Наиль Выборнов

Княжий сын. Отцовское знамя

Княжий сын-2. Отцовское знамя

Пролог

Брянское городище. Середина лета 55-го года от Последней Войны.

Я бросил взгляд на беснующуюся передо мной толпу. Сколько их здесь? Три сотни? Пять? Скорее всего, посмотреть на казнь собрались все незанятые жители Брянска, вне зависимости от рода деятельности и достатка.

Людей тут было даже больше, чем в тот раз, когда мы с друзьями смотрели казнь Грачевских помогальников в прошлом году. Как же это было давно… Хотя может быть, мне это просто кажется, и все дело в том, что тогда мы стояли в последних рядах. В этот эе раз для меня приготовили самый лучший вид: с эшафота.

Тут были и зажиточные горожане в расшитых узорами кафтанах и дорогих кожаных сапогах, и нищие в лохмотьях. Наметанным взглядом я отметил в толпе как минимум троих профессиональных воришек, замаскированных под просителей милостыни. Для таких казнь – праздник, возможность почти безнаказанно пошарить в карманах у отвлекшихся на развернувшееся представление людей.

Толпа жаждала крови и бесновалась. Не знаю почему, но меня смешило то, что холодную голову сохраняли как раз карманники, три десятка городской стражи, да главные действующие лица. Судья, служитель Красного Тельца, и палач. Правда они не могли позволить себе потерять голову, ведь казнь – это не только веселое представление и правосудие в одном действии, но и строгий ритуал, который никак нельзя нарушить.

Впрочем, основная роль в сегодняшней постановке отводилась мне. И хоть, я и пытался бодриться и делать вид, что могу сохранить дух даже в такой ситуации, мне постоянно приходилось сглатывать пересохшей глоткой и сдерживать дрожь в коленях. Руки, наверное, тоже тряслись бы, не будь они туго связаны за спиной несколькими витками стальной проволоки.

А ведь еще пару дней назад я вел за собой верную дружину, конную рать в четыре десятка клинков. И за мной шло двое бояр. Собственных бояр, признавших меня своим князем. А теперь меня повесят по приказу предателей, убивших моего отца, чтобы разделить между собой собранные им воедино земли.

День выдался приятный. Теплый ветерок обдувал тело через множество отверстий в выданной мне робе смертника. Солнце ярко светило, но чуть со стороны, с заката. Площадь будто специально построили таким образом, чтобы во время разворачивающихся на ней представлений, ничто не могло отвлечь горожан от зрелища.

Судья заколотил в специальный колокол, подвешенный на эшафоте, толпа практически моментально замолкла, обратив все внимание на служителя закона. Убедившись в этом, он опустил ритуальную булаву – символ власти – и начал свою речь.

– Двадцать пять лет назад, – разнесся над площадью его мягкий, но при этом удивительно сильный голос. – Князь Кирилл собрал наши земли, объединил разрозненный Последней Войной народ и дал отпор пришедшей с восхода Орде.

Последней Войной было принято называть конфликт, положивший конец прежнему порядку. Монахи, из Николо-Одринской обители, среди которых я прожил целых полгода, считали, что ее причиной были действия людей, пытавшихся убить Бога. Якобы они разожгли адское пламя, но не смогли удержать его, и огонь тот обрушился с небес на города и спалил их дотла.

Поверить в то, что раньше на этой земле стояли города, по сравнению с которыми Брянск был всего лишь небольшой деревушкой, оказалось сложно. Но я видел в старых книгах, хранившихся в обители, картины. Я видел, как по улицам этих городов маршировали стройные ряды воинов, и видел стройки и заводы, на которых использовали странные машины, назначения которых мне так и не удалось понять.

Так или иначе, почти все технологии оказались утеряны, и выжившим снова пришлось учиться жить с земли. Как раньше, я и об этом читал.

А вот в чем жрецы ошибались, так это в том, что Последняя Война якобы случилась всего пятьдесят пять лет назад. Их летоисчисление оказалось настолько неточным, что они потеряли целых два столетия. И на самом деле сейчас был две тысячи двести двадцать четвертый год от Рождества Христа Спасителя.

– Шестнадцать лет назад князь покинул нас, не оставив потомков, – судья решил зайти издалека. – Перед смертью он передал власть пятерым наместникам, которые мудро правят нашим народом и по сей день. Олег, человек, который сегодня предстал перед нами, совершил страшное преступление. Он выдает себя за сына князя Кирилла. Самозванец решил захватить власть в свои руки, отобрав ее у законных правителей.

С точки зрения местных я действительно был самозванцем. Да и, честно говоря, отца своего я не знал, так что и сам иногда сомневался в правомерности своих требований. Но моя, пусть и сомнительная, но правда все равно была лучше их откровенной лжи.

Толпа прекрасно знала, за что меня собирались казнить. В конце концов, мы навели немало шороху в местных землях, да и награда за мою голову составляла ни много, ни мало – полторы тысячи серебряных рублей. Тех самых, с профилем моего отца. Хватит на то, чтобы снарядить отряд из пятерых ратников, а уж простому селянину будет достаточно до конца жизни.

– За это, а также за организацию вооруженной банды, разбой и грабеж, убийства, судом Пяти княжеств, он приговаривается к смерти.

Насчет организации банды он, может, и был прав, дружину я успел собрать. Но вот грабежом мы не промышляли. Более того, били разбойников везде, где встречали, и даже отнятое селянам возвращали, хотя могли и себе оставить. По праву сильного, ведь что с меча взято, то свято.

За последние полгода мы очистили земли княжества от большего количества ватаг, чем местные стражники-лежебоки за последние лет пять. И это если не вспоминать о Граче – бандите, который подмял под себя почти весь Брянск, и которого местные искали несколько лет. Так и не нашли бы, если бы не мы.

– Ты отказал жрецу Красного Тельца, когда он пришел, чтобы облегчить свою долю, – обратился ко мне судья. – Но Красный Телец милостив, и готов принять даже совершившего такое страшное преступление как ты. Отрекись от своей лжи, публично прими покаяние, откажись от ложной веры, и останешься жив. Смертный приговор будет заменен пожизненной ссылкой на рудники.

Жрец кивнул, будто подтверждая слова судьи, хотя это и не требовалось. Толпу устроило бы и публичное раскаяние. По накалу страстей это оказалось бы ничуть не хуже, чем казнь.

– Я говорю правду, – попытавшись пожать плечами, ответил я. – Я не собираюсь лгать всем и себе только чтобы выиграть пару лишних месяцев жизни, пока меня не забьют надсмотрщики в Белгороде или Карловске. Смотря куда там меня продадут.

– В таком случае ты будешь казнен через повешение, как лжец и вор, – заключил судья, и снова ударил по колоколу. – Можешь высказать свое последнее желание.

Черт знает, кто выдумал этот дурацкий ритуал, но последнее желание разрешалось высказать даже самым отпетым разбойникам и убийцам. Не позволялось это только обвиненным в колдовстве, тех выводили на эшафот с заклеенными пчелиным воском ртами. Впрочем, их чаще всего казнили иначе – сжигали на кострах. Если были сомнения, то подвергали испытанию водой, бросая в Десну, предварительно привязав к ногам мешок с камнями.

Многие осужденные начинали умолять о пощаде, валялись на колени, что обычно практически мгновенно пресекалось палачом. Но я не собирался доставлять своим мучителям такого удовольствия.

– Принесите кружку пива, – осипшим голосом попросил я. – Грустно помереть трезвым.

Судья посмотрел мне в глаза и понимающе усмехнулся. Пока отправят слугу до харчевни за углом, пока объяснят трактирщику про последнюю волю осужденного, пока принесут кувшин, пройдет не меньше пяти минут. Видимо, слуга закона решил, что я пытаюсь таким образом продлить себе жизнь.

И почему люди так часто считают себя самыми умными? Думают, что их единственное предположение обязательно окажется верным? Может быть, у меня на уме что-то совсем другое?

– Мы услышали твою волю, – он кивнул кому-то из прислужников.

Толпа зароптала. Они уже ждали, что вот-вот произойдет сокровенное, вот-вот осужденный лишится жизни. И то, что казнь отодвигалась, им совсем не понравилось.

Впрочем, делать им все равно было нечего, оставалось только ждать.

Я улыбнулся. Хоть в чем-то я сумел им насолить. Не так уж и плохо, верно?

Скоро слуга вернулся с большой глиняной кружкой и передал ее палачу. Естественно, ведь было очевидно, что сам взять ее в руки я не могу, и меня придется поить. Заплечных дел мастер поднес емкость к моим губам, только я не понимал, зачем он при этом разжал мне челюсти второй рукой, будто меня надо было поить насильно, а не я сам попросил пива.

Хмельной напиток оказался горьким и теплым, выдохшимся, почти без пены. Похоже, что скряга-трактирщик налил его с самого дна почти пустого бочонка. Ну да, смертнику ведь и такое сгодится.

И пока я пил, я думал о том, стоило ли оно все этого? Ведь, если бы я не согласился тогда отправиться в путь вместе со старым солдатом, то сейчас спокойно пил бы гораздо более вкусное пиво в харчевне Васильевского села. Да и судьба старика наверняка сложилась бы гораздо удачнее.

С другой стороны, не было бы тогда у меня своей верной дружины, я никогда не почувствовал бы упоения сечи и не услышал музыки боя, никогда не поучаствовал бы в конной сшибке… Никто никогда не назвал бы меня князем, а плачущие от благодарности селяне не падали бы на колени и не клялись в своей вечной верности, не называли бы заступником и спасителем…

Ну, моя жизнь оказалась хоть и короткой, но достаточно насыщенной. Поэтому я решил, что жалеть о чем-то нет резона. Да и какой смысл, все равно ведь судьбу собственную не переиграешь…

Тем не менее, я выхлебал поднесенную кружку до дна, хоть не меньше половины и вылилось по моему лицу, вымочив робу. Палач передал емкость слуге, понимающе кивнул мне, схватился за кожаный шнурок на шее и резким движением сорвал деревянный нательный крест. Аккуратно, будто извиняясь, сложил и сунул в единственный нагрудный карман на моем одеянии.

Какая разница, все равно хоронить меня собирались на холме за городом, рядом с другими осужденными преступникам. Да и христианство тут было не в чести. Хоть моих братьев по вере и не преследовали в открытую, но сильно недолюбливали.

Он обошел меня, и уже через секунду на мои плечи легка крепкая конопляная веревка. Здравствуй, подруга. Скольких ты уже лишила жизни? Вот пришел и мой черед.

Если веревка рвалась, то осужденного отпускали. Тоже проверка своего рода. Только вот случалось это один раз на тысячу, и дело было вовсе не во вмешательстве местного божка, а в обычной нерадивости палача, забывшего сменить перетершееся орудие казни.

Петля затянулась, плотно обхватив мою шею.

Интересно, примет ли мою душу Господь? Пустят ли меня привратники в рай? Или низвергнут в Геенну огненную, где я буду страдать до конца времен? Тем более, что умру я без исповеди и без покаяния… Но ведь не исповедоваться же мне жрецу местного лже-божка?

И тогда я решил, что по крайней мере, могу помолиться.

– Отче наш, сущий на небесах, – заговорил я.

Сапоги палача глухо бухали по доскам эшафота. Здесь рычагам и люкам предпочитали обычную систему из блоков. Палач крутил колесо, медленно подтягивая веревку вверх. Наверное, будет очень больно, когда она передавит мне горло. Жаль, что здесь не люк, как в Орле, там раз – и сломалась шея. Быстро и, наверное, почти безболезненно.

– Да святится имя Твое, – продолжал я. – Да приидет царствие Твое.

Меня потянуло вверх. Медленно, почти нежно. Касания веревки напоминали об объятиях матери, но мама умерла больше года назад, там в Васильевском селе. Ее задрал волкулак, а я ничего не смог сделать.

Думаю, сейчас, я бы справился с чудовищем, но что толку об этом рассуждать?

– Да будет воля Твоя и на земле, как на небе.

Конструкция скрипела под моим весом, но я все еще мог стоять, правда, лишь опершись носками. Хотелось вытянуть руки в стороны, чтобы проще было удерживать равновесие, но проволока больно впивалась в запястья. Хотя сейчас почему-то боль почти не ощущалась.

– Хлеб наш насущный дай нам на сей день, – прохрипел я. – И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим.

Меня подтянуло еще выше, ноги оторвались от досок помоста, на котором стояла виселица. Вот и все? Что сейчас будет? Увижу ли я небесные врата и ангелов? Почувствую ли, как душа отделяется от тела, или просто приду в себя позже, в другом месте?

– И не введи нас в искушение, но избави нас от лукавого, – уже не проговорил, а пробулькал я, пытаясь втянуть в себя воздух. В глазах потемнело.

Аминь.

Глава 1

Орловское княжество. Неподалеку от постоялого двора «У Тараса Зуши». Середина весны 55-го года от Последней Войны.

– Рать, стройся! – крикнул я, и уже мгновение спустя напротив вражеского конного строя появился наш.

Ну, с почином меня.

Мы выстроились в два ряда, встали стремя в стремя, перегородив всю узкую лесную дорогу, выставили острия копий и рогатин, готовые ринуться вперед слитной конной лавой, и втоптать врага в землю так, чтобы от него не осталось и следа.

Оставалось только отдать последний приказ, бросить вперед своих дружинников, но я упрямо пытался вспомнить, где видел это знамя раньше. Или может быть, только слышал о нем? Разрубленная надвое голова, которая явно принадлежала чудовищу. Разрубленная надвое башка волкулака?

Неужели Лука Филиппович? Тот самый боярин-разбойник, который, после того, как его усадьбу осадили, объявил себя врагом наместников, а теперь путешествует по Пяти Княжествам, и берет силой, все что захочет?

– Стоять на месте! – как можно более уверенным голосом крикнул я, стащил с головы шлем и ткнул лошадку пятками в бока, заставляя сделать несколько шагов вперед, после чего добавил. – Боярин Лука Филиппович, почему честных путников пугаешь? Почему путь нам загородил?

– А ты кто таков-то, что вопросы такие задаешь? – послышался из ряда конной рати голос, уверенный в своем превосходстве. – И не боишься, что мы вас в землю втопчем?

– На то я тебе только наедине отвечу, – снова закричал я. – Но со мной Игнат и Петр – десятники князя Кирилла, которому ты верно служил всю свою жизнь. Выезжай со мной на дорогу, да переговори, а в бою всегда счастья попытать успеем.

На несколько мгновений над полем грядущего сражения наступила тишина. Я буквально чувствовал напряжение дружины, и одновременно испытывал желание своих людей бросить коней в галоп, сойтись с соперником в конной сшибке и нанизать врага на лезвие рогатины.

Но одновременно я прекрасно понимал, что лучшая схватка – это та, которой не случилось. А еще нам нужны были союзники, а прекрасно обученная боярская дружина может оказаться неплохим подспорьем.

– Хорошо, – услышал я. – Выезжай вперед с Петром и Игнатом, и, если они те, кого ты назвал, мы вас не тронем.

Я повернул голову и посмотрел на своего учителя. Тот только кивнул, мол, все правильно сделал, и мы выехали вперед. Из строя ратников на противоположной стороне появилось трое же всадников, которые двинулись нам навстречу. Средний из этой тройки был одет в дорого украшенные доспехи, и в руке держал шит, на котором оказался нарисован тот же герб.

Мы остановились друг напротив друга, и десятники моего отца стащили с головы шлемы. Мятежный боярин поднял личину, показав нам лицо, спутники же его не шелохнулись. Лука Филиппович оказался высоким и явно очень сильным человеком с узким лицом, обрамленным короткой бородой. Помимо щита у него при себе оказался длинный меч в украшенных, но слегка поношенных ножнах.

При ближайшем рассмотрении и броня его оказалась поношенной, кольца на кольчуге то тут, то там были грубо заварены, а пара пластин на доспехе оказались погнуты и явно требовали ремонта у хорошего кузнеца. Значит, они уже давно в дороге.

– Не узнаешь меня, боярин? – спросил я, слегка склонив голову.

– Не видел тебя ни разу, – ответил тот. – Но кто же ты? Я вижу рядом с тобой самых верных десятников и ближников моего покойного князя… И если глаза меня не обманывают, то я вижу у тебя на поясе его меч.

– Все потому что я его сын, – сказал я уже тише, заставив лошадь сделать еще шаг навстречу мятежнику. – Меня зовут Олегом Кирилловичем, я истинный наследник стола Орловского. И я собрал этих славных мужей, чтобы забрать то, что причитается мне по праву наследования.

– Я знал князя Кирилла, и был ему не только ближником, но и другом, – ответил боярин и недоверчиво прищурился. – И не похож ты на него совсем.

– Так он молод еще, – внезапно вступился за меня Игнат, – Откуда нам знать, будет он похож или нет? Но князь Кирилл перед самой смертью рассказал мне о своей связи с деревенской лекаркой, я поехал туда и нашел там Олега. Я верю, что он действительно княжий сын.

– Не знаю, – Лука посмотрел на меня внимательнее, покачал головой и продолжил, но уже гораздо тише. – Не могу я верить тебе. Но вижу, дружина под твоим началом справная, хоть и немного вас. Но ответь, враг ли ты наместникам нынешним и боярам их?

– Враг, – не задумываясь ответил я. – Мой отец эти земли вместе собирал, защищал их, а они теперь его княжество на части рвут. И бояре – верные слуги отца – отверженными оказываются, собственности лишенными. Был бы отец жив – так можно было на его княжеский суд положиться, уж он-то все по закону решил бы. А так, разве оно справедливо?

– Хоть я и не верю тебе, но слова твои мне по нраву… – боярин на секунду задумался. – Хорошо. Пропущу я вас.

Он собирался уже, было развернуться и ехать к своим. Нужно было срочно остановить его, и мне не пришло в голову ничего другого, кроме как спросить:

– А ты с чего бы вдруг на большую дорогу вышел? – и, когда понял, что мне удалось снова завладеть его вниманием, продолжил. – Дружина твоя выглядит справно, явно ни люди, ни кони не голодают. Так чего ты, боярин, купцов мирных обираешь?

– А ты таких вопросов поменьше задавай, – помотал головой тот. – Сам подумай, с чего еще нам кормиться? Да и людишек мы почем зря не режем. А бывает и с разбойниками схватимся, и тех побьем.

– Так, а чего ты не уйдешь куда-нибудь? В Литву или в Вольные города? А если подальше от наместников хочешь, то в Польшу, или к немцам?

– Мои это земли родные, и речь я хочу слышать вокруг тоже родную, – ответил тот. – И не бегства я ищу, а справедливости. Да и, – лицо его резко исказилось смесью гнева и печали. – Не могу я так просто уйти.

– Что тебя печалит, боярин? – продолжал напирать я. – Скажи, и может быть, мы тебе помочь сумеем?

– Помочь, – он криво усмехнулся. – Как ты, парень, мне помочь сможешь? Тебя самого повесят, как только ты сыном князя себя объявишь, а ты мне помощь предлагаешь.

– Тебе бы поспешных выводов не делать, Лука Филиппович, – вдруг снова встрял Игнат. – Княжич пусть и молод, но уже смог сделать то, чего ни бояре, ни городские власти сотворить не сумели. Ты ведь про Гаврилу Грача слышал?

– Ну, слышал, – кивнул боярин. – Два года его найти пытались, да и не смогли. Говорят, местным торгашам он столько крови выпил, что они согласились скопом любую награду за голову его удвоить.

– А нет больше Грача. Полгода назад его голову на городской площади Брянска выставили, может и сейчас там на колу стоит, если птицы не расклевали. А нашел и убил его как раз Олег Кириллович. Вместе с двумя друзьями, такими же молодыми.

Почему-то о своей роли в охоте на Грача он решил промолчать. Ну, его дело.

– Втроем, говоришь? – боярин вздохнул. – Ну давай начистоту тогда. Ты откуда про меня знаешь? По гербу ведь узнал?

– Анисим, что в Брянске с охотниками за головами расплачивается, рассказал, – ответил я. – И потом еще боярин Сергей, у которого в Брянске подворье. И историю твою рассказал: как ты сына отбил, и как вы из своей осажденной усадьбы вырвались. Сочувствую я тебе, Лука Филиппович, и сыну твоему сочувствую.

– Сын… То и дело, что сын, – боярин стащил шлем и я увидел, что голова его была абсолютно лысой, только с самой макушки на левое ухо свисал клок волос. И вдруг он посмотрел на меня с интересом. – Говоришь, вы с друзьями до Гаврилы Грача добраться смогли?

– Смогли, – ответил я. – Взяли одного из его людей, расспросили хорошенько, узнали, где Грач скрывается. Ну а потом ночи дождались, вошли на хутор, да из самострелов всех перебили.

– Ладно, – Лука, наконец, кивнул, будто решился. – И есть у меня дело к тебе. Ежели ты сын князя Кирилла, то значит и мой князь. Мне к тебе под руку идти пристало, присоединяться к вам. Но сперва… Я хочу попросить у тебя помощи.

– И чем мне помочь тебе, боярин?

– Не мне, – покачал головой тот. – Сыну моему. Взяли его с небольшим отрядом, и теперь держат в темнице Орловской крепости… Требуют, чтобы я сдался, в противном случае угрожают убить. Казнить его пока не будут, понимают, чем это все кончится, но боюсь, надолго им терпения не хватит.

– И если я вытащу его из темницы?

– То получишь под свою руку двоих бояр, – перебил меня Лука. – И более верных слуг, чем мы, у тебя не будет никогда.

Я посмотрел на Игната, потом на Петра, и задумался. С одной стороны, с купцом мы договорились, а уговор следует выполнять. Но с другой, мы можем получить под свою руку настоящую боярскую дружину, два десятка закаленных в боях воинов. И, что немаловажно – двоих бояр. И пускай они разбойники, все равно ведь люди благородной крови.

Если тебя признает народ – это хорошо. Но если тебя признают бояре, то убедить людей поверить тебе станет гораздо проще. Сколько я за полгода прочел историй о том, как бояре сажали на престол князей и царей? Другое дело, что часто эти правители оказывались всего лишь игрушками в руках тех, кто их поставил, но думать об этом пока рано.

Но это все равно очень опасно… Посоветоваться что ли с дружиной?

Хотя, чего я думаю вообще? Парни и сами караван до границы доведут. Взять пару человек, да отправить Игната с караваном, тем более, что ему в Орле показываться все равно нельзя. А потом договориться встретиться на том же постоялом дворе у Тараса Зуши.

Ну а если мы переполошим местную стражу, то на постоялом дворе показываться опасно будет, пусть там и вольница полуразбойничья… Но тогда ведь можно будет кого-нибудь прислать?

А как боярича вызволить? Он-то в темнице, а темница в крепости. А она – не разбойничий хутор, который вчетвером вырезать получилось. Хотя… Сколько мы к этому готовились-то? Да и Грач был силен не тем, что у него куча охранников на страже стояла, а потому что умен и прятался хорошо.

Я той крепости даже не видел. Можно хотя бы посмотреть, прикинуть, что там и как? Получится внутрь заглянуть, это уж бабушка надвое сказала, хотя я и в боярский-то дом попасть не должен был. В темницу, скорее всего, не получится, но попробовать все равно стоит.

– Игнат, сколько тебе нужно человек, чтобы проводить купца до рубежей, а потом вернуться? – наконец решился я и повернулся к старику.

– Десятка хватит, – пожал тот плечами.

– Тогда так, – я на секунду задумался. – Я, Петр, Степан, и Ромка поедем в Орел и посмотрим, что там можно сделать.

– Уверен, княжич? – с сомнением в голосе проговорил Петр. – Орел – настоящая крепость, и темница там глубокая, да и стража на постах не спит. Оттуда не выбраться.

– Посмотрим хотя бы, – я усмехнулся и снова обратился к Игнату. – Я думаю, сколько-то времени у нас есть, как раз успеете вернуться, и встретимся на постоялом дворе у Тараса Зуши. Купец с вами расплатится, на эти деньги там и остановитесь, их хватит.

– Может, больше людей возьмёшь? – только спросил старик. В отличие от Петра, спорить он даже не попытался. – Десятка же хватит.

– Четверых, чтобы посмотреть, тоже хватит. А Орел мы даже все вместе не возьмем, хоть год под стенами простоим. Но если придётся силой действовать… – я повернулся к боярину. – Вам бы тоже где-нибудь неподалёку быть, чтобы мы, если что, вас найти смогли.

– На двор к Зуше заезжай, – кивнул Лука. – Скажешь Тарасу, что ночная кукушка дневную перекукует, тебя и отведут. Только не перепутай. Запомнил?

– Запомнил, – кивнул я.

Так вот оно как получается, что одежда и бронь у его дружины-ватаги изношена, да попорчена, а сами они голодающими не выглядят, да и кони у них ладные. Видимо, крутит Тарас какие-то дела с разбойниками, снабжает их едой, фуражом. Взамен на добычу.

– Мы поехали тогда? – спросил боярин.

– Езжайте, видите, купцы волнуются, – согласился я.

А сами мы развернули лошадей и двинулись к нашим. Лука со своими ближниками поступили так же.

– Получится, думаешь? – спросил старик, пока мы возвращались к строю уже расслабившихся соратников. Все равно было ясно, что драки уже не будет.

– Да, откуда мне знать? – удивился я. – Посмотрим, может и сладится чего. В любом случае, двое бояр на дороге не валяются. Пусть даже мы на дороге их и встретили.

– Их наместник осудил, – заметил Пётр. – Они вне закона.

– То, что наместник решил, князь отменить может, – заметил я. – Сам не видишь разве, не по душе Луке такая жизнь. Он за то, чтобы имение вернуть, да имя свое очистить, все, что угодно сделает. Ну и за сына, конечно.

– Про сына его разное говорят, – Пётр поморщился. – Да и я сам видел его пару раз, характер у него не сахар, это уж точно. Но да, люди нам понадобятся.

– Лучше бы меня взял, – проворчал Игнат, и я вдруг осознал, что с виду твёрдый, словно годичной давности сухарь, старик прикипел к нам душой. – Но сам понимаю, мне в Орле показываться не следует.

– Да ладно тебе, дядька Игнат, – усмехнулся я. – За Пашкой присмотришь. Да и на кого кроме тебя мне надеяться, кому людей доверить?

– Что за Пашкой присматривать, с этим поленом разве станется чего? – продолжил ворчать старик, но голос его стал уже гораздо мягче. – В городе на рожон не лезь, иначе отвечать придётся, откуда ты умелый, да обученный такой. Меч отцовский спрячь обязательно, и не доставай, возьми короткий, из тех, что с Грачом взяли. Эх, тебе бы бояричем каким назваться, да их знают все, а за чужеземца не сойдешь, лицо у тебя наше, да и говоришь так…

Последние советы он договорил, когда мы уже подошли к самому строю и остановились перед ним.

– Значит так, – сказал я. – Я сейчас отправляюсь в Орел. За главного останется Игнат, вместе с ним вы сопроводите нашего почтенного нанимателя, а потом вернетесь к постоялому двору Тараса Зуши.

– Опять ты над нами старший, Игнатка, – со смехом проговорил Антон. – Все как в старые, слышь да?

– А ты думаешь, что-то поменяется? – ответил ему тот.

Я улыбнулся. Нравились мне старые воины, веселыми они были, жизнерадостными, хоть и смерть видели уже не единожды. И ведь ни у кого из них ни дома нет, ни семьи. Да ничего кроме войны нет. И почему так?

– Со мной поедут Петр, Степан и Роман, – сказал я. – Отвяжите заводных, собираться будем.

Я опасался, что Пашка будет требовать взять с собой и его, но тот, хоть и обиделся так, что аж весь надулся, из строя спорить не стал, да и подходить тоже. Ну и правильно. Я бы взял его, тем более, что боец он хороший, но уж больно честный и прямолинейный парень. Про таких так и говорят: все на лице написано.

Сам я принялся снимать с пояса отцовский клинок, чтобы замотать его в шкуру и приторочить к седлу. Страшно, конечно, лошадь ведь можно и потерять, но с другой стороны, мы тут жизнью рискуем, и опасаться лишиться, пусть и очень ценной, но всего лишь железки, глупо.

Перемотал шкуру шнурком, привязал сверток к седельной суме, проверил, надежно ли держится. И вдруг кое-что вспомнил.

Я принялся лихорадочно копаться среди содержимого своей седельной сумы, отбросил в сторону оселок для правки лезвия, переворошил мешочки с травами, чтобы на самом дне найти свернутый в трубку и перевязанный нитью кусок кожи. Вытащил его, раскрыл – боярский герб, выжженный раскаленным клеймом все еще было прекрасно видно.

Ну что ж, теперь у нас есть возможность попасть в крепость, а если повезет, то и в темницу. Осталось только придумать, что с этим делать.

Глава 2

Орловское городище. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

Орел оказался совсем не похож на Брянск. Столица моего родного княжества была по сути торговым городом. И пусть там имелась хорошая деревянная крепость и отлично укрепленный детинец, основную часть городища все же составляли посады с торговыми лавками, мастерскими ремесленников, причалами и прочими признаками того, что тут живет множество купцов.

Когда мы только выехали из леса и увидели раскинувшееся на берегу Оки городище, я как-то даже и не сразу понял, что это и есть стольный град моего отца. Он больше напоминал какую-нибудь приграничную крепость, как их описывали в книгах, прочитанных мной в монастыре.

Тут не было посадов, ни причалов, и только со стороны дороги к самым стенам крепости жалось несколько домов, да и то чтобы не очень богатых с виду. Зато стены выглядели внушительно, иначе и не сказать: в три человеческих роста, с мощными срубами башен и высокими крепкими вратами.

А в дальней части города было видно каменную крепость, окруженную еще одним рядом стен. И если боярич Никита Лукич действительно находился там, то плохи были его дела.

За крепостью же начинались поля, среди которых то тут, то там торчали небольшие крестьянские подворья. Озимые уже поднялись, яровые только засеяли, поэтому выглядела земля, будто огромное лоскутное одеяло. А за полями, насколько хватало глаз, виднелись леса…

В груди жалобно засосало: вспомнилось родное Васильевское село с его полями и огородами. А там ведь, наверное, тоже посевная вовсю идет.

– Красиво, – проговорил вдруг Ромка.

– Такую крепость, наверное, и за год не возьмешь? – повернулся я к Петру.

– Если умом и хитростью действовать, то ворота любые открыть можно, – ответил тот. – А если в стены долбиться, да людей класть, то оно, конечно так. Запасов внутри много, колодцы есть, от реки они не зависят почти, так что в осаде могут хоть бы и год просидеть.

– Как же нам оттуда боярича вытащить, – запустив руку под бармицу, почесал затылок Степан.

Ромка хмыкнул, но ничего не сказал. Пётр тоже предпочёл промолчать.

По дороге я успел в общих чертах пересказать своим спутникам, зачем именно мы едем в Орел, но больше ничего не говорил. Да какого-то конкретного плана у меня и не было, я больше рассчитывал на то, что гляну что здесь как, и может быть, какая-то мысль придёт мне в голову.

– Здесь где-нибудь харчевня с постоялым двором есть? – повернулся я к Петру.

– Есть, даже несколько, – кивнул тот. – Лучше всего будет к Яшке Батогу на постоялый двор поехать, там и комнаты хорошие, и для лошадей место найдётся. Да и сам он за городом, у самых ворот. Что, туда поедем?

– Поедешь, – ответил я, достал из кармана кошелек, развязал и принялся выуживать из него серебряные монеты. Отсчитал пять кругляшей с профилем отца и передал старому солдату. – Возьмёшь наших заводных, снимешь нам… Две комнаты.

– А вы? – спросил Петр.

– А мы в детинец поедем, – кивнул я на видневшуюся вдали крепость. – Я при всех не сказал, потому что сам пока особо не придумал. Но есть у меня кожа, а по коже той я – слуга и доверенный человек брянского боярина и княжьего мытника Сергея.

– Откуда? – удивился Пётр.

– Сам Сергей и дал, – ответил я. – Сошлись мы характерами. Да и за Грача расчелся со мной так. Так вот, думается мне, что кожа эта может для нас стать пропуском не только в крепость, но и в темницу. Скажу, что прибыл по указанию брянского боярина, расследовать преступления, совершенные бояричем Лукичом. А парни при мне для солидности побудут.

– Степана в Орле знают, – заметил Пётр.

Вот это я маху дал, конечно! Надо было кого-то не из орловских брать… Что не Пашку-то сразу понятно: он ляпнуть может что-то не то, а то и драку устроить. Такой уж у моего друга характер.

Может быть Степана вместе с Петром на постоялый двор отправить, а в крепость вдвоём с Ромкой пойти? Хотя, тогда уже выходит, что это не приданный в подчинение новик, а товарищ. А кожа с печатью на двоих одна, непорядок получится.

Сомнения мои разрешил сам новик.

– Да ладно тебе, Дядька Пётр, – усмехнулся он. – Месяц назад уехали из города ведь, кто знает, что случиться могло? Что, если я тут родился, то к брянскому боярину на службу пойти не могу?

– Кхе, – Пётр хмыкнул, но тут же стёр с лица ухмылку. – Может быть и пропустят и Лукича покажут, если убедительно говорить будешь. Но болтовня это дело десятое, вопрос скорее в том, какие у местных бояр на него планы.

– А, думаешь, они против будут, чтобы на него ещё больше преступлений навесили? Да еще с соседнего княжества?

– Кто их знает? – пожал плечами старый солдат. – Они могут подумать, что ты его забрать в Брянск собираешься. А ведь это не только преступник, но ещё и заложник.

– Бояре, говорят, всегда между собой собачатся, – сказал Степан. – Если кому-то что-то от Луки Филипповича нужно, то точно попытаются помешать.

– Ну за нами тоже не самый слабый и не самый худородный из бояр, – заметил я. – Сергея уважают. Да и розыском и расследованиями на Брянщине он часто занимается. Когда мы в последний раз виделись, он как раз с дружиной на закат уезжал, какого-то купца преследовать.

– Так-то оно так, – Пётр почесал в бороде. – Да и врагом боярину Сергею быть никому не хочется. А никак прознают, что тебя он не посылал?

– Риск есть, – кивнул я. – Но если совсем не рисковать, то можем в Васильевское село поехать, пару срубов поднять, печи внутри сложить, да репу сажать.

Петр только крякнул и продолжать спор не стал.

– Тогда разделимся, – я натянул поводья, спрыгнул с лошади и принялся отвязывать заводную. – Мы чуть-чуть вперед поедем, и сразу в крепость попытаемся попасть. А ты, как договорились, на постоялый двор езжай.

Остальные последовали по моему примеру, передали поводья заводных Петру, и скоро мы втроем скакали к городским воротам, оставив позади небольшой караван из пяти лошадок. Никто нам препятствий не чинил, а трое идущих навстречу людей в крестьянской одежде, даже сошли с дороги, чтобы уступить ее нам.

Остановились мы перед самыми воротами, потому что вход нам перегородили двое стражников, одетых в стеганные поддоспешники и вооруженных длинными рогатинами.

– Куда путь держишь, воин? – спросил один из них, обращаясь ко мне. Скорее всего, потому что я и одет был гораздо богаче моих спутников, да и ехал чуть впереди.

– В крепость, – ответил я, доставая из внутреннего кармана куртки кожу и демонстрируя стражнику выжженную на ней печать. – Я посланец брянского боярина Сергея Дмитриевича. Он узнал, что вы поймали известного лиходея боярича Никиту Лукича, и отправил меня, чтобы я учинил над ним допрос по поводу злодеяний, совершенных им, и его отцом боярином Лукой Филипповичем на землях, принадлежащих Брянскому Княжеству.

Я специально пытался говорить велеречиво и вворачивать сложные слова, почерпнутые из множества прочитанных мной в монастыре книг. Чтобы ясно было, что боярин не простого человека прислал, а ученого.

И, кажется, это сработало: стражник на несколько мгновений задумался, будто переваривая мои слова, а потом повернулся в сторону ворот и крикнул:

– Сенька! – и когда из проема появилось лицо совсем молодого парня, добавил. – Тут господа из Брянска приехали с боярским делом. Отведи их в детинец к Борису Руслановичу. А потом сразу бегом сюда, понял! И не дай Красный Телец, пойдешь в «Пять топоров»! Лично высеку!

– Да понял я, понял, – голос у паренька оказался писклявый, практически мальчишечий.

Да он и сам оказался мальчишкой, с едва пробившимся над верхней губой пушком. Как я увидел, когда стражники посторонились и пропустили нас за городские ворота, ему было едва ли больше четырнадцати, самое большее – пятнадцать. Драный поддоспешник висел на нем ниже колен, а боевой нож на поясе казался большим, будто меч. И чего его в стражу поставили?

– Чуть что, сразу высеку, – пробормотал парнишка, и повернулся ко мне. – Твоего коня в поводу повести, боярин?

– Я не боярин, – торопливо мотнул я головой: не хватало, чтобы кто-то услышал, будто я присвоил себе это высокое звание. К тому же на самом деле я был не боярином, я княжичем. – Сам поведу, лошадь чужого не послушается.

– А одет так, как и княжичу впору, – вздохнув, проговорил малец. – Ладно, пошли, а то задержимся, и правда всыплют.

Он повернулся и достаточно бодро пошел по улице, мы двинулись за ним. Дома здесь стояли гораздо теснее, чем в Брянске, и нависали над дорогой. И в целом это выглядело так, будто люди не сперва строили город, а затем обносили его стеной, а наоборот, сначала возвели крепость, а потом попытались уместить внутри как можно больше жилья.

Я аж содрогнулся: один случайный пожар, и тут все вспыхнет. И ведь весь город выгорит, кроме, может быть, детинца, который из камня построен. И они всерьез собираются здесь какие-то в осаде сидеть? Неужели наместник, или кто тут главный, этого не понимает?

Городская площадь здесь практически не отличалась от брянской: такая же ратуша, такой же помост для казней, колодки и позорный столб. Разве что здания жались друг к другу гораздо плотнее. Зато и храм отличался: он оказался гораздо больше, каменным, а статуя Красного Тельца здесь была гораздо крупнее, и выглядела, будто отлитая из какого-то металла, а не выточенная из дерева. А еще вокруг был небольшой садик, огороженный каменными же столбами.

И пусть он и был красив, но больше не производил того впечатления, которое я испытал, увидев брянский храм. Может быть, потому что я видел христианскую церковь с ее куполами и крестами, с иконами, росписью и лепниной на стенах?

Скоро мы доехали до детинца, где нам снова преградили дорогу. Эти стражники, в отличие от привратников, были одеты гораздо лучше: поверх поддоспешников носили кольчуги, а на поясах у них висели мечи, что знающему человеку уже говорило о многом.

– Куда, Сенька? – спросил один из них. Похоже, что нашего проводника здесь многие знали, причем не с лучшей стороны.

– Старший приказал привести господ к Борису Руслановичу, – ответил тот. – У них какое-то дело.

– Меня послал боярин Сергей Дмитриевич, – я спешился и снова продемонстрировал ему кожу. Кивнул на спутников, которые последовали моему примеру и тоже уже стояли на земле. – И этих двоих новиков со мной.

– Ну, если боярин послал, проходите, – пожал плечами стражник. – Борис Русланович сейчас на главном дворе как раз, запасами занимается.

– А что, у вас неспокойно? – удивился я. – К осаде готовитесь?

– Да, к какой осаде, – махнул рукой тот, но тут же осекся и уже другим, как будто раздраженным тоном, продолжил. – Проходите, у нас на постах болтать не принято.

Он посторонился. Я взял лошадь под уздцы и прошел во двор детинца, который тоже оказался достаточно плотно застроен. Тут и дружинный дом, и конюшни, и какие-то другие постройки, о назначении которых я и понятия не имел, но самое главное – княжеский терем. Тоже каменный, высокий, в четыре этажа, с широкой площадкой на самом верху, откуда можно держать оборону, если неприятель прорвется за крепостные стены.

Возле одного амбара стояло двое мужчин, один из которых, высокорослый, настоящий великан, на голову выше меня, явно был очень недоволен своим собеседником. Он что-то доказывал ему, тыча пальцем в кусок бумаги, который держал в руках. Второй же имел вид уставший и какой-то понурый.

– Ну и как, скажи мне, крысы могли испортить шесть бочек солонины? – услышал я речь высокого. – И пять мешков зерна! И почему вы их выбросили, а не показали мне?

– Так не велено было беспокоить, болел ты, Борис Русланович, – отвечал второй.

– Ой, врешь, Митька, ой врешь, – покачал головой начальник стражи. – Продал? Так и скажи, что продал.

– Да не продавал я ничего, это крысы все, – в голосе мужичка послышались панические нотки. – Крысы.

– Да, это не крысы у тебя, это волкулаки какие-то получаются. Что же ты столько крыс-то завел, что они у тебя солонину бочками жрут и зерно мешками?

– Борис Русланович! – бесцеремонно перебил его Сенька. – Здесь посланник из Брянска прибыл, старший приказал к тебе вести.

Начальник стражи резко повернулся, окинул нас взглядом. К моему удивлению, у него оказалась очень смуглая кожа и узкие глаза, со странной складкой над верхним веком. В общем, выглядел он необычно, я бы даже сказал, что чужеземцем, хотя одежда на нем была вполне простая, русская, да и говор его никак не отличался от моего или, скажем, Пашкиного.

– Повезло тебе, – на секунду повернулся он к своему собеседнику. – Иди давай, потом с тобой разберусь.

Мужичок, смиренно кланяясь, побежал куда-то прочь. Начальник стражи же обратил внимание на Сеньку, который стоял, вытянув руки по швам, что вкупе с его нескладным внешним видом и одеждой не по размеру выглядело уморительно.

– Ну, привел, иди теперь. И чтобы сразу обратно к воротам, понял, охламон? – приказал он, а когда мальчишка рванул прочь из крепости, повернулся к нам и почему-то объяснил. – Парнишка сирота, его на поруки взяли после того как отец этой зимой спьяну в сугробе замерз. И этот ведь в него же пошел, тоже, чуть внимание ослабишь, напиться норовит.

– И что, наливают? – удивился я. Мне-то до шестнадцати лет никто в харчевне и кружки бы не подал. А если уж мать узнала б, точно голову оторвала бы.

– Наливают, – вздохнул Борис. – Подавальщицы его любят, жалеют, да и он, шельмец, до баб очень охочий. И ведь непонятно за что – ни кожи, ни рожи. Хотя и отец такой же был ведь, пока не преставился.

Теперь в голосе начальника стражи была слышна самая настоящая досада: похоже, что ему с женщинами так не везло, как этому недорослю. Мужчина грустно вздохнул, и тут же собрался и обратился к нам:

– Как меня зовут, ты уже знаешь. А тебя как зовут, воин?

– Олегом, – с максимальным достоинством, на которое был способен, ответил я.

– Так для чего вас отправил сюда Сергей Дмитриевич?

– Как ты знаешь, боярин Сергей занимается не только сбором налога, но и розыскными делами. Он узнал, что вам удалось схватить боярича Никиту Лукича, – принялся я рассказывать детали своей выдуманной задачи. – А так как он и Лука Филиппович подозреваются в нескольких злодеяниях, совершенных на территории Брянских земель, боярин приказал мне ехать и учинить пленному допрос.

– А каких именно? – спросил начальник стражи.

Вот к этому вопросу я оказался не готов, поэтому пришлось выдумывать:

– Три каравана ограбили. Причем, так, что до смерти не убили почти никого, побили только людишек, но все отобрали. Обычные разбойники такого делать не будут, они бы всех вырезали, а кто выжил, в холопы продали бы. Еще, в деревеньку одну по зиме ворвались, почти весь фураж отобрали. Там крестьяне знамя боярское видели.

– Да, это похоже на них, – кивнул Борис. – А ты что же, допросить хочешь боярича?

– Так, за этим меня боярин и отправил, – кивнул я. – Сказал, возьми двух новиков и скачи в Орел, пока не поздно, и не повесили злодея. Вот, я взял с собой: Степана, потому что он местный, и Романа.

– Степка, ты что ли? – наконец, обратил внимание на своего земляка начальник стражи. – Так вот ты куда делся, а то как ушел вместе с Петром, так тебя и не видели.

– Да, – кивнул мой спутник. – Вместе в Брянск ушли, к боярину Сергею. Дядька Петр – десятником, а меня боярин проверил и меч навесил, в новики принял.

– А чего это Петру вдруг вздумалось из дружины наместничьей уйти?

– Так, того не ведаю, – пожал Степан плечами. – Но, думаю, скучно ему стало, войны ведь нет. А с боярином Сергеем все одно веселее: за разбойниками гоняться. Да и когда за мытом идешь, тоже ведь: ратники его рассказывают, как в деревню придешь, там конец страды празднуют, – он криво ухмыльнулся и добавил. – А где праздник, там танцы ведь, девчонки.

Услышав ответ парня, начальник стражи громко расхохотался.

– Ну и весельчак же ты, Степка, – с широкой улыбкой проговорил он. – Но в целом-то ты прав, в этом тебе не откажешь. Времена сейчас спокойные, ну оно и хорошо. А по поводу того, чтобы Лукича допросить… Да препятствовать этому не буду, конечно. А вот столоваться и ночевать вы где собираетесь? Могу к нам в дружинный дом пригласить.

– Благодарствую, Борис Русланович, – кивнул я. – Но боярин нам щедрые дорожные выдал, чтобы в постоялом дворе остановиться, хватит. Мы ведь и так в дружинном доме живем, а там – пиво, веселье.

– Да, понимаю, дело молодое, – великан покивал. – Тогда так… Ждите здесь, я пришлю к вам кого-нибудь, чтобы отвели вас к Лукичу. Или лучше его в допросную?

– Нет, побеседовать с ним в камере будет более чем достаточно, – я кивнул. – Благодарю тебя, Борис Русланович.

– Да, за что, – тот махнул рукой. – Одно дело ведь делаем, порядок храним.

Он повернулся и пошел куда-то в сторону дружинного дома, оставив нас стоять посреди двора. Не выдержав снедающего меня любопытства, я повернулся к Степану и спросил:

– А что у него с глазами-то? Ну, узкие такие. Да он и сам смуглый.

– У Бориса Руслановича? – новик усмехнулся. – Да, у него отец с Восхода откуда-то. Говорят, что чуть ли не из ордынских земель пришел, да и осел тут. Отчество же тоже не наше.

– А на Восходе они все такие? – удивился я.

– Да, мне-то откуда знать? – в голосе Степана послышалось искреннее удивление. – Мне лет-то не больше, чем тебе, и на Восходе я никогда не был. Хочешь – у Петра спроси, они ордынцев били, видели наверняка.

– Меня больше другое волнует, – тихо проговорил Роман. – Вот увидим мы боярича, и что? Как мы его выведем-то отсюда?

– Если увидим хотя бы, то уже много сделать сможем, – так же тихо, ответил я. – Узнаем, где его держат, подходы посмотрим. Только вот крепость тут сильная, да и караулы наверняка в строгости держат, не проскочишь. Может, здесь проход какой тайный есть?

– Говорят, что есть, – ответил Степан. – Да только, кто знает, где он? Простым стражникам такого не скажут, да и дружинникам тоже.

– А Петр знать может?

– Вряд ли, – ответил новик, после того как промедлил пару мгновений. – Дядька Петр, он же простой ратник, кто ему такие секреты доверит? Если уж кто знает, это сам наместник, начальник стражи, сотник, и, может быть, несколько городовых бояр…

Он резко замолчал, увидев, что к нам идет еще один стражник.

– Ты что ли Лукича допросить хочешь? – спросил тот тоном, который сразу мне не понравился.

– Ну я.

– Пошли тогда, – он повернулся и двинулся в сторону терема.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как передать поводья лошади Ромке и двинуться следом за стражником. Хотя в груди у меня как-то протяжно потянуло: идти одному совсем не хотелось. С другой стороны, оставлять кого-то из парней одного тоже было нельзя: так они хотя бы друг за другом присмотрят. Да и, если что-то случится, то хоть один сумеет вырваться и рассказать, что с нами произошло.

Набросив на себя независимый вид, разве что руки в карманы не засунув, я шел следом за стражником. Вместе мы обошли терем и спустились по лестнице, ведущей в небольшой подвальчик. Воздух там был настолько сырым и холодным, что я даже поежился: ну да, весна ведь, а темницу здесь, похоже, не отапливали.

Шли мы довольно долго, плутали какими-то коридорами, пару раз проходили мимо стражников, стоявших на постах. Проводник мой подсвечивал дорогу свечой, которую снял с крюка на стене. Наконец, он остановился около одной из дверей.

– Вот тут боярич и сидит, – сказал он, стаскивая с пояса связку ключей.

Выбрав один из них, стражник отомкнул замок и даже слегка приотворил створку, после чего сдвинулся в сторону, давая мне пройти. Воздух в каморке оказался не только сырым, но еще и спертым: похоже тут не только не топили, но даже продухов не было. Я поморщился, почувствовав неприятный запах немытого тела и человеческого кала.

– Свечу передай, – повернулся я к стражнику, и тот с дико недовольным видом исполнил мою просьбу.

Вытянув перед собой руку с источником света, я смог разглядеть всю убогость обстановки в этой каморке: два ведра, от которых несло дерьмом, куча прелой соломы на полу и вбитые в стену цепи с кандалами. Повернувшись, сумел разглядеть в углу тюфяк, на котором лежал человек. Боярич оказался очень похож на отца: такое же благородное узкое лицо с узким же носом и высокий рост. Только вместо чуба обычная короткая стрижка, вроде той, что я сам носил.

– Ты поаккуратнее, он злющий, кинуться может, – услышал я из-за спины предупреждение тюремщика.

Но к каким-либо активным действиям лежащий на тюфяке человек, был явно неспособен. Глаза его оказались закрыты, а тело сотрясала мелкая дрожь. В свете огонька свечи кожа парня выглядела неестественно бледной, и по ней катились крупные бисерины пота.

И тут я почувствовал, что меня начинает разбирать какая-то странная злость. У этих ублюдков еще хватает совести обвинять кого-то в жестокости! Сами держат парня, пусть и преступника, в таких условиях, где и пару дней протянуть – великое чудо.

– Это что такое? – зарычал я, повернувшись к тюремщику.

– Боярич Никита Лукич, – ответил тот, почему-то сделав шаг назад.

– Я вижу, кто это. Почему он в таком состоянии? – я наклонился и дотронулся ладонью до лба пленника. Кожа его оказалась обжигающе горячей. – Он у вас помрет со дня на день, если ничего не сделать.

– Ну, помрет и помрет, – пожал плечами стражник. – Его все равно пообещали через месяц повесить, если его отец не придет и не сдастся.

– Идиот! – заорал я. – Ты хоть представляешь, что сделает боярин Лука, если узнает, что его сына в темнице сгноили?! Иди лекаря сюда зови, сейчас же!

– Да много чести еще, лечить его, – заартачился тот.

И тогда я не выдержал. Схватившись за рукоять меча, наполовину выдернул его из ножен и заорал:

– Это боярич, ты, смерд! Он благородной крови, одна ее капля больше стоит, чем вся твоя жизнь! Бегом за лекарем! – я сделал шаг вперед, полностью освобождая лезвие меча.

В тот момент я искренне верил, что если, тюремщик не исполнит моего приказа, то я зарублю его. Но тот похоже проникся, развернулся и медленно потрусил куда-то прочь из подземелья, даже свечу не прихватив. На секунду я забеспокоился: вдруг он кликнет товарищей, и стражники сообща зажмут меня в этой камере.

Но на помощь он вроде не звал, поэтому я решил, что суетиться нет смысла. Лучше уж заняться тем, зачем я сюда пришел: попытаться переговорить с бояричем, раз уж нас так любезно оставили наедине.

Я спрятал клинок, подошел к валяющемуся на тюфяке парню, пытаясь хотя бы прикинуть, что тут могу сделать. Пришло время вспоминать уроки матери, что она там рассказывала про лихорадку?

Понятное дело, что для нормального лечения нужно перенести парня в теплое и сухое помещение, полноценно кормить, да и лекарственные настойки и припарки лишними не будут. Но что можно сделать просто, чтобы привести его в чувство и поговорить?

Не придумав ничего лучше, я оторвал от когда-то нарядной суконной рубахи боярича длинную полосу ткани, подошел к ведрам. Насчет их назначения я угадал правильно: одно было для нужды, а во втором, похоже, приносили воду. Вода была мутной и затхлой, но по крайней мере, холодной.

Смочив в ней тряпицу, я сложил ее в несколько раз и положил парню на лоб: прохлада должна была принести ему облегчение. Тогда я схватил его за плечо и потряс, пытаясь привести в чувство.

– Давай, боярич, приходи в себя, – позвал я, вспомнив, как мать рассказывала, что с больным всегда нужно разговаривать.

Парень открыл глаза и посмотрел на меня более-менее осмысленным взглядом. Я сделал шаг назад, он попытался сесть, но не смог, и тут же закашлялся, сухо и тяжело. Благородное и по-своему красивое лицо тут же перекосилось в маске ненависти.

– Живой? – спросил я.

– Похоже, что ненадолго вам, сукам, на радость, – ответил тот и откинулся обратно на тюфяк. – А ты кто такой, чтоб тебя Красный Телец рогом драл?

– Полегче, – ответил я, подошел к двери и, убедившись, что там все еще никого нет, ответил. – Я друг твоего отца.

– Так я тебе, выродок, и поверил, – прошептал он. – А ты один что ли? Эх, было бы у меня сил побольше, я бы тебе шею сломал, и на волю.

– Далеко все равно не ушел бы, там снаружи стражников куча, да и в самом подземелье еще есть, – пожал я плечами. – Ну, раз мне не веришь, может тебя ночная кукушка убедит? Она, сам знаешь, дневную всегда перекукует.

– Вот как? – прищурился Никита. – Значит, и правда от отца?

– Да, – кивнул я. – Я попытаюсь тебя вытащить, только ты и вправду не помри. Договорились?

– Постараюсь, – он явно расслабился, черты его лица разгладились. – Как они там, живы?

– Когда в последний раз виделись, был цел и здоров, – кивнул я. – Вот что, сейчас лекарь придет, ты лучше сделай вид, что все еще спишь. Попытаюсь добиться, чтобы тебя куда-нибудь в сухое и теплое место перенесли.

Он согласно кивнул, снова зашелся в тяжелом кашле, а потом прикрыл глаза.

Присесть в камере было негде: единственным предметом мебели оказался тюфяк, а переворачивать ведро и усаживаться на него, как поступил бы на моем месте любой простолюдин, я не стал. Нужно было работать на образ. Поэтому я отыскал относительно чистый участок стены, прислонился к нему спиной, прикрыл глаза и принялся ждать.

Ждать пришлось долго. Не знаю, сколько прошло времени, до того, как из коридора послышались голоса, но боярич к тому времени совершенно точно уснул и задышал более-менее ровно.

В дверном проеме появился тот самый стражник, которого я пугал мечом, а за ним в камеру вошел и Борис Русланович. Но судя по тяжелому дыханию и звукам шагов, шли они отнюдь не вдвоем. Однако, оружия у них в руках не было, из чего я сделал вывод, что мне ничего не угрожает и клинка обнажать не стал.

– Почему людей моих мечом пугаешь, Олег? – проговорил начальник стражи, посмотрев мне в глаза тяжелым взглядом. – Мы тебя достойно приняли, к пленному проводили, а ты с нами так?

– А как я допрашивать боярича должен в таком состоянии? – кивнул я на лежащего на топчане парня. – Он у вас тут помрет со дня на день, в жаре бьется, на кашель исходит. Даже если в себя придет, то рассказать толком ничего не сможет, лихорадка ему не даст.

– Тебе-то откуда знать? – прищурился великан, из-за чего его глаза стали еще хуже, чем обычно, превратились в маленькие щелочки.

– Не в обиду тебе сказано, Борис Русланович, но неужели ты думаешь, что боярин Сергей какого-то неуча с таким важным делом пошлет? – я заложил руки за спину, расправил плечи и поднял подбородок, пытаясь принять горделивый и независимый вид. – Чтобы ты знал, чтобы стать его доверенным лицом, три года я постигал такие науки как медицину, экономику и психологию.

Слова, почерпнутые из умных книг вспомнились как нельзя кстати. Теперь оставалось надеяться, что на него они произведут такое же впечатление, как на меня, когда я впервые прочитал их и узнал значение.

– И что же, ты уверен, что боярич при смерти? – даже если мои слова и возымели какое-то действие на собеседника, то он не показал виду.

– Чтобы это понять, лекарем быть не нужно, – пожал я плечами. – Дышит часто и едва-едва, пульс частит, если руку поднести, от него жаром пышет, как от печки, а еще потом исходит.

– А с чего бы ты так его судьбой заинтересовался, Олег? – продолжал спрашивать начальник стражи. – Умрет, и поделом ему. У него ведь руки по локоть в крови. Говорят, что он дружинников княжьих, которых ватаге их захватить удавалось, лично казнил. И не по-людски казнил, кишки выпускал и к дереву привязанными оставлял.

Такого о боярском сыне я еще не слышал. Однако, не факт, что это было правдой, народ склонен преувеличивать зверства тех, кого не любит, а тут еще и в интересах наместника было распускать такие слухи. Характер у Лукича, конечно, был не сахар, это точно, но вот чтобы кишки выпускать, да к деревьям привязанных бросать…

Да и раз уж взялся помогать ему, не отказываться же теперь? Поэтому пришлось, продолжать соревноваться в красноречии.

– Извини, Борис Русланович, но кто мы такие, чтобы его жизни лишать? Я уже стражнику твоему сказал: он, хоть и преступник, но боярич, а, значит, благородной крови человек, не чета нам с тобой. Вот и судить его только князь может. И наше дело – охранять и допрос вести.

Начальник стражи надулся, но промолчал, и тут-то я понял, что попал в самую точку. Так вот какая у него слабая черта: в бояре он метит. Хоть и выбился в большие чины, всей городской стражей командует, но худороден, и это ему покоя не дает. Так-то у него, может быть, и имение не хуже, чем у иного боярина, и денег не меньше, только вот на пирах за наместничьим столом он все равно сидит на одном из дальних мест.

– Лекаря позвали уже, – проворчал Борис. Было видно, что ему не нравится происходящее, но возразить все равно нечего.

Будто нарочно из коридора вновь послышались шаги, и в проеме появился еще один стражник – запыхавшийся, со сбившимся на сторону шлемом, как будто он бежал, не разбирая дороги.

– Привели? – повернувшись, спросил начальник стражи.

– Не может он, Борис Русланович, – ответил стражник с самым виноватым видом.

– Как это не может?! – проревел Борис.

Он явно начинал закипать. Сначала я его пропесочил, а теперь вот еще и один из подчиненных не выполнил приказал. И тут я понял, что в гневе этот великан действительно страшен: он как будто стал выше, и заполнил собой всю камеру. У меня даже дыхание перехватило, настолько жутким стало его лицо.

– Так пьян он сильно, – ответил стражник, втянув голову в плечи. – Вчера машину какую-то испытывал, которая брагу крепче делает, сегодня даже встать не может…

– Водой обливали, чтобы в себя пришел? – спросил Борис Русланович, которому явно становилось все труднее держать себя в руках.

– Обливали, и по щекам били…

– Тогда в темницу его тащите, заприте тут. И не выпускать пока я не скажу, – махнул рукой начальник стражи и снова повернулся ко мне. – Ты, Олег, хвастался, что лекарским делом владеешь? Значит, и лечить боярича тебе, тем более, что ты сам все это затеял. Лекарский припас у тебя есть какой-нибудь?

– Есть, но он на заводной, а она в конюшне при постоялом дворе… – ответил я.

– Тогда отставить. То, что у нашего коновала есть, возьмешь.

– Так это, – я почесал в затылке. – Тут сыро и холодно, даже если я его лечить возьмусь, он все равно умрет. Комната нужна теплая какая-нибудь. Пища хорошая, сытная. И горячая.

– Комнату ему? – на лице Бориса Руслановича снова появилось раздражение, но на этот раз он сумел сдержать себя в руках. – Хорошо, комната так комната. Найдем что-нибудь, – он обернулся к стражникам, так и стоявшим в дверях, и добавил. – Носилки принесите и ремни. Свяжем, тогда и поднимем наверх, в терем, а то пусть и больной он, но злющий ведь.

Глава 3

Орловское городище. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

– Лукича на кровать, сундук вынести наружу, – приказал начальник стражи, когда мы добрались до одной из угловых комнат на первом этаже княжьего терема.

Судя по тому, что здесь стояли кровать и сундук, комната принадлежала кому-то из прислуги, а не была какой-нибудь кладовкой. Внутри оказалось достаточно тепло, и даже имелось небольшое окошко для продуха, которое я, тем не менее, попросил закрыть ставнями. Все равно, если уж лечением парня заниматься мне, то проветрить комнату я успею.

Жаль, конечно, что окно было хотя бы не в пару локтей шириной, тогда умыкнуть пленного боярича не представило бы никакого труда. А так, пролезть в высокое, но очень узкое оконце нечего и надеяться. Я бы даже не стал биться о заклад, что смогу попасть в него самострельным болтом с трех десятков шагов.

Борис Русланович всю дорогу ругался, но в конце концов успокоился, только заявил, что комнату постоянно будут охранять два человека, а дверь запрут на ключ. Я заверил его, что боярич все равно сейчас слишком слаб, для попытки побега, он и десяти шагов не сделает, свалится. На самом деле, так оно и было.

Идей, как провернуть побег, у меня не имелось, но я успокаивал себя тем, что уже умудрился вытащить Лукича из темницы. Вот оттуда-то его точно не вызволить было, а так можно что-то придумать: подкупить стражников, опоить, просто избить до потери сознания.

Но главным было то, что лечить парня придется мне, а, значит, у меня имеется возможность поговорить с ним в любой момент.

– Пойдем, Олег, лекарский припас выберешь из запасов нашего лекаря, – обратился ко мне начальник стражи.

– А лекарь местный не разозлится? – спросил я. – Я бы на его месте разозлился бы, если бы кто-нибудь в моих вещах рылся.

– Пусть попробует только, – мрачно посулил Борис Русланович. – Он у меня еще неделю в темнице проведет. Посуди сам, пьянствует посреди бела дня, ну куда такое годится? Да, тебе еще что-то кроме лекарского припаса нужно?

– Одеяла нужны, – ответил я. – Как жар сойдет, боярича в холод бросит. Вода нужна холодная и кипяток, тряпки чистые. И это, его кормили хоть?

Мы с Борисом Руслановичем повернулись к стражнику, которому я до этого угрожал мечом. Тот смущенно потупился, из чего я сделал вывод, что пленного в лучшем случае держали на хлебе и воде.

– Бульон нужен нежирный, из курицы или зайчатины, – заметил я. – Еще хорошо бы меда горячего или молока.

– Может быть, еще вина ему рейнского? – возмущенно осведомился начальник стражи.

– Вина рейнского не надо, – помотал я головой, сделав вид, будто принял его шутку за чистую монету. Тем более, я даже не знал, что это за “рейнское” вино, потому что все вина, которые пробовал до этого, были яблоневыми и вишневыми. – Хмельного ему вообще нельзя. А вот меду с молоком – первое дело.

– Ладно, – сдался тот, повернулся к одному из стражников, что как раз переложили тело боярича с носилок на кровать. – Ты, иди на кухню, скажи, что я приказал бульона принести и молока с медом. Потом сходишь, воды наберешь и тряпок каких-нибудь у прислуги спроси, чистых только. Вы двое, за дверью стойте, охраняйте, кроме нас никого не пускать. А мы пока за лекарским припасом.

Терем изнутри казался гораздо больше, чем снаружи. Почти все внутренние стены оказались построены из дерева, только кое-где можно было увидеть каменные столбы, поддерживавшие потолок. Правда, толком рассмотреть помещений мне не удалось, потому что там было достаточно темно, а ни факелов, ни свечей начальник стражи не взял, и мне не предложил.

Скоро мы вышли на улицу, и я вспомнил, что мои товарищи все еще торчат во дворе крепости. Правда, как выяснилось, они вовсе не скучали, а наблюдали за происходившим на специально огороженной площадке, как на подворье у боярина Сергея, тренировочным боем. Полдесятка молодых, еще безусых и безбородых новиков стояли в строю и отбивались от троих явно более опытных бойцов.

– Дружинники, – пояснил мне Борис Русланович, заметив, что я заинтересовался боем. – Они частенько такое устраивают: и новиков потренировать, и скуку развеять.

– Да, у нас так же, – кивнул я и тут же добавил. – Но я о другом подумал: товарищей своих отпустить надо, чего им тут торчать. Мне с бояричем теперь долго возиться придется, раз уж его сразу допросить не вышло. Да и лошадей голодом морить не хочется.

– Дело доброе, – согласился начальник стражи. – Давай, я тебя тут подожду, а потом дальше пойдем.

Я двинулся к своим товарищам, которые так и стояли у амбара с лошадьми под узду, помахал им рукой, привлекая к себе их внимание.

– Боярича чуть насмерть не заморили, – сказал я. – Плохо ему, лихорадка, я помочь попытаюсь. Вы езжайте на постоялый двор, там встретимся. Если сегодня не вернусь, не волнуйтесь, Лукич плох совсем, может быть, придется и ночью за ним приглядеть, – я сделал шаг вперед и шепнул Ромке на ухо, так, чтобы слышал только он. – Про ход тайный у Петра спроси, да и вообще подумайте, как его вывести из крепости можно, чтобы не переполошить всех.

Развернулся и пошел обратно к Борису Руслановичу, приняв вид начального человека, который только что раздал указания подчиненным и не допускает и тени сомнения в том, что они будут выполнены, после чего мы вместе с начальником стражи отправились в жилище лекаря.

Тот, похоже, человеком был не бедным: жил в отдельном двухэтажном доме, который находился прямо во дворе детинца и выглядел вполне себе ладно. Здесь даже был небольшой огородик, с грядок которого уже поднимались вверх побеги лекарственных трав. Вид портила только лужа грязной воды, если не успевшей впитаться в землю, у самого крыльца. Похоже, именно тут лекаря и пытались привести в себя.

– Неплохо у вас тут лекари живут, – заметил я, когда Борис Русланович толкнул от себя створку двери.

– Да, этот бездельник хорошо устроился, – согласился со мной начальник стражи. – Он тут лет двадцать уже живет, еще князю Кириллу служил.

В сенях стоял тяжелый травяной дух, такой знакомый с самого детства. Сердце внезапно кольнула печаль. На секунду мне показалось, что стоит закрыть глаза, как я окажусь у себя дома, в Васильевское селе, и снова буду помогать матери разбирать травы, готовить мази и снадобья.

– Давай, Олег, бери, что тебе нужно, а я снаружи подожду, – сказал начальник стражи, и посторонился, пропуская меня вперёд. – Ты только быстрее постарайся, хорошо? Не по себе мне, не по душе то, что мы пленного из темницы забрали.

– Постараюсь, – ответил я, с трудом проглотив стоявший в горле ком и прошёл в жилище местного лекаря.

Да уж, кому-кому, а ему явно самому смалец для мазей топить не приходилось. На нескольких столах были расставлены самые разные устройства, многие из которых я видел в первый раз, а о кое-каких даже не слышал. С уверенностью я узнал только перегонный куб, о котором рассказывала мать. Она наверняка не отказалась бы от такого, потому что тогда ей не пришлось бы покупать спирт у торговцев, которые не только ломили на него цены, но и норовили разбавить водой.

От воспоминаний о матери вновь заболело в груди, но отогнав печаль, я принялся вспоминать ее науку.

Лихорадка, сильный сухой кашель – все это говорило о том, что у боярича после проведённых в холодной и сырой камере дней началось воспаление лёгких. Сама по себе эта штука очень опасна, почти смертельна, хотя мама и умела с ней вполне успешно бороться.

Хотя, может быть, все не так уж и страшно, но лучше готовиться к худшему.

Я принялся открывать шкафы и перебирать хранившиеся там травы. Отличать их приходилось не столько по виду, сколько по запаху, но этому я научился ещё с самого раннего детства.

Бороться в первую очередь нужно было с лихорадкой, именно она может привести к смерти. Отыскав череду, липовый цвет, ноготки, мяту, душицу и фиалку, я взял ступу, набросал внутрь по горсти каждой из трав и принялся толочь. Засушены травы оказались на совесть, и скоро я получил целый стакан однородного серого порошка. Вот он-то и должен помочь сбить жар, нужно только его правильно заварить.

Высыпав порошок из ступки в чистый горшочек, я повторил процедуру, наполнив емкость почти до краев. На неделю этого должно было хватить.

Теперь нужно было разобраться с кашлем, но травы, которые помогают от этой беды я знал гораздо хуже. Нашел, конечно, подорожник, солодку, на всякий случай добавил засушенных сосновых почек. Потом вспомнил про корень алтея, добавил в ступку еще и его, принялся толочь, и скоро у меня был второй горшочек с порошком из трав.

Напоследок решил, что бояричу будет полезно еще и подышать травяным паром, взял холщовый мешок и накидал туда листьев шалфея и мяты.

Лекарства были готовы, но я решил ознакомиться и с содержимым других шкафов, на случай, если что-то забыл. И к своему удивлению в одном из дальних шкафов обнаружил мешочек, полный коричневых долек, покрытых белыми крапинками и сильно пахнущих грибами. Зачем местному лекарю мухоморы-то? Он что, клопов ими травить собирается?

А вот рядом лежал горшочек, полный белого порошка. Уже понимая, что здесь местный лекарь хранит опасные вещества, я осторожно принюхался и почувствовал сильный запах чеснока. Это что же, он еще и мышьяк использует?

Догадка пронзила мою голову, я отшатнулся и закрыл дверцу шкафа. Хранить у себя дома такие опасные яды… Да нет, местный лекарь не может быть настолько глуп.

Отравителей ненавидят и боятся. Если вина отравителя будет доказана, его утопят или сожгут на костре, ему даже не дадут последнего слова, он не выскажет последнего желания, потому что даже речь его может оказаться ядовитой.

Но как там Игнат говорил, умер мой отец? Болел, а потом умер? А как именно он болел?

Неужели все может оказаться так?

Нужно расспросить свидетелей тех событий, выяснить, что именно случилось с отцом. Мне не верилось, что случайная болезнь могла унести его жизнь. Это невозможно при таком образованном лекаре, а судя по его лаборатории он действительно знал много.

– Олег, ты там долго еще? – послышался со двора полный нетерпения голос начальника стражи.

– Почти закончил, Борис Русланович, – ответил я, быстро прихватил горшочки со снадобьями, мешок с сухими листьями и двинулся наружу. – Вот, приготовил все. Сейчас попытаемся бояричу помочь.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – вздохнул он.

В комнате, где разместили боярича, тем временем оказалось все готово: стражники принесли шерстяное одеяло, ведро с чистой водой, несколько тряпок, котелок кипятка, крынку молока, и горшочек мёда. Кружки тоже нашлись, так что я смог тут же заварить первое снадобье, от лихорадки, и запарить несколько листьев шалфея и мяты, из-за чего по комнате разнесся приятный пряный запах.

– Что стоите, помогайте, – сказал я и принялся стаскивать с боярича одежду. Так и тело быстрее остынет, да и для здоровья грязные тряпки носить не то, чтобы полезно.

Один из стражников взялся помогать мне, и мы в четыре руки быстро избавили Никиту Лукича от когда-то красивой и дорогой одежды, которую сейчас даже самый отчаявшийся нищий не надел бы. Я осмотрел колени, поясницу, обнаружил, конечно, следы побоев, но старые – ссадины уже успели поджить, а синяки пожелтели. Зато пролежней на нем не было, как и бубонов, что обнадеживало.

Намочив тряпицу, я обтер тело боярича, кое-как смыв въевшуюся в кожу грязь. О том, чтобы сводить парня в баню, можно было и речи не поднимать, да и опасно это, болезнь усугубить можно.

– Вижу, ты знаешь, что делаешь, – нарушил молчание Борис Русланович, вытащил из кармана ключ и протянул мне. – Как закончишь, дверь закрой и ключ отдай стражнику, что снаружи останется.

– Ладно, – я кивнул. – Я тут надолго задержусь, допоздна скорее всего, бояричу поперву от лечения и хуже стать может. Людей я своих уже отпустил, где переночевать можно?

– В караулку зайди потом, найдем для тебя место.

На том и порешили. Я процедил через чистую тряпицу отвар, помог бояричу, который, когда все разошлись, перестал притворяться, будто он без сознания, подержал голову и влил в него полную кружку. Потом укрыл одеялом – пусть пропотеет, вместе с потом и зараза из тела выйдет. И можно будет его покормить.

Возможно, что все так и плохо, как мне показалось в темницах, и получится отсрочить уход боярича в Небесные Поля. В том, что Лукича кто-нибудь рано или поздно туда отправит, я не сомневался, с его-то характером. Но, пожалуй, если постараюсь, умрет он не сейчас, и не в ближайшие дни.

Глава 4

Орловское городище. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

В тот день ночевать остался я прямо в караулке, где мне выделили свободную лавку и даже дали одеяло, почти что чистое. Поднявшись рано утром, я сразу же пошел к Лукичу, покормил его, напоил отварами, дал подышать над запаренным листьями – в общем, сделал все, что от меня требовалось.

А потом потянулась рутина, словно я вернулся в Васильево село. Или в монастырь, хотя там ежедневные занятия были не такими скучными. И затянула она меня на ближайшие три дня.

Короче говоря, четвертый день кряду я проводил у постели больного и возвращался на постоялый двор только поздним вечером, когда солнце уже садилось. Борис Русланович вел себя по-прежнему радушно, даже приказывал паре вооруженных стражников проводить меня до харчевни Батога, где я ужинал и ложился спать.

Лекаря, кстати, из темницы выпустили уже на второй день, после того, как тот проспался, но лечением боярича он заниматься не стал. Пришел один раз, убедился, что я знаю, что делаю, спросил, где я учился, услышал байку про Киев, куда меня якобы отправил боярин Сергей, да отстал. Даже ругаться не стал, что в его припасах ковырялся.

Никита Лукич, кстати, поправлялся, лечение явно шло ему на пользу. На третий день он уже нормально поел и даже потребовал вина, но получил только немного медовухи, да и то, лишь потому, что я разбавил ей горький травяной настой.

Помимо лечения, я тщательно осматривал крепость. Пытался найти безопасный путь, которым можно будет вывести пленного на свободу, но ничего в голову не приходило. Лезть в подземелье, чтобы искать тайный ход казалось мне глупостью, потому что, во-первых, такие туннели не зря держат в строгом секрете, а во-вторых, никто меня туда просто так не пустит.

Развлечения ради дважды я выходил на тренировочные поединки с местными фехтовальщиками. Один раз выиграл, второй раз проиграл, но все заметили, что держался я вполне достойно, а одолел меня признанный мастер боя на мечах.

Кстати, как выяснилось позже, наместник любил смотреть за такими боями, а иногда даже устраивал игрища на тренировочном оружии, принять участие в которых могли не только дружинники, но и любой из горожан. Правда, в ближайшее время ничего такого не планировалось, о чем я сильно жалел.

На пятый день я зашел проверить Никиту Лукича, удостоверился, что он принял лекарства, заставил подышать густым паром, идущим от запаренных листьев, поинтересовался его самочувствием. Ощущал он себя уже нормально, сказал, что готов хоть сейчас сесть в седло. Я только посоветовал ему не хвастаться стражникам о том, что он так скоро идет на поправку, иначе есть риск быстро вернуться обратно в подземелье.

Закончив дела гораздо раньше, чем обычно, я двинулся к выходу из города. Соратники мои тоже эти четыре дня времени не теряли, и занимались тем, что исследовали городское дно, общались со скупщиками и ворами, в поисках тех, кто может оказаться нам полезным. Конечно, прямых вопросов они старались не задавать, так как это было слишком опасно, но потихоньку выведывали о про стражников, готовых закрыть глаза за мзду малую, и про тайные выходы из города.

Но идей, как спасти боярича от плахи по-прежнему не было. Вывести-то из каморки, где его держали, было просто, тем более, что ключ, на который запиралась дверь, у меня был. А дальше что? На лестнице стражник стоит, у выхода из терема – еще двое. Других выходов нет, окна на первом этаже все узкие, это даже не окна, а бойницы, через них не выберешься.

Вообще, в первый день Борис Русланович, кажется, очень недовольный сложившейся ситуацией, поставил караул и у самой двери, но потом его снял. Понял, насколько это было глупо: в каморке не то, что ножа нет, а даже табуретки, так что драться боярич мог разве что подушкой, на потеху своему сопернику. А станет он дверь ломать: тот, что у лестницы, всегда услышат. Да и в комнатах вокруг тоже люди, утихомирят, если что.

От размышлений только голова болела, но ничего толкового в нее все равно не приходило. Поэтому, пошатавшись по городу, я отправился в сторону постоялого двора, на котором остановились мои спутники.

Проходя мимо харчевни “Пять топоров”, в самом углу двора я заметил одинокую фигурку, которая показал мне странно знакомой. Присмотревшись, я узнал в ней обладателя поддоспешника не по размеру и плохой репутации – Сеньку. Мальчишка сидел над кружкой пива, наклонив голову, так, чтобы лица не было видно, но я все равно смог его разглядеть.

И тут меня словно что-то ударило: вот он, шанс, который может пригодиться. Свой человек в страже, пусть даже такой незначительный и никому не нужный, как этот парнишка, может оказаться очень полезным.

Резко повернув, я прошел через двор харчевни и уселся за столик ровно напротив парня. Тот, явно не ожидал этого, поднял голову, увидел, кто именно к нему подсел, тут же вскочил с места и извиняющимся голосом заговорил:

– Я не на страже сейчас, господин, Красным Тельцом клянусь, только вчера в карауле ночном был.

– Успокойся, – ответил я, повернулся к подавальщице и махнул ей рукой, подзывая к себе. – Даже если ты сейчас должен у ворот дежурить, это не мое дело. Я поговорить хочу.

– О чем? – не понял парнишка.

– Сначала горло промочить нужно. Да и ты, я вижу, над полупустой кружкой сидишь, – я выудил из кармана пяток медных монет и, когда подавальщица подошла, положил ей на поднос. – Красавица, кувшин пива нам, посвежее чтобы, и вторую кружку. А еще крендельков соленых. Есть крендельки?

– Есть, – девушка расцвела улыбкой, посмотрела мне прямо в глаза, будто зацепить попыталась. Да, у подавальщицы и сиськи чуть не пудовые, и задница необъятных размеров, но простушка она совсем. Не мой тип. – Еще что-нибудь тебе угодно… Боярин?

– Не боярин, – я помотал головой. – Обычный боярский дружинник. Пока больше ничего, красавица, я позову, если что.

– Хорошая она, Анка, – проговорил Сенька, когда подавальщица скрылась за дверью харчевни. – Только мне не дает. Вот, всем дает, а мне не дает.

– Об этом я с тобой поговорить и хочу, – заметил я.

– Об Анке? – не понял паренек.

– Нет, – я помотал головой. – О том, как к тебе относятся люди.

– Да, как к грязи относятся, и как к мальчику на побегушках, – паренек внезапно густо покраснел. – Из-за отца это. Ни одного дела ответственного не доверят, тебя вот проводить отправили только потому что остальные стражники в караулке в кости играли. А я ведь старался, сначала…

Он вдруг замолчал. Вытягивать из него продолжения я не стал, потому что вернулась подавальщица и, наклонившись так, что грудь ее чуть не вывалилась в вырез платья, принялась выкладывать на стол свою ношу: кувшин до краев заполненный шипучим светлым пивом, блюдо полное мелких крендельков, покрытых крупными зернами соли, и вторую кружку. Девушка разлила нам пиво и отошла, бросив на меня полный томного желания взгляд.

Паренек яростно засопел. Кажется, он приревновал ко мне девчонку, но сделать все равно ничего не мог.

– Так что ты, старался в начале?

– Старался, – кивнул тот. – Тренировался, как проклятый работал. Думал, это шанс мой, в люди выбиться. Вот, как Борис Русланович – он ведь из обычных воинов вышел, а сейчас у него власти больше, чем у иного боярина.

– Да, это так, – кивнул я, отпил пива, разгрыз мягкий кренделек и жестом показал, что он может сделать то же самое. Парнишка тут же вцепился в угощение. – А кончилось все тем, что никто твоих стараний не оценил. А почему все так?

– Из-за отца, – проговорил Сенька и тут же залпом выхлебал полкружки. – Все говорят, что я на него похож. Так ведь, он тоже не от хорошей жизни пил. У него же руки золотые были… Когда трезвый был, конечно. Такого плотника еще попробуй найти. Пока мать жива была, он держался, хоть выпить и любил, я его помню еще: веселый, постоянно деревом свежим пах, калачи мне приносил… А как умерла…

– Я могу помочь тебе, – сказал я, проглотив кусок кренделя и сделав еще глоток. – На самом деле, просто все.

– Просто? – парнишка посмотрел на меня взглядом человека, у которого ничего никогда не было просто. – Если человек такой, как ты, то, наверное, просто. Ты ведь и лекарским делом владеешь, и мечом махать горазд, я видел.

– Я же не родился таким, – пожал я плечами. – Я не боярич, тоже простой человек. И в твоем возрасте не умел вообще ничего, учился долго. Но в твоем случае правда просто все. Тебе из Орла уехать нужно, куда-нибудь, где про отца твоего не знают. Хочешь, в Локоть, Стародуб, а то и к нам в Брянск, я тебе помог бы. Начнешь новую жизнь, без груза прошлого. Дети за грехи отцов отвечать не должны.

– Красиво ты говоришь, – покивал парнишка. – Только вот одному до другого города не добраться. Да и деньги нужны, без них ты все равно никто. Я вот не скопил ничего, да мне и платят четыре медяшки в неделю… Ты вот, сейчас за пиво с кренделями больше отдал.

– А вот с деньгами я тебе могу и помочь, – я наклонил голову и заговорил так, чтобы слышал меня только парнишка. – Но это, если ты мне поможешь…

Я ждал, что он спросит, что именно нужно делать, но тут пареньку удалось меня удивить.

– Сколько платишь? – спросил он.

Я если честно, несколько потерялся от этого вопроса.

Вот так, сходу, сразу спросил, сколько я готов заплатить. Похоже, что мне удалось надавить на больные места. Ну да, это ведь мальчишка, которого все шпыняли, а я присел, налил выпить и предложил реальный выход из ситуации. И, кстати, вполне логичный, все равно ничего кроме бегства в другой город ему прийти в голову не могло.

– Тридцать рублей серебром, – ответил я. – Пять рублей сразу, остальное, как только сделаешь, что прошу.

Он выдохнул, отдернулся и залпом допил остатки пива в своей кружке. Тут же наполнил ее, не спросив разрешения, и снова выпил.

– И что, прямо сейчас готов заплатить? – спросил он, сжимая кружку обеими руками. -И не боишься, что я обману?

– Ну, – я пожал плечами. – Ты же не дурак получить пять рублей там, где можешь получить тридцать, верно?

– Не дурак, – кивнул он. – Ну, и что делать нужно?

– Мне боярича Лукича спасти надо. Мой боярин меня для этого прислал.

– Зачем? – задал вопрос Сенька.

– Потому что они с Лукой Филипповичем друзья, – пожал я плечами. – Вместе князю Кириллу служили. Он и самого боярина уберечь пытается, да только ведь тот не верит никому. А если мой боярин его сына спасет, то совсем другой разговор будет. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул парнишка. – Ну, и что мне сделать нужно, чтобы тебе помочь?

Я кинул в рот еще один кренделек и разжевал. Вообще, идея переодеть боярича в одежду стражника и попытаться вывести из города в таком виде, уже приходила нам в головы. Только вот не было понятно, где достать одежду местного стражника, и как пронести ее в каморку, где держат Никиту Лукича.

Мы вообще обдумывали самые сумасбродные идеи. Степан, например, предложил опоить боярича «напитком живой смерти», чтобы потом, когда его понесут хоронить, напасть и отбить парня. Только вот не знал я рецепта этого напитка, да и не слышал никогда ни о чем таком. Маковым отваром опоить можно, конечно, но от него ведь парень и по-настоящему кони может двинуть.

Вот затея с переодеванием могла и сработать, особенно если решить проблему с одеждой.

А так, одежда могла прийти сама. Вернее, не сама, а ее мог принести хозяин.

– Завтра вечером, когда солнце сядет уже, придешь в княжий терем, в комнату, где боярича держат. Если на входе стражник спросит, куда идешь, ответишь, что несешь лекарства для Олега, то есть, для меня. Там мы уже одежду твою заберем, потом тебя свяжем, чтобы не подумали, что предал ты их. Ну и деньги на месте отдам, конечно.

– А куда я их спрячу-то? – не понял парень.

– Портки мы у тебя забирать не станем же, вот в них и спрячешь. Проверять тебя не будут, может, допросят, но спрос-то какой, тебя ведь придушили, может, по голове ударили, что ты помнить-то можешь?

– А не обманешь? – с сомнением посмотрел на меня парень.

Вместо ответа я снова запустил руку в карман, вытащил из него на ощупь пять серебряных монет и протянул парню. Тот вытянул вперед открытую ладонь, и я аккуратно положил в нее деньги. Поднялся с места.

– Но сразу из города не уходи, искать будут. Деньги припрячь, подожди недели две, пока страсти улягутся, а потом будешь свободен, – дал я на всякий случай совет и спросил. – Все запомнил?

– Да, – паренек кивнул. – Завтра ночью, должен войти в терем, если стражники спросят, то сказать, что принес…

– Повторять не надо, вижу, что запомнил. Тогда до завтра.

Стоя допив кружку пива, я развернулся и двинулся к выходу со двора харчевни. Обращаться к пареньку было рискованно, но ничего другого я все равно придумать не мог. Не брать же нам крепость вчетвером, в самом деле.

А даже если он меня предаст, расскажет о том, что я пытался его подкупить… Не станут из-за этого бучу поднимать, максимум – попросят уехать. Интриги бояр здесь дело частое, а ведь о том, кто я такой на самом деле, никто и не знает. Печать Сергея у меня вполне настоящая, сам он опровергнуть того, что я по его приказу здесь, не может.

Выкинув из головы все сомнения, я отправился в сторону постоялого двора, где остановились мои товарищи. Нужно было рассказать им про мою затею и все подготовить.

Глава 5

Орловское городище. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

На следующий день бояричу стало “хуже”. Никита болел настолько демонстративно, что я даже побоялся, что ему не поверят, но нам повезло, да и в моих способностях местные стражники не сомневались. Естественно, что мне, как лекарю, пришлось весь день, до самой поздней ночи провести у постели больного.

Для побега все было готово, пусть Петр и сказал, что идея моя отдает сумасшествием, ничего другого мы все равно не придумали. Но улучшить мой план парни смогли: старый воин отправился к харчевне Тараса Зуши, чтобы встретиться с боярином Лукой и договориться о том, чтобы они вышли к нам навстречу на случай, если Борис Русланович отправит кого-нибудь в погоню. И хорошо, а то о том, чтобы как-то прикрыть наше отступление, я и не подумал.

Во-вторых, парни должны были ждать нас с бояричем у крепости, с уже готовыми к дороге лошадьми. Покинуть город мы должны как можно быстрее, пока Лукича не хватились. Конечно, если нам повезет, то произойдет это только утром, когда стражники принесут ему еду, но рассчитывать на такую удачу было никак нельзя

Еще я прихватил верёвку, спрятав ее на себе самым простым способом: обмотал вокруг пояса под курткой, а когда вошёл в каморку, где держали пленного, снял и спрятал под лежак. Если б Ромка не посоветовал, то я и не догадался бы, а ведь неловко вышло бы. Вроде простая вещь – веревка, а попробуй её найти.

– Скоро уже, драть его через коромысло? – в который раз за сегодняшний вечер спросил боярич, подумал немножко и добавил. – Солнце уже село.

– Придёт он, – как можно более уверенно ответил я. Если б не собирался прийти, предал бы, то и меня так просто к бояричу не пустили бы. – Думаешь, стражники могут по княжескому терему, как у себя дома ходить? Особенно этот мальчишка.

– Эх, не поймёшь ты все равно, – боярич усмехнулся. – Вот она, свобода, рядом почти. Хотя, тебе-то, смерду, о свободе знать неоткуда, ты служишь. И даже дружинником стал, а все равно служишь. Вольными только бояре быть могут.

Может быть, раньше его предположение меня и разозлило бы, но сейчас я уже знал характер Никиты, и на такие речи почти не реагировал. О том, что отец мой – князь Кирилл, я так ему и не рассказал.

Во-первых, страшно было такие слова в этом месте произносить, потому что и у стен уши есть. Во-вторых, не было у нас особо времени, чтобы поговорить. То лекарь зайдет, то стражники у дверей трутся. Это сейчас мне доверять стали, наедине с бояричем оставляют.

Да и рано пока. Вот, пусть его отец меч мне вручит, тогда и посмотрим, как на это боярич отреагирует. Поэтому я только усмехнулся и спросил:

– А с чего ты, боярич, решил, что я смерд? Может быть, у меня и род подревнее твоего, и титул повыше?

– Что? – Никита вдруг посмотрел на меня совсем другим взглядом. – Да ты, никак, шутишь? Мои предки издревле около Орловских князей. Славу себе стяжали, на поля битвы выходили. У меня род еще и подревнее рода наместника будет, чтоб он утонул.

– То есть, они Орловским князьям служили, так? – продолжал я издеваться над парнем.

– Так, то служение другое совсем, – с видом объясняющего новичку прописные истины, принялся рассказывать Никита. – Во-первых, мы всегда можем к другому князю отойти, хоть в Литву, хоть в Польшу, хоть куда. И никто нас неволить не может. А во-вторых, то служба ратная, и сравнивать ее с ковырянием в свином дерьме никак нельзя.

– Как скажешь, – пожал я плечами. – Отец твой рассказал мне, почему эти земли покинуть не захотел. А правду про тебя говорят, что ты захваченных дружинников к дереву привязывал и кишки выпускал?

– Один раз всего и было то, – проворчал Лукич. – И то, не ради забавы. Разозлили они меня очень сильно, дружка хорошего убили…

Дверь каморки открылась и внутрь вошел Сенька, полностью одетый, даже подшлемник натянул, хотя в прошлые разы, когда я его видел, он им пренебрегал. Прикрыл за собой створку, осмотрелся, замер на секунду, встретившись взглядами с бояричем, но быстро нашелся: шагнул ко мне и протянул руку.

– Деньги давай, – сказал он.

– Чего так долго-то? – спросил я, запуская руку в карман.

– Ивашка на лестнице стоял, ждал пока он по нужде отойдёт, иначе не впустил бы. Так, что с деньгами-то?

– Да держи, – я протянул парню заранее отсчитанную горстку монет. – Считай быстрее, и одежду снимай свою, время дорого.

Сенька сосчитал монетки, кивнул, спрятал их в карман портов и принялся стягивать с себя поддоспешник и подшлемник. Они были ему велики, так что должны были подойти бояричу. А вот со штанами пришлось уже думать мне, поэтому я надел две пары, одни на другие, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Так что и я скинул сапоги и снял с себя одну пару.

– Одевайся, боярич, – кивнул я Лукичу на растущую на полу кучу одежды, а сам принялся обуваться.

– Для селян одежда, не для благородных, – протянул он, но все же принялся надевать брюки, а потом и поддоспешник.

– Уж извини, – пожал я плечами. – Либо такая, либо роба смертника.

Я окончил обуваться, привел себя в порядок и вытащил из-под лежака верёвку, вытянул её в руках и повернулся к Сеньке.

– Нам тебя связать придётся, иначе не поверят. Полежишь так пару часов, пока тебя не найдут. Потом – жалуйся, говори, в комнату затащили, придушили. Напирай на то, что ничего не помнишь. Должны поверить.

– Да понимаю, не дурак, – он протянул мне руки, и я принялся их вязать.

Связал парня по рукам, потом, после того как он лег на лежак, занялся и ногами, в рот воткнул одну из чистых тряпиц, оставшихся после того, как мы обмыли тело боярича, пропустил один из концов веревки через зубы. Короче, качественно связал, так, что сам Сенька освободиться никак не смог бы.

Тем временем боярич уже успел натянуть на голову подшлемник и подпоясаться тем, что парню выдали вместо воинского пояса. Вытянул притороченный на поясе нож, проверил ногтем заточку, хищно усмехнулся и вогнал лезвие Сеньке под шестое ребро.

Я успел только рвануться к нему, попытался оттолкнуть, чтобы не дать свершиться лишнему кровопролитию, но не успел. Никита, будто ужом обернулся, выскользнул из моего захвата и остался стоять на ногах. Вот, что значит – выучка. Его-то с рождения драться тренировали.

– Зачем? – только и оставалось спросить мне.

В голове что-то странно запульсировало, в глазах потемнело, и внезапно для себя я почувствовал полную беспомощность. Нет, умом я понимал, что все эти стражники, а в их числе и Сенька – мои враги. Но этому пареньку, которого и так все шпыняли, смерти не желал. Наоборот, помочь думал.

– Вот теперь нам точно поверят, – ответил боярич, выдернул нож и вытер лезвие о портки покойного Сеньки. Вытащил деньги из его кармана, подошел, пересыпал мне в ладонь. – Держи, это твое. Что дальше делаем?

– Нас мои люди с лошадьми ждут через улицу от крепостных ворот, – ответил я, встал и потер лицо ладонью, пытаясь собраться. – Сейчас выйдем наружу, в темноте лица твоего не разглядят. Я скажу, что тебя отправили меня до постоялого двора проводить, возьмешь факел, там у входа их вязанка целая, запалишь, только аккуратнее, лица не подсвети, плечом прикрывайся. Потом на лошадь и прочь из города.

– Тогда веди, – на лице Никиты снова застыла хищная усмешка и вместе мы двинулись к выходу из каморки, которая была для него тюрьмой.

Вот ведь отмороженный, иначе и не скажешь. Мальчишку зарезал, даже не задумавшись. Я вот не смог в свое время, за меня грязную работу пришлось Ромке делать. И нужен мне такой человек рядом?

Да нужен, чего греха таить. Князя не только уважать должны, но и бояться. Нужно только надрессировать этого волка так, чтобы рвал он исключительно по моей команде и тех, на кого я укажу.

А ведь, это идея…

Я потряс головой, выбрасывая из нее все лишние мысли, тщательно запер дверь каморки на ключ, после чего мы двинулись дальше на выход. Стражника у лестницы не оказалось на месте, видимо, он так и не вернулся после того, как отошел по нужде. Понос его что ли прихватил?

Пришлось идти на улицу, где нас встретили двое стражников. Никита обошел меня, опустив голову, так, чтобы лица его не было видно. Я же остановился, встал между караульными.

– Держи, – сказал я, протягивая одному из них ключ. – Все, что смог сделал, завтра бояричу должно лучше стать. А я спать пошел, устал, целый день с ним возился, как с дитем малым.

– Борису Руслановичу доложить, что уходишь? – спросил тот. – Он вроде недавно к себе спать пошел.

– А он в курсе заходил, вон, человека со мной отправил, – я кивнул на Никиту, который как раз, повернувшись спиной, взял из вязанки факел и принялся запаливать его от точно такого же, висевшего на вбитом в стену крюке. – Незачем его зря будить. Парни, ну и страшный же он, когда злится. И так здоровый, а ведь будто еще выше становится.

– Есть за ним такое, – согласился тот из стражников, что взял ключ. – Но отходит быстро. Говорят, когда лекаря с перепоя застали, на неделю грозился в камеру посадить. Но нет ведь, на следующий день выпустили.

– Ну, с лекарями лучше не ссориться, это я вам и по себе скажу, – я криво усмехнулся. – Ладно, хорошей вам службы.

– И тебе удачи, – не преминули попрощаться и они.

Стражник повернулся к своему товарищу, и мужики продолжили прерванный разговор. Мы с бояричем двинулись прочь от терема, к выходу из крепости, причем, я пропустил Никиту чуть вперед, чтобы он мог прикрыть лицо плечом правой руки, в которой держал факел.

С каждым шагом идти было все тяжелее, мне казалось, будто я пытаюсь вышагивать по дну реки, и упругая масса течения не дает мне двигаться, сковывает тело. Я ждал, что вот-вот кто-нибудь закричит, что пленник сбежал, а в каморке вместо него лежит убитый мальчишка. Что сейчас стражники бросятся на нас, схватят, а, может быть, просто утыкают копьями.

Но ничего не происходило. Никто не кричал, стражники спокойно бдели на своих постах, а над крепостью стояла тишина. Бойцы у ворот только подсветили меня, удостоверились, что это не кто-то чужой шастает, но ничего не сказали. На Лукича даже внимания не обратили, будто он не человек, а пустое место.

– Ушли, – выдохнул боярич, когда мы свернули на соседнюю улицу, на которой нас уже поджидали Ромка и Степан с лошадьми. – Слышишь, Олег? Свобода, иметь его в рот. Чувствуешь, как же дышится легко?

Он ускорил шаг, двинулся вперед, и принялся забираться в седло незанятой лошади. Груз на них, кстати, пришлось перераспределить так, чтобы на одной из них мог поехать верховой. Это, конечно, немного нас замедлит, но до утра погони быть не должно. А там уж встретимся с людьми Луки Филипповича, и окажемся в безопасности.

Если, конечно, можно считать безопасным логово боярина-разбойника и его отмороженного сына.

Я же наоборот шел, спотыкаясь на каждом шаге. Из тела будто вытащили стержень, и оно было готово растечься, как студень, после того, как вываливаешь его из котла, чтобы порезать.

Пять дней под чужой личиной в крепости, когда каждое лишнее слово могло привести к раскрытию. Попытки вылечить боярича, которого чуть насмерть в этой тюрьме не заморили, и понимание, что я и сам в любой момент могу в ней оказаться. Сумасбродный план, который сработал только потому, что был слишком безумен.

И смерть Сеньки, мальчишки, который поверил мне и оказался предан.

Я подошел ближе, потрепал свою лошадь по морде. Соскучилась, видать, пять дней на конюшне простояла. Жаль, нечем угостить.

– Что-то случилось? – спросил у меня Ромка.

Он, похоже, заметил странность в моем поведении. И что я мог ему сказать?

– Нет, все нормально, просто устал, – ответил я, забрался в седло, схватил поводу, и только сейчас заметил, что у меня дрожат руки.

Мы выехали на улицу, подсвечивая дорогу факелами, и двинулись к выезду из Орла.

Глава 6

Орловское княжество. Укрытие мятежного боярина Луки. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

Ехать ночью было боязно. Во-первых, потому что лошадью приходилось управлять одной рукой, ведь во второй я держал факел. Во-вторых, потому что видно нас было издалека, и у многих сомнительных личностей мог появиться соблазн проверить, кто это там такой смелый и беспечный. Оставалось надеяться на то, что дружина Луки Филипповича действительно успела почистить округу от ватажников.

Из города, кстати, выехали спокойно, парни заранее предупредили охрану, что мы должны срочно покинуть Орел, чтобы отправиться по боярскому делу. И почему-то то, что заезжали мы втроем, а выехали вчетвером, а четвертый еще и одеянием своим подозрительно напоминал стражника, их не напрягло. Может быть, в темноте не рассмотрели, конечно, а, может, людям Сергея перечить не решились.

Оно правильно, иной раз лучше поступиться правилами ради боярина, он ведь и проблемы устроить может, а его слово всяко больше весу имеет, чем слово простого ратника.

Плохо было только то, что мы не знали, где нас будут встречать. И будут ли вообще, могло ведь получиться так, что Петр попросту не добрался до Луки Филипповича. Но примерное направление было ясно, нужно было ехать по тракту к постоялому двору Тараса Зуши. Не так уж и далеко от Орла, до утра можно будет добраться, а там снять комнаты, да завалиться спать. Зуша не выдаст, это было ясно.

– Как чувствуешь себя, боярич? – спросил я, когда крепостные стены и редкие огни Орла уже укрылись от наших взглядов за горизонтом, и мы сбросили темп, чтобы не мучить зазря себя и лошадей. – Голова не кружится?

– Голова кружится, но это от воздуха, – рассмеялся тот. – Как же он пьянит. Свобода, а! Свобода, иметь ее в рот.

– Свобода, точно, – согласился я.

А сам про себя подумал, что мне теперь точно в города хода нет. Объявят за мою голову награду. Впрочем, что они могут сказать возможным охотникам? Имя только, и то, что я представился доверенным человеком боярина Сергея. Ну, Олегов-то по Пяти Княжествам немало ходит, как они отличат нужного?

– Но чувствуешь-то себя как? – продолжил я, тем не менее, допрос по поводу здоровья. – В глазах не темнеет? Голова не кружится? Дышится нормально?

– Легко дышится, – покивал парень. – В целом, не жалуюсь.

– Болезнь твоя не отступила. Тебе по-хорошему еще недельку полежать бы в тепле, отвары попить, поесть сытно. Эх, готовых лекарств взять не догадались. Ну ничего, у меня есть еще.

– Да что ты как мамка? – посмотрел на меня Никита, и в голосе его послышалось удивление. – Ну, простыл немного от сырости, с кем не бывает? Сейчас нормально себя чувствую, даже хорошо.

– Смотри, боярич, легкие – дело такое. – я решил слегка постращать парня. – Сейчас не долечишься – дышать тяжело станет. Мечом махать не сможешь, задыхаться будешь.

– Олег – лекарь хороший, про это все знают, – поддакнул мне Ромка. – Мать его у нас в селе лекаркой была, какую поискать еще. Матушку мою из самых Небесных Полей вытащила, когда та после родов горячкой маялась.

– Ладно, ладно, понял вас. Доберемся до укрытия, и будет там и постель, и еда сытная, и вообще все на свете, – отмахнулся Лукич и тут же снова спросил. – А почему была?

– Волкулак задрал, – ответил я, чувствуя подступающий к горлу ком. Почти год прошел, а постоянно, как вспоминаю, горько становится. Хочется бросить все, да бежать куда подальше.

Нельзя так, непорядок это, но ничего с собой поделать не могу.

– Прости, парень, я не хотел, – проговорил боярич. Я и не знал, что когда-нибудь услышу от него извинения, уж очень это не было похоже на него, характер-то у него своеобразный. – Моя мать тоже умерла, родами, а вторую жену отец брать не захотел. Хотя служанок пользовал, конечно, но этим каждый хоть раз в жизни, но промышлял.

Ответить на его слова нам было нечем, поэтому разговор затих сам собой. Так как никому из нас спать сегодня не пришлось, мерный цокот копыт и качка стали постепенно нас убаюкивать. Лошади, как будто чувствуя настроение хозяев, замедляли темп, и шли почти что шагом.

Какое-то время мы ехали мимо полей, но скоро дорога завела нас в густую чащу. Тракт по-прежнему была широким, но факелы теперь освещали только небольшой его участок. Это напрягало, поэтому мы, не сговариваясь прибавили ходу.

– Стоять! – послышался громкий крик.

Прелая листва по сторонам от дороги разлетелась вихрем, и из нее появились вооруженные люди. Я потянул поводья, чуть не подняв лошадь на дыбы, с огромным трудом удержался в седле, и тут же обнажил меч. Жаль, что, как от города отъехали, не поменял этот короткий клинок на длинный, отцовский. Таким с коня сечь было бы гораздо удобнее.

Ладно, одного рубануть успею, второму факелом морду подпалю, да вперед рвану. Если повезет, и Красный Телец не оставит, то вырвусь. Остальные бы только догадались вперед ехать, а не драться. Кто знает, вдруг их тут десятка три.

Хорошо, что у Лукича вместо меча ножик обычный, уж этот-то точно в драку полезет. А так мог бы.

– Стойте, – услышал я знакомый голос. – Это же княжич!

Напавшие на нас воины остановились. Вытянув вверх руку с факелом, чтобы осветить как можно больше, я разглядел в одном из них Петра. Свет и тень причудливо играли на его лице, делая его похожим на отлитое из бронзы.

Рядом я увидел еще одного мужчину, со свисающим на ухо чубом, и через пару секунд признал в нем боярина Луку Филипповича.

– Отец! – закричал Никита и спрыгнул с седла, рванув навстречу своему разбойному родителю.

– Никитка? – теперь и боярин увидел свое чадо, широким шагом двинулся к нему, они обнялись.

Осознав, что драки не будет, я упрятал меч в ножны и принялся слезать с седла. Товарищи мои поступили по моему же примеру и спешились. Теперь мы вместе с дружинниками Луки топтались вокруг, не зная, что делать дальше, и не решаясь встревать во встречу отца и сына.

– Никитка, живой, – проговорил Лука, и только сейчас я понял, что под личиной боярина-разбойника скрывается любящий отец, изо всех сил заботящийся о своем чаде. – Я уж думал, и не увижу тебя больше. Петр примчался, сказал, что уморили тебя в плену, что болеешь сильно.

– Я и болел, отец, – ответил парень. – Но этот парень, Олег, он меня вылечил. И высвободил из плена. Он, надо сказать, и лекарь, и изрядный хитрец.

– Да, – Лука кивнул, от чего его чуб мотнулся в сторону, выпустил сына из объятий и пошел ко мне, вытаскивая из ножен меч. Протянул его мне. – Теперь я вижу, что ты – сын, достойный отца своего. Такому служить любо! Прими же мой меч, князь Олег, и клятву биться рядом с тобой и служить делу твоему верой и правдой. Теперь я твой человек.

Я взял меч, обозначил ритуальный удар, слегка похлопав боярина по плечу, и вернул ему оружие. И только сейчас посмотрел на Никиту у которого челюсть отвисла настолько, что казалось, будто сейчас отвалится, а глаза сравнились размером с миской для каши.

– Князь? – только и смог проговорить он. – Князь Олег? Так ты про это говорил, что род твой древнее моего, и титул выше? А я к тебе как к смерду…

Он двинулся ко мне, вытаскивая нож, но кто-то из стоявших вокруг дружинников остановил его и вручил воинский пояс с уже притороченным мечом. Застегивать на себе второй пояс боярич не стал, повесил его на руку, после чего достал клинок и протянул мне.

– Прости, князь, за слова мои дерзкие, – проговорил он. – И спасибо за то, что из плена спас. И за лечение спасибо, и за науку.

Похоже, потрясение подействовало на него так, что он даже не выругался ни разу. А, может быть, просто старался сдерживать себя в присутствии отца. Не знаю почему, но я почувствовал к нему симпатию, пусть смерть Сеньки и все еще не выветрилась из памяти.

– И тебя, боярич Никита, я рад видеть в своем воинстве, – ответил я, обозначил удар и вернул ему меч. – Думаю, ты будешь служить мне так же верно и честно, насколько крут твой нрав.

– Это уж точно, – усмехнулся Лука, подошел ближе и положил руку на плечо сыну. – Что дальше делаем, князь?

– Нужно где-то укрыться, дождаться, пока Игнат не приведет обратно моих людей. Они должны вернуться к постоялому двору Тараса Зуши. Да и сыну твоему неплохо бы еще неделю провести в постели, он действительно болен. Есть у вас надежное место, где люди наместника нас не найдут?

– Есть, – кивнул боярин. – Если отправимся прямо сейчас, то к утру будем на месте. Я отправлю нескольких своих людей запутать следы, они это умеют.

– Тогда отправляемся, – рубанул я рукой, и почувствовал, как на душе сразу становится легче.

Все-таки выбрались, и моя небольшая дружина увеличилась больше чем вдвое. А еще, теперь под моим началом настоящий боярин, более того, он признал меня своим князем. И пусть это боярин-разбойник, лишенный имения, его слово все равно стоит дороже слов сотни обычных селян.

До самого утра мы ехали по тракту. Как объяснил Петр, в плане сокрытия следов это был самый безопасный путь: тут ведь постоянно и торговцы катаются, и дружины с ватагами. Только когда небо стало окрашиваться бледно-розовыми оттенками восхода, Лука Филиппович увел нас с дороги на какую-то лесную тропинку.

Деревья там стояли очень плотно, а их мощные ветки нависали настолько низко, что пришлось спешиться, и дальше мы шли пешком, ведя коней в узду. Но и это оказалось не самым страшным, потому что через какое-то время боярин Лука приказал нам выстроиться в ряд, идти по одному, и ни в коем случае не сходить с толпы.

Зачем – это было и так понятно, потому что мощные и рослые стволы вокруг сменились на чахлые деревца, а кое-то встречались и голые места, и даже омуты, с плавающими в них кувшинками. Земля под ногами чавкала, следы от лошадиных копыт тут же заполнялись водой. Короче говоря, Лука вел нас через болото по одному ему известному пути.

Впрочем, скоро оно закончилось, и мы снова оказались на твердой земле. Несколько раз куда-то сворачивали, причем меня преследовало отчетливое впечатление, что идем мы кругами, а потом внезапно оказались в небольшой деревеньке, расположенной прямо посреди леса: между домами натурально росли деревья и густые кустарники.

Дома были старые, но кое-где то тут, то там проглядывала свежая древесина, да и крыша была перекрыта новой дранкой, значит, их ремонтировали. Единственной полностью новой постройкой было большое здание в самом конце деревни, которое явно поднимали с нуля, причем не так уж и давно. Кусты кое-где были подкопаны и убраны так, чтобы по деревне можно было передвигаться.

Когда мы въехали на поляну перед самым большим из домов, я передал поводья своей лошади Ромке и вышел вперед, поравнявшись с Лукой Филипповичем. Тот посмотрел мне в глаза и только усмехнулся.

– А неплохо вы тут устроились, боярин, – заметил я. – Это что тут за дома? Деревня когда-то была?

– Да, давно еще, деревья, сам видишь, уже высокие. Лет тридцать назад отсюда люди ушли. Мы сначала подумали, что мор пошел, но костей нет нигде, чисто все. Может, налетели, кого смогли в плен угнали, а трупы прибрали.

– Тут вы и прячетесь от наместника?

– Да, – кивнул боярин, отчего его чуб снова мотнулся в сторону. – Зимовали тут. Для лошадей вот конюшню построили, дома обновили. Жить можно, только вот печей нет нигде, кроме одного дома, приходится очаги жечь. Вода есть, там дальше ручей в болото втекает. Да и до нас тут попробуй доберись. Что дальше-то делать будем, княжич?

– Ждать, – пожал я плечами. – Пока сын твой не поправится, да мои люди не вернутся. Так что придется нам у тебя тут разместиться. Выделишь какой-нибудь дом для меня с товарищами? Нас тут четверо всего.

– Крайний берите, – кивнул на стоявшую чуть в отдалении избу Лука. – И для лошадей сена найдем, а вот овса мало.

– Добудем, – махнул я рукой. – У нас и овес с собой есть, и еда, так что не обременим.

– Я не про то спросил, – Лука посмотрел мне в глаза. – Что дальше будем делать, как люди твои вернутся? Ты ведь не девкам титьки мять собираешься, а престол отцовский себе заполучить. Есть у тебя план какой-нибудь?

– У Орла нам оставаться нельзя, – подумал я. – Поэтому, поедем куда-нибудь еще. Я, не поверишь, первый раз в жизни из Брянского княжества выехал, так что, думаю, на полдень куда-нибудь двинемся, в Белгород. А план у меня простой – как можно больше союзников себе заполучить. И из бояр, и из простого люда.

– Разумно, – кивнул Лука Филиппович. – Из бояр за тобой вряд ли сразу кто-то пойдет. Нет, есть, конечно, люди, которым под наместниками жить не нравится, и те, кто старые времена вернуть хочет, но сам ведь понимаешь, одно дело – будь ты в силе, а другое – когда за душой ничего кроме меча нет, да за спиной с десяток воинов.

– С твоими четыре десятка кованой рати выходит, – позволил себе заметить я. – А это уже немаленький отряд.

– Немаленький для ватаги или банды наемников, – не стал отрицать и боярин. – Но города пехота берет, сам понимаешь, на лошади на стену не взберешься. А для такого дела сорок человек – капля в море. Хотя бы сотню нужно собрать, чтобы какое-нибудь нищее княжество вроде Полоцкого захватить. А Брянск, а уж тем более Орел только тремя-четырьмя сотнями и возьмёшь. И это если лестницы срубить или требушет построить.

– Так ведь во всем Брянском княжестве дружинников хорошо если три сотни соберётся. Сотни полторы у наместников, да ещё столько же у бояр.

– А, как думаешь, людей твоих будет волновать, кто им на голову станет камни со стен кидать или кипяток лить: дружинники или городская голытьба? Ладно, ты заходи в этот дом, самый большой, как на ночлег устроитесь, обсудим с тобой, что дальше делать будем.

Я огляделся и понял, что пока мы беседовали, дружинники боярина Луки уже разошлись, и только Пётр, да двое моих товарищей стояли рядом с лошадьми посреди небольшой лесной полянки.

– Да, боярин, как скажешь, – согласился я.

И мы двинулись в разные стороны: он к своему сыну, стоявшему на пороге самой большой избы, а я к своим товарищам.

– Ну и укрытие они себе нашли, – сказал Степан. – Я эти места знаю более-менее, под самым носом у наместника же укрылись. Скажешь кому, все равно не поверят.

– Интересно, как они с Зушей связываются? – спросил Роман, которого, как всегда, больше интересовала практическая часть.

– Меня другим путем вели, не через болото, – пояснил Петр. – Но, если там двадцать конных провести, да с заводными, то не то что тропа выйдет, тракт целый. Вот нас и вели через лес. По уму кстати вели, следы путали, петли наворачивали, а под конец – болото. Через него, если тропы не знать, пути нет.

– Это хорошо, значит, знающие люди со нами будут. Да и рать вдвое увеличилась, и не новики, как мы, а бойцы закаленные. Слышали же ведь, небось, как они наместничью рать разметали, когда из усадьбы прорывались, – я сделал небольшую паузу и решил перевести тему. – Нам отдельную избу выделили, вон ту. Надо лошадей обиходить, поесть приготовить, да по-хорошему спать ложиться.

Так и поступили. Отвели скакунов в конюшню, развьючили, обтерли шкуры пучками соломы, задали им сена, воды, овса решили дать потом. Перетащили седла и вьючные сумы в избу – хоть все теперь вроде бы и свои, но лучше уж перебдеть. Потом нарубили дров, разожгли очаг, подогрели солонины, сварили каши.

Поели. Я думал, что бессонная ночь и сытный завтрак сделают свое дело, и меня потянет на боковую, но этого не произошло. Сон не шел. То ли дело было в том, что события последних дней никаких не хотели меня отпускать, то ли еще в чем…

Короче говоря, не уснул я. Вспомнил, что нужно приготовить лекарства для боярича и решил заняться этим прямо сейчас. Открыл седельную суму, достал нужные травы и ступку с пестиком, посетовав, что у меня нет лаборатории, которая была всегда под рукой в Орле. Но придется обходиться тем, что есть.

Быстро покидал нужные травы в ступу, растолок, пересыпал получившуюся смесь в одну из пустых глиняных фляжек, которые носил с собой, поднялся и выскользнул из избы. Парни уже спали, Петр же заметил, что я ушел, но ничего не сказал.

Добравшись до двери избы, которую занимал боярин, я постучал, дождался, пока меня позовут, и вошел внутрь. Боярич, вопреки моему ожиданию, тоже не спал. Они сидели за столом и ели что-то из мисок.

– Поговорить зашел, княжич? – спросил у меня Лука Филиппович.

– Лекарства занес для Никиты, – ответил я, показывая фляжку. – Горсть вот этого нужно развести в стакане воды и выпить. Так три раза в день.

– Хорошо, – кивнул боярин. – Мне Никита как раз рассказывает, как ты его освободил. Присаживайся, мы сейчас доедим, и я как раз воды вскипячу. Может, тоже поесть хочешь?

– Нет, – помотал я головой. – Мы с моими людьми поели уже. Но за предложение спасибо.

Я уселся на лавку рядом с бояричем, поставил флягу на стол. Лукич имел вид гордый и довольный, ел с аппетитом. Ну да, ему же в плену голодать пришлось. Или как там монастырские говорили, поститься.

– Меня вот только одно интересует, как тебя за человека боярина Сергея-то приняли?

– У меня кожа от него есть, – ответил я. – Боярин Сергей очень хотел меня с товарищами к себе в дружину получить, даже кожу дал. Вот, ту кожу я начальнику стражи и показал. Поверили.

– Поверят, куда денутся, кожа настоящая, – кивнул Лука.

– Я им и наплел, что меня боярин Сергей прислал специально, чтобы Никиту Лукича допросить. А потом…

– Дальше знаю, – покивал боярин. – Никитка уже рассказал. Спасибо тебе за то, что помог, показал, что своим ты верен. Отец твой тоже такой был.

– А каков отец-то мой был? – не выдержав, спросил я. – Я про него кроме легенд и не знаю ничего. Игнат, как спросишь, хмыкает только, да сказал пару раз, что я не похож на него. Да и ты тоже сказал, что не похож, когда мы на дороге встретились.

– А как так вообще вышло, что он тебя нашел? – спросил Лука. – Ну, Игнат твой. Откуда он узнал, что ты Кириллов сын?

– Да, он говорил, что восемнадцать лет назад с разбойниками схватились на Десне, князь с лошади упал и зашибся. А мать моя вылечила его, ну и у них любовь, значит, случилась.

– Помню, было такое, – снова кивнул боярин. – Не про любовь, про сечу. Эх, знали бы мы про тебя раньше, еще до того, как наместники всю власть под себя подмяли, привезли бы в Орел вместе с матерью, да посадили бы на престол. Все одно, Кириллова кровь.

– Игнат говорил, что сам до недавнего времени про меня не знал. Ему это отец только перед самой смертью рассказал. А про то, что я родился, только в том году узнал, от одного из дружинников, которому отец землю дал в моем селе.

И только сейчас я подумал, что землю-то своему верному воину отец мог дать с умыслом, чтобы он за мной с матерью присмотрел. Жаль, что не спросить, а у дядьки Виталия выспрашивать смысла нет. Ему-то он и ничего не рассказать мог.

– Ну, раз молчал, значит, были на то причины, – пожал плечами Лука. – Может быть, знал что-то…

– Убили отца? – задал я, наконец, вопрос, который тревожил меня с того момента, как я побывал в лаборатории лекаря и нашел там мышьяк. – Как он умирал-то?

– Насчет того, что убили, слухи ходят, болел он сильно. А как умирал – не знаю. Не в городе я тогда был. Отец твой хоть и мудр был, но всегда честен. Отравить его могли, я и сам так долгое время думал. Ну ничего, чего сейчас об этом вздыхать. Надо жить дальше.

Я поднялся с места, ощущая ком в горле. В тот момент я чувствовал себя как никогда одиноким. С отцом даже знаком не был, мать волкулак убил, дедов и бабок я и не видел. Да и знаю только про одну с материнской стороны, она тоже лекаркой была, и тоже одна жила.

Вроде бы люди вокруг, и все они мне на верность поклялись, оружие из моих рук приняли, а это многого стоит. Но все равно я как-то наособицу стою. Вернулись бы скорее Пашка и Игнат, может легче станет…

– Дальше жить надо, – я поднялся с места. – Но за отца мне все равно ответят. И до правды я докопаюсь.

И сразу легче на душе стало. Вот она – цель, ради которой жить стоит. Не только отцовский престол вернуть, но и клятвопреступников, что его убили, к ответу привести. А еще лучше – убить таким же способом, как они с моим отцом поступили. Накормить мышьяком, чтобы на дерьмо изошли, чтобы мучились.

Попрощался с боярами, взял с Лукича обещание пить лекарства и отправился к своим. Там устроился на лежаке, подложив под голову седло, да уснул.

Дни снова потянулись своим чередом.

Я продолжал заниматься лечением боярича Никиты, который, узнав о моем благородном происхождении, несколько поубавил спеси. Да и вообще, он оказался неплохим парнем, конечно, высокомерным и жестоким, но по-своему веселым.

На второй день, удостоверившись, что болезнь практически отступила, я разрешил ему начать тренировки с мечом. Да и Лука подтвердил, что не дело это боярину залеживаться в постели. Так у меня появился еще один напарник для тренировок.

Как выяснилось, Никита впервые взял в руки меч, когда ему было три года, а к двенадцати уже вырос в приличного бойца. Правда, набор приемов у него был такой, специфический: так как сил для того, чтобы выйти с взрослым воином на равных у него не хватало, он умело пользовался разными хитростями и уловками. Ну и меня да Ромку, конечно, в них поднатаскал.

Да и другие воины не отказывались скрестить мечи с «княжичем», как они говорили, поэтому мечи на тренировочной площадке, специально оборудованной посреди деревни, начинали звенеть ранним утром, и заканчивали только ближе к ночи.

В остальное время мы охотились на зайцев и оленей, готовили пищу и занимались прочими рутинными занятиями. Я еще начал собирать лекарственные растения, чтобы пополнить запасы: из села мы взяли не так уж и много, а сейчас заводные лошади есть, можно больше прихватить. Запас карман не тянет.

И хоть в Орле дни тоже были наполнены рутиной, но она разбавлялась шумом стольного града. Здесь же, посреди дремучего леса, наш покой не беспокоило ничего. Если честно, на третий день я уже стал забывать о существовании остального мира, все больше втягиваясь в жизнь дружины боярина-разбойника.

Но мир напомнил нам о себе.

Глава 7

Орловское княжество. Укрытие мятежного боярина Луки. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

Началось все с того, что к нам в избу пришел Никита, напустивший на себя таинственный вид, и спросил, охотился ли кто-нибудь из нас на волков. Петра, который в этой опасной забаве наверняка уже участвовал, дома не было, а Степану делать этого не приходилось. Нам с Ромкой тоже, самым выдающимся нашим охотничьим трофеем оставались вепри, убитые в рощице неподалеку от Васильевского села прошлой осенью.

Как оказалось, вчера дружинники вернулись с охоты и рассказали, что видели недалеко от их обычных троп следы волчьей стаи. Небольшой, едва ли с десяток голов, и, скорее всего, молодой. И взять эту стаю ничего не стоит, нужно только подготовиться: постирать одежду, натереть ее полынью, а потом подвесить над одной из троп несколько освежеванных зайцев, так, чтобы кровью воняло как можно сильнее. Ну и дождаться зубастых гостей, конечно же.

Так мы и оказались в засаде посреди леса. Я сжимал короткое охотничье копье и изо всех сил вглядывался в темноту, туда, где были развешена приманка. Рядом лежала куча пропитанных древесной смолой факелов, их следовало разжечь, чтобы напугать зверей и заставить их сбиться вместе. Но этим должен был заняться Ромка.

Волки – это, конечно, не волкулаки, но тоже очень опасные твари, и никому не хотелось быть покусанным. Обычно на них охотились с волкодавами, но собак у нас не было, поэтому поляну с приманкой окружили с десяток дружинников боярина Луки. Чтобы перекрыть зверям путь, если они попытаются вырваться из засады.

– Идут, слышишь? – шепотом спросил Ромка, когда откуда-то со стороны послышался протяжный волчий вой. – Идут…

Волки действительно шли, приманенные запахом крови, который разносился на очень большое расстояние. Они вот-вот должны были появиться на месте засады. Внезапно для самого себя я почувствовал, что меня охватывает азарт.

Но тут с той стороны, откуда доносился волчий вой, послышался человеческий крик полный боли, а следом – разъяренное рычание. Я вскочил с места, подхватывая копье, следом за мной из зарослей кустарника выскочил Ромка. Как выяснилось, я был не единственным, кто поступил так же: все охотники покинули места засады, и теперь мы, растерянно озираясь, стояли на поляне. Все десять человек были на месте.

– Видимо, наткнулись на кого-то, – проговорил Петр.

– Разжигайте факела, и пошли, – решительно мотнул я головой. – Судя по крику, это недалеко где-то, может спасти успеем.

– Свои все здесь, это чужой кто-то, – заметил Никита. – Надо нам оно, драть его в гузно?

– Человека волку на съедение оставлять – не дело, – поддержал меня Петр. – Идем!

Ромка застучал огнивом, разжигая огонь, от одного факела мы распалили все остальные и двинулись на помощь неизвестному страннику. Я как-то оказался первым, бежалось легко, прохладный воздух, пахнущий хвоей и прелой лесной подстилкой, только бодрил. А ведь не так давно я и версты пробежать не мог, чтобы не запыхаться.

Скоро я оказался на другой поляне, где и находились голодные звери и их жертва. Какой-то мужчина в темной стеганой куртке лежал на земле, в ногу ему вцепился один волк, а второй изо всех сил рвался к горлу, но локоть, засунутый в пасть, мешал зверю добраться до жизненно важной точки. Я обернулся и понял, что вырвался далеко вперед, остальные за мной не поспели.

Насчет численности стаи следопыты боярина Луки не ошиблись, их действительно было чуть меньше десятка. Однако на нас двоих хватило бы, тем более, что звери, как только я появился на поляне, переключились на новую жертву. На меня, то есть.

Я выбросил вперед руку с копьем, метясь в волка, но зверь каким-то непостижимым образом увернулся, отпрыгнул в сторону и рванулся вперед. И тогда я ткнул горящим факелом прямо в его оскаленную морду.

Резко завоняло паленой шерстью, волк развернулся и, поскуливая от боли, кинулся бежать. Понимая, что мужчина долго не протянет, я швырнул копье, которое с хрустом пробило тело волка, пытавшегося добраться до горла незнакомца, и сразу же оказался один на один с другим зверем. Из оружия у меня оставался только нож.

Не знаю, что заставило меня поступить так. Может быть, то, что волк, со вздыбленной на холке шкурой и с оскаленными зубами напомнил мне волкулака, убившего мою мать, а, может быть взыграл тот самый охотничий азарт, но меня вдруг затопила вспышкой дикой ярости.

Тогда я бросил факел на землю, рванул навстречу, упал, подминая под себя волка, просунул плечо левой руки ему в пасть, надеясь, что стеганый поддоспешник защитит меня от повреждений, а правой вытащил длинный нож, висевший на поясе. Ударил один раз, второй, зверь жалобно завизжал, больше не пытаясь меня достать. Наоборот, он пытался вырваться, сбежать от человека, с острым железом, которое принесло ему столько боли, но я не давал твари шансов и раз за разом продолжал вгонять клинок в его тушу.

Когда зверь обмяк, я, наконец, успокоился и смог осмотреться. Остальные охотники догнали меня, стая отступила, оставив на земле полдесятка волчьих туш, пробитых копьями. Факел мой тоже уже затоптали, чтобы пожар не начался.

Мужчина же лежал на земле, кажется, он потерял сознание. Кровь толчками вытекала из раны на ноге, чтобы спасти незнакомца, нужно было действовать немедленно.

– Эй, я его знаю, – проговорил вдруг Никита, вглядываясь в лицо мужчины. – Это Ян, он у Орловского наместника ловчим работает.

– Веревку дайте мне, – попросил я, поворачиваясь к кому-то из дружинников Луки.

Кто-то тут же сунул мне в руку искомое. Подхватив с земли первую попавшуюся палку, я обломил ее так, чтобы она была с ладонь длиной, после чего обмотал веревку вокруг бедра раненого и закрутил вокруг деревяшки. Кровь тут же остановилась.

Я проверил разодранный рукав куртки мужчины, но она к моему удивлению выдержала: волчьи зубы повали только верхние слои ткани. А вот кость ему, похоже, сломали.

– Бересты на лубки надо бы, – я повернулся.

– Ты ему, что, помогать собираешься? – спросил Никита. – Это же враг. Он, может быть, нас здесь и разыскивал.

– Пока он нам не сделал ничего, это не враг, – помотал я головой. – Рубите слеги, будем носилки делать.

– Ты его собираешься в наше укрытие вести? – спросил один из дружинников Луки.

– Да, – кивнул я. – Не здесь же его бросать. Если боитесь – глаза завяжите, потом в избе запрем, он и не узнает где он.

– Говорят, что волкулаки – это люди, которых волки покусали, – проговорил вдруг Никита. – Если человек покусанный волками умрёт, то на следующую ночь сам зверем станет.

А вот это заставило меня задуматься. Говорили, что волкулаки идут откуда-то с северных земель, что они рождаются на руинах старых городов, которые, как я узнал из книг в обители, называются Москвой и Ленинградом. Еще сказывали, что в путь их гонит неутолимый голод, поэтому они и нападают на людей. Но ведь не зря тварей сравнивают с волками? Может быть, действительно, дело в этом?

– Ты, Никита Лукич, боярин, а, значит, человек боя. И дело твоё – смердов от всяких напастей защищать, – заявил я, подумал немного и добавил. – Ну и если умрёт он, никто нам не помешает тело сжечь. Мы в лесу, дров везде много, вот и сложим ему погребальный костёр. Из пепла же он не соберется.

Кажется, мои доводы смогли убедить остальных. Пётр отошёл в сторону, и скоро вернулся с берестой, из которой мы сделали лубки и уложили в них пострадавшую руку Яна. Кто-то еще срубил длинные тонкие деревца, очистил их от веток. Сверху мы положили кусок холстины, в который планировали завернуть добычу, завязали толстую и плотную ткань узлами, чтобы на нее можно было уложить человека.

Остальные тем временем принялись свежевать павших зверей. Волчатину есть из нас никто не станет, так что смысла тащить туши до укрытия нет, а вот шкуры – штука ценная. Во многом ради них эта охота и затевалась.

Нет, можно, конечно, сделать и чучело, за которое любой зажиточный горожанин без всякого торга выложит круглую сумму, но мороки с этим очень много. А так шкуры хоть на одежку пойдут. Полушубок там справить, все богаче будет выглядеть, чем овчинный тулуп.

Но я ждать остальных не стал, нужно было как можно скорее отнести раненого в безопасное место, где можно будет заняться им, как следует. Ромка и Петр взялись тащить носилки, и мы втроем двинули к деревеньке.

Глава 8

Орловское княжество. Укрытие мятежного боярина Луки. Середина весны 55-го года от Последней Войны.

Глаза мы пленному тоже завязали, правда, он все равно еще не пришел в себя, даже не стонал, несмотря на то, что несли его по кочкам и колдобинам. Только тяжело дышал. В свете факела, который я нес, выглядел мужчина неестественно бледным, что в общем-то было понятно: крови он потерял много, и подрал его волк хорошо. Да и рука наверняка болела.

Я обдумывал, как именно лечить мужчину. Что делать при кровопотере я знал, вправлять сломанные кости тоже более-менее умел. Мне не один раз приходилось принимать в этом участие, потому что у матери не всегда получалось в одиночку справиться с дергающимся и воющим от боли больным.

– Что-то случилось? – спросил боярин Лука, когда увидел, что с охоты возвращаются только двое, да еще и с носилками. – Где остальные?

– Все в порядке, – ответил я. – Побили волков, остальные сейчас свежуют их, скоро вернуться должны.

– А на носилках кто? – боярин даже вышел вперед, видимо, волновался, что кто-то из его дружинников, а то и, упаси Красный Телец, сам сын пострадал. И тут же сам ответил на свой вопрос. – Надо же, боярин Ян. Как вы его нашли-то?

– Боярин? – удивился я. – А твой сын сказал, что это ловчий у орловского наместника.

Мы двинулись к выделенной нам хате, Лука пошел следом. Лучше бы, конечно, разместить раненого в единственной белой избе во всей деревне, но я не был уверен, что боярин на это согласится. Да и, учитывая кровожадные намерения Никиты, лучше чтобы раненый находился под нашим присмотром.

– Да так и есть. У него от всего боярства один лишь титул остался, – ответил тем временем Лука. – Поместье у него отняли за отцовские долги, дружину он, естественно, тоже не набрал. А так как сам в молодости постоянно по лесам со свитой носился и охотился, вот и занялся единственным делом, которое умеет..

Мне как-то и не могло прийти в голову, что боярин может настолько обнищать, чтобы ему пришлось наниматься на должность ловчего. Да и вообще, слова “бедный” и “боярин” никак не могли стоять рядом. Все бояре, которых я до этого видел, они ведь и богатыми были, и с дружинами сильными.

– Он на пути волков оказался, – сказал я. – Мы в засиде сидели, потом крики услышали. Побежали туда, а там этот от стаи отбивается. Вот и принесли его сюда.

– Ну, раз принесли, обратно не уносить же в лес, – почесал голову Лука Филиппович. – Что, сильно его погрызли?

– Сильно, – кивнул я. – Ногу очень сильно, и, кажется, руку сломали в локте.

– Это плохо, значит, из лука он больше не стрелок, – покачал головой боярин. – А жаль, стрелком он был знатным, трижды первые призы брал, когда наместник орловский соревнования по стрельбе устраивал. Ты его тоже лечить возьмешься?

– Возьмусь, – пожал я плечами. – Не относить же его обратно в лес, ты сам сказал.

– Вообще, не хотелось бы мне, чтобы он про укрытие наше узнал, – задумался боярин. – Он ведь следопыт хороший, может и найдет дорогу сюда.

– Не узнает, затем мы ему глаза и завязали, – ответил я. – Встать он в ближайшее время не сможет, будет в постели лежать. А как поправится, так мы его выведем куда-нибудь с завязанными глазами, и пусть хоть до седьмого пота ищет.

– Добро, – кивнул Лука Филиппович.

Тем временем мы уже успели дойти до входа в избу. Ромка и Петр аккуратно занесли носилки с раненым в нее, я двинулся следом. Когда мы перекладывали Яна на одну из кроватей, тот застонал. Пришел, значит, в себя.

– Где я? – спросил он, попытался поднять больную руку, но не смог: зря что ли мы ее к туловищу примотали.

– Добрые люди тебя подобрали, боярин Ян, – я стащил с лица мужчины повязку. – Не волнуйся, ты в безопасности. Как себя чувствуешь?

– Как человек, которого погрызли волки, – ответил тот.

А ведь он не такой и старый. На вид ему было лет двадцать пять – двадцать семь, сейчас, это было видно гораздо лучше, чем в темноте на поляне. Порода чувствуется: высокий, сильный, хорошо сложен. Но была на лице у него какая-то странная усталость. Будто все ему надоело.

– Я тебя не знаю, – проговорил он, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Однако ты же назвал меня по имени. Откуда ты меня знаешь?

– Со мной воин из Орла, – кивнул я на Петра, который как раз собирался засветить лучину. Ну не в темноте же нам сидеть в самом деле.

– К сожалению, мне нечем отплатить за мое спасение, – вздохнул мужчина.

– Об этом я тоже знаю, – кивнул я и вытащил нож и принялся разрезать штанину на ноге мужчины. Жалко было, понятное дело, но она в крови вся и изодрана, теперь разве что на тряпки пойдет. – Я сейчас тебе помочь попробую, а ты говори со мной, чтобы я знал, что ты в сознании. Ну и чтобы не так больно было. Как так вышло-то, что ты один оказался в лесу посреди ночи?

Я принялся тщательно промывать рану настойкой календулы на спирту – это у меня было первое средство от всех болезней. Потом достал специальный тонкий и очень остро заточенный нож, дважды провел его через пламя лучины и стал вырезать места, которые казались мне наиболее поврежденными.

– Силки проверял, – вздохнул Ян. Было видно, что ему больно, но он держится. – Они у меня по всему лесу стоят. Вот, до самых дальних ходил сегодня и задержался. Потом волки, добычу бросил, думал на нее отвлекутся, но нет, за мной побежали. Видимо, кровью испачкался.

– Ничего страшного, позже мы придумаем, как ты сможешь отплатить нам за лечение. – я задумался на мгновение, а потом спросил. – Слушай, а ведь недавно из Орла. Какие там новости? Случалось что-нибудь в последнее время?

Кровь почти остановилась, но, похоже, был порван какой-то крупный сосуд. Я потянулся к седельной суме и принялся искать там нужные травы: порошок из ноготков и особого вида плесень, которая была жутко ценной. Но с учетом того, какой только дряни не бывает на зубах волков, беречь ее сейчас не следовало.

– Конечно случалось,  – кивнул боярин Ян. – Там, что ни день, что-то происходит. Вот, дня четыре назад Никита Лукич, пленный сбежал, вместе с посланцем от боярина Сергея. Сеньку-сироту убили, да сбежали. Начальник стражи погоню посылал, но дружинники пока ничего не нашли. В розыск объявили, искать будут теперь по всему княжеству.

– Да уж, надеюсь, что найдут, – покивал я и засыпал смесь плесени и порошков в раны. Проверил, только ли кровь остановилась, после чего рискнул снять закрутку. Все было хорошо.

– Это вряд ли, – покачал головой мужчина. – Они же не дураки тут сидеть, наверняка уже к Брянску подходят. А оттуда их и не выдаст никто, если в этом деле действительно боярин Сергей замешан.

– Ладно, – я подумал секунду, стоит ли спрашивать, но все-таки решился. – А теперь расскажи мне вот что… Как получилось то, что боярин простым ловчим оказался?

– От боярства моего один титул и остался, – почти дословно повторил слова Луки Ян. – Из рода я последний. Батюшка в этом всем виноват, хоть и неправильно об отце так говорить. Играть он любил. В кости там, знаешь, может, люди играют. Деньги почти все, что были, проигрывал… Ох, откровений ты от меня требуешь, а ведь сам-то даже по имени не назвался.

– А назовусь, что поменяется? – ответил я на незаданный вопрос вопросом. – Я тебя спас, в конце концов.

– И то верно, – выдохнул он. – Играть он любил, очень много денег на страсть свою тратил, мать в могилу свел. А жить хотел, не хуже чем другие бояре, вот и занимал. А когда преставился батюшка, речь о наследстве зашла. А наследства-то и нет. Ушло за долги. А теперь и титула не будет, последний я в роду.

– Так ты не старый еще, – удивился я. – Или что, с женой не ладится, Красный телец детей не дает?

– С какой женой? – сквозь боль умудрился удивиться мужчина. – Кто в своем уме за меня дочь свою выдаст? У меня ведь ничего нет, ни поместья, ни дружины. Можно, конечно, дочку купца какого-нибудь в жены взять, у тех денег полно, а ради того, чтобы их внуки благородными считались, они много отдать готовы… Но я не настолько честь потерял.

– Не хочешь из-за денег жениться? – спросил я, осмотрел еще раз рану и решил, что сделал все, что мог.

– Не хочу на смердке жениться, – буркнул в ответ боярин Ян.

– А чего сам в дружину не пошел? – спросил я и принялся рыться в сумке в поисках того, что могло пригодиться для лечения перелома. – Тебя ведь десятником поставили бы, а то и сотником, и доля соответствующая была. Года за два-три заслужил бы свое имение.

К счастью у меня и окопник был, и очанка. Надо будет только с кормежкой что-нибудь придумать, как меня тогда Игнат выхаживал, печенью кормил заячьей… Может, отправить людей на вепря и крови свежей ему? Тоже ведь полезное дело. Еще яичной скорлупы бы потолочь, да с щавелем смешать… Только где я возьму в лесу яйца и щавель в середине весны?

– Не воин я, – с горечью ответил он. Похоже, что такая идея уже приходила ему в голову и была отброшена.

– А мне говорили, лучник ты знатный.

– Одно дело – стрелой зверя бить, птицу, или по мишени. Совсем другое – человека. Не могу я. Мутить начинает, – он посмотрел на меня секунду и спросил. – Вот тебе убивать когда-нибудь приходилось?

– Приходилось, – кивнул я.

Послала мне судьба бояр. Двое – отморозки, причем один конченый, которому не дружиной командовать впору, а ватагой разбойной. А этот – наоборот, не может на человека руку поднять. Но после моего ответа он, кажется, так и на нашелся, что сказать. Подумал секунду, а  потом спросил:

– Рука болит очень сильно, вы ее в лубки положили. Сломал мне волк кости, да? Я хоть лук натянуть когда-нибудь смогу?

– Сможешь, конечно, – пожал я плечами. – Через месяц у тебя кости срастутся, через два мясо нарастет, и стрелять сможешь не хуже, чем прежде…

Ладно, с приготовлениями было покончено, теперь следовало переходить к самой трудной и опасной части – вправлять кости так, чтобы они правильно срослись. Иначе ведь действительно, из лука он стрелять уже не сумеет.

– Выпей, – я протянул ему флакон с настойкой полыни. Средство это было опасное, но ничего другого, что могло также качественно обезболить у меня не было. А ведь ему придется кости вправлять сейчас.

– Что это? – с подозрением спросил Ян.

– Пей, – ответил я. – Если бы тебя убить хотел бы, то прямо сейчас ножом бы ткнул, и лекарства тратить не стал бы. И еще, нам тебя привязать придется на ночь, чтобы ты себе не навредил. Но, если правильно все пройдет, завтра тебе уже легче станет.

С обреченным видом боярин выпил настойку и через несколько мгновений глаза его остекленели: он провалился в страну грез. Ножом я срезал полоски ткани, которыми крепились лубки, отхватил рукав куртки по месту швов так, чтобы потом его можно было вернуть на место, повернулся к Петру и спросил:

– Кости вправлять когда-нибудь приходилось? Тогда помогай.

И вместе мы взялись за дело.

Закончили мы уже когда солнце встало. Ян крепко спал, связанный по рукам и ногам, и для надежности примотанный еще и к лежанке, чтобы он не мог себе навредить из-за видений, которые навевает полынная настойка. Я вышел во двор, отыскал какой-то чурбак, прикатил к избе и уселся, опершись спиной о стену, закрыл глаза.

Лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву, щекотали лицо. Лесной воздух снова стал чистым и приятным, больше не воняло кровью, металлом и старым деревом. Хорошо было.

Теперь можно поесть и завалиться спать до самого вечера

Услышав чьи-то шаги, я открыл глаза. Это оказался Петр, он как раз отходил выплеснуть воду, которую мы использовали чтобы сделать примочки.

– Ну и что думаешь, пойдет он за нами? – спросил старый воин, который не стал таскать для себя чурбаков, а по-простецки уселся прямо на ступеньку, положил лохань на землю.

– Не знаю, – пожал я плечами.

– Я его отца знал, – проговорил Петр. – Воин он был справный, но играть любил, это правда. Игра его и сгубила.

– Яну есть что терять? – спросил я.

– Не думаю, – пожал плечами старик. – Он сейчас уже на весь мир обижен, а как до моих лет доживет, ненавидеть людей станет. Его бывшие товарищи по играм в боярах ходят, дружины водят, а он кто? Ловчие ямы копает, да силки ставит.

– Вот и мне кажется, что долго он не выдержит. А нам мастер-лучник пригодился бы. Может научить чему сумел бы. Да и следопыт он тоже хороший наверняка.

– Когда думаешь рассказать ему?

– Не знаю, надо же так рассказать, чтобы он не подумал, что я сумасшедший. А самое главное – возможности новые ему показать. Что наша затея опасная, но, если выгорит, те, кто с нами, разом на вершине окажутся. Будут и поместья тогда, и дружины.

– С Лукой Филипповичем просто получилось, – заметил Петр.

– Лука Филиппович сам против наместников пошел. А этот – не поймешь, то ли смирился, то ли нет, – я широко зевнул. – Ладно. Спать уже хочется. Еда вроде со вчера оставалась еще? Разогрей, я пока что посмотрю, как там он. А потом поедим и спать.

Так и поступили.

Проснулся я раньше, чем пришел в себя раненый. Чувствовал себя разбитым после бессонной ночи, да и голова, конечно, болела, но все равно, решил встать. Проверил, как там Ян, удостоверился, что жилка на шее у него бьется, посмотрел раны. В том, что они нагноятся, я не сомневался, уж слишком много там раздробленных тканей, а чтобы вычистить их правильно у меня не хватало умений.

Подсыпав на раны еще немного порошка из ноготков и лечебной плесени, я вышел из избы. Навстречу мне с двумя ведрами воды шел Ромка. Ну да, я позже всех проснулся, остальные уже куда-то ушли.

– Как там раненый? – спросил он. – Жив?

– Жив, – кивнул я. – Кровь остановили вчера еще, кости в руке вправили. Теперь, все от него самого, да от Красного Тельца зависит. Если дух его крепче болезни окажется, то выживет. Но крови много потерял, надо бы мяса свежего, печенки, а еще лучше крови свиной. Она для этих дел лучшая самая.

– Вепря брать разве что идти, – пожал плечами парень. – А насчет мяса – Петр то же самое сказал, как проснулся. Самострел взял, да пошел на охоту. Думаю, с мясом вернется.

– Вот и славно. Полей водички, освежиться хочу. Башка гудит после ночи бессонной, как с похмелья.

Ромка исполнил мою просьбу и вылил мне на ладони немного воды, пахнущей свежей хвоей. Я умылся, прополоскал рот, отпил немного воды прямо из ведра, и пошел за избу. Видел я там заросли крапивы свежей, а она мне пригодится может.

Так и оказалось, крапива росла густыми зарослями, молодая, но уже очень колючая. Вытащив засапожник, я принялся срезать верхние, самые нежные листочки. Если кровь остановить нужно, свежая крапива – первое дело. А вот беременным ее, например, ни в каком виде нельзя, тело плод отторгать начнет.

Набрав целую охапку свежей колючей крапивы, я вернулся в избу, принялся мелко ее нарубать и кидать в котелок. Пока так полежит, а потом можно хоть куда – хоть в суп, хоть прямо так к жареной печенке добавить. Листья свежие, сока много дают, так что сухой еда не будет.

Пока занимался этим, вернулся Петр с двумя уже освежеванными зайцами. Пришлось браться за готовку: распотрошил косых, отложив отдельно печень и сердца, мясо промыл, нарубил на куски, бросил в другой котел и вышел на улицу. Не хотелось в избе чадить, лучше уж на костре сварить суп по-простому.

Уселся на чурбак у костра, помешивая варево своей деревянной ложкой, периодически поглядывая на Никиту, который тренировался защищаться сразу от двоих взрослых дружинников. Защищался он, надо сказать, неплохо, я бы так не смог. Вот что значит – с трех лет с мечом в руках. Лука Филиппович тоже молодец, и сам воин, и сына своего так же воспитал. Вода скоро закипела и стала мутнеть: мясо разваривалось.

– Олег, – позвал Ромка. – Тут Ян очнулся, ругается, что связали.

– Сейчас подойду, – ответил я, поднимаясь. – Посмотри за костром пока.

Двинулся в избу, вошел внутрь, пододвинул седло к постели, присел, принялся распутывать узлы. Если хорошо все пойдет, то больше его полынью поить не придется, обойдемся более мягкими средствами.

Я ожидал что боярин начнет спрашивать меня о своих ранах и здоровье, однако вопрос оказался совсем не таким, как я ожидал.

– Как там тебя назвали-то? – Ян смотрел на меня без враждебности, но с каким-то напряжением. Будто узнать пытался.

– Олег, – я усмехнулся.

– И Олегом тебя звать, и науке лечебной обучен, – проговорил боярин. – Ну, так, значит, за спасение свое я боярина Сергея благодарить должен?

– Ошибся ты, боярин, не служу я Сергею, – покачал я головой и, заметив, что собеседник мой напрягся, добавил. – Но и Луке Филипповичу не служу.

– Тогда кто же ты такой? – прошептал он.

– Петр, – я повернулся к старому воину, который как раз решил прилечь после охоты. – Кто я такой?

– Княжич Олег, сын Кирилла Орловского, – ответил тот, и повернулся на бок. Интересно ему стало, видать, о чем мы с боярином говорить будем.

– Но это невозможно, – проговорил Ян. – Князь Кирилл даже женат не был, и наследника оставить не успел.

– В этом и дело, что я незаконнорожденный, – пожал я плечами. – Но имеется у меня желание отцовское наследство получить. Так что это боярин Лука мне служит. В обмен на то, что я сына его от плахи спас.

– Ой, плохое дело ты затеваешь, парень, – покачал головой боярин. – Ой, плохое, крови море прольется.

– А то, что наместники затеяли, дело хорошее? – спросил я. – То, что они княжество, которое отец мой собирал, ради которого столько крови и пола пролилось, разделить собрались? То, что они отца моего убили, чтобы власть в свои руки заполучить?

Боярин не ответил, он думал. Думал долго, я тем временем решил уже заняться своим делом: приготовить настой из календулы, шалфея и душицы. В самый раз: и тело согреть, и душу, и дрянь всю, которая от нагноения в кровь попадает, вывести.

– И что теперь? – спросил он. – Что вы со мной сделаете?

– Это уже от тебя зависит, – я усмехнулся. – Присоединяйся к нам, мастер-лучник и хороший следопыт нам понадобится.

– Я уже говорил, что я не воин, – нахмурился Ян.

– Воин – не воин, а полезным человеком оказаться можешь. К тому же, раз уж ты сам стрелять умеешь, то и людей моих обучить вполне способен. Чтобы они хотя бы за тридцать шагов из лука попасть могли. Я вот, не поверишь, луком совсем не владею.

– А если откажусь? Что тогда?

– Да, ничего, – пожал я плечами. – Я бы мог сказать: будь с нами или умри. Но мне верные люди нужны, а не трусы. И ты мне не враг, боярин Ян. Если откажешься, то полежишь себе спокойно в запертой избе, пока мы уезжать не решим. Потом с завязанными глазами тебя так же вывезем на какой-нибудь постоялый двор, там и оставим, до Орла сам доберешься.

– Благородно поступаешь, – кивнул он. – Не боишься, что расскажу я наместнику о том, что княжий сын объявился вдруг?

– Так мы далеко уже будем. За то, что я боярича Никиту у них из-под носа уволок, они и так на меня в обиде, думаю. Разыскивать будут. А дружину мою по всем Пяти Княжествам искать, у них сил не хватит. От малого отряда мы отобьемся, а большую рать собирать, это от остальных задач людей отрывать. От охраны границ, от патрулей, что ватажников бьют. Да и столицу без защиты оставить. А никак мы налетим?

– А как ты собираешься отцовский престол заполучить?

На моей памяти вопрос этот мне задавали уже раз в третий, и с ответом я нашелся достаточно быстро:

– А то ты и не понял, – я усмехнулся. – Союзников я набираю. Вот, боярин Лука под мою руку пошел, вместе со своей дружиной. И тебя принять готов. Сам понимаешь, что больше бояр мои претензии поддержат, тем лучше. А ты, прости уж, хоть и обедневший, но боярин. Сам сказал. Но если выгорит все, а ты на нашей стороне будешь, то имение свое получишь.

– А если боярин Андрей, которому имение мое за долги ушло, тоже на твою сторону встанет?

Это уже был совсем другой разговор. Боярин заглотил наживку, еще бы, она была более чем жирная: целое имение. И теперь он, что немаловажно, допустил возможность, что я сумею заполучить отцовский престол.

– Так мало ли по Пяти Княжествам имений? – удивился я. – Другое получишь взамен. К тому же, мы на месте сидеть не собираемся. Княжества на Закате, что между нами и Литвой слабы и разрознены. Если мы их не заберем, то это обязательно сделает Литва. Так что земель на всех хватит.

– Ну и планы у тебя, княжич Олег, – покачал головой Ян.

– Нужно все наперед продумывать, – пожал я плечами. – Иначе какой прок хоть что-то делать?

– Тогда и мне подумать надо. Сам понимаешь, какую опасную затею мне предлагаешь: от господина своего отойти. Предательство мне предлагаешь.

– Нет, ты не понял, – покачал я головой. – Предатели – это наместники, которые дело князя своего забыли, и наследство его решили поделить. А я тебе предлагаю за справедливость встать и за правое дело сражаться.

– Дай подумать, хоть пару дней, – боярин Ян грустно усмехнулся. – Сам понимаешь, я не убегу никуда, не ходок сейчас. Может и вообще не выживу.

– Не ходок, – согласился я. – Но насчет того, что не выживешь, это вряд ли. Шрам, конечно, останется, от этого никуда не деться. Но это ничего, какой же боярин и без шрамов?

Глава 9

Белгородское княжество. Село Лисица и окрестности. Конец весны 55-го года от Последней Войны

– На Восход от села, в лесу у них укрытие, господин, это я точно знаю, – продолжал уверять меня деревенский староста. – Числом их было с десяток, но то не все приходили, в ватаге больше народу. Думаю, десятка два.

– Вооружены как? – спросил я и тут же пожалел об этом.

Ну, что может в вооружении понимать сельский староста, которым тут действительно оказался дряхлый старик, судя по виду вот-вот готовый переместиться в Небесные Поля. Ему спокойно бы дожить остаток века, а тут будто нарочно: то разбойники нагрянут, то мы.

Если у нас в сельских головах всегда были крепкие хозяйственные мужики, которые совмещали в себе функции старосты и судьи, то здесь, похоже, предпочитали полагаться на мудрость стариков. Правда, забывали, что мудрость рано или поздно отступает перед старческими болезнями.

– По-всякому вооружены, но все до зубов, – ответил дед. – Топоры, тесаки, молоты большие были. Копья.

– Настоящие мечи были? – спросил я.

Если человек сумел заработать или другим каким способом получить настоящий меч, то с ним определенно стоит считаться. Рядовые ватажники или бандиты из городской голытьбы с мечами ходили редко, все больше с длинными охотничьими тесаками. Оно и правильно, он страшнее выглядит, запугивать селян с такой дурой в руке сподручнее. Это ж не фехтовать.

– Были всякие, – пожал плечами старик.

– А луки или самострелы? – продолжил спрашивать я.

Тоже важный вопрос. Вести своих под стрелы мне не хотелось. У меня народа едва с полусотню набралось, из которых опытных воинов всего два десятка боярской дружины Луки Филипповича, да пятеро стариков, и растерять их вот так глупо во время схватки с ватажниками совсем не хотелось.

– Луки, помню, были. Самострелов не помню. Нет, не было самострелов.

Луки – не так страшно. Что там может у бывших селян иметься, охотничьи однодеревки? Так броню ими не пробить, срезень даже поддоспешник выдержит, если хороший. А у моих парней вроде хорошие… Эх, добыть бы для них настоящие доспехи, но до этого было еще далеко.

Денег после всех приключений едва четыре сотни осталось, это два или три комплекта брони. А кому ее раздавать, как решить, кто более достоин? Ну и за постой платить, как? Да и на личные расходы парням деньги нужны, куда ты от этого денешься? Все, что они получили от купца за то, что проводили его до границы с Союзом Торговых Городов, пришлось прямо там им и отдать.

– Отвести нас кто-нибудь сможет? – задал следующий вопрос за меня Игнат. – Есть в селе горячие головы?

– Отведут, как же не отведут, – продолжал староста. – Есть двое братьев, они уже ходили выглядывали. Думали, что и сами сумеют побить разбойников, да мужичье, разве соберется когда? Нет. Одна надежда на вас, господа.

Через пять дней, после того, как мы подобрали боярина Яна, покусанного волками, в укрытие пришел посланец от Тараса Зуши и сообщил, что Игнат с остальной частью дружины вернулся. Начались сборы, мы собирались поступить по моему плану и отправиться на Полдень, откочевать поближе к Белгороду.

Рана на ноге у Яна затягивалась хорошо. Загноилась, конечно, но мои лекарства сделали свое дело, так что через два дня она очистилась. А на четвертый день боярин даже смог встать. Хотя перейти на мою сторону он согласился еще раньше, поэтому из избы его выпустили и позволяли гулять.

На лошадь он тоже взобраться сумел, хоть это было не так уж просто со сломанной рукой, так что пришлось ему помочь. Но управлялся со скакуном он вполне себе уверенно, пусть и держал поводья одной рукой. В общем, обузой боярин не стал, чем заслужил мое уважение.

На деревню эту мы наткнулись на третий день, после того как перебрались в Белгородское княжество. Заехали, чтобы прикупить фуража для лошадей, да немного отдохнуть в местной харчевне, но нам тут же бросились в ноги и попросили защитить и оборонить от ватажников, что поселились неподалеку и не дают никакого покоя.

Наезжают, мол, в село, харчи отбирают, девок и баб молодых снасильничать норовят. Все серебро, какое в деревне было, заставили собрать. А было его на первый взгляд немало, деревенька-то зажиточная: и земли вокруг много распахано, и коровы со свиньями в каждом дворе. Только вот чего они тогда стражу у себя не организовали, как у нас в Васильевском? На наместников надеялись?

Правду мудрые говорили, что тот, кто не хочет кормить свою армию будет кормить чужую.

В данном случае, нашу. Хотя, конечно, я, как князь, должен защищать своих подданных бесплатно, но они ведь об этом не знают. Не могу же я явиться и заявить им, дескать, теперь все ваши проблемы решены, потому что я, наследник князя Кирилла, и истинный владетель Орловского престола, пришел на эту землю вершить правосудие. Тогда они в лучшем случае пальцем у виска покрутят.

Другое дело, если кто-то заговорит об отряде, который разгромил ватажников и спас деревню, а во главе этого отряда как раз и был тот самый княжич. И что они вместе с дружиной путешествуют по Пяти Княжествам, вершат справедливость, и вот-вот придут к наместникам, чтобы потребовать вернуть наследство. Короче говоря, нам нужно было родить миф, такой, чтобы его подхватили люди.

Это мысль была не моя, конечно, сам бы я до такого не додумался. Придумали ее мы сообща, когда собрались на совет вместе со старыми воинами отца, да боярами Лукой и Яном.

Верные люди, готовые распространять слухи, у них имелись в каждом более-менее крупном городе. Дело оставалось за малым: совершить подвиги. Совсем ерунда, не правда ли?

– На постой моих людей определишь? – спросил я.

– Еды мало осталось, – ответил старик. – За зиму запасы-то все подъели, а до жатвы долго еще.

– А ты что же думаешь, мы тебе бесплатно помогать будем? – удивился Игнат. – Серебра у вас нет, сам говоришь, разбойники все забрали. Еды тоже, говоришь, нет. Сено хотя бы для коней найдется?

– Сено найдется… – чуть подумав, ответил старик. – Насчет прокорма…

– С харчами сами разберемся, – махнул я рукой. – Пойди, найди братьев тех, что на разведку ходили, пусть сюда подойдут. А мы пока обсудим, что и как делать будем.

Старейшина на секунду замешкался. Было видно, что он не хотел оставлять нас одних в своем доме, но потом все-таки решился и пошел. Ну да, конечно, изба у него была богатая, но кое-где были заметны следы быстрого и расчетливого грабежа: посуды на полках явно недоставало, похоже, что разбойники забрали ту, что была изготовлена из меди, да и обычных мелких украшательств тоже на месте не было.

– Что думаешь? – спросил я у Игната.

– Можно разбойников здесь подождать, они рано или поздно все, что отняли, съедят, и придут за добавкой. Вот, когда снова грабить придут, по домам разойдутся, и нападем, да вырежем всех по одиночке.

– Можно, – согласился я. – Но, если разбойники прознают, могут кого-нибудь из местных в заложники взять. Или красного петуха пустить и на прорыв пойти. Не думаю, что селяне к этому с пониманием отнесутся.

– Тоже верно, – согласился старый воин. – А ты как поступить думаешь?

– Сходим на разведку, посмотрим на лагерь разбойников, – пожал я плечами. – Там посмотрим. Если подходы хорошие найдем, то ночью нагрянем, когда спать будут.

Старейшина тем временем вернулся с двумя абсолютно разбойного вида парнями. Одеты они были, конечно, не для сечи, в длинные холщовые рубахи, зато у каждого за поясом было по топору, а за спиной по луку в налуче. Луки были так себе, охотничьи однодеревки, но раз уж парни охотники, то пользоваться ими умели наверняка.

В том, что они братья сомнений не было: уж больно рожи похожие. Не одногодки, конечно, один явно постарше, но все равно.

– Вот, значится, привел, – проговорил староста, который, похоже, в присутствии своих чувствовал себя гораздо увереннее. – Антон и Глеб, в селе нашем лучшие охотники. Они уже ходили до лагеря разбойников.

– Мы бы и сами разобрались, – неожиданно низким голосом, никак не соответствующим молодому возрасту, проговорил тот, которого назвали Антоном. – Да наше мужичье не соберется никак.

– Ну, что видели? – спросил я.

– Логово они недалеко устроили, – ответил Глеб. Этот наоборот, говорил задумчиво и спокойно. – Видимо, собираются харчеваться у нас до осени, пока мытарь не придет с дружиной. Шатер у них есть, большой, вокруг – палатки мелкие стоят.

– Уголь есть? – повернулся Игнат к старосте.

– Сейчас в печи поищу, – старейшина действительно пошел к печи, открыл горнило и достал оттуда кусочек угля, протянул старому воину.

Тот уголь не взял, кивнул на него и обратился к охотнику:

– Рисуй. Вот все как видел, так и рисуй. На столе прямо, потом протрут.

На лице старосты появилось выражение недовольства, он, очевидно, не хотел, чтобы мы портили его мебель, но решил промолчать. Глеб взял кусочек мела, изобразил на столешнице большой круг, вокруг него нарисовал пять прямоугольников поменьше. Рядом схематично обозначил три костра, потом обвел весь рисунок кривой чертой.

– Это леса граница, – сказал он. – Там полянка есть удобная, вот на ней ватажники и встали. Хорошее место было, а они его засрали уже все. Два десятка там их, часть – явно матерые, одеты хорошо, в броне. Но больше десятка молодых, одеты плохо, вооружены барахлом всяким: дубины, кистени. У кого-то топоры.

– Службу как несут? – спросил Игнат. – По ночам бодрствуют? Костры жгут?

– Жгут, я нарисовал же, – кивнул тот на рисунок. – Человек семь по ночам не спят, у костров сидят. Но особо, кажется, не боятся никого. Хотя, кого им бояться-то?

– Подходы удобные знаешь? – спросил я. – Десяток людей провести сможешь?

– Два десятка смогу, – уверенно ответил Антон.

– Мы этот лес, как свои пять пальцев знаем, – вторил ему Глеб.

Глава 10

Белгородское княжество. Село Лисица и окрестности. Конец весны 55-го года от Последней Войны

Дождавшись ночи, мы двинулись в путь. Как братья-охотники и обещали, отправились двумя десятками, кружным путем через лес. Но шли недолго, уже скоро деревья расступились, и мы увидели поляну, на которой располагался лагерь.

Стоянку разбойников мы и так нашли бы. Не потому что они расположились близко к деревне, а хотя бы по запаху дыма. Пахло им знатно на всю округу, дров ватажники не жалели, да и с чего бы: лес ведь кругом. Сухостоя полно, всегда нарубить можно, валежника тоже навалом.

Тут все было так, как нарисовал Антон: большой шатер в центре, окруженный четырьмя палатками поменьше. Еще разбойники разожгли целых четыре костра, из-за чего на поляне было светло, как днем. Зато нас за пределами освещенного круга они видеть точно не могли.

Караульных они конечно же выставили: у каждого костра сидело по паре человек, периодически кто-то из них поднимался и принимался обходить лагерь. Но все караульные были безусыми юнцами, я это и отсюда видел, вид более-менее опытных воинов имели всего двое мужиков. Это оказалось нам на руку.

Глухо крякнула утка, и мы замерли, до рези в глазах вглядываясь в то, что происходит на поляне. Речка была недалеко и кряквы там, конечно, водились, поэтому голос птицы не переполошил охрану. Только один поднял голову и оглянулся, но быстро успокоился.

Однако, когда мы досчитали до десяти, со всех сторон в лагерь полетели самострельные болты. Те из караульных, что сидели с нашей стороны, тут же завалились на землю: одному болт вошел в левую половину груди, а второму в горло. Судя по тому, что никто не кричал, остальных охранников постигла та же участь.

И тут же мы, как мне хотелось думать, неслышными тенями рванули вперед, вооруженные длинными ножами и засапожниками, готовые резать всех, кто попадется нам на пути. Мы заранее договорились об этом: один десяток перезаряжает самострелы, а второй зачищает поляну от недобитых.

Я подбежал к ближайшей палатке, отдернул полог, но внутри были только бочки и мешки. Вот ведь чертовщина! Я с трудом удержался от того, чтобы выругаться вслух. Надо же было из всех палаток выбрать именно ту, где разбойники хранили снедь!

Рядом послышался хруст, с каким клинок вскрывает человеческое горло. Кому-то повезло больше, чем мне. Тогда я решил проверить раненых возле костра, но и там моя помощь уже не требовалась: стрелки сработали наповал.

Вдруг кто-то заорал, и крик тут же прервался, сменившись предсмертным хрипом. Мои дружинники обступили шатер, из которого слышался подозрительный шум, все они держали самострелы наготове. Похоже, что работа для клинков снаружи уже была закончена.

А ведь всего несколько мгновений прошло.

Черт, вот успел последний крикнуть и переполошил всех! Иначе взяли бы тепленькими, спящими, а теперь ведь наверняка успеют оружие похватать… А что если предложить им сдаться? Ведь может сработать. То, что остальных мы перебили, они и так понимают, так может решат спасти хотя бы свои шкуры?

– Господа разбойники, во-первых вы окружены! Мечи на землю и выходите! – крикнул я. – Или подожжем шатер и выбирайтесь, как хотите! Бежать даже не пытайтесь, у нас два десятка самострелов, утыкаем как сраных ежей!

– Не стреляйте, мы сдаемся, – был ответ.

Через секунду из-под полога шатра полезли люди. Сначала – трое молодых парней, потом двое крепких мужиков. А следом еще один – высокий, плечистый, по-своему красивый мужчина, одетый гораздо богаче, чем остальные, похоже, что атаман. И, что самое главное, меча он не бросил, так и оставил висеть на поясе. Он же был единственным одетым, остальные вышли в одних исподних рубахах.

– А ты чего меч не бросил? – спросил я, махнул рукой и двое стрелков сразу же взяли его на прицел.

– А ты попробуй его у меня отбери, – ответил тот. – Выйди со мной один на один, и посмотрим, кто чего стоит. Или ты только командовать горазд, сопляк?

Как еще разглядел-то в такой темноте, что я молодой? Или может быть, по голосу узнал?

Как там бояре говорили? Нужно создать миф, о котором потом будут рассказывать на площадях? Вот сейчас – тот самый момент: выйти один на один с атаманом разбойников, победить его, причем, победить красиво.

Не знаю, что толкнуло меня вперед, но я вытянул из ножен отцовский меч, взмахнул пару раз, примериваясь к весу, перехватил обеими руками. Если у него клинок местной ковки, то я смогу сталь в сталь блокировать, и ничего моему мечу не будет. Жаль только не рассмотреть толком, костры горят, конечно, но все равно темно.

Все признавали, что за год тренировок я стал хорошим бойцом, и в поединке мог поспорить почти с любым. Наверное, пришел момент проверить, так ли это. Ну, а если убьют, то, значит, воин из меня никудышный, и в князьях мне делать нечего.

Да и не дадут ему меня убить. Если увидят, что не выдерживаю, стрельнут в спину, вот и все дела.

– О, да сопляк смелый, да? – теперь и он вытянул клинок и шагнул вперед. Остальных ватажников мои парни тем временем уложили лицом в землю, и держали под самострелами.

– Не отвлекайтесь, – крикнул я своим. – Держите пленных под прицелом, это может быть уловкой.

– Уловкой? – атаман подошел еще ближе, и теперь мы находились в паре шагов друг от друга. – Это не я напал в темноте, как вор, сопляк.

– Заткнись, и атакуй, – я понимал, что он специально выводит меня из себя, и пытался сохранить холодную голову, но это мне не особо удавалось. Если честно, то так страшно как во время сегодняшнего скоротечного ночного боя, мне не было уже давно. Скорее всего со времен памятного штурма Грачевского логова. – Если убьешь меня, твоих отпустят.

– Вот как? – деланно удивился он, и тут же атаковал, нанес три удара с разных направлений, каждый из которых мог оказаться смертельным.

Я ждал такой подлости от атамана разбойников, поэтому сумел отразить все три, тут же проскользнул вперед своим мечом, пытаясь достать до груди кончиком клинка. Но мужик оказался не лыком шит, отбил меч в сторону и сделал шаг назад, поднял клинок, будто предлагая мне инициативу.

Мой меч был длиннее, и я решил этим воспользоваться: сделал ложный замах сверху, перехватил клинок и провел самым его кончиком по пальцам руки, в которой мой противник держал меч. Не отрезал, конечно, но рассек до кости, так, что атаман сдавленно зарычал от боли и злости и перехватил клинок левой рукой.

Против леворукого соперника мне драться еще не приходилось, и он бы мог меня на этом подловить, если бы сам владел клинком как следует.

Но он не владел.

Кое-как мужчина отбил мой первый выпад, уклонился от второго, отскочил, попытался нанести удар, который я просто пропустил мимо себя. А сам качнулся и рубанул разбойника по ноге, снизу-вверх, рассекая сухожилия.

Атаман упал на подсеченную ногу и это решило его судьбу. Резко развернувшись, я нанес рубящий удар по шее, успел увидеть отчаяние, мелькнувшее в глазах разбойника, а еще через секунду его голова отделилась от тела, а во все стороны брызнула горячая кровь.

– Теперь вы, – повернулся я к лежащим ничком под прицелами самострелов пленным и приказал. – Встать!

Они естественно повиновались, попробовали бы они воспротивиться, когда на каждого нацелено по четыре самострела. И вообще, сопротивляться надо было раньше, до того, как из шатра полезли, сейчас поздно уже.

– Этот легко умер, – показал я кончиком меча на валяющийся на земле труп атамана. – По-хорошему его бы живьем взять, да повесить, но я удостоил его смерти благородного человека. Тем хуже для вас.

Я почувствовал, как на лицо мое наползает кривая злобная ухмылка. Да, эти люди еще не представляли, какую участь я им приготовил.

– Но для вас у меня другая доля приготовлена. Вы станете холопами.

– Это что же, боярин, мы вольной жизни попробовали, а теперь ты нас на землю посадить вздумал? – спросил один из пленных мужиков, тот, что постарше.

– На землю вас сажать глупо будет, – помотал я головой. – Станете боевыми холопами. И если повезет, то жизни свои выкупите. Кровью собственной выкупите, которую на поле брани прольете, или чужой. Для меня предпочтительнее, чтобы чужой, мне люди нужны. Тогда получите право на долю в добыче, почет и уважение.

Я поискал среди ряда воинов боярича Никиту и махнул ему рукой, мол, иди сюда. Ну да, чтобы держать в руках подонков вроде этих разбойников, нужен еще больший отморозок. Уж в том, что он сможет управиться с этими пятью я не сомневался.

– Кто такой боярин Лука Филиппович знаете? – спросил я, дождался утвердительных кивков и спросил. – А про сына его Никиту Лукича слышали? И что он делает с теми, кто ему не нравятся, тоже слышали?

Парни понуро закивали. Ну да, дурная слава моего боевого товарища, да что и греха таить, теперь и друга, широко разнеслась. Но так оно и лучше.

– Никите Лукичу нужна своя дружина, хватит ему под рукой отца ходить. И вот вы ее началом и станете, будете служить ему верой и правдой. Если сдюжите – получите прощение, нет, – я пожал плечами. – Тогда и не обижайтесь.

Я задумался на секунду, по очереди посмотрел в глаза каждому и пленных и добавил.

– И если думаете, в бега податься, то зря. Разыщем. И тогда отдадим тем же селянам, которых вы тиранили, – продолжил я. – А они уже пусть с вами разбираются, как сами хотят.

– Боярин, боярин, дозволь сказать, – заговорил один из молодых.

– Говори, – кивнул я.

– Вон тот – брат атамана, – кивнул он на одного из мужиков. – Он его смерти не простит. Попытается отомстить.

Вот ведь молодец, избавил меня от множества проблем. Ну да, молодые в ватаге недавно, скорее всего такие же деревенские парни, возжелавшие вольной жизни. Могли попасть к порядочному капитану наемничьей дружины, и, если повезло бы, пообтереться и стать порядочными солдатами удачи. Что ж, теперь им представится второй шанс. Всем кроме одного.

– На ветку, – приказал я.

Двое воинов из дружины Луки Филипповича тут же приступили к исполнению приказа: тычком под колено заставили мужика упасть на колени, заломили руки и сноровисто связали их за спиной, после чего поволокли обреченного к ближайшему дереву. Тот пытался сопротивляться, яростно лягался, но для опытных бойцов он был не опаснее зайчишки против пары волков.

Веревку перебросили через толстый сук, вздернули засучившего ногами мужика и привязали другой конец к стволу. Прямо как мы, когда кабанов свежевали. Послышался громкий неприятный звук, из-под порток подвешенного потекло. Внезапный порыв ветра донес до нас острый запах дерьма.

Я покачал головой. Не понравилась мне такая казнь. Неужели чувствую что-то?

– Больше родственников убитых тут нет? – повернулся я к парням, но те только замотали головами.

Вот и хорошо. Сильнее всех мотал головой тот из парней, что отдал брата своего атамана на смерть. Он бы и остальных сдал бы, похоже, настолько перепугался. Значит, им можно верить, в определенных границах, конечно.

– Теперь это твои люди, Никита, – я повернулся к бояричу и положил ему руку на плечо. – И в твоей воле их карать и миловать. Это не дружинники, дружинниками стать они только заслужат, если выживут. Считай их своими боевыми холопами, – и добавил шепотом так, чтобы слышал только он. – И крови их не жалей, если служить не смогут.

Не знаю, доволен ли был Лукич моими действиями или нет, виду он не подал. Я же был доволен: вот оно, начало создания пехоты. Той самой пехоты, что города берет, позволю себе напомнить. А города брать нам придется, куда от этого денемся.

– Вещи свои соберите, – приказал Никита, повернувшись к своим. – Оружие, доспех, какой есть. И потом будете остальным помогать.

– Что с трупами делать, княжич? – спросил у меня Игнат.

– Все ценное снимайте, раздевайте до самых рубах, а потом по ветвям развесим, – приказал я. – Они на горе селян пировали, теперь пусть воронье на их горе попирует.

С имуществом убитых разбойников разбирались до самого утра. Наименее ценную и наиболее громоздкую, вроде медной посуды решили вернуть селянам. Серебро почти все оставили себе.

Харчей разбойники действительно забрали из села много: в одной из палаток обнаружилось несколько бочек солонины и куча мешков с овощами и зерном. Так как полноценного обоза у нас не было, решили вернуть почти все, взять совсем немного для дальнего пути. Сами палатки тоже собрали, но если маленькие могла везти с собой одна лошадь, то для перевозки шатра понадобилась бы везти с собой телегу.

Телега, конечно, у разбойников нашлась, но по поводу того, тащить ли ее с собой, разгорелся спор. С одной стороны, так мы были более маневренными, в случае чего, могли быстро разбежаться. С другой: как ни крути, на телеге можно увезти больше добычи.

В итоге решили оставить шатер брать собой, а заодно создавать что-то вроде обоза, раз уж все равно среди нас появились пешие. Так и увезти можно будет больше. А добычу в итоге взяли богатую, самым ценным из нее было пять неплохих доспехов, которые я раздал новикам, приведенным соратниками Игната по его слову. Так что теперь все конные воины у нас были бронными и оружными.

Тесаков обнаружился десяток, а топоров – полтора, причем, самых разных: от хороших, бородовидных, с окованными металлом топорищами, до самых простецких, которыми и дрова-то рубить можно с трудом.

Единственный нормальный меч оказался как раз у убитого мной атамана, но я великодушно отказался от него, сказав, что лучше возьму свою долю серебром. Тем более, что доля-то вроде и моя, а тратить деньги все равно придется на всех. Серебра, кстати, нашли не так уж много: рублей сто монетой, да еще на столько же ценностей: украшений, мелкой посуды и прочего.

Потом прошлись по бывшему лагерю еще раз, собрали вообще все, что было вплоть до одежды разбойников. Десяток поддоспешников и столько же рубах. Отдадим деревенским постирать, речка тут есть, и можно носить. Ну подштопать, конечно, там, где их болтами пробило. Сапоги то же ладные, кожаные, а те, что на нас рано или поздно испортим все равно. Не в башмаках на деревянной подошве же ходить.

Голову атамана я, кстати говоря, прихватил с собой, тело бросив на поживу воронам. Как мне успел нашептать тот же самый парень, что сдал брата бывшего вожака, за него в Белгороде были готовы заплатить неплохие деньги.

Когда мы закончили развешивать трупы по деревьям и собрались в обратный путь, ко мне подошли братья, те самые, что провели нас сюда. Ничего, толково провели, а то, что нас в итоге заметили, не им в вину ставить нужно, а нам. Вид у братцев был загадочный, но я примерно понимал, чего они от меня хотели.

– Говорите уже, – сказал я, заранее зная, что услышу.

– Возьми нас с собой, боярин, – попросил Антон. – Надоело нам в поле работать и зверя бить.

– Мы тебе пригодимся, – подхватил Глеб.

– Мы много умеем, – снова начал первый. – И из лука стрелять.

– И следы читать, – продолжил второй.

– Да понял я, – остановил я их. – Только, если присоединиться ко мне хотите, то нужно пару вещей сначала пояснить. Не боярин я, а княжич. Незаконнорожденный сын князя Кирилла Орловского. И чем это мне и тем, кто ко мне присоединился, грозит, надо объяснять?

Парни, кажется, ошалели, после услышанного. Антон принялся чесать в затылке, Глеб заозирался, на лицах у обоих появилось удивленное выражение, которое сделало их еще более похожими. Ну, просто близнецы, иначе не скажешь.

– Да вроде бы это, понятно, – снова почесал в затылке Антон. – Но это. Ты же не боишься. С разбойниками ловко как разобрались, может и это осилим.

– А ты правда княжий сын? – спросил Глеб.

– Правда. Если согласны, то есть у меня боярин, который вас под руку возьмет, – согласился, наконец, я.

– К Никите Лукичу идти? – спросил Антон.

– С разбойниками нас равняешь, княжич? – тут же нахмурился Глеб.

– Не, там вам делать нечего, – махнул я рукой. – Вы у нас люди лесные, так что будете тем же заниматься: разведывать. Пойдете под начала боярина Яна, вы его в деревне видели, он с рукой сломанной сейчас. Он тоже человек лесной, раньше ловчим был у наместника. Потом с нами пошел, за правое дело бороться.

– Тогда согласны мы, – заявил Антон.

– Да, мы согласны, – повторил Глеб.

– Ну, раз согласны, позже приоденем вас из добычи. Рубахи ваши хороши, конечно, нарядные, но поддоспешник стеганый он же верней будет?

– Точно, – Антон кивнул.

– Да, – поддакнул ему Глеб.

И все вместе мы двинулись к деревне, оставляя за собой поляну с кострищами и висевшими на ветвях трупами разбойников. Потом их селяне, конечно, снимут, может быть, даже похоронят. Но это потом. А сейчас пусть видят, как с этой мразью нужно разбираться. Да и у молодежи, глядишь, мыслей поубавится, о том, как весело и вольготно в ватажниках ходить.

Глава 11

Белгородское городище. Конец весны 55-го года от Последней Войны

С первого взгляда Белгород был как две капли воды похож на Брянск, н находился на берегу другой реки. Он также имел большой торговый посад с верфями и купеческими подворьями, но тракт уходил из него не на Закат, а на Полдень. Да и река местная, Донец, несла свои воды туда же, на земли, платившие дань одному из Торговых Городов – Харькову.

Но стоило присмотреться, как начинали всплывать различия. Здесь тоже была крепость, но совсем небольшая, и даже детинец в ней был построен из дерева, как и княжеский терем. И не было здесь посада, вроде того, что принадлежал Гавриле Грачу: с мазанками, халупами и темными переулками, в которых легко можно было лишиться и кошелька, и жизни.

И люди тут были другие. Хоть, как и остальные княжества, жило Белогородское с полей огородов и садов, основное его благосостояние обеспечивали карьеры, в которых узники и наемные рабочие добывали мел и белый камень. Их тут было в достатке, и шли они на продажу во множество земель вокруг.

Мы решили отправиться в Белгород небольшим отрядом, оставив остальных в Лисице, где староста, довольный тем, что мы вернули не только еду, но и часть ценностей, с радостью согласился нас разместить. Все равно Луке Филипповичу и его дружинникам в городах лучше не появляться.

Поэтому в город со мной отправились Пашка, Ромка, и еще двое новиков. Хотел, было, взять с собой Степана, но его-то как раз в Орле знали и то, что он приехал со мной, непременно запомнили. А вопросы к нам у местных властей могли возникнуть неприятные.

Ехали верхом, одвуконь, поэтому должны были обернуться скоро. Малый отряд быстро летит, попробуй его перехватить. А вот дружина моя, численность которой достигла уже ровно сорока воинов передвигается гораздо медленнее. Тем более теперь-то, когда у нас и пехота появилась, пусть и в количестве всего шести человек…

Разбойникам бывшим коней давать я не собирался, пусть в бою добывают, тогда посмотрим. А вот братьев-лесовиков можно было и посадить на лошадей, только далеко ли они уедут? До этого ведь ни разу не верхом не передвигались. Так что лучше уж так.

Скоро мы подъехали к первым домам, вполне себе добротного вида хатам, которые окружали просторные дворы, в которых копошились люди, перенося с места на место какие-то мешки, свертки и бочонки. С первого взгляда понятно было, что обитают тут купцы, и деньги у них явно водятся, да и челяди прислуживает немало.

– Бывал тут? – спросил я у Ефима – второго из новиков, которого привел Петр.

– Один раз был, – ответил тот. – Давно еще, мальцом совсем, батя возил.

– А он у тебя из дружинников? – заинтересовался Ромка.

– Не, – мотнул головой тот. – Купец. В Орле промышляет, старший брат приказчиком при нем. А я не прижился как-то. Они говорят, мол, нет во мне нужной купцу прижимистости, душа у меня слишком широкая. А мне и хорошо, не по нраву мне деньги считать.

– Ну и ладно, мне же лучше, вот какой воин у меня в дружине оказался, – с улыбкой кивнул я. – А помнишь что-нибудь про город-то?

– Да вроде и помню, – задумался парень. – Мы со стороны купеческого посада приехали. Тут и верфи, сам видишь, ладьи речные ладят. Говорят, что местные ладьи до Великого моря доплывают, но не знаю, это далеко же.

– Смотри, постоялый двор, – кивнул Роман на характерную вывеску, на одной стороне которой была кружка с тарелкой, а на другой большая подушка.

– Не тот, – мотнул я головой. – Нам “Конское седло” нужно.

Естественно, что поехали мы не только для того, чтобы выручить деньги за голову главаря банды. Совсем наоборот, башку его мы везли только потому что нам оказалось по пути, а главной нашей целью было переведаться с другом и шурином Луки Филипповича.

Была у него тут пара верных друзей, не готовых, конечно, скитаться вместе с боярином-разбойником, но зато способных оказаться весьма полезными в деле распускания слухов. Ну и заодно они могли поделиться информацией о том, что и как происходит в высших кругах местной знати.

Короче, инструкций нам в дорогу наговорили от души: остановиться на конкретном постоялом дворе, зайти в ратушу, чтобы обменять голову на серебро, а потом идти на подворье боярина Ефима Сыча и требовать встречи с ним. А чтобы Сыч нам поверил, Лука грамотку начертал, в которой писал, что я, мол, сын князя Кирилла, что он теперь вместе со мной, и заодно описал, какая помощь нам понадобится.

Когда я спросил, могу ли я доверять друзьями Луки, боярин сказал, что могу как ему самому. Правда, на вопрос, почему эти друзья не выступили вместе с ним против наместника, не ответил. С другой стороны, может быть и справедливо: одно дело поддержать друга-боярина, будучи при этом как бы в стороне, а совсем другое – открыто выступить против законной власти.

– Добрый человек, не подскажешь, где харчевня “Конское седло”, – спросил я у мужика, который шел по улице с большим мешком за плечом.

– Это вам не сюда, ребята, – мужик скинул мешок на землю, утер рукавом потный лоб. – Весь город обходить нужно, в другом посаде ваша харчевня, с самого его края… Ну там спросите, если что.

– Там спросим, – согласился я. – Спасибо тебе, добрый человек.

Кивнув, он закинул мешок обратно на плечо и двинулся по своим делам. Я повернулся к товарищам, спросил:

– Давайте разделимся что ли? Я в город поеду, вы – на постоялый двор. Снимите там комнату пока, лошадей на конюшню отведите, ужин закажите… Хотя я надолго. Наверное, себе сам закажу, остынет же.

На том и порешили. Я слез с коня, снял с седла мешок с головой атамана, проверил, что с него не капает кровью, и двинулся по дороге к городским воротам.

У городских ворот меня не остановили: там постоянно сновали какие-то люди с мешками и без, а стражники, стоявшие у ворот, кажется, были больше заинтересованы разговорами друг с другом, и одинокий путник не вызвал у них вопросов. Скоро длинная и широкая улица вывела меня к детинцу, напротив которого и расположилась городская площадь.

Мне почему-то вспомнилось, как в первый раз я пришел получать деньги, назначенные в награду за Федьку Широкого. Как подошел к ратуше и спросил, как попасть к начальнику стражи, будучи уверен, что этими делами занимается именно он, а не как выяснилось в итоге, вороватый чиновник Аниська.

Ратуша тут была другая, всего двухэтажная, но очень широкая, раскинувшаяся на всю ширину главной площади и с несколькими входами. Выглядела она смешно, будто несколько зданий, сросшихся между собой. А вот храма тут, как бы удивительно это не выглядело бы, не было. Во всех городах, где я бывал раньше, святилища Красного Тельца находились на главных площадях, а тут оно отсутствовало.

А еще тут не было нищих. В Брянске и Орле они всегда имелись, а тут никого. Гоняли их что ли отсюда? Или сразу на карьеры отправляли, чтобы неповадно было?

Я подошел к первому попавшемуся стражнику и спросил:

– Куда у вас тут головы разбойников сдавать? – и тряхнул мешком.

– Наемник что ли? – спросил тот и, не дожидаясь ответа, кивнул на самый крайний вход в ратушу. – Туда тебе. Федька там сидит: прямо по коридору и направо, самая дальняя комната. И это, как про награду заговорите, в глаза ему смотри. Если взгляд не отводит, то обжулить не пытается. Но новичкам он частенько часть наград зажать норовит, так что внимателен будь.

Поблагодарив воина за добрый совет и указанную дорогу, я отправился к нужному входу. Толкнул створку, прошел, как мне сказали, до конца коридора, повернулся направо и постучал в дверь самой дальней комнаты. Ну да, что-то здесь оказалось похожим: как и в Брянске, тем, кто отвечает за работу с охотниками за головами отвели самую дальнюю и самую тесную каморку.

Федька оказался щуплым мужичком с лысеющей головой и редкой бороденкой. Я потревожил его, когда он любовно вырезал что-то из деревянного бруска. Судя по всему, ложку или что-то такое. Правда, каморку свою он, похоже, воспринимал исключительно как рабочее место, не было тут украшательств. Да оно и к лучшему, наверное.

– Что такое, парень? – спросил он вполне приветливо.

– За наградой пришел, – показал я ему мешок.

– О, очередной разбойник попался, – Федька смахнул со стола опилки и протянул руки ко мне. – Давай сюда.

Я передал ему мешок, и местный чиновник тут же развернул его. Повернул отрубленную голову к себе лицом, зачем-то потыкал пальцем в щеку, приопустил нижнюю губу, будто пытался там что-то увидеть.

– О как, – усмехнулся он. – Да тебе никак один из братьев Лисьиных попался.

– Братьев? – не понял я.

– Ага, они на пару ватажку свою сколотили, – ответил Федька, повернул голову и показал мне то, что искал сам: небольшую татуировку, набитую под нижней губой, изнутри. – Братья Леха и Юрка Лисьины. Ватага у них…

– На два десятка человек, ага, – кивнул я. – Мы на них у Лисицы наткнулись с отрядом. Местные селяне жаловались, что тиранят их, вот и попросили заступиться, ну мы на стоянке и взяли их всей ватажкой ночью. Перерезали, пока те спали. Жаль, что я про брательника его не знал, его-то живым взяли.

– Живым взяли? – удивился чиновник. – Эти паскуды до того, как свою ватагу сколотить, под началом у Кешки Жмура ходили. А когда тех дружинники схватили, сдались. А потом представляешь, утекли. Открыли замок темницы изнутри, стражника по голове стукнули и утекли.

– Вздернули мы его сразу же, – я почесал в затылке. – Не подумали, что можно живьем привести.

– И хорошо, что вздернули, – Федька потер ладони друг о друга и полез под стол, очевидно, за наградой. – Это, брат, люди такие, они из любых пут вырвутся. Еще бы, братья Лисьины же. А чего у него рожа такая странная, ты ему на живую голову отпиливал что ли?

– Да я ее отрубил… Он предложил один на один сойтись, мол, если победит, то люди мои их отпустят. Я и вышел.

– Ой, – чиновник задрал голову и смачно захохотал. – Ну ты даешь, конечно. Сам ватажник, а ведешь себя, будто боярин. Или ты из благородных?

– Да не, какой там, – махнул я рукой. – Так уж, удаль показать решил.

– И показал, ничего не скажешь, – Федька кинул мне в руки кошель. – Сам понимаешь, голова одна, поэтому за двоих заплатить не могу. Но от себя немного добавлю, так за него шесть сотен дают, я еще десятку накину. За удаль.

– Спасибо, – я упрятал тяжелый кошелек с монетами в карман, пересчитывать не стал: судя по весу, там была как раз названная чиновником сумма. – Ты мне вот что скажи, есть тут еще ватажники, за чьи головы заплатить готовы?

– Есть конечно, – Федька снова уселся на стул, кивнул мне на стоявший напротив, предлагая присесть, и взялся за свое незаконченное творение, продолжил точить что-то. – Отряд-то у тебя большой?

– Восемь нас, – наобум ответил я. – Больше, сам понимаешь, такой работой не прокормить. Да мы и не этим занимаемся, в основном помогаем селянам от татей отбиться, иногда волкулака одного-другого обложим.

– Ввосьмером двадцатерых одолели? – удивился чиновник.

– Да, разбойники же, – я понял, что начинаю завираться, но остановиться уже не мог. – Они на постах спали, мы и взяли их тепленькими. Кого самострелами побили, а кого в постелях перерезали. Да еще деревенские своих людей прислали, помогли. Но рисково было, второй раз мы вряд ли уже этот трюк провернем.

– А жаль, – покивал тот. – Про Луку Филипповича слышал?

– Боярина? – спросил я. – Ну да. В Брянске Анисим предлагал за ним идти охотиться.

– О, значит коптит небо еще Аниська? Рад слышать, думал, что ему его мошенничества рано или поздно не простит кто-нибудь, да голову открутит, – Федька усмехнулся и продолжил. – Жаль, что отряд у тебя малый, у Луки-то, говорят, два десятка конной рати с собой, дружина боярская. Но за его голову цену подняли. Раньше две сотни давали, теперь четыре. И за сына его отдельная цена – сотня. Ты не слышал, что они в Орле учудили?

– Не слышал, – мотнул я головой, чувствуя, как в горле у меня резко пересыхает.

– Подослал Лука парня какого-то в город. Тот кожу где-то достал, якобы посланник боярина Сергея, прибыл чтобы сынка боярского допросить. И запутал всех, лекарем прикинулся, как-то хитростью добился, чтобы Лукича из темницы в терем перевели. А потом они вместе одного из стражников убили, Лукич в одежду его переоделся, да так из города и ушли. Ты представляешь себе?

– Вот дает, а, – притворно восхитился я.

– А то, утер он нос орловским. Те все: “крепость у нас, порядок”. А какой же порядок, когда пленника ценного какой-то парень из города выводит, да еще и так, что сообразили только к рассвету. Начальник стражи их рвал и метал, говорят, чуть ли не всю смену, кто в тот день дежурил, в темницу пересажал. И пошли ведь, никто и слова против не сказал.

Борис Русланович? Ну да, на него похоже, я-то помню, как он лекаря в холодную посадил. Ну да, и скажешь ему что-то против, мигом без головы окажешься. В гневе он страшен, это правда.

– За парня того орловские, кстати, тоже награду назначили – пятьдесят рублей. Зовут его Олегом, роста среднего, волос темный, бороды не носит. Таскает с собой кожу боярина Сергея, представляется его помощником. Говорят – в лекарских делах разбирается, боярич ведь действительно при смерти лежал, а тот его на ноги поднять смог.

Чиновник срезал очередной кусок стружки, приподнял деревяшку к глазу и посмотрел на меня, будто из самострела целился. И вроде бы ясно было, что он просто проверяет ровная ли у него ложка получается, но все равно было не по себе. Говорил-то он обо мне, пусть и сам знать об этом не мог.

– Да они далеко, наверное, уже, – пожал я плечами, пытаясь принять беззаботный вид, как будто все сказанное меня не касается. – Да и не с нашими силами с боярской дружиной связываться, сам понимаешь.

– Понимаю, а жаль, – вздохнул он и принялся чесать в затылке, снова уставившись на деревяшку.

– Ты мне вот что лучше скажи, – попытался перевести я тему и ляпнул первое, что пришло на ум. – А Егора Стужу-то поймали с остальными?

– Поймали, в начале весны еще взяли, неподалеку от Курска. Вот повеселился небось честной народ, посмотрел, как чернобоговым слугам кожу крючьями сдирают, и как те на костре корчатся.

– Ну и слава Красному Тельцу, – пожал я плечами и сделал знак, отгоняющий беду.

Местный чиновник его, конечно, повторил, после чего спросил:

– А так, конечно, есть что предложить из более мелких заказов. Тут целая куча паскудников только и ждут, пока их головы отпилят и принесут мне. Интересует?

– Да не особо, – мотнул я головой. – Сам понимаешь, мы этим не промышляем особо, опасно. Да и при деньгах сейчас, с разбойников взяли немного, ты вот подкинул. А нам больше ничего и не надо, остановимся на неделю тут, отдохнем, пока деньги не пропьем.

– Понимаю, таким путем добытые деньги только и пропивать, – усмехнулся Федька. – Но, как закончатся, заходи. Ты себя зарекомендовал уже, так что пару наводок подкину. Сам понимаешь, в городе тоже есть бандюги, и городская стража их не всегда может достать.

– Да где их нет, – я поднялся с места, снова кивнул чиновнику и пошел прочь из ратуши.

Слова его меня напрягли, и это еще мягко сказано. Неприятно это, узнать, что за голову твою назначили награду, пусть и такую небольшую, как пятьдесят рублей. Да и как сказать, деньги эти мне кажутся небольшими, потому что в руках у меня бывали гораздо более крупные суммы…

Ладно хоть узнавать меня особо некому, и если мы снова на земли Орловского княжества не сунемся, то ничего страшного не случится. Да и живут же боярин Лука и его сын так уже целый год, и вроде ничего не боятся. К тому же у меня четыре десятка клинков, это не я должен бояться, это меня опасаться должны.

Я так задумался, что на выходе из ратуши не заметил невысокого лысеющего старичка, который носил длинную, похожую на козлиную, бородку, столкнулся с ним и чуть не уронил на землю. Дед, поднявшись на ноги не принялся ругаться, как поступил бы любой нормальный человек, а наоборот принялся раскланиваться и извиняться, а потом медленно посеменил дальше по улице.

– Жидовня, – проговорил стоявший у двери стражник и плюнул старичку на след.

Проговорил с такой явной ненавистью, что я даже заинтересовался: чего это он. На след плюнуть это не порча, конечно, но до нее недалеко, то же самое, что к Чернобогу с его чертями послать.

– Кто? – не понял я.

– Да жид это, таскается сюда, все пороги обил уже, – ответил тот.

– А кто такие жиды? – не понял я. Вроде такой же человек, как и все, чего его ненавидеть-то.

– Да, воры они все, подлецы. Ростовщики. И еще в Красного Тельца не верят, считают, что их бог какой-то избрал. Только ему и молятся.

– Как христиане что ли?

– Не, жиды хуже мертвобожников, – махнул рукой стражник. – Те не трогают никого, и в слове своем тверды. А этим лишь бы обмануть. Была бы наша воля, вымели бы их уже, но у них родственники по всем Вольным Городам и каждый из правителей им что-то да должен. Говорю же, ростовщики. Ладно хоть в городе селиться им пока наместник не позволяет, у них своя слобода для общины. А ты откуда такой взялся, что про жидов не слышал ни разу?

– Да, из Брянска, у нас их нет.

– Да? Вообще нет? – удивился тот. – Тогда повезло вам, брат, потому что мужчины у них воры и ростовщики, а женщины – колдуньи. Вот такое вот племя жидовское.

Оставив стражника, продолжавшего рассуждать о проклятом племени, я двинулся по пути, который мне описал боярин Лука: обошел крепость и остановился у богатого подворья, с первого взгляда на которое становилось ясно, что принадлежит оно родовитому боярину.

Подумал пару мгновений, а потом постучал так, чтобы внутри слышно было. Из окна второго этажа терема высунулась голова мужчины в высокой стоячей шапке, который зычным низким голосом спросил:

– Ты к кому, парень?

– К Ефиму Сычу, – ответил я и показал берестяную грамоту, которую мне дал с собой боярин Лука. – С посланием.

– От кого? – заинтересовался тот.

– Лично в руки велено, – проигнорировал я его вопрос.

– Тогда заходи, там не заперто, сейчас я спущусь. Но смотри, если зря меня потревожил…

Я толкнул воротину и вошел на подворье, и тут же отшатнулся назад к стенке: на цепи, ведущей к вбитому в землю штырю сидел огромный мохнатый черный пес, размером едва ли не с молодого теленка, который рванул в мою сторону, стоило мне только пересечь границу двора.

На мгновение мне показалось, что они тут волкулака на цепь посадили, но нет псина была, хоть и страшной, но не настолько. К счастью цепь была достаточно короткой, да и вела себя собака удивительно воспитано: обнюхала мне ноги, докуда смогла дотянуться, после чего потеряла интерес и двинулась обратно на свое место.

Теперь я смог осмотреть двор, на котором в отличие от имения боярина Сергея не оказалось дружинного дома и конюшни. Зато был курятник, и еще пара строений, которые я принял за хлева. Сбоку от терема стоял невысокий пристрой, над крышей которого, тем не менее, возвышалась печная труба. Видимо, дом для прислуги.

Боярин оказался тем самым мужиком в шапке. Вблизи я смог его лучше рассмотреть, он был круглолиц, высок и крепок, обладал хитроватым прищуром глаз. Но с первого взгляда было понятно, что это – не воин. Торговец, может быть дипломат, но не воин, и дружины своей не водит, поэтому здесь дружинного дома нет.

– Что там у тебя? – спросил Ефим, протянул руку и взял письмо. Когда он заметил печать с разрубленной башкой волкулака, брови его поползли вверх. – Ты кто такой, парень?

– Там все сказано, – ответил я.

– Ладно, – выдохнул боярин и покачал головой. – Похоже, втянете вы меня в историю. Пошли в дом.

И мы вместе прошли через двор и вошли в боярский терем. Пес, кстати, даже не дернулся, хотя я был уверен, что, если бы я попробовал войти внутрь один, он непременно перехватил бы меня, завалил на землю и задержал. Ну или перегрыз бы горло, в зависимости от того, как его научили поступать с непрошенными гостями.

Мы поднялись на второй этаж, вошли в комнату, которая считалась личными боярскими покоями, что только звучало внушительно, а на деле оказалось обычной спальней. Разве что кровать побольше, белье на ней побогаче, да письменный стол имелся, на котором были разбросаны куски кожи.

Ефим тщательно прикрыл за собой дверь, повернулся ко мне и только сейчас стащил с себя шапку, сразу оказавшись на пол-ладони ниже меня. Под шапкой он, как выяснилось, прятал шикарную, почти на всю голову, лысину… Стеснялся что ли?

– Как там Лука, живой? – нетерпеливым тоном спросил он. – Сынок у него как?

– Нормально все с ними, не жалуются. Помощь твоя нужда, боярин Ефим.

– Помощь… – пробормотал тот. – Замиряться ему надо с наместником, вот и помощь вся. Покаяться, да и все. Он воин справный, а тут как раз литовцы нарываются, если вовремя прийти, то могут простить и даже за помощь наградить.

– Ты грамотку-то прочти, боярин, – как можно более терпеливо проговорил я, кивнув на свернутый кусок бересты, который Ефим по-прежнему держал в руках.

Тот будто только сейчас вспомнил о ней, сломал печать, развернул и принялся читать. Читал он долго, судя по тому, как двигались его глаза, раз за разом возвращался на прежние строки и перечитывал их по нескольку раз. Но по мере того, как до боярина доходил смысл сказанного в грамоте, брови у него поднимались все выше и выше. Хорошо, что он шапку снял, иначе свалилась бы.

– Это правда? – спросил он, закончив чтение и уставившись на меня широкими глазами

– Правда, – только и оставалось кивнуть мне.

– Ну-ка подойди-ка к окошку, встань у него, – попросил он, а когда я выполнил его просьбу, покачал головой. – Извини, но не похож. Что-то общее есть, но все равно не похож. Как вообще Луку угораздило-то с тобой связаться?

– На верность он мне поклялся, – ответил я. – После того, как я его сына из Орловской темницы спас.

– Так это ты был?! – боярин принялся чесать в бороде. – Да, наслышан я об этой истории, наслышан. А стражника-то зачем убили?

– Я не хотел, – пожал я плечами. – Это уже Никита Лукич сам решил.

– А, ну тогда ясно, узнаю племянничка, узнаю. Значит, решил ты отцовское наследство заполучить? Это дело трудное будет. Я бы даже сказал очень трудное.

– Потому и готовимся так, – пожал я плечами.

– Сколько у тебя ратников-то?

– Если с дружиной Луки Филипповича считать, то сорок человек. Немного.

– Тогда доброго совета послушай, – боярин подошел к столу, на котором стояла зажженная свеча и принялся сжигать принесенный мной кусок бересты. – Людей и у тебя правда немного, но, если серебро есть, можно наемников нанять и какой-нибудь Полоцк захватить. Имея за спиной даже бедное княжество, своих претензий добиться будет проще. Орел тоже небогатым был, когда Кирилл начинал, а сейчас он – крепость, какую и тысячей воинов не взять.

– Так я к тебе с этим и пришел, боярин, – пожал я плечами. – Лука Филиппович говорил, что ты помочь можешь. Нужно нам боярство и народ убедить, что правда за нами, понимаешь?

– Народ-то, – боярин Ефим задумался. – Народ-то, пожалуй, убедить несложно будет, они в хорошее верить привыкли. Другое дело – бояре. У большинства места пригретые при наместниках, если только тех, кого подальше задвинули, уговаривать. Но если так, дело это провернуть можно. От меня-то вы чего хотите?

– Сам понимаешь, мы не вхожи никуда. В розыске оба, за наши головы цена назначена. А ты можешь и с боярами беседы вести, и… Отправить кого-нибудь слух пустить о том, что князь истинный скоро вернется.

– Под плаху меня подведете, – покачал головой Ефим. – Ой, под плаху подведете. Если узнают, что слухи распускаю, то не сносить мне головушки моей, разве не понимаешь?

– Понимаю, – кивнул я. – И надеюсь, что ты осторожен будешь, потому что ты – для меня ценный человек. А как возвысятся ценные люди, когда я престол отцовский верну, представляешь?

– Ты сначала верни его, – усмехнулся боярин, не купившись на такую дешевую уловку.

– Я-то верну, – я скрестил руки на груди. – И тех, кто отца моего убил, тоже к ответу призову. Мне терять нечего, кончилась моя прежняя жить у матушки под боком, когда мать волкулак задрал, и я теперь себя не пожалею, никого вокруг не пожалею, но место, свое по праву, выгрызу. И те, кто его у меня отобрали, кровью умоются, кровавыми же слезами плакать будут.

– Тише ты, – севшим голосом проговорил Ефим. – Про то, что отца твоего убили, точно знаешь?

– Нет, – мотнул я головой. – Но у лекаря Орловского мышьяк видел. И про отца тоже говорили, что умер он не сразу, а болел. Если на понос изошел, то тем самым мышьяком его и отравили, уж будь уверен.

– Тогда слух пустим такой, что князя Кирилла убили. Пустим по деревням дальним, дальше он сам разлетится, жизнь у них не сказать, чтобы сахар, так что в лучшее верить хотят. В города я своих людей отправлять не буду, иначе они быстро в темницу попадут, а там и расскажут, кто их и куда послал. А если слухи своим чередом дойдут, то еще попытайся источник отыскать.

– Ну, вроде все правильно, – пожал я плечами.

– Правильно ему, – криво усмехнулся боярин. – Чтобы слух пустить, серебро нужно. Есть оно у тебя?

Серебро у меня было: кое-что оставалось из старых запасов, заработанных еще в Брянске, сотня из шатра разбойников, да еще семьдесят мне дали за голову главаря. Но почти все оно оставалось в лагере, под бдительным приглядом Игната, с собой же я взял только тридцать пять рублей на дорожные и другие непредвиденные расходы.

– Сотню могу дать сейчас, – ответил я, вытащил из кармана оба кошеля, пересыпал все деньги в один и отсчитал пять монет, которые забрал себе. – На первое время хватит?

– Хватит, – кивнул Ефим. – А я попытаюсь с кое-кем из бояр договориться. Наместники многих верных Кириллу людей задвинули, и если их правильно позвать, встанут на нашу сторону, никуда не денутся.

Уже на нашу, вот как. Хитер шурин у Луки Филипповича, ничего не скажешь, быстро же он решился. Такого в ближники получишь, никакой власти не оставит, все на себя возьмет.

Но это когда еще будет, да и будет ли. А сейчас уж пусть лучше этот хитрован будет на моей стороне. Так что я, молча, передал ему кошель с сотней полновесных серебряных рублей.

– Тебе остановиться есть где? – спросил Ефим.

– Есть, я не один приехал, – ответил я. – Товарищи мои в “Конском седле” остановились, боярин Лука посоветовал. Я к ним пойду, завтра уже в обратный путь тронемся.

– Правильно он вам посоветовал, – кивнул боярин. – На Купеческую сторону не суйтесь лучше сегодня. А завтра с самого утра уезжай, не задерживайтесь.

– А что такое?

– Сам ближе к ночи увидишь.

Глава 12

Белгородское городище. Конец весны 55-го года от Последней Войны

О чем говорил боярин, стало ясно поздним вечером, когда мы всей компанией завалились в главный зал харчевни, оккупировав самый большой стол, и заказали на всех пива, мяса и закусок: соленых крендельков, рыбки вяленой. Из мяса, кстати говоря, выбрали курятину, потому что от дичи, которая была у нас основным продуктом второй месяц, уже тошнило.

Первые кувшины пива уже успели показать дно, когда с улицы послышались крики и звон набата. Похватав оружие, мы всей гурьбой вывалились наружу и уже тогда поняли, что именно произошло.

Купеческая сторона горела. Не вся, конечно, но несколько подворий явно занялись пламенем. Пожар был таким большим, что зарево было видно даже отсюда. Выглядело это по-своему красиво, словно закат неожиданно расширился на все небо. Правда, дым, столбами поднимавшийся вверх, портил весь вид.

А вместе с дымом порыв ветра принес и запах гари. Ромка даже закашлялся, а меня больше интересовало другое: откуда боярин Ефим Сыч знал, что сегодня на Купеческой стороне будет пожар? Из-за суеты, которую мы видели там днем? Но она, возможно, всегда происходит, там ведь деловые люди живут, и это может быть с бедствием не связано.

Но ведь боярин точно намекнул нам, чтобы мы на Купеческую сторону не совались… Правильно, кстати говоря, сделал.

– Может, поможем тушить? – спросил Пашка, кивнув на пробежавшего мимо мальчугана с двумя пустыми ведрами.

Ну да, его широкая душа требует что-нибудь сделать, помочь. Без дела стоять мой друг не может.

– Нет, – отрезал я. – Не хватало обгореть еще. Людей здесь немало, сами справятся.

– Красиво горит, – вдруг проговорил Ромка, который перестал кашлять и мечтательно уставился на рвущиеся к небесам столбы огня.

Послышался жуткий хруст, слышный даже отсюда, и у одного из самых высоких домов провалилась крыша, раскидав во все стороны куски горящей кровли. Ну вот, теперь, если другие дома водой облить не успели, пожар дальше разойдется…

Хотя, что-то мне подсказывало, что успели. Не просто так этот пожар возник, явно ведь подожгли. Но кто и для чего?

– Пошли внутрь тогда, раз помогать не будем? Как бы еду нашу кто не забрал, – забеспокоился Пашка.

– Пойдем, – пожал я плечами.

Все вместе мы двинулись обратно ко входу в харчевню, но не успел я войти в нее, как услышал за спиной голос.

– Воин, подожди пожалуйста, – обратился кто-то ко мне.

Я развернулся и увидел перед собой того самого старичка, на которого ругался стражник у ратуши. Одет он был по-прежнему так же бедно, а на лице его застыл скорбный вид. В общем-то не был он похож на ростовщика и вора, как описывал их племя тот мужик.

– Что такое? – я кивнул своим, чтобы они возвращались в зал харчевни без меня, а сам остановился.

– Я думаю, не ошибусь, если скажу, что ты – наемник, так? Наемник со своим отрядом.

– Ну да, – я пожал плечами. Так оно в общем-то и было, мы ведь уже один раз помогали торговцам с охраной караванов, да и за разбойниками охотились не бесплатно. – Есть у меня отряд, не все здесь, правда, но несколько человек у меня в городе есть.

– Меня зовут Авраам, – как-то невпопад представился старичок. – Моя семья живет в местной общине. Ну ты, наверное, в курсе?

– Про жидов-то? – спросил я, и старичок резко отшатнулся, услышав это слово и, как мне на секунду показалось, собрался дать деру. Я успел сообразить, что слово это не очень хорошее, поэтому решил поправиться. – Ну вернее про то, как местные вас зовут. Я, если честно, из других мест родом, и до этого ни разу не встречал…

– Иудеев, – вставил Авраам. – Да, иудеев или евреев. Жидами, – когда он произнес это слово, лицо его передернулось от отвращения. – Нас зовут те, кто нас не любит. А нас многие не любят.

– Это я уже понял, – пожал я плечами. – Только не понял за что.

– Люди склонны не любить тех, кто от них отличается, – как-то даже печально проговорил еврей. – На самом деле, я хотел попросить тебя о помощи, если, конечно, ты станешь помогать такому как я.

– Вообще, мы собирались отдыхать, а завтра рано утром уехать из города.

– Это и хорошо, об этом я и хотел тебя попросить. Я хочу покинуть этот город вместе со своей семьей, как можно раньше. Желательно прямо сейчас, как только мы закончим собирать вещи.

– На ночь глядя? – удивился я.

– Да. Поэтому мне и нужна помощь наемника, – подтвердил старик и, будто нехотя, добавил. – Я готов заплатить, если вы соберетесь и поедете с нами прямо сейчас. Пятьдесят рублей.

– Этого мало, – пожал я плечами.

– Сто, – не раздумывая, удвоил сумму старик. – Сто полновесных рублей князя Кирилла.

– Вы верхом? – теперь я уже задумался. Сто рублей – серьезные деньги, которые точно стоят того, чтобы прервать отдых и отправиться в путь. Тем более, что парни уже успели отдохнуть, да и лошади сытые и свежие.

Правда, было у меня ощущение, что предложение еврея имеет двойное дно. Никто просто так не собирается и не убегает из города на ночь глядя. А судя по пожару, в Белгороде вот-вот произойдет что-то очень серьезное.

– На повозке, – ответил старик. – Не задержим.

– Докуда проводить нужно? – спросил я.

– До Харькова, – ответил он.

До Харькова, насколько я знал, два-три дня пути, если конным. В общем-то сто рублей достаточно хорошая сумма за такое дело, если бы оно не попахивало душком. Плохо будет, если в пути выяснится, что нас кто-то преследует – например, обманутый кредитор. Не особо я верил еврею, так что лучше выяснить это заранее…

– Пойдем-ка, поговорим, – кивнул я в сторону конюшни. – Слишком здесь людно, чтобы обсуждать такие вещи.

– Деньги у меня не с собой, – сразу же сказал еврей.

– Не волнуйся, грабить тебя я не собираюсь, – ответил я и двинулся к углу здания.

Иудей все-таки пошел за мной. Служка куда-то ушел, и конюшня оказалась пустой, если не считать, конечно, двух десятков лошадей в стойлах. Идеальное место для того, чтобы поговорить по душам.

– А теперь рассказывай все, – сказал я, для верности схватив старика за горло и прижав его к стене конюшни. – Дело твое воняет, причем, воняет кровью. От кого ты собрался бежать, иудей?

Старик дернулся один раз, другой, но вырваться из моей хватки естественно не сумел. Еврей захрипел, но я встряхнул его разок и все-таки он заговорил.

– Пожар купцы местные устроили, – сказал он. – Они собираются науськать толпу на нашу общину. Если толпа ее разгромит, то спрашивать будет не с кого: если виноваты все, то и никто не виноват.

– А наместник? – не понял я.

– Наместник должен нам три тысячи рублей, ему выгодно, чтобы как можно больше евреев побили. Тогда и деньги некому будет возвращать.

– С этого бы и начал, – я отпустил еврея, и он медленно сполз на покрытый навозом земляной пол. – Попросил бы о помощи, а не торговался бы.

– Так ты же наемник, – резонно возразил тот.

– А раньше почему не ушли, если знали, что купцы пожар устроить собираются? – спросил я

– Не знали, когда именно, – пожал плечами еврей. – Это ведь дело не одного дня. Да и дела закончить нужно было, грамоты долговые собрать.

– Ну да, конечно, лучше потом вот так убегать и бросать все, – я криво усмехнулся и задал следующий вопрос. – Мы успеем до того, как соберут толпу?

– Можем успеть, если выйдем прямо сейчас, – закивал Авраам

– Сколько вас? – продолжал я спрашивать, уже собираясь сам назначить цену.

– Пятеро, – ответил старик и зачем-то уточнил. – Я, жена, сын и две дочери.

– Скарба много с собой брать собрались?

– Нет, – мотнул тот головой. – Самим бы уцелеть.

– Тогда полторы сотни, – поднял я цену. – И до Харькова мы вас не поведем, уж извини. Но выведем из города, проводим до Лисицы, дальше сами как-нибудь доберетесь. Если уже там договоримся, то, может быть, кого-то из отряда с тобой отправлю. Но не факт, мне люди нужны.

– Согласен, – с безнадегой в голосе проговорил Авраам.

– Тогда пойдем.

Я помог ему подняться, и вместе мы вышли во двор харчевни, который встретил нас неожиданной пустотой. Еврей остался снаружи, сам же я вошел в главный зал и двинул к столику, за которым сидели мои товарищи. Вопреки опасениям, напиться они еще не успели.

– Собираемся, – сказал я. – Прямо сейчас уходим, быстро.

– Что случилось? – спросил Ефим.

Остальные спрашивать не стали. Пашка торопливо опрокинул в себя остатки пива и принялся заворачивать в тряпицу соленые крендельки, Ромка поднялся на ноги, уже готовый идти, Кондрат – последний из компании тоже встал и стал поправлять сбившийся на сторону меч.

– Проводить нужно кое-кого из города, – пояснил я,

Поискал свою кружку и сделал пару глотков, схватил куриную ножку и по-быстрому обглодал. Пусть Игнат и говорит, что в бой с полным желудком идти нельзя, но не оставлять же служкам, верно? Облопаются.

Глава 13

Белгородское городище. Конец весны 55-го года от Последней Войны

Когда мы добрались до еврейской общины, зачинщики уже успели собрать и привести туда толпу. Быстро же купцы сработали, будто даже не собирались тушить горящие подворья. Хотя, там и тушить, наверное, было нечего, главное – не допустить, чтобы огонь перекинулся на другие дома, а те, которые уже занялись, все равно не спасти.

Нас погромщики не трогали: все-таки они успели уже разойтись по подворьям и вовсю там орудовали. Да и зачем рисковать, пытаясь напасть на пятерых парней в доспехах и при оружии, когда вокруг есть много менее кусачей добычи?

Пока мы ехали, успели насмотреться на то, что творили обезумевшие люди: видели истерзанные и растоптанные тела на дороге, слышали крики насилуемых женщин из домов с выбитыми дверьми, замечали огоньки начинающихся пожаров.

Народ будто сорвался с цепи: они убивали и грабили, насиловали и жгли. Неужели евреев ненавидели настолько, что готовы были поступать с ними так?

Авраам всю дорогу молился своему богу о том, чтобы до его дома погромщики не успели добраться. Нам повезло. Его подворье находилось в дальнем конце еврейской общины, двери дома были закрыты. Во дворе стояла повозка с уже запряженными в нее лошадьми.

Внезапно дверь распахнулась, из нее выбежала пожилая женщина с головой, покрытой платком, и бросилась в объятия старика.

– Авраам, Авраам! – закричала она – Ты вернулся!

– Все хорошо, Сарочка, я нашел людей, которые защитят нас, – кивнул еврей на нас. – Все будет хорошо. Вы же таки собрали вещи?

– Быстрее давайте! – приказал я, спешиваясь и заводя обеих лошадей во двор. Остальные мои товарищи поступили так же. – Бросайте все и уходим, толпа скоро здесь будет!

– Всего один сундучок надо забрать, господин, всего один сундучок, – сбился на почтительный тон еврей. – Может быть, вы поможете, тогда быстрее будет.

– Кондрат, Ефим, – приказал я. – Заберите сундук еврея, и проследите, чтобы они не возились там. Если не успеем, нас растопчут, как этих.

Парни вместе с хозяевами подворья двинулись в дом, а я развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как пятеро вооруженных воинов подошли к воротам. Они не были похожи на обычных погромщиков, да и вооружены были не в пример лучше, а вдобавок, выглядели слишком уверенными в своих силах. Разве что доспехов на них не было, иначе я бы подумал, что это дружинники наместника или такие же наемники, как мы.

Но в том, что они пришли на подворье к Аврааму не просто не так, я не сомневался, а значит, хитрый еврей все-таки не рассказал мне всего. Однако уходить было уже поздно, нас теперь все равно никто не выпустит ведь мы – свидетели. Оставалось только драться.

Я освободил клинок из ножен, товарищи мои поступили так же, мы разошлись полукругом. Сейчас численное превосходство было не на нашей стороне, и нужно было потянуть время, пока парни не вынесут сундук. Вот тогда будет пятеро на пятерых, посмотрим, кто кого.

– Эти люди под нашей защитой, – сказал я нарочито громко, чтобы меня услышали в доме и сделал шаг вперед.

Погромщики наоборот, скучковались в тесную группу. Похоже, они не и думали встретить на подворье вооруженных людей, шли сюда бить беззащитных евреев. Кто у него там: жена, дочки… Сын разве что может какую-то угрозу представлять, да разве он сумеет один против пятерых выстоять?

– Этот меч, – сказал один из них, самый высокий и вооруженный тяжелой палицей. – Я узнаю его. Откуда он у тебя?

– Это меч моего отца, – ответил я и перехватил рукоять двумя руками.

Удар палицы мне все равно не отразить, придется уклоняться, что не очень-то удобно делать в доспехе. Нужно было бить первым, причем, наверняка. Я сделал еще один маленький шажок вперед, надеясь, что погромщики этого не заметят. Теперь меня и главаря разделало примерно две сажени. Если рванусь, могу успеть.

– Меч твоего отца? – засмеялся здоровяк. – Ты что же, хочешь сказать, что князь Кирилл был твоим отцом?

– Так и есть, – с максимальным достоинством, на которое был способен, кивнул я.

– Интересное заявление, – заметил кто-то из погромщиков. – А он сам-то об этом знал?

– А наместник в курсе? – сказал второй и захохотал. – А то этот меч уже год по всем Пяти Княжествам ищут. Вместе с тем, кто его украл.

– Мы собрались мою родословную обсуждать или что? – спросил я.

– Знаешь, я пришел сюда, чтобы прибить одного слишком наглого жида, который решил, что наместник может быть ему должен, – снова вступил в разговор зачинщик. – Но, я думаю, что наместнику понравится, если я верну ему украденный меч князя. А еще лучше, если притащу живьем того, кто выдает себя за княжеского сына.

Дверь отворилась и на улицу вышли Кондрат с Ефимом. Увидев, что на нас вот-вот нападут, они бросили сундук на крыльце и выхватили оружие. Я рванулся вперед, намереваясь рубануть здоровяка поперед груди, пока он отвлекся на новых действующих лиц, но он сделал то же самое. Чудом мне удалось уклониться, я пригнулся, палица просвистела над моей головой, а разбойника развернуло ко мне спиной.

И я ударил, попытался вогнать клинок под правую лопатку зачинщика, но меч бесполезно проскрежетал по металлу. Под курткой на нем был доспех! Это действительно оказался кто-то из людей наместника.

В следующее мгновение я уже летел на землю, забыв, как дышать, потому что мужик воспользовался тем, что я замешкался и с разворота долбанул по мне своей хреновиной. Хорошо, что поверх доспеха я носил стеганую воинскую куртку, а под ним поддоспешник, иначе удар палицы точно сломал бы мне пару ребер.

Но тело мое, как оказалось, было способно действовать и без моего участия. Я перекатился назад, как меня учил Игнат, ровно за мгновение до того, как зачинщик обрушил палицу мне на голову. Отпрыгнул, махнул мечом и снова бросился в бой.

Перехватил палицу левой рукой, не давая ударить и тут же долбанул навершием меча по лицу своего соперника. Из лопнувших, словно переспелые сливы, губ брызнула кровь, и тут же меня снова отбросил назад удар ноги. Кое-как удержав равновесие, я смог уклониться от следующего удара, махнул мечом и лезвие аккуратно срезало четыре пальца на левой руке здоровяка.

– Ах ты тварь, – закричал он, прижимая изувеченную конечность к груди, но от затеи добраться до меня не отказался.

Удержать свое оружие одной рукой он не мог, поэтому бросил палицу, но тут же вытащил из-за пояса длинный нож. Руки у противника были длиннее моих, зато у меня в руках был меч, которым можно было парировать почти любой удар. Он это понимал, поэтому бросился вперед, чтобы сократить дистанцию между нами и тут же отхватил ногой в промежность.

Этому меня тоже учил Игнат: удар, по его словам, был подлый, но любого мужика даже с самыми стальными шарами мгновенно выводил из боя. Вот, нашелся случай опробовать.

Резко взмахнув клинком, я выбил нож из руки своего соперника, и тут же рубанул по ступне, просек сапог и, кажется, сухожилия до самой кости, от чего зачинщик тут же завалился на землю. Уже собирался добить его, но краем глаза увидел, как Пашка, до этого играючи отражавший один за другим удары вооруженного дубиной соперника, получил по голове, и упал.

– Паскуда! – выругался я.

В висках застучало от злости, глаза заволокло кровавой пеленой, я сделал несколько шагов к погромщику, уже собиравшемуся размозжить голову моего друга, пнул его ногой под зад, а когда тот врезался в забор и развернулся, вогнал меч ему в живот и повел клинок в сторону, выпуская уроду кишки.

Повернулся, успел увидеть, как Ромка свалил своего соперника, пробив ему грудь и остановился. Сердце колотилось, ладно хоть руки не тряслись, но бой был закончен: все погромщики уже лежали на земле. Я вогнал острие клинка в грудь того, что шевелился, пытаясь собрать в кучу вываленные в грязь кишки, вытер меч от крови и дерьма о его одежду и приказал:

– Добейте остальных.

Голос звучал хрипло, будто не мой. Да, не приходилось мне толком в настоящих боях участвовать. Пора вроде бы привыкнуть, все-таки не в первый раз, но до этого мне не приходилось встречать такого опасного соперника. Бок жутко болел, нужно было снять доспех и проверить, что там под ним. В том, что синяк будет огромный, я не сомневался, но вот целы ли ребра…

Здоровяк, которого я свалил первым, уже успел перемотать изувеченную руку какой-то тряпицей. Встать он не пытался, понимал, что с перерубленной ступней ему все равно никуда не уйти. Я подошел к нему, прижал острие клинка к его горлу и проговорил:

– Тебя я не убью. Скажешь наместнику, что князь Олег скоро придет за своим. Пусть ждет и боится, понял?

– Он будет тебя искать, – прошамкал тот, пуская изо рта кровавую слюну. Похоже, что пару зубов я ему все-таки выбил.

Но это было не то, чего мне хотелось услышать. Я пнул ублюдка по раненой ноге, и тогда тот заорал в голос. Дождавшись, пока он прекратит вопить, я продолжил:

– Ему не придется меня искать, я сам за ним приду. Так и скажешь, пусть ждет и боится. Ты меня понял?

– Хорошо, – прошептал он и, кажется отключился.

Ну так оно и к лучшему, никто не всадит нож в спину, когда мы о нем уже забудем.

Теперь уже я пошел к лежавшему на земле Пашке, прижал пальцы к его шее, пытаясь нащупать жилку. Сердце парня билось, но посмотрев на его голову, я громко выругался. Вот, правильно говорил Игнат, надо шлемы носить. Был бы на башке у него шишак, так ничего не случилось бы, а так – вдоль темени проходила кровящая ссадина, вокруг которой наливалась шишка.

Оставалось надеяться, что кости целы, иначе я даже не знаю, что делать. Я открыл седельную суму, вытащил из нее пузырек с настоем ноготков и вываренную тряпицу. Обработал рану, перевязал: снимать, конечно, вместе с волосами придется, но лучше уж так, чем какую-нибудь заразу в рану пустить.

Парни тем временем обирали убитых погромщиков. И судя по возгласам, на них нашлось немало серебра, зато и оружие, и одежда оказались бесполезным для нас хламом. Похоже, что это была какая-то из городских банд, которым заплатили за то, чтобы вместо участия в грабеже они нашли и убили Авраама. Видимо, те три тысячи рублей, которые наместник должен евреям, принадлежали именно ему.

А вот кем был главарь – черт его знает. Видимо, кто-то из доверенных людей Белгородского наместника. Его бы забрать с собой, да допросить по-хорошему, у Луки Филипповича-то наверняка свой специалист по допросам есть, да не сажать же его в повозку вместе с женщинами. Пусть уж лучше послание передаст.

– Загрузите сундук, – повернулся я к своим, когда закончил с ранами друга. – Пашку положите в повозку, пусть полежит. Лошадей его привяжите, в поводу поведем. Нужно уходить, пока еще кто-нибудь не явился.

Такая причина тоже работала, хотя на самом деле мне просто хотелось как можно быстрее покинуть это проклятое место.

Глава 14

Белгородское княжество. Село Огибное. Начало лета 55-го года от Последней Войны

Еврея мы, как и пообещали, проводили до Лисицы, где он исправно отсчитал нам полторы сотни серебром, и за еще полсотни договорился с местными мужиками, чтобы они проводили его до Харькова. Он, правда, опасался, что его попросту ограбят где-нибудь вдалеке от тракта, но я с этим ничего сделать не мог: отправлять своих людей в Харьков было не в моих планах. Сидеть на месте мы не собирались, а им потом что, искать нас по всем Пяти Княжествам?

Да и не того мне было, чтобы решать проблемы Авраама, своих хватало. Пашка был плох. Удар дубиной по голове не прошел для него даром, так что он не то, что на лошадь сесть, даже стоять толком не мог: рвало постоянно. В придачу к этому, он толком не помнил, что было вчера, потому что память его обрывалась на попойке в “Конском седле”.

Из-за болезни Пашки сам собой пропал вопрос, брать ли повозку или нет, потому что к лошади его можно было только привязать, и то я не был уверен, что тряска пойдет его разбитой голове на пользу. А так – уложили в лучшем виде, а войско мое обзавелось обозом, куда определили двоих новиков. Те недовольны были, естественно, но мы ни в какие драки встревать пока не собирались, так что придется им потерпеть.

Да и сам я целый вечер пролежал в выделенной нам избе, прикладывая к месту, куда пришелся удар палицы, примочку с очанкой и окопником. Синяк получился знатный, ладно хоть ребра остались целы.

Так что отправились мы в путь только на следующий день, поехали в сторону Оскола, где должны были встретиться с очередным дружком боярина Луки, услуги которого могли оказаться полезными для нас. Провели один день в пути, потом разбили лагерь, переночевали и отправились дальше.

Ехали, не торопясь, и под вечер следующего дня все равно решили сделать привал, остановиться в харчевне небольшого села со смешным названием Огибное. До Оскола оставалось еще около двух дневных переходов, но людям нужно было отдохнуть, поэтому мне пришлось растрясти мошну: заплатить за постой целой дружины, да за сено для лошадей – недешевое удовольствие.

Остальные люди из моей дружины уселись во дворе, заказали пива и закусок, а я выкупался в небольшой речушке, потер волосы щелоком, пытаясь смыть запах дыма, после чего ушел спать, сославшись на головную боль.

И снова меня разбудил шум разъяренной толпы, заглушающий плач одинокой девушки. Я подумал, было, что это просто сон, что Белгородские приключения никак не хотят выходить у меня из головы, но, когда проснулся окончательно, понял, что происходящее вполне реально. Выглянул в окно светлицы, которую мне выделили, и увидел, как двое мужиков за косы волокут по земле какую-то девчонку.

Не знаю, что заставило меня так отреагировать так: может быть, то, что девушка была одета в зеленого цвета платье, ведь именно такие носила моя мать, а может быть, то, что в воспоминаниях еще были свежи события погрома в Белгороде

Схватив с пола отцовский меч – по настоянию Игната я всегда клал его так, чтобы можно было легко дотянуться, я, как был, в одной рубахе и босиком вывалился в людскую, где спала большая часть моего воинства. Они уже успели проснуться, но пока не понимали, что происходит: окошки в людской были совсем маленькие, и использовались только для продуха.

– Оружие берите и за мной! – скомандовал я и, не задерживаясь, двинулся наружу.

Девушку тем временем уже успели подтащить к колодцу, от которого отвязали ведро, а один из мужиков принялся делать из веревки петлю. Они там, что, совсем с ума посходили?

– Ведьма! – кричала толпа. – На веревку ведьму!

– Вы тут что, белены обожрались что ли? – спросил я, снова выходя один против толпы.

Хотя, на этот раз я был не один, дружина восприняла мой приказ буквально, все похватали мечи и топоры и, как были, вышли наружу. Даже боевые холопы боярича Никиты, хотя, казалось бы, вот он удобный момент, чтобы прихватить, что под руку попадется и бежать.

– Ведьму казним, ведьму, – продолжала гудеть толпа.

– Она колодец отравила, вот на веревке мы ее и повесим! – перекрикивая гул толпы прокричал тот из мужиков, что уже заканчивал делать петлю из колодезной веревки.

– Какой колодец, мы же вчера только из него пили, – ответил из-за моей спины Ромка. – И лошадей из него поили, и никто не умер.

– У меня муж в судорогах лежит, – закричала какая-то дородная тетка.

– И у меня муж! – вторила еще одна. – И сын.

– Ну так сидели бы с больными своими, а не херней занимались, – ответил я, оттолкнул попытавшегося преградить мне дорогу деревенщину и широким шагом двинул к мужику, который держал зареванную девчонку.

Вблизи сходство с матерью исчезло, ограничившись только зеленым платьем того же покроя, но это все равно не было поводом оставить ее на растерзание обезумевшей толпе.

– Пришлая она! Месяц назад пришла! – снова кричал кто-то из толпы. – Лекаркой объявилась. А потом колодец отравила! Ведьма! Ведьма!

И тут все кусочки мозаики встали на свои места. Зеленые платья действительно в большинстве своем носили именно лекарки. Я об этом толком не знал, мать не рассказывала, но пару раз упоминала, что в некоторых селах их много, и они даже берут в учение деревенских девчонок. А о том, что лекарей часто принимают за волшебников, и я так догадывался.

– Руки убрал от нее! – крикнул я мужику, который держал лекарку за волосы

Ростом он был выше меня почти на полголовы, а в плечах шире, наверное, вдвое. И меч в моей руке его почему-то не пугал, поэтому пришлось действовать резко: когда он рванулся ко мне, я врезал ему лбом прямо в нос, а потом добавил навершием меча по затылку. Хрюкнув, здоровяк свалился лицом в лужу и затих.

Второй, бросив веревку, попытался шагнул ко мне, но замер, уставившись на нацеленный на него самострел.

– Болт в пузо всажу – до завтра корчиться будешь, пока не подохнешь, – то ли попугал, то ли предупредил его Ромка.

Однако я в серьезности его слов не сомневался: если мужик дернется, то действительно получит болт в брюхо. Или если я прикажу: в лояльности Ромки я уже не один раз убеждался.

– Без суда никто никого казнить не будет! – так, чтобы меня все слышали, прокричал я.

– А кто судить будет? – спросил кто-то из толпы.

– У вас на то староста есть, – пожал я плечами. – Где староста?

Хуже всего было бы, если бы сам староста оказался в толпе. Но нет, мне повезло: он, вместе с десятком с бору по сосенке вооруженных стражников, как раз поспел к колодцу. И, похоже, что они-то как раз и сохранили ясность мысли и не поддались общему настроению.

– Расходитесь! – закричал он. – Расходитесь немедленно!

– А ведьма? – закричала какая-то баба, кажется, та самая, которая говорила, что у нее муж в судорогах лежит.

Кстати, что за странный яд такой: на одних действует, а на других нет? Да и прав Ромка, если бы действительно колодец отравлен оказался, уж на лошадей бы наших подействовало, мы-то их от души напоили после перехода. Сами-то, конечно, больше по пивку ударили, но оно не очень свежим оказалось, так что были среди нас и те, кто водой перебился.

– Ромка, – повернулся я к своему товарищу. – Возьмите девчонку и заприте в комнате, где я ночевал. И поставь кого-нибудь из новиков охранять, а то мало ли…

Ромка кивнул, они вдвоем с Кондратом помогли девушке подняться и повели ее в сторону харчевни. Ни староста, ни стража никак на это не отреагировали, возможно, как раз потому, что нас было почти четыре десятка, и все при оружии, а стражников всего с десяток. А, может, староста и сам был не против убрать причину шума долой с глаз толпы.

– Расходитесь! – продолжал надрываться он. – Будем разбираться, что случилось! Но парень прав, без суда никого жизни лишать нельзя!

– А если вода и правда отравлена? – спросила из толпы какая-то баба, но уже не таким уверенным тоном.

– Если и правда отравлена, то найдем отравителя и поступим с ним, как положено, – ответил староста.

Толпа все еще продолжала шуметь, но совсем не так, как в начале, когда я только проснулся. Другой это был шум, не суждено ему было взорваться и превратиться в бунт. Первые люди уже стали отрываться от общей массы и по двое, по трое уходить. Вроде бы их немного было, то постепенно толпа поредела и разошлась. Даже здоровяка, что по-прежнему валялся на земле, подхватили под руки и уволокли.

– Спасибо тебе, парень, – сказал староста, когда последний из деревенских жителей покинул площадь у колодца. – Вовремя ты со своими людьми подоспел, иначе повесили бы девчонку.

– Да не за что, – пожал я плечами. – А что случилось-то, я-то только самый конец видел.

– Да, – махнул он рукой. – Бабы толпу накрутили, как это обычно и бывает. Они Ленку никогда не любили за то, что молодая, красивая, да без мужика. Вечно судачили, что из мужей отбить кого-то хочет. Не сегодня, так завтра это бы случилось.

– Так больные-то есть? Они кричали, в судорогах кто-то лежит. Посмотреть, может? Я в лекарском деле понимаю.

– Помощь предлагаешь? – спросил староста и прищурившись, посмотрел на меня. – А взамен, что потребуешь? Я ведь вижу, отряд у тебя наемничий, а у вас в обычае плату за помощь платить.

– Ну, ты нас за волков-то лесных не держи. Мне теперь что, и у девчонки помощи просить, за то, что от толпы ее отбил.

– Ну, что с бабы попросить можно, это всем известно, – усмехнулся староста, но тут же посерьезнел. – Ладно, если серьезно помочь хочешь, то подходи к дому стражи. И это, не бей больше никого. Я понимаю, что Иван сам нарвался, но поаккуратнее будь все же.

– Понял, – кивнул я. – Тех, кто не нарывается, не бить. Сейчас я оденусь, не в одной рубахе же ходить, а потом к дому стражи подойду.

– Добро, – согласился староста, и пошел обсуждать что-то со стражниками.

Дружинники же мои, которые поняли, что драки не планируется, отправились к таверне. Я только предупредил Игната, чтобы они не накидывались на пиво и местную еду и пока что лучше обошлись нашими запасами: если речь действительно идет об отравлении, то лучше проявить осторожность. Старый воин внял и пообещал, что доведет мои слова до остальных.

Сам же я отправился в свою комнату, чтобы одеться, и только встретив у самой двери Кондрата с Ефимом вспомнил, что попросил отвести туда лекарку. На секунду я даже завис: с одной стороны, стучаться при входе в собственную же комнату мне казалось глупостью, а с другой, женщина все-так, но подумав секунду, стучать не стал: толкнул дверь и вошел.

Девчонка обнаружилась сразу же: она сидела в углу, прямо на полу, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Услышав, как скрипнула дверь, голову она подняла, посмотрела на меня.

Да, помяли ее сильно: и платье разорвано, и косы растрепаны, и на лице синяки. Хотя, специально ее, пожалуй, не били, может быть хлестнули пару раз по лицу, а потом поволокли по земле: оттуда и следы. А вот предплечья тоже все синие, руки ей выкручивали что ли?

Но девчонка вроде уже успела успокоиться и перестать плакать. Только чего же она в углу-то сидит, кровать же есть…

– Ты Лена, да? – спросил я у девушки, чувствуя какую-то неловкость и подошел поближе.

– Да, – кивнула та, всхлипнула и принялась тереть глаза.

Нет, поторопился я, не успела она еще успокоиться. И ведь и с ней по-хорошему поговорить нужно, раз уж ее местные в главные подозреваемые записали. Да и имущество ее осмотреть не забыть, может быть, если ядов не найду, то и народ успокоится?

– Ты поднимайся, – подошел я к ней и протянул руку. – Не собачонка же, чтобы в углу сидеть. Поднимайся, и мы с тобой поговорим.

Она взялась за ладонь, и я, прямо так, за руку, отвел ее к собственной кровати и усадил на нее. Подумал секунду, открыл седельные сумы, сваленные тут же, у стены, и принялся выкладывать на пол горшочки и флакончики. Нашел нужный – со смесью настоек пустырника, валерианы и мяты. Потом отыскал ковш, зачерпнул в него воды из стоявшей рядом бадьи, щедро сдобрил воду лекарством и протянул девушке.

– Выпей, – сказал я. – Поспокойнее будет.

Девушка принюхалась, но послушно осушила весь ковш, да так и осталась сидеть с ним в руках. Сейчас успокоится немного, и можно будет не расспросить.

Я снова уселся на пол и принялся перебирать запасы лекарств. Да, их уже пополнить нужно бы, потратился я неслабо за почти год, что прошел с того момента, как мы покинули родное Васильевское село.

– А ты, значит, лекарка, Лена? – спросил я.

– Да, – кивнула девушка.

– И не местная? – я принялся перекладывать флаконы и баночки обратно в сумы.

– Из Бирючей я родом. Там же и училась с детства самого, а потом наставница сказала, что пора в дорогу отправляться, – она шмыгнула носом. – Вот и и сюда пришла.

– А тут своих лекарей не было? – продолжил я спрашивать об отвлеченных вещах.

– Не было, – мотнула Лена головой. – Старосте помогла, у него сына на охоте лось копытом сбил. Пару коров обиходила, им как раз телиться время пришло. Ну, Артемий и сказал, мол, оставайся. Мужики дом поставили, на отшибе, так и поселилась.

– Что ж, знакомо, – вздохнул я и сгреб в охапку флакон с настойкой календулы, пару кусочков вываренного полотна и два горшочка с плотно притертыми крышками, в которых была мазь на гусином жиру. Как раз против синяков хорошо будет. Подумал секунду, забрал ковш, протянул их лекарства. – Вот, держи. Если и правда лекарка, то для чего это нужно знать должна.

– А ты-то откуда знаешь? – совсем другим тоном спросила девушка. Похоже, успокоилась. – Ты же наемничий атаман, а не лекарь, откуда у тебя лекарства эти? И в лечебном деле где понабрался?

– А я, Лен, не атаман наемников, – я улыбнулся. – И не ватага они мне, а дружина верная, смею надеяться.

– Так ты что же, боярин? – девушка щедро смочила настойкой ноготков одну из тряпиц и принялась протирать лицо, как раз там, где были ссадины.

– Нет, – я поднялся на ноги, отошел в противоположный конец комнаты и встал, прислонившись спиной к стене. – Я, Лена, князь Орловский.

– Так князь Кирилл умер давно, да и старше тебя был в два раза, – девушка даже позволила себе усмехнуться. – Ты что же, за дуру деревенскую меня держишь?

– А я и не Кирилл, а Олег, – я снова улыбнулся. – И Кирилл отец мой.

Девушка замолчала и пристально посмотрела мне в глаза, будто пыталась увидеть какие-то знакомые черты. Я даже почувствовал себя неуютно: уж слишком многие в последнее время рассматривали меня, пытаясь обнаружить схожесть с отцом. Но это ведь ерунда, не могла деревенская лекарка знать моего отца, тем более, что сама едва ли старше меня.

Но девушка сама разрешила мои сомнения, и все оказалось гораздо проще, чем я думал.

– Не врешь ведь, – наконец сказала она. – Я вижу, когда врут, а ты не врешь.

– Не вру, – кивнул я. – А теперь и ты мне расскажи, случилось что. Почему тебя вдруг вешать потащили. Да еще и на колоде. Так ведь только во вражеских селениях думают. Не долечила кого-то?

– Не знаю я, – ответила девушка. – Я кукушкин цвет всю ночь собирала, а с утра только проснулась, оделась, да кашу вчерашнюю разогрела, как они во двор вломились.

– Кукушкин цвет? – не поверил своим ушам я. – Так это же…

– Да, это чтобы плод вытравить средство, – закончила она за меня. – Мне таким заниматься не приходилось пока. А ты, вижу, хорошо выучился, и где только?

– Мать научила, – ответил я. – Но мы сейчас не об этом говорим. То есть сразу вломились, не спрашивали ни о чем, к больным не звали?

– Нет, – девчонка помогала головой и вдруг всхлипнула. – Сразу вломились и потащили к колодцу.

– То есть, местные тебя тут видеть не больно и хотели?

– Бабы в основном, – она нахмурилась. – Но, ты, если сын лекарки, сам должен знать, как к нам относятся. Тоже на отшибе жили небось?

– Староста думает, что бабы толпу накрутили. Но больные и правда появились, я их потом осмотрю. Что с ними случилось?

– Мне-то откуда знать? Мало ли чем они отравиться могли?

– И, если я в твоем доме среди снадобий пошарюсь, то не найду ничего такого, чем людей потравить можно? – спросил я.

– Найдешь, конечно. Красавку найдешь, болиголов, вороний глаз, мухоморы. Только ты сам-то представляешь, сколько настоя нужно, чтобы колодец отравить? Котел целый сварить разве что, из всего, что под руку попадется, – она, кажется, заметила, как изменилось мое выражение лица, поэтому тут же воскликнула. – Не травила я колодца, не волнуйся. Вот сучек тех, Галку и Лерку отравила бы с удовольствием, но не стала и не стану.

– Как скажешь, – я кивнул и принялся одеваться.

Натянул поддоспешник, короткую кольчугу, сверху надел клепаный доспех, без которого чувствовал себя почти голым. Подумав, надел еще и воинскую куртку: защита лишней не бывает, да и выгляжу я в ней представительнее. Подпоясался, пристегнул к поясу ножны, вдел в них отцовский меч.

Девушка тем временем продолжала заниматься своими ранами и синяками, не обращая на меня внимания. Она намазала свои ушибы толстым слоем мази, после чего распустила косы и отвязала от пояса гребень и принялась причесываться, будто забыв о том, что перед чужим мужчиной с распущенными волосами ходить нельзя.

Я посмотрел на эту картину и покачал головой. Провоцирует ведь, как пить дать провоцирует. Странная девчонка: только что ревела, а теперь…

На миг у меня появилось желание задержаться, но я ему не поддался. Во-первых, неправильно выйдет, будто я воспользовался тем, что спас ее. А во-вторых, перед Машей стыдно. Как она там, дома?

Сейчас поднять бы дружину в седло, да рвануть домой в Васильевское, вломиться к ней в дом прямо так, обнять… Спросить бы у Пашки, как он справляется, у него ведь тоже девчонка там осталась, да без сознания лежит мой друг. Вот и остается только вздыхать.

Задумался на мгновенье: стоит ли оставлять лекарку вместе со своими вещами. Потом подумал, что она все равно ничего утащить не сможет, прятать-то негде. Подошел уже к двери, но спохватился, задержался на секунду, повернулся и сказал:

– Если понадобится что-то, есть там захочешь или пить – скажи новикам, что у дверей стоят. Принесут.

– Спасибо, Олег, – ответила девушка, на секунду прекратив прихорашиваться. – И за то, что от толпы отбил спасибо, и вообще.

– Было бы за что, – ответил я и вышел наружу.

Дружина моя снова заняла весь зал харчевни, кто-то играл в кости, кто-то просто отдыхал. С улицы было слышно звон мечей: значит, люди зря времени не теряли, а тренировались.

Игнат подошёл ко мне, спросил:

– Ну что думаешь, княжич?

– Помочь надо, думаю. Похожу, посмотрю, поспрашиваю. Если люди и правда болеют, попытаюсь помочь – пожав плечами, ответил я, кивнул на улицу. – Что там? Тренируются?

– Боярич Никита холопов своих тренировать изволит, – старик криво усмехнулся. – Один против четвёртых вышел. Любо-дорого посмотреть. Наши все собрались, и для дела полезно.

– Ну и отлично, – кивнул я. – Кстати, ты тоже делом заняться можешь. Походи, поспрашиваю нет ли среди местных парней тех, горячих голов, согласных соху на рогатину сменять. Если найдутся люди, поспрашивай, кто что умеет…

– В лучшем виде излажу, княжич, не учи старика, как детей делать, – ухмыльнулся в бороду старый солдат.

– А у тебя они есть? – спросил я. – Ну, дети.

– Может и есть, – вздохнул тот. – Только я о них не знаю. Теперь на это только и надеяться.

– Да ладно тебе, успеешь ещё, – я хлопнул его по плечу. Раньше никогда бы себе этого не позволил, он все-таки учителем был, а сейчас, после того, как под моим началом рать собралась, мы совсем иначе общаться стали. – Вот вернём мои земли, подарю тебе деревеньку, дядька Игнат, так и назовём её – Игнатьевка. Найдёшь бабу себе, да заживёшь спокойной жизнью.

– Ага, как же, – поддержал он мой тон. – Знаю я вас, молодых, наделаете дедов без стариковского-то пригляда.

Вместе мы вышли на улицу. Двор харчевни действительно оказался забит почти битком. Здесь собрались и местные, и часть моих дружинником и все они наблюдали за тем, как боярич в одной рубахе, отбивался от своих же холопов.

Двигался он любо дорого было поглядеть: плавно, но в нужные моменты становился резким и стремительным. Меч в руках его порхал, будто невесомый и, казалось, будто он одновременно находился в тысяче мест сразу.

– Эй, княжич! – крикнул он мне, тут же скользнул вдоль клинка одного из своих холопов и плашмя хлестнул его по предплечью. – Давай с нами веселиться!

– Позже, может быть, – ответил я и двинулся к дому стражи, где мы договорились встретиться со старостой.

Тот уже ждал меня там, но один, без стражников, сидел на лавочке и грелся на раннем солнышке. Когда я подошел, он поднялся, кивнул достаточно приветливо и спросил:

– Ну что, поговорил с Ленкой?

– Поговорил, – кивнул я. – То же самое, что и ты говорит, бабы науськали.

– Ну еще бы не науськать, – усмехнулся староста. – Если у Галки чуть муж не ушел к ней. Если бы сама от ворот поворот не дала.

– Всякое бывает, – пожал я плечами. – Лекарок, если они пришлые, да незамужние, редко любят. Хотя, казалось бы, без них попробуй проживи, во время первого же поветрия половина деревни перемрет.

– Давно не было, – Артемий сделал жест, отгоняющий зло, я повторил за ним, но без особого рвения. – Красный Телец милует пока.

– Ну и хорошо, – ответил я. – Давай так, отведешь меня к домам, где больные есть, я их осмотрю. И потом вместе подумаем, что случиться могло. Без тебя меня в дом вряд ли кто-то впустит, я человек посторонний, а ты-то староста.

– А что, ты в лекарских делах понимаешь что-то? – насторожился тот.

– Достаточно понимаю, – ответил я. – Моя мать лекаркой была. И я тоже всю жизнь лекарскому делу учился, но не срослось. Пришлось за меч браться.

– Понимаю, – староста снова кивнул.

Вместе мы двинулись куда-то вглубь села и скоро остановились у калитки забора, окружавшего с первого взгляда достаточно богатое подворье: были там и хлева, и курятник и большой огород, полный зелени. Староста спокойно открыл калитку и вошел внутрь, остановился уже у самого дома, постучал в дверь.

– Кто? – спросил изнутри женский голос.

– Это Артемий, – ответил староста. – И со мной тут парень, он лекарем назвался. Хочет осмотреть больного.

– Сейчас, – через секунду дверь избы отворилась, и нас встретила женщина в нарядном платье. Кажется, одна из тех, что была в толпе. – Заходите.

Вместе мы вошли в дом, из которого пахнуло запахом свежеиспеченного хлеба. Изнутри изба тоже оказалась достаточно богатой: на полках стояла посуда из меди и бронзы, а на кроватях было постелено белье. Такого в городах-то не всегда увидишь, а тут в деревеньке.

– Где ваш сын-то? – спросил я.

– В комнате своей лежит, – ответила женщина и повела нас за собой.

Парень лежал на кровати, под голову его были подложены тряпки, вокруг рта она были мокрые из-за накапавшей слюны. Даже так было видно, как мышцы на его теле мелко подрагивают. Он был без сознания: по крайней мере, никак не отреагировал на то, что мы вошли.

– Рвало его? – спросил я, присев на край кровати.

Подцепил большим пальцем верхнее веко, отодвинул его вверх – зрачок был расширен, даже несмотря на то, что в избе было достаточно светло, и на свет не реагировал. Попытался прощупать биение жилки на руке – пульсировало мелко и слабо, но очень часто.

– И рвало и поносило, – ответила женщина. – Как прихватило, так и не отпускает.

– Ел что? – я почесал в затылке. Получалось так, что парень действительно был отравлен.

– Похлебку из чечевицы, – вспомнила женщина. – Еще рогалики ржаные, с медом вчера ему испекла, из свежей муки. Он их любит очень, целое блюдо умял.

– Ели вместе? – спросил я.

– Да, – кивнула женщина.

– Понятно, – я поднялся, отряхнул руки. Хотя, было вообще ничего не понятно.

– Делать-то что? – спросила женщина, заламывая руки. – Как помочь-то сыночке?

– Напоить его водой кипяченой попробуй и рвоту вызвать, – ответил я. – Потом, если уголь березовый есть в печке там или в бане, то растолки мелко и накорми. Ну и смотри, чтобы дышал нормально, больше уж ничего не сделаешь. Отравился у тебя сын, только не пойму, чем. Вы же вместе ели, почему на него отрава подействовала, а на тебя нет.

– Может, вода все-таки? – спросила женщина.

– Если бы вода, тут все село уже так лежало бы, – ответил я и обратился уже к старосте. – Пойдем, других посмотрим, может быть, там пойму.

Попрощавшись с женщиной, мы двинулись ко второму дому, который, как оказалось, принадлежал местному охотнику: во дворе располагались колоды, на которых он обрабатывал туши, а от сарая несло запахом крови. Похоже, что там он разделывал туши убитых животных.

Дом тоже оказался богатым: видимо, мясо и шкуры приносили хороший доход. Жена охотника, которую я точно видел в толпе без лишних разговоров проводила нас к своим мужу и сыну, которые тоже лежали без сознания. На вопрос, что они ели, сказала, что вчера муж вернулся с дичью, которую они вместе протушили с овощами и съели вместе со свежеиспеченным караваем.

В третий дом меня пустить отказались, потому что жил там тот самый Иван, которого я огрел навершием меча по башке. А у четвертого больного оказалось все то же самое: судороги, слюна, текущая изо рта, расширенные зрачки, понос и рвота. Похоже на отравление красавкой, конечно, да только разве ее отвар можно четверым людям в разных домах подлить.

Когда мы вышли из четвертого дома, солнце поднялось уже совсем высоко.

– Ну как, лекарь, понял что-нибудь? – спросил у меня староста.

– Да хрен его знает. Что отравились они, это точно, а ведь ничего кроме хлеба свежего не ели, – я замер и попытался уцепиться за ускользающую мысль. – Хлеба свежего… Артемий, а вы когда озимую рожь-то сжали?

– Да недавно, – ответил староста. – Недели еще не прошло. А что такое?

– Пошли, – махнул я рукой. – Веди меня на поле. Понял я, кажется, чем таким они отравиться могли. Только быстрее.

Поля оказались недалеко, начинались они сразу за тыном, окружающим село, рожь действительно была сжата, а солома сложена в большие круглые снопы. Ее вот-вот начнут развозить по домам: где-то на подстилку для скотины, где на лежаки, а кое-где и на крышу, мазанки-то тут тоже встречались, не все в избах жили.

Я сел на землю и принялся копошиться в земле в поисках оброненных колосьев. Нашел один, второй, третий, и тогда все окончательно понял. Третий колос выглядел странно, будто обугленный, вокруг зерен ржи росли уродливые черные рожки спорыньи.

Сам я их ни разу до этого не видел, но мать рассказывала, да и в книжке, которую она хранила, имелись рисунки, так что узнал. Оттуда же и судороги, понос со рвотой и слюнотечение.

– Видишь? – показал я свою находку старосте. – Вот этой дрянью люди и потравились. Грибок это, спорыньей называется, ядовитый очень.

– И что, вся рожь им заражена? – спросил староста.

– Скорее всего вся, – ответил я. – Ее уже и обмолотить успели, а кто-то даже приготовить. Те, кто из старых запасов перебивался, те здоровы. А кто новой муки со спорыньей попробовать успел, те теперь без памяти лежат.

– И что же делать-то теперь? – схватился за голову Артемий.

– Жечь надо зерно все, – ответил я. – И муку, если перемолоть уже успели. И хлеб, и затор для пива, все нужно жечь. Потравятся люди. Этим еще повезло, может в себя придут, а самое зло от спорыньи – это когда ноги гнить начинают.

– Да нам же мыто платить этим зерном, – староста посмотрел на меня обреченным взглядом. – Мытарь приедет с дружиной, а у них разговор прост – не можешь заплатить, заберут все, что приглянется. Да они же теперь… И люди побегут, как узнают, что нас ждет.

– Придется придумать что-нибудь, – пожал я плечами. – И ближе к осени тоже смотри, проверяй, эта дрянь и к пшенице, и к просу липнет. Очистить ее, конечно, можно, если вручную перебрать сесть, но каждое зернышко переберешь разве. Еще, слышал, можно водой соленой залить зерно и перемешать: дрянь эта легче ржи и всплыть должна. Но все равно сжечь надежнее.

– Ладно, – вздохнул староста и, кажется, немного собрался. – Придумаем что-нибудь. Может, у соседей зерна купим. Спасибо тебе, парень.

– Да, было бы за что, – во второй раз за день ответил я. – Ты за лекаркой следи лучше. В следующий раз ведь меня не будет, и можешь не поспеть.

– Она теперь тут и не останется, – мрачно проговорил староста. – Хозяйства-то своего у нее нет, а держаться за место это после того, что люди сотворили, смысла нету.

– Ну, то дело ее, – пожал я плечами. – Я бы тоже после такого не остался бы.

Глава 15

Белгородское княжество. Окрестности Оскольского городища. Начало лета 55-го года от Последней Войны

И снова мы отправились в путь. Целый день ехали по тракту на север, причем со скоростью пешехода, чтобы за нами поспела телега и пешие воины. Их, кстати, прибавилось, в Огибном к нам решили присоединиться двое молодых парней и еще один взрослый мужчина – настоящий великан, которого местные звали не иначе как Камнем.

Боярич Никита испытал всех троих в бою на мечах и без особых трудов побил их. Зато в рукопашной схватке они показали себя гораздо лучше: молодые были достаточно ловкими и гибкими, чтобы сделать из них воинов, а Камень даже смог побить меня. Обхватил руками и швырнул на землю так, что я потом с трудом поднялся на ноги.

Вооружили парней из добычи, которую взяли с разбойников в Лисице, выдали им стеганые поддоспешники, с которых чуть раньше лисицынские бабы отстирали кровь бывших владельцев, да поставили в строй вместе с боевыми холопами Никиты. Там они показали себя чуть лучше, чем поодиночке, видимо тренировались раньше с ополчением, но все равно ничего особого из себя не представляли. Хотя, научатся, если выживут.

А уж чтобы выжили, это наша забота. Но мы их зря под мечи и рогатины подставлять не собираемся, так что все должно быть хорошо.

Чтобы ночь не застала нас в пути, пришлось остановиться. Заночевать решили в лесу, разбили лагерь, поставили палатки и шатер. В шатер положили Пашку, который более-менее пришёл в себя и даже смог поесть. Еще пару дней полежит и сможет, наверное, в седло сесть.

А на следующий день снова поехали, но на этот раз уже не все. Ехали всемером, с двумя вьючными лошадьми, которых загрузили шкурами, добытыми еще в Орловских лесах, и ценной, но громоздкой утварью из добычи. Все это было решено сменять на звонкое серебро и поделить. Продать решили все скопом в Осколе, где цены были выше, чем в любой из деревень и даже выше, чем в Белгороде, в котором полностью и безраздельно властвовали купцы из Союза Торговых Городов.

– Далеко еще? – спросил я у Ефима, который в этих местах уже бывал вместе с караваном своего отца.

– Не, – мотнул тот головой. – Сейчас из леса выедем, уже город видно будет.

– А большой он? – заинтересовался Ромка.

– Да какой, – махнул рукой новик. – Село обычное, просто частоколом огорожено. Раньше село и было, не больше Лисицы, в Огибном даже больше людей жило, наверное. А потом отъехал туда боярин один, а с ним приказчик толковый оказался. Лавку открыли, торговое место появилось, народ, кому до цен особого дела не было, ездить туда стали, кто-то даже навсегда переехал, промысел заводить люди начали. Постепенно вокруг частокола посад образовался, вот и стал Оскол городом.

– А харчевни-то там есть? – спросил Кондрат. – И пиво, чтобы свежее. А то у меня от дряни, которой нас в Огибном потчевали до сих пор башка гудит.

– Скажи спасибо, что тебе не свежего пивка налили, – заметил Ромка. – Вот ты его попил бы со спорыньей.

– Да, княжич вылечил бы, – махнул рукой Кондрат. – Боярича Никиту же на ноги поставил. Боярина Яна тоже, рука нормально двигается уже, скоро лубки снимать можно будет. Да и Пашку Бешеного выходил тоже, а я чем хуже.

– Как вы его зовете? – заинтересовался я.

– Так бешеным, – бесхитростно ответил Кондрат. – Он ведь бешеный и есть. В бою страшен, бьется в полную силу всегда. А лицо ты его видел?

– А сам-то он слышал, что вы его так называете? – в том ему спросил я.

– Да знает он, – ответил Ромка. – Ему нравится даже.

– Ладно, – пожал я плечами. – Его дело. Так что с харчевнями-то?

– Харчевни есть, но какое там пиво, не знаю, – ответил, наконец, Ефим. – Мне тогда батюшка с братьями не разрешали пить. Но, думаю, если деньги есть, можно и свежего попросить.

– Если мне еще раз стоялой браги нальют, я в ней трактирщика и утоплю, – заявил Кондрат. – Красный Телец мне свидетелем, утоплю.

– Да ты не божись, – ответил ему Ефим. – Кто еще знает, попьем мы там пива или нет. Все-таки по делу в город едем.

– Так это княжич по делу едет, а мы его охраняем, – ответил Кондрат. – Вот у тебя, Ефимка, какие дела в Осколе? А их и нет никаких, и у меня нет. Делом из нас всех только Олег занят будет, а нам почему бы тогда не отдохнуть?

– Это мы посмотрим еще, – ответил я. – Вот отправлю вас на рынок шкуры и рухлядь продавать, да коней и оружие покупать. Тогда посмотрим, кто будет по городу как оголтелый носиться, лишний рубль сберечь пытаясь, а кто в харчевне пиво пить и подавальщиц за сиськи мять.

– Кстати, насчет сисек, – задумался Ромка. – Ты почему лекарку ту деревенскую с нами не позвал в путь? Она ведь сама напрашивалась. Или не понравилась девка?

– Да понравилась, – махнул я рукой. – Только сам подумай: нас почти полсотни мужиков. От бабы в такой компании только раздор будут, передерутся все. А никак кто обидит, мне же самому за это потом и наказывать придется. Лучше уж так, пусть по вдовушкам ходят, да за подавальщицами бегают.

– Вот, – кивнул Кондрат. – Купцы, которые по Днепру на ладьях плавают тоже баб не берут. Говорят, что на ладье от бабы одни беды.

– В любой компании, где одни мужики, от бабы одни беды будут, – согласился я. – Лишние они там.

– Мудрено ты говоришь, – покачал головой Ефим. – А вот мне брат рассказывал, что там на Закате, в немецких землях, за армиями купцы ходят, ну и дома с бабами продажными. Ты о таком не слышал?

– Не слышал, – ответил я. – Только ведь, если купцы за армией ходят, то не потому что им нравится это, а для прибытка. Добычу они скупают задешево, а потом в городах продают втридорога. А про баб не скажу, но думаю, что красивые, да чистые за армиями не ходят. Они по домам своих мужиков ждут.

– Да, – согласился Ромка и кивнул мне.

Он-то в отличие от остальных про Машку знал и, похоже, понимал, что я соскучился. А может быть Пашка раньше ему жаловался на то, как по его сестренке скучает. Год уже не виделись ведь.

– Так что, думаю, бабы там такие, что ты, Ефим, на нее глянешь, да решишь, что лучше кобылу собственную приголубить.

– Кобылу, ну ты скажешь тоже, – расхохотался Кондрат.

– Зря смеешься, – ответил ему Ефим. – Вот, про татар из Железной Орды говорят, что они во время похода кобыл своих… Это самое.

– Врут, – махнул рукой Кондрат.

– А вот и не врут, мне точно говорили, – продолжал убежденно говорить Ефим. – Из Воронежских земель семья переселилась, они и рассказывали. Ну, знаешь, где Воронежское княжество было, а после набега татарского нет ничего. А ты, княжич, что думаешь?

– Врут, – ответил я. – Зачем им кобыл своих приходовать, если они режут, жгут, ну и насильничают конечно.

– А зачем врать про них? – спросил Кондрат.

– Да, боятся потому что, – мне много рассказывали об этом в монастыре, поэтому я говорить мог вполне уверенно. – Татары такие же люди, как и все остальные, просто разбойники. Но, разбойники и у нас бывают, так они ведь кобыл не приходуют.

– А чего им не живется спокойно? У нас же не поголовно все в разбойники подаются, кто-то и землю пашет.

– Ну, так у них так же наверняка. Племя такое, разбойничье. Но с другой стороны, они ведь в степях живут, воды у них не так уж много, земля много хуже родит, хоть лес сводить и не приходится. Может кто-то и от безнадеги разбойничает.

– Ты жалеешь татар как будто, княжич, – помотал головой Ефим.

– Я их не жалею, – ответил я. – Я просто их не боюсь. Придут – будем бить их так же, как мой отец бил. А, может быть, и сами в набег на них пойдем. Я бы, например, от пары стад не отказался бы, а лошади у них, говорят, выносливее и неприхотливее наших.

– Вот, это любо! – в один голос заявили Ефим с Кондратом и переглянулись, будто сами этого не ожидали.

– Ага, только как бы они в ответ не ударили бы, – проворчал Ромка, вдруг вскинулся и спросил. – Слышите? Как будто бьется кто-то там впереди.

Все замолчали и принялись вслушиваться в звуки, доносившиеся с тракта. И действительно, откуда-то спереди слышался лязг стали о сталь. Мы проехали чуть вперед и увидели как вокруг нескольких телег, доверху загруженных товаром, бьются люди.

– Похоже, разбойники на купца напали, – проговорил Ефим.

– Поможем? – посмотрев на меня загоревшимися глазами, спросил Кондрат.

Я его понимал: в настоящей схватке он толком еще бывал, а уж о конной сшибке и говорить нечего. Сам я склонялся к тому, чтобы вмешаться: во-первых, разбойников было всего с десяток, во вторых, все они были вовлечены в схватку с охраной каравана, поэтому удара со спины не ждали. Ну а в-третьих, не любил я эту погань, которая мешает простым путникам передвигаться между городами. Одни беды от них.

– Ладно, – сказал я и распутал узлы на веревках, которыми мое копье было примотано к седлу. – Бейте наверняка и смотрите, чтобы никого из купцов не задели.

Парни похватали копья, мы пришпорили своих лошадей и с криком “Ура” конной лавой бросились вперед. Я ехал первым и, как мне казалось, кричал громче всех, чувствуя как в груди разгорается пожар.

Все вышло, как я и предполагал: удара в спину разбойники не ждали, только трое из них заметили нас, причем один тут же пропустил молодецкий удар топором от охранника каравана и свалился с разрубленной головой.

Когда первый из разбойников оказался на расстоянии удара копьем, я выбросил вперед руку с рогатиной и почувствовал, как меня охватывает ликование: попал. Причем, удар оказался таким сильным, что копье не просто завязло в теле бандита, а пробило его насквозь и клинкообразный наконечник выглянул из его спины.

Копье пришлось бросить, но я тут же выхватил меч из ножен, дернул повод, заставляя лошадь развернуться, и как раз вовремя, чтобы успеть отразить удар одного из опомнившихся разбойников. Но он все равно был в проигрышной позиции, ведь на коне я был выше. Без особых трудов я связал его меч своим, скользнул вдоль клинка и вогнал кончик лезвия в грудь бандита.

Стряхнул обмякшее тело, развернулся и понял, что веселье закончилось: разбойники побежали. Причем бежали они по-умному в лес, там, где мы на лошадях точно не пройдем, так что и преследовать их не было смысла.

Ромка стащил со спины самострел, взвел тетиву, наложил болт, утопил спусковой крючок, и один из бандитов упал, получив толстую и короткую стрелку прямо между лопаток.

Остальные тоже схватились, было за самострелы, но спины разбойников уже перестали мелькать между деревьев. Ушли. Ну и черт с ними, что они вдвоем сделать-то могут. Скорее всего равно не жильцы, если только новую шайку не найдут, к которой примкнуть можно.

– Спасибо тебе, воин, – проговорил тот самый мужчина, который прорубил замешкавшемуся ублюдку голову, замешкался на миг, пристально посмотрев мне в лицо и спросил. – Мы, кажется знакомы?

Теперь уже пришел мой черед всматриваться в его лицо. К счастью, узнал я его быстро: это был тот самый купец, которого мои люди во главе с Игнатом провожали до границ Брянского княжества. Надо же, какое совпадение: дважды встретиться с одним и тем же купцом. Впрочем, ничего плохого о нем я сказать не могу, он расплатился ровно по уговору и даже кормил моих людей.

– Я Олег, – ответил я. – В начале весны ты нанял моих людей у харчевни Тараса Зуши, они проводили тебя до границ Брянского княжества.

– Точно, – он ударил себя ладонью по лбу, из-за чего на нем остался кровавый отпечаток. – А я-то стою и пытаюсь вспомнить, где же мы виделись. Ты еще уехал, оставил вместо себя старика этого, как его там?

– Игнат, – напомнил я. – Не просто старика, а своего наставника.

– В любом случае, спасибо, что помог, – он на секунду задумался и спросил. – А ты сейчас не в Оскол направляешься? Может быть, нам по пути?

– По пути, – кивнул я. – А что, предлагаешь присоединиться?

– У меня троих охранников побили, людей не хватает. Если пойдете с нами, то заплачу каждому по рублю. Подумай, тут дороги на полдня пути, а прибыток солидный.

– Согласен, – решил не выпендриваться я.

Почему бы и нет в самом деле, по рублю за полдня работы, тем более, что вряд ли кто-нибудь решится напасть на купца, которого сопровождает почти десяток конных воинов. Это мы знаем, что едут новики, а посторонний человек что увидит? Лошадей, да броню, которой у обычных воинов быть не может. Да и будет парням на что гульнуть в городе.

– Тогда мы сейчас обоз в порядок приведем, покойников оберем, да двинем, – продолжал купец. – Ладно?

– Хорошо, – я спешился, подошел к разбойнику, которого убил копьем, схватился за древко, выдернул и повернулся к своим. – Наших покойников оберите, да оттащите куда-нибудь в сторону от дороги. Нечего им тут валяться, проехать мешают.

Глава 16

Белгородское княжество. Окрестности Оскольского городища. Начало лета 55-го года от Последней Войны

Оскол действительно оказался таким, как о нем рассказывал Ефим: совсем небольшим городком, окруженным частоколом, вокруг которого во все стороны раскинулись посады. Как мне показалось, при желании мы могли бы взять его даже своими невеликими силами, если б навалились с разных сторон. Но сейчас у нас такой задачи не было: расторговаться бы спокойно, да уехать.

Когда мы доехали до города, купец быстро расплатился с нами, еще раз поблагодарил за помощь и заверил меня в своей дружбе, после чего ушел к воротам. Обоз его встал в этих воротах как пробка, потому что стражники во главе с кем-то из городских чиновников пересчитывали поклажу на телегах.

То ли он вёз какой-то особый товар по заказу оскольского городского головы, то ли просто нужно было назначить мыто, не знаю. Короче, в город мы въехать не могли, и нам пришлось ждать, скромно притулившись позади ряда телег.

Все мы спешились, чтобы зазря не утруждать лошадей. Парни принялись разбирать взятую с разбойников добычу: все оружие и доспехи, естественно шли в общую казну, из которой выплачивались доли, а вот мелочь вроде колец, одежды или серебра переходили в полноправную собственность того, кто врага сразил.

Но вообще, любой из ратников мог поменять свое снаряжение на добытое в бою. Ромка, например, рассматривал короткий меч, который снял с бандита, убитого им из арбалета. Он-то до этого таскал меч, который мы сняли с одного из грачевых помогальников, а этот даже с виду был лучше. По крайней мере, на нем не было зазубрин, и выглядел он как почти новый.

– Дашь попробовать? – спросил я, кивнув на клинок.

Ромка передал его мне. Я вытянул руку, немного поигрался с мечом, попытавшись поймать баланс. Он и длиннее был, чем те, что мы приобрели после налета на бандитский хутор, но все равно до полутораручного, такого как отцовский, не дотягивал.

Я сделал пару выпадов, широко взмахнул, рассекая воздух, поймал на себе недружелюбный взгляд одного из стражников и решил, что для таких фокусов сейчас не лучшее время. Попробовал лезвие пальцем, проверил ногтем острие и вернул меч хозяину.

– Годное оружие, – сказал я, одобрительно кивнув. – Пусть тебе верно служит.

– Хороший меч, – согласился Ромка и спрятал клинок в ножны. – Но все равно не так хорош, как твой.

– Этот из немецких земель, – покачал я головой. – У нас и стали такой нет, да и мастеров тоже. Я даже представить боюсь, сколько он стоит. Но самое главное – это история, которая за ним идет.

– Понимаю, – согласился Ромка. – История – дело важное.

Купец и чиновник затеяли шумную ссору, видимо, никак не могли сойтись по размеру мыта. По доносящимся до меня крикам, я понял только, что торговец пытался сбить сумму за счет того, что часть привезенного товара была заказана лично городским головой и поэтому налогом облагаться не должна. Однако чиновник считал, что раз оно будет продано в городе, то и платить за него нужно в полной мере.

Решив не слушать чужие свары, я достал из кармана кольцо, которое снял с разбойника, убитого копьем, и принялся рассматривать его. Обычная безделушка, просто ободок, отлитый из металла, но все же металла благородного – из серебра. По весу рубля на два тянет, продать можно будет за три-четыре, но я пока что придержу.

Одно кольцо, подаренное Аниськой, я уже оставил себе на память, а так будет второе. Ну или подарю кому, как представится случай, все лучше, чем просто деньги давать, кто-то ведь старался, форму делал по размеру, металл плавил, заливал его. Интересно, его по заказу разбойника делали, или отобрал у кого? Хотя, конечно, скорее второе.

– Серебряное? – заинтересовался Кондрат, кивнув на украшение, которое я вертел в пальцах.

– Да вроде да, – я попытался стереть патину ногтем, но естественно не преуспел в этом.

– А то, говорят, сейчас посеребренные делают, – добавил новик. – Медную болванку снаружи серебром покрывают.

– Да будет кто с кольцом возиться, – махнул рукой Ефим. – Там серебро надо с ртутью сплавлять, а она еще и ядовитая. Вот, другое дело, если монету из меди отчеканить, а потом серебром покрыть. Говорят, что в немецких землях некоторые чеканят, а потом золотят и серебрят. Но промысел опасный.

– Почему? – спросил Кондрат.

– Потому что, если узнают, то казнят как за колдовство, – с удовольствием принялся рассказывать купеческий сын. – Потому что монету чеканить у них только короли могут, ну так их великие князья называются.

– Ну, видимо, у них там самое святое – это деньги, – пожал я плечами. – А ведь эти люди, которые деньги эти чеканят, большими умельцами должны быть. Это ведь оттиск нужен, да и серебрение тоже дело непростое. А сколько штук посеребрить можно. Вот, хотя бы статуи Красного Тельца в храмах? Или посуду делать посеребренной.

– Зазря талант свой растрачивают и головами рискуют, – согласился Кондрат.

– А чего это тот мужик на тебя уставился? – спросил Ромка, который, как обычно, больше смотрел по сторонам, чем участвовал в разговоре.

Я обернулся и увидел, что действительно, один из приехавших за нами всадников пристально на меня смотрит. Глянул на его лицо, и сердце бешено заколотилось: вспомнил, где его видел. В Орле. Это был один из ближников Орловского наместника, и мы нередко сталкивались с ним в детинце, когда я ходил туда лечить пленного боярича Никиту.

И это я еще удивлялся, когда купца встретил! Он-то торговый человек, ему по роду занятий положено туда-сюда кататься, покупать и продавать, дела вести. Говорят, что среди них такие отчаянные бывают, что даже в земли Железной Орды ходят. Но кто мог вообще подумать, что боярин из Орла встретится мне здесь, в землях Белгородского княжества? Ведь между ними еще и Курск есть!

И что же теперь делать? Нет, в город нам теперь никак нельзя, стены станут для нас ловушкой, из которой мы всемером не выберемся. Прямо сейчас развернуться и уехать? А дадут нам это сделать? Много нужно времени, чтобы организовать погоню?

Нет, нужно действовать так, чтобы городские даже не поняли, что произошло. И быстро, пока им об этом рассказать не успели.

– Готовьтесь, – проговорил я. – Как только пойду к ним, забирайтесь в седла. Только сначала поводья моей лошади к узде привяжите. Пойдем во всю прыть, лошадей не жалеть.

– А что случилось-то? – спросил Ефим.

– Узнали меня, вот что случилось, – шепотом ответил я. – По Орловским делам мы с этим боярином знакомы. Стоит нам в город войти, как нас схватят. Так что будем уходить.

– Эх, жаль пива не попили, – пробормотал Кондрат, но на это я уже не обратил внимания.

Сам я пошел вперед, нацепив на лицо самую дружелюбное выражение, на которое был способен. Как же, вот, старого друга встретил ведь. Ну, пусть и не друга, но доброго приятеля.

– Давно не виделись, боярин! – громко сказал я, раздвинув руки, как для объятия и широко улыбнувшись.

Уверен, что ждал он чего угодно, только не этого. На лице его появилось растерянное выражение, он-то, видимо, думал, что я буду прятаться или убегать, а не пойду к нему вот так.

– Ну как там в Орле дела? – продолжил спрашивать я. – Как Борис Русланович? Как там, кстати, Митька? Выпустили его в итоге, или так в темнице и сгинул?

Пока он соображал, про какого Митьку идет речь, я успел подойти на расстояние вытянутой руки. Сердце заколотилось еще сильнее, будто я десять верст пробежал без передыха, но ладони не дрожали. И это хорошо, потому что для задуманного мне нужна была твердая рука.

И тогда я выхватил из-за пояса длинный тесак, который таскал в паре с мечом, и ударил его подмышку, туда где находились ремни, которыми крепилась броня. Ударил глубоко, так, чтобы достать до сердца, провернул клинок и выдернул.

Рука боярина, только что тянувшаяся к рукояти меча, обмякла, сам он стал клониться вправо, медленно вываливаясь из седла. Спутники его еще не поняли, что произошло, когда я резанул по бедру того, что стоял ближе не мне. Получилось глубоко, но что еще важнее, попортил шкуру и коню, чего тот терпеть не стал и взвился на дыбы, сбросив всадника.

Бросив нож, я выхватил меч, запрыгнул в седло боярского коня, не глядя, рубанул второго из его спутников, рванул повод, заставляя несчастного скакуна развернуться и ударил пятками в бока.

Конь такого обращения не стерпел и попытался меня сбросить, но, получив рукояткой меча по загривку, присмирел и послушно рванул вперед. Я развернулся, и увидел, что товарищи мои тоже пришпорили лошадей и двинулись за мной.

Сердце колотилось как бешеное, я продолжал нахлестывать боярского коня, заставляя его бежать быстрее и быстрее. Прекратил только когда понял, что мы отъехали уже довольно далеко от города и никто нас не преследует, отпустил поводья, из-за чего уставший скакун тут же перешел на шаг.

– Вот это ты дал, – проговорил Ромка. – Троих воинов за пару мгновений свалить. Силен ты стал, силен.

– И третьего тоже что ли? – спросил я.

– Да, – кивнул мой приятель. – Ты ему одним махом руку в предплечье перерубил. Он-то ее выставил вперед, будто щитом закрыться пытался.

– Да, выживет, наверное, перевяжут, – мрачно проговорил я.

– Если и выживет, кому он теперь нужен, калечный, – махнул рукой Ромка.

– Зря туда-сюда катались, – проговорил Ефим. – Прибытка-то только по рублю на брата с купца. Ну и всякая дрянь, которую с разбойников взяли, а ее еще и разбирать надо.

– Ха, а говорили, что у тебя купеческой жилки нет, – расхохотался Кондрат. – Все думают о том, что мы из-под молотков едва выскочили, а ты о том, что прибытка нет.

– Сам-то, когда княжич к ним пошел, только про пиво свое и ворчал, – не остался в долгу купеческий сын.

– Уходить придется, – не поддержав их веселого настроения, мрачно заметил я. – Если он успел своим рассказать про меня, то два с двумя они сложить уж сумеют и догадаются, что где я, там и боярин Лука с сыном. А тогда искать начнут.

– И куда уходить будем? – спросил Ефим. – Может быть к Харькову двинем? Или что думаешь?

– Я думаю, в Харькове нас и будут искать, – покачал я головой. – Это первое, что в голову приходит, тем более, что наемникам там всегда рады. Но преступников купцы терпеть не будут и, если что, выдадут. Поэтому двинем мы на Восход. В Воронежские земли.

Глава 17

Ничьи земли. Бывшее Воронежское княжество. Начало лета 55-го года от Последней Войны

Впервые мы шли с двумя знаменами: боярина Луки, на котором был изображен волкулак с разрубленной башкой, и княжеским, с черным орлом, спускающимся в стремительное пике. Подняли бы и третье, боярина Яна, но его у нас с собой не оказалось, да и я вообще не был уверен, что у него оно имелось. Хотя родовой герб, конечно, должен быть, какой он без него боярин.

Знамена гордо реяли на ветру, и каждый раз, когда я смотрел на них, то чувствовал прилив гордости. Вот оно: княжеская дружина идет, берегитесь! Жаль только, что были мы при этом обыкновенными беглецами, а с точки зрения нынешней власти, так вообще преступниками.

Но знамена все равно поднимали боевой дух, а парни даже немного поспорили из-за того, кто будет их нести. В итоге договорились, что по очереди, ну оно и правильно.

– Когда-то здесь люди жили. Князь был свой, дружина. Крепости стояли, деревни богатые были, с Орлом торговали, с Белгородом, – рассказывал Игнат. – А потом пришли татары. Грабили, что могли, а что не получалось с собой утащить, жгли. Князь с дружиной вышли их встречать, встретились они на реке Битюг, что в Дон впадает, да все там и остались.

– Говорят, вся вода красной от крови была, – добавил Лука Филиппович, который ехал по левую сторону от меня. – Я слышал, что даже Дон окрасился. Хотя не знаю, может быть и байки.

– А почему татары так себя ведут? – спросил я. – Почему режут всех, почему жгут? Отец же мой тоже Пять Княжеств силой собирал, да и мне твердят вечно, что нужно Полоцкое княжество под себя прибрать. Но ведь для этого жечь и резать не нужно.

– Как не нужно, нужно, – хмыкнул Лука. – Но в разумных пределах конечно. Селянам главное показать, что, если тот, кому они дать платить станут, сменится, то их жизнь не поменяется. А если легче станет, то так даже лучше. А жгли и резали они потому что земли под себя брать не собирались. Это же набег был.

– Большой набег, – согласился Игнат. – И если бы не отец твой, то на следующий год они большим числом вернулись бы, если б увидели, как легко и весело славян грабить. Кирилл, помню, так и говорил, что ему нужны татарские трупы и безымянные могилы, чтобы в степи вернуться некому было. Тогда, мол, они на пару десятков лет успокоятся, пока новые грабители не подрастут.

– Так что это, получается, они снова прийти могут скоро? – спросил я.

– Конечно, – кивнул старик. – И обязательно придут, и только от нас зависит, кто их встретит – единая рать Пяти Княжеств или разрозненные наместничества.

– В Орле среди бояр разговоры ходят, что наместник хочет послов к татарам отправить с купцами, – добавил Лука Филиппович. – Чтобы о дани договориться, и каждый год эту дань платить. Мол, тогда татары на нас набегать не станут.

– Ну, оно, может и разумно, – задумался я. – Тогда их князья, их тех, что посильнее, может набегать и не станут. А вот мелких шаек точно прибавится.

– Они князей ханами зовут, – поправил меня старик. – А главарей маленьких шаек, как ты говоришь, беями. Ханы, может, и правда не пойдут, но на каждого бея этой дани не хватит, они и двинут на нас, чтобы свое забрать.

– Ну да, у нас некоторые бояре тоже в набеги ходят, мелкие княжества, что между нами и Литвой дербанить. А кто-то и на литовские земли налетает – пограбят, пожгут, а потом обратно. Лицами все одинаковые, говорим тоже на одном языке примерно, вот и попробуй догадайся, это местные разбойнички пожаловали или пришлые.

– А мне вот что интересно, – продолжил я. – Почему татары Воронежские земли под себя взять не пытались? Особенно, если люди тут так небедно жили.

– Так, а на что им земля? – удивился Игнат. – У них этих земель в степях столько, что ты представить себе не можешь. Там можно неделями ехать, и кругом только степи, да степи, знай через реки броды ищи.

– А отец тогда почему под себя не забрал эти земли? – продолжил спрашивать я. – Земля-то здесь добрая.

– Ну так, сам подумай, если тут из каждых десяти деревень только одна осталась, какой от земли прок? Людишек-то кого побили, кого в плен увели. А холопов на неё сажать – так не найдёшь столько, на целое княжество-то.

– И что, тут никто сейчас не живёт? – я уже не был уверен в верности своего решения.

Честно говоря, идея ехать в Воронежские земли родилась у меня спонтанно, но остальные её поддержали. У наместников руки длинные, и они вполне могут достать нас и на землях Союза Торговых Городов, если мы, конечно, не окажемся достаточно полезными для купцов, чтобы они не стали нас выдавать. Но остальные её поддержали, мол, там нас и найти будет труднее, и сами мы можем обойти территорию Пяти Княжеств и вернуться к Орлу или Курску.

– Да, почему же, – удивился Игнат. – Кто сбежать успел, на родные земли вернулся, кто во время набега в лесах попрятался. Живут, только здесь, к пограничным землям поближе. Да и некоторые сюда бегут из Пяти Княжеств?

– Зачем это? – удивился я.

– Ну так мы же зачем-то сюда сбежали, – усмехнулся в бороду старый воин. – Вольно здесь люди живут, пусть и бедно, дани князьям не платят. Вот и бегут сюда, кто из холопства, а кто и от закона.

– Нам бы остановиться где, – сказал я. – Люди устали.

С учётом, как мы улепетывали из Белгородских земель, это было правдой. Но я считал, что нам ещё повезло, что не пришлось пробиваться с боем. Могли ведь задержаться, и тогда все, окружили бы, да зажали.

– Ну, а мы куда едем по-твоему? – недовольным голосом спросил Игнат. – Куда глаза твои смотрят, княжич?

Я вгляделся в даль и только сейчас заметил совсем небольшой дымок. Ветер относил его в сторону, где он и сливался с облаками. А где дым, там есть и огонь и, чаще всего, человеческое жилье. И, может быть, даже баня.

Мне почему-то дико захотелось помыться, потому что в последний раз мы это делали в Лисице. Конечно, с тех пор пару раз я купался в речке, да и водой обливались каждый день, но одно дело это, а другое – настоящая баня, с паром. Да пусть она даже по-черному будет, лишь бы баня.

– Дым? – спросил я.

– Заметил все-таки, – теперь голос старого солдата звучал более одобрительно.

– Что там деревня? – спросил я.

– Пока не доедем, не узнаем, – усмехнулся Лука. – Но, думаю, это деревня.

И боярин оказался прав: когда мы взобрались на холм, то перед нами действительно раскинулась деревня. Совсем небольшая, всего на пять-шесть домов, но бани здесь тоже были, и дымок выходил как раз из труб двух из них.

– Заметили нас, – кивнул Лука на двух людей, один из которых как раз указывал на нас пальцем. – Сейчас либо в лес побегут, либо наоборот, самые лучшие товары, что есть, достанут и продать попытаются.

– А от чего это зависит? – спросил я.

– Да, от того, как давно их в последний раз грабили, – криво усмехнулся боярин. – Шесть домов. Хлева есть вроде, но маленькие какие-то. Значит, скотины у них немного. Жаль. Решай, княжич, если сейчас нападем, то успеем всех переловить до того, как они в лес сбегут.

– Так они нам ничего не сделали вроде, живут себе, – задумался я. – Зачем на них нападать-то?

– Так, они ж не наши селяне, – удивился Лука. – Будь мы сейчас в одном из Пяти Княжеств, я бы тебе такого не предлагал бы. А так – они чужие, а значит, добыча.

Теперь логика боярина становилась понятной. Ну да, живущие на бывших Воронежских землях селяне никому из нас дань не платили, а, значит, мы легко могли их ограбить и потребовать выкуп. А то и вообще похолопить, тем более, что в холопстве им наверняка жилось бы лучше, чем тут: слишком уж неказистый внешний вид имели дома, и слишком мало вокруг было возделано земли.

Но стоит ли оно того? Если кто-то сбежит, то он обязательно расскажет соседям. И что нас тогда будет встречать в окрестных деревнях? Пустые избы, из которых вывезено все ценное?

Да и нет у серебра особой ценности в этих пустынных землях. Другое дело – молочко свежее парное, хорошо приготовленное жаркое или возможность искупаться в настоящей бане. Понятное дело, что любой из моих людей может неделями есть жесткую солонину, а мыться при случае в реке, но надолго ли они в таком случае останутся моими людьми? Они ведь на смерть готовы идти, и лучше о них заботиться.

– Не хочется мне кровь зазря лить, – поморщился я. – Лучше заплатить пообещаем, и посмотрим, что они нам могут предложить.

– Значит, добром возьмем, – кивнул Лука. – Ну, будем надеяться, не разбегутся.

Но разбегаться селяне не стали, и когда мы подъехали поближе, нас встретили двое: один – совсем седой дед, который подслеповато щурился на яркое летнее солнышко, второй – мужик примерно одного возраста с Игнатом. Похоже, что селяне прислали на встречу самых старых, с мыслью, что у нас могут оказаться недружелюбные намерения, а они уже свое отжили.

– С добром ли приехал, боярин? – спросил один из них, тот, что помоложе, подтвердив мои предположения.

– Князь, селянин, князь, – поправил его боярин Лука. – Или знамен не видишь?

– Так не знаю, я, – пожал плечами тот. – Не видел ни разу княжеского знамени. Но, вижу, благородные люди едут. Только с добром ли?

– С добром, – ответил я. – Нам передохнуть бы с дороги, переночевать. В баню сходить. Ну и если пару кабанчиков зажарите для нас тоже хорошо будет, не все же солонину жевать. Серебром заплатим.

– Ой, мало у нас свиней, – принялся причитать старик. – Переночевать места тоже нет, харчевни у нас не имеется, редко когда гости сюда заезжают. Целый год, почитай, не было никого, с прошлой зимы. Да и дров маловато.

– Но ничего, раз серебром платите, так и быть, придумаем что-нибудь, – снова вступил в разговор первый.

– Староста у вас кто? – спросил я. – Мне бы поговорить с нем.

– Так нет у нас старосты, – ответил тот, что моложе. – Откуда ему быть, если над нами ни князя нет, ни боярина? Нет старосты, каждый хозяин своим умом живет.

– Так вы и дань никому не платите? – заинтересовался Лука Филиппович.

– Князю не платим, нет над нами князя, – посмотрев куда-то в сторону окрестного леса, проговорил старик.

– А кому-то платите? – продолжал допытываться боярин.

– Всякое бывает, – ответил мужик, выразительно посмотрев на старика. – Иногда лихие людишки заезжают, так от них ведь и откупиться проще бывает. Тем более, что взять с нас нечего, серебра у нас не водится, утвари дорогой тоже нет. Бывает, едой берут, а бывает, и просто уезжают. А когда и побьют кого, но не до смерти.

– Ладно, – махнул я рукой. – Пойдите, скажите своим, что мы не со злом приехали. Пусть воду таскают, бани топят, а мы пока шатры разобьем. Пару свиней зарежете, может? Мне бы людей свежатиной накормить. Если нет, я могу охотников в лес отправить…

– Хорошо, – перебил меня тот, что моложе. – Только не надо в лес никого отправлять.

– Стада там прячете? – догадался Игнат. – Ну ничего, нам до этого дела нет.

– Держите, – я кинул обоим селянам по маленькому обрезку серебряной проволоки. – Это не плата, это за смелость, что нас встречать вышли. За деньгами потом приходите, как шатры поставим. И это, пиво вы варите?

– Варим конечно, – кивнул старик. – Как раз из озимой ржи свежего наварили. Будет все в лучшем виде, не сомневайся, князь.

– За серебро благодарствуем, – добавил тот, что моложе.

На том и порешили: они отправились в сторону деревни, а мы отъехали чуть в сторону и принялись разбивать лагерь.

***

Я отхлебнул из ковша холодного пива и откинулся на полке. Мыться я пошел в последнюю очередь, причем один, потому что не люблю, когда за этим делом меня кто-нибудь видит. С детства привык что ли, сколько себя помню ведь один моюсь, кроме меня мужиков в семье-то не было.

Хорошо было, банька была, хоть и тесная, но чистая, пиво действительно оказалось свежим, а после того, как я закончу мыться, меня ждет лучший кусок свежезажаренного поросенка. Все-таки здорово быть князем!

Выплеснув остатки пива на камни, я отложил ковш, схватил свежевымоченный, принесенный специально для меня березовый веник, и, усевшись боком, принялся стегать себя по телесам. Пусть вся грязь вместе с потом выходит. Да и когда я еще попарюсь так? Впереди долгая дорога, может месяц пройдет, а может и никогда, если удача ко мне спиной повернется.

Дверь скрипнула, я повернул голову, чтобы посмотреть, кто решил потревожить меня во время священнодействия, и оторопел: в баню вошла молодая девушка, даже девчонка, и она была абсолютно голой: только длинные густые каштановые волосы падали на грудь, кое-как прикрывая ее.

Кажется, ничуть меня не стесняясь, она подошла ближе и протянула руку:

– Давай, я тебя попарю, княжич, все сподручнее, чем самому веником махать.

– Ты чего тут делаешь? – спросил я, по-прежнему не понимая, что происходит. – Кто тебя впустил?

– Так сама пришла, – девчонка тряхнула головой и этот жест вдруг напомнил мне Машку: та так же делала. – А ты не заметил, что к парням вашим девчонок из села прислали?

– Зачем? – не понял я.

– Так за этим самым, – она коснулась рукой кучерявых волос, растущих на ее лобке. – Они у тебя богатыри один к одному, от такого родить – какой прибыток для рода будет. Да и девок много у нас в селе, десяток, а женихов, сам понимаешь, взять негде.

Так вот, что там парни так оживленно обсуждали. Да уж, представляю, как они были этому рады: в баньку пошли, а к ней еще и девки прилагаются. Причем не шлюхи какие, а чистые, да и красивые.

Если по этой судить, конечно. Грудь, попка – все при ней, да на лицо красивая: щеки румяные, глаза большие, голубые как небо. Ресницы длинные, черные, будто воронье крыло. Тело на близость девушки отреагировало соответственно, но прикрываться я не стал, все равно смысла нет, только позориться.

– Откуда знаешь, что княжич? – вместо этого спросил я.

– Так молодой ты еще в князьях ходить, – бесхитростно объяснила девчонка. – Да и русый здоровяк такой из ваших, сказал, чтобы к княжичу девки не ходили, все равно, мол, откажет.

– А ты все равно пришла? – продолжил спрашивать я.

– Пришла! – девушка снова тряхнула волосами, и почувствовал, что начинаю терять над собой контроль. – Да и не успею я богатыря родить. Отдают меня.

– Кому отдают?

– Так что, прогонишь? – не стала отвечать девчонка и на ее глазах вдруг появились слезы. – Побрезгуешь девкой деревенской?

– Иди сюда, – я подвинулся на полке так, чтобы на ней было место сесть, взял жбан с пивом и вылил еще немного в ковш. Когда девчонка подошла ближе, схватил ее за руку, усадил, сунул емкость в руки. – Расскажи мне по-человечески, кому тебя собираются отдать? Еще и против воли: вижу же, что не хочешь.

Девушка вдруг всхлипнула, и тогда я приобнял ее за плечи и буквально насильно заставил сделать глоток пива. Она всхлипнула еще раз и вдруг разревелась, уткнувшись мне в грудь. Я неловко погладил ее по голове и проговорил:

– Расскажи мне. Если это в моих силах, то постараюсь помочь. Обещаю.

– Обещаешь? – девчонка подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза взглядом полным надежды.

– Обещаю, – вздохнул я. – Ну так, кому тебя собираются отдать?

– Человеку-медведю, – ответила девушка, снова всхлипнула, отпила из ковша и, кажется, немного приободрившись, принялась рассказывать. – Он года полтора назад появился, поселился в соседнем лесу. А потом пришел к нам. Он великан настоящий, на две головы выше тебя. Сходу двух мужиков избил, так, что один потом месяц встать не мог. И сказал, что теперь ему дань платить будут, иначе жизни он не даст.

– И что, согласились? – спросил я.

– Не сразу, – девушка качнула головой. – Сначала отказывались, так он стал коров наших резать, которых на лесные пастбища водили. И пастухи говорили, что медведь приходил. Они сбегали естественно, а когда возвращались, то видели, что одной-двух коров нет, а земля кровью залита.

– Медведь ничего таскать не станет, – заметил я. – Где порвет, там и сожрет.

– Ну так это не медведь же, – на лице девушки появилось такое выражение, будто она втолковывала мне прописные истины. – Это человек-медведь. В облике медведя зарезал корову, потом в человека обернулся и унес.

– Так силен что ли, что цельную корову унести может? – снова засомневался я.

– Да, – девчонка снова всхлипнула, приложилась к ковшу и продолжила. – Пока не увидишь, не поверишь. Он великан настоящий, говорю же.

– Да понял, понял, – кивнул я. – А дальше что?

– Потом двое охотников, как раз братья того, которого он избил, пошли его по лесу искать. Землянку его нашли, только вернулся всего один. Второго великан убил. И следы вокруг землянки были медвежьи. Сам великан притащил труп первого в деревню, и сказал, что в последний раз добром просит. А если его не послушают, придет и возьмет, что сам пожелает.

– И что, согласились платить? – теперь я уже стал догадываться, почему деревенские не хотели, чтобы мы отправили охотников в лес.

– Пришлось согласиться, – кивнула девушка. – С тех пор спокойнее стало, сам он в деревню почти не приходил, приносили ему на лесную поляну мешки с овощами, туши забитых свиней и коров, солонину, мясо вяленое. Брал он немного.

И вдруг по лицу девушки вновь потекли слезы. Похоже, что мы вплотную подобрались к причине, по которой девчонка решилась на такой отчаянный шаг и потревожила мой покой.

– И дальше? – приободрил я ее, взял из рук ковш и сделал глоток. На секунду мне показалось, что я почувствовал вкус ее губ.

– А теперь ему вдруг вздумалось невесту себе заполучить. Вот он и потребовал самую красивую девку в деревне ему отдать.

– А ты, значит в деревне самая красивая? – спросил я и чуть не прикусил язык: кто же девчонке такое говорит…

Но к несчастью, слово не воробей, и девушка вскочила с полки и уставилась на меня злыми глазами. Ага, привык, что почти год провел в исключительно мужской компании, когда подначки по поводу недостатков во внешности сыпятся градом, и никого, в принципе, не задевают.

– Да, самая красивая, – она откинула волосы назад и показала мне свою грудь. Достаточно большую и даже с виду очень упругую.

– Я не хотел тебя обидеть, – только и ответил я. – Ты действительно очень красивая.

– Вот. вроде бы княжич, а перед деревенской девкой робеет, – проговорила она, схватила меня за руку, и положила себя на грудь, так, что я мог убедиться в ее упругости. – Чего ж ты так? Откуда это? – спросила она, погладив меня по шраму на груди.

– Волкулак оставил, – ответил я.

– Ты дрался с волкулаком? – глаза девушки расширились от удивления. – И убил его?

– Нет, – мотнул я головой. – Это он меня чуть не убил. А меня спас один из дружинников. Но это давно было.

– Мог бы и соврать. У меня ведь не было еще никого, – проговорила она и опустила руку ниже, схватилась за мой член. – И если меня ему отдадут… Я не хочу умереть, не узнав любви. Не гони меня, прошу.

И я не смог ей отказать.

Глава 18

Ничьи земли. Бывшее Воронежское княжество. Начало лета 55-го года от Последней Войны

– Тише, княжич, – прошептал Антон, когда я в очередной раз задел какую-то ветку, которая с громким шелестом распрямилась. – Тише. Если это и правда оборотень, то нам с ним не справиться.

Ну не лесной я человек, не лесной. Да, Игнат меня учил, как бесшумно ходить, как ориентироваться среди деревьев, но мы-то это делали в зимнем лесу. А не в летнем, когда на деревьях растет листва, которая начинает шелестеть от любого движения, а под ногами подстилка из той же листвы, только прелой, которая нещадно шуршит.

Да ещё и не видно ничего толком было. Солнце толком даже не встало, да и кроны часто растущих деревьев его не так уж много пропускают. Вышли мы ни свет, ни заря, после того, как я разбудил наших "лесных братьев", как их дружинники называли между собой, да боярина Яна, который недавно, наконец, избавился от лубков. Разбудил только их, потому что прекрасно понимал, что если мы отправимся на поиски человека-медведя всей ватагой, то непременно переполошим местных.

– Извини, – только и мог ответить я.

– А то ты много оборотней в жизни видел, – заметил Глеб. – Я вот лично вообще не уверен, что это правда. Если в село действительно оборотень повадился, то чего они о помощи не попросили? У нас ведь сорок клинков, неужели не побили бы мы его?

– Так почему тогда не попросили? – спросил я.

– Да потому что за настоящего князя тебя приняли, – ответил боярин Ян, который на самом деле и возглавлял наш отряд. – Если они к тебе за помощью обратятся, то платить дань уже придётся тебе. А оборотень этот явно меньше берет, чем князь взял бы.

– Я девчонке верю, – сказал я. – Незачем ей врать, похоже, действительно отдать собирались кому-то. Но насчёт того, что это оборотень… Не видал я как-то раньше оборотней.

– Насчет оборотней не знаю, а великана я видел один раз, – заметил Ян. – Когда в Орел циркус приезжал, с ними было трое братьев-великанов.

– Циркус? – незнакомое слово резануло слух. – А это что такое?

– Да, это артисты странствующие, – ответил боярин. – Ездят по городам, песни поют, зверей ручных показывают, и диковины всякие. У них трое великанов и было, они доски в три пальца толщиной ломали, подковы гнули, гвозди. Ещё женщина у них была бородатая.

– Ну это уже враки, – заявил Антон. – Бородатых женщин не бывает. А если встретишь такую, то лучше сначала проверить, не болтается ли у неё чего лишнего под юбкой.

– Не все является тем, чем выглядит на первый взгляд, – добавил Глеб.

– То есть в оборотней вы верите, а в бородатых женщин, нет? – спросил я.

– Ну баб мы перевидали много, и среди них ни одной бородатой не было, – заметил Антон. – А про оборотней много рассказывают. Вот волкулаки – чем не оборотни? Про них тоже говорят, что они получаются из тех, кто от волчьего укуса умер.

– Так меня же волки покусали, – напомнил им Ян и показал руку, на которой шрамами остались следы волчьих зубов. – И я пока ни в какую тварь превращаться не собираюсь.

– Так тебя, боярин, княжич спас, – ответил Антон. – Нам рассказывали об этом, что он над тобой колдовал. Значит, и порчу он с тебя снял.

– Колдовал, скажете тоже, – прошептал я и с огромным трудом уклонился от очередной ветки. – Я лекарь, а не колдун. По той же логике, я и с Никиты порчу снял. Хотя порча та от того, что его в холодную каморку засунули и не кормили почти.

– Ну, мы люди простые, логик мы никаких не знаем, – начал Антон.

– Но служить тебе верно все равно будем, – завершил за него фразу Глеб. – Потому что пообещали.

– А теперь нам всем заткнуться бы и тихо идти, – подвёл итог боярин Ян. – Я, кажется, слышу что-то.

Все мы дружно замолчали, и принялись вслушиваться в звуки леса. Где-то вдалеке глухо крикнула сова, но это было явно не тем, что встревожило Яна.

– Храпит будто кто-то? – неуверенно предположил Антон.

– Точно, – кивнул Глеб. – Кто-то спит дальше.

– Идем, – сказал боярин Ян, и мы вместе двинулись дальше.

Деревья расступились, и мы оказались на небольшой полянке, в дальнем конце которой был виден вход в землянку, прикрытый куском дерюги. Похоже, что деревьев здесь потому и не было, что их срубили специально, чтобы использовать в качестве материала для постройки жилища.

Солнце уже поднялось, и более-менее сносно освещало поляну. Здесь было светлее, чем в лесу, и я даже смог рассмотреть покрытую дерном крышу, два ведра, валявшихся у входа в жилище и колоду для рубки двор, из которой торчал исполинских размеров топор, больше напоминавший двуручную секиру.

– Похоже, что нашли, – проговорил я, еще не подозревая, насколько близок к истине.

Вдруг послышался оглушительный рык, куча листвы посреди полянки буквально взорвалась, разбросанная в разные стороны, и к нам рванула огромная, больше любого, даже самого высокого человека, тень. Я разглядел оскаленную пасть, и массивные лапы. Пусть я до этого ни разу не видел медведя, но понял, что это именно он.

Спутники мои восприняли появление зверя по-своему:

– Оборотень! – в один голос закричали братья, и отпрянули в разные стороны.

Антон вскинул самострел, а Глеб натянул тетиву лука. Убегать они не собирались, пусть и перепугались порядком. Я выхватил меч, сам толком не понимая, как буду рубить выскочившего на нас зверя, пожалел, что не прихватил с собой рогатины, которой бить его было бы гораздо удобнее, сдвинулся в сторону, с трудом борясь с желанием развернуться и бежать вглубь леса.

Единственным, кто полностью сохранил самообладание, оказался Ян. Медведь выскочил прямо на него, поднялся на задние лапы, собираясь подмять боярина под себя, и тогда тот нанес удар в грудь зверя длинным охотничьим ножом, который непонятно когда успел выхватить из-за пояса. Рев тут же превратился в жалобный скулеж, а потом зверь вдруг затих, качнулся и медленно завалился на землю, чуть не погребя под своей тушей боярина, который вовремя успел отскочить в сторону.

– Вроде обычный медведь, – только и сказал он.

– Обычный, да не совсем, – заметил я и показал пальцем на металлическое кольцо на задней лапе зверя. К кольцу была приклепана цепь, которая и удерживала животное на поляне у землянки. – Похоже, что он ручной.

– Вот вам и оборотни, – чуть ли не разочарованно протянул боярин Ян, наклонился, сорвал лист лопуха и принялся оттирать клинок от медвежьей крови.

– Как ты его? – заметил я. – Где научился?

– Когда работаешь княжим егерем, нужно уметь управляться со зверем, – заметил боярин и упрятал нож обратно за пояс. – А медведя бить одним ударом – известная забава. Я тебя научу, это не так трудно, как кажется, надо лишь только…

Но договорить он не успел: нас прервали. Кусок дерюги дернулся в сторону, и мгновение спустя из землянки вышел человек. Я даже не представлял, как он мог поместиться в таком тесном жилище: он действительно был выше меня на две головы, а в плечах, наверное, шире аж вдвое. Мужчина сделал несколько шагов вперед, не обращая внимание на то, что братья-охотники взяли его на прицел, и мрачно посмотрел на тушу убитого медведя.

Естественно, он понял, что только что произошло, и я даже немного опасался, ведь смерть медведя вполне могла вывести здоровяка из себя. Но тот, похоже, умел прекрасно себя контролировать, хоть это и никак не вязалось с его внешностью.

– Вас селяне прислали? – спросил он. Голос его казался низким и гулким, одновременно похожим на завывание ветра и звериное рычание.

– Мы сами пришли, – ответил я и вышел вперёд, продолжая сжимать в руке меч. – Пришли чтобы наказать тебя за злодейства.

– Это кто это меня наказывать собрался? – великан посмотрел на меня долгим взглядом, в котором неожиданно обнаружилось немало осмысленности и… Какого-то ума что ли. – Ты кто вообще такой, парень?

– Уж точно не тот, кто оборотнем притворяется, чтобы мирных селян грабить, – ответил я.

– Ага, – согласился великан. – Ты больше похож на того, кто просто так селян грабит. Как это называется, налог взымает? Одежка на тебе хорошая, жаль мне не впору будет. Но ничего, за нее хорошие деньги дадут.

– Мертвому тебе деньги не к чему, – ответил я и перехватил меч обеими руками.

– И ты что же, думаешь, что меня убить сможешь? – прищурившись, спросил великан.

И прыгнул. Прыжок его оказался нечеловечески быстрым, а я даже не подозревал, что такая громадина может двигаться настолько стремительно. Справа от меня в воздухе просвистела стрела, но только звонко стукнула по одному из брёвен, из которых была построена землянка.

К счастью, прыгнул великан не на меня, а в сторону колоды, из которой торчал топор. Рывком одной руки, как мне показалось, без всяких усилий, он выдернул инструмент и тут же с размаху обрушил его на меня.

Вернее, на то место, где я только что стоял, потому что естественно, что мне совсем не улыбалось быть зарубленным в дремучих воронежских лесах, и ждать, пока меня убьют, я не стал. Отпрыгнул в сторону, удостоверился, что великан потерял равновесие и всадил меч ему в бок.

Вернее, должен был попасть в бок, но здоровяк тоже оказался не лыком шит и сумел увернуться. А второй удар он вполне толково заблокировал лезвием топора. И тут же долбанул меня ногой в живот. Если бы попал, то лежать мне на земле, разевая рот и пытаясь отдышаться, но я вовремя отскочил.

Второй раз за последнее время мне приходилось выходить на бой с превосходящим меня в силе и массе соперником, и второй раз они были вооружены огромным по человеческим меркам оружием. И ладно, еще тот здоровяк из Белгорода, он орудовал палицей, да и я был в броне… Сейчас-то великан вполне мог разрубить меня пополам своим топором. А доспеха я не надел, чтобы не шуметь им, оставшись в одной воинской куртке поверх поддоспешника.

Отпрянув назад, я тут же отпрыгнул в сторону и попытался снова ткнуть великана мечом в бок, но он успел обернуться и отбить мой клинок. И тут же рубанул понизу, похоже, собираясь разрубить меня в поясе, будто дерево.

К счастью, я все же оказался подвижнее, чем навсегда прикованные к земле корнями обитатели леса, и успел отпрянуть. Снова попытался кольнуть великана, но он закрылся лезвием топора, будто щитом и опять пнул меня ногой.

Почему парни не стреляют, у них ведь и самострел есть, и лук?

Великан размахивал своим топором с непринужденной ловкостью, и уставать, кажется, не собирался. Я продолжал прыгать и уклоняться, и раз за разом атаковал и каждый раз безуспешно. Хотя это скорее из-за того, что я не рисковал открыться, потому что прекрасно понимал, что один пропущенный удар, и я упаду на землю разрубленной тушкой.

И тогда я принялся медленно, шаг за шагом разворачиваться так, чтобы солнце, уже успевшее показаться из-за деревьев, светило мне в спину. А сопернику моему, соответственно в лицо.

И когда у меня это получилось, я кинулся вперёд и попытался провести приём, уже спасавший меня множество раз: проскользнуть вдоль оружия соперника и порезать его руку.

У меня получилось, только великан не обратил ни малейшего внимания на рану. Зато он схватил меня рукой за лицо и отшвырнул в сторону так, что я чуть не упал, споткнувшись о торчащий из земли корень. К своему счастью равновесие я удержал, но от следующей атаки уклониться уже не успевал.

И тут случилось то, что перевернуло ход боя: из груди великана вышел наконечник срезня, и тут же рядом ещё один, потолще – самострельного болта. Здоровяк тяжело выдохнул, яростно взревел, брызгая изо рта каплями крови и рванул на меня, занося топор для последней атаки.

И тогда я всадил клинок ему в левую часть груди, выдернул и отпрыгнул в сторону. Как оказалось, зря, на замах ему сил хватило, а вот чтобы опустить топор уже нет. Великан рухнул на колени, и медленно осел вниз, его тело оказалось настолько грузным, что земля задрожала под его тяжестью. Пальцы человека-медведя зашевелились, загребая землю, он слегка приподнял голову, явно собираясь встать.

Перехватив меч обратным хватом обеими руками, я всадил острие в спину своего врага и провернул. Только после этого великан затих.

Я наклонился, упершись ладонями в колени и глубоко задышал, пытаясь прийти в себя. Да, вот уж не ожидал, что когда-нибудь сам окажусь в положении героя из сказки про великанов, которую мне рассказывала мать. Правда, там и великанов было двое, и мальчик победил их хитростью, стравив между собой.

А то, что произошло сейчас, я не могу назвать иначе как везением. Только чего парни медлили-то? Почему сразу не стреляли?

– Вы чего раньше не стреляли-то? – поднял я голову и обратился к братьям-лесовикам.

– Так это, княжич, – почесал голову Антон.

– В тебя боялись попасть, – пришёл на помощь Глеб.

– А как только этот, значится, подставился… – продолжил первый. – Как ты его развернул спиной к нам.

– Так мы сразу и выстрелили, – закончил фразу второй.

И я вдруг захохотал: настолько уморительной мне показалась ситуация: мы с этим великаном топчемся по поляне, машем оружием своим, достать друг друга пытаемся, а парни мечутся вокруг, и пытаются выцелить его, так чтобы при этом в меня не попасть.

– Все нормально, княжич? – как-то уж слишком пристально посмотрев на меня, спросил боярин Ян. Похоже, что он боялся, что я после поединка с человеком-медведем умом тронулся.

– Да смешно просто, – сквозь смех ответил я и вдруг икнул. – Эти двое сначала кричали, мол, оборотень-оборотень, а потом ходили вокруг и целились. Хотя просто обойти могли. Надо Игнату сказать, чтобы больше гонял вас, а то в следующий раз, пока вы на месте топтаться будете, меня пополам разрубят. А это уже не очень смешно будет.

– Все нормально, – Ян и подошел ко мне, положил руку на плечо. – Успокойся, княжич.

– Да я спокоен, – ответил я, ничуть не погрешив против истины. – Мне просто смешно очень. Действительно ведь великан. С ручным медведем.

– И как он только его приручил… – проговорил Антон.

– Наверное, его самого медведица выкармливала, – заявил Глеб. – Вот он и вырос таким огромным.

– Ну вы даете, – смех, наконец, отпустил меня, и я смог выпрямиться, но руку боярина с плеча своего стряхивать не стал. – Медведица выкормила. Надо было у деревенских спросить, не ложился ли он на зиму в спячку. Вы что, про людей-великанов никогда не слышали? Только недавно по лесу же шли, боярин Ян говорил.

– Да мы не поверили, думали, что враки, – осторожно проговорил Антон.

– Не, – мотнул я головой. – Мне матушка рассказывала, что иногда рождаются люди-великаны. Как карлики, то есть, про них-то все слышали? Только наоборот.

– Я и карлика видел, – сказал боярин Ян. – У курского наместника при дворе живет один среди шутов. Он ему содержание платит и никому в обиду не дает, а тот за это высмеивает тех, на кого пальцем укажут.

– Ладно, это все хорошо, – сказал я. – Но что дальше делать будем? С медведя прок какой будет? Мясо там или шкура?

– Зверь старый, – ответил боярин Ян, тут же вернувшись в роль егеря. – Мясо у него жесткое, да и есть его… Кто знает, чем этот медведя своего кормил? А вот шкуру снимем, прямо сейчас возьмемся.

– Я тогда пока разберусь с “оборотнем”, – решил я. – И вещи его посмотрю, может быть, там добро какое найдется.

Селянам надо бы голову великана принести, пусть порадуются, только вот чем её резать? Длинный тесак я бросил у Оскола, а отцовским мечом такую работу делать несподручно, да и стыдно как-то что ли. Он чтобы в бою головы рубить, а не вот так вот у трупов.

Решил использовать для этой цели топор, принадлежавший великану. Поднял его с земли, в очередной раз подивившись, как у него получалось такой дурой орудовать, размахнулся и опустил на толстенную шею поверженного врага. За один удар не перерубил, пришлось бить во второй раз, после чего голова шлепнулась в сторону, а со среза потекла кровь. Но немного, сердце-то уже не бьется.

– А хорош он был, – вдруг сказал Антон. – Здоровый какой и бился славно.

– Нам бы такого воина в дружину, – проговорил Глеб.

– Не, – мотнул я головой. – Мне только этого не хватало. Я с вами-то едва справляюсь, а чтобы такого в узде держать, не знаю, кем надо быть.

Засапожником откромсал большой лоскут от рубахи великана, вполне сноровисто положил в него отрубленную голову и завязал узлом: не тащить же прямо так. Проверил карманы великана, убедился, что они пусты, после чего отправился к землянке.

Внутри было пустовато: очаг в углу над продухом, огромный набитый соломой лежак, на котором, наверное, уместилось бы двое, а то и трое обычных людей, и сундук, выделявшийся тем, что был сделан очень добротно. Над очагом висел котелок, на лежаке валялось две овечьих шкуры – грубые подобия одеял.

Я заглянул во вторую комнатушку, которая оказалась кладовой: внутри было несколько бочек, мешки, под потолком висела вяленая рыба. Но еды было не так уж и много, похоже, великан только начинал восстанавливать подъеденные за зиму запасы. Ну это ничего, за этим можно будет селян послать, пусть забирают. Меня же больше заинтересовал сундук.

Он оказался заперт на замок, ключ от которого, похоже, хранился где-то в другом месте. Я переворошил лежак, простучал стены, потыкал палкой в земляной пол, но тайников не нашел. Пришлось признать, что вор из меня никудышный, поэтому я вышел на улицу взял топор и уже с его помощью выворотил петли сундука.

Откинул крышку и принялся вытаскивать из него имущество. С самого верху лежала пестрая цветастая рубаха, таких размеров, что в нее можно было укутать пятерых. Ниже лежал сверток со свечами, да два отреза ткани – тонкой и очень дорогой.

Дальше добыча пошла поинтереснее: синяя воинская куртка, вроде той, что носил Игнат, и парчовый кафтан, уже нормальных размеров. Две пары сапог, пара медных колец и одно серебряное, кое-какая бронзовая посуда – похоже, что человек-медведь не брезговал и грабежом на большой дороге. Может быть, он поэтому и сбежал сюда, в эти дикие места.

Нашлось и серебро, но совсем немного – рублей пять монетой, да еще рубля на полтора мелочевкой типа серебряных обрезков.

Но больше всего меня озадачили ленты из разноцветных лоскутков, к которым были привязаны маленькие бубенчики. Решив, что сам я не догадаюсь, что это такое, я сгреб все это в кучу в кучу и вышел на улицу.

– Боярин Ян, знаешь, что это такое? – спросил я у занятого свежеванием медведя бывшего егеря.

– Ленты и бубенцы, – ответил он, будто я и сам этого не понял. – Такие в циркусах дрессированным животным приделывают. Ну теперь-то все понятно.

– Что понятно? – чувствуя себя круглым дураком, спросил я.

– Да то и понятно, – пожал плечами боярин. – Видимо, был где-то циркус, а в труппе у них великан, да медведь дрессированный. А потом, может быть, разогнали их, а может быть, труппа сама собой распалась, но забрал этот великан медведя, да пошел селян стращать, да дань с них требовать.

– Вот вам и оборотень, – проговорил я.

– Вот-вот, – согласился боярин. – Про циркачей часто говорят, что они разбойники хуже углежогов, да и вообще их многие не любят. Но с таким я встречаюсь в первый раз.

– Ладно, работайте, – я тряхнул лентами, бубенцы весело зазвенели. – Я пока с имуществом великана разберусь, что с собой можно прихватить, отложу, да пойдем. Там, наверное, наши уже хватились.

Глава 19

Ничьи земли. Бывшее Воронежское княжество. Лето 55-го года от Последней Войны

После того, как разобрались с “человеком-медведем”, мы сразу превратились для деревенских в желанных гостей. Тем более, что из его имущества я забрал только самое ценное, а съестные припасы достались селянам. Мужики местные меня поблагодарили, особенно те, чьим кровником оказался этот липовый оборотень.

Девки так и продолжали посещать моих воинов, да и в гости их приглашали. Да уж, уверен, что через девять месяцев после нашего визита здесь родится множество крепких младенцев. Остается только надеяться, что будет кому детей принимать, что не перемрут они тут все от родовой горячки.

Я визитам девчонок не препятствовал, да и сам грешен был, чего уж тут таить. Моя банная гостья, которую, как позже выяснилось, звали Софьей, посещала меня еще трижды, каждый раз оставаясь в шатре на всю ночь. Совесть меня по этому поводу особо не мучила, в конце концов, жрецы Красного Тельца позволяли нам брать несколько жен, а наложниц иметь столько, сколько можешь прокормить. Это с чужими женами гулять нельзя, а с незамужней – сколько хочешь.

Хотя все-таки перед Машкой было стыдно, и каждый раз я давал себе обещание, что это было в последний раз, но все равно сдавался перед бешеным напором Софьи. Да и нравилась она мне, в постели оказалась неутомимой, так, что каждую ночь мы доводили друг друга до полного изнеможения.

Игнат разве что один раз подошел ко мне и предупредил, что княжеская кровь – не водица, и если нам все-таки удастся вернуть мне отцовский престол, то незаконнорожденный ребенок может оказаться большой помехой для законных детей. Старый воин не ругался, просто хотел убедиться, что я понимаю, что делаю. Я заверил его, что буду осторожен, и что все будет хорошо, тогда он отстал.

Пашка, кстати, в себя пришел, окончательно излечившись от последствия травмы. На самом деле он стал еще более злобным сукиным сыном, но, как мне казалось, просто отыгрывался за показанную слабость. Вместе с Игнатом он гонял новичков, и у меня появилось впечатление, что под таким чутким руководством из них непременно получатся неплохие бойцы. Если, конечно, эти двое учителей их не поубивают раньше.

Короче, прожили мы там еще неделю в сытости и спокойствии, били дичь в свое удовольствие, ели от пуза, тискали девок и им же на потеху лупили друг друга тренировочными мечами – о воинском учении забывать тоже нельзя. Уверен, что воины мои оттуда уходить не хотели, но мы на совете с боярами и стариками решили, что пора двигаться дальше.

Мы планировали двинуться на полночь, обойти Пять Княжеств с Восхода и вернуться в Брянские земли. Там нас искать были не должны, потому что по разумению наместников мы наверняка двинулись на полдень в земли Союза Торговых Городов. Еще мы надеялись, что шурин Луки Филипповича не зря потратит отданные ему деньги и сумеет распустить слухи о том, что настоящий наследник престола вот-вот вернется.

Так что на восьмой день мы снова двинулись в путь, прикупив предварительно припасов. И, Чернобог их задери, где-нибудь в Брянском княжестве, в том же самом Васильевском селе, на эти деньги мы могли бы купить пару хороших подворий. Но жаловаться было нечего, никто же нас не звал в эту глушь, где цены на самые обычные продукты были совсем немилосердными.

Я даже пожалел, что отдал селянам припасы человека-медведя. С другой стороны, если б я этого не сделал, то нам, скорее всего, вообще ничего не продали бы, а ведь запасы зерна для коней уже подходили к концу. А одной травой их, как ни крути, все равно не прокормишь.

И вот уже третий день мы ехали по давно заброшенной дороге, порядком заросшей травой. Когда-то здесь был большой тракт, по которому ездили торговые караваны и ходили дружины. Сейчас давным-давно ничего такого не было, ведь ни купцам, ни воинам тут было нечего делать.

Ехать было, откровенно говоря, скучно, парни даже перестали болтать и подшучивать друг над другом, песни, как в начале, тоже почти никто не пел. Оживлялся народ только на привалах, или, когда мы устраивались на ночлег. Никогда бы не подумал, что длинная дорога с таким количеством попутчиков может оказаться скучной, а так оно и получалось.

Но на третий день произошло то, что разрушило монотонную рутину нашего пути.

– Дым, княжич, – проговорил боярин Лука показав пальцем куда-то вдаль. – И что-то много его, не похоже, будто там печку топят.

– Что, думаешь, пожар? – спросил я, слегка забеспокоившись.

– Разве что дом горит, – ответил за боярина Игнат. – Пал, когда по степи идет, или если лес горит, дым не так видно, он везде тогда бывает, как туман в холодную погоду.

– Тогда поехали, – сказал я, решительно направляя коня в сторону источника дыма. – Если пожар, то, значит, жилье человеческое близко где-то. Посмотрим, что там, может быть, поможем.

– А стоит ли? – Лука Филиппович тут же нагнал меня и поехал рядом. – Сам ведь понимаешь, княжич, что пожары просто так не начинаются.

– Посмотрим, – пожал я плечами. – Я же не говорю, что в огонь надо лезть. Посмотрим, что и почему горит. Да и не думаю я, что это разбойники, откуда им тут взяться-то?

– Все равно осторожно пойдем, – сказал Игнат, подъехавший с другой стороны. – Возьмем человек двадцать, подойдем со стороны, остальные пока с лошадьми побудут.

– Ну пусть так, – согласился я, и мы двинулись дальше.

Как бы не было мне обидно это признавать, но правы оказались боярин с Игнатом, а не я. Ясно это стало уже после того, как мы миновали небольшую рощицу, пробежались через поля и огороды, и услышали детские крики и женский плач. Спрятавшись за невысоким забором и кустами, мы принялись наблюдать.

Источник дыма действительно оказался пожаром, причем горела чья-то изба, и никто не занимался ее тушением, хотя и поздно уже было. А все потому, что группа конных воинов согнала всех жителей деревни в центр селения, пока еще несколько человек шарились по избам, забирая оттуда все, что могло представлять хоть какую-то ценность.

Одеты они были не по-нашему, на головах носили странные уборы, которые больше были похожи на свернутые полотнища. Вместо привычных кольчуг и пластинчатых доспехов на них были надеты куртки из кожи, очень плотной даже с виду. Да и оружие у них было другое: у большинства имелись луки-однодеревки, какие у нас таскают охотники, а еще кое у кого длинные изогнутые клинки. Такими, наверное, резать было удобнее, чем рубить.

А самой странной деталью оказалась их речь: разбойники активно комментировали свои действия, и я не мог разобрать ни слова из того, что они говорили. И это несмотря на то, что за время, проведенное в монастыре, я активно учил польский и литовский языки, и стал не только понимать их, но и более-менее ясно изъясняться.

– Кто это такие? – шепотом спросил я у Игната.

– Татары, – ответил старик. – Уже и сюда добрались, надо же. Грамотно работают: народ согнали, теперь добычу тащат. Сейчас порежут всех, кто идти не сможет, остальным руки повяжут, да за собой потащат в степь.

– Их десятка полтора, – сказал я. – Если ударим сейчас, пока они по избам разошлись, то перебьем всех.

– Рад, что это ты сказал, – ухмыльнулся Лука Филиппович и высвободил из ножен свой меч.

– Ну, княжич, как татар бить будем? – проигнорировал слова боярина Игнат.

Сказал таким тоном, что ясно стало – вот она, учеба продолжается. И ведь прав он, как никак, войском нужно учиться командовать, пусть это и небольшой совсем отряд, а мне до этого такого делать еще не приходилось. Одно дело – налет ночной устроить на разбойников, или на большой дороге налететь конной лавой, да на копья вздеть, кого получится, а совсем другое – вот так вот, среди домов биться. Тут с умом действовать нужно.

– С двух сторон бить надо, – сказал я, обернулся к своим дружинникам, которые продолжали смотреть на происходящее на улице через щели в заборе.

Одна из женщин громко закричала: татарин на лошади с самой дорогой сбруей наотмашь хлестнул её кнутом. Остальные разбойники расхохотались, и принялись что-то оживленно обсуждать. Похоже, можно было не бояться, что нас услышат.

Внезапно для самого себя я почувствовал, что кулаки мои сжались от злости. Нельзя так делать. Не по-человечески это.

– Антон, Глеб и боярич Никита с холопами обойдут деревню и спрячутся вон за тем забором, – указал я на высокую ограду, окружавшую довольно большую избу с покрытой дранкой крышей. – Дом, очевидно, богатый, даже стены беленые, его обнесли в первую очередь. Мы останемся тут. Вы, как дойдёте, сигнал подайте, и сразу же начинаем по татарам стрелять. Сколько успеем, болтами побьем.

– Они в ответ стрелять будут, – заметил боярин Лука.

– Они на открытом месте, мы в укрытии будем, нам стрелять легче, – ответил я. – Первыми стараемся сбить тех, кто верхом, иначе отъедут, потом покоя не дадут.

– Будь по-твоему, княжич, – согласился Игнат, повернулся к нашим. – Ну, вы слышали, что княжич сказал.

Парни почти бесшумно отошли и двинулись через огород. По моим прикидкам на то, чтобы обойти деревню понадобится немало времени, но все равно больше, чем на грабёж.

Сам же я продолжил смотреть на происходящее на площади, и чем дольше наблюдал за этим, тем меньше мне это нравилось. Плачущие женщины с кричащими младенцами на руках, избитые, еле держащиеся на ногах мужчины, дети постарше, жмущиеся к своим родителям. И ведь, если мы не поможем, не вступимся, то их ждёт долгая дорога в степь и большинство из них умрёт в пути.

Но этим, можно сказать, повезло, потому что остальные окажутся на татарских невольничьих рынках. А потом будут впахивать на полях, работать в садах или ублажать своих новых господ.

– Теперь понимаешь, почему Пять Княжеств должны сильными быть и под единой рукой? – спросил у меня Игнат. – Если этого не будет, рано или поздно татары и до наших доберутся. Может быть, даже и до Васильевского села.

– Понимаю, – сквозь зубы ответил я, снял со спины самострел, натянул тетиву и наложил болт.

Остальные поступили так же, как я. Теперь у нас было два десятка выстрелов, и, если повезёт, этого будет достаточно, чтобы покончить с разбойниками. Если нет, разбираться с ними придётся уже в рукопашную.

Наконец, за беленым забором мелькнула и упала зелёная тряпица. Это был тот самый сигнал, которого мы ждали.

– Пора, – выдохнул я, высунулся из-за забора и выстрелил как раз в того богатого татарина, который бил женщину плетью.

Тот успел в последний момент дернуться в сторону, но недостаточно быстро, поэтому болт угодил ему в плечо и вышиб из седла. Татарин свалился на землю да так и остался лежать.

Слитного залпа у нас, конечно, не получилось, но так было даже лучше, иначе воины наверняка принялись бы выцеливать тех татар, что были одеты побогаче, а остальные остались бы без своей доли смерти с оперением. Все-таки о добыче все поняли, а имущество убитого в бою переходило к победителю.

Я поймал себя на том, что тупо смотрю, как разбойники один за другим валятся на землю. Спохватился, зацепил тетиву за крюк на поясе, наклонился, уперся ногой в стремя самострела и резко выпрямился. Наложил второй болт из колчана, высунулся, но стрелять было уже не в кого: большинство разбойников валялись на земле, только двое или трое самых удачливых попрятались за колодцем. Дальше им бежать было некуда.

Согнанная татарами в центр деревни толпа, оставшись без пригляда, принялась разбегаться в разные стороны. Люди спешили укрыться от летящих со всех сторон самострельных болтов, хотя по селянам как раз-таки никто не стрелял. Началась суматоха, свою лепту в которую вносили крики раненых, которых топтали ногами.

Я прицелился в сторону колодца выстрелил на удачу, но не попал. Ну да, не на что было надеяться, да и далековато тут для точного выстрела, как ни крути.

– За мной! – приказал я, закинул самострел за спину, подхватил с земли валяющийся на ней щит и, схватившись рукой за верх забора, перебросил через него свое тело. Удостоверился, что остальные последовали моему призыву и скомандовал. – Рать, стройся!

Все-таки не зря Игнат и остальные старики столько времени потратили на занятия с молодежью. Посреди улицы почти моментально выросла стена щитов, укрываясь за которыми мы двинулись к спрятавшимся за колодцем разбойникам. Один из них высунулся и метнул стрелу, которая прилетела в мой щит, но не пробила его, а завязла в толстом дереве.

Тут о себе напомнили и братья-лесовики с боевыми холопами боярича Никита, снова обстреляв укрытие татар из самострелов и луков и заставив их залечь.

– Быстрее надо, – сказал Игнат. – Пока спохватиться не успели.

– Рать, бегом! – закричал я, и сам ринулся вперед.

Бежать, не ломая строя – то еще искусство, но и на это моя маленькая дружина оказалась способна. Крича на полтора десятка луженых глоток, мы преодолели расстояние до колодца и вступили с разбойниками в бой.

Игнат долбанул первого попавшегося на пути татарина щитом и тут же добавил ему по макушке навершием меча, после чего разбойник свалился на землю и затих. Второй же достался мне. Одним ударом я перерубил лук, которым татарин попытался защититься, и тут же вогнал острие клинка ему в грудь. Провернул, выдернул, стряхнул капли крови и остановился.

Все, кончились враги. Я вдруг почувствовал себя так, будто из меня вытащили какой-то внутренний стержень, будто все кости растворились, и тело мое удерживается вместе только тонкой пленкой кожи, будто вода в бычьем пузыре. Боевая горячка сошла на нет, как будто ее и не было, строй распался.

– Командуй, княжич, – прошептал Игнат. – Тебе голову нельзя терять.

Командовать? А что командовать-то? Раньше после боя мы принимались врагов обыскивать, да добычу делить, а тут вообще неясно что делать. Хотя, враги-то вон, валяются, надо с ними еще разобраться. Да и своих бы проверить, нет ли никого раненых.

– Раненые есть? – как можно громче спросил я.

Мало ли, не заметил кто в горячке боя, а у него стрела в пузе… Но нет, молчат все, никто ничего не говорит, значит, без потерь сработали. Это хорошо, что татары нападения не ожидали, да нам их с двух сторон расстрелять удалось. Ну и то, что командиров первыми выбили, конечно. Да и не воины это, разбойники, не ожидали они здесь на дружину наткнуться…

– Врагов проверить, если есть кто живой, вяжите и тащите сюда, к колодцу! – принялся я приказывать. – Добычу, которую они с деревни взяли, не дербанить, все возвернем. Все, что на трупах найдем, наше. Боярин Лука, ты со своими людьми дозоры расставь, на случай, если это не вся шайка, а еще кто-то придет. Чтобы они нас не расстреляли, так же как мы их. И лошадей поймайте, пока не разбежались. Хорошие лошадки, нам пригодятся.

– Надо остальных сюда позвать, – шепотом подсказал старик. – Тех, что с лошадьми и повозкой остались.

– Ефим, съезди к нашим, пусть лошадей и повозку сюда везут, – приказал я одному из новиков. – Тут колодец есть, хотя бы напоим лошадей.

Дружина разошлась исполнять приказы, оставив нас с Игнатом вдвоем. Старик принялся сноровисто связывать того из татар, которого он оглушил ударом по голове. Ну, хоть один пленный есть, допросить бы его… Только как его допросишь, если он нашего языка не знает?

– Игнат, ты татарский знаешь? – спросил я у старого воина.

– Нет, не знаю, княжич, откуда, – помотал головой тот. – Стар я уже языки учить, да и не разговаривали мы с ними, бились больше.

Из ближайшего дома, того самого с белеными стенами, вышел мужчина с повязкой на голове и, пошатываясь, двинулся к нам. Похоже, что спрятал в доме семью, а потом пошел разбираться с тем, кого надо благодарить за помощь. Когда он подошел поближе, я смог разглядеть, как крепко ему досталось: помимо повязки на голове, один глаз заплыл настолько, что даже не открывался.

– Благодарствую тебе за помощь, боярин, – обратился он ко мне.

– Князь, – поправил его Игнат, который как раз закончил связывать пленного и выпрямился, отряхивая руки. – Князь, селянин, князь. Не боярин.

– Прощения прошу, – пожал тот плечами. – Вовремя вы на татар поганых налетели, они нас уже вязать и в степь тащить собирались. И за себя спасибо говорю, и за семью свою, и за остальных из села.

– За остальных из села, это ты правильно подошел, – сказал я. – Вижу досталось тебе, но времени отлеживаться сейчас нет. Пройдись по домам, или куда там остальные укрылись, и скажи, чтобы скарб свой, которые татары повытаскивали, забирали. Ни к чему он нам.

– Благодарствуем, – снова повторил селянин и низко поклонился. Чуть не упал, видимо, голова закружилась, но все же смог удержаться, выпрямился и повторил. – Благодарствуем, князь, что деревню разорять не стал. Все, чего ценного было, вынесли поганые.

Ну да, мы по праву сильного забрать все себе могли, тем более, что селяне и так получили самый большой подарок, который только можно придумать – освобождение из татарского плена.

– Иди, иди, – отпустил я мужика. – Только аккуратнее, не свались там, не расшибись.

Селянин, мелко кивая, двинулся прочь, воины мои уже крутили пленных татар, которых оказалось неожиданно много: кого доспех спас, а кого задело вскользь. Как ни крути, но с самострельным болтом, засевшим в руке или ноге воевать уже несподручно.

– Уж больно ты добр к селянам, – сказал Игнат. – Все имущество им оставил.

– Так у них и так жизнь тяжелая, дядька, – ответил я. – Живут здесь, на окраине, торговых путей нет, князя над ними нет, чтобы от разбойников защитил, так еще и татары сюда наведываются, оказывается.

– Так-то оно так, – согласился старый воин. – Но селян в строгости держать надо. Чтобы знали, что их дело – воинов кормить, а те их уже защищать будут.

– Вот, вернем отцовский престол, я с этих селян сторицей все возьму, – ответил я. – Присоединим земли Воронежские к своим, хотя бы окраинные. И села местные данью обложим, а то пока ее кто попало собирает: то человек-медведь заведется, то татары придут.

– Побегут тогда селяне, – ответил Игнат. – Дальше в сторону ордынских земель побегут. Тут и так живут те, кто под княжьей рукой не хочет.

– Те, кто поглупее, побегут, – согласился я. – Но нам дураки и не нужны. А кто поумнее, останутся, если поймут, что князь – не только тот, кто мыто собирает, но и тот, кто от напастей оборонит, разбойников повыбьет, да и вообще…

– Княжич, – Степан оторвался от кучки воинов, собравшейся на площади вокруг пленных и махнул мне рукой. – Княжич, там один из татар по-русски говорит. Хочет с главным нашим поговорить.

– Ну пойдем, поговорим, – пожал я плечами, и мы вместе с Игнатом двинули через площадь.

Когда мы подошли, дружинники мои расступились и пропустили нас к сидящему на земле татарину. Узнал я его с первого взгляда – тот самый всадник, что бил женщину плетью. Он отличался от остальных татар: те были чернявые, с плоскими лицами и узкими глазами, а этот наоборот – светловолосый, высокий, с правильными чертами лица. Да и глаза у него были зеленые. Встретил бы где-нибудь в Брянске, ни за что татарина не признал бы.

Вид он пытался принять гордый и независимый, чему изрядно мешали кровящая рана на плече и испачканная в дорожной пыли одежда. Да и оружие у него понятное дело уже отобрали, а вот доспеха пока не сняли: скорее всего, потому что мешала стрела, засевшая в плече.

Дырка пустяковая, обломить болт, вытащить, промыть настоем календулы, да перевязать. И все, за месяц рука заживет, и будет командир татарской ватаги снова водить ее за добычей в мирные деревни.

– Меня зовут князь Олег, – сказал я. – Ты мой пленник.

Именно так, представиться, обозначить свое положение, а потом положение пленного. Игнат учил меня допрашивать людей долгими зимними вечерами, проведенными в монастыре. И это искусство отнюдь не всегда было связано с пытками, иногда ведь нужно сохранить шкуру пленного в целости. Например, когда собираешься получить за нее выкуп.

Я, правда, не был собирался вымогать выкуп за взятого в плен разбойника. Нет, если бы я был настоящим князем, со своими землями, то без сомнения попытался бы это сделать. Но сейчас, не таскать же мне в самом деле за собой пленного. Сбежит. А если не сбежит, то убьют.

– Меня зовут Гали, – ответил он на почти чистом русском.

– Ты не похож на татарина, – заметил я. – Я бы сказал, что ты больше похож на нас, чем на своих людей.

– Мои люди башкиры, – мрачно ответил пленный. – Моя мать русская, а мой отец – Темир-Бей, наши кочевья находятся по ту сторону реки Чулман.

– Это где? – повернулся я к Игнату.

– Понятия не имею, – пожал плечами старик. – У татар свои названия, у них ведь свой язык.

– Русские называют эту реку Камой, – ответил на незаданный вопрос пленный.

Где находится Кама я знал, но очень приблизительно, конечно же. Видел старые карты в том же монастыре, хоть в них было не так уж много смысла: городов на прежних местах уже не было, селения со старыми названиями переносили на новые места. Только реки и текли по тем же руслам, да и то не все, ну и горы Последняя Война тоже сдвинуть не сумела..

– Вы пришли издалека, – покивал я. – И все же, что мне с тобой делать, Гали?

– Мой отец даст за меня хороший выкуп, – ответил парень. – Много-много акче.

– Акче? – снова спросил я у Игната.

– Деньги по-ихнему, – ответил старый воин. – У них разные монеты в ходу, смотря где нахватают. И наши рубли бывают, и еще какие-то, со смешными закорючками такие, а то и просто нарубленные куски серебра находили.

– Ну и как ты это себе представляешь? – спросил я у пленного. – Что мне, ехать до Камы, чтобы за тебя выкуп получить?

– Если ты князь, то ты можешь отправить письмо с торговцами, – ответил он. – До наших кочевий добирались торговцы из русской земли. Редко, но добирались.

– Посмотрим, – пожал я плечами. – А теперь расскажи мне, что ты и эти твои башкиры забыли на нашей земле.

Он посмотрел на меня непонимающим взглядом. Окружавшая нас толпа дружинников зашепталась, похоже, что они тоже не понимали, зачем я устраиваю пленному допрос вместо того, чтобы снести ему голову или повесить на ближайшем дереве.

– Я не совсем понимаю вопроса, – ответил, наконец, Гали.

– Так он же совсем простой, – пожал я плечами. – Что ты со своими людьми забыли на нашей земле?

Гали замолчал. То ли пытался понять, что я от него хочу, то ли боялся навлечь на себя мой гнев. Я татарина с ответом не торопил: день длинный, а мы все равно в пусть сегодня уже не двинемся.

– Мы пришли за добычей, – ответил он, наконец.

– То есть, вы пришли грабить, так? – продолжил я спрашивать. – Грабить и разбойничать, так? Как на ваших землях поступают с ворами и разбойниками, Гали?

– Вору отрубают руку, сначала левую, – ответил он. – Если он попадается во второй раз, то ему отрубают и правую руку. Разбойников, если поймают живьем, казнят.

– Вот видишь, между нашими народами есть какое-то сходство, – пожал я плечами. – У нас с ними поступают так же. Если сказать точнее, их вешают на главных площадях. Это, если поймать удается, суд провести. А иногда проще делают, у нас тут ведь не степь, деревьев много, вот за ближайшую ветку веревку крепят, да вешают. Ну и что я с тобой должен сделать?

– Но выкуп, князь, ты получишь выкуп, – затараторил пленный татарин. – Мой отец даст за меня очень много акче.

– На землю его, – приказал я своим дружинникам, и когда те схватили его и уложили на землю, добавил. – Я не буду вешать тебя, как у нас поступают с разбойниками. Я подарю тебе благородную смерть от удара мечом.

Я высвободил из ножен свой меч, взмахнул и опустил клинок на шею пленного татарина. Кровь фонтаном ударила из обрубка, стала быстро смешиваться с пылью, превращаясь в коричневую кашицу. Голова шмякнулась на землю, отлетела в сторону, глаза Гали уродливо закатились, а рот был по-прежнему открыт в немом крике.

– Уберите его, – я отвернулся и покачал головой, пытаясь стереть эту картину из памяти.

Иначе поступить было нельзя. Нет, можно было, конечно, приказать кому-то из парней, уверен, тот же Пашка с удовольствием откочерыжил бы для меня пару голов, но почему-то было понимание, что я должен был сделать это сам.

– Остальных пленных будешь допрашивать? – спросил у меня Степан.

– Нет, – ответил я. – Они все равно русского не знают. Дорежьте их, да и дело с концом. Не отпускать же, они тогда на местных отыгрываться начнут.

– В кандалы бы их заковать, да на копи соляные продать, – сказал Степан. – Или на карьеры меловые под Белгородом. В самый раз для них место.

– Они работают плохо, – заявил Петр. – У кого не спроси, все тебе скажут, что татарские рабы работать не любят, мрут быстро, так что и не стоят почти ничего.

– Если его отец узнает об этом, ты получишь еще одного непримиримого врага, – проговорил Игнат. – Ты ведь понимаешь это, княжич?

– А что мне еще делать-то было? – вздохнул я. – Выкуп с него все равно не получить, далеко очень. Не отпускать же его. А так – одной пропавшей татарской ватагой больше. Может быть, некоторые горячие головы поостынут, поостерегутся идти нас грабить.

– Правильные слова говоришь, княжич, – сказал боярин Лука и показал мне бурдюк, который держал в руках. – Кумыс хочешь попробовать?

– Кумыс? – спросил я, но бурдюк взял. – Это что такое?

– Брага такая, – ответил боярин. – Из лошадиного молока делается. Крепкая, говорят, будто пиво. У татарина на седле бурдюк был, я сперва подумал – вода, а потом открыл – нет, кумыс.

– Ну давай попробую, – пожал я плечами и откупорил бурдюк.

В нос ударил запах кислого молока и спирта, но я поднял емкость и сделал хороший глоток. Рот наполнился вкусом чего-то одновременно кислого и сладкого, и в то же время напоминающего смесь молока с хлебным вином. Проглотить этого я уже не сумел и выплюнул на землю.

– Не, спасибо, – протянул я бурдюк обратно боярину Луке. – Я уж лучше водички колодезной попью. Или спрошу, может у кого из селян пивко или хотя бы квас найдется.

– А зря, – ответил Игнат. – Кумыс, как и пиво, с первого глотка никому не нравится, зато потом за уши не оторвать. Поделишься, боярин Лука?

– Поделюсь, почему нет, – боярин сделал несколько глотков, причмокнул губами, после чего передал бурдюк старому воину.

– Ладно, – махнул рукой я. – Допивайте, да пойдемте лошадей смотреть. Хорошие лошадки у татар, а тут их чуть ли не целое стадо.

Глава 20

Брянское княжество. Тракт на Орел. Лето 55-го года от Последней Войны

– Вот тебе и вернулись в родные земли, – с мрачным видом пробормотал Игнат.

Причин для мрачного настроения хватало. Вернее, она была одна, но очень уж весомая: полусотня воинов, преградившая нам дорогу. Их остроконечные шлема ярко блестели под ярким солнцем, а знамя, развевающееся на легком ветерке, не позволяло ошибиться по поводу их принадлежности. Это были не случайно попавшиеся на пути разбойники, а самая настоящая дружина. Правда, неясно было, кто ее вел: пусть знамя и принадлежало наместнику, вряд ли он отправился по мою душу собственной персоной. Много чести.

И встретили мы их уже на третий день, после того, как обогнули Орловские земли через леса с полуночной стороны и вошли на территорию Брянского княжества. Да уж, быстро же нас нашли. Неужели специально дозоры разослали, ждали нас? Или случайно кто увидел, да доложился? И если они из Брянска едут, то ведь не сегодня доложились, получается, а дня два назад.

– И как только они узнали, что мы тут? – я запустил руку под подшлемник и почесал ухо. День был жаркий и голова в подшлемнике нещадно потела. – И когда успели дружину привести?

– Видимо, где-то мы дозор не заметили, – заявил Лука Филиппович и высвободил меч из ножен. – Их человек сорок, часть – новички в поддоспешниках, я даже отсюда вижу. Так что скорее всего одолеем.

– Потери будут, – нахмурившись, предупредил Игнат. – И немалые. Половину отряда здесь мы можем оставить, если свалка начнется. Твои-то, боярин Лука, бойцы опытные, а остальные-то – мальчишки, да мужичье, воинской жизни испробовать решившие.

– Вот и попробуют полной ложкой, – заявил боярин.

Про потери старик правду говорил, и я это прекрасно понимал, но идей, как избежать драки у меня не было совершенно никаких. Даже если мы сейчас развернемся, да во всю скачь двинемся обратно, нас не отпустят. У них ведь тоже кони есть.

А день как назло был пригожий, солнышко ярко светило с неба, ласково пригревая своими лучами. Хотелось отыскать речку, желательно похолоднее, стащить с себя доспехи, да окунуться, а потом, хорошенько выкупавшись, выбраться на полянку и поесть жареного мяса под воду, подкрашенную кислыми ягодами и хорошие байки старых воинов

Драться не хотелось совсем, тем более вот так вот – стенка на стенку. А похоже, что дело шло именно к этому. Хотя, могло быть и хуже, они ведь могли на какой-нибудь из дорог засаду устроить.

– Хорошо хоть не засадой нас встретили, – озвучил мои мысли Лука Филиппович. – Тогда нас точно перебили бы.

– А чего, кстати, так? – спросил я. – Чего дорого преградили, а не из леса напали?

– Так, торопились, видимо, – пожал плечами боярин. – А может, не знали, где именно мы пойдем. Дорог-то для конного здесь много и все наезжены.

Лука выглядел абсолютно спокойным, кажется, его нисколько не беспокоила предстоявшая битва. Ну да, боярин – человек боя, он в походах с пятнадцати лет, и видел на веку своем столько, что я себе представить и не могу. К тому же последний год он живет изгоем, скитается со своей дружиной и смерти явно не боится.

– А больше народу почему не прислали? – спросил я. – Чтобы с гарантией нас задавить?

– Так, они тебя до этого видели как? – вопросом на вопрос ответил Игнат. – В Орел ты сам-три приезжал, в Белгороде, когда с погромщиками схватился вас пятеро было, в Осколе – семеро…

– Смотри, – отвлек нас боярин Лука. – У них трое вперед выезжают. Похоже, говорить хотят. Поехали?

Действительно, трое конных выехали из ряда воинов и двинулись вперед, один из них махнул нам рукой, будто подзывая к себе. Я прищурился, пытаясь разобрать, кто именно выехал нам навстречу, но разглядеть ничего не удалось. Далеко слишком, к тому же тот из конников, что ехал в середине, закрывал лицо личиной.

– Поехали, – решился я, и мы двинулись навстречу той троице.

Конечно, по знатности третьим среди нас должен был идти боярин Ян, или на крайний случай боярич Никита. Но первый был скорее охотником и следопытом, чем воином, а второй слишком горяч и скор на руку, чтобы участвовать в переговорах. К тому же Игнат являлся моим наставником, и я верил ему больше, чем всем остальным вместе взятым.

Остановились мы на дороге в середине расстояния между изготовившимися к бою дружинами. Воин, ехавший в центре, поднял личину, и я узнал в нем княжьего мытаря боярина Сергея. Второй из воинов оказался тем самым десятником Егором, который тренировал нас с парнями, когда мы жили на боярском подворье. Третьего я не знал, но в сердце на мгновение возникла надежда: вдруг обойдётся без драки, вдруг получится уговорить Сергея сменить сторону…

– Так, значит, это ты – тот самый Олег, который объявил себя наследником князя Кирилла? – спросил Сергей и, покачав головой, добавил. – Не ожидал от тебя такого, парень.

О том, что наш план сработал, и что слухи об истинной причине смерти князя Кирилла, и о возвращении меня, в качестве его наследника, разошлись по всем Пяти Княжествам, мы узнали лишь вчера, когда заехали в деревеньку чтобы пополнить припасы. Местные мужики только об этом и судачили, но в суждениях разошлись: кто-то говорил, что наместники заслужили наказания за свои преступления, а кто-то опасадся начала усобицы.

Большинство из мужиков, конечно, держали нейтралитет, что было вполне в их природе. Какая им разница, кто править будет, лишь бы разбойников гоняли, да налогом не сильно душили. Так и говорили: побьет объявившийся наследник наместников – ну и хорошо, честь и слава ему, не побьет – да и хрен бы с ним, только спокойнее будет.

– Я волей наместника велю тебе ехать за нами в Брянск, – продолжил тем временем боярин. – Там тебя будут судить за совершенные тобой злодейства и посеянную тобой смуту. Поедешь ли ты со мной добровольно, Олег?

– Где твоё знамя, боярин? – вопросом на вопрос ответил я. – Я не вижу твоего медведя на гербе, а вижу только тряпку наместника, безродного пса, который посчитал, что может захватить престол моего отца.

Называть наместника безродным псом было рискованно, но в ситуации, в которую мы умудрились угодить, можно было уже все. По его лицу и голосу уже понял, что без драки мы не разойдемся. Хотя, жаль, конечно, присоединись к нам его люди, нам с натяжкой хватило бы сил, чтобы осадить Брянск.

– Я прибыл сюда волей наместника, и как его человек, – не отреагировал на дерзость Сергей. – Так ответь на вопрос, поедешь ли ты добром, или нам придется забрать тебя силой?

– Я должен явиться на суд одного из убийц моего отца? – я усмехнулся самой мерзкой и наглой из своих ухмылок. – Чтобы они и меня убили?

– Этого не доказано, – боярин снова проявил терпение.

– Зря ты так, Сергей, – проговорил Лука. Я заметил, что он обратился к княжему мытарю просто по имени, упустив титул. – Княжич правду говорит, не враги мы тебе.

– Он не княжич, – мотнул головой боярин. – У князя Кирилла не осталось потомков… Лука, он ведь не похож даже на Кирилла совсем. Почему ты-то с ним?

– Он Никиту из Орловских застенков спас, – ответил Лука. – Да и вообще, люди за ним идти готовы. Даже селюки его поддерживают, сам знаешь.

– Верю, – Сергей кивнул. – Всегда уверен был, что кем бы его отец не был бы, кровь у него в венах добрая. И об истории этой слышал, что он именем моим прикрылся… Ты хоть думал, чем это для меня обернуться может?

– Что, лучше было бы, если б боярича в темнице сгноили? – спросил я. – Он до казни не дожил б, от болезни бы умер.

– Подумай, боярин, – вступил в разговор и Игнат. – Князь Кирилл объединил пять княжеств под своей властью. Мы вместе бились за это, вместе проливали свою и чужую кровь. Мы построили все это, а наместники планируют разорить, сделать из наместничеств свои вотчины. Неужели тебя, одного из ближников Великого Князя и великого человека, устраивает то, что происходит?

– Я понимаю тебя, Игнат, – вздохнул боярин Сергей. – Но устраивать усобицу сейчас, когда литовцы только этого и ждут, нельзя. Если бы Олег сразу пришёл ко мне, сразу рассказал обо всем… Я, может быть, помог бы. Но теперь уже поздно.

– Значит, будем биться? – спросил я.

– Значит, будем биться, – ответил боярин Сергей и опустил на лицо личину.

– Чего так мало народа-то привёл? – спросил я. – Сорок человек всего. Неужели не знали, что нас тут почти полусотня?

– Смерды, которым велено было за дорогой следить, напутали, – ответил он, кажется слегка усмехнувшись. – Считать не умеют, сказали, много, больше десятка, но меньше сотни.  Но тебя всегда видели с мелкими отрядами, никто ж не думал, что ты целую дружину себе сколотил. Уж больно ловок ты, парень, я это ещё прошлой осенью заметил.

– Дружину, ты прав, – снова вступил в разговор Лука. – Именно дружину, которая идёт за ним, как за князем. Ты, я вижу, хоть и не под своим знаменем, но, судя по тому, что Егор с тобой, со своей дружиной. Зачем их губить зазря, давай поединком наши разногласия решим?

– Я готов, – тут же сказал я, хоть и понимал, что скорее всего боярин в качестве поединщика имел в виду себя.

Да, боярин Сергей – опытный воин, за плечами которого множество схваток. Но и я за этот год, как поединщик подрос, так что был уверен, что при определенной доле везения у меня все может получиться.

– Я приехал сюда как человек наместника, – ответил Сергей. – И дружину привел не чтобы решать разногласия, а чтобы схватить преступника и сопроводить его в Брянск на суд. Так что о поединке не может идти и речи. Последний раз спрашиваю, поедешь ли ты со мной добровольно, Олег?

– Нет, – ответил я. – И судить нужно не меня, а тех, кто предал и убил моего отца.

– Значит, на этом наши переговоры заканчиваются, – княжий мытарь пожал плечами. – Дальше будет говорить железо.

И больше ничего не сказав, он развернул коня и двинулся обратно, к выстроившимся в шеренгу ратникам. Спутники его последовали за ним. Нам не оставалось ничего другого, кроме как поехать обратно, туда, где выстроились наши воины.

– Упертый он, – сказал Лука. – Всегда упертый был, а сейчас вообще ничего слушать не захотел.

– Может он и прав по-своему, что усобицу устраивать нельзя, – пожал я плечами. – Но куда денешься-то. Добровольно-то наместники стола не отдадут. Придется воевать.

Неспокойно мне было. Вроде бы понимал, что воевать рано или поздно жизнь заставит, так же, как придется и осаждать города, но это все было там, в далеком и туманном будущем. Все бои, что я прошел раньше, и войной было назвать нельзя, так, мелкие стычки. Что с разбойниками, что с татарами.

Сейчас же мы должны были схватиться с совсем другим противником – не бандитами, которые тиранили селян, а с такими же честными воинами. Может быть даже более честными, чем мы.

И когда мы доехали до своих и влились в наш строй, я обернулся и увидел, как ряд воинов двинулся вперед на наши позиции. Страх, от которого в груди только что что-то тревожно сжималось, внезапно ушел, будто его и не было. Наоборот, я ощутил облегчение: наконец-то началось.

– Рать, за мной! – заорал я и пришпорил своего коня, погнав его навстречу надвигающемуся врагу.

– За князя! – ревом луженых глоток ответила мне дружина.

И в этот миг я почувствовал, будто невидимые крылья несут меня вперед. Я ощущал себя, будто могу абсолютно все, будто нет в мире дела, которое окажется мне не по плечу. Вскинув копье правой рукой, я прикрылся щитом, который держал в левой, прицелился в одного из вражеских воинов.

Две конные лавины столкнулись, на землю упали первые трупы, над поляной разнеслось жалобное лошадиное ржание, людские крики и звон железа. Я принял копье совсем молодого паренька, одетого в стеганый поддоспешник, на щит, а сам ударил его в грудь. Лезвие рогатины вошло на всю длину в его грудь и увязло среди ребер. Изо рта паренька полилась кровь, он стал медленно заваливаться на бок.

Копье пришлось отпустить, я тут же выхватил отцовский меч и прикрылся им от удара следующего противника. Отбил его меч в сторону, рубанул его по плечу, но лезвие только бессильно проскрежетало о кольчугу. Подтягивая меч обратно, я резанул коня по загривку, и тот от резкой боли взвился на дыбы, выбрасывая всадника из седла.

А я уже резанул по ноге того из ратников, что стоял правее. Хорошо получилось, глубоко, кровь бодрой струей пролилась по моему клинку, и парень громко закричал от боли.

Но крика его я не слышал, только видел, как раскрывается рот.

И тогда я осознал, что сам все это время что-то кричу, но мне было уже не до того: откуда-то из заднего ряда вражеского войска вылетело копье и угодило точно в грудь моей лошади. Конь жалобно заржал и завалился на землю, зажимая мою ногу между своим грузным телом и землей.

Я дернулся один раз, второй, с третьего раза все же смог освободить ногу из стремени и подняться на ноги, как раз вовремя, чтобы принять второй удар копья на щит. Деревянная основа не выдержала и раскололась, руку пронзило вспышкой боли, но я, стиснув зубы, рванулся вперед.

Махнул рукой, сбрасывая остатки щита в сторону врага, а когда тот отпрянул, кончиком своего клинка прочертил кровавую полосу, поперек его живота. Дружинник схватился за живот и, скрючившись, завалился на землю, пытаясь удержать собственные кишки.

Только сейчас я смог оглядеться и понял, что бой давно превратился в свалку. Кони, люди, раненые и убитые, все смешалось и только на правом фланге, где рубились воины боярина Луки, сохранился какой-то порядок. Монолитным строем, стремя в стремя, они медленно теснили врага.

Повернув голову в другую сторону, я увидел Игната, который рубился с рослым воином, лицо которого было прикрыто личиной. Старый воин, как и я лишился щита, левая рука у него висела плетью вдоль тела, и он явно отбивался из последних сил.

Рванувшись в его сторону, я перескочил через лежавшего на земле коня, поднырнул под брюхо еще одного, резанув всадника по ноге, увернулся от ответного удара…

Но не успел буквально на долю мгновения, на одно биение сердца. Сергей опередил меня и вогнал лезвие своего меча Игнату в грудь, то ли пробив доспех, то ли умудрившись угодить между пластинами. Старый воин медленно упал на колени, потом завалился на землю и больше не шевелился.

– Убью! – заорал я, ощущаю вспышку дикой ярости, от которой весь мир окрасился в оттенки красного, а в ушах застучали кузнечные молотки.

Я сделал шаг вперед, принял меч боярина на свой и тут же пнул его левой ногой в пах, туда, где заканчивалась кольчужная юбка, а когда он согнулся, добавил навершием меча в личину шлема, прикрывавшее лицо убийцы моего наставника и друга.

– Убью! – снова закричал я. – Паскуда!

Махнул мечом, но Сергей, опытный воин, уже успел оправиться от шока и принял его на свой, отбил в сторону и ударил меня в грудь. Все, что я успел – это повернуться, пустить удар вскользь по пластинам доспеха, и рубануть в ответ, вкладывая в удар весь свой вес.

Бармица шлема не смогла сдержать мой клинок, кольчужные кольца лопнули и лезвие вошло в шею Сергея на половину толщины. Меч выпал из ослабевшей руки боярина, а сам он медленно завалился на землю.

Заметив какое-то движение слева, я резко развернулся, махнул мечом, но вовремя успел остановиться: это был Пашка. Без шлема, с лицом, покрытым брызгами крови, он махал рукой в сторону, откуда пришли воины Сергея и что-то кричал.

Я повернулся и увидел пятерых или шестерых конных, которые, торопя лошадей во всю мочь, улепетывали прочь. Непонятно откуда появившийся на поле боя боярин Ян вскинул лук, выпустил стрелу, и один из беглецов повалился на землю.

Ромка подошел справа, подхватил с земли валяющуюся на ней рогатину и вогнал лезвие в грудь лежавшего на земле дружинника. Уперся ногой в труп, выдернул и пошел к следующему. Это правильно, нечего заставлять людей мучиться зря.

Я посмотрел на свои руки. Перчатка на левой была порвана, рукава воинской куртки до самых локтей оказались покрыты кровью. Но это была не моя кровь, чужая. Кровь всех тех, кого я сегодня убил.

Но если не убил бы я, то убили бы меня?

– Мы победили! – только теперь я услышал, что кричал Пашка. – Мы победили, ты слышишь меня?

Глава 21

Брянское княжество. Лесные пущи. Лето 55-го года от Последней Войны

Добычу мы взяли богатую. Одних только пластинчатых доспехов полтора десятка, самых разных: от клепаных, вроде тех, который носил я, до кожаных курток с грубо нашитыми пластинами. Да еще десяток кольчуг, длинных и коротких. И тридцать с лишним коротких мечей и несколько длинных.

Стеганые поддоспешники, пропитанные кровью бывших хозяев даже брать не стали, оставили на трупах. Не отстирать если сразу, то загниют, а нам постирушки устраивать было некогда. Остальное навьючили на лошадей, потому что в единственной повозке не было места – там лежали раненые.

Лошадей тоже переловили с полтора десятка голов, да еще с десяток все-таки умудрились убежать в лес, но о них никто не жалел. Этих бы довести и уберечь.

Но добыча мало волновала меня, потому что, хоть мы и победили, но понесли очень тяжелые потери. А людей взять нам было неоткуда, и ничего с этим поделать было нельзя.

Меньше всего пострадали люди боярина Луки: привычные к сече рубаки дрались расчётливо, строя не ломали и умудрились не потерять ни одного человека. Так что, как была у него дружина в полтора десятка клинков, так и осталась, и они были основной ударной силой нашего поредевшего отряда.

Еще уцелели братья-лесовики, они вместе с боярином Яном держались поодаль от места схватки, стреляли из луков, а ближе подошли уже когда стало понятно, что мы берем верх.

А вот боевые холопы боярича Никиты полегли все. Он и сам пострадал: его, еле живого, полузадохнувшегося, достали из-под груды тел: и своих, и вражеских. Дрался он отчаянно, потерял шлем и меч, а последнего из врагов вообще зарезал кинжалом. Но тяжелых ран у него не было, так что должен был выкарабкаться.

Еще погибли двое парней из Огибного. Они пали в самом начале битвы во время копейной сшибки: одного из них закололи рогатиной, а второго вышибли из седла и затоптали. Камень остался жив, но был тяжело ранен в голову, и я не был уверен, что он доживет до следующего утра.

Из новиков, приведенных дружинниками отца, мы потеряли троих, и почти все остальные были ранены, но легко. Кровь мы остановили на месте, и оставалось надеяться, что молодые и крепкие парни выдюжат и не слягут с горячкой. Из стариков погиб Даниил, причем, пал он, прикрывая одного из новиков.

И о чем я жалел больше всего: был тяжело ранен Игнат. Боярин Сергей пробил его доспех, грудную клетку и, кажется, порвал легкое. Когда бой был закончен, я поспешил к нему и нашел его живым, однако рана его привела меня в отчаяние. Я не знал, что нужно делать, чтобы спасти его, не умел лечить такие. Оставалось только снять изрубленный доспех, перемотать грудь и погрузить старого воина в повозку.

О том, что пятеро бойцов из дружины боярина Сергея сумели сбежать, помнили все, так что разобравшись с ранеными и добычей, мы поспешили покинуть место схватки и ушли в лес. Погода будто подыгрывала нам, и через час зарядил ливень, который должен был смыть все следы. Так что найти нас сразу вряд ли удастся, и у нас было пару дней, чтобы зализать раны и перейти на новое место.

А меня трясло от мысли, что все эти смерти на моих руках, и виноват в них только и исключительно я. Если бы меня не понесло на поиски возможности заполучить отцовский престол, если бы остался жить спокойной жизнью деревенского лекаря в Васильевском селе, ничего этого бы не случилось.

Были бы живы новики, были бы живы деревенские парни, доверившиеся мне. Были бы живы дружинники боярина Сергея, и он сам. Он ведь был совсем не плохим человеком, просто оказался слишком предан нынешней власти.

И, что доводило меня еще сильнее, все ждали от меня команд, но я оказался не способен приказывать своим людям. От дурных мыслей у меня опускались руки. Я не знал, что нам делать, и не желал там находиться, и больше всего мне хотелось бросить все и бежать. Без разницы куда: на полночь, в пустоши, где когда-то находился великий город под названием Москва, на полдень, в Союз Торговых Городов, в мелкие княжества на закате или на восход, где на недели пути раскинулись степи.

Боярин Лука понял, что ждать от меня осмысленных действий нет смысла, и принял командование на себя. Он приказал разбить лагерь, лично распределил караулы, расставил на постах тех, кто мог держаться на ногах. Тех, кто был ранен легко, отправил заготавливать дрова и кашеварить.

Я же сидел под деревом на подстилке из двух маленьких сосенок и никак не мог оторваться от разглядывания кровавых пятен на рукавах моей куртки. Мрачные мысли обуревали меня, и с каждым мгновением я погружался все глубже и глубже в их пучины.

Зачем я вообще все это начал? Потому что не видел для себя возможности жить по-старому после смерти матери? Или потому что оказался захвачен перспективами, которые открыл для меня Игнат: водить собственную дружину?

А может быть, причиной всему была моя гордыня? И ведь был момент, когда я чувствовал себя, будто лечу на невидимых крыльях. Как раз тогда, когда дружина моя бросилась на врага с боевым кличем на устах. Они кричали “За князя”, и именно тогда я и почувствовал это все.

Так или иначе, это я привел их туда. Так, может быть, для всех было бы лучше, если бы волкулак задрал и меня вместе с матерью?

Тот мудрый старец, настоятель монастыря, говорил, что царство, разделившееся внутри себя, не устоит. Но разве мы не собирались разделить это самое царство? Ведь не все поддержат меня, многие встанут на сторону наместников.

А, значит, начнется война. И каждый из погибших ляжет камнем на моей совести.

Это не то, чего я хотел.

– Княжич, – сказал боярин Лука, отвлекая меня от мрачных мыслей.

Я даже не заметил, как он подошел. И почему-то слово это резануло слух, будто меня уличили в том, что я пользуюсь украденной вещью. Вернее, украденным титулом. А имею ли я право так себя называть? Какой же я княжич без княжества?

– Не зови меня так, пожалуйста, – сказал я. – Называй меня просто Олегом.

– Я вижу, ты после сечи той, сам не свой, – проговорил он и встал, прислонившись плечом к соседнему дереву.

Я заметил, что куртка на плечах боярина набухла от влаги, а чуб промок и сбился на сторону. Видимо, ходил посты проверять, пока я тут сижу и своим мыслям предаюсь. Вот почему так: он этим озадачился, а я, которому на самом деле стоило бы заняться лагерными делами, сижу и предаюсь размышлениям?

А все потому что я не на своем месте. Нет, все же назад в Васильевское я не вернулся бы, уж слишком много узнал за последнее время и слишком поднаторел в деле убийства себе подобных. Но почему я не могу быть рядовым солдатом, которому положено выполнять приказы, а Лука Филиппович – князем, за которого я бы дрался? В нем ведь опыта и духа княжеского в десятки раз больше, чем во мне.

– Олег, ты меня слышишь вообще? – спросил он, и я понял, что прослушал его последнюю фразу.

– Извини, боярин Лука, задумался, – мотнул я головой.

– Просто Лука, раз себя титулом называть не велишь, – махнул он рукой. – Ты для меня и сына моего столько сделал, что мы твои должники вечные. А такого чтобы я долгов не отдавал, не было еще.

– Я сына твоего чуть не угробил, – ответил я. – Его ведь в бою сегодняшнем чуть не убили. Ты вот из своих воинов никого не потерял, если бы Никита с тобой был, может и ему так не досталось бы.

– Ты ему людей дал. И, надо сказать, мудро дал, потому что с такими, как разбойники те, только мой сын справиться и сумел бы, – боярин усмехнулся в мокрые усы. – А еще, когда ты под его начало отряд выделил, ты возвысил его. Он для людей своих из боярского сына сам в боярина превратился. И люди те его спасли, телами своими закрыли, все легли, но боярина своего защитили. Так и должно было случиться.

– Должно было? – переспросил я.

– Ну да, – пожал плечами Лука. – Дружинников дело – животы свои класть.

– А бояр задача – сделать так, чтобы они свои животы не зря положили, – продолжил я за него. – Мне Игнат это говорил. А что теперь с ним? Тоже живот свой положил.

– Игнат – мудрый мужик, и дружинник верный. И раньше времени его не хорони, мало ли, обойдется?

– Не обойдется, – мотнул я головой. – Я лекарь, я в таких вещах понимаю. Разорванное легкое – это все. До утра, может быть, доживет, в сознание раз придет, а потом…

– Тут уж, как Красный Телец решит, – ответил боярин Лука.

– Игнат – христианин, он Красному Тельцу требы не кладет. А приберет его Христос к себе или нет – не знаю. Но, думаю, что приберет.

– Это, значит, что в небесном воинстве у Христа одним хорошим воином больше будет. Не кори себя, Олег, все мы там рано или поздно окажемся.

– У Христа в небесном воинстве людей нет, ангелы одни. А корю я себя за то, что плохой из меня князь, потому что сеча сегодняшняя зря случилась. Не нужно нам было возвращаться сюда, даже дураку круглому же ясно было, что нарвемся. А я не подумал. И почти четверть рати положил.

– Мог и больше положить. У боярина Сергея дружина сильная, и повезло нам, что у них лошади усталые были после перехода, гнали они, видимо, нас перехватить торопились. А у нас, наоборот, кони свежими оказались, пусть и не отдохнувшими. Мы бы в любом случае выстояли. Но если бы с ним не новики голожопые, даже без доспеха подходящего, а настоящие ратники были, то половины из наших мы не досчитались бы.

– Я вообще не понимаю, чего они на нас выскочили. Могли ведь дозорных отправить, а сами засаду подготовили б. И тогда из леса одним залпом половину положили бы, а остальных в рогатины взяли.

– Как ты с татарами сделал, – кивнул Лука. – Чисто сработал, полтора десятка разбойников перебили, а сами ни одного человека не потеряли. Даже не ранили никого.

– Да то не сеча была, – махнул я рукой. – Так, ерунда. Они грабежом заняты были, ну мы подкрались, да постреляли почти всех сразу.

– Умно сработали, говорю же.

Отвечать я на это ничего не стал. Какое-то время мы молчали, и слышно было только град дождевых капель, разбивающихся о листья, треск сырых дров в кострах, да шелест ветра. Я чувствовал, что и сам уже порядком промок, пусть и сидел на сухом.

– А я знаешь, что подумал? – вдруг сказал боярин Лука.

– Что? – спросил я.

– А то, что из тебя воевода вышел лучший, чем из боярина Сергея. Тот ведь и сам полег и почти весь отряд положил. А могли, как ты говоришь, засаду устроить.

– Они не знали, что нас столько, – пожал я плечами. – Он сам так и сказал, мол, смерды, которые нас заметили, да доложились, считать не умели. Вот и сказали, что нас больше десятка, а насколько больше – нет.

– А должен был знать, – голос боярина стар сильнее, он будто бы припечатывал меня своими словами. – Должен был знать, иначе не воевода он, а дерьмо. А ты, лучше, о живых подумай, чем о мертвых скорбеть. Ты из нас всех – единственный обученный лекарь, и раненым твоя помощь нужна. Так что поднимайся и иди к ним.

И правда пойти что ли? А то расклеился сижу тут, пока люди мои с ранами мучаются. Они ведь за меня пострадали, за князя своего.

– Воды вели вскипятить, – поднялся я на ноги и кое-как отряхнул налипшую на штаны хвою. – Тряпки пускай чистые несут, а то, то что там, сразу после сечи намотали, наверняка ведь никуда не годится.

Боярин ничего не ответил, только кивнул. Похоже, считал, что вылечил меня от напавшей меланхолии, дело мне нашел. Ну и ладно, раз ему так хочется, то пусть думает.

***

На какое-то время я сумел отвлечься от мрачных мыслей, пока разбирался с ранеными. Большинство из них приходили с какой-то ерундой, на которую в боевых условиях и внимания никто не обращал: порезы, ссадины, да синяки на тех местах, где доспехи хоть и сдержали удар, да не совсем.

Но я прилежно занялся всеми: кому-то промыл рану настоем календулы, другим наложил примочки из очанки и окопника, после чего отправился заниматься уже тяжелыми.

Таковых оказалось всего трое, и всех их разместили в шатре. В сознании был только один: Женька, новик, которому не повезло упасть с коня в самом начале схватки. Выбраться из-под тяжелой туши он не смог, потому что свалился неудачно и сломал левую ногу.

Но перелом был хороший, если, конечно, такое слово можно было использовать в отношении тяжелой травмы. Даже кости составлять не пришлось, так что все заживет. Правда, месяц-полтора придется ему передвигаться с обозом, потому что верхом он ездить, конечно, не сможет.

А вот у других двоих дела обстояли гораздо хуже. Одним из них был Игнат, он так и не пришел в себя, и все, что я смог сделать для старого воина и своего наставника – это туго перемотать ему грудь в надежде, что кровь остановится и не станет литься во внутреннюю полость. Хотя, конечно, надежды на это было мало.

А вторым был тот самый Камень из Огибного. По голове ему досталось знатно, даже сильнее, чем Пашке в свое время. С этим я даже сделать ничего не смог, только туго перемотал голову, чтобы кровь не лилась, да оставил лежать. Если повезет, и здоровяк окажется сильнее смерти, то рано или поздно придет в себя.

Закончив, я оставил в шатре Ефима, а сам вышел на улицу. Пока я разбирался с ранеными дождь уже успел прекратиться, да и солнце изрядно продвинулось в своем пути по небосводу, все ближе и ближе подбираясь к горизонту. Однако закат еще не начался, и даже в лесу было более-менее светло.

Воины мои, кому не пришла очередь заступать в караул, собрались вокруг костров и ели из деревянных мисок горячее варево из вяленого мяса и муки, разболтанной в воде. Я подсел рядом, получил такую же плошку и слопал ее, не ощущая вкуса.

Хандра снова захватила меня. Остальные воины, как мне казалось, особо не грустили: грелись вокруг жарко пылающих костров, радовались проглядывающему сквозь кроны деревьев солнышку и тому, что остались живы.

Друзья мои сидели вместе со всеми. Пашка жарил на углях набранные в лису лисички и белые грибы, нанизав их на обструганные палочки. Роман что-то жевал, наблюдая за тем, как тот готовит.

– Ягоды будешь? – спросил у меня Ромка, когда я закончил с ужином. – Я дикой смородины набрал, кисленькая.

– Давай, – пожал я плечами и протянул сложенные лукошком ладони, в который мой приятель тут же щедро насыпал слегка подавленных, но все еще сочных ягод.

– Что там Игнат? – спросил Пашка, не сводя взгляда с грибов.

– Без сознания, – ответил я. – Если кровь остановится, то поживет ещё, может быть. Если нет…

– Жаль старика, – вставил Ромка. – Почитай всему, что умеем, он нас научил. Ты ешь ягоды, если еще захочешь, я знаю, где набрать, там их полные кусты.

Я закинул в рот пару ягод. Кислятина, конечно, ими бы лучше воду подкрашивать, но все равно вкусно.

– Спасибо, – поблагодарил я его.

– Да не за что, – махнул рукой Роман и продолжил есть ягоды.

Какое-то время мы молчали, и я снова стал погружаться в пучину мыслей. Я снова понял, что завидую своим дружинникам, ведь на них нет ответственности, все, что им положено делать – это идти, куда прикажут и бить тех, на кого укажет князь. Ну и молиться, конечно, чтобы в сече не погибнуть.

Ну и почему я не могу оказаться одним из них? Почему я именно тот, кто обязан принимать решение? Только потому что мать моя спала с князем, а не кем-нибудь из дружинников?

– Что дальше делать думаешь? – спросил Пашка.

– Не знаю, – честно ответил я.

О том, что делать дальше, я и не думал особо. Может быть распустить дружину? Отправить их по домам, восвояси?

Не, не поймут. А если поймут, то тем хуже для меня: кому нужен лидер, который в правоте собственного дела не уверен? Особенно после всего что мы все вместе наворотили. В лучшем случае намекнут, чтобы дурью не маялся, а обидятся, так вообще и зарезать могут.

А что, если сбежать? Пойти ночью, будто бы посты проверять, да сбежать? Без меня они никому и не нужны, так, ватага обыкновенная. Боярин Лука с сыном в розыске, конечно, но они-то как-то сами справлялись, да и дальше, если что, управятся.

Только куда мне идти-то? Про меня уже говорят, что я – княжий сын, а, значит, жизни мне точно не дадут. Искать будут наместники и обязательно рано или поздно найдут. И защищать меня никто уже не станет, отыщут, да удавят, в какую бы дыру я б ни забился.

Нет, помирать, будто лисица, которую собаками затравили, я не стану. Пусть я и не стал князем, но у меня, как ни крути, гордость есть. А что если…

– Княжич, – тряхнул меня за плечо Ефим. – Княжич, ты слышишь меня вообще?

– Слышу, – ответил я, посмотрел на новика и попытался вспомнить, что он только что говорил. И когда он вообще подойти успел?

Не помню. Опять в мыслях своих витаю, забыл обо всем. Вот и смородину, которую мне Ромка отсыпал, почти всю слопать успел. И когда? Даже толком вкуса не почувствовал ведь.

– Иди в шатер, княжич, – Ефим отстранился. – Там Игнат в себя пришел, поговорить хочет. Тебя зовет.

– Игнат? – я не сразу понял, что он сказал. – Меня зовет?

– Да, – кивнул новик. – Я ему сказал, что лежать надо, говорить нельзя, так он ругаться стал, требовать, чтобы ты пришел срочно… Может, если у него ругаться силы есть, еще и обойдется все?

– Посмотрим, – пожал я плечами и двинулся в шатер, где лежали раненые.

Внутри по-прежнему пахло кровью и прелой лесной подстилкой. Камень так и лежал, не шевелясь, но от него другого не ожидалось. Что он вскачет и побежит что ли с раскроенной головой? А вот Игнат сидел на лежанке, опираясь обеими руками о земляной пол.

Ну да, так ему дышать легче. И не поймёшь ведь, льётся кровь или остановилась. Мать учила, конечно, что прокол сделать можно, через который кровь из груди уходить будет, да только нет у меня ни игл нужных, ни знаний.

Вот она наверняка старика спасла бы. А я не могу. Не знаю, как, не умею…

– Ну что, княжич, – невесело усмехнувшись, спросил он. – Теперь-то жалеешь небось, что не убили мы боярина еще в прошлом году осенью, когда могли.

– Не знаю, – пожал я плечами и снова ответил честно. – Я как-то и не подумал об этом. Да и жаль мне. И наших жаль, что погибли, и боярскую дружину жаль, да и самого Сергея тоже.

– Я тебя понимаю, – кивнул старик. – Помнишь, говорил, что мне много раз приходилось раненых врачевать? Так вот, хоронить, тех кто со мной в бой вместе шел, тех, с кем я куском хлеба делился на привале, мне приходилось еще чаще. Братьев хоронить. Я и отца твоего похоронил. А теперь настал и мой через быть похороненным.

– Может быть, выдержишь еще, – сказал я, сам в это не особо веря.

– Не выдержу, и ты это знаешь, – старый воин рассмеялся, и почти тут же смех его перешел в кашель. – И не надо меня утешать, Олег, я смерти не боюсь. Долго уже на этом свете живу, сделать много успел, повидать еще больше. Пора и на тот свет. Мы ведь все равно потом воскреснем, как Христос воскрес.

– А мне-то что делать? – спросил я. – Четверть дружины потерял в напрасном бою. Куда людей вести дальше – понятия не имею. Да еще и думать никак не перестану, о том, что избежать мог всего этого.

– Похоже, что пришел мой срок тебе последний урок преподать, – Игнат закашлялся, приложил ладонь к губам, на которых выступила кровь. – Думал я, что позже это случится, когда ты уже князем станешь, но времени у меня этого ждать нет. Человек предполагает, а Господь располагает, сам должен понимать.

– Я слушаю тебя, – ответил я.

– Так вот, – он снова закашлялся, и на этот раз кашлял гораздо дольше прежде чем продолжил. – Главное, что я тебе должен объяснить – это что погибнуть ради правого дела для воина – большая честь. Что бы теперь ни произошло бы, ты тех, кто под началом твоим погиб, всю жизнь помнить будешь. И поминать.

– Этому христианство учит? – спросил я.

– Нет. С чего ты вообще взял? – мотнул головой старик. – Но христианство учит, что погибнуть ради близких – это правильная смерть. Хорошая. А ты делай, что должен, и будь, что будет.

Погибнуть ради своих близких? Похоже, что это может оказаться единственным ответом на мучающий меня вопрос. Ведь я успел сродниться со своими дружинниками, все они мне стали как братья, которых у меня на самом деле никогда не было.

И я могу отвести меч, висящий над ними, спасти их всех, если…

Но ведь тогда я умру. И что со мной случится? Жрецы Красного Тельца обещали, что после смерти люди отправляются в Небесные Поля, перерождаются и живут там до самого скончания времен. Но я больше не верил этим жрецам, ведь если они заблуждаются по поводу сотворения мира, по поводу того, что было Последней Войной, то как они могут быть правы хоть в чем-нибудь?

Мне хотелось узнать больше о христианах. За время, проведенное в монастыре я не раз задумывался о том, чтобы обратиться в их веру. Стать как Игнат, как те воины, что бились вместе с моим отцом против натиска Железной Орды. Но каждый раз я откладывал это, мне было страшно отвернуться от старой веры, к которой я так привык.

Теперь откладывать было больше нельзя. Если Игнат не научит меня, то уже никто этого не сделает. Да и у старика осталось совсем немного времени. До полуночи, может быть, до рассвета.

– Научи меня, – попросил я. – Научи меня своей вере.

– Научить тебя своей вере? – старик снова невесело усмехнулся. – На это понадобилось бы время. Десятки лет, если не дольше. Я могу только рассказать тебе основы. Принеси мне чего-нибудь попить, а то в глотке пересохло, а потом я попытаюсь рассказать тебе. И учти, что у меня осталось не так много времени, а я хотел бы провести его в молитве.

Глава 22

Брянское городище. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Я спешился, погладил лошадь по гриве, и сунул ей в пасть яблоко, которых купил по пути в одной из деревень за пару медных монеток. Трехдневная скачка, наконец, подошла к концу, я добрался туда, куда стремился – в Брянск, который встречал меня молчаливой громадой. Солнце совсем недавно встало, здесь пока что было тихо, а горожане спокойно спали в своих постелях.

– Вот и закончился наш с тобой путь, – прошептал я, глядя в преданные глаза лошади, мирно жевавшей угощение. – Вот мы и приехали.

По-хорошему, можно было, конечно, отвести ее на один из постоялых дворов, но у меня не было денег, чтобы заплатить за постой. А продавать лошадь не хотелось, тем более, что это заставило бы отвечать на вопросы покупателей. Поэтому я решил оставить ее тут, не стреножив. Захочет – убежит, ну а если уведет кто-нибудь, так оно и лучше.

Путешествовать одному, без дружины, даже без сопровождения друзей, было непривычно. Но я почему-то чувствовал себя так, будто с моих плеч свалилась гора. Не было ответственности, не было обязательств, все осталось там, на лесной поляне, с которой я сбежал ночью и свел скакуна. Обмануть караульных не составило труда, да и не стали бы они задавать вопросов своему князю.

А мне больше князем быть не хотелось. Все, чего я желал – это уйти с честью, и отвести от доверившихся мне людей опасность. Если я сам сдамся в руки наместника, то никто не станет искать каких-то дружинников. Зачем, если тот самый “Князь Олег” уже у них в руках?

И пусть больше никто не умрет из-за меня.

После ночи, проведенной в разговорах и молитвах вместе с Игнатом, я только сильнее укрепился в своих намерениях. И пусть старик явно не одобрил бы их, если бы узнал, что у меня на уме, я решил сделать все, чтобы воплотить это в жизнь.

Поэтому я оставил все свое имущество в палатке, взял с собой только плохонький короткий меч, да верную воинскую куртку. Ну и еще на шее у меня теперь болтался шнурок, на котором висел деревянный крест с искусно вырезанным на нем силуэтом распятого Иисуса Христа. Крест мне отдал Игнат, он же и крестил меня, дав новое имя – Кирилл. В честь отца.

До рассвета он не дотянул: потерял сознание после полуночи и в себя больше не пришел. Все, что я смог сделать для наставника и друга – это уложить его обратно на лежанку и укрыть одеялом, поразившись, насколько же спокойным было выражение лица старого воина. Будто даже старческие морщины разгладились.

Тогда же я и тронулся в путь.

– Прощай, – потрепал я напоследок коня по загривку и двинулся к городским воротам.

Не знаю, изменилось ли что-то за год в Брянске, но посад уже не выглядел таким грязным и мрачным, каким он был в наш прошлый визит. То здесь, то там меня встречали отряды городской стражи, а, значит и власть тут сменилась. Похоже, что не нашелся в Брянске такой же искусный преступный главарь, каким был Гаврила Грач, и бандиты проиграли эту войну.

У ворот меня встретили стражники, но спрашивать ничего не стали и, молча, пропустили в город. Оно понятно: идет человек, одет небедно, но товаров явно при себе не имеет. Не могли же они подумать, что я – тот самый парень, из-за которого заварилась вся история с “вернувшимся” наследником.

Через город я тоже прошел спокойно, и вышел к внутренней крепости. Там было шумно: дружинники поднимались рано и с самого утра начинали гонять молодняк.

– Кто таков? – спросил один из стражников, стоявших у ворот. – Куда и по какому делу идешь?

– С наместником мне нужно поговорить, – ответил я. – Есть у меня сведения по поводу человека, который называет себя князем Олегом, сыном князя Кирилла.

– Это за которого полторы тысячи рублей награды назначили? – заинтересовался второй из воинов. – Что, знаешь, где скрывается он?

– Скрывается, – хмыкнул первый. – Про него говорят, что он силу набрал в полсотни воинов и четыре дня назад они дружину боярина Сергея перебили. Только четверо вернулись, да и тех наместник приказал в темницу бросить за то, что боярина своего не уберегли.

– Так что, знаешь где он? – проигнорировал реплику своего товарища второй и снова обратился ко мне.

– Можно и так сказать, – ответил я. – Но расскажу все только наместнику. Лично. В городе он сейчас?

– В городе, – кивнул первый из стражников и посторонился, пропуская меня в детинец. – Пошли, провожу тебя. Наместник смотр дружины назначил. Собирается лично на поиски самозванца идти, чтобы к ответу его призвать. Так что ты вовремя как раз пришел.

И вместе со стражником мы прошли за ворота внутренней крепости. Теперь-то выяснилась и причина шума: дружинники не тренировались сами и не готовили свою молодежь, они попросту собирались на смотр, который устроил наместник.

Воины в полном вооружении стояли посреди двора внутренней крепости, выстроившись в несколько шеренг. Это был самый цвет воинства Брянского княжества, зрелые мужи и ветераны, многие из которых наверняка еще успели повоевать под началом моего отца вместе с Игнатом и прочими стариками.

– Наместник что, все рубежи оголил? – спросил я у стражника, который продолжал идти рядом.

– Да, он собрал здесь, в Брянске, всех, кого мог, – ответил тот. – Ты знаешь, сначала эту историю с самозванцем никто всерьез не воспринимал. Думали, что просто байки, которые селяне между собой треплют. А потом поняли, что кто-то слухи специально распространяет, да еще убедительно так.

– А что рассказывали-то? – задал я следующий вопрос.

– Разное, – пожал стражник плечами. – Мол, и разбойников этот самозванец бьет так, что дружинникам у него учиться нужно, и бояре многие между собой думают, чтобы к нему примкнуть. Взялись расследовать, концов конечно же не нашли, потому что сработано очень аккуратно было… А уж после того, как люди самозванца дружину боярина Сергея перебили, решили, решили, что всей имеющейся силой надо против него выходить.

– Так боярин Сергей нахрапом попытался их взять, – заметил я. – Если бы он рассудил немного, да по-умному сработал, засаду там устроил на его ватагу, то все для него хорошо закончиться могло. У самозванца всего-то полусотня народа была.

– А ты-то откуда знаешь? – насторожился стражник.

– Оттуда же, откуда знаю, где самозванец скрывается, – ответил я, криво усмехнувшись. – Сам-то хоть понимаешь, чего спрашиваешь?

– Ну да, точно, – мой проводник задумчиво посмотрел на меня и почесал пятерной под подшлемником. – Надо бы тебе все же к начальнику стражи идти, или к сотнику, а не сразу прямо к наместнику.

– Времени нет, – ответил я. – А никак самозванец с места насиженного сдвинется? Уйдет куда-нибудь на Восход, и ищи его потом там.

– Но все равно, допросят тебя, ты ведь понимаешь это? – продолжил мой проводник. – А никак ты – лазутчик, собрался дружину наместника нашего в засаду заманить?

– Пусть допрашивают, – махнул я рукой. – Я даже с дружиной вашей пойти готов, если что мне первый удар достанется, сам ведь это понимаешь?

– Ладно, – кивнул стражник. – Сейчас наместник выйдет войско смотреть, тогда к нему обратимся.

Так мы и остались во дворе крепости ждать, пока наместник выйдет из княжьего терема. Дружина постепенно собиралась, к основной ее части, принадлежавшей наместнику, примкнули еще два отряда, каждый со своим боярским знаменем. На одном из них был изображен узкоконечный шлем, на втором – короткий меч в обрамлении двух маленьких крыльев.

Кому принадлежали знамена, я не знал, но их обладатели привели с собой не менее тридцати человек. Всего же во дворе крепости собралась дружина примерно в сотню клинков, и все они готовы были выступить на мои поиски. Все это только сильнее укрепило меня в мыслях о том, что, сдаваясь на милость наместника я спасаю своих людей от еще одного боя, на этот раз полностью безнадежного и заведомо проигрышного.

Наконец, двери княжьего терема распахнулись и на улицу вышел высокий человек с красивым и благородным узким лицом, обрамленным аккуратно подстриженной бородой и длинными волосами, уложенными назад. Одет был наместник в чудесного вида пластинчатый доспех, под которым была видна кольчуга, аккуратную меховую накидку, брюки зеленого сукна, и в дорогие даже с виду кожаные сапоги.

На поясе наместника висел длинный меч и, который, судя по рукоятке, не уступал красотой и качеством отцовскому клинку, который я оставил в шатре. А за поясом с другой стороны виднелась наместничья булава, которая была больше символом власти, чем оружием.

Как рассказали мне мои бояре, наместники не имели права носить княжьих венцов, так же как не имели права передавать своих полномочий по наследству. Но и без всяких венцов, наместник Дмитрий выглядел, как человек, полностью уверенный в своем праве повелевать и приказывать, что было гораздо важнее.

Он прошел перед выстроившимися воинами, осмотрев каждого из них внимательным цепким взглядом. Но молчал, похоже думал о чем-то. Или прикидывал, хватит ли ему войска, чтобы расправиться с теми, кто уже разбил дружину одного из его бояр.

– Наместник Дмитрий! – крикнул стражник, привлекая к себе внимание наместника. – Тут парень пришел, говорит, что знает, где самозванец со своей ватагой обретается.

– Что? – наместник повернулся к нам, ощупал своим цепким взглядом и меня, на секунду задержал его на порванной в паре мест воинской куртке и потертой рукояти старого меча. – Где они? Говори.

– Не так важно, где они, – помотал я головой. – Гораздо важнее, кто я, наместник.

– Ну и кто же ты, парень? – спросил он, прищурившись и уставившись прямо мне в лицо.

– Я – князь Олег, сын Кирилла Орловского, – ответил я, гордо подняв голову. – Я тот, кто обвиняет тебя в смерти моего отца, в незаконном захвате власти и намерениях узурпировать отцовский престол. И я, Олег Орловский, вызываю тебя на поединок прямо сейчас, на том оружии, которое у нас при себе. И пусть Господь решит, кто прав, а кто виноват.

На секунду над площадью повисло молчание. Похоже, что никто не ожидал от незнакомца такой дерзкой речи, и она ввергла всех в замешательство. Первым в себя пришел сам наместник.

– Ты серьезно думаешь, что я стану с тобой драться? – наместник криво усмехнулся, я даже удивился, насколько это выражение не шло его благородному и по-своему красивому лицу.

Усмешка делала его похожим на разбойника с большой дороги, который умудрился где-то захапать дорогущие оружие и броню. Жуткая это была усмешка, ничего хорошего мне не сулящая. Хотя я, если честно и не надеялся на это.

– Здесь множество храбрых воинов, – я обвел рукой выстроившуюся перед наместником дружину. – Зачем зазря губить их, если мы можем сойтись в бою один на один?

– Зря ты пришел сюда, самозванец, – наместник покачал головой. – Я не собираюсь драться с каждым разбойником, которому вздумается обозваться сыном давно умершего князя и бросить мне вызов. Взять его.

Повинуясь взмаху наместник, дружинники гурьбой бросились ко мне. Тот из стражников, что провожал меня, тут же ухватил меня за локоть и попытался завернуть руку за спину.

Тело сработало само без всякого участия со стороны сознания: я резко вывернулся из захвата и ударил воина локтем в лицо, плюща в кровь его нос и губы. Воин осел на землю, а я на обратном движении выхватил клинок, отпрыгнул назад, становясь спиной к бревенчатой стене одного из домов.

– Трус! – закричал я, сам не особо понимая, чего этим добиваюсь. – Тебе не хватает смелости сойтись со мной один на один? Знаешь на чьей стороне правда? Знаешь, как Бог нас рассудит, да?

– Живьем сученыша взять! – выкрикнул в ответ наместник.

Самые прыткие из дружинников уже успели добежать до нас. Я махнул мечом, отрубив одному из них кисть руки, рубанул второго поперек груди и тут же получил удар мечом по лицу от третьего. Но удар был нанесен плашмя, не для того, чтобы убить, а чтобы обескуражить.

Тут же в мои руки вцепились еще двое, а меч выпал на землю из выкрученной кисти. Я попытался стряхнуть с себя дружинников, раз, второй, но у меня ничего не получилось. Вот, Камень, он, наверное, смог бы. Или тот человек-медведь, которого я зарубил в Воронежских землях.

Под колено ткнулась чья-то нога и я потерял равновесие, но не упал, удерживаемый сразу тремя дружинниками, а медленно приземлился на колени. Рванулся, сумел освободить правую руку, выхватил засапожник, и пырнул одного из дружинников под ребра, но лезвие ножа только бесполезно проскрежетало по пластинам доспеха.

И тут меня снова ударили по лицу, на этот раз всерьез. Мир на мгновение потемнел от боли, а когда я снова смог видеть, то понял, что стою на коленах, меня держат двое, а еще один стоит сзади, прижимая к горлу лезвие моего же ножа.

Строй дружинников смешался, двое уже оказывали помощь парню, которому я отрубил кисть, еще один сидел над лежащим на земле воином и прижимал к его груди тряпицу.

Наместник подошел ближе. Сам он в драку не полез, предпочел остаться сзади и дать воинам сделать свою работу.

– Зарезать бы тебя, щенок, прямо тут, – сказал он, и в голосе его слышалась угроза, как в рычании бешеной собаки. – И дело с концом. Но нельзя.

Он размахнулся и засадил кулаком мне прямо в глаз. Что-то хрустнуло, из разбитой брови закапала кровь, потекла по лицу, щекоча его. Рана защипала, но я этой боли уже почти не чувствовал. Голова болела гораздо сильнее.

– Нельзя, – повторил наместник. – Уж слишком большую бучу ты поднял. Нашлись ведь уже и бояре, которые тебя поддержали, да и народ тоже. Так что придется тебя казнить. Но не думай, что я подарю тебе благородную смерть от меча.

Он ударил снова, на этот раз с левой руки. Скулу обожгло болью, я уже почти ничего не видел, в кровавых пятнах перед глазами маячило только его лицо.

– Ты будешь повешен, как вор, такой вот за твои дела с тебя будет спрос, – он обернулся к воинам и приказал. – В кандалы его, а потом в темницу. Не кормить и не поить.

Эпилог

Брянское городище. Середина лета 2224-го года от Последней Войны.

Я не знаю, сколько времени провел в темнице, потому что окошка в моей камере не было, и солнца я не видел. И даже по тюремному пайку сосчитать дни у меня не вышло бы, потому что тюремщики строго следовали приказу наместника, и не только не кормили, но и не поили меня.

Сказать, что было тяжело – не то слово. Не знаю, как я умудрился сохранить рассудок, пройдя через все, что для меня приготовили наместниковы псы.

С меня сорвали всю одежду кроме одной нательной рубахи, и даже не оставив портов, после чего за руки и за ноги приковали к кольцам, вбитым в стену. А потом долго били, выуживая из меня сведения о том, где остановилась моя дружина. Я честно ответил, что понятия не имею, и что сам сбежал от них еще за три дня до того, как приехал в Брянск.

Они не поверили, и помимо ребер сломали мне еще и четыре пальца. Успокоились только после того, как я назвал им примерное место, где видел своих людей в последний раз. Уверен, у них было достаточно времени уйти, так что все, что там найдут люди наместника – это следы старой стоянки. Ну и пусть хоть носами там все перепашут, не видать им моих людей как своих ушей.

Сам наместник Дмитрий приходил всего один раз, но ничего не сказал, только смотрел, как я вишу под потолком, удерживаемый цепями. Может быть, он ждал от меня чего-то, но эта паскуда – последний человек на всем белом свете, с которым мне хотелось бы говорить.

Наконец, ко мне пришел жрец Красного Тельца, чтобы провести со мной душеспасительную беседу. Из его слов я узнал, что завтра меня казнят, если, конечно, я не отрекусь от ложной веры, и публично не откажусь от своих слов о том, что я наследник князя Кирилла. Тогда я заплетающимся языком послал его куда подальше.

Удивительно, но меня больше не беспокоили, и даже не били. Похоже, решили, что вытянули из меня, все, что возможно.

То, что наступил мой последний день, я понял, когда за мной пришел палач со служками и кузнецом. Кузнец расковал кандалы, у меня отобрали и рубаху, а вместо нее выдали робу смертника, после чего связали руки проволокой за спиной и повели на улицу.

Через весь город мы шли с конвоем из десятка воинов. Обычных городских стражников в стеганых поддоспешниках, да вооруженных этими странными топорами на длинных ручках, названий которых я так и не узнал.

Я переваливался с ноги на ногу, шел, слегка кособочась, но тем не менее, пытаясь прочувствовать каждый шаг, ведь это были последние шаги, которые мне предстояло пройти в этой жизни. Не знаю, что ждало меня дальше, правда ли это, что мы воскреснем вновь, когда на землю спустится Иисус Христос, но хотелось бы в это верить.

Ощущения были хреновые. В глаза как песка насыпали, а во рту будто кошачья свадьба произошла. Больше всего мне хотелось пить. Если честно, пару раз у меня проскальзывала мысль, упасть на землю и попытаться напиться из лужи, схватить ртом, столько воды, сколько смогу, но, как назло луж на нашем пути не встретилось. Похоже, что дождя уже не было очень давно.

Люди вокруг останавливались и указывали на меня пальцем. Кто-то что-то спрашивал, но голоса их были слышны будто сквозь воду, и слов толком я разобрать не мог. Большая часть народа присоединялась к процессии, и вместе с нами двигалась на главную площадь.

Мальчишки пару раз пытались подбежать ко мне, правда, непонятно с какими целями, но кто разберет, что у детишек на уме. Стражники отгоняли их древками. Видимо, боялись, что те попытаются меня освободить, ага.

Слева от меня, меряя землю широкими шагами, шел палач. Вот он – настоящий проводник для таких как я в иной мир. Не знаю, кем надо быть, чтобы пойти на такую работу, но он, судя по его лицу, не испытывал от нее ни малейшего удовольствия.

Наконец, мы пришли к главной площади. Людей здесь собралось немеряно, я даже рассмотреть всех не мог, роста не хватало. Но ничего, из петли все хорошо будет видно.

– Поднимайся, – кивнул палач, указав на невысокую лесенку, ведущую на помост для казней.

Я кое-как взошел по ней, обернулся и бросил взгляд на беснующуюся передо мной толпу. Сколько их здесь? Три сотни? Пять? Скорее всего, посмотреть на казнь собрались все незанятые жители Брянска, вне зависимости от рода деятельности и достатка.

В этом не было ничего удивительного, ведь сегодня казнили самозванца. Того самого, про которого говорили с конца весны. Того, что называл себя князем Олегом Орловским, сыном великого князя Кирилла, который и объединил под своей властью Пять Княжеств. Самозванца, который собрал ватагу и водил ее, уничтожал разбойников и даже однажды сошелся в сече с боярской дружиной Сергея.

Здесь были и зажиточные горожане в расшитых кафтанах и дорогих кожаных сапогах, и нищие в лохмотьях. Наметанным взглядом я сумел разглядеть в толпе как минимум троих профессиональных воришек, замаскированных под просителей милостыни. Для таких казнь – праздник, возможность почти безнаказанно пошарить в карманах у отвлекшихся на развернувшееся представление людей.

Даже непонятно, чего люди так собрались, ведь власти, очевидно, пытались представить дело так, что это обычная и заурядная казнь. Иначе, наместник непременно пришел бы посмотреть на нее собственной персоной, но его здесь не было. Ну да, не княжьего сына ведь казнят, а разбойника-самозванца.

Толпа жаждала крови и бесновалась. Не знаю почему, но меня смешило то, что холодную голову сохраняли как раз карманники, три десятка городской стражи, да главные действующие лица. Судья, служитель Красного Тельца, и палач. Правда они не могли позволить себе потерять голову, ведь казнь – это не только веселое представление и правосудие в одном действии, но и строгий ритуал, который никак нельзя нарушить.

Впрочем, основная роль в сегодняшней постановке отводилась мне. И хоть, я и пытался бодриться и делать вид, что могу сохранить дух даже в такой ситуации, мне постоянно приходилось переглатывать сухой глоткой и сдерживать дрожь в коленях. Руки, наверное, тоже тряслись бы, не будь они туго связаны за спиной несколькими витками стальной проволоки.

Не получилось у меня, как у Игната, который совсем не боялся смерти и принял ее, будто старую подругу. Старый воин провел последние часы в беседах со мной и молитве. Я же отчаянно трусил. Вроде бы и сдался сам, пожертвовал собой, чтобы сохранить жизнь людям, который пошли за мной, но все равно умирать не хотелось.

А ведь еще недавно я вел за собой верную дружину, конную рать в два десятка клинков. И за мной шло двое бояр. Собственных бояр, признавших меня своим князем. А теперь меня повесят по приказу предателей, убивших моего отца, чтобы разделить между собой собранные им вместе земли.

Ждал ли я, что наместник станет драться со мной на поединке? Не знаю, он должен был понимать, что выйти из нее победителем у меня нет шансов. Но Дмитрий не стал рисковать, а просто приказал схватить меня и бросить в темницу. Но это было его право, ведь его слово на этой земле – закон.

День выдался приятный. Теплый ветерок обдувал мое тело через множество отверстий в выданной мне робе смертника. Солнце ярко светило, но чуть со стороны, с заката. Площадь будто специально построили таким образом, чтобы во время разворачивающихся на ней представлений, ничто не могло отвлечь горожан от зрелища.

Судья заколотил в специальный колокол, подвешенный на эшафоте, толпа практически моментально замолкла, обратив все внимание на служителя закона. Убедившись в этом, он опустил ритуальную булаву – символ власти – и начал свою речь.

– Двадцать пять лет назад, – разнесся над площадью его мягкий, но при этом удивительно сильный голос. – Князь Кирилл собрал наши земли, объединил разрозненный Последней Войной народ и дал отпор пришедшей с восхода Орде.

Последней Войной было принято называть конфликт, положивший конец прежнему порядку. Монахи, из Николо-Одринской обители, среди которых я прожил целых полгода, считали, что ее причиной были действия людей, пытавшихся убить Бога. Якобы они разожгли адское пламя, но не смогли удержать его, и огонь тот обрушился с небес на города и спалил их дотла.

Поверить в то, что раньше на этой земле были города, по сравнению с которыми Брянск был всего лишь небольшой деревушкой, было сложно. Но я видел в старых книгах, которые хранились в Обители, картины. Я видел, как по улицам этих городов маршировали стройные ряды воинов, и видел стройки заводов, на которых использовали странные машины, назначения которых я так и не смог понять.

Так или иначе, почти все технологии оказались утеряны, и выжившим снова пришлось учиться жить с земли. Как раньше.

А вот в чем жрецы ошибались, так это в том, что Последняя Война якобы была всего пятьдесят пять лет назад. Их летоисчисление оказалось настолько неточным, что они потеряли целых два столетия. И на самом деле сейчас был две тысячи двести двадцать четвертый год от Рождества Христа Спасителя.

– Шестнадцать лет назад князь покинул нас, не оставив потомков, – судья решил зайти издалека. – Перед смертью он передал власть пятерым наместникам, которые мудро правят нашим народом и по сей день. Олег, человек, который сегодня предстал перед нами, совершил страшное преступление. Он выдает себя за сына князя Кирилла. Самозванец решил захватить власть в свои руки, отобрав ее у законных правителей.

С точки зрения местных я действительно был самозванцем. Да и, честно говоря, отца своего я не знал, так что и сам иногда сомневался в собственной правоте. Но моя, пусть и сомнительная правда все равно была лучше их откровенной лжи. Ведь это они отравили моего отца мышьяком. Может быть, в этом были замешаны и не все пятеро, но кто-то точно был виновен.

Толпа прекрасно знала, за что меня собирались казнить. В конце концов, мы навели немало шороху в местных землях, да и награда за мою голову составляла не много не мало – полторы тысячи серебряных рублей. Тех самых, с профилем моего отца. Хватит на то, чтобы снарядить отряд из пятерых ратников, а уж простому селянину будет достаточно до конца жизни.

– За это, а также за организацию вооруженной банды, разбой и грабеж, судом Пяти княжеств, он приговаривается к смерти.

Насчет организации банды он, может, и был прав, дружину я успел собрать. Но вот грабежом мы не промышляли. Даже наоборот – били разбойников везде, где встречали, и даже отнятое селянам возвращали, хотя могли и себе оставить.

За последние полгода мы очистили земли княжества от большего количества ватаг, чем местные стражники-лежебоки за последние лет пять. И это если не вспоминать о Граче – бандите, который подмял почти весь Брянск, и которого местные искали несколько лет. Так и не нашли бы, если бы не мы.

– Ты отказал жрецу Красного Тельца, когда он пришел, чтобы облегчить свою долю, – обратился ко мне судья. – Но Красный Телец милостив, и готова принять даже совершившего такое страшное преступление как ты. Отрекись от своей лжи, публично прими покаяние, откажись от ложной веры, и останешься жив. Смертный приговор будет заменен пожизненной ссылкой на рудники.

Жрец кивнул, будто подтверждая слова судьи, хотя это и не требовалось. Толпу устроило бы и публичное раскаяние. По накалу страстей это было бы ничуть не хуже, чем казнь.

– Я говорю правду, – попытавшись пожать плечами, ответил я. Получилось тихо и сипло, глотка пересохла и язык будто прилипал к небу. – Я не собираюсь лгать всем и себе только чтобы выиграть пару лишних месяцев жизни, пока меня не забьют надсмотрщики в Белгороде или Карловске. Смотря куда там меня продадут.

– В таком случае ты будешь казнен через повешение, как лжец и вор, – заключил судья, и снова ударил по колоколу. – Можешь высказать свое последнее желание.

Черт знает, кто выдумал этот дурацкий ритуал, но последнее желание разрешалось высказать даже самым отпетым разбойникам и убийцам. Не позволялось это только обвиненным в колдовстве, тех выводили на эшафот с заклеенными пчелиным воском ртами. Впрочем, их чаще всего казнили иначе – сжигали на кострах. Если были сомнения, то подвергали испытанию водой, бросая в Десну, предварительно привязав к ногам мешок с камнями.

Многие осужденные начинали умолять о пощаде, валялись на колени, что практически мгновенно пресекалось палачом. Но я не собирался доставлять своим мучителям такого удовольствия.

– Принесите кружку пива, – дрогнувшим голосом попросил я. – Грустно помереть трезвым.

Судья посмотрел мне в глаза и понимающе усмехнулся. Пока отправят слугу до харчевни за углом, пока объяснят трактирщику про последнюю волю осужденного, пока принесут кувшин, пройдет не меньше пяти минут. Видимо, слуга закона решил, что я пытаюсь таким образом продлить свою жизнь.

И почему люди так часто считают себя самыми умными? Считают, что их единственное предположение обязательно окажется верным? Может быть, у меня на уме совсем другое?

– Мы услышали твою волю, – он кивнул кому-то из прислужников.

Толпа зароптала. Они уже ждали, что вот-вот произойдет сокровенное, вот-вот осужденный лишится жизни. И то, что казнь отодвигалась, им совсем не понравилось.

Впрочем, делать им все равно было нечего, оставалось только ждать.

Я улыбнулся. Хоть в чем-то я сумел им насолить. Не так уж и плохо, верно?

Скоро слуга вернулся с большой глиняной кружкой и передал ее палачу. Естественно, что взять ее в руки не мог, и меня придется поить. Заплечных дел мастер поднес емкость к моим губам, только я не понимал, зачем он при этом разжал мне челюсти второй рукой, будто меня надо было поить насильно, а не я сам попросил пива.

Хмельной напиток оказался горьким и теплым, выдохшимся, почти без пены. Похоже, что скряга-трактирщик налил его с самого дна почти пустого бочонка. Ну да, смертнику ведь и такое сгодится.

И пока я пил, я думал о том, стоило ли оно все этого? Ведь, если бы я не согласился тогда отправиться в путь вместе со старым солдатом, то сейчас спокойно пил бы пиво в харчевне в Васильевском селе. Да и судьба старика наверняка сложилась бы гораздо лучше.

С другой стороны, не было бы тогда у меня своей верной дружины, я никогда не почувствовал бы упоения сечи и не услышал музыки боя, никогда не поучаствовал бы в конной сшибке… Никто никогда не назвал бы меня князем, а плачущие от благодарности селяне не падали бы на колени и не клялись в своей вечной верности, не называли бы заступником и спасителем…

Ну, моя жизнь хоть и оказалась короткой, но достаточно насыщенной. Поэтому я решил, что жалеть о чем-то не имеет смысла. Да и какой смысл, все равно ведь судьбу собственную не переиграешь…

Тем не менее, я выхлебал поднесенную кружку до дна, хоть не меньше половины и вылилось по моему лицу, испачкав робу. Палач передал емкость слуге, понимающе кивнул мне, схватился за кожаный шнурок на шее и резким движением сорвал деревянный нательный крест. Аккуратно, будто извиняясь, сложил и сунул в единственный нагрудный карман на моем одеянии.

Какая разница, все равно хоронить меня собирались на холме за городом, рядом с другими осужденными преступникам. Да и христианство тут было не в чести. Хоть моих братьев по новой вере и не преследовали в открытую, но сильно недолюбливали.

Он обошел меня, и уже через секунду на мои плечи легка крепкая конопляная веревка. Здравствуй, подруга. Скольких ты уже лишила жизни? Вот пришел и мой черед.

Если веревка рвалась, то осужденного отпускали. Тоже проверка своего рода. Только вот случалось это один раз на тысячу, и дело было вовсе не во вмешательстве местного божка, а в обычной нерадивости палача, забывшего сменить перетершееся орудие казни.

Петля затянулась, плотно обхватив мою шею.

Интересно, примет ли мою душу Господь? Пустят ли меня привратники в рай? Или низвергнут в Геенну огненную, где я буду страдать до конца времен? Тем более, что умру я без исповеди и без покаяния… Но ведь не исповедоваться же мне жрецу местного лже-божка?

И тогда я решил, что по крайней мере, могу помолиться. Единственной молитве, которую меня научил Игнат. Самой простой, но при этом, по его словам, самой сильной. Если, конечно, ты молишься искренне.

Но кто может быть искреннее человека, который вот-вот умрет?

– Отче наш, сущий на небесах, – заговорил я.

Сапоги палача глухо бухали по доскам эшафота. Здесь рычагам и люкам предпочитали обычную систему из блоков. Палач крутил колесо, медленно подтягивая веревку вверх. Наверное, будет очень больно, когда веревка передавит мне горло. Жаль, что здесь не люк, как в Орле, там раз – и сломалась шея. Быстро и, наверное, почти безболезненно.

– Да святится имя Твое, – продолжал я. – Да приидет царствие Твое.

Меня потянуло вверх. Медленно, почти нежно. Касания веревки напоминали об объятиях матери, но мать умерла больше года назад, там в Васильевском селе. Ее задрал волкулак, а я ничего не смог сделать.

Думаю, сейчас, я бы справился с чудовищем один на один, но что толку об этом рассуждать? Нельзя вернуться назад во времени, чтобы все переиграть. Мир так не работает.

– Да будет воля Твоя и на земле, как на небе.

Конструкция скрипела под моим весом, но я все еще мог стоять, правда, лишь опершись носками. Хотелось вытянуть руки в стороны, чтобы проще было удерживать равновесие, но проволока больно впивалась в запястья. Хотя сейчас почему-то боль почти не ощущалась.

Я невольно подумал, что может быть, это и хорошо, что меня не кормили и не поили. Кому хочется перед смертью еще и обосраться?

– Хлеб наш насущный дай нам на сей день, – прохрипел я. – И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим.

Меня подтянуло еще выше, ноги оторвались от досок помоста, на котором стояла виселица. Вот и все? Что сейчас будет? Увижу ли я небесные врата и ангелов? Почувствую ли, как душа отделяется от тела, или просто приду в себя позже, в другом месте?

– И не введи нас в искушение, но избави нас от лукавого, – уже не проговорил, а пробулькал я, пытаясь втянуть в себя воздух. В глазах потемнело.

Аминь.

Вот и все, понял я. Пришел конец моей жизни.

А мгновение спустя я рухнул на колени и медленно завалился на сторону. Болело все: ноги от удара, сломанные ребра, передавленная веревкой шея… Наверное, проще было бы пересчитать, что у меня не болело.

Черт их подери, неужели веревка порвалась, и меня теперь отпустят? Но как так, ведь мою казнь, как не крути, долго готовили, неужели им не пришло в голову, что нужно взять новую веревку? И что же тогда будет с палачом, если меня придется отпустить?

Но биение сердца, отдающееся в ушах, наконец, стало слегка потише, и сквозь него пробились лязг клинков, крики и топот множества ног.

– Поднимайся, скорее, – кто-то затормошил меня, и голос его показался мне на удивление знакомым. – Поднимайся, ну же!

Нехотя, я открыл глаза и увидел Ромку, который стоял рядом на коленях и тормошил меня за плечо. Вдруг он отшатнулся, и на доски помоста свалился палач. Из его разрубленной головы потекла кровь вперемешку с осколками кости и частицами мозга.

Все воспринималось как-то отрешенно, будто через призму небытия, все казалось ненастоящим. Я уже успел побывать одной ногой в смертных пределах, и вот я снова здесь, все чувствую.

Но что случилось? Почему толпа, только что наблюдавшая за моей казнью, разбегается во все стороны, а площадь занесло дымом? Откуда на земле трупы стражников, откуда взялся боярин Лука, который рубится с судьей и своим бешеным напором заставляет его отступать?

Ромка потянулся ко мне с ножом, лезвие резануло шею и веревка, передавливавшая ее, исчезла. Я судорожно втянул в себя воздух, а мой друг уже разрубил проволоку, сковывавшую мои руки.

– Давай! – он встряхнул меня, заставил вытянуть руку, и попытался поднять на ноги. – Давай, поднимайся, говорю! Олег, мать твою, у нас мало времени, сейчас они очухаются, и нам не сбежать!

Слева пятеро людей боярина Луки во главе с бояричем Никитой теснили сбившихся в круг стражников. Теснили, надо сказать, вполне успешно, на площади уже лежало четыре трупа, и это только с этой стороны. Но как они оказались здесь, они ведь остались там, на лесной поляне и не могли приехать в Брянск, чтобы спасти меня.

Я ведь специально сдался, чтобы не подвергать их жизни опасности, чтобы из-за меня больше никто не умер.

Да, Господи, что же вообще творится?

– Он не может идти, помогай! – повернулся Ромка к кому-то, и мгновение спустя меня вздернули на ноги, поддерживая за плечи.

Я повернул голову и увидел с другой стороны Пашку, еще одного из моих деревенских приятелей. Мои старые друзья, мои старые добрые друзья тащили меня прочь с этой чертовой площади, где чуть не закончилась моя жизнь.

– Давай, Олежа, давай, – заговорил тот. – Совсем немного пройти, до соседней улицы, а там и лошади уже, давай держись, ты же князь, ты не должен вот так вот сдаваться.

Слева послышался торжествующий крик, и я увидел, как судья падает на землю с помоста для казней, а боярин Лука спрыгивает вниз, занося меч для последнего смертельного удара.

Но служитель закона оказался не лыком шит – бросив меч, он прополз между досками, вылез с противоположной стороны и побежал в сторону внутренней крепости, откуда уже бежали встревоженные криками и звуками боя дружинники. Преследовать его Лука Филиппович не стал, да это и было бесполезно, не вступать же в бой одному против десятка.

– Уходим! – закричал боярин и широким шагом двинулся к нам. – Ну что, как там Олег, жив?

Люди его как раз прикончили еще одного из стражников, и остальные, не выдержав этого, бросились бежать. Так что боярич Никита с дружинниками присоединились к нам, и большой кучей мы двинулись прочь с городской площади.

– Жив, только слаб очень, – ответил ему Ромка.

– Ну ничего, до лошадей дотянем, а там вырвемся на свободу, – махнул рукой боярин Лука так, что чуб его мотнулся куда-то в сторону. – Спасли! Спасли, а! Я же говорил тебе, княжич, я, боярин Лука Филиппович, всегда долги отдаю!

– Еще бы знать, зачем он сюда в одиночку потащился, – проворчал Павел. – Зачем из лагеря сбежал, мы его потом по всему лесу искали, пока боярин Ян следов не нашел.

– Я не хотел, чтобы люди за меня умирали, – пробормотал я осипшим из-за пересохшей глотки голосом. – Я хотел, чтобы это все закончилось.

– Что он там говорит? – озабоченно спросил боярин Лука.

– Болтает что-то, бредит, видимо, – ответил Ромка.

Скоро они дотащили меня до лошадей, кое-как усадили верхом на одну из них, помогли просунуть ноги в стремена. Теперь, сверху, я смог разглядеть всех, собравшихся на этой достаточно узкой улочке людей.

Здесь были новики и старые ветераны, которые привели этих молодых парней. Здесь был отряд боярина Луки, его сын – боярич Никита, со все такой же наглой усмешкой на лице. Здесь был боярин Ян, и его подчиненные – братья Антон и Глеб. Здесь был даже Камень, и хоть с перевязанной головой, он держался верхом вполне себе уверенно.

Здесь была вся моя дружина. Они пришли за мной, не захотели меня просто так отпустить на тот свет.

– Куда мы теперь? – прохрипел я и закашлялся.

Веревка по-прежнему будто передавливала горло, хоть ее и сняли уже. Похоже, что ее призрак будет теперь долго преследовать меня.

– Он спрашивает, куда мы теперь, – повторил мой вопрос Ромка.

– Да, куда глаза глядят, лишь бы отсюда подальше, – махнул рукой боярин Лука. – Добрые воины везде нужны, найдем где устроиться. Но, давай, приходи в себя уже, у нас времени в обрез, пока стража до городских ворот не добралась. Ты верхом-то усидишь?

– Попробую, – ответил я.

И мы бросились с места в галоп, а я чувствовал себя так, будто заново родился.

Нет, боль никуда не исчезла, от голода по-прежнему сводило желудок, а голова кружилась. Но сил я снова наберусь, только дайте для этого времени. Да и раны все заживут, как уже один раз зажила рана, нанесенная когтями волкулака.

Оказалось, что в мире все не так просто. И хоть я и несу ответственность за своих людей, они чувствовали не меньшую ответственность за мою жизнь. И они клялись во мне этом, когда принимали у меня собственные мечи.

И были готовы рисковать ради этой клятвы жизнями, а этим никак нельзя было пренебрегать. Так что неправильно я понял последний урок Игната, и совсем не так должен был поступить.

Ну ничего, с Божьей помощью все исправим.

Санкт-Петербург, 2021 год.

Content

Наиль Выборнов
Княжий сын. Отцовское знамя

Княжий сын-2. Отцовское знамя Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог