристи внимательно изучала моё лицо, словно искала что-то, известное только ей. Затем кивнула каким-то своим мыслям и отступила.

— Я разогрела суп, — сказала она, указывая на стол, где стояла миска с дымящимся бульоном и лежал свежий хлеб. — Тебе нужно поесть после такого… испытания.

— Спасибо, — я опустился на стул, вдруг осознав, насколько устал и проголодался.

— Так что там произошло? — Кристи села напротив, подперев подбородок рукой. — После твоей победы?

— Я расскажу, — кивнул я, зачерпывая ложкой горячий суп. — Но это… долгий разговор.

Я начал рассказывать ей о бое, о том, как обнаружил трещину в блокираторе Вихря, как пробился через его защиту. С каждым словом её лицо становилось всё серьёзнее, а взгляд — всё внимательнее. Она слушала, почти не перебивая, только изредка задавая уточняющие вопросы.

Когда я замолчал, она некоторое время сидела молча, обхватив колени руками.

— А что было после? — наконец спросила она. — Никонов заплатил?

Момент истины. Я мог бы солгать, сказать, что просто получил гонорар и ушёл. Но врать Кристи… после всего, что мы прошли вместе я не мог.

— Он предложил мне работу, — сказал я, стараясь звучать спокойно. — Постоянную.

Кристи замерла. Её глаза расширились.

— И ты?..

— Я согласился.

Тишина, повисшая в комнате, была настолько плотной, что её, казалось, можно было резать ножом.

— Ты… что? — её голос дрогнул.

Я достал из кармана конверт с документами и положил на стол.

— Он дал нам новые личности. Документы, которые пройдут любую проверку. Имперские бумаги, Крис, понимаешь? С такими мы сможем жить нормально, не прячась.

Кристи медленно взяла конверт, открыла его и начала просматривать бумаги. Её пальцы слегка дрожали, когда она перелистывала страницы.

— Матвей Северов? — она подняла на меня взгляд. — И… Кристина Лавренева? Он уже и для меня всё подготовил?

— Он знает о нас больше, чем мы думали, — признал я.

— И ты просто… согласился на него работать? — Кристи отложила бумаги. — Стать его… кем? Наёмником? Убийцей?

— Решателем проблем, — я пожал плечами, стараясь казаться беззаботнее, чем чувствовал себя на самом деле. — Ничего такого, чего мы не делали раньше.

— И что за место ты получишь в его… организации? — Кристи сложила руки на груди. — Какую-то должность? Или просто будешь мальчиком на побегушках?

— Он называет меня своим протеже, — я провёл рукой по волосам. — Говорит, что видит во мне потенциал. Хочет… обучать меня, развивать мой дар.

— И ты веришь в это? — она покачала головой. — Макс, он бизнесмен. Криминальный авторитет. Он не занимается благотворительностью. Он будет использовать тебя, пока ты полезен, а потом…

— А потом я буду достаточно силён, чтобы выбирать самому, — перебил я её. — Никонов может дать мне то, чего у меня никогда не было — власть, возможности, связи. Я не собираюсь быть его марионеткой вечно, Крис. Это временная мера.

— Временная мера? — Кристи невесело рассмеялась. — Такие люди не отпускают тех, кто им служит, Макс. Либо ты с ними до конца, либо… конец наступает раньше, чем ты планировал.

Она была права, и я это знал. Но и я не стал ей говорить, что без сомнений разберусь с Никоновым, если он станет для нас угрозой.

— Чего он от тебя хочет? — её голос стал жёстче. — Какое первое задание?

Я помедлил. Скрывать дальше было бессмысленно.

— Есть человек, который не хочет подписывать какие-то документы. Никонов хочет, чтобы я… убедил его.

— Убедил? — она фыркнула. — Ты имеешь в виду — заставил? Применил дар против его воли?

— Ну да, — я не видел смысла отрицать очевидное. — Что в этом такого? Я и раньше так делал.

— Когда речь шла о выживании! — Кристи вскочила на ноги. — Когда у нас не было выбора! А сейчас… сейчас ты просто продаёшься!

— У нас и сейчас нет выбора! — я тоже поднялся, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ты не понимаешь, что происходит? В городе имперские агенты! Они ищут таких, как я! Они знают о нас, Кристи!

— Именно поэтому мы должны бежать отсюда, а не связываться с криминальным боссом! — выкрикнула она. — У нас есть деньги с боя, мы можем купить билеты и уехать прямо сейчас!

— Куда? — я взмахнул руками. — Куда ты предлагаешь бежать? С фальшивыми документами, которые расколются при первой же серьёзной проверке?

Кристи отступила на шаг, её лицо исказилось от ярости и боли.

— Ты слушал этого… Никонова, — процедила она. — И решил, что он заботится о твоём благе? Ты действительно веришь, что ему есть до тебя дело? До нас?

— Нет, конечно! — я рассмеялся, но смех вышел горьким. — Я не идиот, Крис. Он хочет использовать меня. Но пока наши интересы совпадают…

— Интересы? — она перебила меня, и в её голосе звенела сталь. — Какие, чёрт возьми, интересы? Стать марионеткой в руках того, кто будет заставлять тебя ломать людей?

— Выжить! — рявкнул я. — Мой единственный интерес — это выжить! И твой, кстати, тоже! Или ты предпочитаешь героически сдохнуть от руки имперских агентов?

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Это была наша первая настоящая ссора за долгие годы дружбы. Не просто размолвка, а глубокий, фундаментальный конфликт, в котором каждый считал, что прав именно он.

— Знаешь, что я вижу? — тихо спросила Кристи, и её тихий голос ударил сильнее крика. — Я вижу, как ты превращаешься в то, что всегда презирал. В марионетку, в наёмника, в убийцу без принципов.

— Я всегда был убийцей без принципов, — горько усмехнулся я. — Или ты забыла? Это ты у нас всегда была светлой и чистой, а я просто выживал, как мог.

— Нет, — она покачала головой. — Ты всегда был лучше, чем думал о себе. Всегда. Даже в самые тёмные времена ты сохранял… человечность. — Она сделала паузу. — А теперь ты просто… сдаёшься. Становишься тем, кого тебе навязывают.

— Я становлюсь тем, кем должен быть, чтобы выжить! — выкрикнул я. — И если ты не понимаешь этого, значит, ты просто… наивна! Живёшь в своём выдуманном мире, где добро побеждает зло, а принципы важнее жизни!

Кристи отшатнулась, словно я её ударил. В её глазах блеснули слёзы — редкое зрелище для девчонки, которая могла выдержать пытки, не проронив ни звука.

— Значит, вот как, — тихо сказала она. — Ты выбрал свой путь.

— А у меня был выбор? — горько спросил я.

— Всегда есть выбор, Макс, — ответила она. — Всегда.

Она смотрела на меня долгим, изучающим взглядом, словно видела впервые. Между нами словно разверзлась пропасть — такая глубокая, что её уже не перепрыгнуть. Мы оба это чувствовали.

— Я не могу на это смотреть, — медленно произнесла она. — Не могу видеть, как ты становишься… этим. Тем, кого мы всегда презирали.

Её слова били точно в цель. Часть меня хотела схватить её за плечи, встряхнуть, заставить понять. Другая часть — признать, что она права, что я действительно предаю всё, во что верил.

Я встал, чувствуя, что если сейчас же не уйду, мы наговорим друг другу слишком много такого, о чём потом пожалеем. Мы никогда раньше не ссорились по-настоящему. Никогда не были по разные стороны баррикад. Мы всегда были «мы против мира», а теперь…

— Мне нужно идти, — сказал я, направляясь к двери. — Поговорим утром, когда оба остынем.

— И что изменится утром? — спросила она. — Ты всё равно пойдёшь выполнять это задание, верно?

Я не ответил, просто взялся за ручку двери.

— Я буду ждать тебя, — сказала она тихо. — Но если ты сделаешь это… если применишь дар, чтобы сломать человека ради Никонова… что-то между нами изменится навсегда. Ты это понимаешь?

Я кивнул, не оборачиваясь. Понимал. Но выбора у меня не было. Или мне так казалось.

— Мне жаль, Крис, — сказал я. — Правда жаль.

Я вышел, тихо прикрыв за собой дверь, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Словно я отсекал часть себя, оставляя её в этой комнате с Кристи.

Глава 13

Право последнего выбора

Склад № 17 выглядел как все заброшенные здания в порту — обшарпанный, с потрескавшимися стенами и ржавыми металлическими воротами. Сквозь разбитые окна под самой крышей едва пробивался тусклый свет. Если бы не двое крепких парней у входа, никто бы не подумал, что внутри может быть что-то ценное.

Я подошёл к охранникам, ощущая, как с каждым шагом растёт тяжесть внутри. После ссоры с Кристи я бесцельно бродил по ночным улицам, пытаясь привести мысли в порядок. Несколько часов я просто шатался по порту, слушая шум волн и крики чаек, пока наконец не решил, что раз уж всё пошло к чёрту, нужно хотя бы закончить начатое.

— Я от Виктора Павловича, — сказал я, останавливаясь перед охранниками.

Они переглянулись, затем один из них — коренастый мужик с квадратной челюстью и неестественно сросшимся носом, явно не раз сломанным — кивнул.

— Тебя ждут, — сказал он, открывая небольшую боковую дверь. — Заходи.

Я прошёл мимо них, ощущая их изучающие взгляды, буравящие мою спину. Внутри всё скручивалось в тугой узел. Одно дело — использовать дар для выживания, когда другого выхода попросту нет, и совсем другое — вот так, хладнокровно, по заказу.

«Убедить» человека… какое же, сука, удобное слово. Чистое, стерильное. Правда была куда грязнее — я собирался залезть в чужой разум, выкрутить его наизнанку и подчинить своей воле. И всё это не ради спасения своей шкуры, не в горячке боя, а просто… по контракту. Ради, мать его, лучшей жизни.

С этими мыслями я шагнул вглубь склада.

Промозглый воздух ударил в нос смесью запахов — машинного масла, застоявшейся сырости и слабого, но безошибочно узнаваемого металлического духа крови. Стальные перегородки разделяли пространство на секции, превращая огромное помещение в лабиринт из импровизированных камер. Желудок сжался в тугой комок. Судя по всему, «убеждение» здесь проводили давно и со знанием дела.

Меня встретил молодой парень в деловом костюме — слишком дорогом для обычного охранника. Его холёное лицо выражало скуку человека, для которого всё происходящее было рутиной.

— Ты новенький специалист? — спросил он, окидывая меня оценивающим взглядом. — Сокол, верно?

— А ты всегда задаёшь вопросы, ответы на которые уже знаешь? — холодно бросил я. — Где объект?

Парень кивнул на дальнюю секцию, слегка стушевавшись под моим взглядом.

— Там. Но должен предупредить — старик упрямый. Мы работали с ним три дня, и никакого прогресса.

Работали. Эвфемизм, который мог значить что угодно — от разговоров до пыток. Судя по запаху крови и напряжённому выражению лица парня, речь шла о чем-то куда более жестоком.

— Я справлюсь, — коротко ответил я, направляясь к указанной секции.

— Хозяин сказал, что нужны подписи на всех документах, — крикнул он мне вслед. — Они там на столе лежат! Будь внимательнее!

Я кивнул, не оборачиваясь, и пошёл дальше. С каждым шагом внутри нарастало странное ощущение — не страх, не волнение, а какое-то тупое оцепенение. Словно я наблюдал за происходящим со стороны.

Зона в дальнем конце склада была отгорожена толстой брезентовой шторой. За ней обнаружилось импровизированное помещение с голым столом, двумя стульями и тусклой лампой под потолком. В углу стояла койка, на которой сидел седовласый мужчина.

Я осторожно приблизился, всматриваясь в фигуру. Судя по досье, это должен был быть Сергей Волков, владелец транспортной компании. Старик был крепким для своих лет — широкие плечи, жилистые руки с мозолями от многолетней работы. Однако сейчас он выглядел измотанным: под глазами залегли глубокие тени, на подбородке виднелась седая щетина, а на скуле расплывался синяк.

Он поднял голову, когда я вошел, и посмотрел на меня взглядом, который не вязался с его положением. Ни тени страха или отчаяния — только спокойная решимость человека, который давно примирился с худшим исходом. Синяки и ссадины на лице только подчеркивали это странное достоинство. Он словно смотрел сквозь меня, будто я был не тюремщиком, а случайным прохожим.

Седые волосы были аккуратно зачесаны назад, несмотря на явное отсутствие расчески, а воротник измятой рубашки расправлен, насколько это возможно в таких условиях. Даже здесь, в клетке, он сохранял остатки самоуважения — упрямую, почти старомодную гордость человека другой эпохи.

— Новый специалист по переговорам? — спросил он с легкой иронией, едва заметно приподняв бровь. — Они решили привлечь молодое поколение? Интересный ход.

Его голос звучал ровно, с едва заметной хрипотцой, но без тени страха. Так мог бы говорить преподаватель в академии, встретивший нового студента, но никак не пленник.

— Я смотрю, они меняют тактику, — заметил он, разглядывая меня с усталым интересом. — Сначала были громилы с железными кулаками, потом какой-то задохлик со своими ядами, а теперь вот тебя прислали… — Он слегка наклонил голову. — Что ж, давай узнаем, какие у тебя методы, мальчик.

Я невольно напрягся. Этот старик переворачивал всю ситуацию — вместо запуганной жертвы передо мной сидел человек, который, казалось, давно перестал бояться смерти. В его глазах читалось что-то, похожее на сдержанное любопытство, как будто я был не угрозой, а просто необычным эпизодом в конце долгой жизни.

— Виктор Павлович хочет, чтобы вы подписали эти документы, — сказал я, указывая на бумаги на столе. Мой голос прозвучал тише, чем я рассчитывал.

Старик улыбнулся.

— Конечно, хочет, — он медленно кивнул, словно мы обсуждали погоду или цены на рыбу. — А я вот не хочу. Так и живем, каждый со своими желаниями. Только у Никонова есть множество сторонников, а у меня одно лишь упрямство.

Он пошевелил пальцами правой руки — два из них были явно сломаны и неестественно выгнуты. Безмолвное напоминание о «методах убеждения», которые применяли до меня.

Я подошел ближе, подтянул второй стул и сел напротив него, вместо того чтобы нависать сверху, как, вероятно, делали другие «переговорщики».

— Почему вы отказываетесь? — спросил я, пытаясь понять этого странного человека. — Я посмотрел договор — Никонов предлагает хорошие деньги. Вы могли бы уехать, начать новую жизнь где-нибудь на побережье. Купить дом с видом на море и забыть этот гнилой порт.

Волков посмотрел на меня внимательно, с легким наклоном головы, как будто видел что-то неожиданное. Его глаза — светло-серые, почти прозрачные — казались неуместно живыми на измученном лице.

— Странный вопрос для того, кто пришел меня «убеждать», — он сделал паузу, продолжая изучать меня. — Обычно ваши коллеги сразу переходят к делу. К угрозам или… — он бросил взгляд на свои искалеченные пальцы, — к аргументам более физического характера.

Он подался немного вперед.

— Ты не похож на них. В твоих глазах есть что-то… другое. Может быть, сомнение? Или просто ты еще не привык к этой работе?

— Я не совсем… обычный специалист, — ответил я, не зная, как объяснить свою роль.

— Вижу, — кивнул старик с неожиданным пониманием. — Что ж, раз ты спрашиваешь… Моя компания — это не просто бизнес. Это люди. Почти две тысячи человек, которые работают на моих доках, складах, в конторах. Мужчины и женщины, которые доверили мне свои судьбы.

Он потер сломанные пальцы, словно боль помогала ему сосредоточиться.

— Если Никонов получит контроль, он автоматизирует половину операций, а остальное передаст своим людям. Все это он мне сам сказал, даже не скрывал. — Он горько хмыкнул. — Для него это просто цифры на бумаге, процентное соотношение затрат и выручки. Для меня — живые люди с семьями, с детьми, которых нужно кормить.

В его словах не было пафоса, никакой наигранности или попыток меня разжалобить. Только тихая убежденность человека, который точно знает, за что стоит и почему.

— Мой отец построил эту компанию после войны, — продолжил он, глядя куда-то сквозь меня, словно видел прошлое. — Начинал с одной лодки, потом купил первый док, потом второй… К моменту, когда я принял управление, у нас работало уже больше сотни человек. Теперь почти две тысячи.

Его взгляд снова сфокусировался на мне.

— Ты, наверное, считаешь меня идеалистом, — продолжил он, заметив мое выражение. — Старым дураком, готовым умереть за принципы. Может, так и есть. — Он слабо улыбнулся. — Но знаешь, в моем возрасте уже поздно менять себя. Человек либо верен тому, во что верит, либо нет. Середины не бывает.

Что-то в его словах затронуло внутри меня струну, о существовании которой я почти забыл. Нотку искренности, которая так редко встречалась там, где я вырос. В трущобах люди готовы были продать душу за пачку купюр, а этот старик, имея возможность обеспечить себе безбедную старость, думал о других. О людях, которых даже не знал лично — тысячах рабочих, большинство из которых он, вероятно, никогда не встречал.

Я вспомнил слова Кристи: «Ты всегда был лучше, чем думал о себе». Интересно, что бы она сказала, увидев этого старика? Наверное, нашла бы в нем родственную душу.

— Вы не думали, что произойдет с вашими людьми, если вы здесь умрете? — спросил я, понимая жестокость вопроса, но нуждаясь в ответе.

Волков улыбнулся, обнажив неровные зубы. В уголках его глаз собрались морщинки — следы долгой, непростой жизни.

— У меня есть план на этот случай. Завещание, переводящее контрольный пакет акций в коллективную собственность работников. — Его взгляд стал жестче. — Никонов знает об этом, потому и хочет, чтобы я подписал передачу при жизни. После моей смерти ему будет гораздо сложнее захватить компанию.

Он сложил руки перед собой, морщась от боли в сломанных пальцах.

— Я готов заплатить эту цену, если это даст моим людям шанс. Никонов это понимает, поэтому и прислал тебя. — Он внимательно посмотрел на меня. — Так что, парень, какой у тебя план? Как будешь меня «убеждать»?

В его голосе звучало спокойное любопытство и странное, почти отеческое сочувствие. Словно старик беспокоился о судьбе своего молодого «палача», а не о собственной участи.

Несколько секунд повисла тишина. Мысли роились в голове, слова выстраивались и рассыпались. Ходить вокруг да около не имело смысла.

— Я менталист, — тихо произнес я, решив перейти к делу.

Волков не выглядел удивленным. Дальше последовал медленный кивок, словно старик услышал именно то, что ожидал.

— Потому Никонов и прислал тебя, — произнес он с пониманием. — Остальные методы оказались бесполезны против упрямого старика, так что пришло время тяжелой артиллерии.

— У вас нет шансов отказаться, — сказал я, стараясь звучать уверенно. — Я могу заставить вас подписать эти бумаги одним приказом.

— Тогда почему еще не заставил? — спросил он с искренним любопытством. — Почему мы вообще разговариваем?

Ответа не находилось. Действительно, почему? Из-за слов Кристи, эхом отдававшихся в сознании? Или из-за этого старика, его тихого достоинства, его готовности умереть за свои принципы?

— Ты слишком молод для этой работы, — продолжил Волков, видя мое замешательство. — Твои глаза еще не привыкли к темноте, в которую ты собираешься шагнуть. — Он подался вперед. — Менталист, служащий таким, как Никонов, не редкость. Но обычно они приходят к этому после долгих лет разочарований и компромиссов. А ты… ты еще стоишь на пороге.

— Не читайте мне нотаций, — огрызнулся я. — Мне не нужны ваши советы.

— Конечно, — Волков кивнул. — Но подумай: если ты сделаешь это сейчас, если сломаешь меня, это станет только первым шагом. Дальше будет проще. С каждым разом все проще и проще переступать эту черту. — Он смотрел на меня без осуждения, только с каким-то глубоким пониманием. — И однажды ты проснешься и не узнаешь человека в зеркале.

Его слова попадали точно в цель, словно он видел все мои сомнения и страхи.

— Может, я не хочу быть святым, — сказал я. — Может, я просто хочу выжить.

— Выжить? — Волков поднял бровь. — Или жить? Это разные вещи, парень. Очень разные.

Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Кто он такой, чтобы судить меня? Чтобы указывать, как мне жить?

— Давайте покончим с этим, — я придвинул к нему документы и ручку. — Подписывайте.

Волков долго смотрел на бумаги, потом медленно взял ручку искалеченными пальцами. Я почувствовал укол победы — неужели я убедил его без применения дара? Но вместо того, чтобы поставить подпись, он внезапно крепко сжал ручку и с неожиданной для его возраста силой направил ее острие себе в шею.

Я среагировал чисто инстинктивно, даже не успев осознать, что делаю.

— СТОП! — мысленный приказ, усиленный даром, вырвался сам собой.

Рука Волкова застыла в миллиметре от яремной вены. Его глаза расширились от шока — не от страха смерти, а от понимания, что его тело больше ему не подчиняется.

— Отпусти ручку, — скомандовал я.

Его пальцы разжались, словно управляемые невидимыми нитями, и ручка со стуком упала на стол.

— Так вот каково это, — прошептал он. — Быть марионеткой.

Я медленно ослабил ментальный захват, позволяя ему снова обрести контроль над своим телом. Старик обмяк в кресле, его плечи поникли, словно из них вынули стержень. Ручка лежала на столе между нами — обычная шариковая ручка, которая только что едва не стала орудием самоубийства.

— Зачем? — слова застревали в горле. — Зачем вы это сделали?

Волков поднял на меня взгляд, в котором застыла такая глубокая, всепоглощающая усталость, что мне стало не по себе. Он медленно выпрямился, и я увидел, как изменилось его лицо — маска спокойствия треснула, обнажив настоящего человека под ней.

— Потому что смерть — это последнее, что я мог выбрать сам, — его голос дрогнул. — А теперь ты отнял у меня даже это.

В его глазах блеснули слезы — первая настоящая слабость, которую он позволил себе показать. Одна слеза скатилась по щеке, оставляя дорожку на грязной коже. Он не стал ее вытирать.

— Дай мне закончить то, что я начал, — попросил он с неожиданной мягкостью. В его тоне не было мольбы, только тихая, убедительная просьба. — Пожалуйста. Никто не узнает. Скажешь, что не успел среагировать. Что старик оказался проворнее, чем казалось.

Я молча покачал головой, не доверяя собственному голосу.

— Мальчик, — он подался вперед, сломанные пальцы дрогнули, но Волков, похоже, не замечал боли. — Это будет милосердием. Не для меня — для тех двух тысяч человек, которые потеряют всё, если я подпишу эти бумаги.

Он глубоко вздохнул, и я услышал, как что-то хрустнуло у него внутри — сломанное ребро, возможно.

— Ты же вырос в нищете, я вижу это по твоим глазам, — продолжил он. — Ты знаешь, что происходит, когда целые семьи остаются без работы в таком городе, как этот. Знаешь, что делает голод с людьми.

Старик был прав. Эту картину я знал слишком хорошо — она преследовала меня с детства, когда сам прятался по углам в поисках пищи. Истощенные дети с раздутыми от голода животами, бродящие по улицам как призраки. Взрослые, потерявшие человеческий облик, дерущиеся насмерть за черствую корку хлеба или гнилые объедки с помоек. Семьи, распадающиеся на глазах, когда отчаяние превращает родителей в животных, готовых на всё ради выживания.

— Должен быть другой выход, — слова прозвучали жалко, беспомощно.

— Для таких, как Никонов, других выходов не существует, — покачал головой Волков. — Либо ты подчиняешься, либо тебя уничтожают. — Его голос затвердел. — Я выбрал второе. Дай мне довести мой выбор до конца.

Старик протянул руку, и на мгновение я подумал, что он снова попытается схватить ручку. Но его ладонь просто зависла в воздухе между нами — немой, отчаянный жест мольбы.

Я смотрел на него — избитого, измученного, но несломленного — и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. В этом старике было то, что, возможно, когда-то было и во мне. Стержень. Принципы. Готовность идти до конца.

Мой взгляд упал на ручку, и я почувствовал, как время застыло. Никонов ждал результата. Кристи ждала моего возвращения, не подозревая, что я делаю. А этот старик ждал смерти как избавления.

Медленно, словно во сне, я взял ручку и положил ее перед Волковым.

Его глаза расширились, отражая целую бурю эмоций — глубокое понимание, граничащее с изумлением, недоверие, медленно уступающее место осознанию, и странная, почти болезненная благодарность.

— Спасибо, — прошептал он, и в этом слове было больше искренности, чем во всем, что я слышал за последние годы.

Его рука медленно потянулась к ручке, дрожащие пальцы застыли в миллиметре от пластика. Я затаил дыхание. Секунда растянулась в вечность. Старик поднял на меня последний взгляд — в нем читалась странная смесь благодарности и прощания.

И вдруг…

Глава 14

Цена подписи

И вдруг дверь с оглушительным грохотом распахнулась, словно её вышибли тараном. Металлическая ручка отлетела в сторону, ударившись о стену с мерзким звоном, а в дверном проёме возникла фигура, от одного вида которой у меня внутри всё похолодело.

Я моргнул, не доверяя своим глазам. Время застыло. В голове промелькнула идиотская мысль, что это галлюцинация, вызванная стрессом и недосыпом. Потому что этот человек не мог здесь быть.

Бритый наголо крепкий мужчина стоял в дверях, опираясь на левую ногу — правая была чуть согнута, выдавая хромоту. Он заметно прибавил в весе с нашей последней встречи, но я узнал бы это лицо даже в кромешной тьме. Эти холодные, просчитывающие глаза. Эту линию челюсти. Эти неестественно острые зубы, похожие на акульи, которые обнажались в улыбке, каждый раз вызывая желание проверить, цел ли собственный кадык.

Шакал.

Тот самый Шакал, которого я своими глазами видел мёртвым на пристани Каменного порта два месяца назад.

Горло перехватило так, что я едва мог дышать. Перед внутренним взором с болезненной чёткостью возникла та сцена: имперские агенты, загнавшие нас в угол на пристани; Шакал, делающий шаг назад, выставив руки перед собой, пытающийся убедить Серых, что он просто оказался рядом, что не имеет с нами ничего общего. Затем выстрелы — не один, не два, а целая очередь. Его тело, дёрнувшееся, как марионетка с обрезанными нитями. Долгое мгновение он ещё стоял, а потом начал медленно, словно нехотя, заваливаться назад. Последний взгляд в нашу сторону, перевал через перила, и чёрная, маслянистая вода, сомкнувшаяся над ним, оставив лишь круги и пятна крови, растворяющиеся в темноте.

А сейчас он стоял здесь, в дверях грязного склада, живой и вполне материальный. Его пронзительные глаза перескакивали с Волкова, замершего с ручкой у шеи, на меня и обратно. В них не было ни тени узнавания, только холодная оценка ситуации. Волков с ручкой. Рядом я. Он явно сложил два и два.

Лицо Шакала исказилось гримасой такой бешеной ярости, что я невольно отшатнулся. С гортанным рыком, больше похожим на звериный, он сорвался с места и метнулся в мою сторону, выставив вперёд руки с растопыренными пальцами — нацелился прямо на горло.

— ЗАМРИ! — приказал я, вложив в голос всю силу дара, на какую только был способен.

Шакал застыл в полуметре от меня, будто наткнувшись на невидимую стену. Его глаза, налитые кровью от ярости, едва не вылезали из орбит. Рука с растопыренными пальцами так и осталась вытянутой, целясь мне в горло. Только грудь тяжело вздымалась, и по лбу стекала одинокая капля пота — единственные признаки, что передо мной живой человек, а не каменная статуя.

— Я не контролирую Волкова! — выпалил я, чувствуя, как амулет под рубашкой раскаляется от напряжения. — Это его решение!

Волков за моей спиной с трудом поднялся на ноги, и его хриплый голос прозвучал ближе, чем я ожидал:

— Он говорит правду, успокойся. — Странная интонация проскользнула в его фразе, когда он добавил: — Брат.

Брат⁈ Я чуть не выпустил ментальную хватку от неожиданности. Этого не могло быть. Эти двое — родственники? Волков — утончённый, пусть и потрёпанный жизнью бизнесмен, и Шакал — жестокий контрабандист и наёмник, который за достаточную плату перережет глотку собственной матери?

— Он не пытался управлять мной, — продолжил Волков, заметив шок на моём лице. — Успокойся, Шакал. Парень просто оказался в нужное время в нужном месте. Никто не виноват, что у меня… сдали нервы.

Я медленно, с осторожностью, ослабил ментальный захват, позволяя Шакалу двигаться. Он опустил руку, но глаза всё ещё буравили меня с недоверием. Несколько секунд стояла напряжённая тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием.

— Шакал? — наконец выдавил я, всё ещё не до конца веря собственным глазам. — Как… Я же видел… Ты погиб. На пристани. Я же видел!

Он не удостоил меня ответом, вместо этого резко повернувшись к Волкову, который с трудом опустился обратно на стул:

— Какого хрена, Серёжа? — процедил Шакал, кивнув на ручку, которую Волков всё ещё сжимал побелевшими от напряжения пальцами. — Я искал тебя по всему проклятому городу, а ты тут собрался вспороть себе глотку одноразовой ручкой?

Волков медленно положил ручку на стол. Даже в тусклом свете я заметил, как дрожат его искалеченные пальцы. Он был похож на человека, который мгновение назад смирился с неизбежным концом, а теперь вдруг увидел неожиданную возможность продолжить бой. Смирение на его лице медленно сменялось смесью растерянности и слабой надежды.

— Ты меня нашёл, — произнёс он тихо. — Как?

Шакал огляделся по сторонам, его взгляд цеплялся за каждый угол, каждую тень, словно там могли прятаться враги. Затем он достал из-за пазухи небольшой предмет и положил на стол. Это был медный диск размером с ладонь, покрытый сложной гравировкой. По краю медленно угасали один за другим светящиеся символы — как песочные часы, отмеряющие время в обратном порядке.

— Снотворный артефакт, — пояснил он, заметив мой недоумённый взгляд. — Активировал перед входом. Охрана и персонал в радиусе пятидесяти метров видят сладкие сны. У нас около пятнадцати минут, не больше.

Шакал постучал пальцем по диску:

— Чертовски дорогая штука, между прочим. Досталась от того коллекционера с юга. Помнишь, которого мы с тобой… — он осёкся, бросив короткий взгляд на меня. — Неважно. Главное, она работает. Штука одноразовая, но оно того стоило.

— Но почему мы не спим? — спросил я.

— Потому что ты Менталист, — ответил Волков, впервые обращаясь ко мне напрямую. — Снотворная дымка не действует на Одаренных. А мы… — он кивнул на Шакала, — мы родичи. Двоюродные братья. Артефакт не трогает кровных родственников того, кто его активировал.

Двоюродные братья. Я смотрел на этих двоих, таких разных внешне и по характеру, и пытался разглядеть семейное сходство. Сейчас, когда они стояли рядом, начали проступать еле заметные детали — что-то в линии подбородка, в форме скул, в манере держать голову.

— Я искал тебя три недели, — продолжил Шакал, снова обращаясь к Волкову. — Только вернулся в город и узнал, что мой братец пропал без вести. Увидел твою фотографию в этой дерьмовой газетёнке — «Последний независимый судовладелец Ржавого Порта». Нашёл несколько твоих старых знакомых, вытряс из них всё, что они знали. Пришлось поднять половину своих старых связей, чтобы выяснить, где тебя держат.

Он нервно провёл рукой по выбритому затылку:

— Видимо, успел в последний момент, — он кивнул на ручку, лежащую на столе. — Как всегда.

— Да как ты выжил-то⁈ — я все еще не мог поверить, что вижу знакомого из столицы.

Шакал наконец соизволил обратить на меня более пристальное внимание.

— Старый трюк со стальными пластинами и свиной кровью, — ответил он. — От пули в голову не спасёт, но эти имперские идиоты всегда целят в грудь.

Он слегка приподнял край куртки, демонстрируя что-то под ней:

— Две стальные пластины, между которыми запаяны маленькие мешочки со свиной кровью, — Шакал говорил с нескрываемым удовольствием, как мастер, раскрывающий секреты ремесла. — Старая технология, но надёжная. Когда пуля пробивает верхний слой и давит на мешочек, он разрывается с потрясающим эффектом. Брызги крови в разные стороны, расплывающиеся пятна на одежде — зрелище впечатляет даже бывалых оперативников. Для полного погружения в образ трупа нужно только расслабить всё тело в момент падения.

Он растянул губы в кривой усмешке, обнажая заострённые зубы, словно акула, почуявшая кровь:

— Течение подхватило меня, как только я рухнул в воду, и затащило прямо под причал — идеальное укрытие. Агенты даже не пытались искать тело — слишком заняты были погоней за вами. Я отсиделся там некоторое время, а потом выбрался на берег в паре километров ниже по течению. — Он провёл ладонью по бритому черепу. — Пришлось, конечно, изрядно изменить внешность, найти новые документы, залечь на дно. Но у меня все получилось. Когда имперские ищейки ищут тебя живым, это одно, а когда считают мёртвым — это даёт настоящую свободу.

Прежде чем я успел ответить, Шакал резко сменил тему:

— Хватит расспросов, — он коротко глянул на диск, где один за другим затухали светящиеся символы. — Артефакт не будет действовать вечно. Нам нужно уходить.

Он положил руку на плечо Волкова, помогая ему подняться с места:

— Я забираю Серёжу. Прямо сейчас.

В этих словах не было вопроса или предложения — только утверждение, не подлежащее обсуждению.

— Нет, — возразил я, удивляясь собственной решимости.

Слово повисло в воздухе, словно брошенная перчатка. Шакал замер на полудвижении, его рука, поддерживающая Волкова, напряглась. В комнате повисла тяжелая пауза, заполненная только тихим звуком угасающих символов на артефакте.

— Что ты сказал? — переспросил он тихо.

Его глаза встретились с моими — ледяные, расчётливые, смертельно опасные. В них читалось удивление, быстро сменяющееся гневом.

— Не забираешь, — повторил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Шакал прищурился, его рука медленно, незаметно для неподготовленного глаза, скользнула к поясу, где наверняка было спрятано оружие.

— Повтори? — произнёс он с таким опасным спокойствием.

— Если пленник исчезнет во время моего первого задания, — продолжил я, отступая на пару шагов, чтобы увеличить дистанцию между нами, — Никонов спустит на меня и Кристи всех собак.

Я попытался придать голосу твёрдости:

— Я благодарен тебе за всё, что ты для нас сделал в прошлом, — сказал я, отступая на шаг. — Но не могу рисковать жизнью Кристи ради вас двоих…

Воздух в тесной комнате словно загустел. Напряжение стало почти осязаемым, и я кожей чувствовал, как Шакал просчитывает варианты. Видел, как еле заметно наклоняется его корпус вперёд — в любой момент он может броситься на меня. Я осторожно отступил к стене, увеличивая дистанцию. Мне нужно пространство для манёвра, если всё пойдёт наперекосяк.

Волков молча наблюдал за нами, его глаза перебегали с меня на Шакала и обратно.

— Есть выход, — сказал я наконец, нарушая тяжёлое молчание. — Если Волков подпишет документы, я могу сделать вид, что меня застали врасплох, и вы сбежали.

— Ни за что, — мгновенно отреагировал старик. — Я не подпишу эту чёртову бумагу.

— Подпишешь, — неожиданно произнёс Шакал, не отрывая от меня пронзительного взгляда.

Волков уставился на него, как на сумасшедшего:

— Ты в своём уме? Это мой бизнес, моя жизнь! — его голос дрогнул. — Две тысячи человек останутся без работы, если я подпишу! Никонов первым делом уволит большую часть сотрудников! Он мне сам это сказал, даже не скрывая!

— А какой смысл в твоей смерти? — резко спросил Шакал, повернувшись к нему. — Думаешь, твоё драгоценное завещание о передаче контрольного пакета акций сотрудникам сработает?

Волков отшатнулся, словно получил пощёчину:

— Откуда ты…

— Я же сказал, что поднял все свои связи, — хмыкнул Шакал. — Знаю даже имя нотариуса, который его заверял. Бедняга так боялся говорить, что чуть не наложил в штаны, когда я пришёл к нему… побеседовать.

Шакал оперся о край стола, приблизив лицо к брату:

— Все местные чиновники и адвокаты давно в кармане у Никонова. Твоё завещание таинственным образом исчезнет. А вместо него появится совсем другой документ — с твоей безупречно подделанной подписью.

Он постучал пальцем по лежащим на столе бумагам:

— Да, это не то же самое, что если бы ты подписал сам, но… в безвыходной ситуации Никонов пойдёт именно таким путём. Уж поверь, я знаю, как работают такие, как он.

Волков сидел, ссутулившись на стуле, будто на его плечи навалился невидимый груз. Лицо стало серым, глаза смотрели в пустоту. Я видел, как надломилась его воля, как рухнула решимость умереть героем.

— А так, пока ты жив, — продолжил Шакал чуть мягче, — у нас будет шанс оспорить сделку. Всё, что нам нужно сейчас — время. Время, чтобы выжить, набраться сил, поднять старые связи.

Что-то в этих словах заставило Волкова вздрогнуть и поднять глаза на Шакала. Между ними как будто пробежал безмолвный сигнал, понятный только им двоим.

Я наблюдал, как на лице старика разворачивается внутренняя борьба. Гордость и принципы сражались с прагматизмом и инстинктом самосохранения. В этом бою не было бескровных побед — любое решение означало поражение в чём-то другом.

— Ваш брат прав, — сказал я тихо. — Ваша смерть никого не спасёт. Она только лишит ваших людей последнего защитника.

Волков долго смотрел на нас обоих, словно пытаясь найти какой-то третий путь. Затем его плечи опустились в жесте смирения, и с тяжёлым, утробным вздохом, он протянул руку к документам.

— Вы оба будете гореть в аду за это, — пробормотал он, беря в дрожащие пальцы ручку.

— Я и так там побывал пару раз, — хмыкнул Шакал с нервным смешком. — Ничего особенного. Дрянная еда и очень скверная компания.

Волков поморщился от этой мрачной шутки и склонился над бумагами. Его рука заметно дрожала, когда он подписывал страницу за страницей. Я видел, что каждая подпись даётся ему с трудом — не столько физическим, сколько моральным. Вместе с каждым росчерком ручки он отрекался от дела всей своей жизни.

Когда он закончил, то отбросил ручку с таким отвращением, словно она внезапно превратилась в ядовитую змею.

— Вот, — хрипло произнёс он, и в его голосе звучала глухая ярость, смешанная с отчаянием. — Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Шакал быстро собрал документы, проверил все подписи и только потом протянул их мне:

— Держи, малец. Не потеряй — от них слишком многое зависит.

Стопка бумаг оттягивала руку не столько физическим весом, сколько тяжестью ответственности. Я держал в руках судьбу не только Волкова, но и тысяч людей, о которых ничего не знал. И эта мысль заставляла что-то внутри сжиматься от странного чувства, похожего на стыд.

Шакал помог Волкову подняться на ноги. Его двоюродный брат выглядел истощённым, словно подписание бумаг забрало последние силы. Интересно, сколько дней его пытали, прежде чем оставить наедине с самим собой и крошечной ручкой, способной избавить от всех проблем? Никонов явно был мастером психологического давления.

— Сможешь идти? — тихо спросил Шакал.

Волков коротко кивнул, выпрямляясь, несмотря на боль:

— Не впервой, братец. И не в таком дерьме барахтались.

Они направились к двери, но я остановил их:

— Погодите. Один момент.

Шакал обернулся, приподняв бровь:

— Что ещё, малец?

— Такие артефакты обычно не действуют на Одарённых, — сказал я, кивая на медный диск. — Никонов может заподозрить неладное, если я буду в сознании. Лучше сделать это правдоподобным.

Я подошёл к Шакалу:

— Ударь меня. По затылку, чтобы вырубить.

— А не боишься, что мы просто заберем бумаги? — прищурился Шакал, оценивающе глядя на документы. — Зачем тебе эта комедия с потерей сознания?

Я покачал головой:

— Ты слишком умен, чтобы этого не делать. Заберете бумаги — и на вас начнется новая охота. Никонов не из тех, кто забывает такие вещи. А в следующий раз он не станет церемониться с требованием подписи — он просто избавится от вас обоих. Документы должны остаться здесь.

Шакал помолчал несколько секунд, затем медленно кивнул.

— Уверен, малец? Бью я крепко. Могу перестараться.

— Делай что нужно, — произнёс я с уверенностью. — Просто, постарайся меня не прикончить, договорились?

Шакал усмехнулся. Но прежде, чем он замахнулся, Волков неожиданно шагнул ко мне и протянул руку:

— Спасибо, — сказал он с такой искренностью, что на секунду мне стало неловко. — Не каждый на твоём месте поступил бы так. Ты напомнил мне кое-кого…

Я пожал его руку, удивлённый этим внезапным проявлением тепла. Его хватка, несмотря на израненные пальцы, оказалась крепкой — чувствовалась сила человека, который всю жизнь работал не только головой, но и руками.

Шакал проверил, сколько времени осталось до истечения действия артефакта, и повернулся ко мне:

— Готов?

— Давай, — я закрыл глаза, готовясь к боли. Сердце отчаянно колотилось в груди, но я знал, что это необходимо.

— Затылок или шея? — деловито спросил Шакал, примериваясь.

— Затылок. Так будет правдоподобнее.

Шакал усмехнулся, обнажая острые зубы:

— Что ж, прости заранее, малец.

Я почувствовал, как его рука крепко легла мне на плечо, а затем сокрушительный удар обрушился на затылок.

Вспышка боли взорвалась в голове, ослепительная и всепоглощающая, словно кто-то воткнул раскалённый прут прямо в мозг. Перед глазами заплясали белые пятна, уши заложило, будто я нырнул на глубину. Мир вокруг закачался, и ноги подкосились, отказываясь держать.

Я почувствовал, как падаю на холодный бетонный пол, не в силах даже выставить руки, чтобы смягчить удар. Щека болезненно встретилась с шероховатым покрытием. Тело перестало слушаться, превратившись в мешок с костями.

Сквозь нарастающий шум в ушах я ещё смог различить приглушённые голоса и странный скрежет отодвигаемой панели. Зрение уже затуманивалось, но я успел увидеть, как Шакал помогает Волкову пройти в какой-то тайный проход, появившийся в стене, словно по волшебству. Тяжёлая панель начала закрываться за ними.

— … не доверяй никому, даже мне… — донеслись до меня последние обрывки слов Шакала, прежде чем тьма окончательно затопила сознание, утягивая меня в беспамятство.

Возвращение в реальность было мучительным. Первое, что я почувствовал — тупая, пульсирующая боль, разливающаяся от затылка к вискам при каждом ударе сердца. Она накатывала волнами, заставляя внутренности скручиваться от тошноты. Шакал определённо не сдерживался, сукин сын. На языке ощущался металлический привкус крови — видимо, при падении я прикусил его.

Я с трудом разлепил веки. Зрение расплывалось, и мне потребовалось несколько мгновений, чтобы сфокусировать взгляд на бетонном полу, на котором лежал. Несколько капель крови темнели на сером бетоне — моей крови. Каждая попытка пошевелиться вызывала новую волну боли, прокатывающуюся от затылка к вискам.

Постепенно слух вернулся, и я уловил звуки шагов — не одной пары, а нескольких. Они приближались, гулко отдаваясь в пустом помещении.

— Он здесь! — раздался чей-то резкий голос.

Пол под моей щекой завибрировал от тяжёлых ботинок. Я попытался поднять голову, но тело не слушалось. Казалось, каждая мышца превратилась в студень.

— Жив? — это уже был другой голос, низкий и властный, с металлическими нотками.

Чья-то рука грубо схватила меня за плечо и перевернула на спину. Яркий свет ударил по глазам, заставив сморщиться от боли. Надо мной нависло несколько размытых силуэтов, которые постепенно обретали чёткость.

Комната медленно перестала кружиться, и я смог осмотреться. Тусклый свет единственной лампы, пустота, запах сырости и крови. Шакал и Волков исчезли, оставив только аккуратно сложенные документы на краю стола.

Я узнал тяжёлые ботинки с серебряными носками, стоящие прямо у моего лица — это была фирменная обувь Никонова. Рядом с ними виднелись ещё несколько пар обуви — начищенные до блеска кожаные туфли его охраны.

— Очнулся, — холодный голос Никонова прорезал туман в моей голове. В его тоне сквозило едва сдерживаемое раздражение, словно моя потеря сознания была личным оскорблением.

Я с трудом сел, придерживая гудящую голову. Перед глазами всё ещё плясали цветные пятна. Надо мной возвышалась фигура хозяина порта — в безупречном тёмно-синем костюме, с идеально уложенными седыми волосами.

За его спиной маячили пятеро охранников — здоровенные мужики с каменными лицами и профессионально цепкими взглядами, которые обшаривали каждый сантиметр помещения в поисках возможной угрозы.

— Что здесь произошло? — спросил Никонов, и голос его звучал мягко, но от этой мягкости становилось не по себе — так, наверное, говорят со смертельно больными, которым не хотят сообщать диагноз.

Я обвёл взглядом комнату, делая вид, что пытаюсь собраться с мыслями. Мозг лихорадочно прокручивал придуманную легенду, проверяя её на отсутствие логических дыр.

— Какой-то человек… — начал я, морщась от пульсирующей боли в затылке. — Он был в маске. Ворвался сюда, когда мы с Волковым… разговаривали. Я не успел среагировать.

— И ты не смог его остановить? — в голосе Никонова появились льдистые нотки. — Со своими… способностями?

Он подчеркнул последнее слово так, что оно прозвучало почти угрожающе. Я видел, как его пальцы слегка дёрнулись, выдавая нетерпение и досаду.

— Он был увешан защитными амулетами, как новогодняя ёлка, — огрызнулся я, не скрывая раздражения. Лучшая защита — нападение, и злость в такой ситуации выглядела правдоподобнее страха. — Я пытался его удержать, но… — я показал на затылок, где наверняка уже вздулась знатная шишка.

Один из охранников подошёл ближе и бесцеремонно схватил меня за подбородок, поворачивая голову, чтобы осмотреть рану на затылке. Его пальцы были словно стальные клещи.

— Серьёзно приложили, — констатировал он, обращаясь к Никонову. — Кровь настоящая, рана свежая. На симуляцию не похоже.

Никонов молча кивнул и прошёл к столу, где заметил оставленные Волковым документы. Его пальцы, унизанные массивными кольцами, ловко пролистали страницы, задерживаясь на каждой подписи. Глаза сузились, словно он пытался разглядеть что-то, скрытое от обычного взора.

— Странно, что они не забрали бумаги, — произнёс он наконец, поворачиваясь ко мне с нечитаемым выражением лица. — Раз уж им никто не мешал.

В его тоне сквозило подозрение, но взгляд оставался холодным и расчётливым. Я понимал — сейчас он решает, верить мне или нет. От этого зависело слишком многое.

Я пожал плечами, всё ещё держась за голову:

— Понятия не имею, что было в башке у этого урода. Может, боялся, что придёт подмога. Может, впопыхах не обратил внимания. — Я поднял взгляд, встречаясь глазами с Никоновым. — А может, вовсе не знал, что Волков тут что-то подписывал.

Я поднялся на ноги, пошатнулся, но устоял, опираясь о стену. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота, но я постарался выглядеть увереннее, чем чувствовал себя:

— Да и вообще, это ваши люди прошляпили вторжение. Как он вообще сюда пробрался? Не я должен отвечать за безопасность.

Охранник за спиной Никонова дёрнулся, явно разозлившись от моей наглости. Его рука сжалась в кулак, а на лице проступили красные пятна. Но Никонов остановил его лёгким жестом руки, не оборачиваясь — похоже, он умел читать своих подчинённых, даже не глядя на них.

Его цепкий взгляд впился в меня, словно пытаясь просверлить насквозь. Я почувствовал, как воздух вокруг меня уплотнился — лёгкое телекинетическое воздействие, едва ощутимое, но безошибочно узнаваемое. Никонов прощупывал меня своим даром, проверяя на сопротивление.

Наши глаза встретились, и его взгляд словно физически давил, пытаясь обнаружить ложь. Я не сопротивлялся, позволяя ему изучать мою реакцию, мой язык тела, мельчайшие движения глаз. Пусть видит мою уверенность в легенде о загадочном человеке в маске, ворвавшемся в комнату, о безуспешной схватке, о внезапном ударе в затылок.

Напряжение висело в воздухе, словно грозовая туча, готовая разразиться в любую секунду. Даже охранники замерли, не двигаясь и почти не дыша, будто боялись нарушить концентрацию своего хозяина. Наконец Никонов ослабил телекинетическое давление и физически отступил на шаг. На его губах появилась тонкая, удовлетворённая улыбка.

— Плевать на Волкова, — произнёс он, складывая документы в кожаную папку, которую достал из внутреннего кармана пиджака. — Этот старик мне больше не нужен. Бумаги подписаны, а значит… — он перевёл взгляд на меня, и в его глазах промелькнуло нечто странное, похожее на голод, — ты выполнил своё задание.

Никонов щёлкнул пальцами, и один из охранников немедленно протянул ему конверт — плотная бумага кремового оттенка, запечатанная золотистым сургучом с личной печатью промышленника. Он повертел конверт в руках, словно наслаждаясь моментом, а затем протянул его мне:

— Твоя оплата, — сказал он. — И, должен признать, ты превзошёл мои ожидания. Немногие смогли бы справиться с этим упрямым стариком.

Я принял конверт, ощущая его приятную тяжесть в руке. Бумага была дорогой, с тиснением — не та дешевка, в которую заворачивают деньги в трущобах. Внутри лежала явно внушительная сумма.

— Признаюсь честно, — сказал Никонов, поправляя идеально выглаженную манжету рубашки, — часть меня сомневалась, что ты доведешь дело до конца.

Он стоял так, будто находился в своей стихии — человек, привыкший к власти в каждом помещении, где бы ни оказался. Его массивная фигура заполняла пространство, несмотря на разделявшее нас расстояние. Само его присутствие словно давило на воздух вокруг.

— Заставить человека подписать бумаги против его воли… — он сделал выразительную паузу, — не каждый способен переступить такую черту, даже среди тех, кто привык выживать любой ценой.

Взмахом руки он отослал охранников к дверям. Те беспрекословно подчинились, словно хорошо вышколенные псы. Мы остались вдвоем посреди пустого склада, освещенного единственной тусклой лампой, отбрасывающей причудливые тени.

— Меня интересует, Сокол, — Никонов подошел ближе, и я уловил слабый аромат дорогого одеколона, смешанный с запахом кожи его перчаток, — сложно ли тебе было? Внутренне. Морально.

Я выдержал его взгляд, ни на секунду не показывая тех сомнений, что грызли меня изнутри:

— Работа есть работа. Я сделал то, за что мне заплатили.

Никонов улыбнулся — не широко, а лишь уголками губ, но эта полуулыбка преобразила его лицо, сделав на мгновение почти человечным.

— В таком случае, у меня есть для тебя новые задания, — он произнес это с какой-то интимной интонацией, словно делился секретом. — Более… сложные. И куда более щедро оплачиваемые.

Его пальцы, унизанные массивными кольцами, выстукивали неслышный ритм по крышке своих дорогих часов. Он выдержал драматическую паузу, прежде чем задать вопрос, от которого, как мы оба понимали, зависело мое будущее:

— Ты готов продолжать… Сокол?

Я медленно поднял взгляд. На моих губах появилась ухмылка — та самая, что так часто выручала меня в уличных драках, когда противник был сильнее, а шансы — призрачны. Дерзкая, холодная, с вызовом.

Никонов увидел всё, что хотел увидеть. В тишине заброшенного склада, под тусклым светом единственной лампы, сделка с дьяволом была заключена без единого слова.

Глава 15

Три месяца

Три месяца спустя…

Первый снег выпал неожиданно — ещё вчера улицы Ржавого Порта были серыми и голыми, а сегодня город преобразился, скрыв свои уродливые шрамы под девственно-белым покрывалом. Я стоял у панорамного окна своей квартиры на десятом этаже, наблюдая, как снежинки кружатся в жёлтом свете уличных фонарей. Отсюда, с высоты, город казался почти красивым — белые крыши, дымящие трубы, огни кораблей в гавани. Почти как на рождественской открытке.

Только вот в Ржавом Порту не бывает рождественских открыток.

За моей спиной мягко тикали антикварные швейцарские часы — массивные, в корпусе из красного дерева, с позолоченным маятником. Их мерный ход отсчитывал секунды моей новой жизни. Три месяца. Всего три месяца понадобилось, чтобы уличный оборванец превратился в… кого? Аристократа? Бизнесмена? Наёмного убийцу в дорогом костюме?

Я отвернулся от окна и окинул взглядом свою гостиную. Тяжёлые бархатные шторы цвета бургундского вина, мебель из красного дерева, антикварный письменный стол, хрустальный графин с виски на серебряном подносе. В углу — проигрыватель виниловых пластинок, негромко наигрывающий джаз. Рядом стойка с коллекцией пластинок, которые я даже не успел прослушать.

Михаил, мой личный слуга — пожилой, подтянутый мужчина с военной выправкой и мёртвыми глазами — бесшумно возник в дверях.

— Господин, — произнёс он с едва заметным поклоном, — звонила мисс Никонова. Просила напомнить о вечере. Она также сказала, что подобрала для вас костюм, он будет доставлен к шести.

Я кивнул, не оборачиваясь. В отражении оконного стекла я увидел, как Михаил застыл в ожидании дальнейших указаний. Его присутствие всегда создавало странное ощущение — словно за тобой постоянно наблюдают. Хотя, конечно, так и было. Я не сомневался, что каждое моё слово, каждый шаг аккуратно записывается в невидимый блокнот и докладывается Никонову.

— Что-нибудь ещё, господин? — спросил Михаил после паузы.

— Кристи выходила из комнаты?

— Нет, господин, — ответил он тоном врача, сообщающего о безнадёжном пациенте. — Завтрак остался нетронутым. Обед она тоже не тронула. Я оставил ужин у двери, как обычно.

Я снова кивнул и жестом отпустил его. Когда двери бесшумно закрылись, я подошёл к бару, налил себе виски и сделал глоток, чувствуя, как жидкий огонь скатывается по горлу, согревая внутренности. Если бы кто-то сказал мне три месяца назад, что я буду жить в такой квартире, пить такой виски, носить такие костюмы — я бы рассмеялся ему в лицо. Или врезал бы за издёвку.

А теперь… всё это было моим. И одновременно — чужим. Как взятым напрокат. Как лейкопластырь на гноящейся ране.

Я остановился перед дверью в дальнем конце коридора. За этой дверью была она — Кристи. Единственный человек, который когда-либо верил в меня. Единственный человек, с которым я по-настоящему ощущал себя живым. И теперь она заперлась там, словно в крепости, защищаясь от меня — того, кто поклялся её защищать.

Я поднял руку, собираясь постучать, но замер. О чём нам говорить? Что сказать? Каждый день повторялось одно и то же — я стучал, она молчала или бросала сквозь дверь короткие, колючие фразы. Если я пытался открыть дверь, она включала радио на полную громкость, заглушая любые мои слова.

Но сегодня что-то было иначе. Может, это был снег за окном. Или джаз, играющий в гостиной. Или третий стакан виски в моей руке. Я постучал.

Тишина.

— Кристи, — позвал я. — Слушай… Никонов устраивает вечер. Не хочешь пойти? Там будет вся элита города. Музыка, шампанское, всё такое.

Молчание за дверью длилось так долго, что я уже подумал, она спит. Но потом донёсся её голос — такой тихий, что я едва разобрал слова:

— Чтобы играть роль твоей ручной зверюшки? Спасибо, обойдусь.

Меня словно пнули под дых. Каждый раз, когда я слышал её голос, меня накрывало волной противоречивых эмоций — радостью, что она всё-таки разговаривает со мной, и болью от того, сколько горечи было в этих словах.

— Я делаю это ради нас, — сказал я, прислонившись лбом к прохладному дереву двери. — Ради нашей безопасности.

— Ты запер меня в золотой клетке, пока сам бегаешь по поручениям местного криминального босса, — её голос стал чуть громче, в нём прорезались знакомые стальные нотки. — Называй это как хочешь, Макс. Но не лги хотя бы себе.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, когда в дальнем конце коридора раздалась характерная трель телефона. Резкий, требовательный звук врезался в тишину, разрушая даже ту хрупкую связь, что возникла между нами через закрытую дверь.

— Мне нужно ответить, — сказал я, хотя знал, что она не спрашивала.

Ответом была тишина.

Я вернулся в гостиную, где на лакированном столике стоял массивный телефонный аппарат кремового цвета.

— Слушаю, — произнёс я, подняв трубку.

— Сокол, — промурлыкал женский голос, от которого в животе что-то неприятно сжалось. — Надеюсь, не разбудила?

Алиса. Кто же ещё. Она произносила «Сокол» с каким-то особым придыханием, словно смакуя каждый слог. В её устах даже моё прозвище звучало фальшиво. Словно дешёвая подделка под аристократический акцент.

— Нет, я не спал, — ответил я, глядя в окно, где продолжал кружить снег. — Что-то случилось?

— О, непременно, — её смех был лёгким, звонким, отточенным годами практики. — Ты ведь не забыл про вечер? Отец будет представлять тебя главе судоходной компании. Это важно, милый. Для нас обоих.

Это «милый» повисло в воздухе, требуя реакции. Я промолчал, не поощряя, но и не обрывая. За последние месяцы я научился балансировать на этой тонкой грани — не поддаваться на заигрывания дочери Никонова, но и не отталкивать её резко. Алиса была частью сделки, которую я заключил. Негласной, но обязательной частью.

— Я помню, — сказал я. — Михаил сказал, ты прислала костюм?

— Да, это новый портной, из столицы, — в её голосе появились собственнические нотки. — Я выбрала тёмно-синий. Он подчеркнёт твои глаза. И ещё, — она сделала паузу, наверняка поправляя причёску или любуясь собой в зеркале, — я заказала тебе запонки. Серебряные, с ониксом. Они будут восхитительно сочетаться с моим колье.

Я посмотрел на часы. Почти пять. Скоро принесут костюм, затем придётся ехать на этот чёртов ужин. Ещё один вечер в компании напыщенных богачей, которые смотрят на меня как на диковинную зверюшку — экзотического питомца Никонова, способного разбить человеку лицо одним ударом или заставить его плясать голым, если хозяин прикажет.

— Буду готов к семи, — сказал я, заканчивая разговор.

— Жду с нетерпением, милый, — её голос снова стал мурлыкающим. — Ты не пожалеешь о сегодняшнем вечере, обещаю.

Я повесил трубку и несколько секунд смотрел на телефонный аппарат, словно тот мог укусить. Затем налил себе ещё виски, вернулся к окну и сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь притупляет нарастающую внутри тревогу.

Три месяца. Всего три месяца, а я уже не узнаю себя в зеркале.

Оглядываясь назад, я понимаю, что настоящее превращение началось с торговца оружием — Семёнова.

После случая с Волковым и Шакалом прошло всего две недели. Тогда я наивно полагал, что самое страшное позади — документы подписаны, деньги получены, первое задание для Никонова выполнено. Теперь можно выдохнуть.

Как же я ошибался.

Никонов просто дал мне время освоиться в новой роли, словно хищник, терпеливо выжидающий, когда жертва расслабится. А затем вызвал к себе — в тот самый кабинет с массивным дубовым столом, над которым возвышался глобус с подсвеченными изнутри континентами.

— Присаживайся, Сокол, — Никонов указал на кожаное кресло напротив. — У меня для тебя есть новое дело.

Он достал из ящика стола папку — плотную, картонную, с тесёмками. Открыл её и разложил передо мной фотографии. Чёрно-белые, зернистые, явно сделанные скрытой камерой. На них был мужчина средних лет, неприметной внешности, в простом сером костюме.

— Виктор Семёнов, — произнёс Никонов, постукивая пальцем по фотографии. — Владелец сети складов на восточной окраине. Формально его бизнес легален — хранение и распределение промышленных товаров. Но на деле…

Он выдержал паузу, изучая моё лицо.

— На деле Семёнов поставляет оружие для Сопротивления. Винтовки, пистолеты, взрывчатка — всё, что может пригодиться тем, кто хочет свергнуть нынешнюю власть. — Никонов откинулся в кресле. — Я бы мог просто сдать его Серым, но… его склады слишком ценны. Мне нужен этот бизнес. Целиком и полностью.

Я пролистал фотографии. Семёнов у своей машины. Семёнов на складе. Семёнов с какими-то людьми, передающий им небольшой свёрток.

— И при чём тут я? — спросил я, хотя прекрасно понимал ответ.

— Мне нужно, чтобы он подписал документы о передаче мне всего бизнеса, — Никонов достал из ящика другую папку, с печатями и подписями. — Добровольно, без принуждения. Чтобы комар носа не подточил. Я предлагал ему деньги — он отказался. Предлагал защиту — отказался. — Он развёл руками. — Теперь твоя очередь. Предложи ему то, от чего он не сможет отказаться.

Я пролистал несколько страниц договора, вчитываясь в мелкий машинописный текст с пробелами для подписей. Все было оформлено безупречно — не подкопаешься.

— А почему бы просто не пригрозить сдать его Серым? — спросил я, поднимая глаза на Никонова. — Если он действительно связан с Сопротивлением, одного намёка будет достаточно.

Никонов сложил пальцы домиком и несколько секунд изучал меня с нечитаемым выражением лица. Затем сухо усмехнулся:

— Очевидное решение, не правда ли? — он покачал головой. — Но неверное. Во-первых, у Семёнова налажены собственные каналы с некоторыми коррумпированными чиновниками. Одного доноса может быть недостаточно, если он успеет договориться с нужными людьми.

Никонов встал и подошёл к окну, заложив руки за спину.

— Во-вторых, как он отреагирует на угрозу? Подпишет и сбежит? А может атакует моих людей, решив, что терять уже нечего? Предупредит своих друзей из Сопротивления, и они решат избавиться от потенциальной угрозы — то есть от меня? — он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. — Слишком много переменных, слишком сложно просчитать все варианты.

Я кивнул, понимая логику. Это было даже не сколько деловое решение, сколько шахматный расчёт на много ходов вперёд.

— И наконец, — Никонов вернулся к столу, — я хочу получить его бизнес, а не смотреть, как он переходит кому-то из приближенных Императора. Если вмешаются Серые, они не просто арестуют Семёнова — они конфискуют все активы. А дальше… — он сделал выразительную паузу, — эти лакомые куски распределяются между теми, у кого достаточно связей в столице. А я, знаешь ли, не в самых лучших отношениях с нынешней властью. — Он наклонился ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то холодное. — Поэтому нужно более… тонкое решение. А тонкость — твоя специализация, не так ли?

Я закрыл папку.

— У вас есть его адрес?

Никонов улыбнулся — так, наверное, улыбается рыбак, когда чувствует, что рыба заглотила крючок.

— Разумеется. Всё, что тебе нужно знать, в этом досье. — Он постучал пальцем по картонной папке. — У тебя три дня. В среду жду тебя с подписанными документами.

Я кивнул и встал, собираясь уходить.

— И, Сокол, — окликнул меня Никонов, когда я был уже у двери. — Постарайся не оставлять… следов. Никаких травм, синяков, сломанных пальцев. — Его пальцы легко постукивали по столу, выдавая скрытое раздражение. — Семёнов должен быть в идеальном состоянии, чтобы никто не заподозрил принуждение. И в отличие от нашего первого дела, я хотел бы знать, что все концы надёжно… урегулированы.

Он многозначительно посмотрел на меня, давая понять, что история с исчезнувшим Волковым еще не забыта.

— Так что используй свой дар… аккуратно, — добавил он, возвращаясь к бумагам. — И эффективно.

Следующие два дня я наблюдал за домом Семёнова. Двухэтажный, с белым забором и садом, где на старом дубе висели потрёпанные детские качели. Я сидел в машине, которую мне выделил Никонов — чёрном седане с затемнёнными стёклами — и делал заметки в блокноте.

Семёнов каждое утро уходил на работу в восемь, возвращался к шести. Его жена — миловидная женщина с уставшим лицом и добрыми глазами — готовила ужин, который вся семья ела вместе за большим столом на кухне. Я видел их через окно — Семёнова, его жену, сына лет десяти и дочь, совсем малышку, может, семи лет. После ужина дети садились делать уроки, а Семёнов обычно слушал радио в гостиной, иногда с газетой или журналом.

Во второй вечер наблюдения я оставил машину в паре кварталов и подобрался ближе к дому. С южной стороны здания росло старое дерево, с ветвей которого открывался отличный обзор на гостиную через большое незанавешенное окно. Я видел, как Семёнов читал детям какую-то книгу, драматично жестикулируя и меняя голоса для разных персонажей. Дети хохотали, а его жена, сидя в кресле с вышивкой, время от времени поднимала глаза и улыбалась, глядя на эту сцену. Обычный семейный вечер, наполненный теплом и уютом, о котором такие как я могли только мечтать.

С каждым часом наблюдения внутри меня росло что-то тяжёлое и холодное. Чем дольше я смотрел на эту нормальную, счастливую семью, тем яснее понимал, что собираюсь разрушить. Даже если Семёнов не пострадает физически, даже если я просто заставлю его подписать бумаги — его жизнь, жизнь его семьи будет разрушена. Никонов не из тех, кто оставляет недоделанную работу.

Но разве у меня был выбор? Либо я выполняю задание, либо… что? Возвращаюсь в трущобы, без денег, без защиты? С имперскими агентами, охотящимися за мной? С Кристи, которой я обещал безопасность, защиту, нормальную жизнь?

Я вспомнил нашу комнатушку в трущобах, сырые стены, плесень в углах, вечно протекающий потолок. Вспомнил наши голодные ночи, когда приходилось делить один сухарь на двоих. Вспомнил, как Кристи однажды подхватила лихорадку, а у нас не было денег даже на простейшие лекарства. Я тогда чуть с ума не сошёл от беспомощности.

И ради чего? Ради каких-то абстрактных принципов? Ради людей, которых я даже не знаю? Нет уж… надоело…

Семёнов, возможно, хороший семьянин и отец. Но он тоже сделал свой выбор. Поставлять оружие Сопротивлению — это игра с огнем. Он знал, на что идет. Знал риски. И теперь пришло время поплатиться.

К третьему дню наблюдений мой внутренний конфликт стих, уступив место холодному расчёту. Я знал, что сделаю то, что должен. Что от меня требуется. И постараюсь сделать это максимально… гуманно. Если такое слово вообще применимо к тому, что я собирался совершить.

Поздно вечером третьего дня я вошёл в дом Семёнова через чёрный ход. Замок не представлял сложности — простой механизм с цилиндром, я вскрыл его за тридцать секунд.

В доме было тихо. Дети уже спали наверху, их тихое, ровное дыхание едва слышно доносилось из-за приоткрытых дверей. Жена Семёнова тоже легла — я видел, как погас свет в их спальне около часа назад.

Сам Семёнов сидел в гостиной за старым письменным столом, заваленным бумагами. Настольная лампа с зелёным абажуром отбрасывала мягкий свет на разложенные чертежи. Судя по виду — чертежи складов. На столе стоял стакан с виски, рядом пепельница с дымящейся сигаретой. По радио передавали классическую музыку — пианино, кажется Шопен, но я никогда не разбирался в таких вещах.

Я подождал, пока он поднесёт сигарету к губам, и тогда шагнул в круг света от лампы.

— Не двигайтесь, пожалуйста, — сказал я тихо.

Семёнов вздрогнул, сигарета выпала из пальцев в пепельницу. Он посмотрел на меня — и я увидел, как на его лице сменяют друг друга удивление, страх и, наконец, странная покорность. Словно он ждал этого визита.

Его рука скользнула к ящику стола, но я был готов:

— Мне кажется, вы не хотите двигаться.

Приказ, усиленный даром, пригвоздил его к месту. Семёнов застыл с полуоткрытым ящиком, где, я был уверен, хранился пистолет. Его глаза расширились от ужаса, но тело не слушалось.

В этот момент я понял, что обычного внушения будет недостаточно. Даже если я заставлю его подписать бумаги, он может быстро прийти в себя и нанести ответный удар. Никонов предупреждал, что Семёнов — человек волевой и упрямый. Нужно было что-то более… фундаментальное.

Я положил ладонь на его лоб, чувствуя, как амулет под рубашкой раскаляется. В свое время Гаррет рассказывал о технике замещения воспоминаний — сложной, энергозатратной, но эффективной. Ментальный эффект держался около недели с моим уровнем силы и амулетом, но этого было более чем достаточно.

— Смотри на меня, — приказал я, соединяя наши сознания. — Ты забудешь о моём визите. Вместо этого ты вспомнишь, как час назад к тебе пришёл человек из Сопротивления. Связной, которого ты знаешь как Ястреба.

Глаза Семёнова затуманились, когда я начал плести новую реальность в его сознании.

— Ястреб сообщил, что ваша ячейка раскрыта. Имперские агенты выследили последнюю поставку. Они знают о складах, о тебе, о твоей семье. У вас осталось меньше суток перед арестом. Ястреб предложил единственный выход — продать склады Никонову. Да, именно Никонову. Он не друг Сопротивления, но и не агент Империи. Он заинтересован только в бизнесе. Если склады будут принадлежать ему, имперские ищейки потеряют след.

Я чувствовал, как его сознание сопротивляется, пытаясь отторгнуть фальшивые воспоминания. Но амулет пульсировал под рубашкой, наполняя меня силой, и я продавливал новую реальность слой за слоем.

— Ястреб принёс документы о продаже. Ты вначале отказывался, считая это предательством. Но он убедил тебя, что безопасность семьи важнее. Что с деньгами от продажи вы сможете уехать, начать новую жизнь. Что Сопротивление найдёт другие пути поставок оружия. Наконец, ты согласился.

Семёнов дёрнулся, его лоб покрылся испариной, но я видел, как мои слова проникают в его сознание, перекраивая память о последнем часе.

— Ты подписал все бумаги, — продолжил я, доставая из портфеля договор. — Вот они. Это было трудное, но необходимое решение. Ты уже купил билеты на поезд. Уезжаете завтра на рассвете. Новая жизнь, новый город, подальше от всего этого.

Я разложил договор на столе и ослабил ментальный контроль, позволяя Семёнову двигаться. Он моргнул несколько раз, затем, с отсутствующим взглядом человека в трансе, взял ручку и подписал каждую страницу — чётко, уверенно, без колебаний. Это были не подписи человека под принуждением, а осознанное решение того, кто уже смирился с неизбежным.

Когда последняя подпись была поставлена, я собрал документы и убрал их в портфель. Затем снова коснулся его лба, закрепляя иллюзию.

— Ястреб ушёл пять минут назад, — прошептал я. — Ты сидишь один, думая о предстоящем отъезде. О том, как объяснить детям, почему нужно уехать так внезапно. О новой жизни, которая ждёт вас.

Я отступил к двери, наблюдая, как Семёнов медленно приходит в себя. Он поднял руку к лицу, словно вытирая невидимые слезы, затем глубоко вздохнул. Его взгляд упал на семейную фотографию на столе, и я увидел, как в глазах проступила решимость человека, который сделал трудный, но необходимый выбор.

— Прощай, Виктор, — сказал я тихо, выскальзывая в ночь. — И. удачи в новой жизни.

Глава 16

Цена тишины

Выйдя из дома, я сел в машину и какое-то время просто сидел, пытаясь прийти в себя. Техника замещения воспоминаний выжала меня досуха — каждая мышца ныла, а в висках пульсировала тупая боль. Амулет на груди, ещё недавно пылавший, теперь остыл до привычной температуры. Я откинул голову на подголовник, закрыл глаза и глубоко вдохнул, наполняя лёгкие ночным воздухом.

Несмотря на истощение, внутри разливалось странное удовлетворение. Дело было сделано, и сделано чисто. Без крови, без криков, без сломанных костей. Семёнов не просто подписал бумаги — он теперь искренне верил, что сделал это добровольно, ради спасения семьи. Это было почти… изящно. Словно хирургическая операция вместо мясницкой разделки.

Я бросил последний взгляд на тёмные окна второго этажа, где спали дети Семёнова, затем провёл рукой по лицу, стирая усталость, и включил двигатель.

Уже к утру Семенов соберёт вещи и действительно исчезнет — не по моему прямому приказу, а потому что теперь его разум твёрдо убеждён: имперские агенты раскрыли его связь с Сопротивлением и уже идут за ним. В его новой, переписанной реальности у него есть меньше суток, чтобы спасти семью от ареста или чего похуже. Так что каждая минута промедления — это смертельный риск.

Моя ложь, внедрённая в его сознание, превратилась в спасительную истину: или бежать немедленно, или потерять всё. Пожалуй, это даже милосердно — он никогда не узнает, что предал Сопротивление не по своей воле, а сохранит уверенность, что поступил правильно, защищая самое дорогое, что у него есть.

Машина тихо тронулась с места, растворяясь в предрассветной тишине спящего города.

На следующий день, выспавшись и приведя мысли в порядок, я вошёл в кабинет Никонова, чувствуя необычную уверенность. Я положил перед ним папку с подписанными документами и молча отступил на шаг. Никонов, не говоря ни слова, раскрыл её и начал тщательно изучать каждую подпись, поворачивая страницы под настольной лампой. Иногда он сверялся с какими-то образцами из своей картотеки, делая еле заметные отметки карандашом. Я стоял неподвижно, наблюдая за этим ритуалом проверки.

Наконец, удовлетворенно кивнув, Никонов аккуратно сложил бумаги и убрал их в сейф.

— Отличная работа, Сокол, — сказал он, доставая конверт из ящика стола. — Вот твоя оплата.

Конверт был толще, чем я ожидал. Я не стал считать деньги при Никонове — это было бы проявлением недоверия. А не доверять человеку, от которого зависит твоя жизнь, неразумно.

— Благодарю, — сказал я, пряча конверт во внутренний карман пиджака.

— Я ценю твой профессионализм, — Никонов улыбнулся, откидываясь в кресле. — И твои успехи не останутся без внимания.

Он подошел к бару, налил два бокала коньяка и протянул один мне.

— Ты заслужил это, — сказал он, жестом указывая на папку с конвертом. — Внутри не только оплата за задание, но и ключи от квартиры в центре. Десятый этаж, панорамные окна, всё как полагается человеку твоего… потенциала.

Я принял бокал, хотя до недавнего времени никогда не пил коньяк. В трущобах мы довольствовались дешёвым пивом, иногда самогоном, если повезёт раздобыть. Теперь же дорогой алкоголь стал частью новой реальности, к которой мне приходилось привыкать.

— Кстати, о твоей подруге, — как бы между прочим заметил Никонов, изучая содержимое своего бокала. — Она, кажется, не в восторге от нашего… сотрудничества?

Я едва заметно напрягся. То, что Никонов помнил имя Кристи, уже было тревожным знаком. А то, как именно он о ней спросил — словно между делом, но с очевидным интересом — настораживало еще больше.

— Она просто осторожна, — ответил я, старательно сохраняя нейтральный тон.

— Осторожность — хорошее качество, — кивнул Никонов. — Но иногда оно мешает увидеть… возможности. — Он сделал глоток коньяка. — Уверен, со временем она привыкнет к вашему новому положению.

— Да, привыкнет, — согласился я, отпивая из своего бокала и стараясь не поморщиться от жгущего ощущения в горле.

— Женщины всегда привыкают к комфорту, — заметил Никонов с тонкой улыбкой. — К деньгам. К власти. — Он помолчал, затем перевел разговор, будто случайно вспомнив: — Кстати, моя дочь недавно спрашивала о тебе.

Я постарался, чтобы мое лицо не выдало внезапной настороженности. Алиса. Мысли о ней вызывали смесь противоречивых эмоций — от настороженности до странного, нездорового любопытства. Наши прошлые встречи были… напряженными. Её попытки соблазнения — слишком явными. И теперь я не знал, как Никонов отнесётся к этим странным взаимоотношениям с его дочерью.

Но к моему удивлению, на его лице не было ни тени недовольства. Только спокойный, почти деловой интерес.

— Она устраивает небольшой приём в эту пятницу, — продолжил он. — Светское мероприятие, избранное общество. Хочет, чтобы ты присутствовал. — Он сделал паузу. — Это не приказ, но… новые знакомства будут весьма полезны для твоего нового положения.

Теперь всё становилось яснее. Видимо, интерес Алисы не был для Никонова неожиданностью. Возможно, он даже поощрял его. Новая фигура в его игре — дочь, привязывающая ценный актив еще крепче к семье.

— Буду рад, — ответил я, приподняв бокал в знак согласия.

Никонов удовлетворённо кивнул.

— Что ж, не буду больше задерживать, — сказал он, взглянув на часы. — Отдохни, Сокол, и насладись заслуженными плодами своей работы.

Я допил коньяк одним глотком, поставил пустой бокал на стол и поднялся. Никонов пожал мне руку — крепко, по-деловому, как равному. Странное ощущение. Еще месяц назад я был никем, а теперь жму руку самому могущественному человеку в городе, и он смотрит на меня с уважением. Или хотя бы с его имитацией.

Снаружи меня ждал черный автомобиль с водителем — еще один «подарок» от Никонова. Я сел на заднее сиденье, назвал адрес и откинулся на мягкую кожаную обивку. В зеркале заднего вида мелькнуло отражение моего лица — и на мгновение я словно увидел чужого человека. Холёного, в дорогом костюме, с уверенным взглядом. Человека, который только что согласился пойти на светский приём к дочери криминального босса, после того как переписал чужие воспоминания ради бизнес-сделки.

Кем я становился? И что подумает Кристи, когда узнает обо всём этом?

Машина мягко тронулась с места. В салоне играла тихая музыка — что-то классическое, со скрипками. Я закрыл глаза, отгоняя неприятные мысли. Сейчас не время для сомнений. Я сделал свой выбор. И буду жить с его последствиями.

Через пару дней я проезжал мимо дома Семёнова. Не специально — просто маршрут от новой квартиры к особняку Никонова пролегал через тот район. Я мог бы выбрать другую дорогу, но что-то тянуло меня туда. Может, любопытство. Может, чувство вины.

Дом выглядел заброшенным. Качели во дворе были сломаны — одна верёвка оборвана, сиденье покосилось. Окна тёмные. На воротах висела криво нарисованная табличка «Продаётся», номер телефона ниже.

Я остановил машину и какое-то время просто сидел, разглядывая дом. На улице играли дети — соседские, наверное. Один из них, мальчик лет восьми, заметил меня и подошёл к машине.

— Господин, вы хотите купить этот дом? — спросил он, прижимаясь носом к стеклу.

Я опустил стекло.

— Нет, просто проезжал мимо. А что случилось с хозяевами?

Мальчик пожал плечами.

— Уехали. Посреди ночи. Папа говорит, они сбежали от долгов.

— Давно?

— Да пару дней назад. Жалко, Петька был моим другом, — мальчик вздохнул. — И даже не попрощался, козёл.

Я кивнул и поднял стекло. Мальчик постоял ещё немного, глядя на меня с детским любопытством, затем побежал обратно к приятелям.

Внутри меня не было ничего. Ни радости, что Семёнов успел уехать. Ни облегчения. Ни чувства вины. Только пустота, словно внутри что-то сломалось или умерло.

Я включил радио. Заиграла весёлая мелодия — что-то про любовь, про весну, про счастливое будущее. Я вывернул руль и поехал дальше, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида.

В тот же вечер, вернувшись домой, я обнаружил Кристи не в своей комнате, а в гостиной. Необычное зрелище — последние недели она редко покидала свою комнату. Но ещё необычнее был её вид.

Она стояла у окна, обрамлённая закатным светом. Вместо привычной поношенной футболки и джинсов на ней было то самое тёмно-синее платье, которое я купил ей несколько дней назад. Волосы, обычно собранные в небрежный хвост, сейчас свободно спадали на плечи. Когда она обернулась, я заметил лёгкий макияж на её лице — неумелый, но трогательный в своей неопытности.

— Ты рано, — сказала она, и голос её звучал иначе — мягче, с какой-то неуверенностью, которую я редко слышал от Кристи. — Я думала, ты будешь позже.

Я застыл в дверях, не совсем понимая, что происходит.

— Что-то случилось? — спросил я, бросив пиджак на кресло.

Кристи сделала несколько шагов ко мне, и я уловил лёгкий запах духов.

— Нет, просто… — она замялась, и это было так не похоже на обычную, решительную Кристи. — Я подумала, может, нам стоит поужинать вместе? Как раньше.

Она указала на стол, который я только сейчас заметил — накрытый на двоих, со свечами и бутылкой вина. Ничего изысканного, простая домашняя еда, которую она, видимо, приготовила сама, отказавшись от услуг Михаила.

— Я попросила его уйти на вечер, — сказала она, словно читая мои мысли. — Мне надоело, что за нами постоянно наблюдают.

Я подошёл к столу, всё ещё не понимая, к чему всё это. Последние недели Кристи едва разговаривала со мной, а тут вдруг — ужин при свечах, платье, духи.

— Это приятный сюрприз, — сказал я осторожно.

Кристи подошла ближе, и я заметил, что она нервничает. Руки едва заметно дрожали, когда она наливала вино в бокалы.

— Я просто скучаю по нам, — произнесла она тихо. — По тому, как было раньше. Когда мы могли просто разговаривать, без всей этой… напряжённости.

Она подала мне бокал, и наши пальцы соприкоснулись. Момент растянулся, и я почувствовал знакомое тепло, которое всегда возникало рядом с ней. То, которое я пытался игнорировать последние недели, погружённый в свои новые обязанности.

— Помнишь, как мы раньше проводили время на крыше? — спросила она, делая глоток. — Смотрели на звёзды и мечтали о лучшей жизни. — Её глаза поймали мой взгляд. — Только мы представляли её иначе, верно?

Я не ответил. Что я мог сказать? Что реальность оказалась жёстче наших детских фантазий? Что иногда приходится жертвовать мечтами ради выживания?

Кристи подошла ещё ближе. Теперь я чувствовал тепло её тела, видел, как пульсирует венка на её шее. Она осторожно положила ладонь мне на грудь, где под рубашкой скрывался амулет.

— Я знаю, ты делаешь всё это ради нас, — сказала она, и в её голосе сквозила непривычная нежность. — Но иногда мне кажется, что мы теряем что-то важное. Что-то, что связывало нас.

Её лицо было так близко, что я чувствовал её дыхание на своих губах. В её глазах читалась мольба, и я понял: она пытается вернуть меня. Не того Макса, который теперь носил дорогие костюмы и работал на Никонова, а прежнего — того, кто делил с ней хлеб в трущобах и клялся всегда быть рядом.

Часть меня хотела поддаться этому моменту, просто забыться в её объятиях, притвориться, что ничего не изменилось. Но другая часть — более циничная, более реалистичная — понимала, что пути назад уже нет.

— Кристи, — я мягко взял её за плечи, отстраняя. — Я всё ещё тот же человек. Просто… обстоятельства изменились.

Она отступила, и я увидел, как угасает надежда в её глазах.

— Нет, ты не тот же, — покачала она головой. — Тот Макс, которого я знала, никогда бы не стал марионеткой человека вроде Никонова. Не стал бы менять свои принципы ради… всего этого. — Она обвела рукой роскошную гостиную.

— Принципы не накормят нас, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Почему она не понимает? — Принципы не защитят нас от имперских агентов. Я делаю то, что должен, чтобы мы выжили.

— Выжили, — горько усмехнулась Кристи. — А есть ли смысл выживать, если мы теряем себя в процессе?

И в этот момент я понял, что мы с Кристи смотрим на мир через слишком разные призмы. Для неё существовали идеалы, которыми нельзя поступиться. Для меня важнее был практический результат — наша безопасность, наше будущее.

— Ты просто не видишь общую картину, — сказал я, делая большой глоток вина. — Иногда приходится идти на компромиссы, чтобы достичь большей цели.

Кристи печально покачала головой.

— Какая у тебя цель, Макс? — спросила она тихо. — Ты хоть сам помнишь? Или уже так глубоко погряз во всём этом, что забыл, кто ты такой?

Вместо ответа я подошёл к бару и налил себе виски. Не вино — оно было слишком сладким, слишком напоминающим о прошлом. Мне нужно было что-то покрепче. Что-то, что помогло бы заглушить голос сомнения, который начинал звучать всё отчётливее.

Когда я повернулся, то увидел, как Кристи молча снимает подаренный мною серебряный браслет с тонким синим камешком. Она положила его на стол и направилась к своей комнате.

— Кристи, — окликнул я её.

Она остановилась, но не обернулась.

— Если ты когда-нибудь вспомнишь, кем мы были друг для друга, — сказала она тихо, — я буду ждать.

Дверь её комнаты закрылась с мягким щелчком — не грохот, не гнев, а тихое принятие. И от этого было ещё больнее.

Я остался стоять посреди гостиной с бокалом виски в руке, глядя на серебряный браслет, поблёскивающий в свете свечей, которые Кристи зажгла для нашего несостоявшегося ужина.

Незаметно наступил ноябрь. Странная рутина накатила как-то внезапно. То есть, в прошлой жизни у меня тоже был свой ритм, но сейчас… Теперь каждый мой день был расписан по минутам, как будто какой-то невидимый мудак с ежедневником контролировал каждый мой шаг.

Шесть утра. Я просыпался от тихого стука в дверь — Михаил приносил чай. Не просто кипяток с пакетиком, а настоящий чай в серебряном заварнике, с тонким фарфоровым сервизом. Рядом всегда лежала свежая газета.

— Доброе утро, господин, — говорил он, бесшумно расставляя чашки на прикроватном столике. — Сегодня тринадцатое ноября, среда. Погода ясная, температура около пяти градусов. Мистер Никонов просил напомнить о встрече в полдень.

Он докладывал обо всём так, словно я какой-нибудь чиновник или начальник. В его глазах не было ни страха, ни подобострастия — только профессиональная вежливость человека, который делал это уже тысячу раз для десятка таких как я.

Семь утра. Пробежка с Григорием — бывшим чемпионом по боксу, которого Никонов нанял специально для меня. Десять километров по набережной — в любую погоду, будь то дождь, снег или ветер. Он бежал чуть впереди, задавая темп, изредка оборачиваясь, чтобы бросить короткие замечания:

— Держи дыхание! Спина ровнее! Ещё один километр, не сбавляй!

В конце мы останавливались у старого пирса. Григорий доставал из кармана секундомер, смотрел на результат и удовлетворённо хмыкал:

— На двадцать секунд быстрее, чем вчера. Прогресс.

Спина у него была прямая, как у солдата, несмотря на возраст. И взгляд такой же — цепкий, оценивающий. Такие, как он, не задавали лишних вопросов. Они просто делали свою работу и уходили.

— У тебя природный талант, Сокол, — говорил он позже, пока я избивал боксёрскую грушу в частном спортзале в подвале особняка. — Такой встречается раз в десять лет. Но таланта мало. Нужна техника. Дисциплина. Воля.

Григорий был суров, но справедлив. Жесткий, как старая подметка, но без лишнего садизма. Он быстро просек, что я не просто очередной богатенький мальчик на побегушках у Никонова, поэтому тренировал меня на полную катушку, как настоящего бойца.

И знаете что? Это было единственное время за весь день, когда я чувствовал себя… живым. Ведь здесь были только я и груша. Удар, еще удар, связка, блок. Пот застилал глаза, легкие горели огнем, но мозг наконец-то затыкался. Никаких мыслей о заданиях Никонова, никаких воспоминаний о разочарованном взгляде Кристи, никаких сомнений в том, что я сделал правильный выбор. Только чистая, честная боль в мышцах и адреналин в крови. Свобода, черт возьми. Пусть даже в клетке, но все-таки свобода.

Девять утра. Возвращение домой, душ, завтрак. Михаил подавал омлет с лососем, свежий хлеб, фрукты. Всё на серебряных блюдах, с безукоризненной сервировкой. Я ел один за огромным столом, рассчитанным на двенадцать персон. Иногда смотрел на закрытую дверь комнаты Кристи и думал — выйдет ли она сегодня? Присоединится ли ко мне?

Она никогда не выходила. Михаил потом рассказывал, что относил ей завтрак в комнату, но она едва притрагивалась к еде.

Десять утра. Рабочий кабинет. Я просматривал отчёты, которые присылал Никонов — списки товаров, маршруты, имена. Учился вникать в детали его бизнеса, запоминать имена нужных людей, понимать скрытые связи. Часто натыкался на упоминания о контрабанде, подкупе чиновников, угрозах конкурентам. Не задавал вопросов.

В одиннадцать за мной приезжал автомобиль — чёрный, с тонированными стёклами. Водитель — молчаливый мужчина средних лет — открывал дверь, не говоря ни слова. Я садился на заднее сиденье и мы ехали в особняк Никонова.

Полдень. Никонов принимал меня в своём кабинете — том самом, с глобусом и картотекой. Обычно он был не один — рядом всегда находились какие-то люди, с которыми он хотел меня познакомить. Судовладельцы, промышленники, высокопоставленные чиновники. Все они смотрели на меня с тем особым интересом, с каким обычно разглядывают диковинных зверей в зоопарке.

— Мой протеже, — представлял меня Никонов. — Молодой, но очень перспективный.

И в глазах собеседников мелькало понимание — не просто помощник, а что-то большее. Особо ценный актив? Они не спрашивали прямо, но я чувствовал их любопытство.

После встречи Никонов обычно давал мне какое-нибудь поручение. Оно не всегда требовало применения дара — иногда просто нужно было передать конверт, доставить сообщение, проследить за кем-то. Но он всегда подчёркивал, что мне доверяет.

— Только тебе, Сокол, — говорил он, похлопывая меня по плечу. — Больше никому не могу доверить такое деликатное дело.

И часть меня — та самая, которая выросла в трущобах, голодная до признания и одобрения — впитывала эти слова, как губка.

Три часа дня. Я возвращался домой, выполнив очередное поручение. Михаил встречал меня у двери, забирал пальто, интересовался, не желаю ли я чего-нибудь.

— Кристи выходила из комнаты? — спрашивал я каждый раз.

— Нет, господин, — отвечал он каждый раз. — Но она просила книги. Я доставил ей несколько романов из библиотеки.

Я кивал, стараясь не показывать разочарования.

Пять вечера. Три раза в неделю ко мне притаскивался старик — мой наставник по ментальным способностям. Имени его я так и не узнал — как я понял, из соображений безопасности. Я пару раз пытался спросить, но он только загадочно улыбался и менял тему. Никонов тоже темнил, просто буркнув, что он «специалист по особым талантам», и всё. Так что я просто звал его Наставником, а он не возражал.

Внешность у старика была колоритная: лицо как печеное яблоко — всё в морщинах, борода седая до пояса, а глаза… глаза жуткие, если честно. Молочно-голубые, будто затянутые туманом. Иногда казалось, что он слепой как крот. Но это не мешало ему безошибочно чуять, где я стою, и даже видеть, когда я слегка приподнимал бровь или прищуривался. Как он это делал — хрен его знает.

Обычно мы садились в гостиной, зажигали свечи, и он учил меня контролировать дар. Медитировать и фокусировать свою волю.

Под его руководством я делал упражнения — визуализировал, медитировал, пробовал ментально воздействовать на простые объекты. С каждым разом у меня получалось всё лучше. Я чувствовал, как растёт моя власть над даром. Как углублялась связь с амулетом. Как усиливался мой ментальный голос — тот, который заставлял людей подчиняться.

Иногда мне казалось, что старик знал обо мне больше, чем показывал. Знал о моём происхождении, о том, чья кровь течет в моих венах. Но он никогда не задавал вопросов, и я был благодарен ему за это.

Семь вечера. Ужин. Снова один за большим столом, если только Никонов не приглашал меня на какой-нибудь приём или деловую встречу. В такие дни я возвращался поздно, пропахший сигарным дымом и дорогим парфюмом.

Вечера я часто проводил в обществе Никонова и его круга — судовладельцев, чиновников, богачей. Мы пили дорогие напитки, курили сигары, обсуждали политику и бизнес. Я быстро научился различать статус человека по одежде, манерам, часам на запястье. Узнал, что такое настоящее шампанское (в отличие от игристого вина), как правильно держать бокал коньяка, какие темы можно обсуждать в обществе дам, а какие — нет.

В эти вечера я почти всегда видел Алису — она словно специально оказывалась рядом. Её платья становились всё более откровенными, духи — всё более пьянящими, прикосновения — всё более интимными. Она флиртовала уже почти в открытую, и все это видели. Включая Никонова, который, казалось, одобрял внимание дочери к своему протеже.

Я не поощрял её — но и не отталкивал. Это была игра на грани, в которой я пытался сохранить равновесие. Алиса была ключом к сердцу Никонова, его слабым местом. Единственным человеком, к которому он испытывал какие-то тёплые чувства. И я не мог себе позволить её обидеть.

Девять вечера. Я сидел в кабинете с бокалом виски, слушал джаз на проигрывателе и смотрел на ночной город за окном. Иногда просматривал газеты или финансовые отчёты, которые присылал Никонов. Иногда просто думал.

В такие моменты я чаще всего вспоминал старую жизнь — нищету, голод, постоянный страх. И почти всегда приходил к выводу, что сделал правильный выбор. Что всё это — роскошь, комфорт, безопасность — стоило той цены, которую пришлось заплатить.

Одиннадцать вечера. Перед сном я иногда останавливался у двери Кристи. Прислушивался. Иногда слышал, как она листала страницы книги. Иногда — тихий плач. Чаще всего — просто тишину.

Несколько раз я пытался заговорить с ней через дверь. Один раз даже извинился — сам не зная, за что конкретно. Но в ответ получал либо молчание, либо короткое «уходи».

И я уходил. Возвращался в свою спальню, ложился в огромную кровать с шёлковым бельём и пытался уснуть. А на прикроватной тумбочке лежал серебряный браслет с синим камнем — тот самый, что я подарил Кристи на день рождения. Она вернула его в тот вечер, когда заперлась в своей комнате. И с тех пор мы жили как чужие люди в одной квартире, разделённые не просто стеной, а целой пропастью несказанных слов и несбывшихся ожиданий.

Так проходили дни. Один за другим, сливаясь в бесконечную череду одинаковых рутинных действий. До того самого дня, когда Никонов позвал меня для разговора о Вихре.

А потом был Вихрь. И бой, который снова перевернул все с ног на голову…

Глава 17

Парад масок

Этот разговор с Никоновым состоялся неделю назад. Я помню каждую деталь, словно это было вчера — чёрный лимузин, прохладная кожа сидений, молчаливый водитель с глазами, пустыми как у рыбы. Никонов не сказал ни слова, пока мы ехали через весь город к его особняку. Только барабанил пальцами по подлокотнику, отбивая какой-то ритм, известный ему одному.

Особняк Никонова всегда вызывал у меня смешанные чувства — восхищение и отвращение одновременно. Трёхэтажное здание из серого камня, с колоннами и статуями, больше похожее на маленький дворец, чем на жилой дом. Архитектурная наглость, демонстрация власти и влияния. Раньше, в моей прошлой жизни, я презирал посетителей таких домой. Теперь же меня приглашали сюда как гостя. Хотя, если быть честным с собой, граница между гостем и пленником была весьма условной.

Охранники у входа расступились перед нами. В просторном холле с мраморными полами и хрустальными люстрами нас встретил невозмутимый дворецкий.

— Добрый вечер, господин, — поклонился он Никонову. — Всё готово, как вы приказали.

— Отлично, — кивнул Никонов и повернулся ко мне. — Следуй за мной.

Он повёл меня не в свой привычный кабинет, а куда-то вглубь дома, через анфиладу комнат, каждая из которых демонстрировала уровень богатства хозяина — старинные гобелены, картины в золочёных рамах, антикварная мебель. Наконец, мы остановились перед массивной дубовой дверью с бронзовой ручкой в виде морского чудовища.

Никонов достал из кармана небольшой ключ и отпер дверь. За ней оказалась ещё одна — металлическая, с хитроумным механическим замком. Он набрал комбинацию на круглом циферблате, затем вставил странной формы ключ в прорезь под ним, повернул дважды, и дверь с тихим шипением пневматики отъехала в сторону.

— Прошу, — он сделал приглашающий жест.

За дверью я увидел длинный пологий коридор, ведущий под уклоном вниз. Мы спустились по нему, проходя мимо ряда тусклых ламп на стенах, а затем оказались перед ещё одной дверью. Только тогда я понял, что Никонов вёл меня в подвальное помещение, специально обустроенное вдали от любопытных глаз.

Когда дверь открылась, перед нами раскинулся просторный зал с неожиданно высокими для подвала потолками. Никаких окон, только приглушённое искусственное освещение и гнетущее ощущение замкнутого пространства. В центре располагался ринг — не такой огромный, как в «Морском Дьяволе», но определённо профессиональный. По периметру разместилось спортивное оборудование — груши различных размеров, тренажёры, скамьи для отжиманий, стойки с гантелями. Настоящее логово бойцов, тщательно скрытое от посторонних глаз.

Воздух здесь был заметно прохладнее и суше, чем наверху, с характерным запахом пота, кожи и металла — неизменными спутниками мест, где люди выкладываются на пределе своих возможностей.

И там, на ринге, в одиночестве тренировался Вихрь.

Я застыл на пороге, изучая своего бывшего противника. Того самого, который ещё три месяца назад смотрел на меня с презрением, как на уличную шавку, осмелившуюся облаять породистого пса. Того самого, чьё самомнение я разбил вместе с носом на глазах у всей элиты Ржавого Порта.

Но сейчас Вихрь выглядел совершенно иначе. Это был уже не тот человек, с которым я дрался в прошлый раз.

Когда-то давно Гаррет рассказывал мне про бойцов, которые «находят себя» только после поражения.

— «У каждого мастера был учитель, который надирал ему задницу», — говорил он, потягивая дешёвое вино. — «Настоящий талант раскрывается не в победах, Макс. Он раскрывается в поражениях».

Теперь я видел живое воплощение этих слов.

Прежний Вихрь был хорош, но расточителен — размахивал своим даром, как пьяный мужик ножом, полагаясь на грубую силу там, где требовалась точность. В его движениях всегда сквозила небрежность человека, годами не встречавшего достойного сопротивления. Он привык к тому, что можно спокойно выехать на природном таланте.

Но сейчас тренировавшийся передо мной Вихрь был собран и экономен. Вокруг него в воздухе висели десятки металлических шаров разного размера. От мелких, не крупнее стеклянных шариков, до тяжелых, с кулак.

Никогда раньше я не видел, чтобы телекинетик управлял таким количеством предметов одновременно. Обычно это требует колоссальной концентрации, а Вихрь делал это с таким видом, будто просто прогуливался по парку. Его лицо, обычно искажённое гримасой напряжения во время использования дара, сейчас оставалось почти безмятежным. Лишь едва заметное подрагивание век выдавало, что он вообще прикладывает усилия.

Он изменился. Причем не просто восстановился после поражения, а нашёл в себе что-то новое. Словно все эти месяцы он не зализывал раны, а методично перестраивал себя, свою технику, своё отношение к дару. И то, что я видел сейчас, было результатом этой трансформации.

«Поздравляю, Макс,» — подумал я с мрачной иронией, — «походу ты создал монстра».

В трущобах у нас была поговорка: «Загнанная в угол крыса кусается сильнее бойцовской собаки». Я загнал Вихря в угол. И теперь передо мной был уже не избалованный чемпион, а что-то куда более опасное — человек с целью, который больше не боится проиграть, потому что уже потерял всё.

Никонов улыбнулся, заметив мою реакцию:

— Впечатляет, правда? — он хлопнул в ладоши. — Вихрь, достаточно. У нас гость.

Телекинетик открыл глаза, и металлические шары мгновенно застыли в воздухе, замерев в идеальной неподвижности. Теперь, когда его концентрация переключилась на нас, я заметил, как напряглось его тело — словно струна, готовая зазвенеть от легчайшего прикосновения. Его глаза скользнули по Никонову и остановились на мне.

В тот момент, когда наши взгляды встретились, что-то изменилось в воздухе. Словно температура упала на несколько градусов. В его глазах плескалась такая концентрированная, выдержанная ненависть, что она почти обрела физическую форму. Это был не мимолетный гнев обиженного мальчишки, а что-то гораздо более глубокое — холодное, расчетливое, терпеливо ждущее своего часа.

Он едва заметно двинул пальцами, и все шары организованно опустились на пол с приглушённым, почти музыкальным перезвоном.

— Прошу прощения, господин Никонов, — произнёс Вихрь, склонив голову с выверенной учтивостью, в которой всё равно проскальзывала едва уловимая нотка раздражения. — Но я просил не прерывать тренировку на этой стадии.

Его взгляд снова вернулся ко мне, и маска вежливости соскользнула, как дешёвый грим. Его лицо исказилось так, словно в комнату принесли что-то гниющее и дико отвратительное.

— Ты, — выдохнул он, и в этом единственном слове сконцентрировалось столько яда, что хватило бы на целую змеиную нору.

— Спокойнее, друг мой, — Никонов поднял руку с той властной небрежностью, которая была его фирменным жестом — одновременно успокаивающим и напоминающим, кто здесь хозяин. — Мы здесь для разговора. Бизнес прежде всего.

В том, как Вихрь сдержался, как глубоко втянул воздух и выпрямил плечи, чувствовалась жёсткая дисциплина. Человек, который ещё три месяца назад был избалованным чемпионом с раздутым эго, теперь умел держать себя в руках даже перед лицом своего худшего кошмара. И от этого он становился ещё опаснее.

Вихрь сжал кулаки до побелевших костяшек. Я чувствовал, как воздух вокруг него дрожит от едва сдерживаемой ярости. Рефлекторно коснулся амулета под рубашкой, готовый в любой момент активировать его.

— Чем обязан такой… чести? — процедил Вихрь сквозь зубы, глядя на меня.

— Я решил, что пришло время для реванша, — непринуждённо ответил Никонов, проходя к краю ринга. — Публика требует зрелищ. Сокол против Вихря. Главное событие особого вечера, который я устраиваю через три дня.

Брови Вихря взлетели вверх, а на лице появилось такое выражение, будто ему только что предложили самый драгоценный подарок.

— Наконец-то, — выдохнул он, и его губы растянулись в зловещей улыбке. — Я столько ждал, чтобы доказать, что этому ублюдку просто повезло!

— При одном условии, — Никонов поднял палец. — Бой должен быть настоящим. Красивым. Драматичным. Это не просто поединок, это… представление. Шоу для избранных.

Я наблюдал за этим диалогом, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Мне казалось, что всё это осталось в прошлом — арены, бои, публика, жаждущая крови. Последние месяцы я занимался совсем другими делами для Никонова — задания требовали тонкости, психологического подхода, работы с даром. Я почти поверил, что вырос из примитивных кулачных боев, где такие, как Вихрь, развлекают толстосумов.

— С чего вы взяли, что я соглашусь? — спросил я, не скрывая скептицизма. — Я думал, что мы покончили с этим цирком и у меня теперь другая роль в вашей… организации.

Никонов посмотрел на меня с той снисходительной улыбкой, которую я так ненавидел — улыбкой человека, привыкшего получать всё, что захочет.

— О, ты согласишься, Сокол, — спокойно сказал он. — Потому что у тебя нет выбора. И потому что это в твоих интересах.

— И чем же? — я скрестил руки на груди.

— На этом приёме будут все, — Никонов сделал многозначительную паузу. — Абсолютно все значимые люди города. Включая нашего… общего знакомого, господина Корсакова.

Вот теперь пазл в голове начал складываться. Последние недели Корсаков почти не показывался в городе, по какой-то причине затаившись в своих владениях. Местная знать шепталась, что он болен или, наоборот планирует что-то грандиозное. Только мероприятие такого масштаба могло выманить его из убежища.

— Так значит, вот твоя настоящая цель, — медленно произнёс я.

— Лишь одна из многих, — Никонов пожал плечами. — Корсаков что-то замышляет. Его люди снуют по всему городу, особенно в последнее время. Они вынюхивают, задают вопросы, встречаются с моими бывшими партнёрами… — он сделал паузу. — И, что особенно интересно, они следят за тобой.

— Может, он просто затаил обиду после той драки в ресторане? — предположил я, хотя сам в это не верил.

— Корсаков не из тех, кто тратит ресурсы на личные обиды, — покачал головой Никонов. — Он расчётливый игрок. И если он проявляет к тебе такой интерес… значит, у него есть на это причина. Я хочу знать, какая.

— А если я откажусь? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Тогда, боюсь, мне придётся… пересмотреть наши деловые отношения, — Никонов всё так же улыбался, но в глазах промелькнуло что-то холодное и опасное. — Включая твоё проживание, твою безопасность и многие другие… привилегии, которыми ты сейчас пользуешься.

Мы оба понимали, что это значит. Я кивнул:

— Хорошо. Я согласен.

— Прекрасно! — Никонов хлопнул в ладоши, словно ребёнок, получивший желанную игрушку. — Вихрь, на сегодня достаточно. Продолжишь тренировку завтра.

Телекинетик спрыгнул с ринга с кошачьей грацией и медленно приблизился ко мне. Он подошёл так близко, что воздух между нами загустел от напряжения. Я мог разглядеть капельки пота на его висках, мог уловить запах металла, исходящий от его тела, словно его кровь превратилась в ртуть. Но главное — я видел его глаза. Расширенные зрачки, в которых плескалась такая первобытная жажда мести, что на мгновение мне стало не по себе.

— В этот раз, — прошептал он, наклонившись к самому моему уху, — я не просто побью тебя, а уничтожу. Раздавлю, как насекомое. А потом буду долго смотреть, как ты умираешь.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Никакого отвода взгляда, никакого страха. Просто холодная оценка противника.

— Проблема таких, как ты, Вихрь, — проговорил я ровно, — в том, что вы слишком много болтаете. В трущобах либо сразу бьют, либо молча уходят. А пустой трёп — это для тех, кто хочет казаться опасным, не будучи таковым.

Я видел, как его задело моё равнодушие к угрозам. Причем, куда сильнее, чем задела бы ответная агрессия или страх.

— Увидимся на ринге, — добавил я спокойно. — Тогда и поговорим.

Вихрь ещё секунду сверлил меня взглядом, затем резко развернулся и вышел через боковую дверь. Стальная панель захлопнулась с глухим стуком, отсекая его от нас. Этот звук напомнил мне хлопок крышки капкана — финальную ноту перед болью.

В воздухе остался висеть запах его злости — странный, металлический, как от нагретого железа. Я потер шею там, где недавно ощущал его дыхание. Дешевый трюк — приблизиться вот так, нарушить личное пространство. Типичный прием запугивания из трущоб, только в дорогой упаковке. Тем забавнее было видеть, как эта тактика проваливается, когда встречается с настоящим хладнокровием.

Никонов наблюдал за нашей стычкой с выражением человека, оценивающего породистых бойцовых псов перед схваткой. Теперь он слегка улыбнулся, словно увидел именно то, что ожидал. Мои акции в его глазах явно выросли — его интересовали не просто навыки, но и характер. И я только что продемонстрировал стальную выдержку.

— Интересно, — произнёс он задумчиво, — раньше он бы точно ввязался в драку, но сейчас… — Никонов посмотрел на часы, — думаю, через пятнадцать минут он уже вернётся к тренировке. Причем с холодной головой. Даже удивительно каким он стал целеустремленным.

— Неужели благодаря мне? — не удержался я от сарказма.

— Именно, — кивнул Никонов без тени шутки. — Поражение либо ломает человека, либо закаляет. Вихрь оказался из тех, кто закаляется.

Он жестом указал на небольшой столик в углу, вырезанный из цельного куска тёмного дерева. Даже в тренировочном подвале Никонов не мог обойтись без элементов роскоши. Зал с рингом и тренажёрами, а в углу — антикварный столик, кожаные кресла и, разумеется, бар. Как будто алкоголь должен находиться от него в пределах вытянутой руки, где бы он ни находился.

— Знаете, — сказал я, качнув головой, — если бы город затопило, вы бы, наверное, и на спасательном плоту соорудили мини-бар.

Никонов окинул меня оценивающим взглядом, его губы дрогнули в полуулыбке. Он явно предпочитал дерзость подобострастию.

— Молодой человек, критических ситуациях хороший коньяк ценнее золота, — ответил он, направляясь к искусно замаскированной панели в стене. — Когда-нибудь ты это поймешь. Если доживешь, конечно.

Он нажал на корешок одной из бутафорских книг, и часть стены беззвучно отъехала в сторону, открывая впечатляющую коллекцию бутылок.

— Присаживайся, — Никонов достал графин с тёмно-янтарной жидкостью, от которой даже на расстоянии веяло выдержкой и благородством. — Выпьешь?

— Нет, спасибо, — отказался я, садясь за стол.

Мне нужна была ясная голова. К тому же, я всегда настороженно относился к предложениям выпить от Никонова. Не то чтобы он стал бы травить своего «ценного сотрудника», но любое опьянение в его присутствии — слабость, которую я не мог себе позволить.

— Как знаешь, — пожал он плечами.

Никонов налил себе на два пальца, поднёс бокал к носу, задержав дыхание, словно принюхиваясь к тонким нотам аромата, затем сделал микроскопический глоток. Самый настоящий ритуал. Хоть я и презирал его во многих отношениях, но не мог не признать — у Никонова был класс, которому невозможно научиться. Такое либо впитываешь с молоком матери, либо всю жизнь живешь без него.

— Коньяк — как женщина, — заметил он, перехватив мой взгляд. — Спешка разрушает всё удовольствие.

Я расположился напротив Никонова, ощущая, как амулет на груди почти незаметно пульсирует. За три месяца я научился различать эти сигналы — сейчас он не предупреждал об опасности, скорее напоминал о необходимости быть начеку. Как легкое постукивание пальцем по плечу.

Никонов рассматривал коньяк на свет, вращая бокал медленными, выверенными движениями. Янтарная жидкость собирала блики, превращаясь в маленькую вселенную, полную тайн. Может, именно там он искал ответы. Или, что вероятнее, пытался создать нужную атмосферу — театр одного актёра, где я был единственным зрителем.

— Любопытно, Сокол, — он наконец оторвал взгляд от бокала, — за время нашего… сотрудничества у меня так и не получилось ничего узнать о твоем прошлом. А ведь обычно люди любят говорить о себе.

Я расслабленно откинулся на спинку кресла, выдавливая ухмылку.

— А я уж подумал, что случилось что-то серьезное, — я демонстративно выдохнул. — Да не о чем особо рассказывать. Трущобы, голод, выживание. История как история. Ничего такого, о чем интересно было рассказывать и тем более слушать.

— Нет, — он покачал головой, — не думаю. Есть в тебе что-то…

Фраза зависла между нами недосказанной. Никонов просто хлебнул коньяка и зыркнул на меня поверх бокала своим фирменным взглядом коллекционера, прикидывающего, сколько стоит новая игрушка.

— Родовые штучки, они такие, — бросил он как бы невзначай, — вылезают когда не ждёшь. Особенно у старых семеек с их… особыми талантами. От крови не отмажешься, Сокол.

Он пялился на меня, как голодный удав на кролика, просчитывая — стоит ли возня результата. Я вроде как расслабился в кресле, но внутри всё подобралось. Не то чтобы я трусил — просто чуйка сигналила, что Никонов затеял опасную игру. А когда этот тип начинает нести чушь про кровь и наследие, добром точно не кончится.

— Знаете, — я слегка наклонился вперед, — в трущобах никого не волнует твоя родословная. Важно только, насколько быстро ты бегаешь и как сильно бьешь.

— И тем не менее, — Никонов поставил бокал, — родовые амулеты не появляются из ниоткуда. Особенно такие… отзывчивые.

Его взгляд на мгновение переместился на мою грудь, где под рубашкой скрывался амулет. Слишком точно для случайной догадки.

— Белозерские, например, — произнес он будто вскользь, — обладали исключительными ментальными способностями. И особыми артефактами, усиливающими их дар.

Воздух между нами стал плотным, как перед грозой. Никонов не задавал вопросов — он делал заявления, точно расставляя ловушки и наблюдая, в какую из них я попадусь.

Я выдавил короткий смешок.

— Белозерские? — я развёл руками, словно услышал дурацкую шутку. — Почему тогда не сразу наследник престола?

Иногда лучшая защита — это нападение. Причем, на грани наглости. Отшутиться, свести всё к абсурду. В трущобах этот приём не раз спасал мою шкуру, когда приходилось выкручиваться из сложных ситуаций.

Никонов молча изучал меня несколько секунд, словно пытаясь разглядеть правду за показной бравадой. Затем его губы тронула понимающая улыбка — та самая, от которой всегда становилось не по себе.

— В любом случае, — он резко сменил тему, — в настоящем ты — мой ценный сотрудник. И будущая звезда важного события.

Он допил коньяк одним движением и со стуком поставил бокал. В его жесте читалась финальность — тема закрыта, но не забыта.

— У тебя есть три дня на подготовку к бою, — продолжил он деловым тоном. — Лёва обеспечит всем необходимым — тренер, экипировка, специальная диета. — Его глаза сузились. — Этот вечер будет… исключительным.

Было что-то в том, как он произнес последнее слово — словно приоткрыл завесу над чем-то большим. Этот бой явно значил для него гораздо больше, чем просто зрелище для богатых гостей.

— В каком смысле? — спросил я прямо.

Никонов поднялся, разглаживая несуществующие складки на безупречном пиджаке.

— Всему своё время, Сокол, — произнес он с теплотой, которая никогда не достигала его глаз. — Просто будь готов показать все, на что способен.

Я тоже встал, ощущая, как амулет снова отозвался — теперь сильнее, словно соглашаясь с моими подозрениями. Что-то здесь не сходилось, и я собирался выяснить, что именно.

— Машина ждет внизу, — сказал Никонов, направляясь к выходу. — Три дня, Сокол. Используй их с умом.

Глава 18

Цена лояльности

Дверь в квартиру поддалась бесшумно. Я замер на пороге, пытаясь понять, что не так. Обычно Михаил встречал меня в прихожей с неизменным «Добрый вечер, господин» и протянутыми руками для пальто. Сегодня же меня встретила только тишина, нарушаемая еле слышными звуками… джаза?

Я скинул промокшее пальто на тумбочку и медленно двинулся вглубь квартиры, инстинктивно ступая тише обычного. Звуки музыки определённо доносились из моей спальни. Из-под двери пробивался тёплый золотистый свет, слишком мягкий для обычных ламп.

Осторожно открыв дверь, я застыл на пороге, не веря своим глазам.

Моя спальня превратилась в какую-то пошлую декорацию из дешёвого романа. Повсюду горели свечи, рассыпаны алые лепестки роз, в серебряном ведерке со льдом стояла бутылка шампанского, а из патефона в углу комнаты лилась медленная джазовая композиция. Кто-то специально завёл пластинку — хриплый саксофон и приглушённый рояль создавали атмосферу притона для состоятельных клиентов, а не моей собственной спальни.

Но всё моё внимание было приковано к кое-чему другому.

В центре моей кровати, среди алых лепестков и шёлковых простыней, раскинулась совершенно обнажённая Алиса Никонова. Золотистые волосы струились по её плечам и груди, как расплавленный металл, кожа мерцала в свете свечей, словно фарфоровая. Она лежала в такой позе, что, казалось, каждая линия её тела была рассчитана — идеально выверена, чтобы максимально подчеркнуть соблазнительность силуэта.

Амулет на моей груди мгновенно нагрелся, реагируя на всплеск эмоций. Я почувствовал, как внутри борются два инстинкта — чисто животное влечение к обнажённому женскому телу и отвращение от такой бесстыдной, расчётливой манипуляции.

— Вот так сюрприз, — усмехнулся я, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. — Надеюсь, Михаил ушёл по собственному желанию, а не лежит связанный в кладовке?

Алиса негромко рассмеялась — тем отработанным смехом благородной дамы, который преподают на специальных курсах для дочерей высокопоставленных чиновников.

— Я дала ему выходной, — промурлыкала она, медленно потянувшись. — Решила, что нам было бы неплохо… уединиться.

— И чья это была идея? — спросил я, не двигаясь с места. — Твоя или папочки?

Тень раздражения промелькнула на её идеальном лице, но тут же исчезла под маской соблазнительницы.

— Мужчины… — она закатила глаза. — Всегда усложняют то, что должно быть простым и приятным.

Она поднялась на колени, позволяя мне увидеть себя во всей красе. Я вынужден был признать: Алиса была великолепна. Высокая грудь с розовыми сосками, тонкая талия, плавные изгибы бёдер. Но было в этом что-то совершенно не привлекательное. Возможно, чрезмерная отточенность, будто её всю жизнь учили быть оружием соблазнения.

— Почему бы тебе не присоединиться ко мне? — предложила она, похлопав ладонью по кровати рядом с собой. — Обещаю, ты не пожалеешь.

Я не сдвинулся с места.

— А если я скажу «нет»?

Её улыбка стала чуть напряжённей.

— А зачем тебе говорить «нет» на такое заманчивое предложение? — Она подалась вперёд, опираясь на руки и создавая ещё более соблазнительный ракурс. — Разве мы оба этого не хотим? Разве ты не смотрел на меня… с таким безумным желанием?

Она не ошибалась. Её красота действовала на меня как на любого нормального парня моего возраста. Но под этим поверхностным влечением крылось куда более сложное чувство.

— Может быть, — пожал я плечами. — Но я давно научился не хвататься за всё, чего хочется. Мы же не животные.

Я отлепился от косяка и сделал несколько шагов по комнате, подходя к столику с шампанским. Далее открыл бутылку, наполнил бокал, но не прикоснулся к нему.

— Итак, зачем всё это? — я обвёл рукой комнату. — Мы вроде бы выработали нормальную систему отношений — легкий флирт и ничего большего. Почему ты перешла к более решительным мерам?

Алиса поднялась с кровати, ничуть не смущаясь своей наготы, и приблизилась ко мне плавной, кошачьей походкой.

— Просто подумала, что пора перестать играть в кошки-мышки, — сказала она, останавливаясь так близко, что я ощущал тепло её кожи. — Ты мне нравишься, Сокол. А я, думаю, нравлюсь тебе. Так почему мы не можешь позволить себе столь желаемого удовольствия?

На губах Алисы появилась странная улыбка — не соблазнительная, а скорее… сытая. Как у кошки, только что проглотившей канарейку.

— Отцу вполне по нраву наше сближение, — её пальцы скользнули по моей щеке, шее, затем снова к груди, словно пытаясь нащупать что-то сквозь ткань рубашки. — Думаю, это одно из его сокровенных желаний — сделать тебя частью нашей семьи.

В её интонации промелькнуло что-то зловещее, будто за красивыми словами скрывался другой, куда более тёмный смысл. Мне знаком этот тон — так говорят, когда за блестящей упаковкой прячется стальной капкан.

— И с каких пор папаша Никонов так трогательно заботится о личной жизни дочери? — спросил я с нескрываемым сарказмом, отступая на полшага. — Раньше он только и делал, что использовал тебя как красивую приманку для своих деловых партнёров. Ходячий аксессуар с фамилией.

Алиса не дрогнула. Напротив, по её губам скользнула новая улыбка.

— О, отец не стал бы брать под крыло первого встречного оборванца, — протянула она, растягивая слова. — Он видит в тебе талант, потенциал. И, конечно… происхождение. — Последнее слово она выделила, пристально глядя мне в глаза. — Даже если ты притворяешься, что его нет.

Внутри что-то неприятно кольнуло. Опять эти чёртовы намёки на моё происхождение. Никоновы кружили вокруг этой темы как акулы вокруг кровоточащей раны. Пробовали воду, но не атаковали. Типичный почерк аристократов — никогда ничего не говорить прямо, обволакивать любую мысль десятком метафор и намёков, будто простые слова обжигают им рот.

Но пока они не произнесли вслух имя Белозёрских, у меня оставалось пространство для маневра.

Алиса заметила мою секундную задумчивость и моментально воспользовалась ею, скользнув ближе с грацией хищника. Её обнажённое тело прижалось к моему, руки с неожиданной силой обвились вокруг шеи, словно замыкая капкан.

— Представь, что мы могли бы сделать вместе, — прошептала она мне в ухо. — Ты, я, мой отец… Весь этот город лёг бы к нашим ногам. Никто не посмел бы встать на нашем пути. Ты смог бы отомстить всем, кто когда-либо причинил тебе боль. Власть, деньги, уважение… всё, чего ты когда-либо хотел.

Её слова рисовали соблазнительную картину. И я не мог отрицать, что часть меня — та дикая, жаждущая справедливости часть, что выросла в трущобах — откликалась на них. Но другая часть вспоминала глаза Кристи, полные разочарования, когда она говорила: «Ты уже не тот человек, которого я знала».

Алиса прижалась губами к моей шее, и я ощутил влажное прикосновение её языка. Её руки нетерпеливо блуждали по моему телу, расстёгивая пуговицы рубашки.

— Хватит, — сказал я, отстраняя её от себя.

Она замерла, непонимающе глядя на меня.

— Что?

— Я сказал: хватит, — повторил я твёрже. — Мне это не интересно.

Алиса отступила на шаг, её лицо выражало такое искреннее изумление, что, не будь ситуация столь серьёзной, я бы рассмеялся. Видимо, ей нечасто отказывали.

— Но… почему? — она растерянно обвела руками своё обнажённое тело. — Я же… посмотри на меня!

— Ты очень красива, — признал я. — Но я не хочу быть пешкой в играх твоего отца. И не продаюсь — ни за деньги, ни за секс.

Её недоумение сменилось гневом. Она схватила с кровати шёлковую простыню и прикрылась ею, словно вдруг осознала свою наготу.

— Ты хочешь сказать, что отказываешься от… МЕНЯ? — в её голосе звенело возмущение.

— Я отказываюсь от роли, которую для меня придумал твой отец, — ответил я спокойно.

— Ты просто… просто набиваешь себе цену! — воскликнула она, упрямо мотнув головой. — Хочешь большего? Отец даст тебе долю в бизнесе, собственный особняк, статус в обществе. Чего ты ещё хочешь?

— Свободы выбора, — ответил я. — И права решать, с кем я буду и кому буду служить.

Её лицо исказилось от ярости, и в этот момент я впервые увидел настоящую Алису — не тщательно отрепетированную соблазнительницу, а избалованную, эгоистичную девочку, привыкшую получать всё, что захочет.

— Ты пожалеешь об этом, — процедила она сквозь зубы. — Отец будет в ярости, когда узнает о твоей… неблагодарности. О твоём предательстве.

— Предательстве? — я усмехнулся. — Я выполняю его поручения. Делаю грязную работу. Но это не значит, что я продам ему свою душу… или своё тело.

Алиса начала лихорадочно одеваться, натягивая шёлковое бельё и платье, которое я обнаружил аккуратно сложенным на стуле.

— Всё это из-за неё? — спросила она, застёгивая молнию платья. — Из-за той девчонки из трущоб? Той, что заперлась в комнате и даже не разговаривает с тобой?

Упоминание Кристи заставило меня напрячься. Алиса заметила мою реакцию и недобро усмехнулась, словно хищник, почуявший слабость.

— О, я попала в точку? — она покачала головой, сверкнув глазами. — Какая ирония. Ты выбираешь девчонку, которая тебя даже видеть не хочет, вместо той, что готова дать тебе место рядом с самым влиятельным человеком в городе.

— Ты не знаешь ни меня, ни Кристи, — ответил я холодно.

— Зато я знаю отца, — парировала Алиса, поправляя причёску дрожащими от злости пальцами. — И он не любит, когда ему отказывают. Особенно когда речь идёт о его… инвестициях.

— А что ему нужно? — спросил я. — Что на самом деле нужно Никонову?

Алиса внезапно замерла, словно осознав, что сказала лишнее. Потом медленно подошла ко мне и положила руку мне на грудь, чуть выше сердца.

— Ты, — прошептала она. — Твоя лояльность, твои способности, твоё имя. Отец не тратит время на случайных людей. Он увидел в тебе то, что может сделать его «империю» непобедимой. Он потратил месяцы, чтобы приручить тебя… сделать своим. — Она наклонилась ближе, почти касаясь губами моего уха. — Теперь, когда ты отказался сотрудничать по-хорошему… он найдет другие способы привязать тебя к себе.

Она отстранилась, глядя мне прямо в глаза.

— Тебе стоило сказать «да». Тогда у тебя была бы хотя бы иллюзия выбора. А теперь… — она едва заметно покачала головой. — Отец всегда получает то, что хочет. Всегда.

С этими словами она развернулась и направилась к двери, оставляя за собой шлейф дорогих духов и недосказанных угроз.

— Отец будет очень разочарован, когда узнает о твоём отказе, — бросила она через плечо. — А он не из тех, кто прощает разочарования.

Как только дверь за ней закрылась, меня накрыло волной тревожных мыслей.

Что-то здесь не сходилось. Зачем Никонову подсылать ко мне Алису именно сейчас? Я выполнял все его задания, не задавал лишних вопросов, не показывал ни малейших признаков нелояльности. А тут вдруг такая топорная атака — соблазнение, угрозы, ультиматумы.

Никонов никогда не действует без причины и никогда не торопится, если нет особого повода. Что-то заставило его форсировать события. Возможно, какая-то новая сделка на горизонте? Или намечается передел влияния в городе? Может, он просто хочет убедиться в моей абсолютной лояльности перед тем, как сделать следующий ход в своей бесконечной игре за власть?

Что бы это ни было, Никонов явно терял хладнокровие — он, мастер тонких манипуляций и многоходовок, вдруг решил действовать в лоб, как какой-то новичок в мире интриг. Это настораживало больше, чем все прямые угрозы. Если человек, который просчитывал каждое своё действие на десять шагов вперёд, вдруг начинает спешить, значит, игра пошла по-крупному. А в таких играх фигуры вроде меня обычно становятся расходным материалом.

Я потёр переносицу и со вздохом оглядел настоящее поле боя, в которое превратилась моя спальня. Повсюду следы несостоявшегося соблазнения — бутылка шампанского, которое давно потеряло пузырьки и стало просто дорогим кисловатым вином. Лужицы от растаявшего льда расползались по полированному дереву, грозя его испортить. Алые лепестки роз прилипли к шёлковым простыням так, что придётся соскребать их ногтями. А свечи… чёртовы свечи оплывали на антикварную мебель, оставляя восковые потёки, которые будут сниться мне в кошмарах.

И тут меня посетил, пожалуй, самый насущный вопрос вечера: а кто, собственно, будет всё это убирать⁈

Я тяжело вздохнул, оглядывая масштаб бедствия. Михаил, которого так своевременно отослала Алиса, вернётся только завтра. Доморощенная соблазнительница устроила бардак и свалила, оставив мне грандиозную уборку. Типично для избалованной аристократки — создать проблему и ускользнуть, пока кто-то другой разгребает последствия.

«Похоже, придётся мне,» — мысленно проворчал я, закатывая рукава.

Я начал тушить свечи — одну за другой, наблюдая, как комната постепенно погружается в темноту. Каждое крошечное пламя, умирающее между моими пальцами, отзывалось тихим шипением. Странная символика — столько бессмысленного огня, и все напрасно.

Выбросив простыни с налипшими лепестками в корзину для белья, я машинально оглядел комнату. Привести её в порядок можно и утром. Сейчас мне нужно было кое-что проверить.

Кристи.

После визита Алисы в голове образовалась тревожная пустота. Что если дочь Никонова решила отыграться не только на мне? Что если её слова о «других способах привязать к себе» касались не только меня?

Я поспешил по коридору к двери Кристи. Темнота квартиры, обычно успокаивающая, сегодня казалась враждебной. Что-то было не так. Звуки, запахи… всё ощущалось иначе, словно моё личное пространство было нарушено не только Алисой.

Остановившись у знакомой двери, я негромко постучал.

— Кристи?

Тишина.

— Кристи, ты там? Мне нужно поговорить.

Снова тишина. Никаких шагов, никакого движения, ни даже злого «уйди», которое я так часто слышал последние месяцы.

Я прислонился ухом к двери. Обычно я мог различить её дыхание, перелистывание страниц книги, даже тихий скрип кровати, когда она ворочалась. Но сейчас… ничего.

— Кристи, открой! — я постучал настойчивее.

Амулет на груди слабо пульсировал, словно подталкивая к действию. Дверь была заперта изнутри, и обычно я уважал её границы. Но что-то в этой тишине заставило меня напрячься.

— Я вхожу! — предупредил я и, не дожидаясь ответа, применил силу.

Замок был простым, внутренним. Достаточно слегка надавить, чтобы язычок выскочил из паза. Дверь распахнулась с тревожной лёгкостью.

В комнате было темно, только лунный свет из незашторенного окна рисовал бледные квадраты на полу. Я щёлкнул выключателем.

Пусто.

Кровать заправлена, на тумбочке — стопка книг, нетронутый ужин, который принес Михаил. Ни следа борьбы, ни записки, ни… Кристи.

Неправильность ситуации ударила меня в солнечное сплетение. Даже в самые тяжёлые дни нашего противостояния, Кристи никогда не покидала комнату ночью. Она вообще редко выходила, предпочитая изоляцию обществу «продавшегося» меня.

Я рывком распахнул шкаф. Её одежда была на месте — немногочисленные вещи, которые она привезла из трущоб, и новые, которые я ей купил, но которые она отказывалась носить. Исчезла только старая куртка из потрёпанной кожи. Это было плохим знаком.

На подоконнике я заметил тёмное пятно. Подойдя ближе, понял — земля с ботинок. Кто-то залезал через окно. Или… вылезал.

Сбежала? Или её забрали?

Я подошел к окну. Десятый этаж. Неподготовленный человек отсюда точно не спустится.

Осматривая подоконник, я заметил едва видимые следы — возможно, от веревки или другого приспособления. Кто-то явно продумал этот момент. И почему именно сегодня? Почему сейчас?

В голове сложились кусочки мозаики. Алиса. Угрозы. «Другие способы привязать к себе».

— Проклятье! — я ударил кулаком по подоконнику.

Они забрали Кристи. Забрали, пока я отшивал их драгоценную принцессу. Идеальное время для удара — когда я отвлечён и слишком самоуверен.

Я вылетел из комнаты, быстро натянул куртку и выскочил из квартиры, даже не заперев дверь. Лифт полз бесконечно долго, поэтому я рванул по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Оказавшись на улице, я остановился, пытаясь собраться с мыслями. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Если Кристи сбежала сама, куда она могла пойти? У неё не было друзей в этом городе, кроме меня.

Рынок? Церковь? Порт? Она всегда любила смотреть на корабли…

Если же её похитили — нужно немедленно возвращаться к Никонову. Но что, если это не он стоит за похищением? Что если это Корсаков решил нанести удар, используя моё отсутствие?

Проклятье, как же всё запуталось.

Я остановился посреди дороги, хватая ртом морозный воздух. Снег падал всё гуще, превращая ночной город в нечёткое, размытое пятно. Будто реальность растворялась вокруг меня, оставляя только панику и безысходность.

— Эй, господин! — раздался детский голос за спиной. — Это вам!

Я резко обернулся. В трёх шагах от меня стоял мальчишка лет десяти, худой как щепка, с острыми скулами и насторожённым взглядом — типичный беспризорник из тех, что сновали по Ржавому Порту в поисках лёгкой наживы.

— Что тебе? — рявкнул я грубее, чем собирался.

Мальчишка не испугался, только прищурился, изучая моё лицо.

— Мне велели передать, — он протянул сложенный листок бумаги. — Сказали, это для Сокола. Это ведь вы?

Я замер. Все уличные мальчишки были на подхвате у разных банд — передавали сообщения, следили за чужаками, подслушивали разговоры. Их услугами пользовались все — от мелких воришек до самого Никонова.

— Кто дал тебе эту записку?

— Один тип, — мальчишка пожал плечами. — В капюшоне. Странный такой. Дал целый серебряный!

Он гордо продемонстрировал монету — действительно серебряную, с профилем Императора.

Я схватил записку, разворачивая ледяными пальцами. Бумага была плотной, дорогой, с золотистым тиснением по краям. Такой обычно пользовалась знать для приглашений и писем.

Ровные строчки, написанные каллиграфическим почерком, плясали перед глазами:

'Твоя подруга у меня, Сокол. Или мне стоит называть тебя по настоящему имени, Матвей Белозерский?

Глава 19

Условия Корсакова

Ледяные пальцы сжали моё горло, когда я перечитал записку. «…Матвей Белозерский». Это были обычные два слова, написанные изящным почерком на дорогой бумаге с золотым тиснением, но они разрушили всё, что я строил последние месяцы. Мой тщательно созданный фасад — новые документы, новое имя, новая жизнь — всё рухнуло в одно мгновение.

Ненавижу это чувство — когда земля уходит из-под ног и ты понимаешь, что снова оказался в смертельной ловушке. Но паника — роскошь, которую я не мог себе позволить. По-крайней мере, не сейчас.

Я медленно выдохнул, заставляя мысли течь спокойнее. Итак, Корсаков знает, кто я. Знает настоящее имя. Знает, что я не просто уличный оборванец с ментальным даром, а последний из Белозёрских — рода, чья кровь и наследие представляют ценность для Империи. И угрозу для нынешней власти.

Но если он знает всё это, почему просто не сдал меня имперским агентам? Одним звонком Корсаков мог получить награду, благодарность Императора и избавиться от потенциального соперника. Вместо этого он похитил Кристи и прислал записку. Значит, ему что-то нужно. Он хочет договориться.

А если есть возможность для переговоров, значит, есть шанс вытащить Кристи и свалить отсюда куда-нибудь южнее. К примеру, в Ростовское княжество.

Я скомкал записку и засунул в карман, заставляя мозг работать на полную мощность. К Корсакову нужно идти немедленно. Пока он не передумал. Пока не решил, что сотрудничество с имперцами выгоднее. Но как добраться до его особняка, если за каждым моим шагом следит человек Никонова?

Я обвел взглядом улицу. Снег валил всё сильнее, превращая мостовую в белое марево. На углу дома маячила серая фигура — тот самый соглядатай, которого Никонов приставил ко мне неделю назад. Обычно он держался незаметно, но сегодня я чувствовал его присутствие кожей. Тц… словно удавка на шее.

Без плана тут не обойтись. Прямое ментальное воздействие? Слишком рискованно. Наверняка у него защитный амулет, как у всех людей Никонова. К тому же, любая попытка использовать дар привлечёт внимание. Нет, нужно что-то более… традиционное.

Мальчишка всё ещё стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу и с любопытством разглядывая меня. В его глазах светились надежда на ещё одну монету и уличная смекалка, которую не спрячешь за детской внешностью. И тут меня осенило.

Я окинул пацана оценивающим взглядом. Худой, юркий, с хитрым взглядом и быстрыми пальцами. Скорее всего, карманник. А карманники в Ржавом Порту знают все лазейки и умеют становиться невидимыми.

План начал формироваться в голове. Избавиться от слежки, затеряться в городе, добраться до особняка Корсакова. Договориться с ним, чего бы это ни стоило. Вытащить Кристи. И, если повезёт, выбраться из этого проклятого города живыми.

— Как тебя зовут? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Мышонок, — гордо ответил пацан, выпячивая тощую грудь.

Уличная кличка. В трущобах редко пользовались настоящими именами — слишком опасно, когда каждый второй может продать тебя с потрохами за пару монет.

— Мышонок, значит, — я окинул его оценивающим взглядом. — Хочешь заработать?

Глаза мальчишки загорелись.

— А то! Что нужно сделать?

— Видишь того мужика в сером плаще? — я едва заметно кивнул на угол дома. — Он следит за мной уже второй день. Сможешь стащить у него амулет, который висит на шее?

Мышонок прищурился, мгновенно преображаясь из обычного пацана в настоящего хищника. Его взгляд стал цепким, профессиональным.

— Без проблем, — хмыкнул он. — У него в левом кармане нож, в правом — кошелёк. Амулет на тонкой серебряной цепочке, слишком тесно прилегает к шее. Придётся порвать.

Я удивлённо приподнял бровь. Пацан не просто осмотрел цель — он провёл полную разведку за считанные секунды.

— Откуда такая наблюдательность?

— В Ящике провёл три года, — пожал плечами Мышонок. — Учителя были строгие.

Ящик — местная банда карманников, специализирующаяся на обучении беспризорников. Жёсткая дисциплина, суровые наказания, но через пять лет ты либо становишься лучшим в своём деле, либо… не становишься никем. Слишком много сирот не дожили до выпуска.

— Пятьсот рублей, — заметил Мышонок, хитро улыбаясь.

— Получишь тысячу, если справишься, — я достал из кармана несколько купюр и показал мальчишке, но не отдал. — Сначала амулет, потом оплата.

— Заметано, — кивнул Мышонок и, словно растворившись в воздухе, скользнул в толпу.

Я медленно двинулся по улице, намеренно выбирая маршрут через самые людные места. Снег падал всё гуще, превращая мостовую в скользкую кашу, а воздух — в белую пелену. Идеальная погода для моего плана. В такой метели даже опытному соглядатаю трудно не потерять цель из виду.

Краем глаза я отслеживал серую фигуру, маячившую в пятидесяти шагах позади. Надо отдать должное — человек Никонова знал своё дело. Держался на идеальной дистанции — не слишком близко, чтобы вызвать подозрения, но и не настолько далеко, чтобы упустить меня в толпе. Периодически менял темп и сторону улицы, чтобы не примелькаться. Но даже у профессионалов есть слабые места.

Сделав крюк через Рыбный рынок, где запах свежего улова смешивался с ароматами пряностей и дешёвого вина, я направился к Старому мосту. Идеальное место для моего плана — узкий проход, толпы людей даже в метель, шумные торговцы контрабандой, навязчивые попрошайки и, конечно, карманники, считающие мост своей территорией.

Когда я ступил на выщербленные камни моста, снегопад усилился. Крупные хлопья оседали на волосах и одежде, таяли на лице, затуманивали обзор. Сквозь белую пелену виднелись тени снующих туда-сюда людей — размытые силуэты, тёмные пятна на белом фоне. Река под мостом застыла неровной коркой льда, покрытой свежим снегом, словно огромный белый саван.

На середине моста я замедлил шаг и подошёл к перилам, делая вид, что любуюсь зимним пейзажем. На самом деле я внимательно изучал отражения в обледенелом металлическом щите, установленном у входа на мост — старая уловка карманников, позволяющая видеть, что происходит за спиной.

Тусклый блик выхватил знакомую фигуру в сером плаще. Соглядатай остановился в тридцати шагах позади, прикидываясь обычным прохожим, разглядывающим товары уличного торговца. Его правая рука была чуть опущена к поясу — там наверняка прятался нож или что похуже. Левая периодически поднималась к горлу, где под воротником виднелась тонкая серебряная цепочка.

Я украдкой проследил за перемещениями Мышонка. Мальчишка действовал как настоящий профессионал — не спешил, не суетился. Он словно растворялся в толпе, становясь невидимым среди снующих тел, а затем появлялся в нескольких шагах от цели. Каждое его движение было выверенным, точным, как у опытного хищника, выслеживающего добычу.

Пора было действовать. Я резко развернулся и пошёл обратно, прямо навстречу соглядатаю. Это был рискованный манёвр — нарушение всех негласных правил слежки. Преследователь никогда не ожидает прямой конфронтации.

Наши глаза встретились на мгновение, и в его взгляде промелькнуло удивление, быстро сменившееся профессиональной невозмутимостью. Он сделал вид, что просто разглядывает товары в ближайшей лавке, но его напряжённая поза выдавала настороженность.

Момент был идеальным. Пока внимание соглядатая сосредоточилось на мне, Мышонок появился за его спиной — словно соткался из снежной пелены. Его движения напоминали танец: одна рука якобы случайно толкнула прохожего, отвлекая внимание, вторая — молниеносно и неуловимо скользнула к шее соглядатая. Секунда — и тонкие пальцы нащупали цепочку. Ещё мгновение — и лезвие крошечного ножа, спрятанного в рукаве, перерезало металл.

Амулет соскользнул в подставленную ладонь Мышонка, исчезая в складках его поношенной куртки. Всё произошло так быстро, что я сам едва уловил момент кражи. Соглядатай не почувствовал ничего — маленький вес амулета, холод зимнего воздуха на коже, толчея снующих людей — всё это скрыло прикосновение воровских пальцев.

Я прошёл мимо, не останавливаясь и не оборачиваясь, словно ничего не произошло. Чувствовал, как за спиной соглядатай провожает меня настороженным взглядом, пытаясь понять смысл этого странного манёвра. Снег падал всё сильнее, скрывая меня в белом мареве.

— Дело сделано, — прошептал Мышонок, материализуясь рядом со мной, словно призрак. — Чистая работа. Он даже не моргнул.

В моём кармане теперь лежал потускневший медный амулет — плоский диск с выгравированным символом противодействия ментальному вмешательству. Примитивная защита, но достаточная, чтобы блокировать ментальные воздействия моего уровня. Теперь эта защита исчезла.

— Чудесная работа, — похвалил я, незаметно передавая мальчишке обещанные купюры. — А теперь исчезни.

— Меня уже нет, — ухмыльнулся Мышонок, сверкнув щербатой улыбкой. В его глазах плясали озорные искры, смешанные с уличной настороженностью. — Удачи, Сокол!

Он быстро скрылся в снежной пелене, смешавшись с толпой прохожих. Обычный уличный мальчишка, каких сотни в Ржавом Порту, умеющий становиться невидимым, когда нужно, и выживающий благодаря своей смекалке и ловкости пальцев.

Я направился в сторону рыночной площади, делая вид, что потерял к соглядатаю всякий интерес. Пройдя несколько десятков шагов, я свернул в узкий переулок между двумя лавками. Хоть я и прожил в этом городе всего несколько месяцев, но успел хорошо изучить эту часть района. В первые недели работы на Никонова я специально обходил все закоулки, запоминая пути отступления. Переулки здесь образовывали настоящий лабиринт, идеально подходящий для того, чтобы сбросить слежку.

Я выбрал место, где тропинка делала резкий поворот, создавая идеальную точку для засады. Прижавшись к заснеженной стене, я замер в ожидании. Снег продолжал падать, оседая на плечах и волосах, но я не обращал на него внимания. Все мои чувства были обострены, сосредоточены на звуках приближающихся шагов.

Соглядатай не заставил себя долго ждать. Он появился через несколько секунд, двигаясь осторожно и настороженно. Его глаза сканировали переулок, пытаясь уловить мой след на свежевыпавшем снегу. Он был профессионалом, но сейчас находился на моей территории, играл по моим правилам.

Я выждал момент, когда он почти поравнялся с моим укрытием, и выступил из тени, имитируя случайное столкновение. Мы столкнулись лицом к лицу, и я успел заметить вспышку узнавания в его глазах. Его рука инстинктивно дернулась к поясу, где наверняка был спрятан нож или что похуже.

Но я оказался быстрее. Прежде чем соглядатай успел среагировать, моя рука крепко легла на его плечо, пальцы сжали грубую ткань плаща. Амулет на моей груди мгновенно раскалился, и я почувствовал знакомый гул энергии, текущий через мое тело, словно теплый мед по венам.

— Мне кажется, ты весь день следил за Соколом, — сказал я, глядя прямо в его глаза и вкладывая силу в каждое слово. — Он ничего подозрительного не делал. Просто ходил по городу, заглядывал в лавки, пил чай в «Морском дьяволе». Вечером ты закончишь слежку и пойдёшь докладывать, что всё в порядке.

Лицо соглядатая на мгновение застыло, глаза остекленели. Я видел, как мои слова проникают в его сознание, перестраивая воспоминания о сегодняшнем дне. Без защитного амулета его разум был как открытая книга.

— Да, — произнес он безжизненным голосом. — Ничего подозрительного. Весь день следил.

Я отпустил его плечо и сделал шаг назад. Соглядатай моргнул несколько раз, затем развернулся и уверенно зашагал в сторону особняка Никонова. В его походке появилась целеустремленность человека, выполнившего задание и спешащего с отчетом.

Я выдохнул, чувствуя, как амулет на груди постепенно остывает. Неплохая работа для такой спешки. Теперь можно было заняться настоящим делом — пора было вытаскивать Кристи.

Особняк Корсакова возвышался на Восточном холме — массивное здание из чёрного камня с высокими шпилями и витражными окнами. Даже в метель он выглядел неприступной крепостью. Древней и зловещей, как в сказках, которых мы читали в детстве.

Я подошёл к воротам, отмечая значительные изменения. Когда я проходил здесь в последний раз, охрана была скорее формальностью — пара скучающих громил у входа. Теперь же периметр патрулировали не меньше десятка вооружённых людей, а на стенах виднелись сложные охранные устройства.

Корсаков явно готовился к войне.

— Стоять! — окликнул меня охранник, когда я приблизился к воротам. — Назовите цель визита.

— Скажите господину Корсакову, что пришёл Сокол, — ответил я спокойно. — Он меня ждёт.

Охранник окинул меня подозрительным взглядом, но кивнул другому стражнику, который скрылся за воротами. Несколько минут мы простояли в напряжённом молчании. Снег падал на плечи, таял на лице, забивался за воротник.

Наконец, охранник вернулся и что-то прошептал своему коллеге.

— Проходите, — сказал тот с явным удивлением. — Вас проводят.

Массивные ворота с грохотом открылись, и на пороге появился седой мужчина в строгом черном костюме. Его невозмутимое, словно высеченное из камня лицо выражало профессиональное безразличие.

Дворецкий Корсакова чем-то неуловимо напоминал Михаила — та же выправка, тот же оценивающий взгляд, та же способность казаться одновременно незаметным и вездесущим. Кажется, все эти люди прошли одну и ту же школу, где их обучали искусству быть идеальными слугами богатых хозяев — незаметными, эффективными и абсолютно лишенными собственных эмоций.

— Следуйте за мной, — произнёс он бесцветным голосом.

Мы прошли через роскошный сад, теперь укрытый снегом, мимо фонтана с замёрзшими струями, похожего на странную ледяную скульптуру. Всё вокруг казалось остановившимся, застывшим во времени — холодная красота, лишённая жизни.

Дворецкий привёл меня не в главное здание, а к отдельно стоящему павильону на краю сада — изящной постройке из стекла и металла, похожей на огромный прозрачный цветок.

— Зимний сад, — пояснил дворецкий, заметив мой интерес. — Господин предпочитает принимать гостей здесь.

Он открыл тяжёлую стеклянную дверь, и меня окутало тепло и влажное дыхание тропических растений. После зимнего холода это было как погружение в другой мир — яркие цвета, странные ароматы, звуки падающей воды.

В центре зимнего сада, на изящной беседке из кованого железа, окружённой экзотическими цветами и миниатюрным искусственным водопадом, сидел сам Корсаков. Его строгий тёмно-синий костюм резко контрастировал с буйством красок вокруг.

Но все мои мысли занимала она. Кристи сидела рядом с Корсаковым, в изумрудном платье, которое делало её похожей на сказочную принцессу. Её волосы были уложены в сложную причёску с жемчужными шпильками, а на шее поблескивало изящное ожерелье. Она выглядела так, словно всю жизнь прожила во дворце, а не в трущобах столицы Империи.

Когда я вошёл, наши взгляды встретились. В её глазах промелькнули облегчение, страх и что-то ещё, более глубокое. Она едва заметно прошептала одними губами: «Прости».

— А, наш долгожданный гость! — Корсаков поднялся, приветствуя меня с неожиданной сердечностью. — Присаживайтесь, прошу вас.

Я не сдвинулся с места.

— Зачем вы её похитили? — спросил я напрямую, глядя на Кристи.

— Похитили? — Корсаков изобразил удивление. — Моя дорогая, скажите своему другу, что вы здесь по собственной воле.

Кристи поджала губы, но промолчала.

— Видите? — Корсаков улыбнулся. — Никто никого не держит. Ваша подруга — моя почётная гостья. Она может уйти в любой момент… теоретически.

Последнее слово он произнёс с особой интонацией, делая всю фразу издевательской. Я сделал шаг вперёд, сжав кулаки.

— Полегче, юноша, — Корсаков поднял руку. — Горячность не поможет. Давайте обсудим всё как цивилизованные люди.

Он указал на свободный стул рядом с Кристи.

— Пожалуйста, присядьте. Чаю?

Я медленно опустился на стул, не сводя глаз с Корсакова. Тот выглядел абсолютно расслабленным, даже довольным, словно всё шло по его плану. Его манеры разительно отличались от того высокомерного аристократа, которого я встретил несколько месяцев назад в ресторане, когда он смотрел на меня как на грязь под ногами.

— Прежде всего, — начал он, собственноручно разливая чай в изящные фарфоровые чашки, что само по себе было удивительно, — хочу принести свои глубочайшие извинения.

— Извинения? — я не смог скрыть удивления. Корсаков и извинения казались понятиями из разных вселенных.

— Да, за наше первое знакомство, — Корсаков передал мне чашку с такой почтительностью, словно я был, по меньшей мере, столичным губернатором. — Я был, как бы это сказать помягче… непростительно груб. Обращался с вами как с обычным отребьем из трущоб.

Он сделал паузу, внимательно изучая мою реакцию.

— В своё оправдание могу сказать лишь, что не знал, с кем имею честь говорить. Вы же понимаете, в нашем положении приходится проводить определенные… границы в общении. — Его голос стал почти интимным. — Но с наследником рода Белозерских такое обращение совершенно недопустимо. Не так ли, Матвей?

Моё настоящее имя в его устах прозвучало как удар хлыста. Я невольно вздрогнул, и эта реакция не укрылась от внимательных глаз Корсакова. Его улыбка стала шире, словно мое подтверждение доставило ему особое удовольствие.

Я смотрел на этого человека и понимал, насколько глубоко в нем сидит убеждение в собственном превосходстве. Для него мир делился на два лагеря: достойных уважения благородных людей и всех остальных — безликую массу, с которой можно обращаться как заблагорассудится. И теперь, узнав о моем происхождении, он автоматически перенес меня из одной категории в другую, даже не задумываясь о противоречии.

— Как вы узнали? — спросил я, решив не отрицать очевидное.

Корсаков откинулся на спинку стула, словно наслаждаясь моментом.

— У меня много связей в столице, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я в курсе того, что на самом деле произошло там несколько месяцев назад. Сопоставить события и узнать выжившего наследника древнейшего рода Белозёрских было несложно. — Он отпил чай. — Особенно когда этот наследник демонстрирует такие… впечатляющие ментальные способности.

Я украдкой взглянул на Кристи. Она сидела, опустив глаза, но я видел, как подрагивают её пальцы, сжимающие чашку.

— И что теперь? — спросил я. — Выдадите меня имперским агентам? Потребуете выкуп? Шантаж?

Корсаков рассмеялся — искренне, без фальшивых ноток.

— О нет, ничего столь примитивного. Я не собираюсь вмешиваться в имперские дела. Это обычно ничем хорошим не заканчивается. — Он поставил чашку. — Но… при всём уважении к вашему императорскому роду, вам придётся немного поработать на меня. А ваша подруга некоторое время погостит у меня, в качестве залога. Не хочу, чтобы вы наделали глупостей.

Я почувствовал, как амулет на груди начинает нагреваться, реагируя на мои эмоции. Один ментальный удар — и Корсаков рухнет без сознания. Я смогу схватить Кристи и…

— Даже не думайте, — Корсаков словно прочитал мои мысли. — Я достаточно обеспеченный человек, чтобы позволить себе лучшую защиту от ментального воздействия.

Я расслабил сжатые кулаки и заставил себя выдохнуть. Нет смысла дёргаться, когда тебя загнали в угол. Сначала нужно понять правила игры.

— Ну хорошо… что именно от меня требуется? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Корсаков улыбнулся.

— О, сущий пустяк, — он взмахнул рукой. — Вам предстоит проиграть в третьем раунде следующего боя против Вихря.

Я непонимающе уставился на него.

— Проиграть? Зачем? Если вы хотите заработать, то получите куда больше выгоды, сдав меня имперским агентам.

Корсаков усмехнулся:

— Деньги меня не особо интересуют, их у меня предостаточно. — Его глаза сузились. — А вот уничтожить Никонова — цель моей жизни. И ваше поражение от Вихря будет первой ступенью в этом деле.

— Ничего не понимаю, — покачал я головой. — Какая связь между моим поражением и падением Никонова?

— Видите ли, — Корсаков отпил чай и поставил чашку с идеальной точностью ровно на то же место на блюдце, — в высших кругах нашего города все строится на репутации. Никонов поставил слишком многое на вашу… звездную карьеру. Ваше публичное поражение нанесет сокрушительный удар по его влиянию.

— Но это всего лишь бой, — возразил я. — Даже чемпионы проигрывают.

— О, это будет не просто поражение, — Корсаков наклонился вперед. — Это будет унижение. Третий раунд — ни раньше, ни позже. После того, как публика и букмекеры увидят в вас фаворита. Я знаю, вы способны продержаться ровно столько, сколько нужно.

Я окинул взглядом Кристи, которая сидела неподвижно, опустив голову. Ее присутствие здесь было молчаливым, но очень ясным аргументом.

— А если я откажусь? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Корсаков не стал произносить угроз. Он просто перевел взгляд на Кристи, и этого было достаточно. Сообщение получено, четко и ясно.

— Хорошо, — сказал я наконец, чувствуя, как эти слова застревают в горле. — Я проиграю в третьем раунде. Но после этого вы отпустите Кристи.

— Разумеется, — Корсаков широко улыбнулся. — Как только дело будет сделано, ваша подруга будет свободна. У меня нет причин удерживать ее дольше необходимого. А сейчас, думаю, вам не помешает несколько минут наедине с вашей… подругой. Обсудить детали вашей маленькой роли, — он подмигнул мне с фальшивым дружелюбием. — Мы подождем за дверью.

Он изящно вышел из беседки, дворецкий бесшумно последовал за ним. Как только дверь закрылась, я бросился к Кристи.

— Ты в порядке? Они тебя не тронули?

Она покачала головой, и я заметил слёзы, блестевшие в её глазах.

— Всё хорошо, Макс. Они… они обращаются со мной уважительно. — Её голос дрогнул. — Корсаков сказал, что я его гостья, не пленница. Даже выделил служанку и этот… гардероб.

Она с отвращением провела рукой по изумрудной ткани платья.

— Я вытащу тебя отсюда, — сказал я, сжимая её ладони. — Обещаю.

Кристи грустно улыбнулась.

— Знаю. Но не делай глупостей. Корсаков не такой, как Никонов. Он… страшнее. Холоднее. — Она понизила голос. — Он заставил служанку выпороть горничную за то, что та не так постелила постель. Просто приказал, даже не повысив голоса, и продолжил пить чай, слушая её крики.

Я вздрогнул. Да, такое больше похоже на Корсакова, которого я встретил в ресторане несколько месяцев назад, а не на этого вежливого хозяина с безупречными манерами.

— Но со мной… — продолжила Кристи, — со мной они обращаются как с принцессой. Корсаков даже наказал слугу, который «недостаточно почтительно» ответил мне.

— Потому что ты — рычаг давления на меня, — мрачно заметил я. — Ты нужна ему целой и невредимой.

— Пока нужна, — поправила Кристи.

Я обнял её, вдыхая знакомый запах её волос, сейчас слегка перебитый дорогими духами.

— Сделаю, как он просит, — прошептал я. — А потом мы уедем отсюда. Далеко. Туда, где нас никто не найдёт.

Кристи крепче прижалась ко мне, ее пальцы вцепились в ткань моей куртки, словно боялась, что меня сейчас отнимут у нее. Я чувствовал, как бьется ее сердце — быстро, тревожно, почти лихорадочно.

— Будь осторожен, Макс, — прошептала она, приподнявшись на цыпочки, чтобы ее слова достигли только моих ушей. — Здесь что-то нечисто. Слишком легко он тебя отпускает. Корсаков никогда не делает того, что не приносит ему выгоду. Никогда.

Я хотел ответить, заверить ее, что все будет хорошо, что я просчитаю все варианты, но дверь беседки распахнулась, и на пороге появился Корсаков. Его сиятельная улыбка не достигала глаз — они оставались холодными и расчетливыми, оценивающими каждую деталь нашего прощания.

— Время истекло, — объявил он, небрежно проверяя часы. — Уверен, вы успели обменяться всеми необходимыми нежностями. Впрочем, скоро у вас будет достаточно времени для более… обстоятельных бесед.

В его голосе звучала фальшивая доброта, от которой внутри все сжималось. Не верилось, что этот человек так просто отпустит нас после того, как получит желаемое.

Я медленно отстранился от Кристи, стараясь запомнить каждую деталь этого момента — тепло ее тела, легкий аромат ее волос, теперь смешанный с запахом дорогих духов, выражение ее глаз, в которых решимость боролась со страхом.

— Я вернусь за тобой, — пообещал я, вкладывая в эти слова всю уверенность, какую только мог собрать. — Что бы ни случилось.

— Знаю, — ответила она с той непоколебимой верой, которую я всегда в ней ценил. Затем добавила тише: — Я буду ждать. Только… не рискуй напрасно.

Уходя, я обернулся в последний раз. Кристи стояла в своем изумрудном платье среди буйства экзотических цветов, как яркий маяк в море зелени. Ее спина была выпрямлена, подбородок гордо поднят — она не собиралась показывать слабость перед Корсаковым. Такая сильная даже сейчас, даже здесь. И глядя на нее, я знал, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы вырвать ее из этой золотой клетки.

Даже если для этого придется сыграть по правилам Корсакова. И даже если потом мне придется сломать все эти правила.

Глава 20

Выбор без выбора

Кулак врезался в грушу с глухим ударом. Затем второй. Третий. Связка из четырех быстрых. Финальный, с разворота. Каждый удар отзывался болью в суставах, но эта боль была почти приятной — она отвлекала от мыслей, заполнявших голову.

Утренний тренировочный зал первого этажа был пуст, если не считать меня и потрёпанной груши, принимавшей на себя всю ярость, которую я не мог выплеснуть на настоящих врагов. Пот заливал глаза, футболка давно промокла насквозь, но я продолжал методично обрабатывать снаряд, словно это могло как-то изменить ситуацию.

«Проиграть в третьем раунде…»

Слова Корсакова звучали в голове с каждым ударом. Сама мысль о намеренном проигрыше вызывала отвращение, но выбора не было. Кристи в его руках, и это был единственный способ её вытащить.

«Если, конечно, он сдержит слово», — мрачно напомнил внутренний голос.

Я остановился, тяжело дыша, и прижался лбом к прохладной коже груши. Она слегка покачивалась, словно живое существо, дышащее в такт со мной. Кто я обманываю? Корсаков не собирается просто так отпускать Кристи. Такие, как он, не выполняют обещания, если это не приносит им выгоды. Его слово стоит не больше чем грязь под его идеально начищенными ботинками.

Да и Кристи права — в его игре явно есть какой-то подвох. Слишком просто, слишком прямолинейно. Поражение в третьем раунде? Ради чего? Унизить Никонова? Нанести удар по его репутации? Это не похоже на настоящую цель. Тут что-то ещё, чего я пока не вижу.

А что, если после боя Корсаков просто сдаст меня имперским агентам? За последнего представителя древнего рода имперцы отвалят столько, что даже такому богачу будет приятно. А может, у него вообще другие планы — планы, в которых я буду такой же пешкой, как и у Никонова? Только поводок сменится, а ошейник останется на месте.

Я с силой ударил по груше, вложив в этот удар всю накопившуюся злость. Цепь, на которой она висела, жалобно скрипнула.

Нужен план. Настоящий план, а не просто «сделаю, как велят, и надеюсь на лучшее». Такой подход в Ржавом Порту заканчивается только одним — в конце концов тебя находят в канаве с перерезанным горлом.

Я снова набросился на грушу, работая в полную силу. Левый боковой, правый прямой, уклон, апперкот. Каждое движение отточено многочасовыми тренировками с Григорием.

Мысли тем временем продолжали крутиться вокруг одного: мне нужна помощь. Кто-то, кто сможет подстраховать, если всё пойдёт наперекосяк. Кто-то, кто знает город не хуже меня. Кто-то, кто не побоится пойти против Корсакова, если понадобится.

И я знал только одного такого человека.

Шакал.

Тот самый Шакал, который помог нам бежать из столицы. Который инсценировал свою смерть на глазах у имперских агентов. Который вытащил Волкова из лап Никонова.

Проблема только в том, что я понятия не имел, где его искать. После нашей встречи на складе прошло три месяца, и я ни разу о нём не слышал. Он мог быть где угодно — в другом городе, другой стране, или вообще в двух метрах под землёй, если его план с Волковым провалился.

Ещё одна серия ударов. Удар, ещё удар, связка, блок. Тело двигалось на автопилоте, пока мозг пытался найти решение.

В голове внезапно всплыл образ маленького воришки. Мышонок. Тот самый пацан, что помог мне стащить амулет у соглядатая Никонова. Если кто и может найти человека в этом городе, так это уличные дети. Их глаза и уши повсюду, их информационная сеть не уступает имперской разведке, когда дело касается теневой стороны Ржавого Порта.

Я нанёс последнюю серию ударов, выдохнул и наконец отступил от груши. По телу разливалась приятная усталость, но в голове наконец-то прояснилось. План начал обретать форму.

Найти Мышонка. Поручить ему поиски Шакала. Договориться с Шакалом о подстраховке во время или после боя. И, если Корсаков решит нарушить договорённость, действовать по ситуации.

Не идеально, но лучше, чем ничего.

Я наскоро принял душ в раздевалке, переоделся в чистую одежду и вышел на улицу. Утро было промозглым, с неба сыпал мелкий, колючий снег. Такой, что забивается за воротник и тает там, стекая по спине неприятными ручейками. Идеальная погода для города, который, кажется, создан для человеческих страданий.

Я поднял воротник куртки, пряча шею от ледяных укусов ветра, и мысленно прикинул, где искать Мышонка. Несмотря на мою нынешнюю жизнь в чистых кварталах, инстинкты трущобного волчонка никуда не делись. В такую погоду уличная мелюзга ищет места, где можно согреться и перехватить что-нибудь съестное.

Знать, где искать уличных детей, — это особое искусство. Они не торчат на виду у всех, как обычные бродяги. Они знают укромные места, безопасные углы, где можно спрятаться от холода, полиции и других хищников.

В Ржавом Порту, как в любом умирающем городе, богатство и нищета существовали бок о бок. Острова роскоши среди моря бедности — именно на этих границах и промышляла уличная мелюзга. Дети из трущоб каждое утро тащились к черным входам дорогих заведений, куда выбрасывали недоеденные богачами деликатесы. Больше еды за один рейд, чем можно было насобирать за день на рынках бедных районов.

Я направился к «Золотому якорю» — одной из тех помпезных харчевен, где за стоимость ужина можно было купить дом в трущобах. Бывал там с Никоновым пару раз. Заведение славилось свежайшими морепродуктами и официантами, чьи самомнение и высокомерие превосходили размеры их зарплат.

Не доходя до главного входа, я свернул в узкий проулок, ведущий к задней части здания. Запах здесь резко менялся: от изысканных духов и сигарного дыма к более честным ароматам помоев, прогорклого масла и подгнивающих отходов.

У мусорных баков обнаружилась целая компания — четверо пацанов возрастом от восьми до тринадцати лет, с худыми, осунувшимися лицами, но цепкими, настороженными глазами. Они что-то делили между собой — судя по всему, остатки еды, выброшенные из ресторана.

При моём появлении они мгновенно подобрались, готовые либо бежать, либо защищаться. В их глазах взрослый человек в дорогой одежде никогда не приносил ничего хорошего.

— Мне нужен Мышонок, — сказал я, не приближаясь к ним, чтобы не спугнуть. — У меня для него работа.

Один из мальчишек — самый старший, с длинным шрамом через всю левую щеку — прищурился:

— А ты кто такой?

— Сокол, — ответил я, сунув руку в карман и вытащив пару купюр.

Эффект был мгновенным. Глаза мальчишек расширились, они переглянулись с нескрываемым восторгом.

— Сокол⁈ — переспросил старший, разом растеряв свою напускную суровость. — Тот самый Сокол?

— Мышонок говорил, что работал с тобой! — вставил другой мальчишка с обгрызенными до мяса ногтями. — А мы думали, он опять заливает!

Старший пихнул самого младшего — щуплого пацанёнка с копной нечёсаных рыжих волос:

— Сгоняй за ним! Быстро! — В его голосе звучало нескрываемое возбуждение. — Скажи, сам Сокол его ищет!

Рыжий кивнул и исчез с поразительной скоростью — словно растворился в воздухе. Такому умению позавидовал бы любой имперский шпион.

Я протянул купюру старшему:

— За беспокойство.

Он недоверчиво посмотрел на деньги, затем быстрым, почти незаметным движением выхватил их из моей руки и спрятал за пазуху. Его взгляд оставался таким же настороженным.

— А чего ты от него хочешь? — спросил он с вызовом.

— Тебя это не касается, — ответил я спокойно.

Мальчишка пожал плечами. В трущобах отлично понимали, что не стоит лезть в чужие дела.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и десяти минут, как Мышонок появился в конце переулка, сопровождаемый рыжим посыльным. Увидев меня, он расплылся в широкой улыбке, обнажив щербатые зубы.

— Сокол! — воскликнул он с искренней радостью, словно встретил старого друга. — Опять кого-то обчистить нужно?

Я не удержался от ответной улыбки. В этом щуплом пацане с вихрастыми волосами и хитрыми глазами было что-то необычайно обаятельное. Может, его неприкрытая наглость. Или, может, я просто видел в нём себя — того, кем был примерно в его возрасте.

— Не совсем, — ответил я. — Нужно кое-кого найти.

Мышонок подошёл ближе, заинтересованно склонив голову набок:

— И кого же? — Шакала, — сказал я тихо, чтобы услышал только он.

Мальчишка нахмурился, явно не узнавая имя.

— Шакал? Первый раз слышу. Это кто?

Я внимательно посмотрел на пацана. Нет, не врёт — действительно не знает. Это усложняло задачу, но не делало её невыполнимой.

— Шакал — это бывший контрабандист из столицы. Опасный тип. Непростой, — пояснил я коротко.

— А-а-а, из этих, — протянул Мышонок с видом знатока.

Он задумчиво прикусил губу, что-то просчитывая про себя.

— Не знаю такого, — честно признался он. — Но знаю, кто может знать. У меня есть ходы к ребятам, которые крутятся вокруг серьёзных людей. Посыльные, наблюдатели, шестёрки на подхвате.

Мышонок деловито поправил свою потрёпанную куртку.

— За хорошие деньги могу поспрашивать. Но если мужик правда такой важный, как ты говоришь, ничего не обещаю.

Я вытащил из кармана свёрнутую пачку купюр.

— Две тысячи сейчас, — сказал я, протягивая ему деньги. — И ещё три, если найдёшь его. Или хотя бы тех, кто выведет меня на него.

Глаза Мышонка расширились при виде суммы. Для уличного пацана это было целое состояние.

— За такие деньги, — пробормотал он с благоговением, — я хоть самого Императора найду.

— Только осторожнее, — предупредил я. — Не свети моим именем где попало. Спрашивай аккуратно, щупай почву. Если кто-то нервно реагирует на имя Шакала — значит, ты на верном пути.

Мышонок гордо выпятил тощую грудь:

— Не учи ежа кувырочки делать! Я с шести лет информацию собираю. Всё будет тихо-мирно.

— Хорошо. Тогда запомни ещё кое-что. Если встретишь кого-то, кто явно знает Шакала, скажи, что дело касается Сокола, — я понизил голос. — И что он нуждается в помощи. Только тем, кто точно с ним связан, понял?

Мальчишка старательно повторил:

— Сокол. Помощь. Понял. Будет сделано.

— Только это сделать быстро, — добавил я. — Время поджимает.

— Я пошустрю, — кивнул Мышонок. — Может, день, может, дольше. Зависит от того, как быстро найду правильных людей.

— Где найти меня — знаешь. Только не светись сильно, а если заметишь слежку, постарайся их скинуть.

— Заметано, — кивнул Мышонок, ловко пряча деньги в потайной карман своей куртки.

В этот момент я заметил, как что-то изменилось в его взгляде. Он слегка напрягся, глаза метнулись куда-то мне за плечо.

— У тебя гости, — тихо сказал он, отступая в тень мусорных баков.

Я обернулся. В начале переулка возник силуэт высокого, широкоплечего мужчины в тёмном пальто и надвинутой на глаза шляпе. Он стоял неподвижно, расставив ноги на ширине плеч и скрестив руки на груди. Классическая поза головореза на службе богатого хозяина. За последние месяцы я насмотрелся на таких до тошноты. Верные псы Никонова, вышколенные, опасные и всегда готовые выполнить любой приказ.

Когда я оглянулся назад, от Мышонка и его компании не осталось и следа. Они испарились в считанные секунды, применив навык, отточенный годами выживания на улицах. Сейчас, вероятно, наблюдали откуда-то из укрытия, оценивая ситуацию и решая, насколько она опасна.

Я неспешно двинулся навстречу незнакомцу, готовясь в любой момент активировать дар. Впрочем, я почти не сомневался, что передо мной человек Никонова, а не Корсакова. У людей первого был свой особый «аромат» — странная смесь самоуверенности и подобострастия, наглости и страха перед боссом.

— Господин Никонов желает вас видеть, — холодно произнёс он, когда я приблизился.

Не «просит». Не «хотел бы поговорить». Именно «желает видеть» — словно это какая-то невероятная честь, а не очередной вызов к боссу, который будет разбрасываться приказами и смотреть свысока.

— Сейчас? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Незамедлительно, — подтвердил мужчина.

Он мотнул головой в сторону черного автомобиля, маячившего в конце переулка.

— Машина ждет.

Дерьмо. Теперь придется объясняться насчет мальчишек. Наверняка этот амбал все доложит Никонову. Что сказать? Может, прикинуться, что собирал информацию о Корсакове? Нет, слишком рискованно — если Никонов уже знает о моем визите, получится, что я признался. Лучше что-то про ставки на бой. Да, точно — скажу, что хотел узнать, какие ходят слухи перед поединком.

— Сейчас, — буркнул я, якобы поправляя куртку, а сам прощупал амулет, убеждаясь, что он на месте. Не удивился бы, если бы мелкий проныра попытался срезать и моё украшение.

Водитель распахнул заднюю дверь, не дожидаясь, пока я подойду. Всем своим видом показывал, какая это честь — прокатиться на хозяйской машине. Я забрался внутрь и сразу почувствовал, как прогнулось сиденье рядом — это громила втиснулся следом, отрезая мне путь к бегству. Дверь захлопнулась с коротким щелчком.

Тачка тронулась, и я уставился в окно, глядя как уплывает переулок. Там, в тенях между домами, наверняка все еще прятался Мышонок, наблюдая за происходящим. Надеюсь, пацан не струхнёт и сделает своё дело.

Интересно, знает ли Никонов о моём визите к Корсакову? Или просто приготовил для меня очередное задание?

Стоило быть готовым ко всему.

Вместо особняка Никонова мы направились за город, к загородному клубу «Золотой Лев». Громкое название для места, которое по сути было переделанной старой усадьбой какого-то дореволюционного промышленника. Но сейчас это место считалось главным островком престижа для всех, кто хоть что-то значил в Ржавом Порту.

Машина свернула на подъездную аллею, обсаженную голыми по-зимнему липами. Территория клуба выглядела как оазис среди унылых промзон — ухоженная, с тщательно расчищенными от снега дорожками и аккуратными коваными оградами. У входа переминались с ноги на ногу парковщики в темно-зеленой униформе, явно мечтавшие поскорее вернуться в тепло.

— Господин Никонов ждёт вас в зимнем павильоне, — сказал мне водитель, открывая дверь.

Я кивнул и направился к основному зданию. Двухэтажный особняк из потемневшего от времени кирпича величественно возвышался над территорией клуба. К нему примыкали современные пристройки из стекла и металла, сверкающие на зимнем солнце. Странно было видеть в нашем умирающем городе такие признаки развития и роскоши.

У входа стоял охранник с таким лицом, будто проглотил палку, но меня он знал и только слегка кивнул, пропуская внутрь. Внутри клуб напоминал охотничий домик на стероидах — деревянные панели, головы каких-то животных на стенах, старые ружья в витринах. И все это странно контрастировало с современным баром, за которым бармен в белоснежной рубашке смешивал коктейли.

Я едва успел пройти в центральный зал, как услышал характерный гогот с диванов в углу. Там расположилась компания молодых парней — лет по двадцать, в дорогих свитерах и с такими самодовольными рожами, что хотелось приложить их головами об стену. Золотая молодежь. Сынки тех, кто держит этот город в кулаке.

Один из них — белобрысый, с характерным носом и глазами навыкате — заметил меня и что-то шепнул остальным. Гогот стал громче.

— Эй, Сокол! — крикнул он, приподнимаясь с дивана. — Что это мы подавленные такие? Уже представляем, как Вихрь размажет нас по рингу?

Его дружки заржали, словно он сморозил невероятно остроумную шутку. Я узнал белобрысого. Это был сын главы городского совета, редкостный мудак даже по меркам этого гадюшника.

Я медленно обернулся к ним, и на моем лице появилась улыбка — та особенная, холодная улыбка, которая в трущобах обычно предшествовала серьезным неприятностям. Глаза, наверное, тоже изменились, потому что белобрысый заметно напрягся.

— Забавно, — произнес я с обманчивым спокойствием. — А твоя сестренка вчера говорила нечто обратное, когда просила оставить для неё «личный автограф». Впрочем, что взять с девушки, у которой вкус лучше, чем у брата.

Эффект был мгновенным. Белобрысый побагровел так резко, будто его ошпарили кипятком. Его приятели замолчали, переглядываясь с неловкими ухмылками — они явно знали сестру и, судя по их реакции, моё намек попал в точку.

— Что ты несешь, трущобная крыса? — прошипел он, вскакивая с дивана.

Я небрежно пожал плечами, не сводя с него глаз.

— Только то, что в этом клубе даже швейцары разбираются в боях лучше, чем ты. Но не переживай, — я сделал паузу, растягивая момент, — у тебя всегда останется семейный бизнес. Который ты успешно развалишь через годик-другой… ну а твоя сестренка… пусть найдет меня, когда станет совсем туго. Думаю, мы с ней найдем общий язык.

Один из его друзей громко фыркнул, но тут же притворился, что закашлялся. Белобрысый дернулся в мою сторону, сжимая кулаки, но другой приятель вовремя схватил его за плечо и что-то настойчиво зашептал на ухо. Наверняка напоминал, кто я такой и на что способен.

Я же развернулся и направился к стеклянным дверям зимнего павильона, чувствуя спиной их взгляды. Позади раздались приглушенные ругательства, но преследовать меня никто не осмелился. Неудивительно — одно дело играть в крутого перед своими прихлебателями, и совсем другое — проверить на своей шкуре, чего стоит боец Никонова.

Сестра этого придурка, кстати, была ничуть не лучше братца — такая же избалованная и надменная. Разве что в отличие от него умела извлекать пользу из своей внешности. По слухам, она меняла ухажеров чаще, чем перчатки, так что мой намёк попал в самую точку. В трущобах учишься быстро находить чужие болевые точки — это помогает выживать.

Прикрыв за собой стеклянную дверь, я оказался в зимнем павильоне. Под прозрачным куполом, сквозь который виднелось серое зимнее небо, раскинулись тропические растения — нелепая роскошь для портового города. В центре всего этого великолепия стоял круглый стол, и за ним, с бокалами янтарного напитка, сидели двое мужчин, погруженные в неспешную беседу — Никонов и Корсаков.

Я застыл на месте, не веря своим глазам. Заклятые враги, которые, если верить слухам, при встрече едва сдерживались, чтобы не вцепиться друг другу в глотки, сидели вместе, словно старые приятели. Никонов что-то говорил, делая выразительные жесты руками, а Корсаков слушал с едва заметной улыбкой.

Заметив меня, Никонов прервался на полуслове и поднялся.

— А, вот и он! — воскликнул он с наигранным энтузиазмом. — Мой протеже!

Корсаков лениво повернул голову и окинул меня прохладным взглядом, словно видел впервые. Никаких следов вчерашней вежливости или извинений — только высокомерие аристократа, вынужденного общаться с плебеем.

— Присаживайся, Сокол, — Никонов указал на свободный стул. — Мы с господином Корсаковым как раз обсуждали предстоящий бой.

Я приблизился к столику размеренным шагом, хотя внутри всё переворачивалось от нарастающей тревоги. Картина, представшая перед моими глазами, не укладывалась ни в какие рамки здравого смысла. Корсаков и Никонов, эти заклятые враги, мирно беседовали в окружении экзотических растений, словно старые друзья, вышедшие обсудить последние светские новости. И это после вчерашних пламенных речей Корсакова об уничтожении Никонова как главной цели своей жизни…

Они повернулись ко мне одновременно, как актёры в хорошо отрепетированной пьесе.

— А, Сокол, — Никонов указал на свободное кресло между ними. — Присаживайся.

Я опустился в кресло, ощущая себя зверем, загнанным между двумя охотниками. Бокал с напитком материализовался передо мной, наполненный заботливым официантом, появившимся словно из воздуха.

— У нас с господином Корсаковым возникла любопытная идея, — произнёс Никонов, откидываясь на спинку кресла с той непринуждённостью, которая даётся только истинным аристократам и опытным лжецам. — Мы решили раз и навсегда положить конец нашим… разногласиям. Причём сделать это благородным способом.

— Стреляться будете? — невозмутимо поинтересовался я, поднимая бокал и вдыхая аромат дорогого алкоголя.

Воздух наполнился негромким, но искренним смехом. По крайней мере, чувство юмора у этих двоих оказалось схожим.

— Мы сделаем ставку на ваш бой, — Корсаков элегантным движением покрутил в длинных пальцах бокал, заставляя янтарную жидкость переливаться в рассеянном свете. — Чей боец проиграет, тот уходит из города. Навсегда.

Я пригубил напиток, выигрывая время для ответа. Терпкость алкоголя обожгла горло, но помогла сохранить невозмутимое выражение лица.

— Звучит… просто, — осторожно заметил я, опуская бокал на безупречно белую скатерть.

— О, но это не всё, — улыбнулся Корсаков. — Чтобы у бойцов не возникло соблазна поддаться, мы решили сделать схватку смертельной. Никаких ограничений, никаких правил. Бой идёт до смерти одного из участников.

Мой бокал замер на полпути к губам. Смертельный бой. Теперь угроза Корсакова предстала во всей своей зловещей ясности. Он не просто заставлял меня проиграть — он приказывал мне умереть.

Я посмотрел на Никонова, ожидая увидеть хоть какой-то признак сомнения или беспокойства. Но он выглядел абсолютно невозмутимым, словно речь шла о партии в шахматы, а не о бое, где один из нас должен умереть.

— Разумеется, — продолжил Корсаков, — каждый из нас волен выбрать своего представителя. И, как благородный человек, я оставляю право первого выбора господину Никонову.

Он сделал паузу, глядя на своего оппонента с нескрываемым интересом. В воздухе повисло напряжение.

Никонов задумчиво побарабанил пальцами по столу, изображая глубокие раздумья. Но я уже знал, что это спектакль. Решение было принято заранее. Как и моя судьба.

— Я выбираю Сокола, — произнёс он наконец, даже не взглянув на меня.

Корсаков сделал вид, что удивлён.

— Неожиданно, — протянул он. — Но я принимаю ваш выбор, коллега. Вихрь будет счастлив получить шанс… отблагодарить вашего бойца за прошлый бой.

Внутри меня всё оборвалось. Картина стала кристально ясной. Вот почему Корсаков держал Кристи заложницей. Он не просто хотел унизить Никонова — он хотел уничтожить меня руками Вихря. А я должен буду позволить ему это сделать, иначе Кристи умрёт.

Я посмотрел на этих двоих — акул, почуявших кровь, двух игроков, решивших судьбу пешки. У меня не было выбора. Либо я выхожу на ринг и даю себя убить, либо Кристи умирает сегодня же.

Идеальная ловушка. Выхода нет.

— За честный бой, — произнёс Корсаков, поднимая бокал в мою сторону.

Я встретил его взгляд и увидел в нём ту же холодную, расчётливую жестокость, что и всегда. Он всё спланировал с самого начала. Использовал меня, Кристи, даже Никонова — как пешки в своей игре.

— За честный бой, — эхом отозвался Никонов, поднимая бокал.

Я поднял свой бокал, чувствуя, как янтарная жидкость дрожит в моих пальцах. Не от страха, а скорее от ярости. Они думают, что загнали меня в угол? Что у уличной крысы нет зубов и она не сможет огрызнуться?

— За честный бой, — сказал я, глядя им в глаза по очереди.

И выпил до дна.

Алкоголь обжёг горло, а в голову пришло неизменное правило из прошлой жизни — когда тебя загоняют в угол, кусайся. Сильно. И целься в самое больное место.

Корсаков думал, что полностью рассчитал партию и точно выйдет из нее победителем. Никонов считал меня своей собственностью. А я? Я всю жизнь выживал среди хищников, которые были хитрее, сильнее и опаснее меня. И каким-то образом до сих пор дышу.

Кажется, пора показать этим надушенным ублюдкам, чему учат в настоящих столичных трущобах.

— Увидимся на ринге, господа, — произнёс я с улыбкой, которая наверняка выглядела не слишком дружелюбно.

После чего развернулся и пошёл к выходу, оставляя за спиной двух самых влиятельных людей Ржавого Порта.

Каждый из них думает, что знает, как закончится эта игра.

И они оба ошибаются.

Content

Хроники Менталиста 3

Глава 1 Ржавый Порт

Глава 2 Такого разговора я не ожидал…

Глава 3 Праздник Разделения Вод

Глава 4 Цена таланта

Глава 5 Испытание соблазном

Глава 6 То, ради чего стоит драться…

Глава 7 Хищник в зале

Глава 8 Явин. Рукотворная правда

Глава 9 В ожидании боя

Глава 10 Цена свободы

Глава 11 Между рингом и кабинетом

Глава 12 Цена выживания

Глава 13 Право последнего выбора

Глава 14 Цена подписи

Глава 15 Три месяца

Глава 16 Цена тишины

Глава 17 Парад масок

Глава 18 Цена лояльности

Глава 19 Условия Корсакова

Глава 20 Выбор без выбора