Наиль Выборнов

Княжий сын. Отцовские долги

Глава 1

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Видеть над головой потолок из стройного ряда пиленных, и подобранных одна к одной, досок, оказалось непривычно. Особенно спросонья, потому что последние несколько месяцев по утрам я видел либо полог походного шатра, либо небо. Ну и еще потолок темницы, в которую меня посадил брянский наместник, но это время я помнил плохо. Хотя, пожалуй, оно и к лучшему.

Так же непривычно оказалось и спать на мягком, набитом свежей соломой, тюфяке, лежавшем на кровати. Но к такому я бы предпочел привыкнуть.

Я потянулся на кровати и медленно, стараясь не тревожить сломанные ребра, сел. Поморщился, понимая, что самостоятельно я одеться не смогу, и мне придется снова звать прислугу. Неприятно это было мне, как человеку, который уже успел почувствовать себя воином: оказаться неспособным даже одежку натянуть.

Но ничего не поделаешь, на левой руке я все еще носил лубки, и, если верить местному лекарю, которому меня показали, снять их в ближайшие пару недель мне не светит. И ведь странно такому радоваться, но хорошо, что только сломали пальцы. Могли ведь и вообще отрезать.

Поморщился я еще и потому, что солнце, разбудившее меня, светило прямо в лицо. А еще через окно доносились людские голоса. Нет, хорошее было подворье у приютившего нас купца, ничего не скажешь, вот только располагалось слишком близко к торгу. Может быть, для самого Николая это и хорошо: знает, что и когда происходит, да и приказчикам бежать в случае чего недалеко, но вот покоя гостям это никак не добавляет, потому что голосить там начинают с раннего утра.

Впрочем, утренние вопли торгующихся я как раз-таки проспал, дело шло к середине дня. Нужно было вставать, хотя бы для того, чтобы проведать, как там дела у моей дружины, остановившейся на постоялом дворе неподалеку. Как ни крути, но неполных четыре десятка народа, да еще и с лошадьми, на купеческом подворье разместиться никак не могло. Поэтому парни устроились в большой харчевне, где проедали и проживали мое серебро. Ну да, постой-то оплачивается из моего кармана, куда от этого денешься?

Хотя о деньгах я не беспокоился: мы успешно распродали большую часть добычи, которую до этого таскали с собой, так что теперь могли позволить себе пару месяцев жить в городе на всем готовеньком. Даже учитывая киевские цены, которые были раза в полтора, а то и в два выше, чем брянские.

Вздохнув, я взял с прикроватного столика колокольчик и несколько раз позвонил в него. Николай говорил, что такие завели в некоторых богатых домах, чтобы не напрягать голос, зазывая прислугу. Ну да, местным богатеям голоса нужны для другого: чтобы горлопанить на собрании, которое тут называли вече, и которое решало все политические вопросы города. Или по крайней мере, считало, что решает.

Не успел я вернуть колокольчик на стол, как дверца моей комнаты отворилась, и в нее вошла Людка – одна из Николаевских служанок. Чернявая, как и многие здесь, зеленоглазая девчонка, очень фигуристая. Все, как говорится, при ней. Уверен, во многом из-за этого Николай ее и держал. Ну и из-за того, что в ее руках любая работа спорилась.

– Проснулся? – спросила она, приветливо улыбнувшись и буквально впорхнула в комнату.

В своих мягких, но при этом очень сильных руках, она несла таз, наполненный водой, на поверхности которой плавал ковшик. А на плече у девушки висело расшитое вручную полотенце. Ну да, как раз то что мне сейчас нужно: умыться со сна, одеться, да отправляться по делам.

Со мной Людка всегда была очень приветливой и услужливой. Уверен, что предложи я ей разделить постель, она бы не отказалась, но со сломанными ребрами мне было не до того. Да и сам я больше ждал не возможности заняться с кем-то сексом, а возвращения к тренировкам. Мышцы без привычной работы быстро превратятся в рыхлое тесто, а какой тогда из меня воин?

– Проснулся, – кивнул я. – Что там остальные? Встали уже?

– Да, – девушка кивнула, ногой пододвинула табурет и поставила на него таз. – Этот, с чубом с утра пораньше ушел куда-то, а молодой сказал, что тебя ждать будет. Три раза уже спрашивал, не просыпался ли ты.

Чубатым она называла боярина Луку, а молодым – его сына, боярича Никиту. Оба они, как и я сам, остановились на подворье у Николая, чтобы быть поближе ко мне на всякий пожарный случай. Но прислуге мы наших имен не назвали, да и кто мы такие не рассказывали.

– Хорошо, – кивнул я. – Вообще, могла бы и разбудить, раз уж он там так меня заждался.

– Заждался он, – фыркнула девушка. – Двух девчонок с кухни к себе в комнату уволок, и оттуда теперь ТАКОЕ слышно…

При этом, Люда подошла ближе и будто случайно коснулась бедром моего плеча. Ну да, сразу двух девчонок оприходовать – это как раз в характере боярича Никиты. Он меры ни в сече, ни в любовных играх не знает. А девкам от этого дела убытка никакого, даже наоборот – подарит им по колечку серебряному или по паре монеток.

Хорошие девчонки, услужливые, Николай, еще когда мы только заехали к нему на подворье, об этом рассказал. Но предупредил, чтобы насильничать не вздумали, за такое дело в Киеве под суд идут.

Хотя мне в тот момент было не до женских ласк: ребра сломаны, да еще и растрясло после длительной скачки. Уходили-то мы из Брянских земель как можно быстрее, чтобы избежать погони.

А сейчас… Да сейчас, пожалуй, тоже не них. Посмотрим, позже может быть, а пока собираться надо, да своих проведать.

– Поможешь умыться? – спросил я, заглянув ей в глаза.

– Так для такого и пришла, – снова улыбнулась она в ответ. – Ты наклони голову, я тебе полью.

Послушался, наклонил голову над тазом, а Людка тут же наполнила ковш и принялась лить мне на волосы теплую воду, а потом принялась перебирать их между пальчиками, отчего я буквально растаял, как сосулька на весеннем солнце. Потом помогла умыть лицо, вытерла меня полотенцем и даже расчесала волосы специально принесенным гребнем.

Приятно было, конечно, хотя не для воина такое баловство. Игнат, наверное, не одобрил бы. И потому что блуд, и потому что воину себя в строгости держать надо.

Из-за воспоминаний о покойном учителе нега быстро покинула меня. Нужно было собираться, да идти к своим, смотреть, как они там устроились. А то четвертый день как в Киеве, а дружину не проверил. Непорядок получается. Пусть весь и ломанный-переломанный, но все равно ведь вожаком должен быть.

– Ладно, – я поднялся на ноги. – Спасибо, Люда, большое.

– Помочь одеться? – с готовностью спросила девушка.

– Давай, – я кивнул.

Доспех можно было не надевать, никакой опасности все равно не предполагалось, но я настолько успел привыкнуть к броне за последний год, что без нее чувствовал себя голым. Но надевать пластинчатый доспех, который сберег за счет того, что оставил его в лагере, перед тем, как поехать в Брянск, я не стал. Решил обойтись обычной стеганой курткой. Нож ее не прорежет, а чего другого можно и не бояться: это Киев, тут стража на каждом шагу.

Пожалел, что не уберег воинскую куртку, которую носил последний год. Нравилась она мне, удобная была, да и защитить могла не хуже кольчуги, все-таки на конском волосе пошита. Ну ничего, найду похожее что-нибудь, да и жарковато будет, если две стеганки надевать одна на другую.

Девушка помогла мне надеть штаны, натянуть стеганку, а потом уселась на пол и принялась надевать на мои ноги сапоги. Обувка, кстати, была с чужой ноги, из добычи, не разношены еще толком, но ничего, привыкну.

– Завтракать будешь? – спросил девушка, после того как закончила меня одевать.

– Не, – мотнул я головой. – Со своими поем лучше, там, в харчевне. Спасибо, Люда, помогла, но дальше я сам.

– Как скажешь, – поклонившись так, что ее роскошные темные волосы взметнулись вверх и тут же рухнули вниз, девушка вышла из комнаты.

Я же встал и двинулся туда же, но пошел не за Людмилой, которая отправилась куда-то по хозяйственным делам, а к комнате, где устроили боярича Никиту. Стонов и криков оттуда слышно уже не было, поэтому можно было надеться, что Никита уже натешился и готов идти по делам.

Решив, что врываться в комнату будет уже слишком, я легонько постучал костяшками пальцев по двери.

– Кто там идет, Чернобог тебя задери? – послышался из-за плотно прикрытой створки голос боярича.

– Олег это, боярич, – ответил я. – Ну что ты, закончил там? Можем уже к нашим отправляться.

– Подожди минуту, Олег, – из-за дверей послышалась возня, а потом она открылась, и наружу вышла молодая девчонка, на ходу оправляя одежду.

Я заглянул в комнату и увидел, что вторая из служанок помогает одеться самому бояричу: они как раз общими усилиями справились с рубахой и штанами, и теперь девушка помогала ему разобраться с обувью. Причем, девушка смотрела на Никиту с обожанием.

– А ты никак оказался хорош? – спросил я, усмехнувшись в уже успевшие отрасти усы.

– Это точно, – боярич усмехнулся в ответ и подмигнул. – Хотя, судя по дому, как к тебе в шатер бегала та девчонка из воронежских, ты тоже в этом деле неплох.

– Вы бывали в Воронежских землях? – подняла на меня взгляд девушка, как раз закончившая со шнуровкой правого сапога и перешедшая к левому.

– Мы много где бывали, милая, – не дал мне ответить Никита. – Не забивай этим свою прекрасную головку.

– Так, может быть, это было потому, что я помог зарубить человека-медведя, которому ее обещали отдать?

– Если бы она хотела бы просто отблагодарить тебя, то пришла бы всего один раз, – боярин пожал плечами и погладил девушку по голове. Погладил, будто любимую борзую собаку, это сразу же бросилось мне в глаза. – Уж я-то в таких вещах разбираюсь, можешь мне поверить

С обувью они разобрались, и теперь девушка помогала ему надеть такую же воинскую куртку, как у меня, только выкрашенную черно-желтыми полосками. Выглядела она, кстати, гораздо наряднее, чем моя, но ведь на ней любая грязь будет видна. А мы не всегда в городах сидим.

– Не боишься ублюдков наделать, боярич? – задал я вопрос, который, если честно, и мне не давал покоя.

Сколько раз я был вместе с той девчонкой, которую обещали отдать в жены человеку-медведю, и которую я спас от этой незавидной в общем-то участи? Пять, шесть? Что, если я все-таки умудрился заделать ей при этом ребенка?

Вот, представим, что получится у нас все задуманное, что получу я власть, если не во всех Пяти Княжествах, то хотя бы в Брянске, пусть пока что я даже не представляю, как именно это провернуть. Естественно, что я позабочусь о том, чтобы у меня остались наследники, дело это нехитрое в самом деле.

Не попытается ли кто-нибудь потом использовать моего внебрачного сына, чтобы отобрать власть у законного наследника? Все-таки, как не крути, княжеская кровь – не водица.

– Не боюсь, – усмехнулся боярич и принялся надевать воинский пояс с притороченными к нему ножнами. – Если заделаю, то в дружину его возьму, как в Польше делают. Наследных прав это ему не даст, но жить будет при моем боярском дворе, ходить под моим началом. Да и почет кое-какой это ему обеспечит, – Никита задумался на секунду и добавил. – Если, конечно, уверен буду, что это мой сын.

– Это-то как раз самое трудное, – усмехнулся я.

– Ладно, пойдём, – боярич поднялся на ноги, снова погладил по голове девушку и добавил, обратившись уже к ней. – Если Николай нас искать будет, то пусть на постоялый двор приходит.

Он взял меч, спрятал его в ножнах и вместе мы двинулись прочь из комнаты, спустились по лестнице, вышли на улицу, оказавшись под лучами местного ласкового солнца.

– Возьмем лошадей? – спросил у меня боярич.

– Не, – мотнул я головой. – Пешком пройдемся, погода-то хорошая. Да и недалеко тут идти.

– Зря ты так, – усмехнулся Никита. – Если человек важный, то он всегда верхом должен быть – так положено, задери его медведь. Тогда все вокруг увидят, что непростой человек едет. А пешком пускай смерды и челядины ходят, им не зазорно говно ногами месить.

– Я и сам из смердов, – я рассмеялся, но тут озвучил основную причину, почему не хотел ехать верхом. – Да и неудобно мне одной рукой лошадью править. Так что пройдемся, нечего тут лениться.

– Как будто тут в лени дело, – буркнул боярич, но больше настаивать на том, чтобы взять лошадей, не стал.

Мы вышли за ворота и двинулись по оживленной улице в сторону постоялого двора, где расположились мои воины. Никита шел чуть впереди, потому что он там уже бывал, и дорогу знал, а я сам вышел из комнаты впервые.

Посмотреть на Киев хотелось – жуть, потому что, когда приехали, было не до того: я еле держался в седле, да и вообще чудом выдержал длительную скачку. Поэтому шли мы медленно, и я с любопытством разглядывал дома и лица идущих рядом людей.

Местные горожане внешне были похожи на брянских, разве что темные волосы тут встречались гораздо чаще, чем у меня на Родине. А вот дома были почти такими же, разве что стояли реже. Зато вокруг них всегда были дворы с хозяйственными постройками, огороженные высокими частоколами. Жили тут большей частью такие же купцы, как Николай, так что им и товары хранить нужно было, и слуг где-то содержать.

Скоро мы миновали ряд купеческих подворий и оказались на большой площади, на которой то тут, то там стояли лотки. Гвалт здесь стоял просто невыносимый: кто-то ругался из-за цен, кто-то упорно торговался. Свою долю в этот шум вносили и какие-то странные люди, обряженные в цветастые одежды, распевавшие песни и игравшие на дудках.

– А за морем за широким, да на острове большом, целый день без перерыва пляшут девки голышом! – разобрал я слова этой песни и усмехнулся.

Ну да, кто о чем, а эти о бабах. А люди ничего, собрались вокруг, да слушают. Кто-то периодически даже выходит вперед и бросает в специально разложенный на земле холщовый мешок обрезок серебра, или пару медных монеток.

Что-то слышал я о бродячих артистах, они никак циркусом зовутся? Боярин Ян рассказывал, когда мы шли за головой человека-медведя о бродячих артистах, которые кочуют между городами, показывая разные представления.

– Это что, циркус что ли? – спросил я у Никиты, поравнявшись с ним.

– Да какой это циркус, – презрительно хмыкнул боярич. – Так, певцы бродячие, иметь их в рот. Распевают чушь всякую, да потом меняют то, что заработали на тарелку похлебок. Циркус – там и трюкачи всякие, и животные прирученные. Сейчас, жаль, его нет в Киеве, видимо где-то в других землях кочуют, а то сходили бы, да посмотрели. Может, задержимся тут еще, и придет.

– Я бы не стал задерживаться, – заметил я. – Может ведь не циркус прийти, а брянские пожаловать. Тогда не до веселья будет, повяжут, да в Брянск увезут.

– Если им киевские дадут, – Никита пожал плечами. – Но вообще, местные – люди такие, что везде выгоду свою ищут. Поэтому, кстати, и живут богато. Они и не воюют сами почти, всегда где-то на стороне помощь находят. Отец говорит, за них деньги воюют, а самим им людей терять без надобности.

– И что, думаешь, увидят местные в нашей ватаге выгоду? – задал я вопрос, которые беспокоил меня уже некоторое время.

– Как знать, Олег, как знать. С одной стороны – они могут хорошую и крепкую дружину получить, сыгранную и сработавшуюся между собой. А с другой – могут и сменять нас на услугу какую-то от наместников. Пока мэр тебя к себе не позовет для разговора, и не узнаем.

Один из торговцев настолько азартно расхваливал свой товар, что даже попытался схватить меня за руку. Но встретился взглядом с Никитой и тут же отстал. Может быть оценил его богатый внешний вид и меч на поясе, а может быть испугался взгляда. Все-таки спутник мой был жестоким человеком, конечно вряд ли купцу грозила смерть, но вот побить его он вполне мог. Несильно, все-таки мы в чужом городе.

– Если мэр, конечно, всю правду о нас узнает… – я задумался. – Может уйти нам? Я вроде нормально себя чувствую, можем в седла сесть, да куда-нибудь на закат отъехать. Может быть, в польские земли, оттуда-то нас выдавать точно незачем.

– Да он и так о тебе все знает, – Никита снова усмехнулся, но на этот раз совсем невесело.

– Это как, – удивился я.

– Да твой Николай ему, небось, все и рассказал, – ответил боярич. – Отец говорит, что купцы местные они не только мошну себе набивают. Они еще и шпионят. Заранее вызнают, где какая война может начаться, где кто силу набирает. Оно умно, помогает узнать, где какой товар сколько стоить будет, и еще больше серебра на этом делать. Так что, уж будь уверен, все про тебя уже рассказали.

– И что же теперь будет? – я даже остановился от неожиданности.

– А то и будет. Они же купцы, иметь их в рот, – пожал плечами Никита. – Так что мы теперь для них товар. Измерят, назначат цену, и уже потом будут думать, что с нами делать. А про польские земли… Не для нас они, нечего нам там делать.

– Я думал, воин везде себе работу найдет.

– Найдет-то найдет, да только вот, ты польский язык знаешь?

– Немного знаю, в монастыре учил, – ответил я.

– Однако. Ну прости, не ожидал, – развел боярич руками. – Но никто кроме тебя не знает, так что мы там даже кружку пива не сможем купить. А им русский знать неоткуда. А тут все на русском говорят, до самого побережья. Вот и остается надеяться, что мы для купцов местных ценным товаром окажемся, и они нам работу дадут.

– Обидно даже как-то, – заметил я.

– Ну да, естественно, что обидно. Кому хочется товаром-то быть?

Отвечать на этот вопрос я не стал, да он и не требовал ответа. Тем временем мы миновали рыночную площадь, прошли по еще одной длинной улице и остановились возле открытых высоких ворот, на которых висела вывеска с пивной кружкой, полной пушистой пены.

Глава 2

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Во дворе харчевни было шумно. Целая толпа собралась в одном из углов, но что именно там происходило мне было не видно: спины закрывали обзор. Среди этого скопления людей я разглядел и своих воинов.

– Никита, Олег, – махнул нам рукой боярин Лука, который и сам стоял в толпе. – Идите сюда.

– Не начинайте, – прокричал кто-то. – Пусть и они посмотрят.

Мы с бояричем присоединились к скоплению людей, и теперь мне стало ясно в чем дело: в самом центре, окруженные толпой, стояли двое раздетых по пояс мужчин. В одном из них я узнал Камня – того самого здоровяка, что присоединился к нам в Огибном. И единственного оставшегося в живых после сечи с дружиной боярина Сергея из селян, что решили попытать воинского счастья.

– Что случилось-то? – спросил я так, чтобы услышали все. – Из-за чего драка?

– Да не из-за чего, – ответил один из киевлян. – Так, молодцы хотят силушку потешить, побороться. А мы тут поспорить решили, кто кого на земле вываляет. Хочешь пару монет поставить, парень?

– Камень, ты ж только в себя пришел, – обратился я к своему воину. – Куда тебе еще в драку?

– Все нормально, кн… Олег Кириллович, – в последний момент спохватился он и поправился.

Ну да, мы заранее обговорили, чтобы княжичем меня дружинники не называли. В Киеве чужих ушей множество, и пусть им не придется слышать лишнего. Просил я их звать меня просто по имени, но Камень почему-то упрямо отказывался и продолжал именовать меня по имени-отчеству. Ну, все лучше, чем титулом, мало ли в мире Олегов, рожденных от Кирилла?

– Мы заранее договорились, что бить нельзя, только хватать и бросать. А то они говорят, что среди брянских силачей нет, – бесхитростно заявил Камень. – Вот я и решил доказать, что это не так.

– Так ты же не брянский даже, – возмутился я.

– И что? – обиженным тоном ответил Камень. – Все равно среди нас силачи есть. Даже ты половину из забияк этих побил бы, но у тебя ребра сломаны и пальцы. Так что я за тебя драться буду.

– Все нормально, Олег, – вступился за здоровяка Лука. – Кабацкие драки тут – в порядке вещей, даже хозяева харчевни не против, просят только во двор выходить. Ну, зубы выбивают, бывает, носы ломают, тогда да, платить приходится. Но они же договорились, что не бить, а только валять.

– Сговорились вы все что ли, – покачал я головой. – Не живется вам спокойно, все хочется в приключения какие влезть. Ладно, – я обратился к тому из киевлян, что предлагал мне сделать ставку. – Как ставки принимаешь?

– На вашего бойца – три к одному. – ответил тот. – На нашего – одна и три десятые. То есть, если гривну поставишь, то гривну с третью и получишь.

– Нет у меня гривен, только наши рубли есть, – проворчал я.

– Так за гривну три рубля и берут обычно, – ответил еще один из местных. – И по весу примерно так выходит.

– Тогда так, – я запустил руку в карман и вынул из него три серебряные монеты.

Серебра у меня осталось не так уж и много, почти все, что есть, уходит на оплату аренды постоялого двора для дружины, даже с учетом того, что мы продали через Николая большую часть добычи. Если уж совсем честно, то мой личный капитал составлял тридцать серебряных рублей князя Кирилла, но я все равно решил поставить на своего бойца, чтобы поддержать его.

– Три рубля на Камня, – сказал я и передал деньги тому, кто принимал ставки.

– Отлично, – кивнул тот. – Тогда, начинаем? Пошире разойдитесь, пошире, бойцам место нужно.

Мы исполнили его требование и разошлись пошире, освободив пространство примерно в десять локтей в ширину. Бойцы встали в центре, примерно в трех шагах друг от друга.

– Ну, начали! – сказал тот из киевлян, что принимал ставки, и мгновение спустя бойцы шагнули навстречу друг другу.

Камень и киевский боец обхватили друг друга с такой силой, что я услышал хруст костей, и принялись топтаться друг напротив друга. Борьба была равна, киевлянин оказался очень силен, но и наш Камень ему не уступал.

Я стоял близко, отсюда было видно, как вздулись жилы на мощных шеях бойцов и как от напряжения раскраснелись их лица.

Камень попытался провести подножку, и соперник его на этом подловил: толкнул его точно в тот момент, когда мой дружинник стоял на одной ноге. Боец свалился на землю, но не оплошал, перекатился в сторону и тут же поднялся.

Киевлянин умудрился ухватить его за руку, но наш боец дернулся, и пальцы соперника соскользнули. Сам же Камень наклонился, ухватил соперника за ногу, потянул, толкнул вперед, заставив киевского бойца отшатнуться, и рухнул сверху, придавив своим весом.

Но удержать на земле не смог, и скоро бойцы снова стояли на ногах, не решаясь пойти на сближение. Кто-то из толпы крикнул что-то ободряющее, киевлянин рванулся вперед, пытаясь пройти Камню в ноги, но тот устоял.

Обхватив туловище киевлянина обеими руками, он оторвал здоровяка от земли и бросил на землю. Хруст раздался страшный, будто одновременно сломалось несколько костей, но боец этого даже не заметил, и снова попытался встать. Однако Камень не дал ему этого сделать.

Перехватив киевлянина сзади, Камень взял его шею в локтевой захват и принялся давить. Лицо того почти мгновенно посинело, он дернулся один раз, второй, пытаясь вырваться, но наш боец держал крепко. Только тогда киевлянин постучал ладонью по пыльной земле и почти сразу же оказался на свободе.

– Камень победил! – крикнул тот из киевлян, что принимал ставки, поднимая вверх руку нашего бойца.

Тот, пусть и с раскрасневшейся рожей, но выглядел ужасно довольным, радостно улыбался. Мгновение спустя его обступили мои дружинники, принялись наперебой поздравлять с победой.

Народ пошел забирать свой выигрыш, проигравшие недовольно роптали, но им только это и оставалось. Я удовлетворенно хмыкнул, заметив, что ставили на нашего бойца в основном моим дружинники. Но сам в первую очередь решил не идти, пусть меня наверняка и пропустили бы. Подожду, пока все разберутся, а потом уже подойду. Все равно обманывать меня не станут.

Да, хорошо, когда за твоей спиной стоит три с лишним десятка ратников.

– Не очень-то зрелищно, – повернулся я к Никите.

– Скучно, – согласился тот. – И крови нет. Вот, если бы они на кулаках подрались, тогда другое дело. Или на ножах. Весело было бы, только тогда за кровь стражники могут спросить.

– Еще на кистенях скажи, – я усмехнулся.

– Не, – мотнул головой боярич. – Кистень – оружие подлое, им только исподтишка бить. Дрался кистенем когда-нибудь?

– Не пробовал, – мотнул я головой.

– Ничего, попробуешь. Я тебя научу. Кистень тем удобен, что его в рукаве пронести можно куда угодно почти. Нож отберут, где его прятать можно любой знает, а кистень не найдут. И человека убить им ничуть не труднее, чем ножом. Гирька-то маленькая, а тяжелая, если с замаха приложить, то череп расшибает на раз.

– Если научишь, буду благодарен, – кивнул я. – Такая наука в любой момент пригодиться может.

– Ну, как только пальцы на руке срастутся, начнем, – согласился боярич.

Тем временем очередь уже рассосалась, и я, заметив это, пошел за своим выигрышем. Киевлянин вернул мне три рубля, которые я ему и отдал, и дал вдобавок еще и две прямоугольные пластинки из серебра, каждая из которых была примерно как три рублевые монеты весом. Это и были гривны – местные деньги.

На каждой из пластинок стояло клеймо. Конечно, это была такая себе защита от подделки, но все лучше, чем ничего. Да и местные менялы, уверен, уже давно поднаторели в том, чтобы отличать один металл от другого.

– Держи, – протянул я одну из рублевых монет Камню. – Молодец, доказал, что и среди наших силачи бывают. Только больше в драки не лезь, у меня спроси сначала.

– Благодарствую, Олег Кириллович, – с достоинством кивнул боец, монету взял и тут же упрятал в карман.

Не думаю, что ему часто приходилось видеть серебро во время деревенской жизни, они там больше натуральным обменом промышляли. А с меня от одной монетки не убудет, в конце концов я только что две гривны выиграл.

– Пройдемте за стол, посидим, пообщаемся? – предложил Лука Филиппович. – Мы как раз есть собирались, когда у нас с местными спор начался.

– Пошли, – согласился я, повернулся и махнул рукой подавальщице.

Стол, а вернее целых три больших стола, сдвинутых вместе, действительно оказались накрыты простой и немудреной, но сытной пищей. Все-таки кормили в местной харчевне простенько, но для тех, кто несколько месяцев мотался по лесам и полям, ничего лучше и придумать было нельзя.

– Николай не заходил к тебе? – спросил у меня боярин Лука, когда мы уже расселись за столом, а я заказал себе миску щей и тарелку чечевичной похлебки с жареной курицей. Ну и пива конечно же, куда мы без него-то?

– Может и заходил, да я спал, – пожал я плечами. – А что, он сказал что-то?

– Сказал, – кивнул боярин. – Сегодня должен к мэру местному пойти, по нашему поводу договариваться. Значит, скоро мэр тебя к себе позовет. Ну или нас вежливо попросят город покинуть и больше местные власти не беспокоить. Одно из двух.

– Мы служанкам сказали, что на постоялый двор идем, – заметил Никита. – Найдет нас Николай, если что.

– Да найти-то найдет, – проговорил я и покачал головой. – Другое дело, позовут ли. Неделю же почти ждем. К тому же я не знаю, чего мне мэру этому говорить. О помощи его просить? Так с какой радости ему нам помогать, мы ему не братья и не сваты.

– Это же торгаши, – снова начал боярич. – Я говорил, что они с кондачка ничего не решают, им сначала нужно просчитать, выгоду для себя увидеть. А потом, когда решат, что с нами делать, уже и позовут.

– И то верно, – согласился Лука Филиппович. – Но я думаю, что если бы не собирались звать, то давно нас из города попросили бы. Выгоду мы очевидную можем принести – нас три с лишним десятка, и все мы – воины. Такой силой не разбрасываются. А по поводу того, что говорить надо, я тебе и так скажу: на работу проситься надо?

– Думаешь, караваны охранять нас возьмут? – спросил я.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – пожал плечами боярин. – Но караваны вряд ли, во-первых, мы об этом сами с любым из торговцев договориться могли бы, из тех, что не в сторону Брянска ходят. Вообще, мы пару раз работали уже на местных. В старые времена еще.

– А с чего бы орловскому боярину работать на местных торгашей? – с недоумением посмотрел я на него. – Это как же так вышло?

– Ха, боярину, – Лука Филиппович криво усмехнулся. – Если бы только боярину. Сам князь Кирилл тогда в поход пошел. Местные же не воюют сами, за них деньги воюют. А проблемы им устроить многие готовы. Поляки те же самые, они совсем не довольны, что вся торговля с землями на Восходе через местных купцов идет. Крымчане тоже вечно на ножах. А тогда мы молдаван ходили усмирять.

– Усмирили? – спросил я.

– Усмирили, – кивнул боярин. – Они тогда большой силой собрались, Одессу умудрились взять. А потом отец твой пришел с ратью и обратно их в свои холмы да долины загнал.

– А, – я на мгновение задумался. – Я даже и не знал, что отец так далеко ходил.

– Да, ходили, куда деваться, если князь зовет? Зато серебра тогда местные купцы немеряно за помощь отвесили, он ведь им целый город вернул. А он еще и беспошлинную торговлю на пять лет выбил. Вот такой был он, Кирилл.

– Есть куда стремиться, – проворчал я.

Пока что всех моих достижений не хватило бы даже на сотую часть деяний отца. Чего я добиться-то сумел за неполный год моих приключений? Того, что меня вне закона объявили и чуть не повесили? Ну перебили мы несколько разбойничьих шаек, одна из которых оказалась еще и татарской, да разбили одну боярскую дружину.

– Не печалься, – сказал боярин Лука. – Отцу твоему проще было, он ведь родился знатным человеком, и удел свой – Орловское княжество – в наследство получил. Ты, главное, глупостей не делай, по типу той, что в Брянске учудил. И все нормально будет.

– Я спасти вас хотел, – ответил я. – Наместник в Брянске большое войско собрал, за нами идти собирался. Когда я пришел, войско он это распустил, гоняться-то больше не за кем оказалось.

– Ты нас спасти хотел, а в итоге нам рисковать пришлось, чтобы тебя спасти, – спокойно ответил боярин. – Мы тебе в верности клялись, а ты так поступаешь. Сам подумай.

Ответить было нечего. Это был в первый раз, когда Лука Филиппович что-то высказал мне по поводу той истории. Как-то само собой вышло, что после смерти Игната, он принял надо мной наставничество, но до этого момента устроенного мной в Брянске не припоминал.

– Да ладно тебе, отец, тебе не впервой приговоренных спасать, – то ли пошутил, то ли серьезно заявил Никита. Скорее всего пошутил, но с его характером этого не всегда поймешь.

Ну да, его ведь самого с плахи вытащили, когда он кого-то из людей наместника зарезал.

Принесли еду. Я, молча, принялся за свою порцию, остальные уже почти прикончили еду, но расходиться никто не собирался. Куда расходиться-то, если все свои все равно за столом?

– А куда нас отправить-то могут? – спросил Никита. – Отец, ты не спрашивал у Николая, на рубежах все спокойно?

– Спрашивал, конечно, – кивнул Лука. – Сам об этом в первую очередь подумал. Но нет, сейчас войны нет. Конечно, кое-где разбойники озоруют, ближе к морю, и на Закате поближе к польским землям. Так что могут и отправить ватажников ловить.

– Ну, это дело уже привычное, – пожал я плечами. – Ватаги ловить – не с наместничьими дружинами драться. Справимся.

– Справимся, – согласился Никита.

– Нам людей бы набрать, – заметил Лука Филиппович. – Хотя бы до четырех десятков, а то как бы разбойники сами нас не того… Не отловили.

– В деревнях набирали, – заметил я. – Неужели в Киеве не найдем несколько горячих голов, готовых рискнуть ради воинской доли?

– Да найти-то найдем, – боярин почесал обритую голову вокруг чуба. – Вопрос в том, кого брать. Если новиков, то от них польза будет ли, а если опытных уже бойцов… Им платить придется. А с деньгами у нас, сами знаете, так себе ситуация.

– И платить нам много точно не будут, – заметил Никита. – Даже если возьмут на работу. Видно же, что мы в их помощи сами больше нуждаемся, так что будем отлавливать ватажников за гроши. Но там хоть добыча будет, и то хорошо.

– Добыча по местным законам принадлежит не тем, кто ее отобрал у разбойников, а тем, у кого они сами ее забрали, – заметил боярин Лука. – Другое дело, что искать хозяев у нас не всегда время будет.

– Насчет людей новых – попытайся поискать, – попросил я. – Наберем новиков хотя бы человек семь-восемь. Возьми Петра с собой, пусть проверит каждого… Или потом по деревням поищем, вдруг кто пойдет?

– Да лучше бы сразу, – Лука Филиппович снова задумался. – Ладно, попрошу Николая, может подберет кого из тех, кто в охранники наниматься думает.

– Ну и правильно, – кивнул я.

– А вот, кстати говоря, и он, – проговорил Никита.

Я повернул голову к воротам и увидел, что во двор действительно вошел приютивший нас купец. Он тоже увидел нас и двинулся к столу, который мы занимали. Дружинники мои, увидев его, подвинулись на лавках, уступая место. Все знали, что мы гостим на подворье у этого купца, и что он согласился решать наши проблемы.

– Договорился, – сказал он, присаживаясь на скамью. – Завтра с утра пойдем с тобой к мэру, будешь с ним уже обговаривать. Но, я так понял, согласится он.

Я с облегчением выдохнул и залпом опустошил почти половину пивной кружки. Ну, значит, не выдадут, а уж о деталях мы сумеем договориться. Да и, честно говоря, надоело мне в Киеве сидеть, да и купцу особо докучать не хочется. Хочется уже в дело.

– И что, есть идеи, куда нас отправят? – спросил Лука Филиппович.

– Понятия не имею, – покачал головой купец. – Но думаю, что отправят далеко. Если уж решили не выдать, то нужно вас от глаз наместников подальше отправить. Так что готовьтесь, скоро отдых закончится.

– А мои люди всегда готовы, – я улыбнулся купцу, чувствуя, что с моих плеч упала огромная головная боль.

Понятное дело, что куда бы нас не отправили бы, это будет далеко не увеселительной прогулкой, но мои дружинники действительно к этому готовы. Они ведь люди боя, и прошли мы с ними уже немало.

Настроение сразу стало лучше, душа наполнилась предвкушением грядущего боя. Соскучился я по этому, ничего не поделаешь. Хотя, сказал бы мне кто год назад, что я по таким вещам скучать буду, ни за что не поверил бы. Ну да, видимо, другим человеком стал.

Глава 3

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

На следующий день Николай разбудил меня ранним утром, мы позавтракали и вместе отправились к киевскому мэру. Идти было недалеко, поэтому лошадей брать не стали, по пути почти не разговаривали: Николай был сонным, и даже, кажется, чем-то недовольным, ну а я погрузился в свои мысли по поводу того, что же нам принесет разговор с мэром.

Я даже город почти не рассматривал, так только, чтобы, если что, запомнить обратный путь, а вообще все больше смотрел под ноги. Не было у меня уверенности в том, что местный голова, сумевший пробиться на самый верх из среды таких же, как и он прожжённых торгашей, захочет помочь. Ну и понятное дело, что из любого исхода нашей истории мэр местный вытянет максимум выгоды.

Но хотелось бы, чтобы и для нас исход оказался благоприятным.

Скоро мы дошли до нужного подворья, прошли через открытые ворота и двинулись к высокому трехэтажному терему, через двор полный занимающейся своими делами челяди.

Дом киевского мэра размерами ничуть не уступал княжьему терему Орловского наместника, хоть построен был не из камня, а из дерева. Пожалуй, что украшен был побогаче: нормальные окна вместо бойниц, доски резные, узоры под крышей. Разве что стоял он не посреди крепости, а чуть в стороне от нее. Ну и подворье у него тоже было богатое, изб для слуг оказалось целых две, а амбары и склады занимали площадь примерно равную двору боярина Сергея. Даже не представляю, сколько денег было угрохано в эту постройку.

А ведь это все было с учетом того, что мэр в Киеве – выборная должность, а не наследуемая. Выбирали местного голову на пятилетний срок, но в выборах участвовали не все жители, а специальное собрание из самых достойных купцов города, куда входили почти две сотни человек.

Я думал, что найти общий язык такой большой и разношерстной компании будет не так уж просто, но мэр Григорий по словам Николая занимал свой пост уже почти двадцать пять лет. И предпосылок к тому, что на следующих выборах изберут не его, не имелось: правил он мудро и добился того, что Киев стал самым большим и самым богатым поселением среди Союза Торговых Городов.

– Ну, дальше сам, – сказал Николай, когда мы подошли к крыльцу дома мэра.

Купца здесь, очевидно, знали, потому что ни привратники, никто из снующей по двору прислуги не остановил нас, и не спросил, что мы вообще здесь делаем. Поэтому мы беспрепятственно добрались от ворот до самого крыльца. Это укрепило меня в предположении, что Николай, если не шпион местных властей, то уж точно кто-то вроде доверенного человека.

– Ты со мной не пойдешь? – удивился я. Ну да, мне-то думалось, что с мэром общаться мы будем вместе.

– Не, зачем? – удивился купец. – Я уже свое дело сделал, о встрече с мэром договорился. Дальше ты уж сам давай. До подворья дорогу запомнил, обратно сам вернуться сможешь?

– Смогу, – уверенно кивнул я.

Тут идти-то все по прямой больше, свернули мы всего два раза, и оба поворота были возле довольно приметных домов, так что дорогу я должен был найти. Да и если заплутаю, нет никаких проблем в том, чтобы спросить, как пройти до подворья купца Николая, у кого-нибудь из прохожих. Все-таки наш благодетель входил в те самые две сотни самых достойных купцов, что выбирали мэра, и в городе его знали почти все.

– Ну, я пошел тогда, – пожал плечами Николай, развернулся и двинулся прочь со двора.

Я же поднялся по крыльцу, погладив рукой резные перила, толкнул дверную створку и чуть ли не нос к носу столкнулся с охранником, одетым в кожаную куртку с металлическими пластинами и вооруженным длинным тесаком. Для сечи он одет так себе, конечно, но охраннику ведь в сечу лезть и не надо.

– Я к Григорию, – сказал я. – Меня Олег зовут, вчера Николай договаривался, чтобы меня приняли.

– Наверх проходи, – кивнул на лестницу охранник. – Там кабинет его, первая же дверь, он тебя ждет уже.

Поблагодарив стражника, я двинулся указанным маршрутом, поднялся по достаточно крутой, наверное, чтобы оборонять легче было, лестнице, постучал костяшками пальцев в большую тяжелую дверь, украшенную резными узорами, после чего потянул тяжелую створку на себя.

И обомлел. Такой роскоши я не видел еще нигде: огромный рабочий стол, большие шкафы, полные книг и каких-то других бумаг, большие кресла с резными ножками и подушками на сидениях. На стенах висело множество картин, и я с удовольствием рассмотрел бы каждую из них, если бы у меня было время, но пришел-то сюда я для разговора.

Сам Григорий, примостившийся в большом кресле за столом выглядел на фоне всего этого чужеродно: лицо у него было обычное, деревенское, с большим круглым носом, волосы русые, цвета пшеницы, одет тоже простенько: в длинный кафтан зеленого сукна.

Я бы никогда не узнал в нем самого могущественного человека в городе, если бы не одна деталь: на носу его примостились очки. Если честно, их я видел вообще впервые в жизни, и даже не уверен, что хотя бы одни такие имелись во всех Пяти Княжествах. Настоятель Николо-Одринской обители во время наших бесед частенько сетовал, что зрение у него с возрастом становится все хуже и хуже, и что читать он уже толком и не может. Правда, это ему не мешало цитировать любую из книг своей библиотеки наизусть.

От него-то я и узнал, что такое очки, он даже показывал мне их на одной из картинок в какой-то из древних книг. Но вживую я их видел впервые и уверен, что никогда больше не увижу. И стоили они наверняка столько же, сколько вся роскошная обстановка в этом “кабинете”.

– Олег? – спросил Григорий, посмотрев на меня поверх стекол своих очков.

– Да, это я, – кивнул я. – Охранник сказал, что вы ждете меня в кабинете.

– Так и есть, – Григорий снял очки, аккуратно сложил дужки и положил их в специальную коробочку. – Проходи, присаживайся, разговор-то долгий обстоит.

Не знаю, почему мэр Киева решил, что разговор наш должен оказаться долгим, но я подошел к креслу, стоявшему с другой стороны стола, и сел на оказавшееся очень мягким сиденье. Не стоя же мне с ним разговаривать, в самом деле.

– Николай рассказал про тебя, – начал разговор мэр. – Что вы дважды встречались, сначала в Орловском княжестве, а потом в Белгороде, неподалеку от Оскола. Что вы с дружиной спасли его караван от разбойников.

–Так оно и было, – кивнул я. – Познакомились мы на постоялом дворе у Тараса Зуши, есть неподалеку от Орла такое местечко. Достаточно разбойное на самом деле, да и у хозяина тамошнего есть какие-то договоренности с ватажниками. Николай нанял нас, чтобы мы проводили его до закатной границы Брянского Княжества. Боялся дружины боярина Луки, про него тогда разное говорили.

– Того самого боярина Луки, что с тобой в Киев пришел? – проявил осведомленность Григорий.

– Да, – кивнул я. – Тогда боярин Лука с дружиной в бегах находились, им разное делать приходилось, в том числе и купцов останавливать и грабить. Потом уже, когда мы их встретились, я сумел оказать боярину… услугу. И тогда он присоединился к нам.

– Ну, дальше ты с Николаем не пошел, отправил своих людей. А вот про второй раз он рассказал гораздо больше. Тогда ваша встреча принесла ему неприятности с местными властями.

– Ну как сказать, – я усмехнулся. – Вообще-то мы его спасли от разбойников по дороге в Оскол. Если б не налетели, то остался бы он там лежать.

– Про это он тоже говорил, – Григорий качнул головой. – Но вот потом, когда вы приехали в город, и ты на глазах у всех зарезал одного из орловских бояр, о Николае подумали много нехорошего. Принялись его допрашивать, а когда выяснилось, что он невиновен и встретил тебя случайно, рассказали, что ты замешан в том, что выкрал из Орловской темницы боярича Никиту, приговоренного преступника.

– Так и было, я же сказал, что оказал боярину услугу. У меня были причины, чтобы так поступить. А если бы я не зарезал того парня, нас из Оскола не выпустили бы. А так мы сумели вырваться, а потом откочевали в сторону Воронежских земель.

– Я понимаю. А боярича ты освободил, чтобы его отец присоединился к тебе, – кивнул мэр. – Это разумно. Но крайней мере, ты умеешь заводить друзей, в этом тебе отказать нельзя. Я слышал, с тобой в Киев приехал еще один из орловских бояр, Ян.

– Да, – я кивнул. – Ян из обедневшего рода. Даже из разорившегося. Все его имение ушло на то, чтобы оплатить долги отца. Тот проиграл все, что имел, да еще и умудрился задолжать боярину Андрею, так что наследства боярин Ян не получил. Он устроился работать егерем к орловскому наместнику, потому что всю свою юность занимался тем, что охотился по лесам.

– И как тебе удалось заполучить его в свою дружину?

– Мы нашли Яна в лесу, помогли отбиться от волков, но те успели неслабо подрать его. Я его вылечил и предложил присоединиться к нам, заниматься разведкой, учить моих людей стрельбе из лука. Ему его жизнь не особо нравилась, так что он согласился. Все веселее, чем за белками и зайцами по лесам бегать.

– А что было дальше? – Григорий посмотрел мне прямо в глаза. – Как так получилось, что вы вообще сбежали от людей наместника в Киев?

– После Оскола мы уехали туда, где раньше было Воронежское княжество. Надеялись скрыться, переждать, пока страсти утихнут. Там наткнулись на пару шаек разбойников, одна из них была татарской, – я снова усмехнулся. – Татары пытались взять в плен жителей одной из местных деревень, мы наткнулись на них из-за того, что увидели пожар. Перебили всех, конечно.

– Кто-нибудь из знатных татар там был? – внезапно заинтересовался этим, казалось бы, заурядным случаем Григорий.

– Был, – кивнул я. – Один хвастался, что он сын какого-то бея или кого-то такого, обещал за себя большой выкуп. Но нам в той ситуации было не до того, чтобы таскать с собой пленных. Я отрубил ему голову.

– Жестоко, – качнул головой мэр.

– Как есть, – пожал я плечами. – Спрашивается, чего еще они ждали, когда пришли в чужие земли хватать людей и тащить их в рабство.

– Да ничего не ждали, – честно ответил мэр. – Князя же на тех землях нет, защитить их некому. Мелкие шайки татар постоянно по таким местам рыщут, людей хватают в плен. С этим ничего не поделать, пока на эти земли настоящий князь не сядет, а никому из окрестных правителей эти места не интересны, людей мало, налога не возьмешь. Но этом мы сошли с темы, что дальше-то было?

– А потом мы вернулись в брянские земли. Обошли их с полуночной стороны, но очень быстро наткнулись на дружину одного из брянских бояр, Сергея. Сергей искал нас, миром решать проблемы отказался. Пришлось драться.

– И что было дальше?

– Мы разбили его дружину, – пожал я плечами. – Сам Сергей пал в бою. После этого мы поняли, что жизни нам в Пяти Княжествах уже не будет, поэтому отправились сюда.

– Ты извини, за то, что что я тебе так расспрашиваю, – Григорий налил из стоявшей на столе крынки чего-то темного в два глиняных стакана, один пододвинул ко мне, из второго отпил сам. – Как ты сам понимаешь, я бы не удержался на своем посту и года, если бы не знал цену своим решениям. И у этого решения тоже есть своя цена.

– Мне уже сказали, что местные купцы воспринимают все, как товар, – на лицо мое сама собой наползла кривая усмешка. – Подозреваю, что ты ищешь свою выгоду в том, чтобы не выдавать нас наместникам.

– Так и есть, – без обиняков подтвердил мои слова мэр. – Так есть что-то еще, что ты можешь мне рассказать о себе… княжич?

Надо же, он уже об этом узнал. Хотя ничего удивительного, расспросил он Николая очень подробно, и знал о наших приключениях все, что и сам купец. Не удивлюсь, если он присылал своих послухов к моим людям, подпоить и выведать что-нибудь. В принципе, я его понимал, не мог ведь он поставить на серую лошадку, какой я и являюсь, не выяснив никаких подробностей.

Я взял стакан, сделал глоток. Это оказался квас, чуть сладкий, недобродивший, все как я и люблю. Я прекрасно понимал, зачем он ко мне так обратился, хотел ткнуть носом в мою ложь. Не совсем ложь, конечно, так, недоговорки, но все равно, Григорий таким образом требовал откровенности.

– Да, – я вздохнул и поставил стакан обратно на стол. – Я незаконорожденный сын князя Кирилла, и я объявил себя законным наследником орловского престола. И собираю я дружину как раз для того, чтобы заполучить свое наследство. У нас был план, как это сделать.

– И в чем он заключался? – спросил мэр, кажется, заинтересовавшийся обстоятельствами этого дела.

– Мы заплатили денег одному человеку, чтобы он нашел нам союзников среди бояр. И еще, мы распустили слухи о том, что истинный наследник вернулся и готовится заявить права на наследство. В деревнях, в основном, но пока мы шатались по воронежским землям, они разошлись широко и дошли уже и до городов. Если честно, когда мы вернулись под Брянск, то в деревнях только об этом и говорили.

– Я тебе больше того скажу, они и до наших земель дошли, – ответил Григорий. – И о том, что этого наследника чуть не казнили в Брянске, но его люди вызволили его, тоже говорили. Как ты вообще там оказался?

– Я сдался, – мне стыдно было об этом говорить, но я решил быть полностью и целиком откровенным. – После боя с людьми боярина Сергея, мне не хотелось, чтобы из-за меня опять проливалась кровь. Я сбежал от своих, отправился в Брянск и сдался.

– Глупо поступил.

– Глупо, знаю. Думал, что если возьмут меня, то остальных не станут искать. Я был готов умереть за них, и все к этому и шло. Но боярин Лука привел наших людей и отбил меня у стражников, после чего мы и вырвались из города. И поехали сюда.

– Почему в Киев? – спросил Григорий.

– Хотели найти укрытие. Продать свои мечи тем, кто нас не выдаст. В Киеве нам повезло, встретили Николая. Боярин Лука как-то договорился с ним, напомнил, что он мне обязан, и Николай согласился приютить нас. И пообещал, что организует мне встречу с тобой.

– И не обманул. Ну и какую выгоду ты можешь мне предложить? – вдруг спросил он. – За то, что я помогу тебе укрыться от людей наместника.

– У меня больше трех десятков людей, опытных и обученных. Мы можем охранять ваши караваны. Можем гонять разбойников, у нас это неплохо получается, во время нашего путешествия мы побили несколько ватаг.

– Не думаю, что наместники будут довольны тем, что по нашим городам беспрепятственно шатается шайка, возглавляемая тремя осужденными преступниками, среди которых еще и претендент на Орловский стол, – вздохнул Григорий. – Нам нужно сохранить хорошие отношения с наместниками, все-таки они одни из наших основных торговых партнеров.

– Тогда я сдаюсь, – поднял я руки перед собой. – У тебя, очевидно, есть какое-то решение, так предложи его мне. Зачем ходить вокруг да около?

– Знаешь, а ты похож на отца больше, чем многие думают, – качнул головой мэр. – Я его знал, если хочешь спросить. Он тоже не любил пространные разговоры, всегда уважал конкретику. Зато, если поставить ему задачу, он выполнял ее быстро и четко. Правда и брал за это немало.

Я ничего не ответил. Конечно же я мог догадаться, что мэр самого большого и богатого из торговых городов знал моего отца. Тем более, что боярин Лука уже успеть сказать мне, что князь Кирилл успел повоевать на стороне местных. Или, если точнее, вместо них.

– Тогда дайте нам другую работу, – пожал я плечами. – Какую угодно, лишь бы достойную воинов.

– Вот, – поднял вверх указательный палец Григорий. – Теперь ты правильно говоришь. Работу я тебе дам, и такую, что вам придется уехать подальше от крупных городов. Забьетесь в глушь, переждете там какое-то время, может быть год, пока вся эта история не забудется. Зато будете в безопасности. И работа у вас будет самая достойная для воинов.

Мэр открыл один из ящиков стола, достал из него и расстелил на столе карту, очень искусно нарисованную на большом листе бумаги. Были на ней и Пять Княжеств, с реками и крупными городами, и Польша, отмечена была и Литва, и мелкие княжества между ней и Смоленском. Но в центре всего этого была территория Союза Торговых Городов: Киева, Харькова, Одессы и других, всего их было с полтора десятка. Хорошая была карта, и наверняка очень дорогая, я даже позавидовал. С такой нигде не заблудишься.

Кстати, если уж мы сейчас в Киеве, то почему бы не заказать для себя копию карты с отметками городов, торговых путей и прочего такого? Попросят, конечно, дорого, но в перспективе такая карта окупится. Хотя бы потому, что нам не придется искать дорогу там, где имеются давно проторенные пути.

– На границах наших стоят заставы с отрядами наемников, – начал Григорий. – Они охраняют дороги, следят, чтобы на них не появлялось шаек разбойников. Застав немало, укреплены они хорошо, и вот на одну из таких я и планирую вас отправить.

– А куда именно? – спросил я, уставившись на карту, на которой заставы, конечно, тоже были отмечены.

Их действительно оказалось много на полуденной и полуночной стороне границы. А вот на границе с Пятью Княжествами застав почти не было, всего две или три. Как и на границе с Польшей. Ну да, ничего удивительного в этом нет, местные и нам почти союзники, и с поляками умудрились наладить хорошие деловые отношения, так что держать там лишние силы смысла нет.

– Сюда, – Григорий ткнул пальцем в точку неподалеку от Одессы. – На границу с молдавскими землями. Место – самая глушь, лучше не придумаешь, никто вас там искать и не додумается.

Молдавия. Я уже слышал о ней вчера от боярина Луки, именно оттуда пришло войско захватившее Одессу, и именно туда потом пошел с карательным походом мой отец. Вряд ли местные просто так проглотили это, не уверен, что тамошняя граница спокойна…

– А что местные там? – спросил я.

– Местные почти все тихие, – ответил мэр. – Кто-то торгует с нашими купцами, тем, что вырастить удается, другие дичатся, но особых препятствий не чинят. Вино от них идет неплохое вполне, и дешевое очень по сравнению с рейнскими и французскими.

– А князь у них как к вам относится? – продолжил спрашивать я. Мало ли, придем мы на заставу, а лидер местный вновь решит богатого соседа пограбить. А мы на себя первый удар примем, надо оно нам?

– А нет у них князя, – усмехнулся Григорий. – Был один, Драгошем звали, да не стало его. Отец твой его убил. И город единственный, который у молдаван был, сжег. Они теперь, кто уцелел, по деревням ютятся.

И вот теперь я задумался всерьез. Забраться в глушь на год, пока история с моими претензиями на трон не позабудется – это однозначно хорошая идея. Год жизни на укрепленной заставе, да еще и с возможностью пополнить наши ряды за счет жителей местных деревень… Кажется, это – та самая возможность передохнуть и зализать раны, ради которой мы в Киев и приехали.

Но было что-то в предложении Григория не так, и я это чувствовал. Он отнюдь не из добрых самаритян, о которых я читал в монастыре, это хитрый, расчётливый и умный человек.

Посоветоваться бы с боярами, особенно с Лукой, да только вот некогда. Нужно решение сейчас принимать, пока мэр не решил, что лучше будет нас наместникам выдать.

– А сколько платите? – спросил я, вспомнив, что я вообще-то о работе прошу, а не о приюте. А работу, как ни крути, везде принято оплачивать.

– Стандартное годовое жалование наемников, – Григорий мгновенно поскучнел, видимо, рассчитывал, что я не спрошу. – Двадцать гривен в год рядовому бойцу, тридцать – десятнику, пятьдесят – капитану отряда. Жалование получите после того, как новый отряд сменит вас на посту, и вернетесь в Киев.

Я по-быстрому пересчитал в уме гривны в привычные серебряные рубли. Получается, шестьдесят рублей в год рядовому бойцу, девяносто – десятнику и полторы сотни – мне, как капитану отряда. С одной стороны, маловато, даже караваны сопровождать выгоднее, а с другой – на заставе сидеть не по полям и лесам мотаться. Да и крестьянину такую сумму и за три года не заработать.

А может попробовать поторговаться? Чем черт не шутит, попробую выбить хоть пару лишних гривен…

– Не маловато? – спросил я. – Когда мы Николая провожали, он нам по рублю в день на каждого воина платил.

– Не мало, – усмехнулся Григорий. – Что Николай переплатил – дело его, но он торопился просто, вот и торговаться не стал. Во-первых, мы вас кормим целый год. А во-вторых, вы же на заставе сидеть будете, а это куда безопаснее, чем караваны водить. Засаду-то на вас никто не устроит, если караулы в порядке держать будешь, то неожиданно никто и не нападет. Ну и на месте зарабатывать вам никто не запрещает, так все делают. Кто с полуночной стороны, те охотятся и шкуры заготавливают, те кто с полуденной – с местными торгуют. Опять же местные могут об одолжении попросить, потом отдарятся.

– А если мы кого из местных к себе наберем, им как? – не удержавшись, спросил я.

– Из молдаван вояки так себе, но если хочешь набрать – набирай, – пожал плечами Григорий. – Правда, платить им будешь уже из своего кармана, мы оплачиваем только тех бойцов, что у тебя есть на момент заключения договора.

– У меня десятников нет, зато бояр двое. Оскорбятся, если им долю десятников предложить, как пить дать недовольны будут. Лучше давай так: рядовому двадцать гривен, а нам с боярами по сорок? Так вроде и не обидим никого, и в убыток тебя не введем.

– Дело твое, – пожал плечами Григорий. – Все равно всю сумму ты получишь, а как распределять между бойцами своими будешь – уже не мой вопрос.

– Хорошо, – я кивнул. – А отправляться нам когда?

– Застава, на которую я вас отправить хочу, вот здесь, – ткнул пальцем в карту Григорий на одну из отметок, расположенных на берегу реки, названной Днестром. – Добираться вам до нее недели полторы, может быть две, если по пути задержитесь. Провизией в дорогу, фуражом вас снабдим. Так что отправляться можете хоть завтра.

– Завтра не получится, – качнул я головой. – Сегодня боярин Лука должен новых людей подобрать. Мы в сече с дружиной Сергея большие потери понесли.

– Ну тогда, как людей подберете, так и приходи, – пожал плечами Григорий – Договор составим, подпишем, все чин по чину. Но не затягивайте, и вам в Киеве торчать долго не следует, и отряд, который сейчас на заставе сидит, вот-вот менять срок придет. Их там задерживать тоже не с руки, люди устали за год, да и жалование получить хотят.

– Я спросить забыл, – вспомнил я внезапно о еще одной детали. – Местные, ну то есть молдаване, они по-русски то говорят? Или нам еще и толмач понадобится?

– Говорят, конечно, чай не поляки и не немцы, – кивнул мэр. –  С этим проблем не будет.

– Ну, тогда завтра, край послезавтра, как Лука людей подберет, я приду со списком, – подытожил я. – Тогда договор подпишем, и отправимся на место. А как отправляться-то лучше, кстати, какой дорогой идти?

– Да просто все, – мэр снова склонился над картой и принялся показывать маршрут. – Отсюда отправляетесь в Житомир, а потом прямиком на Винницу. От Винницы уже и до заставы недалеко, тракт прямо туда и ведет. Мэру Винницы договор покажешь, он тебе фураж и прокорм выделит, проводников даст. Как до заставы доберешься, капитану отряда доложишься, его Владимиром зовут. Он тебе дела передаст, расскажет, на месте, что и как, на что внимание обратить нужно.

– Вроде все понятно, – я почесал в затылке.

Все действительно было более или менее ясно. Конечно, год – это долгий срок, но просидеть его на отдаленной заставе, занимаясь тренировками собственного невеликого войска, будет в самый раз. Самое главное – это то, что у нас будет место, где можно остановиться, почти что самый настоящий дом. А этого у нас не было уже очень давно, пожалуй, с того самого времени, как мы с друзьями покинули Николо-Одринскую обитель. Не считать же домом лесную деревню, в которой укрывалась от наместников дружина боярина Луки.

– Ну раз понятно, то хорошо, – Григорий свернул карту и убрал ее в ящик стола, снова открыл футляр для очков и водрузил их себе на нос.

– Тогда пойду я, – я встал с кресла.

– Иди, – кивнул мэр. – Как готов будешь, приходи, тебя пропустят.

Я кивнул Григорию в ответ и двинулся прочь из кабинета.

Глава 4

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Когда я вернулся на подворье Николая, там меня встретила Людка, тащившая два больших ведра воды с помощью коромысла. Я предложил ей помочь, но девушка отказалась, только сказала, что меня уже ждут в столовой, так что мне лучше пойти туда.

Купец и боярич Никита действительно ждали меня там: оба сидели за столом и поглощали жареных карасей в сметане, запивая их то ли пивом, то ли квасом. Блюдо с карасями было большое, но они уже успели съесть добрую половину, и похоже, что останавливаться на этом не собирались.

Не спрашивая разрешения, я уселся за стол, потянул к себе свободную кружку, наполнил ее из жбана и отпил. Оказались, что пили они все-таки пиво, причем вкусное и очень свежее, похоже, что только сваренное.

– Ну как, – спросил Николай. – Договорились?

Я пододвинул к себе блюдо, схватил рыбину, проглотил ее почти целиком, запил и только после этого сказал:

– Договорились. Спасибо тебе, Николай, огромную службу нам сослужил. Из-под молотков вытащил, спас, считай.

Купец хмыкнул, но ничего не ответил, а я схватил и слопал еще одну рыбину. Хотелось, конечно, поругаться на Николая за то, что он рассказал мэру о том, кто я такой на самом деле, но с другой стороны, ожидать от купца чего-то другого и не следовало. Он своим верен, и это главное, а для меня лучше такого человека в друзья держать. Тем более, что он действительно очень помог.

– А о чем договорились-то? – нетерпеливо спросил боярич Никита. – Берет нас мэр на работу?

– Берет, – я кивнул. – Завтра-послезавтра мы с ним договор подпишем, да отбываем из Киева. Далеко отбываем, там на заставу сядем, да полуденные рубежи охранять будем.

– Что, все-таки решил он вас в Молдавию отправить? – спросил Николай.

– А ты и об этом знал? – удивился я. – А чего ж не сказал тогда?

– Знал-то знал, да уверен не был, – Николай забрал у меня жбан, налил себе еще пивка, отхлебнул из кружки. – Мэр – человек расчётливый, да и себе на уме вдобавок. Предсказывать, что он там себе надумал, глупо. Но теперь все точно хорошо будет, раз договорились.

– Точно? – на всякий случай переспросил я.

– Да, – кивнул купец. – Слово он свое держит твердо. А с того момента, как договор подпишите, можешь уже вообще ничего не бояться. Наместникам вас точно не выдадут.

– А что за земли-то там в Молдавии? – спросил Никита, который на протяжении нашего разговора продолжал расправляться с карасиками, закидывая их в рот один за другим, и щедро запивая это лакомство пивом. – Ты, Николай, бывал там сам-то хоть раз?

– Не, не бывал, – мотнул головой купец. – Я ведь больше с вашими торгую, в Орел хожу, в Белгород, в Оскол. На Полдень другие ходят, но с молдаванами особо не поторгуешь. Земля там, я слышал, хорошая, родит отлично просто, и местные чуть ли не по два урожая в год снимают, только вот народа мало осталось. Да и у нас хлеб хорошо родится, так что за ним особого смысла ездить нет. Купцы, туда заглядывают, конечно, только в основном проездом, в Болгарию или Румынию ходят. Ну, вина возьмут, бывает, оно там дешевое, хранится хорошо, в бочках его нетрудно везти.

Я на мгновение задумался. Купец рассуждал, как ему и положено, больше об экономике, а меня интересовала скорее военная сторона этого дела. Что нас там ждет, как местные относятся к тому, что на заставе сидят наемники, не шалят ли разбойники. Но, похоже, что пока до места не доберемся, ничего толком мне не узнать. Это печально, хотелось бы, конечно, иметь как можно более полную информацию.

– Можно у отца спросить, – сказал Никита. – Он-то там бывал.

– Да то когда было-то? – я снова отхлебнул пива из кружки. – Двадцать лет назад, когда мы с тобой еще и на свет не родились? Там все поменяться могло давно.

– Даже если и поменялось, то несильно, – ответил за боярича купец. – Когда ваши из Молдавии уходили, они за собой только руины оставили, чтобы местным неповадно было. И самых боевитых из местных повыбили, конечно, остались только те, что поспокойнее.

– Не нравится мне это, – честно сказал я. – Вот, вроде бы в глушь едем, туда где нас точно не найдут. Но все равно не нравится. Тем более, что целый год на чужбине провести придется.

– А где для нас теперь не чужбина? – поморщился Никита. – Либо так, либо по лесам прятаться, как мы почти год до этого. И лучше уж на заставе посидеть спокойно, раны зализать, ряды пополнить, да потренировать людей наших. Тем более, что не бесплатно мы там будем сидеть, нам ведь еще и заплатить должны, верно?

– Сколько, кстати, Григорий вам пообещал? – спросил Николай.

– Сказал, что стандартную ставку для наемничьего отряда заплатит, – ответил я. – Но я чуть переиначил. Двадцать гривен рядовому ратнику, по сорок боярам и мне. Это за год, деньги получим, как возвращаться в Киев будем, после того как сменимся.

– Ну, в общем-то, так оно и есть, – Николай почесал в бороде. – Чуть меньше, чем обычно платят, на самом деле, но не сильно.

– Надо было сразу у тебя спросить, – задумался я. – Да я что-то и не подумал об этом, так поторговаться можно было бы.

– В вашей ситуации, я все равно торговаться не стал бы, – махнул рукой купец и оприходовал еще одну рыбину. – Считайте, что это плата за то, что наместникам не выдали, и то уже хорошо. Да и там не такая уж большая разница, ну пять гривен, десять.

– По пятнадцать рублей, – пожал я плечами. – Ну он еще сказал, что на месте заработать можно будет. Мол, местные о помощи попросить могут, поторговать с ними можно.

– Ну или кто из купцов сопроводить попросит, – кивнул Николай. – До Винницы верст сто двадцать, за неделю туда и обратно обернуться можно, так что, если кто сопроводить попросит, спокойно можешь людей отправлять. Если кто сильно в помощи нуждаться будет, могут и по гривне за человека дать. Заодно ваши и купить могут что-нибудь.

– Да, вроде как харчи нам подвозить обещали. Григорий сказал, что нас и кормить будут, и фураж дадут.

– Ну, правильно он сказал, – ответил купец. – На заставы регулярно еду подвозят, там и хлеб есть на случай, если вас в осаду возьмут. Всякое же бывает.

– В осаду? – заинтересовался Никита. – И что, часто такое бывает?

– Нечасто, но бывает, – Николай на мгновение задумался, но почти тут же продолжил. – Но молдаване спокойные, с их стороны такого давно уже не было. А вот крымские в том году осадили две заставы. Одну заставу штурмом взяли и сожгли в конечном итоге. А ко второй подкрепление подоспело, разбили крымчан, да обратно на полуостров погнали.

– Крымские? – переспросил я. – А это кто такие?

– Да, с полуострова люди, – ответил купец. – У нас с ними как бы война. Как бы, потому что сейчас ни они, ни мы друг на друга не нападаем. Они все пытаются хоть клочок большой земли получить. Года три назад ходили слухи, что крымчане большую рать собирают, и собираются на нас идти, совет тогда военный налог объявил, и на эти деньги кучу наемников наняли.

– А кончилось то все чем? – спросил Никита.

– Да, ничем, – Николай махнул рукой. – Полгода платили налог, а крымчане так и не пришли. Потом наемников распустили, конечно, налог отменили, а крымчане, как и раньше, мелкими шайками ходят. Иногда одну-другую заставу осадят, изредка дальше пройдут, купцов пограбят, но почти всегда возвращаются. На Херсон они зубы точат, но никак не соберутся, у них ведь единства нет, вождей множества.

– Найдется, тот, кто крымчан объединит, вы кровью умоетесь, – сказал Никита, отправил в рот последнего карася, прожевал. – К кому в этот раз-то за помощью побежите, князя Кирилла-то нет больше, а среди наместников единства нет. Не поднимутся Пять Княжеств вас защищать.

– Думаю, мэры это понимают, – буркнул купец. – Я этого говорить не должен, но вам скажу, вы и жизнь мне спасали, да и вообще… Мутят там что-то, караваны с серебром и оружием в те земли идут. Хочет Григорий одному из вождей подняться помочь, чтобы он остальных прижал. И тогда дела на лад пойти должны.

– Это разумно, – кивнул боярич. – Главное, чтобы это оружие потом против вас не использовали. Да и вообще, я бы с разбойниками таких дел иметь не стал бы. Собрал бы рать, да вдарил, чтобы неповадно было.

– Ну так ты воин, а они купцы и политики, – я усмехнулся и глотнул еще пивка.

– Политики, – проворчал купец. – И хорошо, что политики. Может, будь среди вас политики, то вам и драпать из родных земель не пришлось бы. Очевидно же, что раз среди наместников единства нет, то как раз у одного из них помощи искать и нужно. А там, может, и народ под знамя законного наследника сам пошел бы.

– Наместники отца моего отравили! – я вскочил со стула, цапнул рукой место, где должна быть рукоять меча, но только поморщился, потому что вспомнил, что оружия сейчас не ношу. – И что, я теперь должен у них помощи искать?

– Ну ты же не знаешь наверняка, что они все в этом замешаны были, – ответил купец. – Может кто и отравил, а кто и верен старому князю остался. Шире надо думать, если князем стать собираешься.

Слова его меня слегка отрезвили, я сел на место, и чтобы окончательно успокоиться залпом опрокинул в себя остатки пива в кружке. И чего это я так болезненно реагирую? Вроде не знаю отца своего совсем, на колени он меня не сажал, не нянчил, скорее всего вообще даже не подозревал о моем существовании. А все равно, как подумаю о наместниках, которые его предали, сразу злость накатывает, что только зубами скрипеть и остается.

– Политиком быть тоже полезно, – сказал купец. – А то ты что думаешь, если тебе отцовский престол достанется, так и будешь с дружиной по полям и весям гонять, да мечом махать? У тебя тогда под началом люди окажутся, множество: и селян, и горожан. И обо всех них заботиться придется. Вот решишь войну начать, новых земель к своим присоединить, а отдуваться-то за это им придется.

– Чего сейчас об этом думать? – ответил я. – До княжеского стола мне как до немецких земель пешком, и то я скорее до немецких земель дойду, чем отцовский престол заполучу. У меня сейчас ни сил, ни возможностей для этого нет, ты сам понимать должен.

– Ну, ты молод еще. Успеешь еще и сил набраться и связями обрасти. Это все дело наживное, сам понимать должен.

– Молод-то молод, только меня убить в любой день могут, – я усмехнулся и поднял покалеченную руку, четыре пальца на которой все еще были одеты в лубки. – Уже чуть не убили, причем не один раз.

– А это уже от тебя зависит, – пожал плечами купец. – В любом случае, этот год тебе придется наемником прослужить. И как этот год пройдет, от тебя зависит в том числе. Будете службу порядочно нести, следить за обстановкой, все нормально пройдет.

– Значит, повезло нам, что нас на границу с Молдавией отправляют, – подвел я итог. – Если там спокойнее, чем на границах с Крымом.

– Да как сказать, – пожал плечами купец. – Оно вроде и спокойнее, но места-то дикие вроде ваших воронежских земель. Случиться всякое может.

Дверь столовой отворилась и внутрь вошли боярин Лука с Петром. Оба при полном параде: в доспехах, да при мечах, видимо, ходили пополнение для нас искать, как я и просил их вчера.

– Ну как, Олег, договорились с мэром? – не тратя времени на приветствия, спросил боярин.

– Договорились, Лука Филиппович, – кивнул я. – Отправляют нас на границу с Молдовой, на заставу. Будем дорогу сторожить, да разбойников гонять. В общем-то знакомое дело, только нам теперь еще и где остановиться будет. Ну и о пропитании заботиться не придется, за все Киев платит.

– О, – боярин ухмыльнулся. – Не думал я, что вернусь в те земли еще, честно говоря. А хорошие земли на самом деле, я бы, Олег, задумался бы о том, как их к рукам прибрать. Народишка туда насадить, чтобы было кому землю пахать, да виноград выращивать. А так – тепло, солнечно.

– Боюсь, удержать не сможем, – ответил я. – Если бы могли, их бы еще отец к рукам прибрал бы, он ведь на эти дела скор был.

– Ну, отца твоего на тех землях не очень любят, – качнул головой Лука Филиппович. – Сам ведь понимаешь, он единственный большой город сжег, да князя убил. За дело, конечно, но оно ведь для нас за дело, а для них – нет совсем. Так что, когда мы выдвигаемся в таком случае?

– Пара дней у нас есть, я выпросил у мэра, хоть тот и просил отправляться как можно скорее. Нужно пополнение набрать, а потом подпишем договор, получим еду и фураж в дорогу, да в путь отправимся.

– Вот всегда бы так, да? – снова усмехнулся боярин Лука. – Еда, фураж, все с нанимателя, думать ни о чем не надо. А про пополнение, так мы ведь за этим и пришли. Выбрали уже несколько человек, Петр каждого проверил.

– Выбрали, это хорошо, – кивнул я. – Николай, ты ведь в Киеве почти всех знаешь. Можешь проверить людей, надежные ли? На кого раньше работали, не были ли с разбойниками связаны, родственники кто, ну и все такое.

– Сделаю, – коротко кивнул купец. – Поспрашиваю у знакомых, понимаю, это дело важное.

– Пойдемте наружу, бояре, – сказал, до этого молчавший, Петр. – Парни там ждут.

Глава 5

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

И все вместе мы отправились на улицу, где нас действительно уже ждали. Новобранцев было пятеро, трое из них, те что постарше, оказались облачены в стеганые поддоспешники, еще двое были в простых рубахах. Вооружены они тоже были с бору по сосенке: двое с топорами, еще двое с дубинами. Меч оказался только у одного из пятерых, с виду самого старшего, лет тридцати.

Нет, такое никуда не годится. С таким вооружением и без доспехов парней убьют в первой же серьезной стычке, что, собственно говоря, уже случилось с теми разбойниками, которых мы приняли в отряд в Лисице. А ведь на тех трофейные брони были, пусть и плохонькие, да и вооружили мы всех мечами.

Одно хорошо, после всех схваток, которые мы прошли, вооружения и доспехов у нас хватит на целую армию. Они так и лежат в повозке, которую мы спрятали в одном из выделенных нам Николаем складов. Так что доспех и оружие можно будет парням выдать, в счет будущей доли трофеев, ну и в оплату. При условии, что мы вообще возьмем кого-то из них с собой.

Я прошел мимо ряда новичков, заглядывая каждому в глаза. Теперь нужно показать себя, иначе продемонстрировать свой авторитет, иначе слушать они не станут. Договор, конечно, договором, но уважение тоже нужно заработать.

Ага, только попробуй это сделать. Вот Игнат или Петр те сумели бы, причем самым простым и логичным способом: побили бы каждого из новиков в бою, причем так, чтобы их победа выглядела безальтернативной. Заодно и научили бы парней чему-нибудь.

А я даже схватиться с ними не могу, потому что пальцы еще не срослись, да и ребра болят. Так что единственный способ продемонстрировать свой авторитет, это показать, как меня безоговорочно слушаются остальные бойцы моего невеликого воинства.

Осознав, что пауза слишком затянулась, я решил, что неплохо бы для начала представиться. Не титулом, конечно, титулом козырять мне сейчас вообще не с руки, а просто по-человечески поздороваться. Остановился напротив того, что был постарше и вооружен мечом, и начал.

– Меня зовут Олег, – начал я. – И я капитан наемничьего отряда, который, надеюсь, станет для вас своим. Давайте знакомиться что ли? Назовитесь, да расскажите, раньше как жили, чем занимались.

– Михал, – первым отреагировал тот из новиков, напротив которого я и стоял.

Имя его резануло слух. У нас обычно говорят Михаил, как и звали того новика, с которым я подрался на празднике урожая в Васильевском селе. А тут было что-то другое, польское, может быть, литовское.

– Поляк? – уточнил я.

Не то, чтобы происхождение значило для меня что-то важное, просто непростым человеком мне показался этот старший из новиков. Похоже, что в боях он уже успел побывать, правда непонятно, почему не обзавелся доспехом и оружием получше. С другой стороны, у него был меч, а наличие любого, даже самого плохонького меча, уже значило многое. Стоили-то они недешево.

– Мать из польских земель, да, – кивнул тот. – Отец местный. Раньше в охране Игоря Смоляка работал.

– Так ведь ограбили караван Игоря Смоляка, и всю охрану перебили, – вмешался в разговор Николай.

– Всю, да не всю, – качнул головой Михал. – Мне по голове дубиной ударили, я упал. Добивать не стали, видимо, за мертвого приняли, только одежду и оружие все забрали. Потом я в себя пришел, а вокруг трупы ободранные валяются, да груз, естественно увели. Кое-как до Житомира добрался, местным купцам доложился о том, что случилось, один из них меня выходил.

– Как купца звали, люди которого тебя выходили? – продолжил спрашивать Николай.

– Славка Бодун, – без запинки ответил тот. – В Киев я с его людьми добрался, кое-какие сбережения у меня имелись, вот и хватило на меч, да на поддоспешник. Решил снова в охрану к купцам наниматься, всю жизнь этим занимался. На рынке с твоими людьми и встретились, Олег.

– Покажи меч свой, – попросил я.

Михал, не задавая лишних вопросов вытянул меч из ножен, протянул его вперед на вытянутой руке. Меч был плох, примерно такой же в свое время я взял с трупа Федьки Широкого: куча зазубрин по всему лезвию, и кромка раскрошилась.

– Умеешь им работать? – спросил я.

– Более-менее, – без ложной скромности ответил Михал. – Еще могу топором, дубиной. Самострельному бою учился, из лука не умею, слишком сложно оказалось.

– Верхом драться умеешь? – продолжил я расспрос.

– Приходилось, – кивнул Михал. – Если посмотреть хочешь, как я бьюсь, так пусть кто из твоих меня проверит. Все, что умею, покажу.

– Покажешь, но позже, – кивнул я, дал знак спрятать оружие и двинулся к следующему из новичков, как раз одному из тех, что одеты были в одни рубахи. – Ну а ты кто?

– Леха, – ответил тот. – Алексей, то есть, но все Лехой зовут, и ты зови.

– Понял, так и буду звать, – согласился я. – Ну а ты, Леха, откуда?

– Мы с Богданом из одной деревни, из Погоста. Землю пахали всю жизнь, бою особо не обучены, но если отметелить кого надо, то ты только скажи, Олег, все силы для этого приложим.

– Точно, – согласился второй из новиков, одетый в рубаху. – Все сделаем, не боись.

– А чего вы вдруг землю пахать бросить решили? – спросил я. – За каким хером в наемники отправились?

– Вот скажи мне, Олег, ты землю когда-нибудь пахал? – вопросом на вопрос ответил Леха. – Весной, летом, осень горбатишься целыми днями от зари до зари, в земле ковыряешься, зимой – снасть чинишь. Ну на охоту сходишь иногда, или рыбу половишь. И из всего, что своим трудом заработаешь, почти половину отдавать приходится.

– Так все так живут, – пожал я плечами. – Жалуются конечно, куда без этого, но живут.

– Вот все живут, а нам это не по нутру, – снова ответил Леха, он, похоже, в этой парочке был за лидера и говорить предпочитал за двоих. – Нам другая жизнь люба, в сече себя попробовать хочется, мир повидать, себя показать.

– Да, – согласился Богдан. – Надоело нам, хочется новой жизни попробовать. Леха меня и уговорил вместе с ним из деревни уйти.

– Вот мы дождались лета, да рванули в Киев, – продолжил за него Леха. – Пусть уж уборочную без нас заканчивают, а мы в бойцы пойти хотим. Возьми нас, Олег, не пожалеешь. Верой и правдой тебе служить будем.

– Желание – это дело хорошее, конечно, – качнул я головой. – Но к желанию неплохо бы хоть какое-то воинское умение иметь. Иначе в первом же бою голову сложить можно, а этого ни мне не надо, ни уж тем более вам.

– Мы научимся, – заявил Леха.

– Да, будем учиться, – подтвердил Богдан.

– От заката до рассвета будем учиться, уж работать-то мы приучены. Только возьми нас.

– Ладно, – я вздохнул и повернулся к своим товарищам. – Петр, принеси из телеги два поддоспешника и тренировочные мечи. Посмотришь парней, если годны окажутся, то возьмем их. Обучением займешься, ну и гоняй их и правда от рассвета до заката.

– Спасибо тебе, Олег! – горячо поблагодарил меня Леха. – Мы тебя не подведем, вот увидишь.

– Это мы еще посмотрим, – сказал я, миновал Богдана и остановился у четвертого из новиков. – Ну а тебя как зовут?

– Владислав, – ответил тот.

Владислав – имя непростое. Такими обычно благородных называют, а у селян, челяди, да и богатых горожан оно не очень в ходу. Я осмотрел новика, заглянул ему в глаза. Вооружен он был бородовидной секирой, одет в поддоспешник, да штаны. А вот на ногах у него оказались кожаные сапоги, похожие на те, что носил я сам. Да уж, кто-то непростой к нам попался, непростой.

Больше всего я опасался того, что кто-то из новиков окажется подосланным наместниками шпионом. Мало ли, мы сейчас уйдем на заставу в Молдавию, а соглядатай сдриснет от нас на полпути, доберется до людей наместника и расскажет, куда и каким составом мы направляемся. Этого допустить никак было нельзя, поэтому я и взялся разговаривать с новобранцами лично, и по той же причине попросил Николая проверить их.

– Владислав, значит? – задумался я. – Ну и откуда ты, Владислав?

– Я при всех говорить не буду, – отказался тот.

– То есть как? – удивился я. – Это, может быть, твои будущие боевые товарищи, а ты сразу так? Не доверяешь им? Или, может, ты из преступников беглых, поэтому о том, откуда ты рассказывать не хочешь?

– Я не преступник! – выкрикнул он.

Лицо парня сразу вспыхнуло румянцем. Да, похоже, что непростая история произошла у этого парня. И лучше бы его отправить восвояси, пусть шел бы, откуда пришел, но мне захотелось в этом разобраться.

– Ладно, вижу, не врешь, – кивнул я. – Но сам понимаешь, я неизвестно кого с собой взять не могу. Мне-то хоть расскажешь?

– Тебе расскажу, – кивнул тот.

– Ну, давай отойдем тогда, – пожал я плечами.

И мы вместе двинулись чуть в сторону, к одной из хозяйственных построек на купеческом подворье. Я шел вторым, но в голове у меня почему-то болталась мысль о том, что сейчас этот новик выхватит свой топор, да всадит мне в голову. И хоть я прекрасно понимал, что мысль эта глупая, но все равно избавиться от нее не мог.

Была такая болезнь, я про нее в книгах из монастыря читал, паранойя называется. Так что это я, умом тронулся пока в подземельях Брянской крепости на цепях висел? Хотя, Игнат, наверное, одобрил бы, что я всегда нападения жду, он меня к этому и пытался приучить.

– Ну что? – спросил я, когда мы отдалились от остальных парней на достаточное расстояние и остановились. – Чего ты мне рассказать хотел?

– Из Смоленска я, – ответил парень помедлил мгновение, будто решался, а потом добавил. – Младший сын боярина Кузьмы Островского.

– И зачем ты, боярич, в наемники податься решил? – задал я следующий вопрос.

– Отец мой в Киев меня отправил учиться, я уже три года тут. А весной этой он умер. Я, как узнал, что батенька преставился, собирался в Смоленск ехать, но нужно было обучение закончить. А потом… Потом… Брат старший убийц прислал.

– Это как? – удивился я. – На родную кровь руку поднял?

– Ну да, – парень замялся. – Мы с ним от разных матерей, когда его мать умерла, отец вторую жену взял, ну мою мать, то есть.

– А точно от него убийцы были? – тем не менее, решил спросить я. – Как узнал-то?

– Да, рассказали, – ответил Владислав. – Одного из них мы живым взяли, вот он и рассказал. Видимо, братцу наследство отцовское делить ни с кем не хочется, вот он и решил таким образом проблему решить.

– А как выжил-то?

– Купеческая охрана помогла. Они же в дом купца, где я учился, влезли. А жил я на верхнем этаже, ну пока с одним из них дрался, охранники и прибежали. Двоих насмерть побили, последнего повязали и допросили.

– А дальше что было? Чего ты при купце не остался, а в наемники пойти решил?

– Так выгнал меня купец, – пожал плечами Владислав. – Сам понимаешь, ему проблем не нужно, а я как раз самый, что ни на есть, их источник. Братец-то не успокоится, других людей отправят. Вот я и подумал, наймусь в бойцы к кому-нибудь, из Киева вместе уедем, а там посмотрим. Домой в Смоленск-то мне хода нет. Домой приеду – удавят. Одно только хочется узнать, как там матушка, да боюсь и с ней что-нибудь сотворить уже могли.

– Ладно, парень. Боярин Лука, подойди сюда, пожалуйста! – крикнул я и махнул рукой, а когда Лука Филиппович подошел к нам, спросил у него. – Ты знаешь такого смоленского боярина, Кузьму Островского?

– Знаю, как не знать, – он вдруг замер, внимательно посмотрев парню в лицо и недоверчиво спросил. – Славка, так это ты что ли?

– А ты откуда меня знаешь? – удивился Владислав.

– Так это я, Лука Филиппович. Мы же с твоим отцом на охоту ездили, еще мой Никитка с нами был, да и ты совсем маленький. Хотя да, ты совсем маленький был. Так что с отцом, здоров ли? И чего ты в наемники податься решил?

– А нет отца, – ответил Владислав. – Умер он этой весной. Грудная жаба убила.

– Все под Красным Тельцом ходим, – проговорил боярин и сделал знак, отвергающий беду.

Я, машинально чуть не повторил за ним, а потом вспомнил, что теперь крещеный и не следует мне языческим богам кланяться. Подумал мгновение и перекрестился. Пусть уж заранее все знают, что я христианин. Их, конечно, не любят, но я вроде как князь, и мое дело, кому из богов мне поклоняться.

– То есть ты три года уже дома не был, все в Киеве жил? – спросил я у парня.

– Точно, – кивнул тот. – Меня батюшка на три года в обучение одному из местных купцов отдал. Как раз четыре месяца до окончания обучения моего он не дотянул.

– А чему учился? – спросил я.

– Да разному, – пожал плечами парень. – Счет товарам вести, договоры составлять, да заключать. Несколько раз с караванами ездил, как приказчик, торг вел, но все под надзором старших. Батюшка собирался мне денег дать на обустройство, хотел, чтобы я сам в купцы пошел.

Заполучить в свою команду человека, который умеет вести торг, заключать договора и прочими подобными делами заниматься, было бы для нас очень кстати. А уж то, что он сам при этом был бояричем, тоже могло оказаться для нас подарком. Как ни крути, но соратников из высшего света мне нужно как можно больше, а этот парень, пусть и лишенный наследства, мог оказаться очень полезным.

– В бою как? Ты без меча, вижу.

– Меч продать пришлось, – парень поморщился. – Деньги нужны были на жилье, чтобы спрятаться где-то в первое время. Вот я его на топор и махнул с доплатой. А так, учился с самого детства, как и все. Мечом могу драться, секирой. Верховому бою тоже обучен, на лошади, почитай, с пяти лет от роду.

– Покажешь, – кивнул я.

– А новостей с Родины ты не слышал, значит? – спросил тем временем боярин Лука.

– Кое-что слышал, – ответил Владислав. – Говорили, что неспокойно там было, самозванец объявился. Но толком непонятно самозванец ли он, или настоящий сын князя Кирилла. Но говорили, что схватили его, да повесили в Брянске.

– А про то, что я с наместниками рассорился, не говорили? – удивился боярин. – Моего имени не называли?

– Да, я в делах был весь, в учебе, – качнул головой Владислав. – Про то, что отец умер, я узнал только через месяц, и то через знакомого купчишку мелкого. Не поверил, отписал домой, а оттуда мне мать уже ответила.

– Смотри, боярич, – я наклонил голову и заговорил уже шепотом. – Я готов тебя взять с собой взять, к тому же ты сам понимаешь, что, если в Киеве остаться решишь, то тебе не жить, и бежать тебе надо, причем быстро. Только есть одна закавыка во всем этом.

Я помедлил мгновение, раздумывая, стоит ли говорить ему обо всем, но решил, что стоит. В конце концов, парню, если все, что он нам рассказал – правда, действительно возвращаться на Родину не с руки. А он для нас может оказаться очень полезным человеком.

– Ты со мной честным был, я с тобой тоже честен буду. Тот “самозванец”, которого, как ты говоришь, в Брянске повесили, это я, – я показал ему лубки, одетые на пальцы. – Вот это мне оставили на память в брянской темнице. И я на самом деле сын князя Кирилла, только внебрачный. Вот так вот жизнь повернулась.

– Ой, – только и сказал он, схватившись за голову. – Это что же получается?

– А это получается, что со мной поступили точно так же, как с тобой. Отобрали наследство, которое нам по праву принадлежало. Только со мной это проделал не единокровный брат, а пятеро наместников. Пойдешь со мной – займешь достойное место в моем войске, среди бояр будешь. Со мной их помимо Луки Филипповича еще двое есть. Только учти, что клятву придется принести на оружии, и, если предашь меня – пощады не жди. Ну так что, готов?

– Курва, – внезапно для меня выругался парень. – Я даже не знаю.... Впрочем, один хрен погибать, домой пути нет, оставаться тут тоже нельзя. Пойду, Олег. Пойду.

– Вот и отлично, – хлопнул я его по плечу. – Клятву позже принесешь. Ну, пошли к остальным.

И мы втроем двинулись обратно к середине двора, туда, где стояли все остальные, а я все думал, правильно ли я поступил. Парень-то сомневается… Хотя, если бы он сомневаться не стал бы, я бы точно подумал, что он шпион, подосланный наместниками. А так – действительно просто человек, оказавшийся в безвыходной ситуации, и пытающийся отыскать какую-никакую лазейку, чтобы выжить.

– Ну и последний остался, – сказал я, остановившись напротив последнего из новиков, дородного краснощекого парня.

– А его я знаю, – сказал Николай. – Это Савва, сын Игоря Клячи, одного из достойнейших купцов. Только непонятно, чего это он вдруг решил в наемники пойти, все-таки старший сын, надежда.

– Я могу тоже не говорить? – спросил парень, которого назвали Саввой. – У меня личное.

– Ну, Владислав мне по поводу личного все рассказал, мы договорились, и теперь он едет с нами, – заметил я. – А ты чего же, думаешь отмолчаться?

– Да, – Савва на миг замялся и покраснел еще сильнее. – Женить меня батя вздумал, а я не хочу. Вот и сбежал.

– Против воли твоей женить? – удивился я.

– Ну да, – кивнул Савва. – На соседской дочке. У того сыновей нет, дела наследовать некому, вот батяня и подсуетился, договорился о том, чтобы дочку ту за меня выдать, да дело потом вместе вести.

– Так вроде всем хорошо, – пожал я плечами. – Чего ж ты против-то? Невеста на лицо не удалась? Не люба?

– Да нет, всем хороша, – лицо парня дернулось. – Просто не хочу, чтобы меня как товар продавали, на деле чужом женили.

– А, чтобы тебя продавали, как меч, хорошо, да? Ты ведь сам понимаешь, мы сейчас отряд наберем, а потом я пойду наши мечи продавать Киевскому мэру. Пойдем мы туда, куда он скажет, бить будем тоже тех, кого он скажет. И окажемся мы самым, что ни на есть, товаром.

– Это другое, – мотнул головой Савва. – Мечи наши ты на сколько продашь, на год? А женитьба – она на всю жизнь. Вот я и решил сбежать, год прокрутиться где-нибудь, а к тому времени, как вернемся, может и на купцову дочку другой жених найдется.

– Отец, думаешь, тебя назад примет, после того, как ты его планы расстроишь? – спросил я. – Думаешь, как блудный сын вернешься?

Сказал, а сам спохватился. Это я про блудного сына в монастыре читал, а ему-то об этой истории откуда знать. Хотя, он не отреагировал, будто и не заметил, что я сказал.

– Это когда еще будет, посмотрим, – буркнул парень. – Но в любом случае, возьмешь ты меня с собой, или нет, обратно я не вернусь. В другой отряд наймусь, или пойду к караванщикам охранником работать.

– Биться умеешь? – задал я вопрос, кивнув на топор, который парень таскал за поясом.

– Немного, – ответил парень. – Проверь меня, увидишь.

– Как скажешь, – я повернулся к Петру, которой уже успел принести из телеги три тренировочных меча, и два поддоспешника для друзей-пахарей. – Петр, с кого начать думаешь?

– С Михала, – ответил старый воин, вышел вперед и отдал поддоспешники Лехе и Богдану. – Парни, пока одевайтесь, да к весу доспеха привыкайте. Вы следующие, сразу вдвоем пойдете.

Мы разошлись в стороны, освобождая место для боя. Михал вышел вперед, принял у старика тренировочный меч, взмахнул им пару раз, привыкая к весу и балансу. Мгновение спустя, они шагнули друг навстречу другу и их клинки столкнулись в воздухе, высекая искры.

– Какой-то приют обездоленных у нас получается, а не дружина, – сказал я боярину Луке, который стоял рядом. – Последний выживший из разграбленного каравана, боярич, которого лишил наследства единокровный брат, двое пахарей, решивших сменить соху на мечи, да парень, сбежавший из отцовского дома ради того, чтобы не жениться.

– Ну, оно всегда так, – пожал плечами Лука Филиппович. – Люди – это же не просто шахматные фигуры, за каждым из них своя история. И ты, Олег, должен о каждом из них все знать. Это ты правильно сделал, что парней расспросил, теперь они знают, что тебе не все равно, что на смерть ты их просто так не бросишь.

Я хотел было спросить, что такое шахматы, но вспомнил, что была когда-то в свое время такая игра, во время которой игроки двигали по клетчатой доске разные фигуры. Правила там были какие-то сложные, так что я особо не вникал, но похоже, что кто-то сумел в них разобраться, и даже умеет играть, раз боярин об этом заговорил.

– Один раз я уже почти довел нас до безнадежного состояния, – сказал я. – Тогда многие погибли.

– Они знали, на что шли, – ответил боярин. – Даже бывшие разбойники знали, на что идут, иначе не стали бы рисковать, и просто сбежали раньше. Уж возможностей у них куча была, в этом можешь мне поверить.

Петр тем временем продолжал гонять Михала по двору. Не то, чтобы бывший охранник караванов оказался так плох, он как раз был вполне себе ничего, и позволил старику достать себя всего трижды. Просто Петр, как и любой из старых воинов в моей дружине, был выдающимся бойцом. Сколько лет они мечами машут уже? По тридцать-сорок, если начинали еще из детских.

Жаль, что и они были смертны.

Михал еще не достал Петра ни разу, но держался достойно. Наконец, старик финтом заставил мужика вскинуть меч вверх, а сам наоборот, хлопнул его плашмя по бедру, и опустил руку с мечом, показывая, что бой окончен. Ну да, бил бы он лезвием, да нормальным клинком, а не тупым тренировочным, оставил бы Михалу такую рану, что тот истек бы кровью в течение нескольких мгновений.

– Что скажешь? – спросил я у Петра.

– Годится, – коротко ответил тот, после чего забрал тренировочный меч у бывшего охранника караванов, и передал его Лехе.

– Отлично, – усмехнулся я. – Михал, ты с нами. Оплата твоя будет – две гривны в месяц, да доля в добыче, но ее у нас после каждого боя по заслугам считают.

– Согласен, – кивнул мужик, и подошел к нам, освободив двор для остальных бойцов.

Напротив Петра встали Леха с Богданом. Выглядели деревенские парни в поддоспешниках вполне ладно, только вот мечи держали, словно большие дубины. С первого взгляда становилось ясно, что держат их они в первый раз в жизни, так что ничего выдающегося от этого боя ожидать точно не придется.

Петр поднял меч, давая знак, что можно нападать, и началось избиение. Парни не то что достать его не могли, они даже толком парировать не умели. Впрочем, чего еще от них ждать, стоит вспомнить себя год назад, когда я только взял меч в руки. Уж тогда-то Игнат тоже бил меня, как ему хотелось, и куда ему хотелось, а я даже мечтать не мог о том, чтобы достать верткого старика.

– А куда мы отправляемся? – спросил у меня Михал, который присоединился к нам и стал наблюдать за боем. – Чем заниматься дальше планируем?

– Поедем мы на заставу, – ответил я и потянулся.

Посмотрел, как люди бьются, и самому захотелось попробовать. Да, соскучился я по бою, а ведь любил это дело, особенно такие тренировочные поединки. Сейчас бы тоже взять один из тренировочных мечей, да помахать им, тем более, что напарник – боярич Никита, всегда для этого дела готов был.

Да только вот нельзя, и ничего с этим не поделать. Пока пальцы и ребра не срастутся, в бой мне лезть смысла нет. Да и после того, как травмы заживут, еще долго разрабатывать суставы, чтобы движения вернулись в полном объеме.

Короче говоря, не боец я ближайший месяц точно, и как там что потом будет – вопрос большой. И это очень уж меня печалило.

– Значит, дорогу охранять будем? – продолжил спрашивать Михал. – В какую сторону хотя бы едем?

– В Молдавию, – ответил я.

– Ну, слава Богу, что не к Херсону. Значит, более-менее спокойно год прожить должны, если повезет.

– Богу? – удивился я. – Ты что же, Михал, христианин что ли?

– Ну да, – ответил мужчина, достал из-за ворота поддоспешника крест, показал мне, поцеловал и убрал обратно. – А что тебя удивляет?

– Да ничего, я тоже крестился недавно, – я почесал голову в затылке. – А что, много у вас здесь христиан?

– Не очень много, – качнул головой тот. – Всякий во что попало верует, кто в Тельца Красного, кто ближе к полудню живет, в духов лесных. Но христиане кое-где общинами живут, особенно в землях, что поближе к Польше. Ну и в Польше их, ясное дело, немало.

– А почему так? – удивился я. – У нас христиан почти нет, а в Польше их немало?

– Да, не знаю, – пожал плечами Михал. – Так получилось. Про те места говорят, что там испокон веков христиане живут. И церквей в городах немало, да и вообще.

Удивительное дело. Вот бы сейчас оказаться в Николо-Одринской обители, да отцу-настоятелю рассказать, что есть целые страны, где сплошь христиане живут. Вот только ли одной они с нами веры? Вроде бы в старые времена отличались чем-то церкви, те, что у нас были в России, да те, что в других местах. Я толком не понял, чем, но были какие-то различия. Спросить бы у отца-настоятеля, да он далеко.

– А в Киеве христианской общины нет? – спросил я.

– Да как же нет, есть, – ответил Михал. – На закатной стороне, за городом живут, так место и называется – Крестная слобода. Они отдельно живут, спокойнее им так, когда вокруг все свои.

– А их не преследуют? – мне вспомнился Белгород и погром в еврейской общине. Как бы и здесь ничего такого не случилось.

– Да с чего бы, – удивился Михал. – Здесь, в Киеве даже евреев никто не преследует. Не любят, конечно, от этого никуда не деться, но, если еврея убьешь, с тебя спросят столько же, сколько за другого свободного человека.

– Хорошо, – кивнул я, сам делая в голове заметку, что стоит заехать в местную христианскую общину.

Ну а почему нет, с людьми пообщаться, может быть, книг каких-нибудь прикупить. Хотя бы молитвослов, Игнат перед смертью говорил, что мне точно нужно один такой для себя завести. Хорошо бы, конечно, и Писание, но даже если кто-то решится мне его продать, то наверняка заломит неподъемную цену.

А что поделать, книги дорогие. Там и бумага, и переплет, и работа писца. Они же не монахи, чтобы целые дни в работе проводить безо всякой оплаты. Хотя и монахи мне книг с собой не дали бы. Хочешь читать –  читай сколько угодно, но из монастырской библиотеки не выноси. Да и упаси Господь порвать или испортить хотя бы одну страничку.

Впрочем, я ничего и не порвал, меня еще мать приучила относиться к книгам очень бережно. К единственной книге, которая у нас имелась, если точнее, к справочнику по лекарственным растениям. Так он и сейчас со мной, едет в одной из седельных сумок, завернутый для пущей сохранности в несколько слоев тряпья.

– Достаточно! – крикнул Петр, прерывая поток моих мыслей, и новики опустили мечи. Старик повернулся ко мне, качнул головой и сказал. – Это никуда не годится.

– В строю их работать научить можно? – вопросом ответил я.

– Можно, – кивнул старый воин. – Да времени уж очень много уйдет. Сначала придется учить по одному биться, чтобы они в строю своих же не поранили. А-то надо же, взяли привычку мечами махать, будто мельница.

– Так они в первый раз в жизни мечи в руки взяли, – пожал я плечами и повернулся к новикам. – В первый же, правильно говорю?

– Да, – понуро кивнул Леха. – Кто ж нам мечи-то даст?

– Я и дам, – ответил я. – В счет платы. Если хотите воинами стать, и учиться для этого готовы. А учить вас будет Петр, если, конечно, вы его хорошо попросите. Но учтите, я учился у такого же старого воина, и он в первый же день мне сказал: плохо будешь стараться, до конца обучения не доживешь.

– Мы будем стараться, – заявил Богдан, даже опередив своего товарища, который обычно говорил за двоих.

– Да, будем, – вторил ему Леха. – Возьми нас в обучение, дядька Петр, что ни скажешь, все сделаем.

– Я вам не дядька, – ответил старый воин. – Задницы вам подтирать не буду, не надейтесь. Но, если воинами стать пожелали, то научу. Но только потому что Олег сказал. И учтите, то, что он про “не доживете” сказал – тоже правда.

– Вот и ладно, – решил я. – Вы у меня получите по гривне в месяц. За мечи и поддоспешники, которые вам выдадут, рассчитаетесь из добычи. Но это позже. Петр, не устал?

– Да нет, – старый воин повел плечами. – Я не очень-то и напрягался.

– Хорошо, – я ухмыльнулся. – Тогда Савва, ты следующий. Покажи, чему тебя там научили.

Но сразу бой не начался, этому помешали Леха и Богдан, которые вместо того чтобы отойти в сторону, принялись стаскивать поддоспешники прямо посреди площадки. Был соблазн приказать Петру поучить их еще раз, но я не стал. Постепенно привыкнут к дисциплине, у нас даже бывшие разбойники по струнке ходили. Другое дело, что над ними и начальный человек был – боярич Никита, у которого не забалуешь. Мигом кишки наружу выпустит.

Наконец, парни разобрались со стеганками, и в середину круга вышел Савва. Этот меч держал правильно, хоть как мне казалось, был более привычен к топору, который и таскал за поясом. Хотя здесь, в Киеве, меч уже не был таким явным атрибутом благородного человека. Мечи таскали и богатые горожане, и торговцы, которым в родном Брянском княжестве оставалось довольствоваться только длинными прямыми тесаками.

Хотя откуда тут знать-то в торговой республике? Ни бояр тебе, ни князей, все вопросы купцы решают на собраниях.

Петр кивнул парню, предлагая атаковать и тут же отступил назад, потому что Савва бросился на него, словно коршун на добычу. Парень махнул мечом слева, тут же ударил справа, перехватил клинок обеими руками и попытался уколоть старого воина в живот. Будь на его месте я, удар непременно достиг бы цели, но старого воина на таком было не провести: каким-то неуловимым движением увернулся от удара, отбил в сторону клинок Саввы и тут же хлестнул его по плечу.

Но тот сумел оправиться и ушел в глухую защиту. Некоторое время Петр и Савва кружили по двору, периодически нанося и отражая удары. Конечно, никакой ровней старому воину парень не был, скорее всего, даже я на мечах его одолел бы, но базовые движения и несколько финтов он знал, ногами работать не забывал, да и в целом показал себя очень хорошо.

– Все, я понял, понял, – махнул я рукой, приказывая прекратить бой. – Савва, молодец, бьешься хорошо. В строю драться обучен?

– Немного, – ответил купеческий сын.

– А верхом? – продолжил спрашивать я.

– Верхом биться не приходилось, – качнул головой парень.

– Научишься, – я ухмыльнулся. – Ты с нами, жалование тебе поставлю такое же, как Михалу, две гривны в месяц. Если щит понадобится, шлем, доспех, обеспечим, но все в счет будущей добычи.

– Понял, – парень кивнул.

– Ну, теперь ты, Владислав, твоя очередь, – кивнул я смоленскому бояричу.

– Погоди, Олег, – вышел вперед боярин Лука. – Я сам парня проверить хочу, да и думаю, Петру передохнуть не лишним будет.

– Как скажешь, – пожал я плечами.

Петр передал меч Луке, Савва отдал свой Владиславу, и скоро боярин и боярич встали друг напротив друга. Лука кивнул парню, и тот мгновенно атаковал. Ударил слева, справа, оттолкнул клинок Луки Филипповича в сторону, вывернул ладонь так, чтобы самым кончиком достать его в плечо.

На самом деле такой удар обычно не наносился в плечо. Так били в шею, чтобы разрезать крупные сосуды и быстро закончить бой. Но то, как лихо начал Владислав, и как он изменил удар, чтобы не нанести боярину Луке вреда, многое о нем говорили.

Боярин отпрыгнул назад, снова поднял клинок и встал в защитную стойку.

– А тебя неплохо учили, – только и проговорил он. – Мы с твоим отцом в свое время частенько любили скрестить мечи, узнаю его школу.

Парень ничего не ответил, только снова атаковал, но на этот раз боярин был начеку. Меч Владислава оказался отбит в сторону, и тут же последовала стремительная контратака, от которой боярич каким-то чудом сумел увернуться.

Весь последующий бой только укрепил меня во мнении, что боярич очень неплох. Он не только достойно держался против такого фехтовальщика, как боярин Лука, но и умудрялся частенько атаковать. И пусть ему больше не удалось провести такой комбинации, как первая, два или три раза он боярина достал, причем очень чувствительно. Сам, конечно, тоже схлопотал с полдесятка сильных хлопков и тычков, но в этом как раз ничего удивительного не было.

– Владислав, ты принят, – я решил, что насмотрелся, и поднял руку. – Получишь три гривны в месяц. Да и еще учти, мы едем в места, где человек с деловой хваткой может неплохо заработать. А ты, как ни крути, у купца учился.

– Спасибо, – с достоинством кивнул боярич.

– Значит так, – проговорил я, после того, как новики вернули тренировочные мечи Петру и снова выстроились в ряд. – Завтра после полудня встречаемся у таверны “Медведь и бык”, и отправляемся в путь. Кто не успеет, тот может забыть о наших договоренностях. Если вам негде переночевать в Киеве, можете отправиться вместе с Петром, на ночлег вас устроят. Но завтра все должны быть. Это понятно?

Новики нестройно заверили меня в том, что им все понятно, после чего разошлись со двора. Леха и Богдан отправились с Петром, остальные ушли куда-то по своим делам. В общем-то все это более-менее увязывалось с их историями: у Михала в Киеве были друзья, а Владислав и Савва где-то ведь прятались все это время, значит и у них какие-никакие логова имелось.

– Ну, что думаешь? – спросил я у боярина Луки. – Правильно я поступил, что всех взял?

– Я бы молодых не взял, – ответил тот. – Богдана и Леху. Биться не умеют ведь совсем.  Остальные-то ладно, Славка, так вообще хорош оказался, да и Савва неплох, если немножко подучится, а эти…

– В Огибном молодых брали, и ничего, – пожал я плечами.

– И где теперь молодые те? – спросил боярин. – Ладно Камень, он до сих пор с нами, а остальные все в Небесных Полях уже.

– Да ничего, – махнул я рукой. – Тех научили, и этих натаскаем в строю биться.

– Дело твое, Олег, – пожал плечами Лука Филиппович.

– Меня больше другое беспокоит, – ответил я. – Не может ли никто из них соглядатаем от наместников оказаться. Я же потому так подробно и выспрашивал, потому что этого боюсь.

– Вот этого не знаю, – качнул головой боярин. – Но не думаю, что наместники, если бы о нас знали, соглядатаев прислали бы. Их главная цель – это ты, так что скорее отправили бы они убийц, да и все дела. Или выдать потребовали бы. Ты там не спрашивал у мэра местного, не было за нас никакого разговора?

– Не спрашивал, – мотнул я головой. – Но думаю, если бы был, он бы рассказал. Или вообще уже выдали бы нас, да и все дела. Значит, по всему выходит, что не успели наместники за нами.

– Да странно как-то, – задумался боярин Лука. – Погоню-то они организовать должны были. Мы тут в городе, пусть на рожон не лезем особо, но и не прячемся. Да и куда ты дружину в четыре десятка клинков спрячешь?

– Могли мы их опередить так сильно? – спросил я. – Ну, на неделю примерно.

– Нет, – качнул головой боярин. – А ты прав, как-то странно получается. Надо бы повнимательнее к новикам присмотреться, может быть, и правда кто-то из них засланный. Ты кому-нибудь из них рассказал уже, куда мы едем?

– Михалу, – ответил я. – Сказал, что на заставу едем. Он спросил, не в Крым ли, я ответил, что нет, в Молдавию.

– Зря, конечно, лучше бы ты не стал такого рассказывать. Хотя, никому не доверять тоже нельзя. Чернобог его задери, голова сейчас от всех этих мыслей лопнет, – решительно махнул рукой Лука. – Засланный кто, или нет, мы все равно сейчас не узнаем. Пусть Николай походит, поспрашивает, хоть так обезопасимся.

– Постой, – вдруг понял я. – Не успеть они за нами не могли. А вдруг они след потеряли? Боярина Сергея, который обычно от Брянска розыск вёл, мы убили. Другой боярин, или кого там за нами отправили, может таким опытным не оказаться.

– А ехали мы через леса, в деревни не заезжали, останавливались тоже только в лесах, – подхватил мою мысль боярин Лука. – Откуда им знать, что мы вообще в Киев поехали? Это же глупо, торгаши местные нас по первому же запросу выдали бы.

– Фух, – я вытер рукавом рубахи вспотевший от жары лоб. – Значит, зря я волнуюсь?

– Да нет, не зря, – качнул головой боярин. – Всегда нужно начеку быть. Да и люди у наместников тут есть, они тоже могут попытаться человека прислать. Это значит, что уходить нужно быстрее.

– Так завтра и выступаем, – решительно рубанул я рукой. – Завтра же с утра пойду до мэра, подпишу с ним договор и отправимся.

Почему-то после этого решения на душе сразу стало легче. Надо было сразу со старшим товарищем обсудить, а не держать все в себе.

Глава 6

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

После того, как мы закончили с новичками, я выспросил у Николая, где находится христианская община, и отправился туда. Крестная слобода, как ее называли, располагалась за городскими воротами и представляла собой небольшой поселок, почти ничем не отличавшийся от множества тех, что мне уже приходилось видеть.

Здесь были дома, какие-то мастерские, и даже своя небольшая кузня. И единственным зданием, которое как-то выделялось на их фоне, оказался храм. Очень скромный, построенный из дерева, с деревянными же куполами и оградой. Он совсем не походил на ту величественную крепость, которой была Николо-Одринская обитель.

Люди смотрели на меня с удивлением, но без враждебности. Похоже, что редко кто приходил в гости в эти места, однако остановить меня для разговора никто не пытался.

Я остановился перед храмом, вспомнил, что делал Игнат, прежде чем войти в обитель. Посмотрел на купол, перекрестился один раз, поклонился, повторил это еще дважды, после чего пошел внутрь.

В самом здании храма было темно, пахло деревом, свечным воском и еще чем-то незнакомым. Ни разу в жизни до этого я не ощущал подобных запахов, и с непривычки у меня на мгновение закружилась голова.

Внутри не было никого, только священник – худощавый мужчина с длинной вьющейся бородой, и одетый в черного цвета рясу. Он посмотрел на меня, и тогда я шагнул вперед, сложил руки перед собой крестом, правую поверх левой и попросил:

– Благословите, отче.

– Бог благословит, – ответил он и обвел меня крестным знамением, после чего протянул вперед руку, которую я поцеловал. – Что привело тебя в наш скромный храм?

– Мне нужно… – я на мгновение замялся, все-таки непривычно мне это было.

Я в свою бытность язычником, не сказать, чтобы особо соблюдал обряды. Участвовал, конечно, в праздниках, да, было дело, но так или иначе делал это больше потому, что так делали все. К тому же меня съедали сомнения о том, считается ли мое крещение настоящим. Все-таки Игнат не был ни священником, ни монахом, он был воином и воином же умер.

К тому же я мало знал о том, как все должно происходить. Конечно, кое-что я узнал в обители, о других вещах мне рассказал Игнат. Хотя с ним мы больше говорили о самом учении, а не об обрядах, которые, будучи христианином, я обязан буду совершать.

Попросить меня исповедовать? К Причастию я все равно подойти не смогу, нет у меня пока что ни времени, ни возможности к нему подготовиться. А может быть, просто поговорить? Могу же я просто поговорить со священником, не откажет же он мне в этом?

Нет, лучше все же исповедоваться. Может быть, на душе и правда станет легче?

– Мне нужно исповедоваться, отче, – ответил я.

– Тогда приходи на службу, – пожал плечами священник. – После исповедуешься.

– Я… – я снова замялся. – Я не могу. Мы с дружиной завтра с утра из города уходим. Далеко и надолго. До следующей встречи со священником я, может быть, и вообще не доживу, так что мне это нужно.

– Хорошо, – кивнул тот. – Я уделю тебе немного времени. Давай помолимся вместе, а потом ты расскажешь о грехах, которые ты совершил.

– Только… – сказал я. – Только я не знаю молитв. Я совсем недавно принял крест. Знаю только Символ Веры. И “Отче наш”.

– Тогда повторяй за мной, – священник улыбнулся, жестом попросил меня подойти поближе к иконам и стал читать молитву.

Я повторял за ним, а сам думал о том, что буду ему рассказывать. С точки зрения христианской морали я совершил столько грехов, что их сложно не только перечислить все, но и просто вспомнить. Если уж совсем честно, то последний год, с тех пор, как я отправился в путь с Игнатом, я только и делал, что грешил.

– Ну, – после того, как мы закончили, священник повернулся ко мне и жестом поманил меня к подставке, на которой лежала какая-то книга и большой деревянный крест. – Только помни, исповедуешься ты только перед Господом нашим Иисусом Христом. А я лишь свидетель этого.

– Хорошо, – голос сам собой сел, и я невольно откашлялся. – Прости меня, Господи, ибо я согрешил. Прости мой смертный грех, я отнял жизнь другого человека. Даже не так, я убил столько людей, что не могу и сосчитать. Но большинство из них были плохими людьми, это были убийцы, воры, насильники. Я знаю, что не в моем праве карать и миловать, но так вышло, я раскаиваюсь и прошу меня за это простить.

– Ты можешь вспомнить всех, кого убил? – спросил священник.

– Могу, – я вздохнул, на душе моей было тяжело. – Первым, кого я убил, был Федька Широкий, атаман ватаги разбойников. Эта ватага напала на нас, когда мы с друзьями путешествовали из нашей родной деревни в Брянск. Потом было еще несколько, банда Гаврилы Грача, которую мы смогли отыскать и перебить на хуторе неподалеку от Брянска. Потом были еще разбойники, ватага братьев Лисьиных, в селе, которое называется Лисицей. Там я убил главаря, а брата его приказал повесить на дереве.

Я вспоминал всех убитых мной, но лица их не представали перед моими глазами. Большинство из них заслуживали смерти, они были ворами и разбойниками. Другое дело, что меня тоже объявили вором и разбойником, пусть и не совсем справедливо, и даже пытались повесить.

– Позже, в Белгороде, во время еврейского погрома, я согласился помочь одному из местных евреев вывезти из города семью, – продолжил я. – Когда мы пришли на его подворье, на нас напали пятеро. В живых я оставил только одного, и то для того, чтобы передать послание. Потом, в Воронежских землях, мы пришли в деревню, которую терроризировал один бывший циркач. Он жил с ручным медведем и сам притворялся им. Я выследил его и убил. Позже, в тех же землях, мы наткнулись на татарскую шайку. Они пытались увести в рабство людей из одной деревни, и тогда мы напали на них и убили всех. Ну и позже, когда мы снова вернулись в Брянск, то столкнулись с дружиной одного местного боярина. Я пытался сделать все, чтобы этого боя не случилось, но не сумел. Началась настоящая резня, многие погибли с обеих сторон. Пожалуй, что об этих смертях я жалею больше всего.

– Большинство из убитых тобой действительно были ворами и разбойниками. И я вижу, что ты пытался помогать людям, пусть и таким неправедным деянием как убийство. Но было ли такое, чтобы ты убивал невиновного? – спросил священник. – Того, кто не угрожал твоей жизни, и не сделал ничего плохого?

– Было, – я вздохнул. – Мы убили жену и сына Гавриила Грача, просто потому что не могли оставить свидетелей. И еще, позже в Орле, убили одного из младших стражников, Сеньку. Я этого не хотел, собирался дать ему денег и оставить связанным, но мой товарищ, Никита, убил его. И в этой смерти виноват тоже я.

– Это очень тяжкие грехи, – качнул головой священник. – Тебе придется долго молиться, чтобы искупить их. Пусть они и были твоими врагами, но вспомни каждого из убитых тобой, и прочитай молитву за упокой его души. Расскажи еще, в чем ты хотел бы покаяться?

– Я прелюбодействовал, – ответил я. – Дома, еще в Васильевском селе, у меня была девушка, которую зовут Мария. Обычно мы ничего такого не делали, просто гуляли, но в последний день перед нашим отъездом мы… Согрешили. И еще потом, позже, в бывших Воронежских землях, как раз в той деревне, которую терроризировал циркач. Циркач хотел забрать одну из местных дев себе в качестве жены. Она пришла и отдалась мне. И потом, после того, как я убил человека-медведя, она приходила еще несколько раз. Мне не хватило твердости, чтобы отвергнуть ее, чтобы не поддаваться похоти.

– Понимаю, – вздохнул священник. – Многих стараний стоит то, чтобы противиться козням дьявола. И смирять страсти свое – первое, чему должен обучиться достойный христианин. Каждый день в течение двух недель будешь читать молитву о смирении страстей своих. Есть еще что-то, что ты хочешь мне рассказать?

– Да. И это, наверное, самый тяжкий из моих грехов,– я на секунду замолчал, думая, стоит ли говорить о таких вещах совсем незнакомому человеку, но все же решился. – Но, чтобы ты понял, о чем я говорю, мне придется рассказать немного больше. Все дело в том, что я – незаконнорожденный сын князя Кирилла. Того самого Великого Князя, что объединил под своей властью Пять Княжеств, и умер, не оставив наследников. Для этого я собрал дружину, поэтому мы и путешествовали, набирая новых бойцов и заручаясь верными сторонниками.

– То, что ты говоришь мне, правда? – спросил священник.

– Правда, – кивнул я. – Но дело не в этом. В начале лета мы столкнулись с дружиной одного из бояр, и понесли тяжкие потери. Тогда погибло много моих людей, в том числе мой наставник – Игнат. Я пытался найти утешение, в последние минуты жизни Игната мы разговаривали с ним о вере, тогда-то я и решил принять христианство. Но это было не все. Меня обуревала гордыня, я вообразил, что могу поступить как Иисус, и отправился в Брянск, чтобы сдаться наместникам. Думал, что если они покончат со мной, то не станут преследовать всех остальных.

– Нет, – качнул головой священник. – Это совсем не грех. Пожертвовать собой ради ближних, стремясь уподобиться при этом Иисусу Христу – это великое благо. Ты рассказал все, что хотел?

Я на секунду задумался. Пожалуй, самые тяжкие из своих грехов я уже перечислил. Хотя, осталось еще кое-что.

– Я впал в уныние, когда умерла моя мать, – вспомнил я. – Ее загрыз волкулак, и я ничего не смог сделать. Сейчас я наверняка сумел бы защитить матушку, но сейчас я совсем другой человек. Раньше-то я ей и слова поперек сказать не мог, а теперь под моим началом целая дружина.

– Пережить такую утрату, не впав в уныние, очень сложно, – священник кивнул мне. – Но я вижу, тебе удалось с ним справиться. Может быть, это было испытание, которое Господь отправил тебе, а возможно, он сделал это специально, чтобы ты переродился.

– Тогда все, – сказал я. – Я вроде бы все сказал.

– Тогда перекрестись, поцелуй крест и возложи голову на Евангелие, – сказал священник.

Я исполнил его указания, положил голову на книжицу, лежавшую на подставке, после чего священник закрыл мою голову куском полотна, и принялся читать молитву. Скоро он закончил, снял тряпицу, сложил ее и убрал.

– Благослови, отче, – повинуясь непонятному душевному порыву, я снова сложил руки одна на другую и обратился к священнику.

– Бог благословит, – снова перекрестил меня он, посмотрел мне в глаза и качнул головой. – Я вижу, что тебя ждет непростой путь. Много испытаний приготовил для тебя Господь, много деяний тебе предстоит совершить. Я тебе кое-что дам, может быть, это поможет.

Он отошел в сторону и скоро вернулся с небольшой книжицей, явно написанной и сшитой вручную. Я открыл ее, и принялся листать страницы, на каждой из которых аккуратным убористым почерком было написано по молитве.

– Это молитвослов, – сказал священник. – Тут написаны молитвы, их немного, но тебе на твоем пути помощь Господа может очень пригодиться. Так что бери.

Не знаю почему, но я вдруг почувствовал себя, будто окунулся в глубокую пуховую перину. Пусть я и не знал этого чувства, потому что в перине мне никогда спать и не приходилось, обычно довольствуясь жестким соломенных тюфяком, но по телу побежали мурашки от удовольствия. А на душе после исповеди действительно стало легче. Выговорился перед Богом, и все стало проще и понятнее.

– Благодарю, отче, – я кивнул, аккуратно закрыл книжицу, но убрать ее было некуда: придется нести в руке. Потом вложу ее в справочник травника, никуда оттуда не денется, не помнется, да и не зальешь случайно ничем.

Запустил руку в карман, вытащил из него все имеющееся серебро: две гривны, да один рубль, и протянул их священнику.

– Тут немного, но возьми, – сказал я. – Тебе эти деньги понадобятся больше, чем мне.

– Уверен? – спросил священник. – Две гривны – это немало денег, на них можно месяц жить.

– Уверен, – решительно сказал я. – Мы все равно завтра подписываем договор с мэром Григорием и переходим на казенный кошт. Да и негде мне скоро будет эти деньги тратить, там, куда мы едем, все равно торговать особо не с кем и ничем.

– Что, на заставу отправляетесь? – с пониманием спросил священник.

– Да, – подтвердил я его догадку.

– В Крым? – теперь в его голосе звучало сочувствие.

– Нет, Бог миловал, – качнул я головой. – В Молдавию.

– В Молдавии тоже не сахар, – вздохнул поп. – Местные смерды не любят наемников. Кое-где они смирные, кое-где сбиваются в шайки и ничем не отличаются от разбойников. Но все лучше, чем в Крым.

– А тебе-то откуда знать? – удивился я.

– Ну, я же не всю жизнь был священником, – улыбнулся тот. – Пришлось и мне, знаешь, в свое время понаемничать, мечом помахать, да.

– А, – я на секунду задумался. – Знаешь, я спросить хотел. Как так вышло, что здесь, в Киеве есть целая община христиан? У нас дома их совсем немного, держаться они привыкли порознь друг от друга, и пусть их обычно и не обижают, но все равно не любят. Есть только одно место, где христиане живут все вместе, но это монастырь.

– Ты о Николо-Одринской обители? – спросил священник.

– Да, – кивнул я.

– Хотел бы я там побывать, – поп вздохнул. – Говорят, что ее охраняют множество святых воинов, а внутри есть библиотеки, полные книг, причем некоторые из них написаны еще до Последней Войны.

– Это правда.

– А ты откуда знаешь? – удивился священник. – Неужели тебе приходилось бывать там? И тебя впустили внутрь? Расскажи!

– Да. Тот воин, что крестил меня, Игнат, он был родом из селения, расположенного у монастыря. Мы принесли им щедрые дары, купили красок для икон, чернила, еще чего-то, а потом отец-настоятель разговаривал со мной. Он долго расспрашивал меня о том, что я знаю о мире, а потом рассказал такие вещи, что перевернули для меня всю картину.

– Ты про великую державу, которой была Россия до Последней войны? – спросил священник.

– Да. Но больше о том, что с Последней Войны прошло не пятьдесят лет, а больше двухсот пятидесяти. Я никогда об этом не задумывался, но, когда об этом узнал, все стало логичнее. Проще.

– И что же было потом? – спросил священник.

– Мы прожили в деревне при монастыре всю зиму и весеннюю распутицу. Все это время нас учили разным вещам. Ты даже не представляешь, сколько книг хранится в стенах обители. И всей жизни не хватит, чтобы прочесть их все. А их главный храм… Я никогда не видел здания красивее: белый камень, черные купола, золотые кресты… А внутри…

– Теперь мне еще сильнее хочется отправиться туда, – грустно улыбнулся священник. – Жаль только, что я единственный священник здесь, и оставлять свою паству мне нельзя.

– Если честно, я думал, что ты сам оттуда, – пожал я плечами. – Мне говорили, что иногда люди из обители отправляются путешествовать по миру и проповедовать истинную веру.

– Так и есть, – кивнул поп и принялся рассказывать. – Только ты ошибся в том, что не я отправился проповедовать, а мне проповедовали. Когда-то меня вела дорога приключений, я был наемником. Звали меня Иваном Дятлом, а состоял в отряде Геннадия Холеры. Ватага наша несильно от банды отличалась, в узде нас держать мог только нас атаман. Крут он был, тремя десятками отморозков командовать. Но и его удача кончилась: взяли мы заказ шайку разбойников отвадить от одной деревни, да их в два раза больше почти оказалось. Перебили, конечно всех, но почти весь отряд полег. И я на том поле остался бы, если б не брат Сергей.

– Монах спас тебя? – спросил я, хоть и понимал, что ответ на этот вопрос очевиден.

– Спас, да. Выходил. На самом деле Ванька Дятел умер на том поле, а вместо него родился уже совсем другой человек – брат Илья. Я решил, что за оружие больше не возьмусь, не нужно оно мне. Решил новую жизнь начать, праведную. Брат Сергей научил меня, как правильно жить, а потом привел в эту общину. Общими силами мы церковь сладили, год вместе работали, он меня учил, как обряды совершаться должны, и что и как должен священник делать. А потом ушел дальше слово Божие нести. А я вот остался.

– Хорошо, – кивнул я. – Спасибо тебе, отче. И за исповедь, и за книгу, и за доброе слово.

– Тебе спасибо, – ответил он. – Ступай и впредь не греши.

Я двинулся наружу из церкви, вышел на улицу, под яркое летнее солнышко и отправился на подворье Николая. Настроение на удивление стало лучше, я действительно чувствовал себя, будто избавился от какого-то тяжелого груза, давящего на плечи.

Только напутствие священника немного смущало меня. Легко сказать, “ступай и впредь не греши”, другое дело, что так или иначе остаться праведником у меня не выйдет. И дело даже не в соблазнах, их при определенной доле силы воли можно избегать или отказываться, так же, как я последние несколько дней отказывался от близости с Людкой. Просто дорога, на которую я ступил оказалась очень уж кровавой. Это был путь воина, и нельзя пройти по нему и остаться с чистыми руками.

Глава 7

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Остаток вечера я провел в компании боярича Никиты. В город мы выходить не стали, чтобы лишний раз не отсвечивать, остались на подворье Николая. Взяли на кухне еще два больших жбана пива, попросили сготовить чего-нибудь повкуснее и помясистее, да оккупировали столовую.

Долго болтали на разные темы. Боярич рассказывал про свое детство, проведенное в боярской усадьбе среди слуг, я в ответ вспоминал про свое. Забавы у нас были совсем разные: если в Васильевском селе мы занимались всякой ерундой вроде кражи яблок из соседского сада, драк с такой же сельской молодежью стенка на стенку, да забрасыванием друг друга навозом и грязью, то Никита посвятил множество часов охоте, тренировочным поединкам, да прочим занятиям, которыми пристало заниматься благородному человеку.

Например, он лет с семи вместе с отцом ездил в принадлежавшую им деревню: посмотреть, как идут дела у крестьян, назначить и собрать положенную дань, а иногда помочь с чем-то, например, если в окрестностях села завелись волки, или если вдруг там видели разбойников.

Теперь я начал понимать, откуда у Никиты такой жесткий характер. С самого раннего детства парня приучали к тому, что он вырастет и станет боярином. Что его дело – воевать, управлять своим наделом, и подчиняться только собственному князю.

Но для меня все еще оставалось загадкой, откуда в нем столько жестокости. Все-таки эта история с привязанным к дереву стражником с выпущенными наружу кишками никак не давала мне покоя. Однако под доброе пиво и хорошую мясную закуску разговор шел легко, так что с первого взгляда и нельзя было сказать, что этот совсем молодой парень на такое способен.

Сыграли пару партий в кости, которые у боярича оказались с собой, и которые он очень любил. Один раз выиграл я, дважды Никита, а потом одна из костяшек куда-то закатилась, и мы долго ползали по полу и искали ее, чем весьма напугали слуг купца, решивших, что мы вдруг помешались.

Потом пришли боярин Лука с купцом, который ходил расспрашивать людей и проверять истории наших новиков. Все у них сходилось: Михал действительно был охранником каравана, Владислав учился у одного из купцов торговому делу и сбежал, после того как кто-то подослал к нему убийц, а про Савву и так все было ясно. Только о Лехе с Богданом никто ничего не знал, но глупо была рассчитывать, что кто-то сможет о них что-нибудь рассказать. Кому эти деревенщины нужны-то в самом деле?

Николай по случаю нашего отъезда расщедрился и приказал слугам принести из погреба два кувшина вина, по его словам, как раз молдавского. Вино было густое, красное и сладкое, ушло оно влет, тем более, что после жирного жареного мяса всем захотелось пить.

Вслед за первыми двумя кувшинами принесли еще один, который мы тоже быстро распили, а потом Николай потребовал принести пива и приказал кому-то из своей челяди срочно растопить баню.

Пива я уже не пил, ума мне на это хватило, в баню тоже не пошел, так как понимал, что это чревато продолжением пьянки. Кое-как добрался до выделенной мне комнаты, свалился на кровать и уснул.

Мне показалось, что с того момента, как моя голова коснулась подушки, прошла всего пара мгновений, а меня уже трясли за плечо. Чувствовал я себя, откровенно говоря, паршиво. Башка болела так, что казалось, будто по ней всю ночь били кузнечными молотами, пить хотелось неимоверно, а во рту словно устроили кошачью свадьбу. К тому же меня посетила совсем непривычная гостья – изжога. В груди будто натурально огонь горел.

Кое-как открыв глаза, я попытался рассмотреть сквозь мутную пелену, кто же это меня трясет. Больше всего мне хотелось послать разбудившего меня куда подальше, напиться холодной воды, да спать дальше, пока чертово похмелье не пройдет.

С большим трудом я сумел разглядеть выбритую голову с длинным чубом, и такие же длинные усы. Кое-как сморгнув стоявшую перед глазами пелену, я рассмотрел и остальные детали: пластинчатый доспех, кольчужные рукава, меч на поясе. Мысли двигались медленно, будто заржавевшие шестерни какого-нибудь механизма, но я сумел сложить два к двум и понял, что разбудил меня боярин Лука Филиппович.

– Вставай, Олег, пора, – сказал он и протянул мне что-то.

Кое-как сфокусировав глаза на предмете, который он мне пытался передать, я понял, что это большая крынка. С чем она, мне только предстояло узнать, но я надеялся, что не с вином. Впрочем, вряд ли в боярине проснулся шутник, и он решил разыграть меня таким образом.

Приподнявшись в постели, я схватил крынку обеими руками, понюхал, ощутив хлебный дух, и после этого присосался к краю и принялся жадно пить. Холодный квас, пролившись в пересохшую глотку буквально оживил меня, даже голова будто бы стала меньше болеть.

– Куда пора? – спросил я, до сих пор слабо соображая, что происходит. События прошлого дня вспоминались неохотно, будто воспоминания размыло бурным речным потоком. Только вместо воды в нем смешались пиво и вино.

– Тебе – к Григорию, к мэру, договор подписывать. – ответил Лука Филиппович. – Нам с Никитой на постоялый двор, дружину собирать и к выходу готовиться.

Точно. Мы же подобрали новиков, а, значит, пора подписывать договор с мэром и отправляться в путь. Сначала до Винницы, потом на границу с Молдавией. И как я в таком состоянии вообще собираюсь куда-то идти, и тем более садиться в седло?

– Чего сам-то будить пришел? – хрипло спросил я и снова приложился к кувшину.

– А то ты встал бы, если б я слуг прислал? – хитро прищурившись, спросил боярин. – Или послал бы их куда подальше?

– Справедливо, – кивнул я, признавая, что скорее всего поступил бы именно так, как говорил боярин.

– Что, Олег, плохо? – спросил тот.

– Плохо, – кивнул я.

– А это все потому что в баню вчера с нами не пошёл. Сходил бы, с потом весь хмель вышел бы, да и смыл бы его с себя. Когда очень пьян, спать ложиться нельзя, подождать надо, пока не протрезвеешь немного, прогуляться, воздухом подышать. Вот тогда и на утро просыпаться будет легче.

– Кто ж знал, что оно так выйдет, – пробормотал я и буквально влил в себя остатки кваса.

Стало легче, но головная боль никуда не делась. Больше всего мне хотелось залечь обратно в кровать, накрыться одеялом и не вылезать из-под него, пока похмелье не отступит, но времени на это не было. Никто не будет ждать, пока я переболею, Киев мы должны покинуть сегодня, и договор с мэром заключить надо как можно скорее. Только как я перед ним в таком виде покажусь?

– Так ты ж сам пил, – резонно возразил боярин. – Никто пиво и вино насильно в тебя не вливал.

– Да я как-то не напивался до такой степени ни разу, – ответил я.

Это было чистой правдой, раньше мое знакомство с алкоголем ограничивалось тремя, максимум четырьмя кружками пива под хорошую закуску. А вина так я вообще пил очень мало, причем слабых совсем, фруктовых.

– Ладно, встаю, встаю, – нашел я в себе силы откинуть одеяло. – В бане вода со вчерашнего осталась?

– Осталась, – кивнул боярин. – Прислать кого, чтобы помыться помогли?

– Людку пришли, – ответил я, а сам поднялся на ноги.

Мир качнулся в моих глазах, к горлу подступила тошнота, я и упал обратно на кровать. Кое-как все-таки заставил себя встать и, покачиваясь и хватаясь за стены, двинул на выход из комнаты. Спуск по лестнице оказался для меня настоящим подвигом, а с учетом того, что она была здесь очень крутая, чтобы легче было оборонять в случае чего. Это приключение не закончилось для меня падением только превеликим чудом.

На улице мне стало легче, хоть свежий воздух и ударил в голову не хуже кружки вина. Широким шагом я направился через двор в баню, которая, как оказалось, не успела еще до конца остыть, но не стал раздеваться и первым делом отправился к печи.

Открыл ее, выгреб изнутри несколько угольков, раскрошил их в руках, отправил в рот и принялся пережевывать. Средство это было верное, но лучше подходило для того, чтобы долго не пьянеть: уголь в желудке и кишках разбухнет и начнет впитывать алкоголь со страшной силой. Гораздо вернее, чем есть перед пьянкой масло.

Но и сейчас это должно было помочь. Еще можно было бы напиться отвара из солодки, пустырника, да валерианы, добавив туда немного хмелевых шишек, но времени на это у меня не было. Солнце уже давно встало, и я должен был как можно скорее оказаться у мэра.

Закончив пережевывать уголь, я схватил ковш, зачерпнул воды из одной из бочек, прополоскал рот и сплюнул почерневшую жидкость в угол комнаты. Повторил это еще раз, чтобы избавиться от тошнотворного запаха во рту, подумал, что надо бы перекусить перед тем куда-то идти. Но от мысли о еде мне становилось еще хуже.

– Что, Олег Кириллович, плохо? – спросила у меня Людка, вошедшая в баню вслед за мной.

– Нехорошо, это точно, – ответил я.

– Так еще бы, вино с пивом мешать, – хихикнула девушка. – Ну и лучше бы тебе вчера вместе со всеми в баню пойти. После нее и спалось бы легче, и проснулся бы бодрее.

Они что, сговорились что ли? Или это боярин ее надоумил меня подначивать. Хотя, зачем ему это, какие только глупости с похмелья в голову не лезут.

– На сон я не жалуюсь, – ответил я. – Помоги лучше, я помыться хочу, мне скоро по делу идти надо.

– Так конечно, – ответила девушка и подошла ближе.

В три руки мы кое-как избавили меня от одежды, сняли и повязки, которые прикрывали треснутые ребра. Оставили только лубки на сломанных пальцах, потому что они мыться особо не мешали. Главным было их при этом не мочить, потому что дерево могло разбухнуть и потерять форму.

А потом я растаял в ласковых Людкиных руках: она натирала меня с ног до головы щелоком, а потом смывала. Сама она, правда, осталась в рубахе, но так как та насквозь промокла, все выпуклости тела служанки становилось видно только лучше. Тело мое отреагировало соответственно, да и сама Людмила явно на это рассчитывала, но чувствовал я себя так плохо, что мне было не до горячего соития в остывшей бане.

Однако после помывки мне стало гораздо легче. Девушка растерла меня жестким полотенцем, помогла одеться, после чего я в благодарность поцеловал ее в щеку и отправился завтракать.

После похлебки из чечевицы с салом, которую я щедро запил квасом, мне стало уже совсем хорошо. Похмелье почти полностью отступило, осталось только небольшое головокружение, но на него уже можно было не обращать внимания. Так что можно было считать, что я привел себя в относительный порядок.

Только после этого я отправился на подворье киевского мэра. Поехал верхом, чтобы не месить грязь чистыми сапогами, забрав из конюшни того жеребца, что достался мне от убитого под Осколом боярина. Добрался достаточно быстро, но на подворье заезжать не стал, а спешился и повел коня в поводу. Мне много раз говорили, что заехать верхом в чей-нибудь двор – верный способ оскорбить хозяина, а портить отношения с местным главой мне совсем не хотелось.

Во дворе происходила такая же суета, как и вчера: слуги таскали мешки, короба и бочки с различным неизвестным мне содержимым, охранники наблюдали за этим с независимым видом. Один из них окликнул меня, спросил зачем я еду к мэру, а когда я ответил, что у меня назначена встреча, показал, куда можно привязать коня. Так я и поступил.

Снова войдя в терем и поднявшись на второй этаж, я постучался в уже знакомую дверь, дождался, пока мэр пригласит меня войти, и толкнул створку. В кабинете Григория ничего за день не изменилось, да и сам он все так же сидел за столом, нацепив на нос очки, и разбирался с какими-то бумагами. Увидев меня он, однако, тут же отложил лист бумаги в сторону.

– Садись, Олег, садись, – сказал он, кивнув на то же кресло напротив себя. – Что, собрали людей?

– Да, – кивнул я. – Пятерых новиков взяли, вместе с нами поедут. Их тех, что в охрану купеческую пытались устроиться, да не могли.

– Да знаю я, – махнул рукой Григорий. – Я про то, что в городе происходит, почти все стараюсь узнать. Мне рассказали, что Николай вчера ходил, расспрашивал про людей. Ты его попросил?

– Я, – признал я. – Нужно же узнать, правду они нам так рассказали или нет. А то мало ли, представляется человек охранником караванов, а сам на самом деле послух разбойничий. Пойдем мы куда-нибудь, а они на нас засаду устроят.

– Вашего отряда на любую разбойничью шайку хватит, – качнул головой мэр. – Поостерегутся разбойники с дружиной связываться, есть куда более безопасный способ заработать. Да и брать с вас нечего, товаров вы не возите.

– Как нечего, – удивился я. – Брони, оружие, лошадей тех же самых. Да и серебро какое-никакое у нас имеется, осталось еще. Мы, как в Киев приехали, распродались, а то барахла с собой возили, что не счесть. Пытались его еще раньше в Пяти Княжествах продать, да не смогли. Ну я рассказывал.

– Рассказывал, да. Ладно, раз пришел, пришло время нам с тобой договор подписать. Ты как, читать-писать умеешь, грамоте обучен?

– Умею, – кивнул я и, не удержавшись, немного похвастался. – По-русски и немного по-литовски и польски.

– Так ты польский знаешь? – удивился Григорий. – Где выучить умудрился?

– Да, там, – махнул я рукой. – Было время, удалось выучиться. Есть недалеко от Орла место одно, где мудрые живут, они-то меня и научили.

– Ты про монастырь что ли? – спросил Григорий.

И тут я удивился. Если мы, местные жители, даже не знали о существовании Николо-Одринской обители, то откуда о ней мог знать совершенно посторонний человек? Да еще и из другого государства. И ладно местный священник, его в православие окрестил один из братьев, но Григорий-то откуда? Он-то из тех, кто Красному Тельцу кланяется, я это по узорам на рубахе вижу.

– Откуда знаешь про монастырь? – удивился я.

– Я все знаю, – ответил мэр. – Даже то, что ты вчера в Крестную Слободу ходил, к попу.

А вот это было уже серьезно. Я вчера рассказал много лишнего священнику, о чем потом даже пожалел. Нет, конечно, на душе мне сначала стало легче, но потом, ближе к вечеру, в ней поселилось беспокойство. Мало ли, кто может его допросить. Люди наместника ведь тоже способны до него добраться. А там и о том, кто я, узнают, и о том, куда мы отправляемся нести службу.

– Да не рассказывал поп ничего, не волнуйся, – усмехнулся Григорий. – И не расскажет, об этом тоже можешь не беспокоиться. Мы пытались подступиться, но он отказывает, говорит, что для него тайна исповеди свята. А узнал я просто, отправил за тобой человека последить.

– А про монастырь? – спросил я.

– А с монастырем все совсем просто, – мэр снова улыбнулся, но на этот раз честно и открыто. – Торгуем мы с ними. Монастырь много чего полезного производит, да и им самим много чего надо. Так что ходят туда некоторые из наших купцов, нечасто, но ходят. Ты-то сам там как оказался?

– Меня наставник привел, – ответил я. – Старый воин отцовский, он родом из деревни при монастыре. Мы зимовали там.

– Понятно, – кивнул мэр. – Ну давай к делам перейдем.

Он открыл ящик стола и достал из него длинный рулон бумаги, развернул его, положил на стол, так, чтобы мне было видно. Края он подпер двумя красивыми фигурками, вырезанными из какого-то белого камня. Я не сильно разбирался в таких вещах, знал только гранит да мрамор, но ни на один из них этот материал не был похож.

– Стандартный договор на охрану торгового пути, – сказал Григорий. – Осталось только вписать твое имя, количество людей в отряде, да расписаться. Прочтешь?

– Прочту, пожалуй, – кивнул я и пододвинул договор к себе, после чего принялся разбирать убористый почерк.

Договор оказался именно такой, как и сказал мэр. В нем одна сторона, то есть мы, соглашалась заняться охраной торгового пути, принадлежавшего другой стороне, то есть Союзу Торговых Городов. Был прописал срок, на который заключалось соглашение: один год, ну и детально были прописаны суммы, которые нам обязывались выплатить за работу.

Еще было упомянуто то, что Союз Торговых Городов не несет никакой ответственности за травмы, полученные во время несения службы, и то, что если мы по какой-то причине окажемся неспособны охранять заставу, то договор будет расторгнут в одностороннем порядке, и никаких денег мы не получим.

– Вроде все нормально, – сказал я, после того, как закончил читать соглашение. – Теперь нужно пропуски заполнить, я так понимаю?

– Я сам заполню, – ответил мэр, снова открыл ящик стола, достал из него небольшой флакон, полный черной жидкости, и палочку, очень острую даже с вида. – Как тебя записать-то?

– Олег Кириллович, – ответил я.

– Хорошо, – кивнул Григорий. – Про то, что ты князь Орловский, писать, пожалуй, не будем, уж очень много проблем может случиться, если эта бумага в чужие руки попадет. И у тебя, и у нас.

Он обмакнул палочку в чернила и принялся аккуратно выводить мои имя-отчество на месте одного из пропусков в самом начале договора. Закончил, убрал палочку, чтобы не оставить на бумаге клякс, и спросил:

– Сколько у тебя в отряде человек?

– Сорок четыре, не включая меня, – ответил я. – То есть всего сорок пять.

– А бояр, тех, кому большая доля положена?

Я быстро пересчитал их в уме: Лука Филиппович, Никита Лукич, боярин Ян, да этот новенький, Владислав. Получается, что четыре человека. Конечно, неправильно будет то, что опытные воины боярина Луки получат столько же денег, сколько новики, приведенные стариками. С другой стороны, я все еще надеялся, что благодаря новым людям мне удастся развернуть на заставе какую-никакую хозяйственную деятельность. Или подработать на стороне, и уже из тех денег расплатиться со всеми остальными.

– Четверо, – ответил я.

– Тогда так, – мэр снова открыл ящик стола, достал из него счеты и принялся щелкать костяшками, одновременно считая вслух. – Пятеро по сорок гривен, это двести, да еще сорок по двадцать гривен, это восемьсот. Получается, что общая сумма, которую должна будет тебе выплатить казна через год, после того, как вы вернетесь в Киев… Это ровно тысяча гривен.

Пока он взялся за палочку и принялся вписывать получившуюся сумму в договор, я по-быстрому пересчитал гривны в рубли. Получилось, что нам выплатят три тысячи рублей за год службы. Сам я, конечно, из этой суммы получу только сто двадцать, остальное придется раздать воинам, но тем не менее, это все равно очень много.

Интересно, а сколько они платят наемникам во время войн, когда служба заключается не в сидении на укрепленной заставе, караулах, да периодических мелких стычках с разбойниками, а в полноценных боевых действиях? Сколько они заплатили отцу, чтобы он с ратью пришел в Одессу, сначала выбил из нее молдаван, а потом добрался до их столицы, взял и сжег ее?

Понятное дело, что князь Кирилл и на разграблении молдавских земель обогатился. Но сколько же именно он получил от местных купцов, когда согласился пойти к ним на помощь? Или, может быть, платили ему по-другому, не наличными деньгами, а заключением каких-нибудь соглашений? Например, обязались обеспечить беспошлинную торговлю, или какие-нибудь другие льготы? А то и вообще взяли у него военную помощь в долг, который потом возмещали товарами.

– Олег, слышишь меня? – спросил мэр, и тут я понял, что задумался и перестал его слушать. – Все в порядке?

– Да, извини, Григорий, задумался, – ответил я.

– О чем? – мэр вдруг посмотрел на меня заинтересованным взглядом поверх очков.

– Об отце, – ответил я. – О том, что вы ему предложили за помощь, когда Одессу молдаване взяли.

– А, – усмехнулся мэр. – И чего же надумал?

– Думаю, что какие-нибудь льготы налоговые? Торговлю беспошлинную?

– И это тоже, – вздохнул Григорий. – Торговаться князь Кирилл умел, ободрал он нас тогда, как липку. Тебе, кстати, не помешало бы и самому этому искусству поучиться. Мог бы ведь и из меня попытаться по паре лишних гривен на человека выбить.

– Я сейчас не в том положении, чтобы торговаться, и ты это прекрасно знаешь, – я усмехнулся. – Нам бы скорее из Киева уехать, к черту на рога.

– И то верно, – вздохнул Григорий. – Сейчас, я перенесу все из первого договора во второй, и можно будет подписывать.

– А зачем второй договор? – заинтересовался я.

– Так положено, – ответил мэр. – Один у нас хранится, второй у тебя, оба городской печатью скреплены. Ежели ты через год вернешься, а мы тебе платить откажемся, у тебя будет, чем свое право подтвердить.

– А вы откажетесь?

– Нет, конечно, зачем оно нам, – усмехнулся Григорий. – Просто положено так, порядок должен быть.

Он достал из ящика стола второй такой же рулон бумаги, развернул его и принялся писать, сверяясь с тем, соглашением, которое уже заполнил. Закончил, присыпал оба договора песком, помахал над ними кистью из какого-то странного меха, после чего повернул обе бумаги ко мне, придвинул чернильницу и палочку для письма.

Я внимательно перечитал обе бумаги, удостоверившись, что в них написано одно и то же, после чего взял палочку и расписался на обоих соглашениях. После этого Григорий сам расписался в каждом из договоров, достал из ящика стола печать, обмакнул ее в пропитанную чернилами тряпицу и поставил два оттиска.

– С договорами все, – протерев лоб, сказал он. – Сейчас подсохнут, и сможешь один забрать. Теперь еще кое-что нужно заполнить, чтобы тебя в Виннице приняли и фураж выдали, то тебе подорожная нужна.

Он снова запустил в ящик стола руку, вынул из него еще одну свернутую в рулон бумаженцию, развернул и снова взялся за письменные принадлежности. Обмакнул палочку в чернила и принялся писать.

– Значит, сим заявляю, что выдана подорожная Олегу Кирилловичу, который направляется на Ямпольскую заставу, для несения там пограничной службы, охраны дорог и земель. Про то, что тебе нужно оказывать всякую помощь и содействие, это уже здесь сказано. Теперь дальше… Ага. Выдать продуктов сроком на месяц на сорок пять человек и фуража на лошадей в количестве… – он поднял голову и посмотрел на меня. – Сколько у вас лошадей-то?

– Девяносто, – скромно потупился я. – По основной и заводной на каждого воина.

– Да, – Григорий почесал в голове. – Это, получается, что вы не службу нести будете там, вы весь остаток лета, да первую половину осени, пока тепло будет, станете траву косить, чтобы вам на зиму сена хватило.

– У нас лошадки татарские в основном, – пожал я плечами. – С бою взятые. Они и из-под снега травку копытить умеют. Но в чем-то ты прав, сено придется либо самим заготавливать, либо у местных покупать. Но что-нибудь придумаем, мы ведь и по Пяти Княжествам с таким же стадом кочевали. Прокормим как-нибудь.

– Ладно, фуражом мы вас обеспечим, – махнул рукой мэр. – Но уж сено вам придется самим добывать. Хотя на первый месяц, наверное, дадим, правда, не представляю, какой же обоз вам придется с собой от Винницы везти. Хорошо.

Он едва успел убрать палочку от бумаги, чтобы не оставить на ней жирную кляксу. Вытер стол какой-то тряпицей, и снова принялся писать, комментируя это вслух:

– Девяноста голов. Теперь расписаться и поставить печать.

Он оставил размашистую подпись почти на треть листа, после чего снова потыкал печатью в пропитанную чернилами тряпицу и оставил оттиск. Подождал с полминуты, пока жидкость впитается в бумагу, присыпал все песочком, который тут же стряхнул пуховкой.

– Держи, – сказал он. – Это покажешь стражникам на городских воротах в Виннице, тебя проводят к мэру. Он должен будет нагрузить чего, сколько нужно, снарядить обоз, который с вами уже до самого Ямполя пойдет.

– А потом нас едой снабжать как будут? – спросил я, но подорожную все-таки забрал.

Сам подумал о том, что неудобно нести будет. Надо бы какую-нибудь сумку купить для бумаг, или тубус. В монастыре многие рукописи из тех, что в книги не сшиты, прямо рулонами в тубусах и хранились. А у меня, вот, первые официальные документы появились, а положить их некуда. Это не кожа с боярской печатью, которую можно в седельную суму засунуть, и ничего с ней не случится, никуда выжженный знак не пропадет. Бумага – штука нежная, обращения требует особого. Я мамину-то книгу, хоть она и в обложке жесткой, деревянной, чуть ли не в десяток тряпиц заворачиваю, чтобы ничего не случилось.

– Обоз раз в месяц приходить будет, – ответил Григорий. – Ну ты ничего, не беспокойся, на заставах люди не голодают. Все с вами нормально будет. К тому же, вам еще и мост через Днестр охранять, а там река хорошая, рыбы, говорят, много. Сети рыболовные купи у местных, да лови, каждый день будешь свежей рыбой баловаться.

– Просто не работа, а какие-то развлечения сплошные, – я усмехнулся. – Рыбу лови, сено коси, в леса ходи охотиться, да у местных вино и фрукты покупай.

– Ты, главное, дозоры и караулы в порядке держи, а так все нормально будет, – кивнул мэр. – В свободное время, чем хочешь, можешь заниматься. А насчет вина – это ты правильно придумал. У меня есть тут, кувшинчик молдавского, не хочешь выпить по стаканчику за договор?

От мысли про вино мне сразу же стало дурно, даже тошнота, которая вроде бы окончательно ушла, снова подступила к горлу.

– Нет, Григорий, извини, – махнул я рукой. – Не обижайся, просто вчера с Николаем и остальными гуляли, перепил. Еле в себя сегодня пришел.

– Ну, раз так, то и я в одиночку пить не стану, – он убрал лишнюю бумагу обратно в ящик стола, снял с носа очки и положил в футляр, поднялся на ноги. – Ну пойдем тогда за людьми твоими, да на склады. Нужно же вас в дорогу едой снарядить.

Глава 8

Союз Торговых Городов. Ямпольская застава. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

– Ну, прибыли, – сказал боярин Лука, который, как обычно, ехал рядом со мной.

– Да, прибыли, – согласился я.

Двухнедельный путь оказался позади. Кто бы вообще мог подумать, что такая длинная дорога почти через все государство, если, конечно, можно считать Союз Торговых Городов таковым, окажется настолько скучной. Ехали, не торопясь, мечей за все время из ножен не доставали, кроме разве что того, чтобы часок поиграться в тренировочные поединки перед сном.

Останавливались прямо в полях, неподалеку от трактов, да в деревнях, где нас без всяких проблем соглашались разместить на постой, после того, как я показывал старостам подорожную. Разве что не кормили, но еды у нас хватало, нам выдали ее на всю дорогу. Только пиво приходилось покупать, но тут уж в ход шло личное серебро моих дружинников. Кормить эту ораву я был готов, тем более, что это теперь была не моя забота, а киевских властей, а вот поить – уж увольте. В этом деле каждый сам за себя.

В последней из деревень, где устроились переночевать, мы даже взялись сопроводить местных на ярмарку в Виннице. Крестьяне тамошние опасались какой-то банды, орудовавшей в окрестностях, да и нам все равно было по пути, так что их две телеги поехали вслед за нашей. Никаких разбойников мы не встретили, а селяне потом отдарились за помощь бочкой солонины из свинины и небольшим бочонком меда.

И ведь, что самое главное, тракты тоже были оживленными. Мы нередко встречали торговые караваны, небольшие ватаги наемников, ну или просто селян, которые тащили свои немудреные товары, чтобы продать их в одном из ближайших городков. Но то ли никто не рисковал связываться с большой дружиной, то ли нам так везло, никто за всю дорогу на нас не напал.

Когда мы добрались до Винницы, стражники на воротах без всяких разговоров проводили меня до местного мэра, которому я и вручил выданную мне в Киеве подорожную. Тот без особых разговоров отправился со мной на склад, где нам выделили еще три телеги, наполненные бочками и коробами солонины, мешками зерна и овощей. Боярич Владислав и Савва пересчитали все, чтобы удостовериться, что еды и фуража действительно хватит на целый месяц, после чего выборочно проверили, нормальные ли продукты нам дали. Нет ли там гнили, не протухло ли мясо.

И вот, еще через три дня мы добрались до Ямпольской заставы. Она оказалась достаточно большим и неплохо укрепленным, пусть и деревянным, острогом на берегу у самой переправы через Днестр. Как я понял, этот паром и был основным местом, которое мы должны будем охранять, потому что именно с помощью него через реку перебираются купцы со своими товарами.

Построенные из срубов, наверняка наполненных землей, стены воображения, конечно, не поражали, но вселяли какую-то уверенность что ли. Все-таки не в чистом поле будем сидеть, а в такой крепости. Будет откуда дозоры и караулы рассылать, будет куда спрятаться на случай, если разбойники или какие другие тати подойдут.

Короче, говоря, отсидеться в ней в случае чего будет можно. Единственное слабое место – ворота, но их, если что тоже загородить можно чем-нибудь, теми же самыми телегами подпереть, да земли насыпать. И тогда враг наступать только через стены сможет, с лестницами, а ты попробуй эти лестницы под обстрелом поднеси. Можно и на шестах, конечно, но шесты мастерить особо не из чего: леса поблизости нет. Видимо, тот, что имелся, как раз на постройку заставы и извели.

Встретили нас правильно: запертыми воротами. Причем, закрывали их, как я заметил, только когда увидели на горизонте нашу рать. А разглядеть ее оказалось несложно, дождей в этих местах, похоже, не было уже несколько дней, и дорога под копытами лошадей нещадно пылила. А так как скакунов было много, то и туча пыли поднималась высоко и была далеко видна.

– Поехали поближе? – спросил я у боярина Луки.

– Только не все вместе, – ответил он. – Вдвоем поедем, переговорим. Мало ли, чего они там подумать могли, время сейчас сам знаешь какое. Как бы стрелять не начали.

– Тогда поехали, – кивнул я и тронул коня вперед.

Но совсем близко нам подъехать не дали, и когда до ворот осталось с десяток саженей, с надвратной башни послышалось:

– Стоять! Кто такие? Чего надо?

– Мы из Киева, – ответил я. – Приехали вам на смену. У нас подорожная есть.

– Сменщики? – голос внутри оживился. – А чего рано так, договору срок только через две недели выходит?

– Ну как приехали, – ответил я, разведя руками. – Открывайте ворота, нам еще обоз разгрузить и обратно в Винницу отпустить надо.

– Погоди парень, – голос звучал уже без враждебности, но я по-прежнему не видел, кто со мной говорил. – Сейчас я спущусь, посмотрим подорожную и тогда уже будем решать, открывать вам ворота или нет.

– Чего-то он странный какой-то, – повернулся я к Луке Филипповичу. – Я бы на его месте радовался, что сменщики раньше приехали, а он не доверяет.

– Кто знает, – пожал плечами боярин. – Может быть, ему нравится на этой заставе жить? Ну или есть причины не доверять. Может быть, служба тут, она вовсе не такая, как нам рассказывали в Киеве?

– В смысле? – не понял я.

– Да в прямом, – ответил боярин. – Сам видишь, крепость на холме стоит, в чистом поле. Рядом паром через Днестр, но рядом ни одного домика, ни самой захудалой хаты не стоит. Хотя место, очевидно, оживленное должно быть, торговые гости здесь должны проезжать, да и самим паромщикам жить где-то нужно. А так выходит, что живут они в самом остроге. А зачем, если внутри и так место мало?

Как-то я об этом и не подумал.

Тем временем с надвратной башни сбросили веревку, по которой на землю спустился полностью седой мужчина, одетый в пластинчатую броню и с большим шестопером на поясе. Нечасто встретишь человека, вооруженного таким оружием.  Оно, конечно, штука страшная – кости ломает, шлема вместе с черепом внутрь проминает. Но все равно, большинство меч предпочитает, потому что, чтобы шестопером орудовать и сила нужна недюжинная. Я бы, например, не смог.

– Ну что там? – спросил он. – Давай подорожную.

Я спешился, открыл седельную суму, нашел нужный сверток, достал из него выданную мне в Киеве бумагу, после чего протянул их мужчине. Тот принял, внимательно осмотрел грамоту, зачем-то потрогал пальцем оттиск печати, будто думал, что она может стереться, хмыкнул, протянул мне руку.

– Степан, – проговорил он. – Капитан отряда.

– Олег, – ответил я, пожал протянутую руку. – Будем знакомы.

– Значит, это вас Григорий нам на смену прислал? – капитан снова хмыкнул и качнул головой. – Ну и дерьмовую же работенку вы для себя выбрали. Честное слово, дерьмовую. Уж поверь, лучше в чистом поле за разбойниками гоняться, чем тут, на заставе сидеть.

– Да мы, если честно, ее и не выбирали, – ответил я, почесав голову. – Можно так сказать, что эта работа нас сама выбрали.

– Что, набедокурили где-то? – понимающе спросил Степан и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Или враги бывшего нанимателя преследуют?

– Точно, – кивнул я. – Мстительные у него враги. Вот и нанялись заставу охранять, пока не утихнет все, из памяти не сотрется. Думали, посидим тихо, спокойно, в караулы походим, за переправой последим.

– Тихо и спокойно не получится, – качнул головой капитан, развернулся лицом к воротам и махнул рукой. – Открывайте! Пойдем, Олег, расскажу тебе, как и куда располагаться, за чем особое внимание требуется. Ты как, потерпишь нас еще одну ночь, мы соберемся и завтра отправимся?

– Потерплю, конечно, – пожал я плечами. – У нас палатки и шатры есть, можем прямо тут за стенами лагерь разбить, да переночевать.

– А вот об этом лучше забудь, – качнул головой наемник. – По ночам из острога не выходи, и никому из своих людей не позволяй. Следи, чтобы дозоры до заката возвращались, чтобы у караульных всегда факелов в достатке было.

– А что здесь такое творится-то? – я невольно поежился. – Что, озорует кто-то по ночам.

– Точно, – кивнул Степан. – Озорует. Это такие озорники, что после них только растасканные кости по земле собирать. Обглоданные, знаешь, до белизны. Вот этих тварей костеглотами и зовут.

– Не слышал ни разу, – мотнул я головой. – А почему их костеглотами зовут, если они костей не глотают?

– Да откуда ж я знаю, это ж не я придумал, – посмотрел на меня как на конченного придурка Степан.

– А ты, боярин Лука, не слыхал про таких? – обратился я к своему спутнику.

– Слыхал, – ответил тот. – Говорят, что твари эти на кладбищах живут, могилы раскапывают. Одинокого путника ночью подловить могут, скотину воруют, дикого зверя тоже могут порвать. Но днем их не увидишь, день они в логовах пережидают, а если ночью угораздит костеглота встретить, то уже не расскажешь никому ничего.

Да уж, повезло нам! Вот, как чувствовал, что не все так просто, как звучало это из уст киевского мэра: служба легкая, только знай дозоры, да караулы в порядке держи, местные мирные, торгуй с ними, да купцам проезжим охрану обеспечивай…

Да, все верно, в глушь он нас отправил прятаться, только, похоже, что вместо того, чтобы спокойно службу нести, мы тут будем по ночам запираться, да каждого шороха в темноте бояться. Черт его знает, что это за твари такие – костеглоты, но, похоже, еще одно порождение Последней Войны. Что-нибудь вроде тех же самых волкулаков.

Ворота тем временем уже открыли. Степан широким шагом двинул во двор крепости, я, ведя жеребца в поводу, пошел за ним. Остальное мое воинство тоже двинулось следом.

Двор крепости оказался застроен очень странно: с одной стороны дома очень плотно жались друг к другу, а с другой наоборот было очень просторно и много свободного места. Был внутри и дружинный дом, и хозяйственные постройки, и даже пара подворий явно крестьянского вида. Похоже, что именно тут жили те, кто работал на пароме.

– Ладно, переночуем мы одну ночь в шатрах да палатках, здесь места, чтобы их разбить, хватит, – кивнул я. – Только вот нам лошадей бы разместить. А то, если их снаружи оставить, ими ведь могут эти самые, как их, костеглоты поживиться.

– Так конюшни пустые, – пожал плечами капитан наемников. – Мы верхом не воюем. Пехтура.

– Понял. А где конюшни?

– Да, вон там, – кивнул он на, пожалуй, самое большое в крепости здание, в котором, пожалуй, действительно можно было разместить всех наших лошадей.

– Тогда так, – я повернулся к боярину Луке, который шел рядом и задумчиво слушал наш разговор. – Прикажешь нашим лошадей в конюшню завести, да обиходить. Потом пусть шатры, палатки ставят, сегодня во дворе крепости ночевать будем. И отправь кого-нибудь проследить за обозом, чтобы его сгрузили. Ну, там возницы сами знают, куда и что нужно. А Степан мне пока крепость покажет, что внутри и как. Хорошо?

– Добро, – кивнул боярин Лука и остановился, дожидаясь, пока его нагонят остальные дружинники.

А мы со Степаном двинулись дальше в сторону высокого двухэтажного строения, видом напоминавшего ратушу вроде той, что я видел в Белгороде, только меньше гораздо.

– Слушай, – сказал я. – А костеглоты эти ваши, они стали боятся? Убивать их можно?

– Да кто же тебе на это ответит, – усмехнулся капитан наемников. – Я таких, чтобы встречу с ними пережили, не знаю. Одно точно знаю – огонь против них средство верное. Они и по ночам потому только из логовищ своих вылезают, что света боятся. Так что, если ночь вдруг за стеной застанет, то костер надо жечь, и вокруг него собираться. Тогда, может быть, и не тронут.

– А логово у них где, не знаешь? – задал я следующий вопрос.

– Нет, откуда, – пожал плечами Степан. – Мне как-то за ними охотиться и в голову не приходило. Жить, знаешь, хочется. Я давно на этом свете живу, привык уже.

– Ладно, – качнул я головой. – А к крепости они приходят?

– Не каждую ночь, – ответил капитан. – Иногда неделями целыми не бывает, я так понимаю, это когда добычу себе находят, нажираются. Но обычно раза два-три в неделю приходят. Воют снаружи по-страшному, стены царапают, но внутрь забраться не могут, высокая, значит, для них стена.

– А подкопов не роют? – спросил я.

– Подкопов? – Степан остановился на секунду, почесал в голове. – Знаешь, не замечал я за ними такого. И, знаешь, хорошо, что не замечал. Даже представить не могу, что случится, если твари эти в крепость попадут.

– Это уж точно, – кивнул я.

Нет, не дело это, что какие-то твари по ночам вокруг крепости носятся, воют, да еще и стены царапают. Нам тут по договору с киевским мэром жить целый год, службу нести. А для этого дела хорошо, чтобы вокруг спокойно было, каждую ночь от воя чьего-то вскакивать – никаких нервов не хватит. С ума сойдешь быстро от страха, да от недосыпа.

– Одно хорошо от этих костеглотов, – сказал Степан. – Разбойников вокруг не водится.

– Следы-то после них остаются? – спросил я.

– Остаются, – кивнул капитан наемников. – Знаешь, такие, на человеческие похожи, на босую ногу, только сама ступня маленькая, а пальцы длинные и когтистые. А ты чего это, поохотиться на них решил?

– Да не знаю, – пожал я плечами. – Нехорошо, когда твари какие-то от службы отвлекают. Может быть, найти логово их, да обложить. У меня следопыты хорошие есть, по следам пройти сможем, а там обложим логово этих тварей дровами, запалим, да перебьем всех. Ты со своими людьми присоединиться не хочешь? Вместе-то оно веселее будет.

– Нет, не присоединимся, – качнул головой Степан. – Знаешь, раз вы приехали, значит, мы по договору обязательства исполнили. Так что теперь поедем, получим свое серебро, да пропивать будем, пока не закончится. А потом опять на службу.

– Рисковать не хочешь? Понимаю.

– Не хочу и тебе не советую, – как-то неожиданно резко проговорил Степан. – Очень уж легко голову сложить. Ты, вот, спрашиваешь, что я рисковать не хочу, а я этих костеглотов боюсь просто. Потому что страшные они.

Было похоже, что кем бы эти твари не были бы, но довели они мужика до белого каления. Еще бы, если ему каждую ночь приходится их стоны да вой выслушивать. А иногда, как они и жрут кого-нибудь, не поверю, чтобы такого ни разу не случалось. Тут уж и правда от страха можно свихнуться.

Остаток пути до здания мы прошли в молчании, и только когда поднялись на крыльцо, капитан наемников снова подал голос:

– Я тебя сейчас познакомлю с Тришкой, он приказчик, только не купеческий, а из винницкого совета сюда поставлен. Все дела хозяйственные он ведет, с селянами местными управляться тоже его задача.

– А что, много тут селян? – спросил я.

– Да нет, с чего бы их тут много должно быть. Костоглоты же, – проговорил Степан, как будто это объясняло все. – Две семьи всего живет, мужики и пацаны, что постарше, с паромом управляются, бабы, да детвора по хозяйству какие-то свои дела не делают.

Он толкнул дверь, и мы вошли в помещение, тут же поднялись по лестнице на второй этаж.

– Правая дверь – твоя. Там и поспать есть где, и расположиться в целом нормально можно, если гостей торговых надо принять или еще что-то, – сказал он. – Кабинет, считай, торгаши такие вещи любят. Пока что туда заходить не будем, там мои вещи лежат, но завтра я их уже заберу, и можешь заезжать. А вот слева Тришка сидит.

Он, не утруждая себя стуком, толкнул дверь и вошел в левую дверь.

Там за столом сидел совсем молодой, может быть на пару лет старше меня, мужчина, одетый в кафтан красного сукна, украшенный серебристого цвета шитьем, и в мягкую шапочку без козырька. Надо сказать, головной убор его меня удивил, потому что у нас на Брянщине как-то вообще было не принято их носить, если это, конечно, не шлем.

Мужчина был занят тем, что писал что-то на длинном листе бумаги, разложенном на столе. Похоже, что мы его отвлекли.

– Тришка, это Олег, – представил меня Степан. – У него подорожная из Киева, он сменщиков привел.

– Так ведь рано еще, – не отвлекаясь от своего письма, проговорил мужчина. – Еще две недели есть.

– Ну мы пришли уже, – ответил я. – Значит, Степан со своими людьми на две недели раньше освободиться должен. Или что, у вас время на дорогу в договоре не обговорено?

– Обговорено, обговорено. Будь по-вашему, – махнул рукой Тришка, отложил в сторону лист бумаги, подперев края чернильницей и резной пирамидкой из какого-то белого камня, поднялся, подошел ко мне, протянул руку. – Трифон.

– Олег, – представился я, хотя вроде бы бы меня только что представлял Степан.

Руку я ему пожал, и ладонь его оказалась именно такой, как я себе представлял: гладкой и пухлой. Если на ней мозоли и есть, то разве что от палочки, какой буквы выводить принято.

– Откуда прибыли? – продолжил спрашивать приказчик.

– Из Киева, – ответил я, решив, что о наших предыдущих приключениях лучше не рассказывать. – Там с Григорием договор подписали на охрану земли.

– С Григорием, значит? – хмыкнул Тришка и тут же спросил. – Что, прячетесь от кого-то?

– С чего ты взял? – удивился я. Как мне хотелось надеяться, удивился натурально.

– Так в Ямполь только за этим и ездят, – усмехнулся Трифон. – Места здесь тихие, глухие, купцы редко ездят, разбойников из-за костеглотов почти не бывает. Самое верное место, чтобы трудные времена пересидеть, если, конечно, порядок в войске своем держать умеешь.

– И ты про этих костеглотов, – вздохнул я. – Да, скрыться нам надо. Набедокурили, когда на предыдущего нанимателя работали, увлеклись немного. Деталей рассказывать не стану, сам понимаешь, не к месту такое, но ответный вопрос задам. Ты-то сам, Трифон, с чего бы в такую глушь угодил?

– Так проворовался он, – расхохотался Степан.

– Не проворовался, а ошибся в расчетах, – Трифон мгновенно вспыхнул так, что лицо его окрасилось в тот же цвет, что и кафтан.

– Ну, я и говорю, проворовался, – продолжая посмеиваться, ответил капитан наемников. – То, что ты себе с того дела в карман ничего положить не сумел, не значит, что ты не вор. Это значит только, что ты плохой вор, неумелый.

– Да шли бы вы… – приказчик на мгновение замолчал, но все-таки нашелся со словами и продолжил. – Дальше крепость осматривать. А то ведь уедешь завтра, Степан, всего Олегу показать не успеешь. А у меня дела.

Он уселся за стол, с подчеркнуто независимым видом подвинул к себе грамоту, обмакнул палочку в чернила и принялся что-то выцарапывать. Похоже, что дальше с нами разговаривать он не собирался.

– Ну, ладно, – пожал плечами Степан. – С Тришкой я тебя познакомил, пойдем теперь покажу, что и как в остроге.

Я только кивнул, и мы вместе двинулись к выходу из помещения.

– Не обидится? – спросил я, когда мы вышли за дверь.

– Да не, не обидится, он вообще не обидчивый, – махнул рукой капитан наемников.

– А если серьезно, что за история-то? – спросил я. – Как он провороваться умудрился, и откуда ты об этом знаешь?

– Да тут ничего удивительного нет, он правду сказал, что в Ямполь люди просто так не ездят. Их либо ссылают за проступки какие-то, либо прятаться отправляют. А про Тришку мне капитан того отряда, что до нас тут сидел, рассказал. Парень тут вообще уже четвертый год сидит, и возможности выбраться отсюда у него нет.

– Почему? – спросил я.

– Да потому что его не слышно и не видно, – пожал плечами Степан. – Он ведь особо ничего не делает здесь, с местными торговлю не ведет, так что и денег у него нет, чтобы, кому надо, взятку дать.

– Ну он же вроде работает, что-то пишет там, – заметил я.

– Пишет он, – усмехнулся капитан. – Письма он дяде своему пишет, с просьбами забрать его отсюда. Дядька у него – купец видный в харьковском городском совете. Он его и отмазал за тот раз, так что его только сослали сюда. Могли ведь и похолопить, да продать.

– А что он натворил-то? Ты ведь так и не рассказал.

– Да, приказчиком у одного из купцов работал, – поморщился Степан. – Деньги без спросу в дело одно вложил, сам толком в какое не знаю, но прогорел. Если бы он спросил, да хозяин добро дал бы, то к нему никаких вопросов и не было бы, но Тришка хотел весь прибыток к себе в карман положить. Но жизнь его перехитрила.

Короче говоря, мало того, что здесь твари какие-то живут, из-за которых за стены по ночам выходить нельзя, так еще и приказчиком здесь вор сидит. А, значит, придется все расчеты по еде и прочему перепроверять, чтобы уверенными быть, что Тришка себе в карман ничего положить не попробует.

Сам-то я вроде бы счету и учился, но все равно чужие расчеты перепроверять не смогу. Хорошо, что у меня в дружине Савва и Владислав есть, они в купеческих делах разбираются, пусть у них голова и болит.

– Вот ты говоришь, что сюда либо ссылают, либо прятаться отправляют, – я на миг задумался, о том, стоит ли озвучивать этот вопрос, но все-таки решился. – Ты-то со своими людьми как сюда попал?

– Да так же, как и ты, – ответил мужчина, посмотрев мне в глаза. – За деньгами пошел, в чужую войну ввязался. Войну мы проиграли, но мой отряд умудрился уцелеть. А врагам моих нанимателей, как это обычно бывает, без разницы наемники мы или за идею воевали, они крови всех его сторонников хотят. Хорошо хоть в Виннице укрыть согласились.

– Далеко та война была? – заинтересовался я.

– Далеко, – кивнул Степан. – Чехией та земля зовется, от Польши на полдень она.

– А мне вот интересно, как ты туда воевать пошел? Неужели язык их знаешь? Как он называться будет-то, чехский?

– Нет, – качнул головой капитан наемников. – Чешского я не знаю. Но один из людей у меня в отряде на этом языке говорит. Да и потом, они, когда наемников искали, прислали сюда тех, кто по-русски разговаривает. У них-то тоже толмачи есть, они там не дураки.

– Понятно, – я кивнул.

Это же сколько языков в мире существует? Раньше для меня Брянское княжество всем миром было… Да какое Брянское княжество, одно только Васильевское село, за пределы которого я выбирался один раз за всю жизнь. Увидел бы я тогда себя нынешнего, вот удивился бы. Прожженный путешественник, все Пять Княжеств избродил, в Союзе Торговых городов побывал, да и сейчас…

Вон, река за крепостью, паром есть, переберись через Днестр, и все, ты в другом краю, в Молдавии. А еще есть Чехия, Польша, немецкие земли какие-то, Литва. И везде языки свои, везде по-своему разговаривают.

Хотя, получается, что на русском тоже много где говорят. И здесь, и по всем Пяти Княжествам, и по маленьким княжествам, которые между нами и Литвой, и даже в самой Литве. Хотя у них вроде свой язык есть, я его даже подучил, но боярин Бронислав все равно по-русски же разговаривал.

– Пойдем, – сказал Степан и двинулся дальше вглубь застройки. – Покажу тебе тут, что и как. Тришка прав, вам тут теперь целый год куковать, ну и лучше будет, если посмотрим сразу все.

Скоро мы остановились у самого большой из зданий, после, наверное, конюшни. Из крыши ее поднималось сразу три сложенные из толстого кирпича печные трубы. Ну да, чтобы такой объем зимой прогреть много тепла нужно. Да и дров тоже наверняка куча потребуется. А ведь их еще заготавливать надо.

– Казармы, – сказал он. – Вот тут мы и размещаемся, да и вы тоже жить здесь будете. Печи внутри сразу три стоят, так что не замерзнете. Сейчас заходить не будем, там люди мои после ночного караула отсыпаются, но само здание вот оно.

– То есть это как дружинный дом? -решил я на всякий случай уточнить значение незнакомого слова.

– Дружинный дом? – Степан прищурился и спросил. – Так ты что, с полуночи что ли? Это там ведь князья, дружины, и вот это вот все.

– Ну да, – я понял, что проболтался, но пытаться переиграть ситуацию уже не было смысла. – С Брянщины мы.

– О, – хмыкнул капитан наемников. – Далеко вас занесло. Ну да, казармы – это как раз что-то вроде дружинного, как ты говоришь, дома.

– Кстати, – я понял, что забыл спросить об одной из самых главных вещей. – А как тут с погодой-то зимой? Холодно бывает? Снег идет?

Об этом стоило выяснить еще в Киеве. Хотя, у нас теплая одежда есть, если что, да и можно будет в Винницу кого-нибудь из людей отправить, чтобы прикупили нужного. Хотя, серебра маловато, конечно.

– Нет, – качнул головой Степан. – Осень тут теплая, хорошая. А зимой дождит сильно, но снега особо не выпадало, может быть два или три раза ложился, да почти весь истаял быстро.

– И река не замерзала?

– Нет, – снова отрицательно помотал головой капитан наемников. – В этом году зима теплая была, река не замерзла, так паром все и ходил. Ты за дрова беспокоишься?

– Ну да, – кивнул я. – Три печи, казарма эта ваша большая, отапливать придется. Как бы дров вообще хватило на все это.

– Да хватит, не беспокойся, – Степан махнул рукой. – Нам хватило, и у вас хватит, если что. Заготавливать-то их есть где, если что, можешь у местных купить, правда, с той стороны реки дрова переправлять, они золотыми станут. Пошли дальше.

Мы обошли дружинный дом, и остановились напротив четырех почти одинаковых изб, однако дым поднимался из труб только двух, а еще две выглядели пустыми, будто бы брошенными. Нет, ухоженные, конечно, но с первого взгляда было ясно, что там сейчас никто не живет.

– Тут селяне живут, те самые, что на пароме работают, – сказал капитан наемников. – И еще две избы пустыми держим, на случай, если из купцов кто поздно вечером приедет, да переночевать в остроге пожелает.

– А как знать, кого можно на постой в крепость пускать, а кого нельзя? – спросил я.

– Так у купцов грамота должна быть, – ответил он. – С подписью мэра любого из торговых городов, с печатью, все как положено. Но на самом деле такое редко бывает, купцы стараются как можно быстрее эти места миновать. За весь год, что мы здесь сидим, в них ночевали, может быть, два или три раза. Селяне за ними приглядывают, в порядке их держат, об этом можешь не волноваться.

– Странно, что тут постоялого двора не построили, – заметил я. – Раз место торговое, а крепость эта не один день в здешних местах стоит. Все лучше, чем в избах селянских ютиться, да и было бы кому пивка свеженького сварить.

– Как не построили, был тут постоялый двор, – ответил Степан. – В старые времена был, мы даже в нем останавливались пару раз, но это еще когда я с ватагой Женьки Степного ходил. Лет двадцать, мыслю, с тех пор прошло.

– А что случилось? – спросил я. – По пьяни сожгли?

– Да нет, – Степан криво усмехнулся. – Единственный город большой молдавский Орловский князь сжег по приказу кого-то из купеческой верхушки. Торговый путь захирел, ездить с товаром стало меньше народа. А потом как раз костеглоты и появились, все совсем худо стало. Мыслю я, ушел хозяин харчевни на новое более прибыльное место. А сам постоялый двор на материал разобрали, для того, чтобы крепость расширить.

Ага, значит, все-таки правильно я заметил, расширяли ее. А для чего, интересно? Да чтобы избы селян за стены и уместить, и немного свободного места оставить. Правильно же, селян тоже на поживу костоглотам оставлять нельзя.

– А насчет пива, ты это к бабам сходи местным. Если зерна им выделишь из того, что вам с собой дали, они тебе этого дела наварят без проблем. А еще вина можешь купить у местных, у них это, помимо фруктов сушеных, считай, единственный товар остался. Ладно, дальше пошли, – махнул рукой Степан, и мы двинулись мимо селянских изб, к противоположной от ворот части стены.

Хозяйства у местных были так себе. Вокруг крепости ни огородов, ни полей мы не увидели, хотя земля здесь должна быть добрая, да и погода самое то, чтобы еду выращивать. Да и на самих крестьянских дворах я не увидел ничего особенного: ну, есть по курятнику, из которых раздается квохтанье и крики петухов. Еще у той избы, что правее видно небольшой приземистое строение, в котором я без особых трудов узнал свинарник. Но сколько в него может свиней-то уместиться? Две-три? Все равно, этого недостаточно, чтобы жить и содержать семью, уж я-то, как деревенский житель, это знаю, как никто другой. С чего они тут вообще живут-то?

Я не преминул озвучить этот вопрос.

– А с чего селяне местные живут-то? – спросил я. – Хозяйств-то тут, я вижу, нет почти.

– А с парома и живут, – ответил капитан наемников.

– В смысле с парома, – удивился я. – Ты же сам говоришь, что здесь почти никто не ездить, кто же за переправу тогда будет платить?

– Так, просто все, – пожал плечами Степан. – Ты думаешь, они стали бы жить здесь, когда за стеной по ночам твари шастают? Ага, сейчас, селяне тоже не дураки, да и сбежали бы они давным-давно. Просто им Винницкий городской совет жалование поставил и на кошт свой взял, чтобы было кому с паромом управляться.

– Понял, – кивнул я.

Тем временем мы закончили обходить все избы, прошли мимо амбара, в который мои люди как раз заканчивали выгружать привезенную нами пишу.

– Вот, – сказал он, когда мы остановились у небольшой крытой будочки. – Это, считай, сердце крепости, самое главное, что в ней есть. Пока он у вас в порядке, никакие твари вас взять не сумеют.

– Колодец что ли? – догадался я, открыл дверцу и увидел внутри самый обычный ворот, на который была намотана веревка с привязанным ведром. – Значит, воду мы будем не из Днестра брать? Это уже радует.

– Если в осаду сядут, до реки вас никто уже не допустит, – ответил Степан. – А здесь вода завсегда есть. Хорошая вода, мы даже некипяченую пили, и ничего, никто не продристался. Его проверяй каждый день, желательно по нескольку раз. И следи, чтобы закрыто всегда было, и чтобы щелей не было. Иначе свалится туда крыса, или еще какая тварь, а вы потом замудохаетесь, пока всю воду вычерпаете. Да и лазать придется, чистить, никуда не денешься.

– Понял, – кивнул я, и поправил слегка сбившуюся на сторону крышку, так, чтобы между ней и краем колодца не было ни даже самой малейшей щели.

Я закрыл дверцы, и мы двинулись обратно.

– Ну, основное я тебе все показал, – он остановился. – С крепостной стеной еще разобраться надо. Лазай, посматривай обязательно, особенно на башни, перекрытия все прощупывай. Если подгнило где, то латать нужно, не ждать, пока оно совсем развалится. Об этом обязательно с Тришкой говори, он сможет рабочих выписать, материалы из Винницы, мужики приедут, все подлатают. По этому поводу не стесняйся, лучше заранее все поправить.

– Я понял, – кивнул я.

– Ну, тогда вроде бы я тебе все показал, – пожал плечами Степан. – Пойду к своим, скажу, чтобы собираться начинали. Завтра отправляемся.

– Я тоже к своим пойду, – кивнул я. – Посмотрю, как они там устроились. А ночью я, кстати, думал в караул пойти. Посмотреть на этих твоих костеглотов, если они придут, конечно.

– Я отсюда уезжаю завтра, так что это теперь твои костеглоты, – усмехнулся капитан наемников. – Но насчет караула, добро. Подходи в кабинет, как солнце садиться станет, посидим, вместе посты проверим. А там, ближе к полуночи, может и твари подтянутся.

Глава 9

Союз Торговых Городов. Ямпольская застава. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Остаток дня я провел со своими людьми. Когда мы закончили с осмотром крепости и прочими делами, дружинники мои уже успели поставить палатки и шатры, натаскали воды из колодца и развели сразу три костра, на которых принялись готовить кашу с сушеным мясом.

На радостях, что мы прибыли на место, и учитывая, что служба начиналась только на следующий день, я позволил им открыть бочонок вина, который оказался среди отгруженного в Виннице товара. На самом деле он там был даже не один, а целых три, но я решил, что оно может еще пригодиться. Мало ли, в воду его добавлять, тогда и заболеть от плохой воды риску меньше, и жажду утолять она будет гораздо лучше.

Хватило как раз, чтобы отпраздновать окончание дороги, но никто не напился. Тем более, что вино мы употребляли после обильного ужина. Я подумал, что неплохо было бы построить на территории крепости хотя бы небольшую, но кухню, чтобы готовить уже в ней, так оно и для желудка безопаснее, и меньше риск, что огонь выйдет из-под контроля, и случится пожар.

Но эту идею придется отложить на попозже, если сруб мои дружинники смогут без проблем поставить, только лес дай, то печей из них никто класть не умел. Нужно будет поговорить с кем-нибудь из селян, живущих в крепости, но, если и среди них нет мастеров, тогда придется выписывать умельцев из города.

После сытного обеда народ отправился купаться в Днестре: всем хотелось смыть с себя дорожную грязь, налипшую к телу за время путешествия. Можно было пойти и в баню, хоть Степан ее и не показал мне, но их на территории крепости имелось целых три: две на подворьях селян, и еще одна отдельная, побольше, для воинов, охраняющих острог. Но топить баню долго и дорого, к тому же придется тратить драгоценные дрова, так что придется ограничиться общей помывкой раз в неделю. А так можно и в речке выкупаться, пока светло, это безопасно более или менее.

Сам я тоже сходил вместе со всеми, поплавал в теплой водичке, которая, правда, из-за обилия купающихся достаточно быстро стала мутной. Потом все вместе мы вернулись в крепость, и отправились отдыхать. Сам я решил провести время с пользой: отправился в свой шатер, улегся на свою походную лежанку и принялся читать подаренный священником молитвослов. Раз уж называю себя христианином, то стоит соответствовать и возносить Христу все положенные требы.

Еще я усиленно думал, как улучшить наше положение. То, что мы торчим здесь, на краю света вдали от большинства обитаемых земель, это, конечно, хорошо, потому что наша задача сейчас – скрыться и переждать, пока страсти не улягутся, и нас не перестанут искать. Но неплохо бы при этом не просто просиживать штаны на заставе, а что-нибудь заработать. Мне еще людей набирать в дружину придется, потому что сорок человек кованой рати – это хорошо, но без пехоты никуда не деться. А города берет только пехота.

Не то, чтобы я строил какие-то планы на будущее, уж очень давно я успел усвоить, что планы строить в принципе бесполезно: слишком много случайностей происходит, которые могут их разрушить. Но дальше увеличивать дружину и набирать пехоту я все равно собирался, пусть не до конца понимал, куда их поведу.

Вообще, стоит, думаю, последовать старому совету, который мне дал боярин Ефим еще в Белгороде. Собрать надо людей, набрать наемников на имеющиеся деньги, да отправиться куда-нибудь в Полоцк. Взять город, объявить себя тамошним князем, потом разобраться с разбойниками, поверстать в отряд горячие головы из местной молодежи, может быть, подати уменьшить, и уже после этого на Восход двигаться. Если за спиной, пусть и небогатое, но свое княжество будет, то и отцовские земли вернуть окажется гораздо легче.

Однако, это все равно дела грядущих дней, как минимум год мы проторчим здесь, в Ямполе. Было у меня ощущение, что наладить торговлю с молдаванами может получиться, не зря же у меня в отряде сын купца и боярич, который три года изучал в Киеве торговое дело. Да и кое-какой стартовый капитал у меня имелся, не успела моя дружина все проесть за неделю, проведенную в Киеве. Серебра совсем немного осталось, рублей сто, наверное, но и этого должно хватить, потому что я подозреваю, что у молдаван, не привыкших к тому, что к ним приезжают купцы, деньги водиться не должны. Значит и товар можно будет купить задешево.

А если получится начать, то после первых караванов, пришедших в Винницу, торговцы оттуда непременно попытаются перехватить наше дело. А это нам только на руку, потому что чем больше торговых гостей, тем лучше. Может быть, и постоялый двор кто-нибудь решится открыть, тогда и пиво будет свежее, и в целом повеселее будет. Хотя это уже вряд ли, чтобы так получилось, надо чтобы у нашего торгового пути какие-то достоинства появились помимо торговли с молдаванами. Но хоть немного место это оживить получится, и то хорошо будет.

Но все это получится только если мы избавимся от крупной головной боли в виде костеглотов. Насчет того, как логово их найти, и что дальше делать, идеи уже есть, но надо сначала хотя бы посмотреть на тварей. Может они такие жуткие, что с ними и связываться смысле нет. Тогда делать нечего, будем сидеть за стенами, выходить только днем, и каждую ночь караулить, чтобы твари не перебрались через крепостную стену, и не устроили резню.

Если же получится вывести дружину на облаву, то так будет только лучше. Только вот дождаться бы еще, пока лубки можно будет снять. Сейчас-то я не боец, а если я сам в бой не пойду, то и людей своих не поведу. Пальцы вроде бы шевелятся уже, и не болят совсем, так что думаю, через две недели я от лубков избавлюсь, и плевать, что там киевские лекари говорили. Сам я, что, не лекарь что ли?

Вечер наступил внезапно: вроде только-только ярко светило солнце, как вдруг оно брызнуло алыми слезами заката, и весь мир погрузился в сумерки. Одновременно налетели комары, которых здесь, на берегу реки должно было быть безумное количество. Сейчас их было не то, чтобы много, но они кусались и отвлекали от чтения молитвослова и от мыслей.

Терпение мое скоро закончилось, я встал, упрятал книжицу обратно в седельную суму и отправился к Степану. Рановато было, конечно, он сказал подходить, когда солнце уже окончательно сядет, но другого занятия я себе найти все равно не мог, вот и пошел к нему.

Поднялся на второй этаж, постучался в дверь, дождался, пока Степан ответит, толкнул створку и вошел в помещение. Кабинет оказался совсем не похож на тот, что принадлежал мэру Киева: не было тут ни мягких кресел, ни большого стола с ящиками, ни шкафов с различными безделушками. По убранству он скорее походил на кабинет чиновника из Белгорода, того, что занимался наградами для охотников за головами.

Был здесь небольшой стол, пара стульев, но обыкновенных, жестких, без всяких излишеств. Хотя стул сам по себе являлся излишеством, потому что мало где такие бывали, а в большинстве мест предпочитали лавки. Лавка тут тоже была, широкая и длинная, так что на ней по идее можно было спать. Принести тюфяк, набитый соломой, бросить поверх жесткого сидения, и вообще красота будет. Шкафы же заменяла пара сундуков, сейчас открытых и пустых. Похоже, Степан уже успел забрать большую часть своих вещей.

– Пришел уже? – спросил Степан, который как раз заканчивал складывать что-то в небольшую суму. Ну да, они же пешком передвигаются, значит и все свое привыкли на себе таскать, это мы разбаловались с седельными сумами. – А я тут вещи свои забираю. Знаешь, печально как-то, обжиться уже успел за год, даже переезжать не хочется.

– Ты про костеглотов вспомни, сразу захочется, – ответил ему я.

– Умеешь ты настроение испортить, конечно, – качнул головой капитан наемников. – Ладно, садись на стул, я все равно собираться почти закончил уже. Выпить хочешь?

– Пиво есть? – спросил я.

– Нет, – качнул головой Степан. – Вина немного осталось, из личных запасов. У молдаван покупал как раз, сплавали на ту сторону Днестра месяц назад, три бочки привезли. Почти все выпили, но немного еще осталось. Как раз на разок выпить, не забирать же с собой почти пустой бочонок.

– Давай выпьем, почему бы и нет, – пожал я плечами.

– Добро, – кивнул капитан наемников, завязал горловину сумки. – Сейчас вернусь. А, кстати, это твое теперь, можешь свое добро сюда сложить, чтобы никто не забрал.

Он передал мне два ключа от сундуков, а сам двинулся прочь из комнаты, оставив меня одного. Я осмотрел ключи, спрятал их в карман, и подошел к сундукам. Они оказались достаточно большими и вместительными, мне, пожалуй, даже и положить-то в них будет нечего. Денег немного осталось, да книги, а больше ничего и не спрячешь.

Меня по-прежнему преследовало ощущение, что меня обманули, когда отправили сюда, в Ямполь. Ведь мог киевский мэр честно предупредить о том, что вокруг заставы бродят кровожадные твари. Умом я прекрасно понимал, что все равно не отказался бы сюда отправиться. Уж слишком это хорошее место для того, чтобы спрятаться от всего мира. Но все равно было обидно.

Хотя вот тебе урок: с купцами нужно держать ухо востро. Они всегда ищут свою выгоду, и не всегда рассказывают о всех деталях предстоящей сделки. Думаю, если бы я спросил о том, что происходит в окрестностях заставы, мне бы рассказали. Но это был бы лишний повод, чтобы набить себе цену, попытаться повысить плату за нашу работу. Неужели я не отказался бы от такой возможности?

Может быть и отказался бы, если бы понимал, что торг может сорвать переговоры. Все-таки избежать выдачи наместникам и спрятаться для меня было важнее, чем деньги. Но Григорий предпочел мне такой возможности не давать.

А ведь я еще и думал о том, что может быть, стоит заручиться поддержкой купцов. Предложить им выгодные условия, какие-нибудь торговые льготы, может быть, пообещать прийти на помощь, если произойдет какая-нибудь такая же история, как с Одессой. Для них предпочтительнее будет вести дела с одним князем, который им еще и обязан, чем с кучей грызущихся между собой наместников.

Если повернуть все так, то они, возможно, и не откажутся дать мне денег на наемников. Правда, для этого опять-таки нужно, чтобы у меня за душой было что-нибудь кроме небольшого отряда, да сотни серебряных монет. Снова все упирается в то, что нужно брать под свою руку какое-нибудь мелкое княжество. Правда, об этом, пожалуй, и думать пока что рановато, все-таки это дела далеких грядущих дней.

Степан скоро вернулся, разлил вино по стаканам из глиняного кувшина.

– Ну, мой срок за заставой следить закончен, считай, – сказал он. – Давай, чтобы у вас здесь служба легкой была.

– И за твою удачу в дальнейшей работе. И чтобы тебе больше прятаться не приходилось, – продолжил я его тост, мы ударились стаканами, и я сделал глоток.

Вино оказалось сладковатым, густым, тягучим, и холодным. То, что мы пили на купеческом подворье Николая явно было лучше, но и это вполне ничего. Вкусный, короче говоря, напиток, вполне достойный того, чтобы его пили медленно, смакуя.

– Это ты верно подметил, – усмехнулся Степан. – За такое выпить не стыдно.

– А если серьезно, – я отпил еще глоток и спросил. – Чем дальше-то заниматься намерен? Куда отряд свой поведешь?

– Ну ты и вопросы задаешь, конечно. Да кто его знает? – усмехнулся капитан наемников. – Где платят, туда и пойду. Я же не знаю, что в мире и где творится, где война идет и мечи понадобиться могут. На заставе этой, считай, что в другом мире оказался, новости до тебя не доходят. Купцы приходят редко, останавливаются, чтобы поговорить можно было, еще реже. А возниц, что с грузом приезжают из Винницы, тоже не расспросишь. Они ведь торопятся разгрузить все, да назад уехать, ночевать оставаться не хотят, тварей боятся.

– Понимаю, – кивнул я. – А что ты сказал бы, если б узнал, что я собираюсь на тварей этих облаву устроить и логово их уничтожить?

– Сказал бы, чтобы забыл ты об этом, – поморщился Степан, и выпил еще вина. – Лишний риск. Лучше уж отсидеться годик за стеной, да спокойно уехать по своим делам. Я так поступил, предыдущий до меня капитан так же сделал. Все так делают.

– Но ведь, если тварей вырезать, то сюда снова люди потянутся. Новые селяне придут, постоялый двор, может быть, снова построить кто-нибудь решится, торговцы уже не будут этого маршрута бояться. К тому же моим дружинникам не впервой с тварями встречаться. И на волков мы облавы устраивали, и есть среди нас и такие, что с волкулаком один на один выходили и побеждали.

– Мои парни тоже круты, и жизнью им рисковать не впервой, но я бы все равно не стал, – пожал плечами капитан наемников. – Дело твое, конечно, можешь и попробовать. Но местные, думаешь, из-за одних только тварей отсюда ушли? Да проклятия они боятся, а твари эти – только один из признаков проклятия.

– Проклятия? – заинтересовался я. – Что за проклятье, о чем говорят?

– Не хочу сейчас об этом говорить, – качнул головой Степан. – Мы отъезжаем завтра, и проклятье это нас уже не коснется.

– А мы тут остаемся, – надавил я на него, слегка повысив голос. – И тебе не кажется, что нечестно будет оставлять нас на проклятой земле, даже не рассказав, в чем это проклятье заключается, и как с ним бороться.

– Да как ты с ним бороться собрался, – усмехнулся Степан. – Ты что, жрец что ли?

– Нет, не жрец, – признал я. – Но бороться с ним собираюсь так же, как со всем остальным. Мечом, а может быть, и огнем. Если придется.

– Ладно, расскажу, – махнул рукой капитан наемников. – Про то, как местные Одессу взяли, слышал? Ну, молдаване. У них тогда еще князь был, его Драгошем звали, вроде как. Или нет… Не помню, в общем. Ну, так слышал?

– Слышал, – кивнул я. – И о том, что с ними потом было, тоже слышал. Пришел Орловский князь, город разграбил и сжег, князя убил. Ты, кстати, с ним не ходил, ты ведь наемничаешь давно, может быть, и в том походе участвовал?

– Не участвовал, – покачал головой Степан. – Но про войско Орловское слышал, про них говорят, что они себя как звери вели. Все, до чего дотянуться могли, грабили, а что с собой взять не получалось, жгли. Но на самом деле это неправда была, поначалу они вели себя прилично, смердов зазря не трогали, а озлобились только после того, как молдаване сами стали на них нападать. Последний случай был как раз здесь, в окрестностях, вот после него проклятие-то и появилось.

Надо бы у боярина Луки расспросить, что здесь на самом деле было. Он-то в этот поход ходил, значит, может из первых рук рассказать, что тут на самом деле творилось. Но пока можно и версию Степана послушать, тем более, что он говорит о проклятии, о котором сам Лука Филиппович ничего не рассказывал. А ведь он знал, что мы в Ямполь едем.

– А что случилось-то? – спросил я. – Что такое произошло-то?

– Да, свадьба была в одной из молдавских деревень, как раз тут, недалеко от Днестра. Отряд под началом боярина какого-то, или как там у вас они зовутся, шел мимо. Селяне пригласили их на свадьбу, вина предложили, мяса, а потом выяснилось, что оно отравленное все. А князь, когда об этом узнал, всех жителей деревни приказал вырезать саму деревню со всем скотом сжечь. А землю проклял. Вот с тех пор все и началось.

История показалась мне сомнительной. Нет, насчет того, что отец приказал вырезать всех жителей деревни, отравивших его воинов, я верил. Но насчет того, чтобы он проклинал там что-то. Он же не колдуном был, а обычным человеком, пусть и Великим Князем.

– А как оно проявляется-то? – спросил я. – Проклятье это.

– Ну а как еще проклятье может проявляться? – спросил Степан с таким видом, будто разговаривал с малолетним несмышленышем. – Люди болеют и умирают, скот заболевает, посевы вянут. Ну и самое главное – твари эти появились, вот они-то последней каплей и стали. Побежал народ прочь.

– А люди не могут умирать, потому что тут лекарей поблизости нет? – вопросом на вопрос ответил я. – Да и скот тоже. Где ближайший лекарь, в Виннице же?

– Да черт его знает, – пожал плечами капитан наёмников, отпил еще вина, после чего взял кувшин и наполнил оба наших стакана. Посмотрел в кувшин, покачал головой и с грустью в голосе заметил. – Вот и все, закончилось вино. А жаль, я по нему скучать буду.

– Так переправься через реку, да еще купи, – слегка подначил я его. – Можешь еще на один день остаться, это, думаю, проблемой не будет. Мои пока в шатрах поживут.

– Нет, – Степан улыбнулся. – Не заманишь ты меня. Я в городе лучше вина куплю, уже после того, как плату за год работы получу. Так, о чем мы говорили-то?

– О проклятии, – ответил я, а сам задумался.

Если люди говорят, что проклятье на этих землях появилось после того, как здесь побывал мой отец, то можно было бы заставить людей поверить, что я его снял. Все, что для этого нужно – это снова объявить себя сыном князя Кирилла, да заявить, что я, мол, словом наследника уничтожаю все проклятья. Только вот глупостью это будет несусветной, мы же для того в такую глушь и забились, чтобы люди хоть немного, но позабыли обо всей этой истории с наследником.

Сам я в проклятья верил, конечно, но не боялся. На мне крест, мой Бог – самый сильный, и от любых проклятий меня оборонит. К тому же что-то подсказывало мне, что зачастую то, что принимают за проклятие, оказывается самым обычным совпадением. Просто хочется людям объяснить происходящее самым простым и самым понятным способом. Ну и врага найти, конечно.

Перемерла у тебя скотина – так это соседи виноваты, они на тебя порчу навели. А не то, что ты за скотом не убираешься, да кормишь его дрянью всякой. Это же сглаз все, ведьма, которую сжечь нужно, чтобы сглаз с себя снять.

Вот твари, которые по ночам по окрестностям бродят, животину и людей рвут – это проблема, но ее можно решить. Но не колдовством уже, а честной сталью.

– Вижу, задумался ты о чем-то, Олег, – сказал капитан наемников. – Не расскажешь о чем?

– Да вспомнилось мне тут, – ответил я. – Знаешь, я попутешествовать уже успел, пусть и по Пяти Княжествам, в основном. Насмотрелся. Село одно посетил, Огибное называется, не слыхал? Так вот, мы там на постой остановились в харчевне местной, с утра просыпаюсь, и слышу крики снаружи. Ну я, естественно, сразу за меч схватился, вышел на улицу, и вижу, как девчонку одну, она лекаркой местной оказалась, к колодцу тащат. Чтобы вешать на колодезной веревке, вместо ведра, значится.

– И дальше что случилось? – было видно, что история капитана наемников заинтересовала.

– Люди мои тоже повыскакивали наружу, отбил я у них эту лекарку, пару селян из тех, что бойкими слишком были, отоварил.

– Ха, отчаянный ты парень, – усмехнулся Степан. – А никак они вилы и дреколье похватали бы, да забили вас. Или девчонка приглянулась, вот и решил вступиться?

– Девчонка вполне себе ничего была, но не было у нас ничего. У меня мать лекарка, а про них сам знаешь, часто говорят, что они колдуют. Да и не боялся я ничего, у меня четыре десятка проверенных бойцов, все при оружии. Покрошили бы мы селян, но до этого не дошло к счастью. Тем более, что стража из Огибного на нашей стороне оказалась, разогнал староста толпу.

– Теперь понимаю, почему влез, – кивнул капитан наемников. – Про лекарок и правда всякое болтают. А дальше-то что было, за что ее схватили вообще?

– Да говорили, что она воду отравила. Несколько человек в судорогах лежало в деревне, якобы после того, как воды попили. Ну, я лекарку спрятал, своим охранять ее приказал, а сам пошел по деревне прошелся. Посмотрел на больных, а потом на поле отправился. Озимые они только что сжали. Поискал колоски, и, знаешь, что нашел?

– Ну? – спросил Степан.

– А спорынью нашел. Это грибок такой, он на пшенице растет. Если зерно такое перемолоть, а потом хлеб из него испечь, то у человека судороги начинаются. Если скотину накормить, то, то самое будет. Если долго хлеб такой жрать, руки ноги у человека отгнивать начинают. Теперь понимаешь, к чему я веду?

– Так что же, ты хочешь сказать, что не бывает проклятий? – удивился капитан. – Знаешь, я сколько такого перевидал? Книгу целую написать мог бы, если бы писать умел. Ну вот, например, остановились мы в Польше как-то в одной деревне, Бжеще или Пшепше она называлась, как-то так. Постоялого двора там не было, так мы поместье панское заняли. Пан умер на войне давно, наследников у него не оказалось, оно пустое стояло, никто там не жил, ну и за постой мы платить не стали, значит. Нам местные еще говорили, мол, не ходите туда, призраки там.

– Ну, и дальше что? – я отпил еще вина, история меня очень сильно заинтересовала.

– Мы, дураки, не поверили, подумали, байки селяне рассказывают, – продолжил рассказывать Степан. – И началось: ставни хлопают, доски скрипят, в трубах водосточных гудит что-то, будто ходит кто-то. Мы в столовой собрались, двери хламом всяким забросали, к окнам я по человеку поставил, не спал, считай, никто. А потом… – он сделал паузу, отпил еще вина. – Мы во дворе призрака увидели: девушку в белых одеждах, они песню пела такую… Печальную. Так мы собрались, через черный вход сбежали, да всю ночь шли прочь от деревни этой. Нет, знаешь, я людей не боюсь, если что, любого шестопером своим угостить готов. Но призраки и проклятия… С ними жрецам бороться надо, не людям.

– Насчет призраков и оборотней тоже рассказать могу, – усмехнулся я. – В Воронежских землях дело было, княжества, конечно, там после того, как татары все разграбили, нет, но мы по-старому все называем. Пришли мы в деревню, заплатили серебром хозяевам, поели сытно, в баньку пошли. А в бане приходит девушка ко мне и жалиться начинает, мол, человек-медведь в окрестностях объявился. Дань с села требует. Я взял двух следопытов, да пошли мы в лес его искать. И, знаешь, что удивительно, никакого колдовства там не было, а был великан с ручным медведем. С циркусом он раньше ходил, а как труппа распалась, забрал медведя, да ушел селян тиранить и на большой дороге промышлять. Медведя его один из людей моих в нож взял, одним ударом убил, с самим великаном я схватился. И умер он, знаешь, как обычный человек.

– Ну, раз великан, то без колдовства тут явно не обошлось, – убежденно заявил Степан.

– Да нет, – пожал я плечами. – Карлики же рождаются, значит, и великаны тоже бывают. Вообще, я думаю, что и в тварях местных, этих костеглотах, тоже колдовства никакого нет. Как и в волкулаках, которые к нам с полуночных земель приходят. Думаю, обычные твари это, из тех, что Последняя Война породила.

– А ты как будто что-то о Последней Войне знаешь, – хмыкнул капитан наемников. – Она же была пятьдесят с лишним лет назад. Тогда еще ни меня, ни тем более тебя, в проекте не было.

– На самом деле больше, – я позволил себе усмехнуться. – В прошлом году на зиму мы в местечке одном остановились, так там живут еще со времен Последней Войны. Тех, кто ее застал, нет уже, конечно, потому что прошло уже больше двухсот лет. Но они там и время по-другому считают, от Рождества Христова.

– Баечник ты, – расхохотался Степан. – Оборотней видал, с волкулаками дрался, проклятия с деревень снимал. И тебе лет-то сколько? Девятнадцать? Ты что же, князь, чтобы дела такие вершить?

– Да иди ты. Сам бы лучше вместо того чтобы от призраков удирать, взял бы людей и проверил этажи верхние в поместье. Может и у тебя на одну байку больше было бы, только не о призраках, а о том, как селяне вас надурить пытались.

– Не обижайся, – капитан наемников усмехнулся. – Насчет Последней Войны я тоже сомневался, что то, что жрецы Красного Тельца говорят – правда. Мне самому скоро пять десятков стукнет, если уж так, то батяня мой ее по-любому застать должен был. А он ничего про это не рассказывал. Про голод говорил, про болезни, но про саму Войну – ни слова.

– Не важно, – пожал я плечами и заглянул в стакан, вино в котором уже заканчивалось. – Вино кончилось. Так что, ты покажешь мне этих костеглотов, или мне кого-нибудь за еще бочонком отправить?

– Кстати о них, – Степан опрокинул в себя остатки вина, встал и махнул рукой в сторону выхода. – Пошли, посты проверим. Может быть, пришли уже твари, ты же на них посмотреть хотел.

Я поднялся со стула, и вместе мы двинулись прочь из кабинета. Я понимал, что наговорил лишнего, но на самом деле Степан мне понравился: и вином угостить не пожалел, и рассказал, что вокруг творится, и крепость показал так, что все ясно стало. Заполучить бы его отряд под свое начало, у него ведь тоже четыре десятка бойцов, пусть и пехтуры. Но мне именно она и нужна, кованой рати у меня уже изрядное число набралось.

Но нет, не пойдет. Даже если ему рассказать, что я наследник того самого князя Кирилла, не станет он за меня воевать. Даже боярский титул и поместье ему обещать бессмысленно, он за наличные деньги воюет, которые сразу в суме звякают, которые быстро можно проесть, пропить да на девок продажных потратить.

А у меня с деньгами туго, и даже через год с ними лучше никак не станет. Если я, конечно, здесь на заставе дело какое-нибудь не начну, которое серебро будет приносить.

Посты Степан расставил на башнях, так что мы поднялись на стену и двинулись по ней, внимательно вслушиваясь в звуки, которые доносились снаружи. Службу воины несли исправно, прилежно меняли факелы по мере того, как те прогорали, так что было спокойно.

А вот на надвратной башне воины оказались порядком напряжены, к краю стены не походили, старались держаться позади. Похоже, что боялись.

– Что, пришли? – шепотом спросил Степан.

– Ты сам послушай, батька, – так же шепотом ответил один из них.

– Знают, твари, где самое слабое место, – пробормотал капитан наемников и замолк.

Все вместе мы принялись усиленно вслушиваться в звуки, доносившиеся снаружи. Сначала все было тихо, и только потом я сумел различить слабое, еле слышное, поскуливание, и поскребывание когтей по земле. Значит, все-таки пришли. Ну оно и к лучшему, врагов надо знать в лицо.

– Дай факел, – протянул я руку к одному из стражников.

– Зачем? – спросил тот.

– Хочу поближе на этих ваших костеглотов посмотреть, – ответил я.

– Дай ему, – подтвердил мою просьбу Степан. – Ему теперь с ними разбираться, не нам.

Взяв в руки факел, я подошел к самому краю стены и вытянул руку как можно дальше, чтобы осветить большую площадь. Все, что я успел заметить – это тень, мелькнувшую куда-то в сторону. Похоже, что рассказы были правдивы, и эти твари действительно боятся света. Значит, огнем с ними и нужно будет бороться.

Размахнувшись, я швырнул факел на дорогу, в свете его успел разглядеть несколько собравшихся на ней тварей. У них были странно сгорбленные спины, большие головы, с уродливыми лицами. Последнее, что я успел заметить – длинные пальцы на руках и ногах. Ну об этом мне еще Степан рассказал.

– Ну и страшные же они, сукины дети, – кивнул я.

– Это точно, – согласился капитан наемников.

– А пожара от факела не будет? – спросил один из воинов. – Там ведь трава, мало ли, займется.

– Не будет, я на дорогу его швырнул, там утоптано все, – ответил я. – Но, если боишься, можешь спуститься и потушить. А я спать пошел. Мне с завтрашнего дня на стражу тут заступать.

Глава 10

Союз Торговых Городов. Ямпольская застава и окрестности. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Два следующих дня утонули в бытовых делах. Мы проводили Степана и его воинов, вместе с Трифоном, Владиславом и Саввой пересчитали все оставшееся и привезенное добро, прикинули на какое время моей дружине хватит продуктов. Получалось, что никак не меньше, чем на пару месяцев, и это было хорошо. А потом, если что, новый караван из Винницы придет, пополнят запасы, так что голодать нам в любом случае не придется.

Вот с сеном имелись проблемы, его такой ораве лошадей, как у нас никак надолго не хватило бы, так что несколько человек, включая нанятых в Киеве Богдана и Леху отправились на сенокос. Луга вокруг были широкие, так что заготовить до зимы нужное количество сена сложной задачей мне не казалось.

Еще я познакомился с живущими в крепости смердами, двумя крепкими и суровыми мужиками – Андреем и Олесем, которые заверили меня, что если я захочу перебраться через Днестр, то они непременно мне в этом помогут. Часть зерна, привезенного из Винницы, я, кстати говоря, передал жене Олеся – Марине, и попросил наварить из него доброго пива. Женщина пообещала, что напиток будет добрее некуда, но придется некоторое время подождать. Ждать я был готов, тем более, что другого источника пива найти никак не вышло бы, меня уже предупредили, что молдаване предпочитают ему вино, и сами почти не варят.

Я перебрался в кабинет, который мне и предполагалось занять, перенес туда свои вещи, которые разложил по сундукам. Еще принес из дружинного дома один из тюфяков, который собирался кидать на лавку для мягкости. Удобно же, на случай каких-либо происшествий, все знают, где главного искать. Хорошо в Киеве с этими кабинетами придумали, это не искать начальника стражи по всему детинцу, как мне приходилось делать в Орле.

Посты я расставил, пользуясь тем же принципом, что и Степан: расположил людей на башнях и над воротами. Ночью трижды ходил проверять их, но службу мои воины несли усердно, так что попенять им были нечем. Костеглоты, кстати говоря, на первую ночь не пришли, и я предположил, что они отправились по следам Степанового отряда, от которых очевидно, людским духом несло гораздо сильнее, чем от крепостных стен.

И если я был прав, то получалось, что твари эти гораздо более опасные противники, чем мне подумалось вначале. Думал – тупые звери, а они и по следам идти могут. Оставалось только надеяться, что отряд наемников успел убраться дотемна как можно дальше, а еще лучше если они остановились в крепких домах какого-нибудь селения. Ну или что твари не успели их догнать. Конечно, выглядели костеглоты достаточно стремительно, от огня факела убегали так, что я едва успевал их заметить, но непонятно, как у них было с преодолением больших дистанций. Только Чернобог знает, с какой скоростью они передвигаются.

На вторую ночь твари снова дежурили под стенами, но вели себя более-менее тихо, только поскуливали изредка. К стене они не подходили, мы в них факелами не кидались, так что ночь прошла относительно спокойно для обеих сторон. Оставалось только благодарить Бога за то, что костеглоты не умеют рыть подкопы. Иначе представлять даже не хочу, что случилось бы, если бы им удалось ворваться во двор крепости.

На следующее утро я взял с собой боярина Яна, обоих братьев-лесовиков Глеба и Антона, и боярина Луку, после чего все вместе мы отправились прочь из крепости, оставив за главных Петра и боярича Никиту, которым я наказал натаскать от реки песка и устроить в крепости тренировочную площадку, вроде тех, что я видел на подворье боярина Сергея и в орловском детинце.

В дорожной пыли у самых ворот крепости мы нашли огромное количество следов, оставленных костеглотами. Они в действительности напоминали человеческие, только вот имели слишком длинные пальцы, заканчивающиеся не менее длинными и острыми когтями.

– Ну что? – спросил я братьев-лесовиков. – Видели когда-нибудь такие следы?

– Не видели, княжич, – как обычно, ответил Антон. – А что это за твари-то?

– Ты ведь сам их видел, а нам не рассказываешь ничего, – вторил ему Глеб. – Да и наемники, которые до нас здесь сидели, тоже о них рассказывали.

– Тварей этих костеглотами зовут, – ответил я, присел на корточки и принялся ладонью мерить следы, оставленные тварями. Получалось, что лапы у них были достаточно большими, передние с мою ладонь, а задние, так и вовсе в полторы. Хотя, может быть оно и наоборот, кто их разберет-то. Следы ведь все вперемешку.

– Ну это мы и так знаем, – сказал Антон.

– Да это и ничего не говорит, – вдруг вступил в разговор боярин Лука. – Их в разных местах света могут и по-разному называть. Это как с волкулаками. У нас их так зовут, а в Польше и Литве волколюдами, например. А они ведь и правда на смесь человека и волка похожи.

Я ничего человеческого в облике волкулака не видел, но с боярином спорить не стал. В конце концов, это у него на знамени разрубленная башка этой твари изображена, а не у меня. Надо бы выспросить, кстати говоря, почему так. Может какой из предков его борцом с чудовищами был?

– Видел я их один раз всего, и то в темноте, – сказал я. – Похожи они на людей, этого не отнять, но передвигаются на четырех лапах. Спины сгорбленные, головы наоборот большие, на лица тоже уродливые, хотя насчет этого толком не уверен, не разглядел.

– А нам зачем твари эти? – спросил Антон. – С них ведь ни мяса, ни шкуры, очевидно, не возьмешь. Зачем мы их выслеживать собрались?

– Да затем, что если они каждую ночь к крепости приходить будут, то это не служба будет, а ерунда какая-то, – сказал я. – Значит, какие-то твари каждую ночь приходят, вокруг крепостных стен шастают, а мы вместо того чтобы разом их взять и извести, будем прятаться словно крысы за сундуком?

– Так ты на них облаву устроить решил, княжич? – спросил боярин Лука.

– Ну да, – кивнул я. – Твари эти днем не нападают, только по ночам приходят. Причем, уверен, что не только к нашей крепости, но и в другие места шастают. Но днем-то они прячутся где-то, верно? И если логово мы их отыщем, то там всех обложим и вырежем.

– Это ты неплохо придумал, – кивнул Лука Филиппович. – Только пока неясно, как с тварями этими бороться. Изловить бы одну из них живьем, да посмотреть, что добрый меч с их шкурой делает.

– Я думаю, что добрый меч с ними делает то же самое, что и с любой другой живой тварью, – сказал я. – Не мертвые же они в самом деле, просто такие же звери искореженные, как и волкулаки. Но тех меч берет, так почему с этими-то мы сталью не справимся. А еще они огня боятся.

– Огня? – заинтересовался боярин Лука.

– Ну да, – кивнул я. – Может быть не огня, а света. Две ночи назад, когда твари приходили, я факел со стены на дорогу швырнул. Так они разбежались сразу. Может быть, свет им глаза жжет, я не знаю, но это против них использовать должно получиться.

– Ну, уже что-то, – кивнул Лука Филиппович.

– Так мы на тварей каких-то собираемся облаву устроить? – спросил Антон. – А если их больше, чем ты думаешь, окажется, и они нас перебьют? Или если они и днем тоже выходят на самом деле, что тогда?

– Ничего, – ответил я. – Нас пятеро, мечи при всех имеются. Отобьемся, если что.

– Вы и оборотня боялись, – заметил боярин Ян. – А в итоге вроде бы и ничего, все вместе смогли его одолеть.

– Про оборотня селяне глупые болтали, их напугать ничего не стоит, они люди легковерные, – заявил Антон. – А тут явно дело нечистое. Да и ты не слышал разве, что про эти места говорят? Что прокляты они!

– Ты сам-то когда селянином глупым перестал быть? – похоже, потерял терпение Лука. – Ты клятву князю давал? Давал. Он тебе приказывает по следам идти? Приказывает. Ну так чего ты стоишь и обсуждаешь, курва твоя мать? Веди давай!

Это сработало лучше, чем уговоры, Антон заткнулся и двинулся дальше по дороге, туда, откуда вели цепочки следов. Их, кстати говоря, было немало, к крепости явно приходила не одна тварь, не две и даже не три.

– Боярин Ян, – повернулся я к бывшему княжескому егерю. – Сколько тварей здесь прошло, можешь сказать?

– Больше десятка, это точно, – ответил он. – Точнее не скажу, уж слишком часто следы друг на друга накладываются.

– Больше десятка, – я почесал голову. – Но это все равно слишком мало, чтобы все округу в страхе держать. Степан говорит, здесь даже разбойников не бывает, потому что все этих самых костеглотов боятся. Значит, в логове их больше, как ни крути.

– Должно быть больше, – кивнул боярин Ян. – Если это живые твари, то у них и молодняк должен быть, а уж его-то на охоту они не берут. Ну, не должны брать, по крайней мере.

– Интересно, где они от солнца прячутся, – задумался я. – Нор они явно не роют, иначе под крепость покопаться попробовали бы. А если нор не роют, то где же они от солнца прячутся?

– В чаще, может быть, – пожал плечами Ян. – Деревья не так много солнца пропускают. Или в пещере какой-нибудь. Либо других тварей, что норы роют, выжили, да там и поселились.

– Кстати, боярин Лука, – повернулся я к Луке Филипповичу. – Мне тут тоже про проклятие рассказывали. Степан говорил, что, мол, отец земли эти проклял.

– Байки, – поморщился боярин. – Князь Кирилл никогда с колдовством не знался, а, значит, и проклятия наложить тоже не мог. Сам подумай, Олег, на что ему это? Если бы люди думали, что Великий Князь колдовством балуется, да еще таким, нечто ему кто-нибудь присягнул бы? Да и в наших местах про проклятие это даже не слышал никто.

– А что тут случилось все-таки? – продолжил выспрашивать я. – Степан, ну не наш, а капитан наемников который, говорил, что молдаване отцовских воинов в селение заманили, да отравили всех. Ты ведь был здесь вместе с отцом, так расскажи, что на самом деле произошло?

– Так и было, – мрачно кивнул боярин Лука. – Тогда эти земли тоже к Молдавии относились. Ну не совсем, пограничье как бы считалось, но застав от Союза Торговых Городов в этих местах не имелось еще. Ну, значит, и селились в этом приграничье все, кому не лень было, любой мог деревеньку себе срубить.

– То есть, раньше молдаване и по эту сторону Днестра селились? – спросил я.

– Я тебе про то и толкую, – пожал плечами Лука Филиппович. – Ну и, значит, мы, как Драгоша с войском от Одессы прогнали, широкой цепью отрядов шли, чтобы не пропустить никого. Ну и чтобы пограбить, конечно, никуда без этого не денешься. Особо не зверствовали, все понимали, что нам рухлядь и прочее в осаде не пригодятся, зато фураж и хлеб выбирали весь почти.

Я представил каково это было: идти через чужие земли, будучи сопровождаемыми плачем ограбленных тобой селян и проклятиями, которые они кидают тебе в спины. Меня передернуло. Черт подери, понимаю, что, если я выбьюсь в князья, то в походе мне всенепременно придется поучаствовать, и что тогда нам придется делать то же самое, обрекая деревни на голодное вымирание. Но сам-то я из селян, хоть никогда земли и не пахал, все равно представляю, что после этого будет.

– Ну так разве что, оставляли мелочи какие-то, чтобы зиму хоть как-то селяне перезимовать могли, – продолжил тем временем боярин Лука. – Ну и, естественно, то, что им утаить удавалось, тоже забрать не могли. Ну и вот, в этих местах шел отряд Юрки Тихого, был такой боярин. Ну и, значит, пригласили их молдаване в деревню, там как раз свадьба была, всем селом гуляли. Попросили не грабить, сами пообещали отдать все, что потребуется, но сперва предложили вместе со всеми на свадьбе отгулять. Ну и выставили четыре бочки вина воинам. У Юрки дружина была большая, человек сорок, удачливый был боярин и смелый, народ к нему под крыло шел. Этих четырех бочонков как раз хватило его людям, чтобы выпить нормально, а потом и выяснилось, что закончилась Юркина удача.

– Значит, отравили все-таки? – спросил я. – А отец что после этого сделал?

– Не всех отравили, – качнул головой боярин Лука. – Был у него в дружине парень один, имени я его не помню, но он в общем из татарских краев был. Чернобог его знает, как он до Орла дошел, и каким образом под начало к Юрке попал, но парень этот ни вина, ни пива не пил. Говорил, что нельзя ему, боги, мол, запрещают.

– Так это все татары не пьют что ли? – удивился Глеб, шедший рядом. – А что же брага та, которую мы пробовали, после того как татар побили?

– Да пьют, конечно, они такие же люди ведь, – махнул рукой Лука Филиппович. – Просто этот конкретно не пил. Ну, и когда народ потравился, этот парень смог от селян отбиться, на коня сесть, да до самого князя Кирилла добраться. А тот, как узнал, что случилось, взбесился, рать сразу же в седло поднял, да мы все с ходу в это же селение отправились. О грабеже никто уже не думал, все только отомстить и хотели. Всех, кого видели, резали, не смотрели, кто там, баба или ребенок. Потом село с разных концов подожгли, хлева все, амбары, вместе с едой и скотом. Знаешь, оно звучит, вроде бы так, а на самом деле гораздо страшнее выглядело. Но я, например, не жалею, что в этом участвовал, по делам воздали отравителям.

– А далеко селение то? – спросил я.

– Да нет, – поморщившись, ответил боярин Лука. – Близко где-то должно быть. Только что там смотреть-то, сгорело все дотла, если что от села и осталось, то это печи только каменные, да и те развалиться давно должны были от времени.

– Жаль, – покачал я головой. – Думал, может быть и твари эти в подвалах, да подполах домов старых прячутся. Мы ведь одно время прятались в деревне брошенной, сам помнишь.

– Да не сравнивай, – возразил Лука Филиппович. – Мы-то в просто брошенной деревне прятались, ее не жег никто, не рушил ничего, все только от ветхости попортилось. А другое дело – когда специально выжгли все, так, чтобы и следа от жилья человеческого не осталось. Князь Кирилл еще сказал, что, мол, за такое предательство быть сему месту пусту, ну, мы и постарались.

– Ну, похоже, что эти слова его за проклятие и приняли, – заметил я. – Только как они разошлись-то широко так, народа ведь с вами не так много было, да и местных наверняка не очень много.

– Как не было местных, – удивился боярин Лука. – С нами и наемники шли, половину от войска они примерно и составляли. Мы ведь до этого Одессу взяли. Не сказать, конечно, что молдаване ее особо защищать пытались, но все же.... Может и прав ты, Олег, эти слова княжеские и разошлись. Да только сам ты понимать должен, что не проклятие это никакое. Ну не колдовал отец твой. Умел бы он, разве позволил бы погубить себя? Нет.

Мне оставалось только согласиться с Лукой Филипповичем. Ну да, действительно, эти слова на проклятие похожи, так что их вполне за него могли и принять. Другое дело, что отец действительно никаких заклятий не накладывал, он просто высказал свои намерения. И, надо сказать, их выполнил в полной мере: даже сейчас, спустя двадцать с чем-то лет тут никто не живет.

Следы тем временем свернули с дороги и повели нас через большой и просторный луг в сторону неширокой чащи. Антон и Глеб умудрялись держать след даже здесь, подмечая какие-то совсем мелкие детали: стебли примятые, еле заметные следы от когтей на грунте. Нет, все-таки хорошо, что парни к нам в Лисице присоединились. Им бы собак еще, тогда, думаю, они и по голым камням умудрялись бы кого-нибудь выследить.

– А что с воинами-то случилось? – спросил боярин Ян, который все это время внимательно слушал рассказ Луки Филипповича. – Ну с теми, которых отравили. Нашли их в итоге?

– Нашли, – кивнул боярин Лука. – Как не найти-то. Их ведь молдаване хоронить не стали, вынесли в лесок за деревней, да там и бросили. Ободрали только что, ну доспехи-мечи забрали, деньги, кольца, да украшения. Большую часть этого деревенские на себя натянули, видимо, воинами себя вообразили. Да только они пусть и в бронях, да при оружии, все равно селянами остались, так что порубали мы их. А своих похоронили, конечно, с честью, насколько это возможно было.

– Это как? – спросил я.

– Да, задержались мы там на какое-то время. Несколько срубов поставили, тела внутрь занесли, а потом курган насыпали сверху. Не все задержались, князь Кирилл с основной ратью дальше ушел, но тем, кто останется и воинов похоронит долю в добыче с Бельцов пообещал.

– С Бельцов? – не понял я.

– Да, так молдавский стольный град назывался, – пояснил Лука Филиппович. – Отец твой его на щит взял, разграбил полностью и сжег. Большую часть добычи сразу же у купцов на серебро сменял, и в Пять Княжеств уже его вез. Из этого серебра, кстати говоря, он свои рубли и начал чеканить. Так что, можно сказать, двух зайцев твой отец одним выстрелом убил: и денежками разжился, и новую монету в оборот ввел.

Тем временем мы дошли до опушки леса, и разговор сам собой сошел на нет. Все были люди опытные и неглупые, все понимали, что если эта роща и есть укрытие костеглотов, то шуметь внутри ни в коем случае нельзя. Да, сейчас сквозь кроны деревьев все еще пробивается достаточно яркий солнечный свет, да, возможно, что твари сейчас отдыхают после ночи, но нарваться на них мы все еще можем. И как мы впятером будем отбиваться от превосходящих нас количеством тварей – большой вопрос.

Рогатины с собой надо было взять нам, а я не подумал. Во-первых, я, может быть, смог бы с коротким копьем и с лубком на руке управиться, а во-вторых, встали бы спина к спине, и ни одна тварь к нам не подобрались бы. Но ничего, мечи и луки при себе, значит, если что отобьемся. В самое логово мы все равно соваться не собираемся, главное понять, где именно твари прячутся, и можно будет возвращаться обратно.

Впрочем, по мере того, как мы продвигались по следам в глубь леса, напряжение постепенно сходило на нет. Тихо было здесь, прохладно, ручьи небольшие журчали, которые в свою очередь впадали в Днестр. Через какое-то время я уже перестал верить, что мы в самом деле встретим тут костеглотов, и просто наслаждался прогулкой.

– Твою мать, – вдруг выругался Антон, опустился на одно колено, потрогал что-то и поднял вверх лист как-то растения, испачканный чем-то темно-бурым. – Смотри, княжич, кровь.

– Чья она? – спросил я, и сам тут же понял, какой глупый вопрос задал. Ну откуда он может понять, она ведь и у людей, и у животных одинаковая, тем более, вот так, когда уже засохла.

– Чернобог ее знает, – пожал плечами братец-лесовик, но тут же добавил. – И дальше ее еще больше. Похоже, что встретили костеглоты тварь какую-то, и задрали на месте.

– Давно было? – решил уточнить я.

– Давно, – кивнул Антон. – Думаю, что сразу после заката, кровь уже впиталась. Пойдемте дальше, там, наверное, и увидим.

И мы действительно увидели: лес немного расступился, и на небольшой полянке нам открылось зрелище на то, что осталось после пиршества костеглотов. Осталось, надо сказать, немного: клочки шкуры, обглоданные кости, разбитый камнем и высосанный череп, и много, очень много крови. Здесь следы тварей снова становились заметны, так что их мог разглядеть даже я.

Антон подошел ближе, поворошил кости, поднял одну из них с наростом, очень похожим на копыто, рассмотрел поближе.

– Похоже, что косуля, – сказал он. – Глеб, глянь, пожалуйста ты.

– Она и есть, – тут же уверенно заявил его братец.

– Так это что, получается, твари эти быстрые такие, что косулю поймать умудрились? – удивился я. – Она ведь быстро бежит. Ее и волки-то не всегда догнать могут, а те уж какими быстрыми бывают.

– Не лесной ты человек, княжич, сразу видно, – усмехнулся Антон. –  Косуля, хоть и быстро бежит, но недалеко, особенно в таких местах, в лесу густом. А потом петлять начинает, круги наворачивать, преследователя со следа стряхнуть пытается.

– Так что рысь или волки, они косулю чаще берут, чем нет, – продолжил за него Глеб. – Другое дело, что берут они старых или больных животных чаще, чем здоровых и сильных. Не выбирают, конечно, просто таких им поймать легче бывает.

– Да черт с ними, с этими волками, – махнул я рукой. – У нас тут проблема серьезнее. Были бы волки, собрались бы все вместе, да устроили на них облавную охоту, ловушек бы наделали, приманку в нужных местах расставили. А с этими тварями вообще ничего не понятно.

– Надо дальше идти, – закончил за меня боярин Лука. – Логово искать. Если твари косулю здесь разорвали, значит, они как раз на охоту и шли. А тогда лес этот – не логово.

– Идемте, – согласился я. – След-то дальше ведет?

– Ведет, как не вести, – кивнул Антон и двинулся дальше.

Все вместе мы пошли за ним, а мне оставалось только в очередной раз удивиться, как у братьев-лесовиков и боярина Яна получается так тихо идти через чащу. Вот вроде бы они такие же люди, а ни под ногой ничего не хрустнет, ни ветка на пути не шевельнется. Словно духи какие-то идут, а не существа из плоти и крови.

Вот, боярин Лука, тоже человек опытный, и охоту любит, но ведь все равно, его слышно. Про меня-то и говорить нечего, учил меня Игнат, конечно, через лес ходить, но, во-первых, делал он это зимой, а во-вторых, и сам старик не сказать, чтобы в этом деле великим мастером был. Боец он, конечно, отменный был, но тоже ведь не лесной человек.

Из-за того, что я вспомнил про Игната, на меня опять напали мрачные мысли. Скучал я по старику, ничего с этим не поделаешь, он мне новую жизнь показал, на воинскую стезю меня перевел. И жизнь спасал тоже не один раз, стоит только ту историю с волкулаком вспомнить. А я даже не похоронил его, все сбежать торопился, думал, что людей спасу своей смертью Дурак.

Дай нам Бог вернуться в Брянские земли, тогда хоть могилу его навещу.

Вдруг Антон, шедший первым, остановился и поднял руку вверх, подавая нам знак сделать то-то самое. Жестом он подозвал меня, я подошел, стараясь ступать как можно тише, что в общем-то мне все равно не удалось, потому что перебираться пришлось через кусты, и оказался перед небольшой полянкой.

Земля здесь была густо покрыта уже знакомыми следами тварей, и их тут было как бы не больше, чем у ворот крепости. Похоже было, что костеглоты крутились тут всю ночь, только вот что их могло привлечь?

Однако стоило мне задрать голову и посмотреть на высокий раскидистый ясень, растущий на краю поляны, как все сразу же стало ясно. Там наверху, привязанный к стволу веревкой, находился человек.

Глава 11

Союз Торговых Городов. Ямпольская застава и окрестности. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Человек оказался без сознания, на крики наши он не отвечал, так что пришлось Антону и Глебу лезть на дерево, отвязывать его, а потом с помощью этой же самой веревки спускать вниз. Только тогда я смог толком рассмотреть найденыша: это был совсем молодой парень, чернявый и безбородый, и одетый по-лесному: в зеленого цвета рубаху, подол которой был оторван, коричневые штаны, да мягкие сапоги из шкуры какого-то лесного зверя. Одна из штанин была разорвана и пропитана кровью, но на ране виднелась повязка, из той самой разорванной рубахи. Похоже, что помощь он себе оказать успел.

Еще при нем был лук с полным колчаном охотничьих срезней, да большой нож, предназначение которого тоже было ясно с первого взгляда: такими шкуры вскрывают, да добычу потрошат. В общем-то было ясно, что парень, которого мы нашли, оказался охотником. Остальное мы узнаем только после того, как переговорим с ним.

Я положил руку ему на лоб, чтобы проверить, есть ли у него жар. Лоб оказался теплым, но не горячим, это несколько обнадеживало.

– Глеб, дай бурдюк с водой, – повернулся я к одному из братьев-лесовиков, а когда тот вручил мне требуемое, откупорил емкость и щедро полил на лицо найденного парня.

Тот дернулся, фыркнул, когда вода залилась ему в нос, и открыл глаза. Обвел нас полным страха взглядом, рука его тут же дернулась к поясу, на котором был нож, но тут же бессильно опустилась. Ну да, оружие мы забрали, да отложили в сторону, а то мало ли, что этот парень мог после забытья подумать.

– Тише, тише, – сказал я, подняв перед собой руку. – Все нормально, твари уже ушли. Ты как, по-русски говоришь? Понимаешь, что я говорю?

– Понимаю, – прохрипел тот и вытянул вперед обе руки. – Воды дайте, я пить хочу.

– Держи, – пожал я плечами и передал парню бурдюк.

Тот тут же присосался к горлышку емкости, кадык его задвигался вверх-вниз. Пил он, казалось, целую вечность, а любопытство мое разгоралось все сильнее и сильнее. Все-таки, это был первый из местных, кого мы встретили, а в том, что найденыш наш именно молдаванин я ни капли не сомневался: уж слишком он был не похож ни на жителей Пяти Княжеств, ни на тех, кого мы видели в Киеве и Виннице.

Да и выговор у него был не такой, как у нас. И даже от Киевского отличался, где мало того, что “гыкали”, как и у нас в Брянске, так еще и “щокали” и “тюкали”. Короче, понятно было, что для него русский, может быть, и родной язык, но все равно не такой, как у нас.

Наконец, он закончил пить. Я тут же забрал порядком потерявший в весе бурдюк и передал его обратно Глебу. Сам же уселся на одно колено, дотронулся до ноги парня, тот дернулся от боли. Похоже, что сам перевязывал, уже после того, как забрался на дерево, да еще и повязка присохла. Я поднял голову и увидел на коричневой коре темно-бурые следы. Ну да, так и есть.

Хотя парень и смугловатый, но все равно бледный. Только круги под глазами темные. Что, всю ночь не спал, сидел на дереве и ждал, пока твари уйдут? А потом от усталости, до от потери крови сознание потерял? Да, скорее всего, так и было.

– Тише, – сказал я. – Все нормально, не бойся. Я лекарь.

– Лекарь? – спросил тот уже нормальным голосом, в тоне его появились какие-то дерзкие нотки. – Откуда в этих местах лекарю взяться-то?

– С заставы, – ответил я. – А ты, я так понимаю, охотник? С того берега пришел, да? Тебя как зовут?

– Санду, – ответил парень. – Да, охотник. А вы, значит, наемники с заставы? Чего же вы выбрались с него, да еще и в чащу такую забрались?

– Меня Олег зовут, – представился я, проигнорировав его вопрос. – Я могу твою ногу посмотреть, если ты не против, по-человечески перевязать. То, что ты там наверху намотал – никуда не годится. Загноиться может, а там и до гангрены недалеко, ногу придется отнимать. Ты же не хочешь, чтобы тебе ногу отняли?

Пугал я его не просто так, чем бы он тут в лесу не поранился бы, было понятно, что в рану может попасть совершенно любая дрянь. А там и правда гангрены долго ждать не придется, так что лучше уж сразу посмотреть, что там и как.

– Мне за помощь заплатить нечем, – буркнул Санду.

– Ну и что? – удивился я. – Мы тебя с этого дерева сняли, так что же теперь без помощи тебя в лесу бросать? Давай я твою рану посмотрю, а ты мне за это честно расскажешь, зачем с того берега пришел?

– Отчитываться перед тобой я не буду, – ответил парень. – На этой земле предки мои жили, и только потом ваши тут заставы понастроили. Так что ходить я буду там, где захочу.

– Ты не понимаешь, кажется, – вздохнул я. – Во-первых, мы тебе не враги, это ясно должно быть. Во-вторых, меня вообще не волнует, зачем ты сюда пришел, а интересно мне только то, насколько хорошо ты берег этот знаешь. Мы ищем кое-что, и ты нас, возможно, проводить смог бы. Я тебе даже заплачу, серебром заплачу, если поможешь. Ну в-третьих, ты, парень, явно не понимаешь, что если мы тебя здесь бросим, то ты обратно домой уже не выберешься. Даже если сможешь сколько-то пройти, до вечера не успеешь. А там и твари вернутся, они, как я понял, кровь чуют, а на дерево ты опять не заберешься.

Сам я тем временем уже открыл небольшой мешок, который прихватил с собой на всякий случай. Внутри как раз было самое необходимое из лекарских припасов: настойки кое-какие, тряпицы вываренные – в общем-то все, что нужно, чтобы рану наскоро перевязать.

– Ладно, – вздохнул Санду. – Расскажу я. Да, я и правда охотник, с того берега пришел. Есть у нас там деревенька, Рубленица называется. Туда, кстати, наемники частенько приходят, чтобы вина купить или еще чего. Странно, что ты о ней не знаешь.

– Ничего странного, – ответил я, сам тем временем щедро смачивая повязку настоем календулы. Она присохла, отмачивать придется хорошо, иначе сдергивать придется вместе с волосами, а за такое лечение меня точно не поблагодарят. – Мы на заставе третий день как, только прибыли. Ну и ты, значит, на этот берег перебрался, чтобы поохотиться? Как, кстати, перебрался, не через паром ведь, это точно.

– У меня, – охотник посмотрел на меня так, будто задумался, стоит ли мне рассказывать о своей тайне, но все же решился. – У меня лодка есть. Она тут неподалеку в кустах спрятана, так что не прав ты, обратно я добрался бы.

– Если б мы тебя с дерева не сняли, то не добрался бы, – качнул я головой. – И все таки, что ты сюда-то пошел? У вас на том берегу своей дичи нет что ли?

– Есть, конечно, но тут ее больше, – ответил парень. – Здесь же людей нет почти, ее никто не бьет, вот и расплодилась.

– А костеглоты? – удивился боярин Лука. – Мы же видели, тут рядом совсем костеглоты косулю догнали и задрали. Неужели они другое зверье не жрут?

– Нет, – слегка развеселившись, мотнул головой Санду. – Это не они ее догнали, это я ее подстрелил. А потом, когда понял, что до лодки добраться уже не успеваю, бросил. Вот твари на нее и отвлеклись, а сам я на дерево полез. Они по деревьям лазать не умеют.

– Это странно, казалось бы, когтищи у них чуть ли не как у рыси, – проговорил Антон. – Но раз ты живой, значит, и правда не умеют, иначе достали бы они тебя. Но все-таки, как ты так высоко раненый залез? Мы ведь, когда за тобой поднимались, оба чуть не сорвались.

– Жить захочешь – еще не так раскорячишься, – резонно возразил молдавский охотник.

– А все-таки, как тебя ранили-то? – спросил я. – Ты ведь косулю бросил, они на нее отвлеклись, пока ты до дерева бежал.

– Отвлеклись, да не все. Две твари, то ли самые умные, то ли наоборот самые тупые, бросились меня догонять, хотя мясо уже под ногами лежало. Вот одна из них меня и хватанула, когда я уже вверх полез, – ответил он, дернулся и зашипел, потому что я все-таки оторвал повязку с его ноги. – Аккуратнее, больно же!

– Я и так аккуратно, – ответил я и наклонился над раной, рассматривая ее поближе.

С первого взгляда ничего особо страшного не было: длинная и глубокая царапина, которая наверняка порядком кровила. Я, правда, предполагал, что на когтях у костеглотов, как и у волкулаков, должно быть много всякой дряни, они ведь мертвечину жрут. Меня-то полынным настоем отпаивать пришлось, после того, как волкулак проехался своей лапой по моей груди. Но края раны пусть и были воспалены, жара у молдавского охотника не было. Это был хороший признак.

По-хорошему нужно было вскрыть рану, очистить ее края, да засыпать порошком из специальной плесени, которую готовила моя мать. Плесень та очень хорошо при грязных ранах помогала, могла даже при начинающемся заражении крови спасти. Правда, не всегда действовало, чаще все же больной умирал или ногу отнимать приходилось.

Но я решил рану не трогать, раз уж она не гноится, а просто залил кусок вываренной ткани настойкой ноготков, приложил его к ране, а сверху уже принялся перевязывать. Спирт он сам по себе, если крепкий, всякую дрянь и лишнюю воду вытягивает, а тут еще и с ноготками, которые от заражения и воспаления помогают.

– Повезло тебе, ногу отнимать не будем – проговорил я, заканчивая свою работу, и, глянув в расширившиеся от ужаса глаза парня, тут же добавил. – Шучу я, и не пришлось бы. Заживет все, шрам только останется, но это ничего страшного, думаю, под штанами не видно будет. Ну так дальше давай поговорим. То есть, ты хочешь сказать, что на этом берегу дичи больше, потому что костеглоты ее не ловят?

– Да как не ловят, ловят конечно, – удивился Санду. – Просто они же всю ее переловить не могут, какими бы голодными не были бы. Чаще падаль им достается, ну или слабые животные, больные.

– А на том берегу костеглотов нет, кстати? – снова вступил в разговор боярин Лука.

– Нет, – покачал головой охотник. – У нас говорят, что они через текучую воду перебраться не могут. Это неправда, конечно, через ручьи они перебираются без проблем, просто, видимо, плавать не умеют. Это же Днестр, в конце концов, он зимой-то не всегда замерзает, иначе, думаю, они по льду к нам наведывались бы.

– А у вас там просто деревня, а не крепость, – кивнул я. – Особо по домам от них не попрячешься, думаю, двери они повышибают. Или за скотиной наведаются, по хлевам пойдут. Домашний-то скот – не дикий, они убежать далеко не смогут, если что.

– Что правда, да правда, – согласился Санду. – Но только, что толку об этом говорить. Если придут костеглоты в деревню, значит, такова уж судьба наша. Все равно же никто против этого ничего не сделает боятся все. Что ваши наемники боятся, только в крепости и сидят, что наши… Наших тоже не подбить на это дело.

– Вообще, мы тебя так и нашли, – сказал я. – Шли по следам костеглотов от крепости, думали до логова их добраться. Посмотреть, что там и как, подумать, каким образом на них облаву устроить можно.

– Вот как? – Санду посмотрел на меня с интересом. – Это что же ты, Олег, собрался всю округу от костеглотов очистить? И зачем тебе это?

– А не люблю без дела сидеть, – с вызовом в голосе ответил я. – К тому же, если костеглотов не станет, сюда снова люди потянутся, купцы к вам в Молдавию пойдут. От этого всем прибыток будет.

– А про то, что земля эта проклята, тебя не предупреждали разве? – тихо, почти шепотом, спросил у меня молдавских охотник.

– А ты, когда на нее охотиться шел, вроде бы проклятия не боялся? – в тон ему ответил я. – Если она проклята, то что же ты тут делаешь?

– Жить как-то надо, – вздохнул Санду. – Ну, раз проклятия не боишься… Так ты что, на логово костеглотов поглядеть желаешь?

– А ты знаешь, где оно?

– Знаю, – кивнул охотник. – Если по следам пойдете то, конечно, рано или поздно вы к нему выйдете, да только, боюсь, времени многовато потратите. Там уже время к вечеру пойдет, возвращаться в крепость придется. Я провести могу, тут недалеко совсем. Если вы потом поможете мне в деревню вернуться, сам-то я не доберусь, даже если до лодки своей дохромаю.

– А как ты пойдешь-то, с ногой своей? – удивился я. – Или, нам что, носилки рубить и на них тебя нести?

– Это дело хорошее, конечно, – Санду ухмыльнулся. – Но пока что можно и просто палкой какой-нибудь обойтись, чтобы мне на ногу особо наступать не приходилось.

– Далеко ты с костылем по лесу пройдешь, конечно, – заявил боярин Лука.

– Я-то пройду, не сомневайся, – ответил молдавский охотник. – Я по лесу ходить умею, пусть даже и на одной ноге. К тому же недалеко тут.

– Глеб, – повернулся я к одному из братьев-лесовиков. – У тебя топор есть. Отыщи и сруби ветку какую-нибудь, чтобы рогулькой такой была, ну, чтобы можно было подмышку сунуть. Ну разберешься, конечно, что ты, никогда костылей не видел что ли?

Тот тут же вытащил топор из-за пояса и отправился искать нужную ветку, а сам я прикинул, какие еще вопросы можно задать местному. Конечно, хорошо бы затащить его в крепость, напоить хорошенько, да расспросить обо всем, что происходит в округе, сейчас-то, пусть мы ему и помогли, но относится-то он к нам с плохо скрытой враждебностью. Но хотя бы так спросить, почему бы нет.

– А сам-то костеглотов до этого видел? – спросил я. – Ну до сегодняшнего.

– Дохлого только находил один раз, – ответил парень. – Да и то, как сказать дохлого. Кости одни по всей поляне растащенные, но лапам-то и понял только, что это за тварь.

– Дохлого? – удивился я. – Как это дохлого? У кого-то получилось убивать их?

– Урсарь задрал, – бесхитростно ответил Санду. – Это тут же в лесу было, неподалеку отсюда. Видимо, на урсаря твари нарвались, да он просто так не дался, драться стал. Вот и несколько костеглотов своими лапами убил, он ведь бьет очень сильно.

– Урсарь? – решил я уточнить значение незнакомого слова.

– Медведь это, – ответил боярин Лука. – Местные так медведей называют.

– А кости-то растащенные почему? – вдруг вступил в разговор боярин Ян. – Они ведь, я так понимаю, медведя в итоге одолели?

– Не знаю, может быть и ушел урсарь, он ведь сильный и быстрый, – пожал плечами Санду. – Следы его были, прочь вели, но не факт, конечно, что он выжил, крови по следу осталось много, подрали его сильно. А кости растащенные, потому что твари друг друга жрать стали. Они не только всякую падаль жрут, но и своих покойников тоже.

Это меня не удивило, косеглоты они и есть костеглоты. А за медведя я порадовался: раз он несколько тварей своими лапами побил, значит и острое железо против них поможет. Ну и еще одна моя идея, если ее получится, конечно, воплотить.

Думал я огонь разжечь вокруг их логова. Нарубить дров достаточно, полить их маслом, которое в остроге на случай осады хранится, раскидать вокруг, разжечь, чтобы большой костер получился, и ни одна тварь мимо пройти не могла. А потом все равно придется внутрь соваться, пусть и с факелами, но с мечами наголо. И черт его знает, спасут ли доспехи от ударов их лап. Даже если кольчугу с поддоспешником когтями они пробить не смогут, все равно с ног собьют, да до горла дотянутся…

А черт его знает, на самом деле, как они охотятся. Санду, вон, за ногу только поцарапали, ну так он на дерево забирался, причем, забрался достаточно проворно. Ну а как иначе, тварей же опередить надо, пока они тебя не достали.

– А как они нападают, ты можешь сказать? – задал я следующий вопрос. – Как псы там, кидаются и до горла пытаются дотянуться? Ну или в целом, как там? Ты их видел же.

– Не могу, – покачал головой молдавский охотник. – Если бы я знал, как они нападают, то ты бы сейчас со мной не разговаривал бы, потому что отыскали б вы растащенные кости человеческие, а не меня на дереве. Только один за ногу ухватить успел, пока я на дерево лез.

– Ну, – вздохнул я. – Зато мы теперь знаем, что бывает, если тварь когтями по незащищещнной коже полоснет.

Тем временем Глеб, наконец, закончил с изготовлением костыля: он не только нашел ветку подходящей длины и формы, но еще и приколотил обухом топора на пару гвоздей небольшое полешко, чтобы за него держаться было удобнее. Когда Санду вручили получившуюся конструкцию, он поднялся и, опираясь на нее, достаточно быстро поковылял по лесу. Я даже удивился, как ему удается идти так скоро на одной ноге и на костыле, не цепляясь за корни деревьев и валяющиеся кругом ветви.

– Я ногу ломал два раза по малолетству, – вдруг решил объясниться молдавский охотник. – Любил по деревьям лазать, но спускался не всегда аккуратно. Почитай, из своих восемнадцати годков, целый год на костыле и проходил. Вроде бы и давно было, а руки помнят. Так что идемте, тут недалеко идти, логово этих тварей с другой стороны леса.

И всей толпой мы двинулись вслед за Санду. Мне на мгновение даже стало смешно: странное дело, калека ведет за собой пятерых здоровых мужиков. Но в целом я не мог сказать, что наше продвижение по лесу хоть как-то замедлилось, потому что шли мы теперь не по следам, а напрямую.

Иногда молдавскому охотнику приходилось помогать: на своей палке он не мог продираться через кусты, тем более, что ветви цеплялись за его одежду. Но чаще он просто обходил сложные места и продолжал вести нас в одному ему известном направлении.

Скоро мы вышли на опушку леса, и идти стало гораздо легче. Санду уверенно вел нас вперед, но я заметил, что боярин Лука начинает озираться по сторонам, с таким видом, будто пытается что-то вспомнить. Я тоже огляделся вокруг: слева от нас Днестр упрямо нес свои воды в сторону полуденного Черного моря, справа, куда ни глянь, простиралась равнина, поросшая густой травой.  Ну, это оно и хорошо, значит, коней мы все-таки прокормим, если каждый день будем отправлять людей заготавливать сено. К тому же у нас лошадки в большинстве своем степные, татарские, они умеют и из-под снега травку копытить.

Здесь мы снова вышли на след тварей, причем он был таким явным, что пройти по нему смог бы даже я. Дорожку из примятой травы было видно издалека, и так было даже лучше: легче идти.

– Мне кажется, я знаю это место, – шепотом, так, чтобы слышал только я, сказал боярин Лука. – Мы же здесь три дня прожили, пока срубы рубили, пока курган над ними насыпали. Запомнилось. Неужели…

– Вот оно – логово и есть, – проговорил Санду, остановившись и указав вперед рукой. – Ближе подходить боязно, Олег. Твари, конечно, света солнечного боятся, да и спят они, скорее всего, но все равно, страшно.

Указывал он на невысокий холм, поднимавшийся над равниной, и тут-то мне стало все понятно. Твари поселились в кургане, который в свое время насыпали по приказу моего отца. Только как они туда забрались-то, они ведь нор не роют, значит и в сам курган прорыться не могли. Неужели…

– Что это? – спросил я. – Они там норы прорыли, или что?

– Могила это была, – ответил Санду. – Еще до рождения моего, к нам воины с полуночной стороны приходили, тогда у народа нашего свой князь был. Но князя убили, а столицу его сожгли. И вот, северных воинов этих, тех, кто в походе полег, на этом месте похоронили.

– Могилы обычно зарытыми бывают, – сказал я. – Если это курган, то там срубы внутри поставили, а потом сверху все песком засыпали. Твари-то как туда попали, могила-то закопанная?

Санду замолчал и потупился, и мне показалось, что отвечать ему на этот вопрос совершенно не хочется. Похоже, что было в этой истории что-то постыдное.

– А не про это ли проклятие ты мне говорил? – голосом надавил я на молдавского охотника. – Там, ближе к полуночи говорят, что по эту сторону Днестра молдавская деревня стояла. И жители ее заманили, а потом опоили и отравили воинов того северного князя. За это князь сжег деревню, а земли, которые вокруг проклял.

– Про то не ведаю, Олег, – ответил Санду.

– Так что тут случилось-то тогда, из-за чего эти земли проклятыми считаются? – продолжил я задавать вопросы.

Можно было, конечно, завалить парня на землю и допросить так, как меня учил Игнат. Надавить на глаза, поугрожать отрезать яйца, но я понимал, что если это дойдет до молдаван, то никакой дружбы у нас с ними уже не будет. Может быть, тут в соседних кустах еще охотники сидят, смотрят, чего-то их односельчанина какие-то воины к старой могиле привели.

А мне с местными ссориться вообще не улыбалось, в конце концов, нам тут целый год сидеть, и я рассчитывал это время продуктивно провести, торгуясь с ними и зарабатывая на этом деньги. Да и черт подери, если уж выяснилось, что рядом деревня есть, можно ведь нам время от времени ездить туда. Не только по торговым делам, но и так, чтобы после долгого пребывания в крепости душой отмякнуть. Там ведь и вино, и девки, наверняка, есть, а что еще моим воинам нужно?

– Не любили людей князя этого, – наконец, пробормотал себе под нос Санду. – Когда они уехали, собрался народ из нескольких деревень, могилу вскрыли и трупы воинов в реку покидали.

Господи, это какая же ненависть должна гореть в людях, чтобы они решились тревожить покой мертвых? Похоже, что дружинники отца моего много разных дел тут наделали таких, что им даже таким образом отомстить были рады. И, пожалуй, лучше не рассказывать нам, что мы сами родом из Пяти Княжеств, называться киевскими наемниками, и черт с ним. Старая ненависть ведь до сих пор могла до конца не угаснуть.

– Суки, – выругался боярин Лука и схватился за меч. – Бл…ди! Что вы наделали-то? За каким хреном покой погибших воинов потревожили?! Да я вас за это! Я же себя не пожалею, но до каждого из вас…

– Тише, – левой рукой я перехватил его руку, не дав вытащить меч из ножен. – Тише, боярин Лука, этот-то парень причем здесь, он еще не родился даже, когда все случилось.

– Виновен, – прорычал сквозь зубы Лука Филиппович. – Все виновны! Всех ублюдков под нож пущу.

– Да успокойся ты, боярин! – прикрикнул я на него.

Тот, похоже, вспомнил о том, что поклялся мне на верность, как собственному князю, и за меч хвататься перестал. Санду, молча, смотрел на нас. Похоже, он не понимал, какая опасность ему грозила, а я подумал, что хорошо, что я с собой Никиту Лукича не взял. Он ведь мог меня и не послушаться, а попросту охотнику голову снес бы, как только я отвернусь.

– Дальше что было? – повернулся я к Санду.

– А потом на нас проклятие и пало, – все так же тихо и медленно ответил тот. – Не сразу, конечно, несколько лет прошло, винницкие крепость успели построить, паром постоянный наладить, после того как князя Драгоша убили, между нами ведь мир был. А потом-то уже костеглоты и появились. Нам только и повезло, что мы на другом берегу живем, и что твари через реку перебраться не могут. А две деревни здесь неподалеку стояли, так тех, кто из них сбежать на другой берег не успел, сожрали.

– Пожалели, значит, о том, что так поступили? – спросил я.

– Пожалели, – вздохнул молдавский охотник. – Жрец наш так вообще говорит, что костеглоты эти – духи погибших воинов, которых мы упокоения лишили. Поэтому, мол, они вернулись и мстят.

– Так, если бы они отомстить хотели бы, то в вашу деревню тоже пришли бы. Или ты скажешь, что ваши в разорении кургана не участвовали?

– Участвовали, – не стал отрицать очевидного Санду. – Только ведь до нас-то через реку добираться надо. А духи через проточную воду перебраться не могут, тем более, что их тела раньше по этой же реке и спустили.

Я лично был больше склонен к тому, что костеглоты попросту не умели плавать, так же как не умеют этого некоторые другие животные. Но и точку зрения молдавского охотника тоже мог принять. Костеглоты действительно могли оказаться наказанием за то, что местные вскрыли могилы. А еще в этой версии не было проклятия наложенного моим отцом, что тоже меня вполне устраивало.

– Здесь подождите, – сказал я. – Пойду поближе на логово посмотрю, что там и как.

– Я с тобой пойду, – сразу же выступил вперед боярин Лука. – У тебя пальцы сломаны, ты даже меч в руке держать не можешь, а так, если что, я отбиться помогу. Да и остальные с расстояния из луков подсобят.

– Как скажешь, – кивнул я и двинулся в сторону кургана.

То, что этот холм когда-то был насыпан искусственно не выдавало ровным счетом ничего. Его склоны и вершина давно поросли такой же густой травой, как и все вокруг, и выглядело это по-своему красиво. С другой стороны, если учесть, что за отродья под этим холмом прятались…

Почему вообще отец решил оставить могилу убитых на чужой земле? Неужели думал, что после того, как они отойдут Союзу Торговых Городов, некому будет надругаться над прахом умерших? Или он считал, что внушил молдаванам достаточный страх, чтобы те боялись даже подойти к могиле? Черт его знает.

Если уж собрался устраивать погребение, то мог бы обойтись большим костром. В конце концов, князь Кирилл, очевидно, веровал в Красного Тельца, а служители его одинаково признают оба вида погребения: и в земле, и на костре. Были там какие-то различия, но я, если честно, в них и раньше не вникал, а уж теперь так и вообще никакого смысла пытаться в этом разобраться нет.

– Олег, – обратился ко мне боярин Лука, когда мы отошли от остальных на достаточное расстояние, чтобы нас не было слышно. – Княжич, – добавил он зачем-то и титул, похоже, он совсем не был уверен, что сказанное им мне понравится. – Дай мне людей, хотя бы с десяток. Я еще своих возьму, на тот берег переправимся и деревню дымом пустим. Посчитаться надо за наших-то с местными, а то они чего удумали, воинские могилы разорять.

– Нет, – ответил я.

– Что нет? – не понял Лука Филиппович.

– Не дам я тебе людей, – пожал я плечами. – И сам ты тоже никуда не пойдешь. Нам тут целый год еще торчать, а ты предлагаешь молдавское селение дымом пустить. Чтобы, значит, потом нас с луками наготове за каждым из кустов ждали? Чтобы мы выехать даже за пределы крепости не могли?

– Да ладно тебе, княжич, ничего такого не будет, – ответил боярин Лука. – Мы никого в живых не оставим, свидетелей не будет, как они узнают, что это мы вообще все устроили?

– Во-первых, не бывает такого, чтобы никого в живых не осталось, – ответил я. – Кто-то в подполе спрячется, другой в стогу сена, третий в лес убежит, четвертый мертвым притворится. Даже тут, когда мой отец село дымом пустил за отравленных дружинников, кто-то ведь выжил и историю эту местным молдаванам пересказал. А во-вторых, не нужно оно мне. Мы для чего из Брянска бежали сюда, на полдень? Для того, чтобы раны спокойно зализать, людей набрать да выучить, денег подзаработать. А тут, я боюсь, снова бежать придется, не дадут нам молдаване спокойной жизни. А то и соберутся и осадят крепость. Ну и что мы тогда делать будем?

– Да не соберутся они, – махнул рукой боярин Лука, но было видно, что его энтузиазм порядком приугас. – Смерды же, что они сделать могут? А даже если соберутся, то отобьемся. Они ведь крепости брать не обучены, а у нас-то воины все с каким-никаким, но опытом.

– А что тогда мэр Григорий подумает? – задал я следующий вопрос. – Нас сюда отправили границу и паром охранять, а мы вместо этого на другой берег переберемся, то есть вторгнемся на территорию другого государства, и селение сожжем? Причем, все ведь подумают, что мы это только ради наживы сделали, чтобы смердов местных пограбить. То есть, получается, мы ради наживы готовы войну развязать, молдаване же тоже в долгу не останутся, начнут караваны проезжие грабить. И что, будет нас тогда Григорий от наместников прикрывать? Или ему проще нас сдать окажется?

– Да понял, понял я, – горестно вздохнул боярин Лука. – Просто посчитаться хочется. Не по-людски они поступили. Нельзя могилы чужие трогать.

– Ну, большинство их них уже по заслугам получили, – пожал я плечами. – Кому-то с насиженного места уходить пришлось, дома родные и могилы предков бросать. Кого-то вообще на куски разорвали. Да и вообще, думаю, что большинство из тех, кто в разорении кургана участвовал, уже и в живых-то нет. Некому мстить, боярин Лука, люди совсем другие уже, они войны-то не помнят.

– Как скажешь, – проворчал Лука Филиппович. – Все-таки умен ты, как и отец твой был. Он ведь тоже сгоряча никогда ничего не делал, садился всегда и обдумывал. Планы, как он говорил, составлял.

– И правильно, – кивнул я. – Между желанием и действием неплохо бы обдумать еще все. Понять, надо ли оно тебе, или пусть к чертям катится. Я тебя не поучаю, сам понимаешь, молод я еще, просто советую. Да и нужны нам молдаване, нужны, никуда от этого не деться. Горячие головы из местной молодежи в дружину поверстать можно, уверен, что тут многие сбежать от унылой жизни своей хотят, мир повидать, себя посмотреть, оружием в чистом поле поиграть. Ну а самое главное – молдаване для нас источником денег оказаться могут. А деньги нам нужны, никуда не денешься.

– Это точно, – согласился боярин Лука. – Без денег никакой войны не будет, воинам что-то, да платить нужно. А у тебя что, план какой-то появился?

– Да, думаю я сделать то, что мне уже не один человек говорил, – ответил я. – Накопить денег, нанять на них в Киеве наемников, да отправиться в Полоцк. Город взять, себя князем Полоцким провозгласить, потом местных на свою сторону переманить: кого послаблением от налогов, а кого и примучить, если уж сила воинская в руках будет.

Как-то так я себе наши дальнейшие действия и представлял. Имея базу в виде укрепленного города и собственного княжества пытаться захватить отцовское наследство будет гораздо проще. Еще лучше, конечно, было бы перед этим взять под свою руку сразу несколько княжеств, чтобы и воинов было больше, и прокормить их было кому.

– Умно, – Лука Филиппович покачал головой. – А потом уже на Восход повернуться? Отцовское наследство возвращать идти?

– Либо сначала еще пару княжеств под себя забрать, – ответил я. – Минское там, может быть Витебское или Могилевское. Чем больше земли под нами будет, тем легче будет за отцовское наследство воевать. Да и народ охотнее меня поддержит. Все-таки не бродяга безродный, а князь, пусть и чужой. Хотя по идее и свой тоже – все-таки князя Кирилла сын.

– А вот от этого я тебя предостерег бы, – помотал головой из стороны в сторону боярин Лука. – Нельзя под себя больше одного, ну максимум двух княжеств брать. Литва тоже на те земли зубы точит, могут не выдержать и войска на тебя двинуть. То, что один князь другого сменил им без разницы, а вот если кто-то под своей рукой княжества объединять начнет… Не понравится им это. А одновременно и с Литвой, и с Пятью Княжествами воевать – дело гиблое.

– Спасибо за совет, боярин Лука, запомню, – покивал я. – А вообще насчет того, что в деревню их, в Рубленицу, наведаться надо, это ты прав. Только не для того чтобы огню и мечу все предать, а чтобы с местными познакомиться. Приедем, привезем Санду, отношение к нам сразу другим станет, ведь не бросили человека на погибель, а мало того, что спасли, так еще и домой привезли. Заодно узнаем какие еще деревни в округе есть, сколько в них народа живет, где какой товар делают…

– А это-то тебе зачем? – удивился Лука Филиппович. – Ты, никак, торговать с местными собрался?

– У нас в отряде двое купцов есть, боярин Лука. Савва, тот, что от дочки соседской сбежал, замуж ее брать не захотел, да Владислав. Оба ремеслу купеческому обучены. Народа у нас многовато для такой заставы, а уж чего совсем в избытке, так это лошадей. Чего им зря стоять, если они товар могут везти? Да и разбойников в округе нет почти из-за костеглотов, так что эта затея еще и безопасна. Сам же понимаешь, нам на войну деньги нужны. Все, что мы за год от киевского мэра получим, а это тысячу гривен, я вам раздам. И снова с пустыми карманами останусь.

– А я еще знаешь, что думаю, – вдруг сказал боярин Лука. – Посмотри, какие травы вокруг растут. Их ведь на сено можно пустить, а иные и на твой лекарский припас сгодятся? Может быть, их заготавливать начнем тоже, да в город возить при оказии? Думаю, что спрос на это там будет.

Я крепко задумался. Что-то в предложении Луки Филипповича было, но торговать сырьем лекарственным глупо. Сено оно и есть сено, в этих местах его везде много, а значит, и цены на него будут не очень-то и высокими. Вот если бы получилось торговать не просто травами, а готовыми лекарствами: мазями, настойками, отварами, тогда совсем другое дело.

А что мне мешает этим заняться? В первую очередь, конечно, то, что у меня нет ни спирта для того, чтобы готовить настойки, ни сала для того, чтобы топить из него смалец на мази. Но с салом все несложно, его можно добывать на охоте, а можно покупать у местных, они-то наверняка свиней разводят. А вот со спиртом все гораздо сложнее.

Мать моя покупала спирт у заезжих торговцев, и теряла на этом очень много денег. Мы же можем пойти другим путем: заказать в Виннице перегонный куб, покупать у молдаван вино и перегонять его. Проблема была только в том, что я не умел толком управляться с перегонным кубом. Но, думаю, ничего страшного случиться не должно, просто придется пару дней пожить в Виннице, да заплатить за обучение, тому кто имеет об этом понятие.

Еще придется вложиться в посуду для готовки, ну и во всякие баночки и флаконы. И, если все получится, то серебро потечет рекой, уверен, что на лекарства в местных землях спрос есть. Да даже если и нет, то кто-нибудь из купцов непременно воспользуется появившимся источником дешевых лекарств и начнет возить их в другие земли.

– Хорошую идею ты мне предложил, боярин Лука, – кивнул я. – Вот, когда с костеглотами разберемся, непременно займемся этим.

Тем временем мы не только достигли подножия холма, но и обошли его кругом, остановившись у небольшого темного провала. Все вокруг заросло травой, и только напротив этой дыры она была вытоптана начисто. Похоже, что это был вход в логовище костеглотов.

– Ну, что думаешь? – спросил боярин Лука.

– Даже и не знаю, – ответил я. – Страшно туда соваться. Срубы высокие были? Как там вообще, можно будет рукой с мечом размахнуться, не заденем потолка?

– Не очень высокие, конечно, – Лука Филиппович помолчал пару мгновений и добавил. – Я бы на твоем месте мечников на этих тварей вести не стал бы. Лучше рогатины взять, оно как-то вернее будет. Уверен, что, если грудь костеглоту пропороть, он подохнет так же, как и любая другая земная тварь.

– А что если нам волчьих ям здесь вырыть несколько? – спросил я. – Пришлем народ с лопатами, пусть выкопают ямы, кольев внутрь наставят, может быть кто-то из тварей и попадется?

– А зачем? – вопросом на вопрос ответил боярин Лука.

– Ну как зачем, – удивился я. – Во-первых, мы своим людям докажем, что дело ни в каком не проклятии, а что это самые обычные земные твари, и что от кола в брюхе они умирают точно так же, как и все остальные. Если бояться не будут, значит и бить будут уверенно, все-таки все уже не один раз в охоте на опасного зверя поучаствовали. Во-вторых, сами вблизи посмотрим на этих тварей, да при свете дня, сами прикинем, куда и как бить их будет сподручнее. Ну и, если хоть одна из них выживет, глянем, что с ними при свете дня происходит, почему они только по ночам выходят и от света факелов шарахаются.

– Разумно, – кивнул Лука Филиппович. – Думаю, так поступить и надлежит. А внутрь не полезем сейчас? Может, твари спят днем, они ведь всю ночь по округе куролесили.

Я невольно восхитился смелостью боярина Луки: предложить вдвоем сунуться в логовище тварей, рассчитывая только на то, что они спят днем после ночных прогулок. То ли он проверяет меня, то ли действительно настолько бесстрашный и не боится ни черта, ни Бога.

Меня самого при мысли лезть в темный провал входа в курган передергивало, и по коже начинали бегать мурашки. А у нас ведь ни факелов нет, да и ничего другого, чем посветить можно было бы.

– Нет, – покачал я головой. – Незачем нам так рисковать. Ладно, логовище мы нашли, пойдем обратно в крепость. Нужно хорошенько подготовиться прежде чем туда соваться.

Глава 12

Молдавия. Село Рубленица. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Назавтра мы отправили пятнадцать человек воинов к логовищу костеглотов. Забрали у селян, что у нас в крепости живут, лопаты, топоры, пилы, все, что пригодиться может. Одним наказали лес валить и заготавливать колья, другим – копать волчьи ямы. Надзирать над рабочим процессом я поставил боярина Яна и братьев-лесовиков, уж кто-кто, а они должны были в таких вещах разбираться.

Мы же с боярином Лукой и еще с пятью новиками из моей дружины, с помощью парома переправились через реку и поехали в сторону ближайшей деревеньки – Рубленицы. Вел нас Санду, которого тоже пришлось усадить на лошадь. Правда сам он, как выяснилось, ездить верхом не умел, однако и эту проблему мы решили, подобрав самую смирную из всех имеющихся у нас кобыл.

Парни, как узнали, что мы в деревню едем, вырядились по полной программе: надели самые богатые рубахи, штаны и сапоги, из тех, что у них имелись. Правда сам я не понимал, зачем они натянули расшитые нательные рубахи, если сверху у каждого все равно был войлочный поддоспешник, а потом еще и пластинчатые доспехи, и никакой красоты все равно видно не было.

Сам я обошелся пластинчатым доспехом, на который сверху натянул синюю воинскую куртку, которую нашел среди вещей человека-медведя. Моя-то черная сгинула где-то, после того, как ее с меня сняли в темнице брянского детинца, но и эта была ничего себе, тем более, что Игнат и почти все из старых отцовских воинов в моей дружине носили такие же.

Отцовский меч я тоже навесил, однако толком не представлял, как буду им пользоваться, если дело дойдет до драки. Я надеялся, что смогу снять лубки уже через неделю, но боялся сделать это слишком рано. Мало-ли, пальцы неправильно срастутся, и гнуться перестанут, ну какой тогда из меня боец будет? А не боец лидером-вожаком быть в нынешние времена не может, и с этим ничего не поделать.

Чтобы было чем защититься в случае чего, я подвесил под левую руку длинный нож, который чуть раньше нашел среди добычи. Если что, таким брюхо человеку вспороть, как делать нечего, а когда мы тренировались с Игнатом в Васильевском селе и Николо-Одринской обители, он учил меня бить обеими руками. Ну и, конечно же, засапожник, как обычно был за голенищем сапога, без него я себя чувствовал вообще словно голым.

Даже удивительно, как быстро привычка к оружию въелась в мою натуру. Еще год назад я ничего грознее полена или садового инвентаря в руках не держал, а теперь надо же, без меча себя человеком не ощущаю. Поскорее бы уже снять эти лубки, и снова приступить к тренировкам, пока совсем не забыл, что это такое – биться.

День был словно назло, жаркий, от нагревающейся земли вверх поднималось марево, поэтому все мы нещадно потели из-за того, что надели доспехи поверх поддоспешников. Из нас всех более-менее нормально себя чувствовал только Санду, да и то потому что молдавский охотник был одет простенькую рубаху. Лук и ножи мы ему, кстати говоря, вернули еще вчера, когда поняли, что он ведет себя спокойно, и ни на кого бросаться не собирается.

– Долго еще? – спросил боярин Лука у молдаванина.

– Нет, – ответил Санду. – Совсем немного осталось, скоро уже доберемся. Рубленицу вот-вот видно станет.

– А харчевня у вас там есть? – подал голос из второго ряда Степан.

– Харчевня? – не понял молдавский охотник.

– Ну место, где сесть можно, выпить там, закусить. Чтобы пиво холодное подавали и крендельки горячие. Ну или другую закуску какую, чечевичная похлебка тоже пойдет.

– А, кришма, – наконец, догадался Санду. – Нет, нету. Откуда ей у нас быть, если гости торговые три раза в год приходят? Не считая, конечно, вас, наемников. Но и ваши обычно в деревне ничего не едят и не пьют, только вино покупают, да обратно в крепость свою уходят. Боятся костеглотов, наверное.

– Ты же только недавно ел, – повернулся я к Степану. – Что, уже опять захотел?

– То я кашу пшенную с сушеным мясом ел, – ответил новик. – Самое то, чтобы пузо набить, но удовольствия от нее никакого. А в харчевне еда для души, как и пиво. Да и кто ж в харчевню ходит, чтобы пузо набивать? Туда поговорить ходят, в кости перекинуться, кулаками помахать.

– Вы же больше недели на постоялом дворе провели, – заметил боярин Лука. – Неужели не насытились?

– А тут, знаешь, боярин, чем больше имеешь, тем больше хочется. К тому же потом две недели-то мы в дороге провели, по лесам и полям ночевали. Снова тянет к домашнему теплу и уюту.

– Вот, значит, в крепости и будешь домашнее тепло и уют наводить, – резко прервал его я и повернулся к Санду. – Ты мне лучше про деревню расскажи. Много у вас народа живет? Ну, домов в деревне много?

– С полтора десятка домов у нас, – ответил молдавский охотник. – А народа немногим меньше сотни. Полей вокруг засеяли много, сады посадили, виноградники, хорошо живем, я бы сказал.

– Сады? – заинтересовался я. – То есть вы давно тут живете, раз у вас еще и сады вырасти успели?

– Давно, – кивнул Санду. – Мой дед еще тут жил, он как раз сады и сажал.

– А, – я помедлил мгновение, думая, стоит ли спрашивать о таком, но все-таки решился. – Тут ведь война была не так давно, лет двадцать назад, ну ты сам знаешь ведь. Когда князь Кирилл приходил, чтобы Драгоша вашего за набег на Одессу покарать. Как не сожгли сады, поля не вытоптали?

– Кое-что сожгли и вытоптали, конечно, – пожал плечами молдавский охотник. – Но не все, тут ведь в окрестностях земли много. Да и не разорял князь тот просто так деревни, только Курешницу и сжег, за то, что людей его отравили. Нет, конечно, грабил, серебро выметал дочиста, товар, какой подороже, тоже брал, но ничего особо не портили.

Вот как, отцовские воины ничего особо не портили, а трупы его людей все равно в итоге из кургана повытаскивали, да в Днестр побросали. А такое можно сделать только из-за лютейшей ненависти, иначе никто захоронение ворошить не станет. Так что все-таки отцовы дружинники тут натворили?

Хотя… Курешница, как ее назвал Санду, близко была, как и еще несколько заброшенных деревень на той стороне. А если деревни близко расположены, значит кое-каким родством люди уже успели между собой повязаться. Так что это за родственников мстили люди, за тех, кого отцовы дружинники перебили.

Нет, никому нельзя знать здесь, что я – сын князя Кирилла. Вспыхнет старая ненависть так же быстро, как тряпица, маслом пропитанная, когда ее в костер засовываешь. А никак соберутся люди со всей округи, да на заставу нашу нападут?

– А разбойники не появляются в ваших землях? – спросил я. – Если живете вы хорошо, то, неужели, никто не пытался добро ваше у вас отобрать?

– Нечасто, но появлялись, конечно, – ответил молдавский охотник. – Но у нас почти три десятка мужиков в селе, их тех, что оружием помахать горазды. Из лука-однодеревки стрелять почти все умеют.

– Так ведь из лука-однодеревки доспех не возьмешь, – вступил в разговор боярин Лука. – Или у вас тут граненые наконечники делают?

– Да откуда у бандитов доспех? – удивился Санду. – Они сами в рубахах ходят, да с дубинами. Это вы привыкли, что у вас там, в Киеве, бандиты одеты едва ли не лучше, чем отряды наемников, а у нас тут все не так. Бедновато мы здесь живем все равно, мастеров-то нет. Всех, кто был, люди этого твоего князя Кирилла в рабство увели. Остались только те, кто на земле работал, кого в рабство тащить все равно смысла нет.

Значит, отец еще и холопов немало из этого похода привез, если всех мастеров с собой забрал? История об этом походе начинала обрастать подробностями, и я все чаще начинал думать о том, что надо бы потрясти боярина Луку. Вроде бы я его и расспрашивал, но ничего толком не услышал, только про сожженную деревню и курган он мне рассказал. А этого мало.

– Староста-то у вас есть? – задал я следующий вопрос и решил на всякий случай уточнить, а то мало ли, вдруг у них и для деревенского головы какое-то собственное прозвание нашлось. – Ну, главный кто-то, кто решает все, за порядком следит.

У нас-то обычно староста помимо этого занимался еще и тем, что пересчитывал имущество, которое предполагалось отправить в Брянск в качестве налогов. Ну и следил за тем, чтобы все заплатили положенное. Но тут-то у них, наверное, ничего такого не имеется, князя-то у них нет, а, значит, они и мыта не платят.

– У нас все вместе все решают, да и за порядком следят тоже, – ответил Санду. – Обычно главы семей собираются, их с полтора десятка, вот они-то вместе все и придумывают. Из молодых хозяев туда никого не пускают, я тоже там не был.

– Ну два десятка – это много народа, – заметил я. – А с кем нам поговорить можно? Ну, чтобы там о покупках каких-никаких договориться, да и просто о том, что в окрестностях происходит, узнать.

– Ну, вообще помимо как о покупках с вами никто разговаривать не станет, – Санду почесал голову. – Хотя, могу попробовать вас с дядькой Владуцем свести. Это отца моего брат старший, он как раз в совет входит. Знаешь много, этого не отнять он и попутешествовать успел, да и вообще от имени семьи все дела ведет. Но вот станет ли он с незнакомцами разговаривать…

– Так, мы же тебя спасли, – заметил боярин Лука. – С дерева тебя сняли, из леса вывели, Олег, вон, раной твоей занялся. Сейчас вот лошадь дали, чтобы ты до деревни вернуться смог.

– Так я вам за этого логово костеглотов показал, – без обиняков заявил Санду. – Мы квиты, вроде как, вы же именно его искать и собирались.

– Квиты, квиты, – успокоил я парня. – Но, если сможешь нам разговор с этим твоим Владуцем устроить, мы тебе очень благодарны будем.

– Да это не мой Владуц, он свой собственный, – ответил Санду, помедлил момент, но все же решился. – Ладно, попробую я с ним поговорить, скажу, что вы дело торговое наладить хотите. Тогда, может, под разговор этот у него что-нибудь и выведаете.

Дальше мы ехали молча. Откуда-то слева подул приятный ветерок, который принес с собой прохладу и слегка облегчил наши страдания, но окончательно от жары нас не избавил. Нет, все-таки, где родился человек, там он и должен жить. Привык я к родным брянским лесам, и погода там воспринималась как что-то само собой разумеющееся, не вызывало никакого неудобства.

Что же будет, если\жизнь нас занесет в степи на восходе, где нет деревьев, а только равнины, поросшие травой? И где, судя по рассказам боярина Луки, приходится двигаться медленно, постоянно разыскивая источники воды, и рассчитывая, чтобы ее хватило на еще один дневной переход.

Рубленица появилась перед нами внезапно, как только мы перевалили через небольшой холм. Деревня действительно была большой, и, возможно, если бы в ней жило побольше торговых людей, она давно превратилась бы в городок. Ну да, Санду ведь сказал, что сюда от костеглотов бежали молдаване из селений, расположенных по ту сторону Днестра. Даже удивительно, что никто из Союза Торговых Городов до сих пор не углядел возможности договориться с местными или посадить сюда несколько человек. Им ведь пригодился бы торговый пост по эту сторону реки. И товары сюда свозить проще было бы, да и вообще.

Вокруг села, куда ни глянь, раскинулись поля и сады. Похоже, что здесь жили очень трудолюбивые люди, если уж они смогли поднять это все с нуля. Хотя, конечно, и погода здесь хорошая, теплая, если уж и Днестр не каждый год замерзает. Наверное, два урожая за сезон можно поднять. Другое дело, что излишки им продавать некуда, иначе давно разбогатели бы. А так, видимо, действительно бедно живут.

Когда мы подъехали поближе, я смог разглядеть, что большая часть домов была обыкновенными мазанками. Ну да, леса тут не так много, вот и строят из чего могут, а крыши кроют соломой. Хотя при их зимах, наверное, может и таким обойтись. Ну, еще очаг сложить в доме, вряд ли тут достаточно камней, чтобы на нормальную печь хватило.

– А печи-то у вас в домах есть? – вдруг неожиданно для самого себя спросил я.

– Глиняные строим, – ответил Санду. – А у вас, что, не так?

– Да мы с полуночи, издалека, – пожал я плечами. – У нас почти все печи каменные. Они и горят жарко, и остывают, если что, долго. Но и зимы там холодные, конечно, снега много наваливает. В мазанке там не проживешь. Хотя, кое-где живут, конечно, очаги топят.

– Выезжай вперед, – предложил ему я. – Ты ведь дорогу знаешь, веди нас к Владуцу.

Санду ничего не ответил, только ткнул пятками в бока лошади, заставляя ее выехать вперед. Все вместе мы двинулись за ним. Народа на улицах селения было не так уж и много, но почти все, кто нас видел, заинтересовались и провожали нас взглядами. Похоже, что воины в полном доспехе были здесь достаточно редким зрелищем, однако, подходить к нам и уж тем более здороваться, никто не стал. Только детвора местная иногда пробегала перед самыми мордами лошадей, рискуя попасть им под ноги.

Мы проехали почти через все село и остановились на его противоположном краю у ворот достаточно большого подворья. Видимо, не обманул Санду, и Владуц действительно был зажиточным хозяином и пользовался в Рубленице авторитетом.

Ворота оказались открыты, и за ними какой-то молодой, но очень высокий и плечистый парень, рубил дрова. Когда мы подъехали, он разогнулся, продолжая держать топор в руках, но, увидев Санду, слегка приопустил его, сделал шаг в нашу сторону и спросил:

– Санду, ты, похоже новых друзей завел? Смотри, важным человеком себя не возомни, и носа не задирай. Это чего ты на лошадь-то взобрался?

– Ты бы, Ион, вместо того, чтобы зубоскалить, лучше бы мне с лошади спуститься помог, – ответил молдавский охотник. – Не видишь разве, ранен я.

– А что случилось? – встретивший нас здоровяк вогнал топор в колоду, и двинулся в нашу сторону. – Мы тебя потеряли. Дядька Владуц уже думал народ собирать, останки твои искать. А тут ты сам вернулся, да еще и не один, а с незнакомцами.

Похоже, что действительно решил помочь парню спуститься с лошади, иначе зачем ему было бы оставлять инструмент? Видно же было, что держал он топор в руках, чтобы продемонстрировать, что готов пустить его в ход в качестве оружия. Будто это могло спасли от пятерых вооруженных и доспешных воинов.

– Неудачно охота прошла, – ответил Санду. – От костеглотов удирать пришлось, вот один из них меня и поцарапал. Я крови много потерял, всю ночь до рассвета привязанный к дереву просидел. Мог бы и не вернуться уже, потому что нога болит так, что наступать на нее до сих пор не могу. А это – киевские наемники с заставы, что на другой стороне Днестра. Они меня и подобрали. Жизнь мне спасли.

– Однако, – заметил здоровяк и с небольшой долей злорадства в голосе добавил. – Теперь-то тебе, похоже, на ту сторону ходить больше не разрешат. Дядька Владуц и так ругался, что ты лишний раз рискуешь и разрешал только из-за того, что ты добычи больше, чем остальные охотники таскаешь. Так что, бить тебе теперь зайцев, что по полям нашим бегают.

Ион подошел еще ближе и помог охотнику выбраться из седла и встать на ноги. На одну ногу, если точнее, на вторую наступать Санду по-прежнему не мог, так что ему приходилось опираться на плечо родственника. Кем они друг другу приходились, я не знал, но теперь был практически уверен в том, что они – родня, скорее всего какие-нибудь двоюродные братья. В конце концов, оба они называли Владуца дядькой.

– Дядька Владуц дома? – спросил Санду, после того как оказался на твердой земле. – Олег – он главный среди наемников на заставе, с ним поговорить хотел.

– Дома, – кивнул Ион. – Так что, позвать его?

– Вместе пошли, – мотнул головой охотник. – Заодно и Олега с собой возьмем, представим его. Сам ведь знаешь, дядька незнакомцев не любит, и просто так разговаривать с кем-то не станет. А он меня, в конце концов, спас.

– Он на веранде за домом сидит, – сказал Ион. – Они там с Лучианом что-то обсуждают. Не думаю, что он хотел бы, чтобы его отвлекли.

– Так о том. что я вернулся, и меня больше идти искать не надо, сказать надо, – с долей досады в голосе заметил Санду.

– Надо, – кивнул Ион. – Ну, пойдем тогда.

По-хорошему надо было, и чтобы боярин Лука пошел с нами, но его, похоже, приглашать никто не собирался. Да и не могли же местные знать о его статусе, и о его положении в качестве моей правой руки. Нужно было его занять каким-нибудь важным делом, чтобы не обиделся.

– Боярин Лука, – повернулся я к Луке Филипповичу. – Я пойду поговорю с этим самым Владуцем. Ты посмотри за моими, ну и гляди, чтобы они с местными особо не общались. Ну и чтобы в драку не лезли, они ведь молодые, их, если что, задеть легко.

– Послежу, – кивнул боярин. – Будь спокоен, Олег, иди решай свои дела.

Тогда я тоже спешился, кинул поводья одному из своих людей и двинулся следом за братьями-молдаванами.

Двор оказался ухоженным, все вещи в нем подчинялись какому-то определенному порядку. Из курятника раздавалось довольное квохтанье несушек, из небольшого хлева – похрюкивание свиней. С первого же взгляда становилось понятно, что тут живут трудолюбивые люди, и что хозяин местный достаточно строг и порядок уважает.

Мы обошли большую мазанку, в которой, похоже, и жили люди, и оказались в небольшом яблочном и вишневом саду. Посреди этого сада располагалось приземистое строение с небольшими загородками вместо полноценных стен. Оно было бы открыто всем ветрам, если бы не хата и деревья, растущие вокруг. Похоже, что это и была та самая веранда, про которую говорил Ион.

Внутри, на лавках друг напротив друга сидели двое мужчин: один очень худой, как щепка, но при этом достаточно высокий, смуглый, с густыми черными вьющимися волосами, второй наоборот, коренастый, и почти лысый. Похоже, что разговор шел давно, потому что на столе между ними стоят кувшин и два стакана. И что-то подсказывало мне, что в кувшине вовсе не квас, который, как я понял, тут вообще не готовили, а компот или вино.

Когда мы появились около веранды, коренастый сказал что-то высокому, и тот обернулся, посмотрев на Санду, который по-прежнему опирался на плечо Иона. На лице его на мгновение промелькнуло беспокойство, которое практически тут же исчезло. Ну да, чего волноваться-то, непутевый племянник вернулся живым и даже относительно целым.

– Вернулся? – спросил худой у Санду. – Что с ногой случилось?

– Охота неудачно прошла, – снова поморщился молодой охотник, похоже, вот-вот ожидая ругани из-за своих действий. – Взял косулю, но припозднился. Пока тащил ее к лодке, на мой след костеглоты напали. Косулю пришлось бросить, чтобы они на нее отвлеклись, а сам я на дерево полез, только самый прыткий из них меня цапнуть за ногу успел.

– На ту сторону Днестра больше не ногой, – заявил худой, который, как я и догадался, был тем самым дядькой Владуцем. – Сегодня тебя только за ногу схватили, а завтра голову оттяпают. Так что ходи-ка ты, племянничек, как и все охотники, по эту сторону.

– Тут добычи меньше, – попытался препираться Санду.

– Молчать! – гаркнул Владуц и долбанул ладонью по столу. – Пока я в семье старший будешь делать то, что я велю! А я велю – на ту сторону больше ни ногой, ищи добычу по эту сторону.

– У меня там лодка осталась, – вновь подал голос молодой охотник. – Пропадет ведь, жалко будет. Хорошая лодочка, на ней на тот берег перебраться можно и не хуже, чем на пароме.

– Людей отправлю, без тебя заберут. Ты все равно, пока нога не заживет, не ходок.

– Так не найдут они, – удивился Санду. – Я же ее не просто так на виду оставил, спрятал, чтобы никто кроме меня найти не мог.

– Ну тогда за лодкой сплаваешь, но, чтобы на берег не выходить, – подвел итог Владуц, взял стакан, отхлебнул из него немного, и только теперь обратил внимание на меня. – А это-то, кто такой важный, в доспех вырядился, да еще и меч себе навесил. Ты кого привел, племянничек?

– Это Олег, – наконец, представил меня охотник. – Главный у киевских наемников на заставе. Его люди меня с дерева сняли, сам он мою рану обрабатывал. Так что он мне жизнь спас, можно сказать.

– И зря, – Владуц, похоже, продолжал ругаться уже по привычке. – Одним непутевым племянником у меня стало бы меньше, глядишь, и забот бы поубавилось. Ладно, чего уж там. Спасибо тебе, Олег. Только чего ты его сюда-то привел, неужели на месте поблагодарить не мог?

– Он с тобой поговорить хочет, – ответствовал Санду. – Есть у него к тебе, значит, дело.

– А какие дела ко мне могут быть у киевских наемников? – удивился глава рода. – Если им вина купить нужно или из съестного чего, так это и Емил разобраться может. Меня для этого совсем не к чему беспокоить.

– У меня именно к тебе дело, уважаемый Владуц, – наконец-то вступил в разговор и я. – Вина и фруктов мы, конечно, у вас купить совсем не против, но об этом можно и попозже поговорить, тем более, что нам их везти особо не на чем будет, мы телегу не взяли.

– Так что за дело у тебя там? – Владуц слегка сбавил тон, но я подозревал, что исключительно из-за того, что говорил с вооруженным и доспешным воином. Хорошо я сделал, что сам в доспехе приехал, и своих заставил. Все-таки иначе к тебе относиться начинают, чем, когда ты в простой рубахе.

– Важное дело. И разговор не короткий совсем окажется, – ответил я, намекая на то, что неплохо бы пригласить и меня за стол.

– Тогда тебе подождать придется, – снова сварливо добавил глава рода и повернулся к своему собеседнику.

– Так это, Влад, – проговорил коренастый, которого, как я понял, и звали Лучианом. – Мы, вроде бы и закончили уже, нет?

– Нет, не закончили, – ответил Владуц. – На таких условиях я на это не соглашусь, можешь Дорину так и передать. Где ж это видано, что работники почти все от одного рода идут, а прибыль пополам делится. Надо не по количеству сторон делить, а по количеству людей, тогда справедливо будет.

– Ну как так-то, – удивился Лучиан. – Идея-то наша. Ну и не можем мы столько работников выставить, сколько ты сумеешь. У тебя-то в роду мужиков и парней полтора десятка будет, а у нас едва пяток набирается.

– Сколько бы я работников выставить не мог, теперь на одного меньше будет, – поморщился глава рода. – Санду-то теперь не ходок, пока нога не заживет.

Нет, похоже было, что его все-таки взволновало известие о ранении молодого охотника, пусть он и выражал это таким образом. Я почему-то отчетливо понял, что он переживал о своем племяннике, не только сейчас, но еще и раньше, когда тот уходил охотиться на другой берег Днестра, где водятся опасные твари. И вовсе не из-за добычи он разрешал Санду плавать туда, как думал об этом Ион.

– Тьфу ты, все настроение спорить перебили, – вдруг сплюнул на землю Владуц и снова повернулся к своему собеседнику. – Ладно, Лучиан, мы об этом еще позже поговорим. Я зайду сегодня, Дорина предупреди.

– Как скажешь, – поднялся с места коренастый.

– И вы идите, – на этот раз глава рода обратился к парням. – Только Светлану позовите сюда, пусть это вино в погреб унесет, чтобы остывало, а нам свежего принесет. Если уж разговор собирается долгий, то не на сухую же его разговаривать.

К счастью я что-то такое предполагал, думал, что это вполне в стиле местных: напоить собеседника перед важным разговором. Даже не для того, чтобы вызнать что-нибудь или выгадать какую-нибудь уступку, а просто шутки ради. Посмотреть, как перепивший, шатаясь и покачиваясь, будет уходить прочь со двора. Я даже приготовился, сходил с самого утра в баню и съел несколько горстей измельченного в ладонях угля.

Так что теперь, если я все правильно рассчитал, то я смогу выпить весь кувшин и меня даже не поведет. Умение пить и не падать с ног ценится в любых землях, а в этих, похоже, особенно. Что ж, посмотрим, что у меня получится.

И Лучиан, и Ион с Санду покинули окрестности беседки, и мы с главой рода остались наедине. Ну, если не считать, конечно, каких-то мелких пичуг, бодро скачущих по веткам растущих вокруг деревьев. Гусениц, наверное, ловят, да червячков.

– Да ты садись, – пригласил Владуц, указав на место напротив себя, где только что сидел Лучиан. – Садись, да рассказывай.

А вот это мне не понравилось. Своим предложением рассказывать он сразу ставил себя выше меня. Да, он был в своем праве, ведь он хозяин, а я гость, но начинать разговор с незнакомым человеком вот так было нельзя. Особенно, когда у тебя полтора десятка работников, а у него четыре десятка кованой рати, пусть большая ее часть и осталась в крепости, но кое-кто ведь приехал со мной, и этих людей хватит, чтобы проредить один небольшой молдавский род. Я сел на лавку и решил напомнить Владуцу о своем статусе.

– Там мои люди, – сказал я, кивнув на стенку мазанки, за которой и остались боярин Лука с новиками. – Может быть и их приветите, а то как бы они не заскучали. Разговор-то длинный будет, долгий.

– Хорошо, – глава рода вздохнул, и повернулся к девушке, которая подошла откуда-то из-за дома с кувшином в руках. – Отнеси еще кувшин воинам, которые на дворе ждут, и закуску какую-нибудь им подай. Только не разговаривай ни с кем, сразу же домой отправляйся.

Девушка, кстати, в отличие от остальных была не такой смуглой, а еще обладала роскошной копной коротких, сильно вьющихся, но, самое главное – светлых волос. Таких среди молдаван мне еще видеть не приходилось, пока что все встреченные люди были темноволосыми. А столкнись я с этой девчонкой где-нибудь на Брянщине, никогда бы не подумал, что она не местная.

Когда она повернулась и двинулась прочь от беседки, я смог отчетливо разглядеть ее попку, проглядывающуюся через ткань легкого летнего платьица. Вот ведь черт, специально наверняка ее позвал, чтобы отвлечь меня и реакцию мою просчитать.

Владуц тем временем, как ни в чем не бывало, поднялся на ноги, разлил вино по стаканам, один из которых протянул ко мне. Тут же отпил из своего, и мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать его примеру.

Вино оказалось яблочным, сладковатым, но с небольшой кислинкой. Честно говоря, я с гораздо большим удовольствием пил бы такое, чем виноградное, которое предпочитает большинство людей, включая того же боярича Никиту. Этот напиток не пьянил, а наоборот, бодрил и освежал. Хотя, возможно, что дело было в том, что весь мой желудок и большая часть кишечника оказались заполнены перетертым углем.

– Так, о чем говорить будем? – спросил глава рода, и тут же продолжил, не давая мне ответить. – Если собираешься денег просить за то, что Санду спас, то ничего я тебе не дам. Конечно, за то, что сопляка с того берега вытащил, спасибо, но…

– А вот и не угадал, – перебил я его. – Санду за свое спасение уже расплатился с лихвой. И не сопляк он, а молодой муж, зря ты его так унижаешь. Я ведь с ним одного возраста, так что, я теперь тоже сопляк что ли?

– Ты другое дело, – махнул рукой Владуц, похоже понял, что переборщил и решил немного сгладить впечатление. – Ты ведь, если я правильно понял, капитан наемников, что в крепости сейчас сидит? Значит, людьми командовать умеешь, повидал тоже много. А Санду не видел ничего кроме лесов своих, да охоты, и знать не хочет. Лодку без спроса завел, на тот берег плавал, а никак утонул бы, или костеглоты порвали бы? Так ведь и так чуть не порвали в этот раз, чудом спасся, что отряд твой мимо проходил. Не так, скажешь?

– Так-то оно так, да только ты же сам ему расти не даешь, – криво усмехнулся я. – Ты все за него решаешь, куда ходить, куда не ходить, какую дичь бить. А ему самостоятельности хочется, он ведь взрослый уже совсем, а все под твоей рукой. Ты смотри, я ему к себе в отряд пойти предложу, есть у меня уже трое лесных людей, из тех, что в разведку ходят, да поиском следов занимаются, будет и четвертый.

На лице Владуца отразилось выражение злости, но он почти моментально погасил ее. Да, как ни крути, но глава рода владел собой великолепно, хотя, очевидно, и не привык к тому, что его поучали.

– Так не пойдет он к тебе, если я не разрешу, и не думай, – ответил, наконец, Владуц. – А я разрешать не стану, нечего из хорошего парня убийцу и головореза делать. Так ты сказал, он тебе за спасение свое отплатил уже. Это чем же, позволь узнать?

– А вот это, как раз уже касается темы, о которой я с тобой побеседовать и собирался, – я сделал паузу и выпил еще глоточек вина, покатав его по языку, чтобы прочувствовать, как щиплет легкая кислинка.

Нет, приятный напиток, как ни крути, нужно будет приобрести пару бочонков для себя. Только тут недалеко до того, чтобы спиться от скуки, если придется сидеть на заставе и глушить вино. Аккуратнее нужно быть, иначе можно плохо закончить.

– Отплатил Санду нам за спасение тем, что провел нас к логову костеглотов. Показал, где оно находится, как к нему лучше подойти, чтобы не потревожить лишний раз тварей.

– А зачем тебе логово костеглотов? – кажется, новая информация порядком озадачила главу рода. – Вы же все равно на заставе сидите, ни одна тварь до вас добраться через крепостную стену не может.

– Знаешь, – я на секунду задумался, но решил все же продолжить. – Мне кажется, эта земля страдает от ошибок людей, которые на ней проживали. И костеглоты как раз следствие одной из тех самых ошибок. Не нужно было разорять могильник. Если б его не тронули, то никаких тварей в окрестностях и не появилось бы.

– То есть, ты веришь в проклятие? – прищурившись, спросил у меня Владуц. – В то, что костеглоты – это духи тех самых воинов, могилу которых разорили почти двадцать лет назад?

– Нет, – качнул я головой. – Я более чем уверен, что костеглоты – это такие же существа из крови и плоти, как и мы. Уверен, что если эту тварь как следует рубануть мечом, то он всенепременно умрет. Знаю, что они боятся огня, и его можно будет использовать против них. Но дело-то не в этом. Дело не в том, что вы разрыли могилу и покидали трупы в речку, а в том, что не срыли при этом сам курган. И теперь тварям есть где поселиться.

– Мы в этом не участвовали, – тут же открестился от постыдной истории Владуц. – Другие роды да, но мы нет, пусть на нас потом и косо смотрели. Постыдно это – разорять могилы, пусть они и хранят прах чужеземцев.

– Да не важно, – махнул я рукой и отпил еще вина. – Кто разорял, а кто нет – дело давно минувших дней. Мне нравится эта земля. Она плодородна, это видно, а еще на ней растут прекрасные фрукты, которые вы перерабатываете в хорошее вино. Здесь живут трудолюбивые люди, это я тоже заметил. Но, как мне сказал Санду, вы бедно живете, мастеров, у которых можно заказать что-нибудь, у вас почти нет. А все потому, что вы мало торгуете с Союзом Торговых Городов. Сколько раз сюда приходили караваны за последний год?

– Три раза, – мрачно буркнул глава рода и тут же перевел тему. – Значит, Санду сказал, что мы бедно живем? Вот ведь сопляк, носится по окрестностям со своими луком и стрелами, людей пугает, и еще и чем-то недоволен.

– Да на его месте правильно быть недовольным, – ответил я. – Но дело не в этом, мы постоянно вокруг темы ходим, и никак договориться не можем. Я собираюсь повести людей на облаву на костеглотов. Хочу выжечь их логово, вычистить все, чтобы ни одна тварь не сбежала.

– Зачем это тебе? – удивился Владуц. – Еще никто из киевских наемников не задумывал такое. Обычно они сидят внутри крепости и всех все устраивает, никто не хочет рисковать.

– Все просто, – я усмехнулся. – Мне сидеть на этих землях целый год без трех дней. Может быть чуть поменьше, если отряд сменщиков приедет раньше, возможно чуть позже, если они припозднятся. Так или иначе, я меньше всего хочу, чтобы пока мы тут живем, какие-то твари каждую ночь собирались под крепостной стеной и пытались пробиться внутрь крепости. И есть еще кое-что.

– Что же? – спросил глава рода.

– Я хочу иметь возможность заработать денег, они совсем не окажутся для меня лишними в будущем. А чем можно заработать, сидя на заставе? Можно бить дичь и заготавливать шкуры, только сейчас это опасно из-за того, что после заката из логова выбираются костеглоты, и начинают носиться вокруг. Можно сопровождать караваны, только из-за тварей караваны ходят три раза в год. Можно бить разбойников, только из-за костеглотов разбойников в окрестностях не водятся. Можно торговать с вами. Это мы чуть позже обсудим.

– Ты думаешь сам снарядить караван? – зацепился за последнее глава рода.

– Сам я не смогу ничего снарядить, у меня денег не хватит, – ответил ему я. – Но вот обеспечить охрану, каравану, который мы снарядили в складчину, это я могу. Доведем его до Винницы, там распродадимся, вы купите то, что вам необходимо, а мы получим за это долю. Но это еще не все, я думаю, что после первого каравана кто-то из тамошних купцов непременно увидит, как выгодно с вами торговать, и сам решит вложиться в это дело. А там и другие купцы пойдут сюда, а может быть, даже решат свое представительство здесь открыть. А с ними тогда и мастера подтянутся, новые люди придут и будет у вас здесь что-то типа городка, откуда будут торговать с другими молдавскими селениями. Ну а в городке жить или в захудалом селе – это две большие разницы.

– Ты думаешь не как обыкновенный человек, – вдруг сказал Владуц, снова пристально посмотрев на меня. – Ты размышляешь даже не как торговец, не о денежной выгоде. Ты думаешь, как князь, думаешь именно о благе земли. Это странно.

– А ты много князей в жизни видал? – сам не зная почему, спросил я.

– Только двоих, – покачал головой глава рода. – Драгоша, когда он приезжал за данью, да Кирилла, когда он грабил нашу деревню. Драгош о земле думал, а Кирилл… Кирилл тоже думал, но о своей.

И тут я понял одну вещь: для меня то, что я думаю, как князь – похвала, потому что боярин Лука и Игнат постоянно твердили мне, что я вместо того чтобы командовать и думать, как положено правителю, сам лезу в самую кучу дела. Это, конечно, тоже было похвально, потому что воины мои видели, что их лидер сражается вместе с ними, и были готовы идти до конца, но это был еще и совершенно лишний риск.

А вот, что имел в виду Владуц, когда говорил, что я размышляю, как князь, я даже не представлял. Честно говоря, я даже не понял, поругал он меня или внезапно похвалил.

– А ты чем-то похож на него, – вдруг добавил Владуц.

– На Драгоша? – удивился я.

– Нет, конечно, на Кирилла, – махнул рукой глава рода. – Я плохо его помню, потому что видел всего один раз, к тому же смотрел на него снизу-вверх, он ведь на коне сидел, но что-то общее у вас определенно есть. Может быть, потому что ты тоже с полуночи пришел? Вы там все на одно лицо.

– Не знаю, – ответил я.

Нет, ну и чутье же у Владуца. Как он схожесть заметить умудрился, если те, кто отца моего гораздо больше раз видели, особого сходства между нами не видят? Или, может быть, действительно для него все чужеземцы на одно лицо? Привык он жить среди смуглых, темноволосых и кудрявых, а тут сразу несколько чужестранцев в окрестностях появилось.

Задумавшись, я потер тыльной стороной ладони уже отросшую щетину. Борода в последнее время стала расти густая и колючая, пока я был в Киеве с постоянным доступом к горячей и чистой воде, брился, а тут вдруг решил слегка приотпустить ее. Может быть и старше выглядеть стану, а то ведь каждый видит, что мне даже двадцати еще нет.

Владуц мой жест, похоже, воспринял по-своему, и пододвинул к себе оба стакана, и снова наполнил их. Я опять выпил, удивился тому, что пью уже второй стакан, а толком и не пьянею, и вспомнил о том, как с раннего утреца жевал уголь. Только вот теперь у меня появилась мысль, что, может быть, стоило и новиков углем накормить. Я как-то не ожидал, что их тоже поить начнут, а так, черт его знает, как нам еще до крепости добираться.

Хотя, может быть, если договоримся, то нас и переночевать оставят? Только вот весточку в крепость бы передать, чтобы там не волновались, если что, мы ведь не планировали, что больше чем на день поедем.

– Так что ты там предложить-то все-таки хочешь? – главу рода уже немного вело, это вино явно наложилось на то, что он успел выпить вместе с Лучианом. – Ты, значит, хочешь облавную охоту устроить на этих костеглотов?

– Ага, – кивнул я. – Мои люди сейчас возле их логова волчьи ямы копают, лес рубят, да дрова заготавливают.

– Волчьи ямы зачем, понимаю, – кивнул Владуц. – А лес-то зачем изводить? Или вы поленьями в костеглотов кидаться собрались?

– Костеглоты огня боятся, – ответил я. – Я хочу вокруг входа в их логово костры разжечь, да с собой факелов набрать. Как лубки с руки сниму, конечно, потому что пока что я не боец, четыре пальца сломано. Так вот, разделю отряд на группы: кто-то с рогатинами пойдет, чтобы близко тварей не подпустить, кто-то с факелами, а кто-то с мечами и топорами. Все вместе войдем в курган, да и зачистим его. Нападем днем, пока твари после ночных игрищ спать будут. Ну, наверное, они ведь живые, им зачем-то спать нужно.

– Пока что звучит хорошо, – одобрил мой план глава рода. – Правда, я не понимаю, зачем костры, если ты все равно днем туда идти собираешься.

– А для верности, – ответил я. – Вдруг если день пасмурный окажется, твари сумеют на солнце выйти? А так, костры ярко будут гореть, дым огонь. Этого все живые твари боятся.

– Вот это-то меня и беспокоит, – заявил Владуц. – Ты думаешь о костеглотах, как об обычных зверях. А они – что-то гораздо более страшное. У нас здесь в Рубленице есть люди из селений, что по ту сторону Днестра стояли, есть и те, кому приходилось в домах своих нашествия тварей пережидать. Так они, все уверены, что не звери это, а духи. Причем, духи тех самых воинов, тела которых из раскопанного кургана в реку побросали.

– Я и это могу объяснить, – нашелся я с ответом. – Сам подумай, Владуц, от кого сверкая пятками бежать зазорнее, от зверей диких, вроде волков тех же, или от духов злых, неупокоенных? Вот тебе и ответ, естественно, что от духов. Потому их и придумали, чтобы страх свой оправдать. Неизвестного ведь бояться всегда проще.

– Как это ты повернул, – крякнул Владуц и сделал еще глоток вина. – Если так посмотреть, то конечно да, но ты ведь даже не разговаривал с теми, кто из тех деревень бежал. Откуда тебе знать, чего они там боятся-то?

– На самом деле, понять звери они или духи гораздо проще можно, – пожал я плечами. – Мы ведь для того волчьи ямы и копаем. Вот, если попадется кто-то, то и посмотрим, что с ним добрый меч может сделать. А если против тварей копья да мечи помогают, то значит, мы с ними справимся. Да и… Санду твой рассказывал, что видел, несколько трупов костеглотов, которых медведь перебил. А уж кто-то, а он-то точно ни с каким чародейством не связан.

– Во-первых, не надо всему верить, что Санду говорит, мало ли что мальчишка болтать может, – начал, было, Владуц, и осекся, наткнувшись на мой взгляд. Ну да, я же ему чуть раньше сказал, что если что, то могу и с собой молодого охотника забрать. – А во-вторых, откуда ты знаешь, что это не какой-нибудь дух в урсаря вселился? Со зверями тоже всякое случается.

Нет, ну вот же упертый! Даже родному племяннику не верит. Или на самом деле всему он верит, и все знает прекрасно, а насчет того, что во всеми духов винит, только притворяется? А зачем ему притворяться, какая в этом для него выгода? Неужели хочет для себя что-то с похода того выгадать?

– Это не суть важно, что там с зверями случается, мы увидим. Но дальше-то мне ваша помощь понадобится.

– Это какая же? – озадаченно спросил у меня Владуц.

Ну вот мы и добрались до сути. Если о торговле, да прочем пока расспрашивать главу рода смысла нет, потому что будет торговля или нет, зависит от того, избавимся ли мы от костеглотов, то вот этот вопрос сам по себе очень важный. И, как ни крути, без помощи от местных нам тоже не обойтись.

Лицо Владуца вдруг посуровело, и на мгновение я даже подумал о том, что он просто возьмет и выгонит меня прочь из деревни. Не знаю, что он там и о чем подумал глава рода, но, похоже, что эта мысль ему не понравилась.

– Да нет же, – махнул я рукой. – Твоих людей под когти и лапы я подставлять не собираюсь. Внутрь логова их тащить так уж точно никто не будет. А вот вокруг постоять, у костров с копьями – это же не так опасно.

– Опасно, – покачал головой Владуц. – А никак твари на прорыв пойдут? Тогда как раз тем, кто будет вокруг стоять и достанется. Да и нет у меня копий на такое количество народа, сколько тебе нужен.

Второй аргумент явно был придуман второпях и легко разбивался, а вот насчет того, что твари могут на прорыв пойти… В это мне вполне себе верилось. Даже кабаны во время облавной охоты, если на прорыв пойдут, могут тех, кто в оцеплении стоит, затоптать, а уж про костеглотов и говорить нечего. Только вот полезут ли они на огонь? Мне почему-то казалось, что нет, но пока одну тварь не поймаем, да не посмотрим, как она реагировать будет, ничего толком сказать не получится.

– Копья мы им выдадим, если что, у нас их в излишке имеется, – ответил я. – И не бойся, не надо думать, что мы твоими людьми от тварей решили прикрыться, внутрь как раз мы сами пойдем, причем не просто кто-то, а лично полезу и лучших с собой возьму. Ну и со вторым тоже твоя помощь понадобится, Владуц.

– Это с чем же? – снова спросил глава рода.

– После того, как с костеглотами разберемся, понадобится курган снова завалить, чтобы никто лишний там не поселился. В прошлый раз ведь, наверняка так твари и завелись, что ваши проход в курган открытым бросили. Лопаты понадобятся и народу много, чтобы хорошенько все засыпать. Про то, что срубы обрушить можно, и не говорю, потому что сам бы не стал таким заниматься, завалить ведь можно. Но земли натаскать и вход засыпать локтей на семь-восемь, чтобы никто уже точно внутрь не пролез…

– Это можно, – перебил меня Владуц. – На такое дело людей соберем, не сомневайся. Да и инструмент тоже нужный притащим: лопаты там, ломы, завалим все хорошенько. Надо было его еще раньше завалить, может ты и прав, тогда костеглоты и не появились бы. Правда, это, конечно, придется Лучиану с Дорином подождать, но ничего, думаю.

– А о чем тебя просить-то приходили? – вдруг неожиданно для себя самого заинтересовался я. – Работников собирать, вы еще и спорили, мол, что от их рода работников меньше, чем от вашего придет.

– А это уже не твое дело, – резко оборвал меня Владуц. – Теперь-то важно другое. Ты, когда соберешься на тварей идти, нам сообщи. Даже, знаешь… Эх, жаль, что Санду ранен, иначе я бы его к вам в крепость послал бы, он б на своей же лодке и вернулся бы, когда вы на тварей пошли бы.

– Да мы не скоро еще пойдем, – ответил я. – Может ты и с Лучианом это совместное дело провернуть успеешь. Сам же видишь, – я поднял вверх правую руку, четыре пальца на которой по-прежнему были в лубках. – Мне какое-то время этого снимать нельзя, а значит, и в бой я не полезу. Да и, честно говоря, месяц почти без упражнений, кое-что уже позабыться успело. Да и страх возвращаться стал, что сунусь в курган, а выбраться из него сам уже не смогу.

– Вообще, поскорее бы вы с этими тварями разобрались бы, – вдруг сказал глава рода, допил вино в своем стакане и, не спрашивая, снова наполнил оба. – Я тут подумал про то, что ты сказал… Ну про торговый караван. Можно ведь не только у нас в Рубленице товар набрать, можно и чуть дальше отправиться.

– А что тут, много людей живет кругом? – спросил я.

– Не сказать, чтобы много, но все-таки живут, – ответил Владуц. – Некоторые еще с тех времен, когда у нас князь свой и столица были, другие сейчас поближе к границе откочевали. На самом деле, все равно лучше уж когда купцы два раза в год приезжают, чем, когда они вообще не являются.

– И сколько сел поблизости есть? – снова спросил я.

– Таких больших, как Рубленица, нет поблизости, – ответил глава рода. – Прав ты, давно нам пора было городком становиться, по размерам и количеству народа мы уже до него доросли. Если бы мастера еще у нас жили бы, да торговые люди, так давным-давно городком стали бы, – глаза его затуманились, и он мечтательно добавил. – Нам бы еще князя своего.

Я вздрогнул от этой мысли. А не собираюсь ли я тут своими руками устроить новым друзьям из Союза Торговых Городов проблемы? Им то, наверняка, последнее что нужно – это новый князь на территории Молдавии. Тот, кто сумел бы объединить вокруг себя разрозненные осколки этого народа, и повести их за собой… Да хоть куда-нибудь. Понятное дело, что пытаться снова грабить Союз Торговых Городов бесполезно, уж слишком много силы собрали для себя торгаши, слишком много у них денег, и огромное количество наемников готово отправиться за это самое серебро воевать.

Да, не факт, что новый молдавский князь оказался бы воином и потащил бы своих людей на очередную бойню. Но я почему-то уверен, что Киев предпочел бы пресечь любую возможность.

– А что, если уже кто-то, кто на княжий венец претендовать может? – осторожно, стараясь не выдать голосом волнения, спросил я.

– Слухи ходят, – ответил Владуц, и как мне показалось, он тоже осторожничал. – Болтают, конечно, разное, но говорят, будто бы был у Драгоша сын. Незаконнорожденный, потому что всех законных детей князь Кирилл вместе с отцом в мир духов отправил.

– И как люди, верят этому? Готовы за ним пойти?

– Даже если верят, никто особо за ним идти не хочет, – ответил глава рода, но было видно, что на эту тему ему разговаривать совсем не хочется. – Людям-то в покое пожить хочется, богатств подкопить, чтобы было что детям да внукам оставить. А этот… Он же мстить хочет, народ за собой зовет.

– За что мстить-то? – притворно удивился я.

– Так за отца своего, да за княжество порушенное, – ответил Владуц. – Повод для того чтобы отомстить кому-то, всегда найти можно. А вот повод чтобы обиды простить, да миром жить отыскать гораздо труднее.

В какой-то мере я этого незаконнорожденного сына Драгоша понимал, не зря ведь я и сам являюсь незаконнорожденным сыном князя, пусть и другого. Да и отомстить за отца, пусть я его и не знал совсем, мне тоже очень сильно хотелось.

– Так, а он не сам виноват, что ли? – продолжил я спорить, в надежде вычислить истинную позицию Владуца. – Не Драгош ли первым войско на Одессу двинул? Не он ли чужой город взял?

– Его тоже понять можно, – ответил глава рода. – Удержи он Одессу, огромный кусок земли получил бы. И, что еще немаловажно, крепость, которая выход из Днестра в Черное море удерживает, тоже ему принадлежать стала бы. Рискнул он, думал, что получится город нахрапом взять, кусок земель у Союза Торговых Городов отторгнуть, да замириться потом. Кто же знал, что купцы пойдут помощи у Кирилла Орловского просить? Тогда и ратей-то таких сильных не было ни у кого, а Кирилл возьми да приди…

– Ладно, – кивнул я. – Но ты, я вижу, пусть и мечтаешь о князе, но все равно на сторону этого незаконнорожденного отпрыска Драгоша не встаешь. Почему так?

– Я же тебе объяснил уже, – начал заводиться Владуц. – Мирно я жить хочу. Богатства рода приумножать хочу, и чтобы все хорошо было. А такой князь, который молодых из рода моего на очередную бойню потащит, мне не нужен. Вот, был бы ты княжьего рода, я бы за тобой пошел бы, потому что вижу, что ты о земле думаешь. Наемник, мог бы год за стенами крепостными отсидеть, да уехать дальше по своим делам. Ты ведь, если с костеглотами справишься, не то что людям поможешь, ты проклятие старое с их земли снимешь! А такое тоже либо жрец может сделать, либо князь. Неужели не понимаешь?

Как он меня приложил, однако. А я-то даже и не подумал на ситуацию посмотреть с такой точки зрения. Проклятие, получается сниму, и ведь не только в глаза молдаван, но и в глазах тех, кто на территории Союза Торговых Городов живет. А те-то думают, что проклятие мой отец наложил, а я, получается, сыновьим словом и делом от проклятия эти земли избавлю.

Может рассказать ему все, как есть? Мудрый человек Владуц, как ни крути, это с первого взгляда видно. Стоит ему поведать о том, что я на самом деле и есть незаконнорожденный сын князя Кирилла? Нет, наверное, пока не стоит, потому что на киевских купцов он явно не очень зол, а вот отцом моим может быть и недоволен.

Кстати, удивительное совпадение, кто же мог подумать, что и у Драгоша сынок окажется. Только вот ему никакие наместники кровь не портят и дорогу не перекрывают. Вот она, власть, руку только протяни, убеди людей, что ты в самом деле княжеского рода. Защиту им обеспечь, спасение, и все нормально будет.

У меня все сложнее, меня на родных землях теперь ничего кроме виселицы не ждет. При условии, конечно, что я не приду туда с двумя-тремя сотнями ратников. Честное слово, с таким бы удовольствием местами поменялся бы с ним. Даже не посмотрел бы, что Молдавия беднее гораздо, чем Пять Княжеств. Да и есть у этой земли плюсы, сюда, по крайней мере, татары точно не скоро дойдут. Если вообще когда-нибудь доберутся.

Да и два урожая за год, незамерзающий на зиму Днестр. Если приложить здесь руки, то многого можно добиться. Ну и что, что тут одни горы дальше, в этом ничего страшного нет, у нас, например, в Пяти Княжествах, одни леса.

Соблазнительно это, конечно. И ведь народа у меня наверняка хватит, чтобы объявить себя князем этой Богом забытой земли. Только чем это кончится-то в конечном итоге? Уж не тем ли, что мои новые подданные поднимут меня на вилы, после того, как узнают, что я сам и есть сын ненавистного им князя Кирилла. Да еще и соперник им в этом поможет, он-то наверняка считает, что мстить нужно не только Киеву и другим торговым городам, но и Орловским тоже. В конце концов, это же именно Кирилл сюда с карательным походом пришел.

– Спасибо тебе, Владуц, за разговор, – я поднялся с места и опрокинул в себя остатки вина в стакане. – И за то, что в деле моем помочь согласился, тоже спасибо.

– Я же объясняю тебе, – глава рода тоже встал, но было видно, что далось ему это с большим трудом. Он заговаривался и покачивался с места на место, похоже, что успел нагрузиться. – Общее это дело, а не только твое. И не помочь тебе будет предательством земли нашей.

Ага, особенно с учетом того, что всю самую опасную работу мы берем на себя. Все-таки людей, которые могли бы постоять в цепи вокруг кургана, он нам не дал, и все придется делать своими силами. Ну хоть курган после этого засыпать не придется, и на том спасибо.

– Поеду я назад в крепость, – сказал я. – Мои люди сейчас волчьи ямы вокруг кургана роют и дрова для больших костров готовят. Как все готово будет, через пару дней пойдем проверять. К тому времени я надеюсь уже от лубков избавиться. А ты пришли ко мне человека, который вас предупредит, когда мы пойдем в облаву на костеглотов. Пару дней он в крепости поживет, ничего страшного, кормить мы его будем.

– Кстати, о кормить… Ужин же скоро, – вдруг невпопад заявил глава молдавского рода. – Олег, ты оставайся, стол накроют, людей твоих пригласим, посидим все вместе! Хороший ты собеседник, сколько времени уже сидим разговариваем.

– Не могу я, – решил я отказаться от приглашения. – У меня ведь люди ждут в крепости, если мы вовремя не вернемся они всякое подумать могут. Мало ли, искать поедут, а там и вечер скоро, твари снова вылезут. Не могу.

– Эх, жаль… – вздохнул Владуцем, но настаивать больше не стал. – Светлана! – повернулся и рявкнул он, и когда девушка, вытирая мокрые руки о передок платья вышла из-за дома, приказал. – Проводи гостя!

Не знаю, зачем вообще меня нужно было провожать, с учетом того, что во дворе перед домом меня ждали пятеро моих же воинов, но спорить с волей хозяина я не стал. Вышел из беседки, чувствуя легкий шум в голове: похоже, что вино все-таки смогло просочиться сквозь уголь и всосаться в кровь. Правда, судя по Владуцу, опьянел я гораздо слабее, чем он, так что способ мой все-таки подействовал.

Я украдкой покосился на девушку. Нет, все-таки симпатичная она, но, как ни крути, ничего мне с ней не обломится. Видно же, что родственница, а не холопка, которую под гостя подложить не жалко. Тут уж либо ухаживай и сватайся, не забыв попросить у главы семьи разрешения, либо забудь и на этом все дела.

А жениться я в ближайшее время не собирался. Дело даже не только в том, что меня ждала Машка, уж в чем-чем, а в этом я уверен до конца не был. Может быть ее и выдали уже замуж за какого-нибудь хорошего парня, не сидеть ведь ей в перестарках. Дело было в том, что с моим образом жизни жену мне было бы попросту некуда деть. Будь у меня собственное подворье где-нибудь в Киеве – совсем другое дело, а так, таскать женщину за собой, подвергая ее всем неудобствам и лишениям похода – не вариант.

– И как ты на ногах стоишь? – вдруг спросила у меня девушка. – Вы ведь на двоих с отцом уговорили кувшин самого крепкого вина из наших погребов. Даже его-то, я вижу, срубило, хотя он к выпивке более чем привычен.

– Вот такой я воин-богатырь, – скорее в шутку, чем серьезно, ответил я ей. – Побиваю врагов и опустошаю винные погреба. Раньше первое делал гораздо чаще, чем второе, но сейчас сама видишь, – поднял я руку, одетую в лубки. – Бороться особо не с кем. Так что приходится побеждать вино.

– Твои люди, похоже, тоже с вином побороться любители, – слегка усмехнулась девушка. – Бочонок они опустошили, пока вы разговаривали.

Ой-ой. Что-то я забыл совсем о своих парнях, а ведь им тоже приказали вина вынести. А много ли новикам надо, к алкоголю они непривычны. Они после бочонка вообще в седлах удержаться сумеют? Или придется назад идти и проситься на ночлег нас оставить? И что тогда делать, из крепости же реально могут пойти нас искать, а там и костеглоты подоспеют, короче, все, что я так красноречиво Владуцу описывал, на самом деле произойти может.

– Да все с ними нормально, – Светлана, похоже, умудрилась прочитать мои мысли по выражению лица. – Молодые парни, крепкие, а старик тот жуткий с чубом тоже, кажется, к выпивке привычен. К тому же с ними Санду и Ионом сидели, так что выпили они не так уж и много.

Ну да, большая разница, бочонок на шестерых или бочонок на восьмерых. Надеюсь, они все-таки в седла подняться сумеют.

Как оказалось, парни мои и боярин Лука не теряли времени и действительно успели уговорить бочонок вина. Вид все мои товарищи имели раскрасневшийся и бодрый, как и Ион с Санду, который сидел на приготовленной к рубке колоде, совсем не обращая внимания на пораненную ногу. Молдавский охотник, кстати говоря, уже успел переодеться из своего рванья в простую светлую рубаху и штаны свободного покроя.

– О, Олег вернулся, – сказал он, когда мы вместе со Светланой вышли из-за дома. – Ну и долго же тебя не было.

– Ну и как, смогли договориться с дядькой Владуцем? – вторил ему Ион.

Остальные, увидев меня, повскакивали с места и попытались выстроиться в ряд. Разумеется, все, кроме боярина Луки, для которого мой статус был не таким уж и высоким. Еще бы, он ведь личный враг наместников, а я всего лишь княжич-изгнанник.

Ряд получился весьма нестройным, было видно, что парней от вина, да еще и употребленного под палящим молдавским солнцем, порядком развезло.

– Вы как, в седла-то сесть сможете? – спросил я у Степана, которого качало особенно сильно. – Или мне назад идти, с Владуцем о ночлеге договариваться?

Да, несмотря на то, что Степан был большим любителем пива и харчевен, к вину, да еще и такому крепкому, как местное, он оказался непривычен.

– Не беспокойся, княжич, – ответил он и икнул. – Все в порядке будет, не волнуйся, доедем. Да и деревьев по дороге нет, чтобы за них зацепиться можно бы…

– Княжич? – перебила его Светлана. – Это почему это тебя, парень, княжичем величают?

Вот ведь черт, ну кто парня за язык вообще тянул? Тысячу раз же было обговорено, что пока мы не на территории Пяти Княжеств титулом меня называть строго нельзя! Особенно при посторонних. Хочется, можно назвать по имени-отчеству, да и этого без лучше будет обойтись, именуя меня просто Олегом.

Сам виноват, надо было и дома этого не допускать, а то прилипло ведь у парней к языкам. А какой я в самом деле княжич без княжества?

И ведь, как назло, именно сейчас, он это сказал, когда девушка еще не ушла. Санду и Ион, видно, тоже вина надулись и вполне могли реплику парня мимо ушей пропустить. А Светлана-то трезвая, да и еще и слышит, похоже, хорошо, не зря ведь Владуц именно эту свою дочь в качестве прислуги использует.

Судя по широко раскрытым глазам Степана, тот уже успел понять, что именно он ляпнул. Спасти ситуацию попытался боярин Лука, причем, именно таким образом, каким я от него ожидал: широко размахнувшись, он залепил Степке в ухо кулаком, а когда тот согнулся, рявкнул:

– Сколько раз сказано было, дурацким прозвищем капитана отряда не называть! А то напридумывали княжичей своих. У него имя есть, его Олегом зовут.

Остальные воины потупились, будто замечание боярина казалось и их, Степка так вообще держался за ухо обеими руками.

– Встать смирно! – рявкнул боярин Лука еще громче, входя в еще больший раж. – Что согнулся, будто тебя лошадь копытом в живот лягнула?

Парень встал смирно, одной рукой продолжая держаться за ухо, но теперь сквозь пальцы было видно, что оно покраснело и увеличилось в размерах. Да уж, боярин Лука силу не соизмерял. А никак вообще убил бы парня за то, что тот забыл, что меня титулом называть нельзя? Нет, прекращать это надо.

– Хватит, – сказал я, шагнул к Степану и спросил. – Ты как, Степка, нормально? На лошадь сесть сможешь?

– Смогу, – ответил он. – Только в ухе звенит теперь. Гул такой стоит, что и не передать.

– Ухо я твое посмотрю уже в крепости, нам торопиться надо, до заката там оказаться, иначе вообще можем в здесь оставаться ночевать. Ну и признай, что за дело получил.

– Да, за дело, за дело, – буркнул Степан.

– Тогда в седла, – приказал я. – И поехали, и так здесь кучу времени потратили.

Несмотря на опьянение, собрались парни достаточно быстро, и скоро мы ехали прочь от деревни, оставив за собой светловолосую девушку и двух двоюродных братьев. Интерес к нашим персонам у селян явно прошел, на дорогу перед нами никто больше не выбегал, да и вообще на нас почти не смотрели. Хотя я был уверен, что к народу из рода Владуца, а особенно к бабам, потянутся люди, чтобы разузнать, что за чужаки приезжали в село, о чем же так долго главный из чужаков разговаривал со старшим в роду.

– Договорились хоть о чем-то? – аккуратно спросил боярин Лука, который, как обычно, ехал по правую руку от меня.

– Договорились, – кивнул я. – Говорили много, и кое о чем договорились. С костеглотами они нам помогут, но не в том плане, что людей выставят, а в том, что курган после нас закопают. О торговле поговорили, договорились караван собрать и в Винницу его отправить.

– То есть хорошо все прошло? – задал следующий вопрос Лука Филиппович.

– Ну да, неплохо, – только и оставалось кивнуть мне.

Глава 13

Союз Торговых Городов. Ямпольская застава и окрестности. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Возвращение наше в пьяном виде оказалось для остальных воинов неожиданным. Вроде бы уходили по делу, собирались с молдаванами разговаривать о делах, а вернулись только под вечер, в седлах еле держатся, да еще и несет вином от всех. Аппетитно, должно быть, пахло от нас, что многие воины, особенно из тех, что весь день провели на работах по копанию волчьих ям и заготовке дров, нам завидовали.

Приказав Петру расставить караулы по своему разумению, я сам поужинал и отправился спать. Все-таки часть вина просочилась через уголь и умудрилась всосаться в кровь, так что хоть немного, но захмелевшим я себя ощущал. Да и разговор с Владуцем, оказавшийся очень длинным и обстоятельным, сейчас вспоминался с большим трудом. Оставалось надеяться, что глава молдавского рода вспомнит, о чем мы говорили.

Тем не менее, ночью я исправно проснулся для того чтобы проверить караулы – это, похоже, уже успело войти у меня в привычку. Все было нормально, люди бдели, а костеглоты, как обычно, подошли к воротам крепости. Меньше их было, или как обычно, я разобраться не сумел. Ну ничего, проверим волчьи ямы, тогда и ясно будет, попался в них кто-нибудь или нет.

Закончив с проверкой постов, я снова отправился спать, чтобы проснуться уже с первыми криками петуха. Был соблазн еще немного поваляться на мягком тюфяке, но я решил, что не стоит привыкать к удобствам, поэтому встал и отправился умываться холодной водой прямо из колодца.

К моему удивлению, я оказался не единственным, кто проснулся в такую рань. Помимо того, что новики все еще стояли в карауле, а дежурные по кухне уже разожгли костры и собирались варить на них кашу, боярин Лука с сыном оккупировали недавно устроенную тренировочную площадку, так что оттуда раздавался звон мечей и крики подбадривания. Сам я, закончив с водными процедурами, решил отправиться к ним, и вышел как раз вовремя, чтобы увидеть, как боярина Луку сменил Владислав, который до этого смотрел на тренировочный поединок из-за края арены.

Оба рубаками были лихими, и начали тоже лихо: тренировочные мечи так и замелькали в воздухе, сталкиваясь друг с другом. Мне даже показалось, что во все стороны от затупленных лезвий искры полетели, но, боюсь, что это было уже плодом моего воображения. Но так или иначе, крутили парни тяжелыми железяками так, будто это были легкие прутики.

Достать друг друга у них не получалось: Владислав явно был поздоровее и посильнее, но Никита-то всегда в бою на разные хитрости был горазд. Конечно, совсем уж подлые приемы вроде того, чтобы сыпануть врагу в глаза горсть песка он не использовал, да и не мог использовать, потому что по тренировочной площадке щедро было разбросана солома, но все равно он крутился, нападал с разных сторон, финтил, атакуя с самой неожиданной стороны. Однако все его удары натыкались на жесткие блоки Славки, и этим все и заканчивалось.

Помимо Славки у площадки оказались Петр, боярин Ян и, к моему удивлению, купеческий приказчик Тришка. Вот уж кого-кого, а его я увидеть в составе зрителей я не ожидал, и даже не подозревал за ним наличия страсти к воинскому искусству. Смотрел Трифон на поединок с явным удовольствием, но участвовать в них, очевидно, желанием не горел, потому что был одет в простую рубаху, а не в стеганый поддоспешник, как все остальные.

Видно было, что по нраву ему такое зрелище, но только сам он драться особо не умеет, потому что не учил его никто. С детства, небось, по складам да рынкам мотался, за конторскими книгами гнулся. Может, предложить и ему поучиться? А почему бы и нет, кстати говоря, драке учиться никогда не поздно, учителей у нас достаточно, любой из старых отцовских воинов этим заняться может, а их еще четверо осталось. Ведь это может подружиться помочь с приказчиком, а нам с ним важно хорошие отношения поддерживать, а то мало ли что может случиться.

– Площадку сделали, значит? – спросил я у Петра.

– Так все как ты приказал, – ответил тот. – Землю разровняли, камни где были и коряги убрали, от реки песка принесли, раскидали ровным слоем, а сверху соломы кинули, чтобы не так больно падать было. Столбики вкопали, веревками все обнесли, хорошая площадка получилась, не хуже, чем бояре орловские на своих подворьях делают.

– Это хорошо, – одобрил я. – Значит, теперь людей тренировать сможешь?

– Смогу, – кивнул старый отцовский воин. – Как с костеглотами разберемся, так начну народ на площадку гонять. И остальные из десятка моего помогут. Вспоминать парням пора, что такое за меч держаться, а то две недели в дороге провели, а до этого еще неделю в Киеве пиво пили только.

– И правильно, – согласился я. – Про Богдана и Леху тоже не забывай, им учиться надо.

– Эти пока заняты были, сначала сено заготавливали, потом ямы волчьи рыли, – ответил Петр. – Но как только посвободнее со временем станет, их гонять начну. Парни-то вроде крепкие, выносливые, только телами своими управляться совсем не умеют. Но ничего, если весь год так спокойно пройдет, то и из них воинов вылепить получится. Да и остальных подучим.

– А ты, Трифон, вижу, с удовольствием на поединок смотришь, – обратился я к купеческому приказчику. – Не учили тебя драться раньше?

– Не учили, – подтвердил мою догадку Тришка. – Я все больше за конторскими книгами с детства сидел, да языкам учился. Дядька мой купец из первой сотни в Харькове, и из меня все смену себе вырастить собирался. Но люблю я на бои смотреть, пусть даже и на тренировочные. С детства только свободное время было, бежал смотреть как стражники тренируются. А уж турниров сколько перевидал, это вообще не рассказать.

– Турниров? – спросил я.

– Ну да, – кивнул купеческий приказчик. – В больших городах их проводят, бывает: набирают бойцов из охочих людей, и они на площадке между собой тренировочным оружием дерутся. И так, кто кого победит. А победителям потом награду дают: украшения там, или доспех какой.

– У нас тоже такие проводят, – сказал Петр. – Наместник любит посмотреть, как дружинники его против захожих воинов сражаются. Я даже удивлен, что пока мы в Орле были, боярича лечили, ни одного такого турнира не случилось.

– Ну мы тогда и просто так дрались с дружинниками, – ответил я.

Вспомнились орловские времена, когда хоть каждый неосторожный шаг и грозил раскрытием, я был свободен в своих действиях, мог просто веселиться, сражаясь в тренировочных боях с дружинниками и обучаясь у них премудростям боя. Мне захотелось сорвать уже опостылевшие лубки, взять тренировочный меч, да выйти на площадку, чтобы хорошенько размяться.

Соскучился я по этому делу так, что уже волком был готов выть. Но увы, нельзя, нужно чтобы пальцы окончательно срослись, а потом придется еще и ладонь разрабатывать: специальные деревянные кубики между пальцами катать, чтобы мышцы, которые за время, пока я пальцами не двигал, истончились, обратно наросли. От мышц ведь тоже защита для костей, если они хорошие и крепкие, то и сломать палец гораздо труднее.

Но, так или иначе, в ближайшие две недели я собирался вернуться к тренировкам. Сниму через неделю лубки, пора уже. Одно жаль, что пока я с рукой не разберусь, мы с костеглотами схватиться не сумеем. Конечно, остальные предпочли бы, чтобы я позади остался, но я не представляю даже, каково им будет в курган лезть без того, кто их повел бы. Мне самому страшно, как только подумаю о том, что в могилу эту лезть придется, так аж передергивает, но понимаю же, что без этого никак.

– Ты сам-то поучиться не хочешь? – решил я все-таки закинуть удочку. – Петр с другими будут новиков тренировать, если хочешь, могут и тебя погонять. Научишься драться кулаками там, мечом махать, рогатиной владеть обучишься.

– Нет, Олег, – качнул головой Трифон. – Я хочу, конечно, воином с детства стать мечтал, но сейчас, наверное, поздно уже. Да и дел у меня много, а я ведь знаю, что вы от восхода до заката тренируетесь. Так что, откажусь.

– Ну твое дело, – пожал я плечами.

– Нам бы тоже тренировочную площадку сделать, – вдруг подал голос боярин Ян. – Ты же хотел, чтобы я людей твоих учил из луков стрелять. Я готов заняться, но только мишени нужны, и расставить их нужно правильно, чтобы до них определенное количество шагов было.

– Так у нас луков-то нет толком, – влез в разговор боярин Лука. – Даже у моих людей не у каждого есть, хороший лук дорогая штука. А из однодеревки лесной учиться стрелять толку-то. Лучше уж самострел тогда, он вернее.

– И из самострелов стрелять я тоже поучить могу, – ответил ему боярин Ян. – Основное-то там одно и то же – это уметь расстояние до цели рассчитать и упреждение правильное взять.

– Трифон, тряпки есть какие-нибудь ненужные? – спросил я у приказчика, который стоял и слушал наши разговоры.

– Нет, откуда, – удивился тот. – Если только у селян спросить, может у них есть что. Только они, может быть, и не дадут, мало ли зачем они им пригодиться могут.

– Петр, сходи к смердам местным, спроси, есть ли у них тряпье ненужное. Если есть, то выясни, за что согласны будут их нам отдать, – принялся я раздавать приказы. – Потом возьми людей, сколько потребуется, мишени из соломы и тряпок сделаете и расставите… Как их лучше расставлять, внутри крепости или снаружи?

– Можно и снаружи, – сказал боярин Ян – Тогда, правда, за болтами, да стрелами бегать придется, но так народ и с крепостной стены стрелять поучится, и вообще оно в целом полезнее. Да и места лишнего мы внутри не займем.

– Вот, снаружи их и расставите, – решил я и вспомнив еще кое-что, повернулся к купеческому приказчику. – Кстати, Трифон, никто из селян печи класть не умеет, не знаешь?

– Нет вроде, – осторожно ответил он. – А что такое, для чего это тебе потребовалось?

– Кухню думаю построить, – пояснил я. – Дом отдельный, где вся еда готовиться будет, посуда храниться, да и вообще. Так порядка больше будет, думаю. Сруб-то мои люди справить сумеют, а вот печи поставить уже некому.

– Оно тебе надо, Олег? – спросил боярин Лука. – Мы же тут на год всего, а ты обустраиваться собрался, будто тебе эту заставу в качестве поместья выдали. Тренировочную площадку построили, так ты еще и кухню собрался делать. А что дальше?

– Дальше только больше, – ответил я. – Сейчас середина лета, если с костеглотами управимся, то начнем все вместе травы лекарственные собирать, так что будем и сушилку для них специальную строить. Но в этом ничего сложного нет, там даже досок не понадобится, все можно из прутьев сделать. Ну и самое главное – перегонный куб закажем, под него тоже придётся отдельное строение строить, хотя бы сарайчик, пусть и не сруб. Будем у Владуца вино покупать, я попытаюсь договориться о скидке, раз уж мы одно дело делаем, и из него спирт выгонять. А на том спирту станем лекарства делать из трав, которые собрали. Ну и мази, конечно, так что и на охоту придётся начать ходить, чтобы смалец было из чего добывать. Или сало у молдаван покупать тоже, но это смотреть надо, чтобы не в убыток было. А вот эти все лекарства уже в Винницу и возить станем.

– Ты подробно достаточно о деле этом рассказал, – вдруг вступил в разговор Тришка. – Что, неужели приходилось лекарства раньше готовить?

– Приходилось, Трифон, – кивнул я. – Если хочешь знать, лекарства я готовлю гораздо дольше, чем мечом машу. В разы дольше, сказать надо. Ты мне лучше вот что скажи, есть в моем предприятии смысл? Будет кому лекарства покупать в Виннице?

– Вот так просто сказать сложно, – нахмурился купеческий приказчик. – Лекарства, это ведь, сам понимаешь, такой товар, в который либо верят, либо нет. И вера эта годами зарабатывается. Вот, если бы ты в городе обосновался бы, клинику открыл, да стал людей там пользовать, причем это делал бы годами, то к тебе, конечно же, за лекарствами пошли бы. А так… Разве что аптекарь городской возьмет, да и то, при условии, что он тебя расспросит подробно обо всем, как готовилось, как хранилось, как собиралось. И много на этом деле не заработаешь, как ни крути.

Примерно такого ответа я и ожидал, потому что сам в свободное время обдумывал схему продажи и сам додумался до того же. Но был у меня и еще один вариант.

– А из купцов кто-нибудь такой товар реализовать возьмется? Сам ведь понимаешь, купец своей репутацией поручиться может за то, что товар качественный, тогда и вопросы по поводу того, кто лекарства эти готовил, отпадут.

– На такой вопрос так сразу ответа и не дашь, – Тришка задумался. – Вообще, если купец знакомый хороший, и поверить может, то, конечно, можно договориться. Но у тебя, я так понимаю, хороших знакомых среди купцов местных и нет?

– В Киеве есть один, – ответил я. – А в Виннице, нет, нету никого. А ты сам-то договориться не сможешь? У тебя-то ведь точно хоть кто-то, но есть среди знакомых?

О том, что Тришку считают проворовавшимся, я решил умолчать. Ведь в действительности, какое мне до этого дело, если вдруг получится продать через него лекарства собственного изготовления. Тем более, что лекарства – дело такое, они всегда людям нужны, и всегда в цене. И единственная проблема состоит в том, что времени для сбора трав осталось не так уж и много, а нам еще с тварями разобраться надо.

– Есть знакомые… – неуверенно проговорил Тришка. – Если доктора винницкого позвать, и он твое лекарства годными признает, то, может быть, и возьмутся за торговлю. Если выгодной для себя признает, конечно.

– Ну и если ты согласишься нас с ним свести, так? – спросил я.

– Так, – кивнул приказчик.

– Тогда мы тебе долю выделим. Пять процентов.

– От оборота? – спросил Трифон, и хоть я и не понял, что он имел в виду, но у меня появилось явное ощущение, что меня пытаются обмануть.

– От прибытка, совесть имей, – ответил я. – Мне рассказали, как ты сюда попал, и я так понимаю, что тебе деньги нужны на взятку, чтобы тебя отсюда перевели в другое, более прибыльное место, так?

– Так, – не стал юлить Тришка.

– Ну вот и все, – усмехнулся я. – За год, пока мы тут сидеть будем, ты на эту взятку заработаешь. Потому что я собираюсь заработать по-настоящему много денег. Мне это даже важнее, чем гроши, обещанные киевским мэром получить, так что развернуться я хочу на полную. Есть, кстати, еще одна идея: не ждать, пока купцы пожалуют в молдавские деревни, а самим караван собрать. Для охраны людей хватит, лошадей у нас тоже полно, телеги у молдаван взять можно, мы с главой одного из родов договорились уже на эту тему.

– Это дело, – кивнул купеческий приказчик. – Денег сколько в это вложить ты готов?

– Тридцать гривен, – озвучил я сумму.

Да, это почти все, что у нас есть, но если дело отобьется хотя бы в полтора раза, то можно будет без всяких проблем заказать на вырученные средства перегонный куб. Захватила меня эта идея, как ни крути. Если дело пойдёт, можно будет ведь и на подольше на заставке этой задержаться. Думаю, что продлить договор Григорий, если что, не откажется. Надо будет только заранее предупредить его через Винницкого мэра. Ну а так, что, хорошо же, в спокойном месте сидеть, людей тренировать, деньги делать, да это ещё если не считать, что нам и за саму охрану заставы кое-что, но причитается.

– Маловато это, тридцать гривен, – сказал Тришка. – На такие небольшие деньги караван не соберёшь. Больше нужно.

– Я могу ещё двадцать вложить, – снова вступил в разговор боярин Лука.

Ну да, это логично, у него своя боярская казна должна быть, причём наверняка денег там гораздо больше, чем в моей личной. Он ведь в Киеве за постой не платил, всех я на свой кошт взял. Да и добыча кое-какая на его счёт была у нас записана, так что он тоже распродался. С другой стороны, своим воинам он платил уже сам, и я даже не знал, сколько, так что на особо крупную сумму рассчитывать не приходилось.

Двадцать гривен – это шестьдесят рублей. Ну ничего так на самом деле для личной кубышки, но для дружинной казны, как ни крути, маловато. Да уж, поиздержались мы, круто поиздержались.

– Пятьдесят гривен – это уже лучше, – сказал Тришка. – Больше никто не готов денег вложить?

– Может быть, поспрашивать у парней? – повернулся я к боярину Луке. – Наверняка ведь по паре рублей за душой они имеют, пропить надеются или на ещё какую усладу для души потратить? Собрать серебро с народа, в молдавские товары вложить, а потом выплатить, как распродадим все?

– Не стоит, – ответил Лука Филиппович. – Ты правильно говоришь, они это серебро хранят, чтобы при оказии пропить его. Если мы собирать последние деньги у людей начнём, добром это не кончится. Да и сам подумай, а никак не пойдёт наша торговля? Мы-то ладно, утерю наших сбережений перетерпим, а если возвращать серебро придётся, а не их чего будет?

– Тоже верно, – кивнул я и повернулся к Тришке. – Может быть, ты чего вложить сможешь, Трифон?

– Если бы у меня деньги были, а бы на этой занюханной заставе не сидел бы, – усмехнулся тот. – Нет у меня денег, причём совсем нет. Но и так ладно, на пятьдесят гривен немало у молдаван купить можно. Особенно когда время правильное подойдёт, после того как урожай собран окажется. Жаль только, что у них серебро не в цене, им больше инструменты интересны, ткани. Рухлядь, в общем. Гораздо выгоднее было бы съездить в Винницу, там на пятьдесят гривен инструмента закупить, а уже потом его в молдавских селениях на вино и урожай менять.

– Придумаем что-нибудь, – ответил я. – Ты не забывай, с нами ещё и один из молдавских родов в деле, тот у которого Владуц за главу. Они тоже вложатся, и свой урожай повезут и помогут, если что, нам купить того, чего нужно.

– Ты насчёт охраны с Владуцем разговаривал? – спросил Лука Филиппович. – Такой караван, сам понимаешь, без охраны идти не может.

– Договорились, что с нас охрана, – ответил я. – А конкретнее решили позже обсудить, все равно ведь ещё до урожая далеко, да и с костеглотами разобраться нужно для начала.

– Вот, когда с ним позже обсуждать будешь, не забудь дольку со всей прибыли выбить для нас, – сказал Лука. – Если уж охрана на наших людях, то и заплатить нам будет по совести.

– И за лошадей, – вдруг подал дельную мысль Тришка. – Лошади же тоже с вас почти все, значит, и за это можно определённую долю с молдаван взять.

О как, я об этом и не подумал. Нет, насчёт того, чтобы заставить Владуца заплатить за охрану я, конечно, и сам догадался бы, но чтобы взять дополнительную долю ещё и за лошадей, даже и не подумал бы. Все-таки голова купеческий приказчик, пусть он и сослан сюда, в Богом забытый край.

Надо будет расспросить его как-нибудь, как он сюда попал. Одно дело – то, что мне там Степан наговорил, а совсем другое – что сам скажет. А чтобы не соврал, можно напоить его, почему бы и нет. Когда выпьешь врать трудно, не зря же говорят, что то, что у трезвого на уме, у пьяного на языке.

– Думаю, Трифон, надо тебе будет с нами в Молдавию съездить, – решил я. – Прикинешь, какие товары покупать будем, поторгуешься. Ну как, поедешь?

– Не знаю, – ответил Тришка. – Побаиваюсь я местных, если честно, дикие они какие-то. Особенно этот, которого вы позавчера в крепость притащили. Ободранный весь какой-то, в кровище, глаза дикие, будто не человек, а зверь дикий. Да еще и в Тельца Красного там не веруют.

– На самом деле нормальные люди, – ответил за меня боярин Лука. – И о гостеприимстве понятие имеют, нам целый бочонок вина выставили. Причём, хорошего, надо сказать, не ополосков каких-нибудь.

– Да не останусь я в долгу, – сразу понял я, к чему клонит купеческий приказчик. – Получишь и ты долю свою. Первые монеты в кубышку свою кинешь, или куда ты их там складывать собираешься. Я же сказал, что и тебе свое прежнее место выкупить хочу помочь, так что не бойся. Не обижу.

– Тогда мне и в Винницу съездить надо будет, – кивнул Трифон, подтвердив мою догадку. – Договориться о месте для торга, с купца местными встретиться, да и вообще…

– Съездишь, – кивнул я. – Значит, обмозгуйте это на досуге. Возьми Савву с собой, да Владислава, они оба в торговых делах разбираются, учились этому в Киеве. Обдумайте толком, как это дело провернуть, да приходите ко мне, расскажете.

– Ладно, – кивнул Трифон.

– А нам, боярин Лука, пора, я думаю, – повернулся я к Луке Филипповичу. – Надо народ собрать, да к кургану ехать. Смотреть, что там в ловушки наши попалось, и приготовления продолжать.

– Пусть каша сначала сварится, поедим сперва, – ответил боярин Лука. – А потом я людей соберу. Возьму тех новиков, что с нами в Рубленицу ездили, да тех, кто в крепости сидел. Те, кто вчера работал, отдохнут пускай, знаю, я что это за работа, лес валить, да ямы копать.

– Так и сделаем, боярин Лука, – согласился я.

И мы все вместе отправились к костру, на котором уже поспевала каша.

Глава 14

Союз Торговых Городов. Ямпольская застава и окрестности. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Отрядом в двадцать человек мы направились к кургану. Ехали верхом, чтобы добраться побыстрее, но не забыли прихватить с собой все нужные инструменты: топоры, пилы, да лопаты, которые еще позавчера забрали у проживавших в крепости смердов. Взяли с собой и кое-что из запасов еды, чтобы можно было перекусить, да и водой бурдюки наполнить не забыли.

И, что самое главное, взяли с собой одну из телег, без которых перетащить к холму заготовленные дрова было невозможно. Не руками же их носить, в самом деле, гораздо уж проще в телегу перекидать, с лошадьми до нужного места доехать, а потом повыкидывать.

Я немного волновался, что костеглоты могут почувствовать вокруг своего логовища человеческие следы. Вернее, в том, что они их почувствуют, да еще и ведущие к крепости я не сомневался, но не знал, как твари на это отреагируют. Конечно, в эту ночь они снова приходили к заставе и бегали вокруг ворот, но кто же тварей знает, что у них на уме и есть ли у них вообще этот самый ум.

Местность вокруг кургана преобразилась: во-первых, небольшая рощица, через которую мы шли в прошлый раз, стала еще меньше, а на ее окраине валялись срубленные деревья, которые мои люди еще не успели распилить на дрова. Там же была целая куча чурбаков и уже готовых к переносу дров.

Поближе к самому логовищу повсюду была разбросана земля, которую извлекли во время копания волчьей ямы. Оставлять ее одной кучей мои люди не стали, понимая, что это может привлечь внимание, поэтому аккуратно разбросали повсюду. Было бы это весной или осенью, я бы этого и не заметил, но из-за того, что сейчас было лето и повсюду росла высокая и густая трава, валяющиеся то тут, то там комья земли разглядеть было нетрудно.

Лошадей мы отвели на лужок неподалеку, где стреножили, да оставили выедать травку. Потом я приказал людям боярина Луки, которые сегодня заменили на фронте работы моих новиков, отправляться к месту вырубки и продолжать заготавливать дрова. Сам Лука Филиппович, в этом, разумеется, участвовать не собирался, так что и остался стоять рядом со мной. Да и, уверен, ему интереснее было ловушку проверить, чем надзирать за собственными людьми, за которыми на самом деле и пригляд не нужен. Все на совесть работают.

– Ну что, пошли яму вашу проверим? – повернулся я к братьям-лесовикам.

Руководили постройкой волчьей ямы именно они, место выбирать тоже пришлось им. Мы еще немного поспорили по поводу того, стоит ли устанавливать внизу заостренные колья. Конечно, так из ямы точно никто не выбрался бы, но у нас была другая необходимость: нужно было поймать хотя бы одну тварь живьем, чтобы посмотреть, как она поведет себя при дневном свете. Ну и проверить, конечно, действует ли на них честная сталь.

– Идем, Олег, – за обоих братьев согласился Антон, и мы вчетвером, вместе с боярином Лукой, двинулись к месту, где и была выкопана ловушка.

Устроили ее неподалеку от входа в логовище, прямо на звериной тропе, с таким расчетом, чтобы хотя бы одна тварь угодили в яму. И, стоит отдать им должное, уверен, что яму эту до того, как ловушка сработала, не обнаружил бы никто. Парни каким-то образом умудрились прикрыть пустоту слоем срезанного с этой же ямы дерна, который сейчас же, однако, был прорван.

– Сработало, – улыбнулся Глеб, когда мы подошли к ловушке поближе. – Хоть одна тварь, но попала.

– Молодцы, – решил я не скупиться на похвалу. – Давайте, убирайте дерн, посмотреть же хочется на врага нашего.

Близко к краю парни подходить не стали, Антон одолжил у меня рогатину и с ее помощью скинул в яму остатки полога из дерна. Мы же с боярином Лукой бояться не стали и подошли к самой ловушке. Я немного опасался, что почва может осыпаться под ногами, но она держалась крепко.

– Подходите, – махнул я рукой парням. – Только с другой стороны. Смотрите, чтобы края ямы не осыпались, и никто вниз не угодил, иначе это плохо может закончиться.

Тварь внизу была, она лежала в самом углу, свернувшись в клубок и мелко дрожала. Теперь я был точно уверен в том, что это не неупокоенная нежить, и никакие не духи погибших от отравления, а потом потревоженных молдаванами воинов. Все потому, что спина костеглота ритмично вздымалась в такт дыханию. И получалось, что дышал он раза в два-три чаще, чем это делает обычный человек.

– Ну и уродливый же ты сукин сын, – проговорил боярин Лука.

Я не мог не согласиться со своим ближником. Как ни крути, но красотой эта тварь не отличалась точно. Сгорбленная спина, из которой торчали позвонки, абсолютно лысая башка с большими ушными раковинами. Да и худая она в самом деле, одни кожа, да кости, жира нет вообще, видно только мышцы, жгутами перетягивающие тело. Хотя на вид такая тварь много весить не может, скорее всего только половину от веса нормального человека. Но, может быть, именно за счет этого они такие и быстрые.

Но, что меня поразило больше всего, так это то, насколько тварь была похожа на человека. Нет, кое-что в пропорциях отличалось, да и когтей таких длинных у людей не бывает, но голова, уши, руки с ногами – все было на месте. Если бы они ходили на двух ногах в темноте я наверняка не сумел бы отличить костеглота от невысокого мужчины.

И тут меня словно ударило, нет, не просто на человека они похожи, а именно на подростка лет двенадцати-тринадцати, когда фигура становится нескладной. Неужели эти твари – еще одно порождение Последней Войны, только в отличие от волкулаков, произошли они именно от людей?

– Она как человек одичавший выглядит, – сказал вдруг Антон, поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза.

Похоже, что эта мысль пришла в голову не одному мне.

– Неужели это люди в такое вот выродились? – задал следующий вопрос уже Глеб.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Но теперь это не люди точно, это звери. Если бы мы его ночью встретили, он кого-нибудь из нас порвал бы на части. А потом сожрал бы. И наплевать ему было бы на то, что мы тоже люди, – не знаю почему, но предположение парня меня разозлило. – Проверить хочешь, так спрыгни в яму к нему. Тогда посмотрим, каким он тебе человеком покажется.

– Человек обязательно говорить уметь должен, – проговорил боярин Лука. – А это тварь бессловесная, даже жестами объясниться не может. Нет, даже если они когда-то и были людьми, то давно уже ими быть перестали, много поколений назад. Теперь зверь это.

– А зачем мы его вообще ловили? – спросил Антон. – Зачем он тебе понадобился?

– Да все потому, что молдаване считают, что это духи неупокоенные, – ответил я. – Здесь могила была воинская, под холмом этим срубы стоят, курган сверху насыпан. Местные его разорили, прах в реку покидали, а теперь боятся, что воины те за ними в нечеловеческом обличье вернулись.

Я успел заметить, как оба брата-лесовика сделали жест, отгоняющий нечисть. Да, неприятно это, когда из христиан в дружине моей только я, да Михал. И ничего не сделаешь, никто из них ведь в монастыре не жил, никто истины из уст святых братьев не слышал. У нас даже священника-то своего нет, хотя он очень пригодился бы. Но вряд ли кто-то из них согласится присоединиться к нам, с учетом, что нам иногда приходится делать.

А думать о том, чтобы отвести дружину в монастырь, и думать нельзя, на святое место беду навлечем. Непременно ведь за нами придут, незаметно мы до самого центра Пяти Княжеств не доберемся. А наместникам обитель давно глаза мозолит, не устраивает их то, что там люди живут, которые мало того, что дани не платят, так еще и воинов собственных имеют.

Остается одно – жить дальше и надеяться, что удача будет благоволить мне. Вот, если будет мне везти, добыча будет хорошая попадаться, а уж тем более если получится у меня отцовский престол вернуть или хотя бы какое-нибудь из мелких княжеств захватить, возвеличиться, парни непременно решат, что все это потому что мне Бог помогает. И может быть, подумают о том что требы стоит не Красному Тельцу класть, а христианскому Господу, которого, правда, многие и сейчас называют мертвым.

– И дальше что? – прервал поток моих мыслей Глеб.

– А дальше все просто, – ответил я. – Хочу проверить, из плоти и крови ли звери эти, берет ли их честная сталь. Так что ты, Глеб, сбегай быстро до лошади моей, да принеси факел и рогатину. А ты, Антон, за самострелом сходи, да болтов прихвати по паре граненых и паре срезней.

Парни двинулись исполнять мой приказ, а я повернулся к боярину Луке.

– Ну, что думаешь, боярин? – спросил я у него. – Получится у нас тварь эту убить или нет?

– Думаю, что получится, – пожал плечами Лука Филиппович. – Сам подумай, жрут они как звери, следы оставляют на земле, причем отчетливые, значит точно из плоти и крови. А тогда значит и сердце у них наверняка где-то имеется, можно клинок в него всадить, да тут тварина и помрет.

– Вот и я так считаю, – кивнул я. – А парни боятся, даже наши. Запугали их с проклятием этим, а ведь нет, скорее всего, ничего, есть просто логово злобных тварей, которое огнем и каленым железом вычистить надо. И мы его вычистим.

– И героями на всю округу станем, – кивнул боярин.

– Насчет этого не знаю, – пожал я плечами. – Я, если честно, об этом как-то и не думал.

– А стоило бы, княжич, стоило бы, – криво усмехнулся Лука Филиппович. – Ты ведь правильно все сделал, меня остановил, не дал селища молдавские огню предать, сам к ним съездил, с главой рода молдавского договорился, даже караван вместе собирать решили. Глядишь, еще и проклятие с этих земель снимешь, так тогда и напряженность между местными и киевскими поугаснет. Так что ты обоим сторонам добрую службу сослужишь. В Киеве это заметят непременно, внимание обратят.

– Так ты что же думаешь, нам перед киевскими выслуживаться надо? – удивился я.

Вроде бы боярин Лука – жесткий человек, прямо кремень, сына воспитал так же, никогда ни перед кем не отступает, а тут выясняется, что он перед кем-то выслужиться хочет. Да ну быть такого не может!

– Да не выслуживаться, – на лице боярина отразилась досада. – Дружить нам надо с Киевом. Не важно, куда мы отправимся дальше, престол отца твоего отвоевывать или какое-то из мелких княжеств примучивать и под свою руку брать, дружба с Киевом для нас всегда выгоднее будет, чем вражда. Да и если уж совсем честно, то они ведь и помочь тебе могут с нашим главным делом. Только для этого им показать надо, что ты для них выгоднее, чем наместники.

– Честно говоря, я о чем-то таком уже думал, – ответил я, почесав в порядком отросшей бороде. – Что для Киева Пять Княжеств под одной рукой выгоднее будут, чем наместники, которые вечно между собой грызутся.

Боярин только кивнул. А я задумался: все-таки странно как-то, сначала он с места рвется, народ хочет на местных повести, деревни их сжечь, а потом хвалит за то, что я с этими же молдаванами договариваюсь, и в какой-то мере им помогаю. Ведь, если тварей не будет в окрестностях, то только местным в этом и прямая выгода, они, по крайней мере, охотиться смогут по эту сторону Днестра без опаски, рыбу ловить. Да и о том, что купцы сюда ходить станут, забывать не стоит.

Нет, желание боярина Луки сжечь селения и перебить всех людей, мне понять легко. Я сам, например, даже не представляю, что сделал бы с людьми, которые осмелились бы разорить те лесные могилы, в которых лежит Игнат и остальные погибшие в стычке с дружиной боярина Сергея воины. Но с чего бы вдруг Лука так к местным подобрел? Не потому что же, что они его вином угостили?

Помедлив пару мгновений, я решился все-таки озвучить этот вопрос.

– Боярин Лука, а почему это ты к местным так подобрел? – спросил я. – Только ведь пару дней назад рвался селища их сжечь, да с землей сравнять, а теперь, надо же успокоился, хвалишь меня за то, что помогаю им.

– Так ты ж меня и успокаивал, – ответил Лука Филиппович. – Сам ведь сказал, тех, кто могилу эту разорял, уже наверняка и в живых-то нет. Тут ведь не только рубленицкие в этом участвовали, но и те, что в деревнях по эту сторону реки жил. А им дома свои бросить пришлось, так получается, что наказали их уже за нас. Да и… – он тоже немного помедлил, будто бы не решался сказать что-то, но все-таки продолжил. – Есть у меня такая черта, еще жена-покойница говорила, что вспыхиваю я быстро. И, когда вспыхну, могу дел натворить, не разбираясь. Вот и нужен мне кто-то, кто успокаивать, если что, будет, кто в чувство может привести.

– Понимаю, – кивнул я.

– Да и сынок у меня такой же, – кивнул боярин Лука. – Никитка тоже ведь, чуть что, так сразу вспыхивает, словно щепа сухая. Он ведь именно так того боярина и зарезал, за которого его потом к смерти приговорили. Честно говоря, Олег, я за тобой потому и пошел, что вижу, что ты успокоить его сумеешь, если что. Да и вообще присмотришь за сыном, если меня не станет вдруг.

– Да ладно тебе, боярин Лука, – удивился я таким мыслям своего ближника. – Ты же телом крепкий, воин справный, дружина у тебя тоже богатыри один к одному, что с тобой случиться может?

– Что может, то и случится, – ответил боярин. – Все мы по кромке меча ходим, так что в любой момент умереть должны быть готовы. Так, ты присмотришь за Никитой, если что?

– Присмотрю, конечно, – заверил его я. – Никита и мне дорог, друзья мы, в конце концов. Не оставлю я его, не беспокойся.

– Вот и хорошо.

Тем временем к нам вернулись братья-лесовики. Один тащил с собой связку факелов и рогатину, а второй самострел с колчаном. Я хотел, было, взять копье в свои руки, но естественно лубки мешали мне это сделать. Оставалось только поморщиться с досады и забрать у Глеба факел.

– Поможешь огонь развести, боярин Лука? – повернулся я к Луке Филипповичу. – Запалим факел, да швырнем в яму. Посмотрим, как тварь эта реагировать будет.

– Сейчас, – боярин кивнул, залез в поясную суму и достал из нее огниво.

Он чиркнул пару раз, высекая искру на пропитанную маслом тряпицу, и через пару мгновений огонь занялся. Я подошел поближе к краю ямы, наклонился и швырнул в нее горящий факел так, чтобы он упал прямо перед мордой пойманной твари.

Та отреагировала достаточно быстро, тут же вскочила, поднявшись на задние лапы, или ноги, черт знает, как их называть, и прижалась к противоположной стене ловушки. Все это произошло абсолютно беззвучно, тварь не подала голоса, не издала ни звука.

Костеглот поднял голову и, щурясь, посмотрел на нас. Лицо его или морда, черт их разберет, было похоже на человеческое, разве что формой напоминало репу, уж слишком заострен был подбородок. Зверь ощерился, пасть его раскрылась, разрезав морду напополам, так что мы могли разглядеть два ряда острых зубов. Зубы ничего общего с человеческими явно не имели, но и ни одного из известных мне зверей тоже не напоминали.

Но проверка дала однозначный результат: огня твари боятся. Это уже можно использовать, если отправиться внутрь холма с заранее приготовленными факелами. Вопрос только в том, как нам друг друга не ослепить. Хотя, если заходить будем днем, да с яркого солнца, то все должно нормально пройти. Еще и снаружи костры запалим, чтобы огонь, дым, да ни одна тварь сбежать не могла.

– Глеб, ткни его рогатиной, – попросил я.

– Что? – не понял парень. – Как ткнуть, куда?

– Да куда хочешь, выбери сам, – ответил я. – Мне что, Петра просить, чтобы тебя рогатиной управляться научил?

Парень пожал плечами, и попытался ткнуть тварь рогатиной в живот. Та отскочила в сторону, вдруг схватилась за древко копья и рванула его на себя. И лететь бы Глебу вниз, прямо в яму, если бы боярин Лука и Антон одновременно не схватили бы его за плечи и не дернули на себя.

Глеб упал на землю, приземлившись прямо на задницу, ошарашенно помотал головой и медленно стал подниматься. Я повернулся к твари как раз чтобы успеть заметить, как она отбрасывает в сторону рогатину. Ну и то хорошо, что она драться ей не стала, а то только этого нам и не хватает.

– Ловкие они, – сказал боярин Лука.

– Ловкие, это точно, – кивнул я. – Хорошо, что поймать Глеб успели, иначе черт знает, что эта тварь с ним сделала бы.

– Да, – подал голос спасенный. – Спасибо, брат, и тебе, боярин Лука, тоже спасибо. Жизнь спасли.

– Спасти-то спасли, – покивал Лука Филиппович. – Но теперь точно вы оба пойдете к Петру копейной драке учиться. Я-то понимаю, что Олег вас за разведку держит, поэтому и не напрягает особо, но воина в учении щадить – гарантированная смерть. Никак на нас на переходе нападут, или кто-то осадит острог этот, а вы даже драться не умеете. Ну постреляете кого-то из самострелов своих, а потом что, на тот свет? Нет уж, будете учиться.

– Хорошо, боярин Лука, – в один голос ответили парни.

Мне на мгновение стало стыдно так сильно, что я почувствовал, как лицо мое заливается краской. Ну да, щадил я парней, не давал их особо в учении напрягать. Да они больше с боярином Яном ходили, тем более все, что надо: лесом или полем тихо пройти, след прочитать, часового обмануть или аккуратно снять, они уже умели. Лесные люди, что тут скажешь, они ведь по чащобам своим с детства бегают, не то, что я, который в лес только за травами нужными и заходил.

Но боярин Лука прав, драться учить надо всех, и учить хорошо, не щадя. Понятное дело, что доспехов парни не носят, потому что те шумят сильно, и в настоящем бою много не навоюют, поэтому их лучше поодаль держать, но лучше уж уметь и не нуждаться в том, чтобы мастерство свое продемонстрировать, чем нуждаться, но при этом не уметь.

– Как вернемся в крепость, оба пойдете к Петру, – сказал я. – Будете учиться копейному и мечному бою, доспех подберете себе из трофеев, может быть, что-нибудь легкое, что не так сильно шуметь будет. Через недели полторы мы вернемся к этому холму, внутрь вы пойдете вместе со мной и покажете, чему научились.

Парни переглянулись, но страха на их лицах не было, только растерянность и недоумение. А я подумал и понял, что тренировать нужно не только их, но и всех. Мы привыкли в просторе драться в чистом поле, а внутри все совсем не так будет, там ведь и срубы эти и проходы узкие.

Надо только подумать, из чего тесное пространство, чтобы в нем тренироваться, сделать бы. Может быть их прутьев загородок наплести, а самим внутри ходить? Так мы только плести их будем недели две, на такое дело надо работников нанимать, чтобы быстро, за пару дней справились.

Видимо, придется еще раз в Рубленицу к Владуцу съездить, попросить людей, чтобы тренировочную площадку нам сделали. А согласится? Должен согласиться, это в его же интересах, чтобы мы от тварей правый берег Днестра избавили. Поставлю вопрос так, что без тренировки мы никуда не полезем, так что сделает все, ну, может быть, попросит чего-нибудь для себя. Но ничего, постараемся взаимозачетом услуг разойтись.

– Когда здесь закончим, подготовим все, все вместе будем тренироваться бою в тесных условиях, – озвучил я свои мысли. – Там внутри точно тесно будет, а тварей сколько мы не знаем, но скорее всего больше двух десятков. Съезжу к молдаванам, попрошу для нас загородки из прутьев поставить, чтобы мы между ними в тесноте драться учились. Чтобы под ногами не путались, да тварей на расстоянии держали, копьями там закрывались, мечами, ну и чтобы одновременно было кому факелами светить.

– Идея хорошая, – одобрил Лука Филиппович. – Мои-то в тесноте драться обучены, чужие усадьбы нам на щит брать приходилось, а там тесно бывало так, что один воин мог десяток удержать.

– А где это ты, боярин, чужие усадьбы на щит брал? – удивился я.

– Так тут же, в Молдавии, – усмехнулся в ответ боярин Лука. – Или, ты думал, что у князя Драгоша своих бояр не было, а у тех усадеб?

– Тут ты прав, я не подумал, – покивал я. – Но все равно вместе действовать учиться надо, так что и твоих людей тоже потренируем.

– Да я против разве? – пожал плечами боярин Лука. – Потренируем, это дело всегда полезное. Воину всегда учиться надо, если воин не учится, то это мертвый воин.

– Ладно, а теперь давай с тварью разберемся, – повернулся я к Антону, который так и держал в руке самострел. – Пусти-как ей граненый болт в плечо.

Парень немедленно взвел самострел, наложил болт с граненым наконечником, вскинул свое оружие, прицелился, и спустил тетиву. Болт с хрустом прошил плоть твари и прибил ее к земляной стенке ловушки за плечо. И даже тогда костеглот не издал ни звука. Может быть, немые они? А как тогда между собой общаются? Даже кошки и собаки ведь друг-другу какие-то сигналы голосом передают, а эти как? Жестами? Но, если жестами, тогда они ведь разумны быть должны?

По коже твари потекла темная кровь. Я только усмехнулся. Ну вот и все, доказали, что она из плоти и крови. Никакой это не дух, самый обычный зверь, только опасный очень. Но ничего, среди нас есть те, кто медведя одним ударом берет, так что и с этими разберемся.

– Ну что, – повернулся я к парням. – Удостоверились, что это тварь самая обыкновенная, а не дух никакой?

– Удостоверились, – ответил за обоих Антон. – Княжич, можно я еще раз стрельну?

– Нужно, а не можно, – разрешил я. – Только на этот раз давай срезнем в бедро. Посмотрим, может ли она кровью истечь насмерть.

Брат-лесовик немедленно взвел самострел, выдернул из колчана нужный болт, наложил его, прицелился и выстрелил. Широкий наконечник разорвал плоть на бедре твари явно порвав какую-то крупную кровяную жилу. Навылет он не прошел, застряв в ране, так что и к земляной стенке тварь не прибил, но цели мы добились: по ноге костеглота бодрой струей потекла темная кровь.

– А кровь у них темнее, чем у людей, – заметил Глеб. – Да и чем у зверей тоже. Странно это, черная почти.

– Может быть, вену порвали, – ответил я. – Это из артерий светлая кровь течет, а из вен всегда темная. А если уж печень порвать, то еще темнее будет, она еще и с желчью смешается.

– Да знаю я. – кивнул охотник. – Бывало такое, что лосю в печень попадали, видели. Только печень после этого еще сильнее горчить начинает, сырой ее уже не поешь, приходится вымачивать в молоке.

– Хватит о еде, сейчас жрать захотим, а нам тут до вечера еще торчать, – ответил ему боярин Лука. – Сейчас я бы лосины, на костре зажаренной, поел бы. Может сходите, косулю взять попытаетесь, в этом лесу ведь есть.

– Не стоит, – прервал я Луку Филипповича. – Кто знает, вдруг на запах жареного твари из логова потянутся. Этого нам только не хватало. В крепость вернемся, там хорошенько поедим, думаю, к нашему возвращению уже все готово будет.

– Тут ты тоже прав, – согласился боярин. – Вернемся и все вместе поедим. Так что там с тварью?

Мы снова повернулись в яме. Тварь так и оставалась на месте, а на земляное дно ямы натекло уже порядочно крови, целая лужа образовалась. Я обеспокоенно посмотрел на вход в логово, а никак твари запах крови почувствуют, да выйдут. Они, конечно, солнца не любят, но эта тварь ведь сейчас солнечным днем снаружи находится, пусть и в тени стоит, которую одна из стенок ямы дает.

Однако умирать тварь, очевидно, не собиралась, пусть и истекала кровью, но все равно продолжала шевелиться. Ни один из болтов она так и не выдернула, даже не пыталась, похоже, не понимала, что боль ей причиняют именно они.

Но движения ее стали заметно более вялыми. Похоже, что кровопотеря все-таки сказывалась, и она действительно слабела. Но нам-то нужно было понять, как этих тварей убить.

– А теперь давай в брюхо болт, – повернулся я к Антону. – Раз уж рогатиной кольнуть ее не сумел, посмотрим, что случится, если болт самострельный туда засадить.

– Может добьем ее? – вдруг спросил Глеб. – Все-таки зверь, тварь живая, а не дух какой-нибудь. Зачем нам ее мучить-то?

– Надо, – отрезал я. – Людей мучить приходилось, когда допрашиваем, а так… Ты лучше подумай, что случилось бы, если б тебя брат с боярином Лукой не поддержали, когда она древко копья вниз рванула.

– Ну защищается она, живая же, – проговорил Глеб. – Было бы удивительно, если б не делала этого.

– Ты когда на волков охотишься, тоже думаешь о том, чтобы им мучений не причинить? – спросил я. – А ведь хуже волков для человека врага нет, они стада режут. А твари эти гораздо опаснее волков, людей убивают тоже. По эту сторону Днестра раньше две деревни молдавские были, жили люди свободно и вольготно, пока твари эти не появились. И всем им бежать пришлось в Рубленицу, кто уцелел, конечно.

– Волков мы тоже не мучаем, – вдруг ответил Глеб. – Зверя нужно одним ударом бить, чтобы лишних мучений ему не причинять. И не важно для чего ты их бьешь, еды ради, или потому что они стада режут.

– Ну ты полностью прав, – кивнул я, но все же продолжил. – Но сейчас нам понять надо, как тварь эту убить возможно. Чтобы потом уже бить их наверняка. И никого из людей своих при этом не потерять. Нам убить их придется всех, трупы сжечь, чтобы на них еще кто-нибудь не откормился, а потом вход в логово молдаване завалят. Так что, знаешь, что, Антон, стреляй-ка ты в голову, думаю, что в брюхо болты всаживать им и правда смысла нет.

Антон снова вскинул самострел, прицелился и всадил болт твари в голову. Череп сухо хрустнул, болт вошел в верхнюю часть башки твари, пропахав ее, но костеглот так и не прекратил шевелиться. Это было поразительно, но тварь умирать не собиралась. Но это, может быть, болт так вошел, а если башку топором разбить, сдохнет или нет?

– Твою мать, – выругался я. – Похоже, им и в голову бить смысла нет.

– Жаль тварь только одна, но ничего, сейчас еще кое-что проверим, – ответил боярин Лука, и вдруг подошел к краю ямы и спрыгнул вниз.

Костеглот отреагировал на то, что рядом появился человек, но как-то вяло: видимо, сказались потеря крови и раны. Лука Филиппович выхватил из-за пояса нож, и без замаха всадил его твари в грудь и провернул. Ноги той подогнулись, и она упала на дно ямы, так и не произведя ни звука. Боярин подхватил рогатину, оперся на нее, подошел к краю ямы.

– Руки давайте, – приказал он. – Глубоко же выкопали, сами видите, мне одному не выбраться.

Оба брата-лесовика подошли к краю ямы и помогли выбраться из ловушки, сам боярин тут же отошел в сторону, где росла густая трава, и принялся оттирать о нее ноги от крови твари. Ну да, испачкался, а сапоги-то у него дорогие, кожаные, как на самом деле примерно у половины из моих воинов. Это стражники городские в деревянных башмаках ходят, а то и вообще в тканевых обмотках, а у нас достаточно много трофеев за последние полгода были.

– Ну, сами видите, – прокомментировал он свои действия. – Сердце у них есть. Пробей его ножом, и она сдохнет. Или на рогатину насади тварь, все на этом и закончится.

– Так что думаешь, боярин, какое оружие против них с собой брать стоит? – спросил я. – Мечи-то нам тут точно не понадобятся, они против людей хороши, да еще и оружных и доспешных. А против твари неразумной их использовать невместно.

– Думаю, рогатины брать надо, – ответил Лука Филиппович. – От меча и правда толку не будет, к тому же чтобы им рубануть хорошенько, размахнуться надо. А еще щиты можно большие сколотить, чтобы тварей ими теснить и не давать нападать. Тогда, правда, и копьем одной рукой управляться неудобно будет, но ничего, потренируемся.

– Можно чтобы одни люди щиты держали, а вторых из-за спин их рогатинами кололи, – сказал я. – А еще кто-то факелы будет держать, чтобы, значится, нам путь освещать, а тварей наоборот слепить. Мы-то снаружи зайдем, нам будет непривычно, а так факелы хоть какой-то свет дадут.

– Можно и так, – согласился боярин Лука. – Но только страшно это без оружия какого-нибудь на такую тварь переть, с одним щитом. Понятное дело, что свои, если что, прикроют и отобьют, но все равно страшновато это.

– Тренироваться будем, – ответил я. – Понятное дело, что полностью страх не отобьем, но люди хоть увереннее себя чувствовать будут.

– А если нам по тварям из самострелов пострелять? – вдруг сказал Антон.

Мы оба повернулись к нему. Честно говоря, такая мысль мою голову не посещала, и уверен, что и боярину Луке она не приходила, потому что мы оба привыкли использовать самострелы исключительно как второстепенное оружие. Да, была в моем боевом опыте ситуация, когда мы справились с врагами одними лишь болтами, как раз с татарами в той небольшой деревеньке в бывшем Воронежском княжестве. Но тогда это нам удалось исключительно потому, что мы умудрились подобраться достаточно близко к противнику, занятому грабежом, и укрылись за высокими заборами и кустами.

– Как ты в них стрелять-то собираешься, сам ведь видишь, что болты их наповал не бьют, – проговорил боярин Лука. – Дорвутся, да перебьют всех, этим и закончится.

– Это, значит, нам надо, чтобы они до нас добраться не могли, – продолжил свою мысль Антон. – Может быть, загородок здесь понастроить, чтобы твари за ними оказались, тех же самых щитов поставить, да в землю упереть. Только придумать бы еще тогда, как тварей этих из логовища их выманить.

– Так, а зачем строить что-то и выманивать их? – удивился я. – Можно же просто с крепостной стены по ним стрелять тогда. Они ведь к крепости каждую ночь приходят, вокруг ворот бегают. Вот на надвратную башню лучших стрелков загнать. Только вот проблема в чем, если мы факелами со стен бросаться начнем, то разбегутся твари. Не станут они на свету торчать.

– Тогда нужно на слух стрелять, – сказал боярин Лука. – Есть у меня пара стрелков, которые на слух стрелы могут метать. Да и Ян наверняка сподобится, он ведь один из лучших стрелков во всех Пяти Княжествах. А вы-то, парни, как, умеете на слух стрелять?

– Глебка умеет, – ответил Антон. – Я как-то не сподобился научиться.

– Ну ничего, четыре стрелка это уже хлеб, – подвел я итог. – Если хотя бы по четыре твари выбивать получится каждую ночь, то скоро мы их от крепости отвадим. Они, конечно, в другие места могут начать бегать, но от логовища своего все равно далеко не уйдут. Им ведь нужно от солнца где-нибудь прятаться.

– Это дело, – согласился боярин Лука. – Во-первых, мы хоть сколько-нибудь, да выбьем тварей, а тогда нам потом логово их защищать попроще будет, а во-вторых, если отвадим от крепости, то нервничать не придется за то, что они ворваться внутрь могут. Люди-то жалуются, что на стенах стоят, говорят, трудно это, когда внизу твари мельтешат, которые человека, если что, на куски разорвать способны.

– Ну вот и решили, – подвел я итог.

– Олег, – снова обратился ко мне Антон. – А что с этим-то делать, которого сейчас убили? Яму закапывать, похоронить его? Ты тогда мне людей дай, вдвоем мы не справимся, все руки собьем.

– Да бросьте его как есть, – махнул я рукой. – Считай, что приманку оставили, заодно и удивим, жрут ли друг друга костеглоты эти или нет. А если еще кто в яму свалится, то ничего страшного, убьем позже и все. Все одно нам сюда каждый день ходить, так что яму эту мы можем проверять.

– А может быть, нам еще ловушек поставить? – спросил охотник. – Тропу их, которая к крепости ведет, мы знаем, веревки и бревна есть, лопаты тоже имеются, можем еще по дороге ям накопать, да бревен подвесить. Все одно меньше тварей будет потом, значит, и нам работать меньше.

– Сделайте, почему бы нет, – согласился я. – Возьми сейчас пару человек из тех, что дрова рубят, да отправляйтесь.

– Четверых возьми, – поправил меня боярин Лука. – А я, если что, сам топором помашу. Ты-то, Олег, чем займешься?

– По окрестностям пройдусь, травы поищу, – ответил я. – Сам-то я, как понимаете, не помощник пока что, пальцы сломаны, а так посмотрю где какая трава растет. Костеглоты-костеглотами, а о деньгах возможных забывать тоже не стоит.

Глава 15

Союз Торговых Городов. Ямпольская застава и окрестности. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Я проснулся посреди ночи из-за того, что мне снились кошмары. Главными действующими лицами в нем почему-то были мои же дружинники, они пытались поймать меня. Причем, умом я прекрасно понимал, что ни один из моих воинов никогда не поднимет на меня руку, потому что все они клялись мне в верности, но все равно было очень страшно.

В итоге меня все-таки поймали, и мы вдруг почему-то оказались в Брянске, а точнее в подземной тюрьме под детинцем. Там ко мне снова приходил брянский наместник, смотрел на меня долгим взглядом, будто пытался разглядеть сходство с кем-то очень знакомым, и при этом молчал.

От этого взгляда я в общем-то и проснулся, вскочил с лавки, на которой спал, внимательно осмотрел комнату, пытаясь унять дыхание. Нет, все было в порядке, никого здесь не было, и я по-прежнему находился в остроге на границе между Союзом Торговых Городов и бывшим Молдавским княжеством, которое теперь все называли просто Молдавией, потому что князя у них не было.

Пошевелил пальцами на правой руке, убедился, что и с ними все в порядке. С нашей поездки к логову, когда мы мучили пойманного в волчью яму костеглота, прошло уже больше двух недель, а восемь дней назад я решился снять с руки лубки и начать тренироваться. Сперва мне пришлось действительно катать в ладони и между пальцами два кубика, вырезанных из дерева, для того, чтобы восстановить полный объем движений, но уже на третий день я взялся за меч и копье, и стал тренироваться вместе с остальными моими воинами.

Петр и остальные старые воины почти все время проводили, тренирую мою молодежь. К тому времени как я взялся за меч уже и Леха с Богданом умудрились чему-то научиться, и больше не выглядели деревенскими увальнями, по ошибке заполучившими в руки мечи.

Я подошел к столу, на котором стоял кувшин с колодезной водой на случай, если мне захочется ночью попить, а идти до колодца будет лень, поднял его и сделал несколько глотков. Вода уже успела согреться, она не была такой же холодной, как, когда только достаешь из колодца ведро, но все равно оказалась вкусной. Поставив кувшин на место, я вернулся на лавку и лег на нее, заложив руки за голову.

Нужно было спать, потому что уже сегодня мы пойдем зачищать логово костеглотов, но сон не шел. В голове крутились самые разные мысли.

Сказать, что я получал от тренировок удовольствие – не сказать ничего. Да мышцы снова болели так, что тело казалось тяжелым и неподъемным, но я снова чувствовал, что занимаюсь любимым делом. Пожалуй, главный подарок, который для меня сделал Игнат – это привил именно любовь к тренировкам, потому что учиться воинскому делу с ним было интересно и весело, хоть и трудно.

Уже неделю как мы тренировались на новой площадке, которую построили для нас люди из рода Владуца. Договориться удалось бесплатно, мы должны были только кормить его работников из своего кошта. Это, конечно, было непросто, с учетом того, что нам доставляли еду из Винницы строго на конкретное количество народа, и на определенное время, но излишки кое-какие у нас все равно оставались.

Площадку строили на свободной от строений части крепости с таким расчетом, чтобы потом, когда нужда в ней исчезнет, ее можно было спокойно разломать на дрова. Построили удивительно быстро, за четыре дня, один из которых набирали прутья у реки. Получилось действительно тесно, мечом там, конечно, размахнуться было можно, но вот увернуться толком или отпрыгнуть в сторону, уже нет.

Тренировались люди на совесть, у каждого была своя заранее определенная роль. Шестеро самых сильных и выносливых бойцов держали тяжелые большие щиты в человеческий рост, которые мы наколотили из досок. Они должны были теснить костеглотов и не давать им нападать на других, воинов, вооруженных копьями и рогатинами.

Основной ударной силой в нашем отряде получились воины боярина Луки, как самые опытные матерые вояки. Именно они должны будут перебить тварей. Моих новиков оттеснили на второстепенные позиции – они должны будут таскать факела, чтобы осветить остальным поле боя. Парни расстроились, конечно, но я быстро объяснил, насколько ответственное задание им досталось, ведь стоит факелам погаснуть, как твари накинутся и разорвут в клочья всех, кто окажется в их логове. Живописать я им это старался как можно более красочно, так что вроде бы прониклись.

Так или иначе, за неделю нам удалось добиться кое-какой слаженности. Да, сначала все это выглядело убого, парни то щиты роняли, то факелы, то не могли разойтись для того, чтобы ударить можно было. На стены натыкались тоже поначалу часто, чуть не разнесли одну из плетеных загородок, пришлось останавливаться, да подкладывать под нее чурбачки, чтобы лучше держалось. Но в итоге сработались, и сейчас я постепенно начинал верить, что все у нас получится.

Так же, как получилось отвадить тварей от крепости. Сделать это удалось удивительно легко, даже странно, почему раньше никому не пришло в голову то, что можно пострелять по костеглотам из луков и самострелов. Хотя, возможно, что у них попросту не было людей, способных стрелять на звук, а у нас они были.

Короче говоря, загнал я на надвратную башню, у которой обычно и собирались твари, двух лучших воинов боярина Луки, боярина Яна собственной персоной и Глеба. У всех четверых были собственный луки, так что мне даже выдавать им ничего не пришлось, только попросил стрелять срезнями, чтобы кровь тварям вернее отворить. Они стрельнули по разу, затем еще по одному, а потом уже я кинул на дорогу очередной факел, чтобы посмотреть, как там твари.

К сожалению моему, наповал тогда они убили только одного из костеглотов, впрочем и это могло считаться великим успехом. Как мы потом выяснили, вытащив стрелы, подстрелил его лично боярин Ян, который отмечал древко каждой из своих стрел особым знаком. Остальные твари сбежали, но кровавый след, который остался после них, позволял быть уверенным в том, что далеко раненые костеглоты убраться не сумеют. А даже если и доберутся до логова, то непременно ослабнут от кровопотери и в себя придут еще не скоро.

На следующий день произошло то же самое, только насмерть подбитых тварей оказалось уже две. На этот раз отличился боярин Лука, который пришел вместе со мной посмотреть на стрельбы, а потом взял и метнул вниз сулицу, умудрившись прибить одну из тварей к земле. А вот на третий костеглоты просто не пришли к крепости. Нет, стоило признать, что какие-то зачатки ума у них все-таки имеются, раз они решили больше не лезть к крепости, в которую все равно не удается ворваться, зато со стен которой летят стрелы и метательные копья.

Хитромудрые ловушки, установленные в лесу, тоже принесли свои плоды. Так как братьев-лесовиков не планировалось брать с собой в подземелье, я на время освободил их от тренировок, предоставив им полную свободу действий. И они оправдали мое доверие, одновременно удивив меня своей изобретательностью.

Каких только ловушек они не сделали в этом небольшом лесочке, что находился между нашей крепостью и логовищем костеглотов. Были там и большие колоды, подвешенные на деревьях и падающие, если сорвать веревку, их державшую, и ямы с заостренными кольями внизу, и еще много самых разных изобретений. Честное слово, кого-кого, а их мне хотелось бы отправить учиться в монастырь, чтобы посмотреть, до чего могут дойти настолько изобретательные умы, если добавить к этому огромные знания, которые хранятся в Обители.

Проблема была разве что в том, что периодически в эти ловушки попадались не костеглоты, а самые обычные животные, в этом леске проживающие, но никто этому не расстраивался. Дичина она и есть дичина, для шкур место тоже всегда найдется, да и свежему мясу можно только порадоваться, оно все равно лучше, чем солонина, которую нам отгрузили в Виннице.

Но с еще полдесятка тварей парни на свой счет записали, и получалось, что мы уничтожили как минимум девятерых костеглотов. По моим прикидкам это была примерно половина от их общего количества, ну, может быть, треть, если считать с молодняком. Так или иначе, но задачу мы себе порядком облегчили.

Владуц, кстати говоря, прислал в крепость Санду, который уже успел оправиться от раны. Я поселил его в дружинном доме, выделил ему одну из кроватей. Молдавский охотник быстро влился в коллектив, и даже умудрился подружиться с братьями-лесовиками, хоть они и частенько соревновались между собой в том, кто лучше стреляет, метая стрелы в уже установленные снаружи крепости мишени из тряпок и соломы.

Да и боярину Яну паренек явно пришелся по душе, он даже умудрился научить бывшего наместничьего егеря каким-то новым трюкам, связанным с охотой. Я-то считал, что Ян знает об охоте все, но нет, им удалось найти общий язык, и они много ходили и разговаривали. Честно говоря, мне это было только выгодно, и я вообще ждал, что со дня на день парень попросится в мою дружину. Если, конечно, Владуц не внял моим словам, и не стал, наконец, обращаться с ним как со взрослым.

Осознав, наконец, что заснуть мне больше не удастся, я поднялся с лавки и, как был, отправился прочь из своего кабинета. Зажигать факела не стал, хоть на улице еще и было темно, и прямо как есть, отправился к колодцу, где умылся и от души напился воды. Вернулся обратно в “ратушу”, натянул на себя стеганый поддоспешник, сверху воинскую куртку, решив, что ни от кольчуги, ни от пластинчатого доспеха все равно не будет толку, только двигаться окажется труднее, а удар когтей и такая защита должна выдержать. За пояс засунул нож, отцовский меч даже из сундука доставать не стал, потому что толку от него все равно не будет.

Я собирался пойти в логовище костеглотов вместе со всеми, вооружиться копьем. Не потому что я был каким-то там непревзойденным воином, на самом деле я наверняка принес бы больше пользы, если бы таскал факелы. Но не пойти туда я не мог: во-первых, это мое дело идти в бой вместе с моими воинами, а во-вторых кто-то же должен командовать. А кто как не княжич должен это делать?

Все-таки встал я слишком рано, хоть мы и собирались сегодня отправиться в путь, даже не завтракая. Наедаться перед тем как идти в бой не стоило, отяжелеем, да и если удар по животу кто-то пропустит, то нехорошо получиться может. Есть будем уже после того, как с тварями разберемся.

Окончательно собравшись, я решил проверить посты, снова вышел на улицу, на этот раз все-таки запалив факел, чтобы не споткнуться и не свалиться с лестницы, когда буду подниматься на стену. Прошел немного по краю стены, убедившись, что никто из караульных не спит, и отправился к надвратной башне, на которой сегодня должны были дежурить Степан с Ефимом.

Они оказались на месте, все так же упрямо вглядывались в темноту, пытаясь углядеть опасность. Но опасность себя никак не проявляла, твари так и вообще сегодня не пришли, как не приходили и всю последнюю неделю. Я иногда даже думал, что может быть, они все просто умерли от стрел и попались в ловушки братьев-лесовиков, но нет, не могло же быть такого, чтобы всю округу вводил в ужас неполный десяток костеглотов. Да и следов на тропе их было гораздо больше, чем на девятерых положено. Нет, правильными мои расчёты должны быть, кто-то, так или иначе, должен был остаться там, в логове.

– Что, княжич, не спится? – спросил у меня Ефим, когда увидел, как я поднимаюсь на надвратную башню.

Хотел я ему, было, попенять, чтобы княжичем меня не называл больше, а потом подумал, какая разница. Все свои кругом, Тришка и смерды, что в крепости живут, спят еще наверняка, и спать будут долго. Они же землю не пашут, чтобы с утреца пораньше в поле отправляться, да на огороды. Так, совсем чуть-чуть поднимают, только чтобы самим хватило.

– Не спится, – кивнул я. – Всю ночь кошмары снились, а сейчас проснулся и заснуть не могу.

– Это плохо, – ответил Степан. – Это мы после караула спать завалимся, а вам сегодня в логовище тварей поганых идти. В бой, почитай. Плохо будет, что бой, а ты не выспался, Олег.

– Издеваешься что ли? – прищурившись спросил я. – Да и вы тут не спать будете, а крепость охранять. Спать пойдете уже когда мы с тварями разберемся, да вернемся.

– Даже не думал издеваться, – серьезно ответил Степан. – Это да, крепость охранять – дело важное. Было бы еще ее от кого охранять, если разбойники все костеглотов перепугались, да разбежались. А с молдаванами у нас, вроде, благодаря тебе, мир да дружба.

– С одним родом только, – пожал я плечами. – Из одной деревни, Рубленицы. Она хоть и большая, но все равно это не так много молдаван.

Кстати, надо бы Санду разбудить, да в деревню его отправить, чтобы Владуцу сказал, что мы тварей бить отправляемся. Но это потом, куда он посреди ночи пойдет-то, когда солнце уже встанет, разбудим. В принципе, молдаван на месте самого боя нам и не нужно, пусть позже подойдут, когда мы уже закончим, трупы приберут, да курган зароют, чтобы больше ни одна тварь там поселиться не могла.

– Ну других молдаван в окрестностях вроде бы и нет?

– Есть другие, – ответил я. – Более того, у них уже такой же наследник князя, как я, объявился. Владуц рассказал, что есть какой-то парень, который собрал ватагу и объявил себя сыном князя Драгоша.

– Вот ведь совпадение, – почесал голову Ефим. – Ну а нам-то что с того?

– А нам с того то, что он людей пытается на войну с Союзом Торговых Городов подбить. Ну и нас, брянских, да орловских, естественно тоже не очень любит. Это ведь наши сначала Драгоша из Одессы выбили, а потом Бельцы сожгли, да его самого убили. Так что не дрыхните, а смотрите во все глаза, мало ли, вдруг этот самый “княжич” придет сюда? Знает, небось, что тут все привыкли, что из-за костеглотов в округе ни одной живой души не бывает, и службу толком не несут.

– Как не несут, – удивился Степан. – Несем мы службу исправно.

– Твердо и четко, – кивнул Ефим.

– Ну да, вместо того, чтобы по сторонам смотреть, да за окрестностями наблюдать, с посторонним тут языками чешете, – больше в шутку, чем серьезно, сказал я.

– Да какой ты посторонний-то, ты же княжич наш, – удивился Степан, который, похоже, мои слова воспринял серьезно. – Что нам, гнать тебя что ли отсюда, если ты посты проверять пришел?

– Да шучу я, – покачал я головой и усмехнулся. Ну да, посмотрел бы я на то, как они меня гнать стали бы.

– Да и сам подумай, кто осаду решится начать, пока твари вокруг озоруют, – продолжил Ефим. – Ты же лагерь поставишь, конечно, но лагерь-то это не крепость, твари в него ворваться могут и резню устроить. Так что нашу заставу только если приступом брать, да и то кровью умоются, пусть здесь и немного воинов останется.

– Это да, – согласился я. – Но это пока костеглоты в силах, в окрестностях никто не озорует. А как мы их перебьем, так начнется. Слухи быстро расходятся, а земли здесь тихие, так что по-любому кто-нибудь из разбойников сюда потянется, чтобы логовище тут устроить. На промысел они, может быть, и куда-то в другие края ходить будут, а вот именно чтобы укрыться, у нас тут место удобное. А грабить-то они кого будут?

– Купцов из Союза Торговых Городов, – ответил Ефим, хотя на этот-то вопрос ответа как раз-таки и не требовалось.

– Именно, – кивнул я. – А мы тут как раз и сидим, чтобы границы Союза Торговых Городов защищать, да разбойников от торговых путей отваживать. Так что потом к нам могут и вопросы возникнуть, мол, чего вы на заставе сидели, хлеб ели казенный, вместо того чтобы дело свое делать. А нам с купцами киевскими ссорится никак нельзя, они нас от наместников укрывают.

– И что делать будем? – спросил Степан.

– Дозоры конные пускать, – ответил я. – Как заметят кого, так сразу к крепости назад возвращались чтобы, особенно вооруженных людей если, ну и конных на всякий случай тоже. Секреты выставлять еще можно, то же самое делать будут, но тайно. А так, как разбойников найдем, как убедимся, что это они и есть, то либо перебьем, либо прочь с нашей земли погоним. А там уж другие пускай разбираются.

– Лучше перебить, – заметил Ефим. – Добыча, она лишней не бывает, тем более, что тут, как я понял, серебро тратить есть где.

– Есть, – согласился я. – В Рубленице или в Виннице можно мошной тряхнуть и отдохнуть. Только не рассчитывайте особо, что больно часто туда отправляться будете. Мы тут все-таки службу нести должны, а не развлекаться.

– Так мы и несем, – ответил Степан. – Вот, прямо сейчас, на посту стоим.

– Ну и я с вами постою, – кивнул я. – А то мне все равно не спится. Присяду вот тут в уголке на лавке, может засну все-таки на свежем-то воздухе.

– Тебя, княжич, будить, если уснешь? – спросил Степан.

– Не надо, – я помотал головой. – Разбудишь только когда солнце уже встанет, чтобы я к Санду сходил, его надо в Рубленицу отправить до того, как мы сами к логовищу пойдем.

Усевшись на лавку, я откинулся так, чтобы опереться спиной об один из зубцов надвратной башни, вытянул из кармана кубики, которыми разрабатывал сломанные пальцы, принялся крутить их в ладони и задумался. Меня преследовало непонятное беспокойство, все-таки, как ни крути, но мы собирались изменить сложившийся порядок, а такое дело не то что сложно было сделать, а трудно было даже решиться.

Да, то, что творилось в округе, как раз и было давно сложившимся порядком. Твари стали причиной, из-за которой местность обезлюдела, наемники, работающие на Союз Торговых Городов, сидели в крепости и не высовывали из нее носа, особенно по ночам, когда власть переходила к костеглотам. Изредка, конечно, наезжали в Рубленицу, но исключительно для того, чтобы прикупить вина или еще чего-нибудь вкусненького.

Разбойники в окрестностях не водились, потому что укрыться от костеглотов ночью им было негде, единственным укрытием была крепость. Торговцы тоже не особо жаловали эти места по тем же причинам, ну и потому, что отец оставил от Молдавии всего лишь несколько начисто ограбленных деревень. Даже киевский мэр специально отправил нас именно сюда, потому что в этих безлюдных местах будет удобнее всего спрятаться.

А потом появился я, и ни с того, ни с сего решил выбить клинышек, на котором все держалось – зачистить логово тварей. И тогда давно установившийся порядок изменится, все перевернется с ног на голову. Чем это может нам грозить?

С одной стороны, перед нами откроются все те же самые перспективы, которые я уже описывал своим товарищам. Мы сможем собрать караван по молдавским селениям и отвезти его в Винницу. Еще сумеем набрать в окрестностях лекарственных трав и приготовить из них настоек и прочего. То есть, мы должны в определенной мере обогатиться, а это, естественно, хорошо, потому что деньги мне нужны на то, чтобы нанять в свой отряд новых людей.

С доспехами и оружием вопрос сейчас не особо стоит, потому что трофеев у нас набралось много, и мы почти ничего из них не продали, ограничившись только рухлядью ну и кое-какими украшениями. А вот с людьми вопрос стоит, причем остро. Мало нас, даже Полоцкое княжество наличными силами нам не взять. Нужно и дружину свою расширять, и искать другие варианты. Самый простой – договориться с каким-то из наемничьих отрядов. Но на это нужно серебро, причем немало, если мы не хотим, чтобы в самый тяжелый момент эти же наемники не повернули свои мечи против нас.

А с другой стороны? Во-первых, сюда могут пойти купцы. Если бы здесь сидели обычные наемники, которые ни от кого не прячутся, это было бы им на руку. Хотя бы потому, что чем больше людей, тем веселее. Мало ли, может и постоялый двор решат снова отстроить, а там и побаловать себя можно чем-нибудь, да и пиво свежее появится. Нам же наоборот, лучше привлекать к себе как можно меньше внимания. Стоит также помнить, что купцы могут шпионить не только для мэров Торговых Городов, но и на других правителей. Значит, что и наместничьи шпионы среди них могут оказаться.

А вот это уже плохо. Я, конечно, бороду приотпустил, но узнать меня все еще можно. А еще можно узнать боярина Луку, который по-прежнему щеголяет длинными усами и чубом на бритой голове. И ведь не скажешь ему, чтобы иначе стричься стал, обидится. Удивительно, но для него его внешний вид очень многое значит, что мне кажется немного странным.

С другой стороны, не станут купцы играть против тех, кто их кормит, а все-таки самая главная титька тут у мэров Союза Торговых Городов. И пока мы им выгодны, ничего не случится, не станут нас сдавать наместникам. А мы очень постараемся, чтобы быть выгодными.

Что еще может случиться? Ну во-вторых, в эти места непременно потянутся разбойники. Но их мы вышибем, это проходили уже не один раз. Понадобится, снова найдем, где скрываются, подойдем ночью, перестреляем часовых из самострелов и вырежем всех остальных. Тактика против татей у нас отработана и на тренировках, и на практике. Если действовать по-умному, то наверняка получится справиться с любыми разбойниками с минимальными потерями. А то и вообще без оных.

– Жаль, что молдаване вместе с нами не выступят, – вдруг сказал Степан. – Мы пока с ними сидели, вино пили там во дворе, Ион сказал, что не против был бы на тварей пойти. Да и Санду их, вроде бы, не боится.

– Что странно, с учетом, что его эти твари чуть не сожрали, – продолжил за него Ефим. – Повезло, конечно, что только ногу раскровянили, могло ведь все хуже закончиться. Да и с дерева он, в конце концов, мог упасть. Я бы, как минимум, опасаться бы этих тварей начал, если бы с ними встречу в одиночку пережил бы.

– Санду охотник, – заметил я. – Вы сами, небось, видите, как они характерами с нашим боярином Яном сошлись. А, раз он охотник, то он понимает, что костеглоты эти – самые обычные звери, и бояться их не стоит. Вот Иону я как раз не верил бы. Сразу видно, что парень он недалекий, поэтому и не боится. А, может быть, боится, но об этом не знает. А насчет Владуца, если бы я на его месте был бы, то тоже своих людей на тварей охотиться не отправил бы.

– Это почему? – удивился Степан. – Нас ведь ты отправляешь.

– Я, извини меня, не только вас отправляю, но и сам с вами иду, – я криво усмехнулся, подкинул в воздух оба кубика, которые все так же держал в ладони, поймал их. – А все потому, что для Владуца костеглоты на другом берегу живут, а для нас они каждую ночь к крепости приходят и внутрь пролезть пытаются. Ну и у Владуца кто пойти может? Родовичи его? Ну и что они могут сделать, если драться никто из них не умеет? А у меня вы – обученные воины, которые как раз врага бить уже давно привычны должны быть. Сколько мы с вами дорог истоптали, сколько вражин на тот свет отправили? Вот то-то и оно.

– Это-то понятно, – кивнул Ефим. – Другое дело, что если бы твари на тот берег перебраться смогли бы, то ему в любом случае пришлось бы родовичей своих поднимать. И не важно, умеют они биться или не умеют. Иначе кончилось бы все для Рубленицы точно так же, как и для тех сел, что по эту сторону Днестра стояли.

– Ну, повезло ему тогда, – пожал я плечами. – Не могут костеглоты через реку перебраться. Да и вообще, парни, стыдно должно быть. Вы что же, за спинами смердов от врага укрыться решили? Наше дело – этих самых смердов защищать, чтобы они мыто платили вовремя и полной мерой…

– Это твое дело, княжич, смердов защищать, – прервал меня Степан. – И налог они тебе будут платить. Мы, конечно, дружина твоя, почитай, что руки твои, которыми ты смердов защищаешь. А вот молдаване – не твои смерды совсем. Сам же сказал, у них тут уже свой княжич объявился, который пытается для себя власть заполучить.

– А жаль, кстати, – вдруг добавил Ефим, причмокнув губами. – Земля здесь добрая, родит хорошо, вино делают вкусное опять же. Честное слово, я бы на твоем месте попытался бы примучить смердов местных, под свою руку взять Молдавию. Ну а чего нет-то, княжич, ты рода не худого, значит и править сможешь. А людей под твою руку мы приведем.

– Ха, – я усмехнулся. – Вы, парни, выпили на посту что ли, пока я не видел? Как вы это себе представляете. Да местные, после того, как узнают, чьего я рода не только под руку мою не пойдут, они меня на вилы в тот же день взденут. Сами ведь понимаете, какая у местных к отцу моему ненависть, раз они даже курган, в котором воины его лежали, раскопали, да разорили.

– Да все мы понимаем, – потянулся Степан. – Для того, чтобы кусок земли со смердами под себя забрать, не обязательно кому-то говорить, какого ты рода. Просто приехать надо, поговорить, потом усадьбу под себя отстроить и объявить, что, мол, вот теперь-то вы мне за защиту платить будете. Селяне, конечно, подумают-подумают, но в итоге жалко им будет своих садов, огородов, и прочего, что отцами и дедами еще возделывалось. Так что платить станут, как миленькие, никуда от этого не денутся.

– Ну да, – согласился я. – Примерно так в старые времена боярами люди и становились, я так думаю. Только сам подумай, что моему сердце милее должно быть: отцовские земли под себя вернуть или где-то на отшибе боярином заделаться.

– Постепенно все княжество под себя подомнешь, – продолжал гнуть свою линию Степан. – Будут же не только те, кто мыто тебе платить решать. Найдутся, так или иначе, те, кому ратная служба по душе. Так что и дружина у тебя увеличиваться будет. А потом городок построишь, своих бояр поверстаешь, земли им отрежешь, а сам князем станешь. Хотя, понятное дело, что настоящими князьями на этой земле только внуки твои будут. Примерно тогда же, когда смерды последние, которые не при твоей власти жили, умрут.

– Понятное дело, что отцовские земли себе заполучить, оно правильнее и сердцу милее быть должно, – вдруг выступил в поддержку своего товарища Ефим. – Только вот на них уже наместники сидят, и отдавать просто так никто ничего не собирается. А вот здесь земля, считай, ничейная, и смерды на ней тоже ничейные. Приходи, да бери.

Я аж крякнул, но все-таки задумался. Вот они как все повернули.

Нет, конечно, можно поступить и так, воины мои, в случае чего, вполне способны примучить селян. Тем более, если перед этим мы немного попутешествуем по Молдавии, повыбиваем шайки разбойников, да спасем пару прекрасных дев, как мы это сделали в Воронежских землях. Нет, про прекрасных дев, конечно, шутка, но выдать своих дружинников за местных мне никто не помешает, тем более, что местные роды сами будут не против пополниться новой кровью, тем более такой, как мои богатыри.

А потом действительно построить где-нибудь усадьбу и начать брать с местных налог за защиту. Даже не золотом и серебром, откуда у местных драгоценные металлы, а сеном, овсом для лошадей, овощами свежими, мясом. И действительно, таким образом, заделаться боярином. Если у местных уже будет о нас ходить добрая слава, то они не откажутся. Да и местные парни из тех, у кого головы погорячее, наверняка будут не против вступить в мой отряд. А из остальных можно будет сделать что-то навроде городского ополчения, мои старики умеют тренировать молодежь, значит, и остальным сумеют дать пару уроков. И что тогда получится?

А получится укрепленная усадьба, и деревеньки при ней. Как бы княжество, только в миниатюре. Чтобы увеличить его размер до всей Молдавии, непременно придется пролить много пота и крови, тем более, что городов тут нет. Были бы, тогда все было бы гораздо проще, деревня от города живет, там ярмарки, там ремесленники и торговые люди.

Возьми город, и окрестные деревеньки сами тебе покорятся, просто потому что иначе им не выжить. А если ты еще и налоги снизишь, то покорятся с радостью, потому что жизнь селянина однообразна и уныла, состоит преимущественно из работы, и даже такая радость, как снижение мыта для них очень много значит. Уж я-то знаю, я сам долгое время прожил селянином.

А насчет того, что только мои внуки окажутся настоящими князьями на этой земле, Степан тоже прав. Тогда, когда забудется история, как бралась власть, со всеми кровавыми подробностями, когда детям на вопрос о том, кто такой князь, не будут рассказывать о Драгоше и тех, кто был до него, а станут говорить об Орловских, и об основателе их династии Олеге. Когда у селян не будет мысли о том, что власть может быть в чьих-то иных руках, кроме как у представителя этой самой династии.

Но с другой стороны, у меня уже есть законные права на престолы всех Пяти Княжеств. И пусть наместники сколько угодно кричат о том, что я самозванец, и о том, что меня нужно повесить на площади, обычные люди, селяне, в меня верят. Все, что мне нужно – это военная сила для того, чтобы вышибить наместников из городов и твердой ногой утвердиться там.

Хорошо сказал, конечно, все что нужно – это военная сила. А у самого при этом всего четыре с лишним десятка конников. Да, латной конницы, слитный удар которой оказывается жуткой силой, я уже успел увидеть это и почувствовать, когда сражался против дружины боярина Сергея. Но, как говорили уже десятки раз, города берет только пехота. А, значит, мне нужно больше людей, а еще лучше – денег, чтобы нанять несколько отрядов наемников.

Грабить-то собственные селения я им не дам, а, значит, расплачиваться придется из своего кармана. Значит, денег нужно очень много, и я даже не представляю, где мне столько взять. Нет, торговые предприятия, да производство лекарств, конечно, кое-что принесут. Но мне-то еще и собственную дружину кормить надо, а ее содержание пожирает деньги с бешеной скоростью. Я уже успел это почувствовать, когда мы гостили у Николая в Киеве, а дружина моя жила на постоялом дворе. Будто чистым серебром питались, иначе и не скажешь, хотя это, конечно, еще и киевские цены виноваты.

Хотя такую сумму, чтобы хватило на наемников нам все равно так просто не заработать. Какая альтернатива остается? Отправиться куда-нибудь в польские земли или в Литву, и взять какой-нибудь городок на щит, после чего разграбить его начисто и увести людей в полон? Или, может быть, взять денег в долг у какого-нибудь из мэров Союза Торговых Городов?

Взять городок четырьмя десятками, конечно, будет сложно. Да даже практически невозможно, внешний-то город мы, может быть, возьмем, а вот в детинце наверняка успеют закрыть ворота, и тогда нам останется только лбы о стены порасшибать. А вот с Союзом Торговых Городов все гораздо интереснее.

Я должен стать для них незаменимым. Ну и на престоле Пяти Княжеств должен выглядеть гораздо более предпочтительно, чем пятеро наместников. А это означает только, что пахать мне на них и пахать, и что одним годом, проведенным здесь, на Ямпольской заставе, наше сотрудничество никак не ограничится. Да и после этого я не уверен, что они решатся поддержать мои претензии на отцовский престол. Я даже не знаю, что должно случиться для этого.

Но естественно, если я это все планирую, то о том, чтобы заполучить себе боярство в Молдавии можно забыть. Ну и чушь, я что, действительно сидел и всерьез думал о том, чтобы попытаться взять власть над окрестными землями?

– Ну ты даешь, – проговорил я и посмотрел на Степана. – Я же теперь действительно, как дурак, сижу и думаю о том, стоит ли пытаться молдаван примучить.

– И до чего додумался, княжич? – спросил у меня Ефим.

– А до того, что за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь, – ответил я. – Одно дело – Полоцк какой-нибудь брать, где все просто и ясно: берешь город и объявляешь себя князем. К тому же Полоцк близко к границам находится, из него наступать на Смоленск можно, пусть и через леса, но все равно попытка того стоит. Другое дело – под своей властью разрозненные деревни объединять. Да еще и в Молдавии, а тогда ведь придется забыть о том, чтобы Пять Княжеств себе заполучить.

– Ну и что? – спросил Степан и принялся вновь перечислять достоинства Молдавского княжества. – Земля тут добрая, смерды на ней живут работящие. Земли поменьше, конечно, чем в Пяти Княжествах, но все равно…

– Ты вспомни, что было, когда мы на постоялом дворе у Тараса Зуши встретились, – перебил его я. – В самый первый раз, когда меня Игнат со стариками, которые вас привели, познакомил.

– Ну… – на лице парня явственно отразилась напряженная работа мысли. – Переночевали мы там, а потом купец этот киевский, Николай, нанял нас.

– Нет, до этого, – качнул я головой.

– Мы тебе на верность все присягнули, – догадался Ефим.

– Присягнули, – согласился я. – А до этого Пётр с меня клятву взял, что я не успокоюсь, пока отцовские земли не объединю под своей рукой. И что Пять Княжеств наместникам на вотчины свои разделить не дам. А от клятвы я отказываться не собираюсь. Если бы можно было под своей рукой и Пять Княжеств и молдавские земли удержать, мой отец это сделал бы. Но он понимал, что не получится так, поэтому просто ограбил их и обратно в Орел вернулся.

– Ну да, – согласился Ефим. – Неудобно тут, далеко же от границ, да еще и через Союз Торговых Городов все, а его-то не покоришь, с ними воевать дураков нет, кроме крымчан, конечно. Да и даже по рекам сюда добраться не получится, это надо за Днепр идти воевать, а он опять же весь на землях, которые купцам принадлежат. Понятное дело, почему князь Кирилл только ограбил земли эти, а не под себя забрал.

– Ограбил, – согласился я. – Причем, так, что они до сих пор восстановиться не могут. Не только ценности вывез, но и мастеров похолопил. А единственный крупный город сжег. Умен был отец, все сделал для того, чтобы отомстить, если что, было некому. Ну и с руки ли мне то, что мой отец разрушил, вместе собрать пытаться?

– Не с руки, – уверенно заявил Степан. – Тебе, княжич, надо думать о том, как тому, что отец твой собрал, распасться не дать. Тем более что ты клятву дал, что этого не допустишь.

– Вот именно, – кивнул я. – А ты говоришь, земля хорошая, смерды работящие. Нет, если бы я о своей выгоде думал, то именно так и поступил бы. Но на мне продолжение дела рода князей Орловских, и от этого уже никуда не деться.

Парни покивали, и спорить со мной никто не стал. Солнце постепенно стало подниматься, освещая окружающие заставы поля и играя на водной глади Днестра, рассыпая во все стороны солнечные зайчики. Костеглоты уже должны были отправиться в свое логово, а значит, окрестности снова стали безопасными.

– Ладно, –  поднялся я на ноги. – Пойду разбужу Санду, да отправлю его в Рубленицу. Да и остальных скоро пора будить будет, выдвигаться будем.

Глава 16

Союз Торговых Городов. Ямпольская застава и окрестности. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Добрались до кургана мы, когда солнце уже окончательно вошло во свои владения, затопив всю округу ярким светом. По дороге через лес проверили несколько настороженных ловушек, но они оказались не потревожены, и ни одна тварь в них не попала. То ли дело было в том, что костеглоты оказались умнее, чем мы думали, и научились избегать западней, то ли они попросту перестали ходить этим маршрутам.

Когда мы доехали до кургана, то тут же разделились на две группы: одна из них должна была идти внутрь и бить тварей, а вторая стоять вокруг логовища костеглотов с самострелами и рогатинами на случай, если твари вдруг решатся выйти на солнце и пойти на прорыв.

Первая группа состояла из пятнадцати человек, и в ее членах я был уверен, потому что их работа не единожды была отработана на тренировочной площадке, построенной для нас молдаванами. Вторая же группа не тренировалась, так что вся надежда была на их предыдущий боевой опыт. Но мне почему-то казалось, что ничего страшного случиться не должно, в конце-концов, даже та тварь, что сидела в яме, старалась постоянно находиться в тени, и ни в коем случае не вылезала на свет.

Другое дело, что нас ждет внутри. Почему-то я был уверен, что в недрах кургана не только темно, но и мерзки сыро, а еще стоит тяжелый запах земли. И, что еще хуже, твари ведь не будут ждать, пока мы их всех переубиваем. Они непременно попытаются убить нас, будут мельтешить вокруг в свете факелов, нападать с разных сторон.

Больше всего в тот момент мне хотелось отдать приказ к атаке, а самому остаться снаружи. Но я не мог так поступить, эти люди присягнули мне в верности. Не мог я выставиться перед ними трусом и отправить их внутрь одних. Князь должен участвовать в битве с первого удара и до победы или поражения, смотря как судьба повернется. Даже такой князь без княжества, как я.

Парни готовились, проверяли щиты и рогатины, болты и самострелы. Те, что внутрь идти не собирались, разжигали уже заранее разложенные костры. Не зря же мы лес рубили и и дрова заготавливали, огненное кольцо не должно было дать тварям пойти на прорыв, если они каким-то образом вырвутся из логовища мимо нас. Хорошо, что траву мы заранее скосили, не хватало только пожар тут устроить. Огонь ведь далеко уйдет по степям и по лесу.

– Да, давно мы в передрягах не бывали, – вдруг сказал боярин Лука, который стоял чуть в стороне с такой же рогатиной, как у меня, в руках. – Почитай, с тех пор, как тебя отбили в Брянске. Привыкли к спокойной жизни, расслабились.

– Думаешь, боярин? – спросил я у него.

Руки, сжимающие рогатину, не тряслись, но ладони потели, из-за чего рукоять копья казалась мокрой.

– Да так оно и есть, – ответил он. – Ничего, сейчас внутрь пойдем, разомнемся.

Боярин Лука выглядел абсолютно уверенным в себе. Хотелось бы и мне чувствовать себя так же, но не получалось. Наверное для этого нужно пройти через десятки разных войн, поучаствовать в сотнях стычек и битв, и только тогда ты привыкнешь. Мне тоже какое-то время назад казалось, что я уже притерся, мы ведь дрались почти каждый день, и с разными противниками, но нет. Небольшой перерыв на спокойную жизнь действительно заставил меня расслабиться. К тому же, что еще хуже, во время этой самой паузы я не воспринимал себя как воина, потому что не мог управиться с оружием с четырьмя сломанными пальцами.

Сейчас же мои руки снова оказались полностью работоспособными. Только вот откуда взялась эта потливость и легка дрожь в пальцах? Не было же ее раньше, даже когда шли хутор Грача брать, ой как страшно было, но руки-то у меня не тряслись. Хотя то предприятие явно было гораздо опаснее сегодняшнего: мы ведь готовились к этому бою. А тогда полезли на хутор почти наобум, вооруженные одними только самострелами и ржавыми тесаками.

Я сосредоточил всю свою силу воли на то, чтобы унять ее, а потом украдкой вытер ладони о штаны. Руки должны быть сухие, тогда древко оружия не будет в них скользить.

Щитоносцы к тому времени уже выстроились в ряд, копейщики тоже были готовы. Даже те из парней, что тащили факела, уже высекали искры с помощью огнива, и запаливали пропитанные маслом тряпицы. Пора было идти внутрь.

– Ну, с Богом, – проговорил я и перекрестился. Уж чего-чего, а расположение высшей силы мне сейчас лишним точно не будет. – Пошли, молодцы.

И выстроившись в не раз отработанный на тренировках порядок, мы двинулись ко входу в курган. Воины боярина Луки выглядели вполне себе уверенными, но им-то жизнями рисковать не впервой, они вместе с Лукой Филипповичем уже успели повоевать и в Молдавии, и в Пяти Княжества, и даже удар Железной Орды отразить.

А вот новики мои явно тоже побаивались, я заметил это, и почему-то это меня наоборот приободрило. Значит, не один я такой трус. А, может быть, это и не трусость совсем, а осторожность? Но ничего, раз решил идти тварей бить, то нечего теперь назад поворачивать, не зря ж мы столько времени тренировались, да и вообще готовились.

Запах внутри действительно оказался омерзительным. Пахло не только землей, но и давно не мытыми телами, а еще к этому примешивался сладковатая вонь гнили. Ну да, похоже, что твари мясо таскали, чтобы молодняк свой кормить. А долго ли надо ему лежать, чтобы при такой жаре и сырости загнить?

Свет от факелов заиграл на почерневших стенах сруба, дал нам возможность разглядеть деревянный. местами прогнувшийся потолок и земляной, стоптанный до каменной твердости пол. Мгновение спустя в кругу света показалась одна из тварей, прикрывавшая глаза ладонью правой руки, совсем как человек. Мелькнуло сразу два копья, которые пропороли костеглоту грудь и живот и он, все также не издав ни звука рухнул, и больше не шевелился.

Мы двинулись дальше, и скоро вышли к проходу, ведущему в следующий сруб. Как раньше объяснял боярин Лука, который участвовал в тех памятных похоронах, несколько срубов тут расположили кругом, так что из одного в другой можно было свободно пройти, а уже сверху насыпали земли. Даже не представляю, сколько труда было на это потрачено, и зачем было так делать, если гораздо проще было бы просто закопать тела в землю.

Хотя, если отец дал такой приказ, значит, у него были какие-то причины. Может быть, он хотел оставить на берегу Днестра памятное место, в качестве которого курган подходит гораздо лучше, чем просто несколько безымянных могил. А может быть, были и еще какие-то причины, о которых мы все равно не догадаемся.

В следующем срубе нас ждали уже три твари. Тут вступить в дело пришлось и мне, я без замаха всадил лезвие рогатины в грудь твари, провернул и рванул обратно. Но выдернуть копье так просто у меня не получилось, оно накрепко засело между ребрами. Пришлось дождаться, пока щитоносцы пройдут дальше, после этого наступить костеглоту на грудь и уже тогда, упершись ногой, высвободить свое оружие.

С другими двумя тварями дружинники боярина Луки разобрались без каких-либо проблем, и мы двинулись дальше, шаг за шагом продвигаясь к следующему срубу.

Из темноты следующего перехода вырвалась тварь и всем телом ударилась в щит одного из бойцов. И хоть весила тварь немного, тот, конечно же, отшатнулся. И все было бы нормально, он бы сумел удержаться, если бы бы под ногу ему не подвернулась чья-то старая обглоданная кость, валяющаяся на земляном полу.

Парень свалился на землю, выронив щит. Тут бы ему и пришел конец, если бы тварь от удара сама не отлетела обратно к переходу. Я сделал шаг в сторону, выбросил вперед рогатину, понял, что не попадаю, и рванул древко вниз, располосовав бедро костеглота. Одновременно со мной один из людей боярина Луки выскочил вперед и нанизал тварь на свою рогатину.

Упавший боец успел подняться, наклонился, чтобы подобрать с земли валяющийся на ней щит, и тут из перехода выбежали сразу четыре твари. Три из них метнулись в разные стороны, по-видимому смекнули, что переть на щит нет никакого проку. А вот четвертая рванулась вперед, метясь наклонившемуся парню прямо в челюсть.

Я рванул в сторону и всем своим весом толкнул бойца, заставляя его снова свалиться на пол, и одновременно выставил прямо перед собой рогатину. Тварь остановиться уже не успела и насадилась на широкое острие копья.

Строй наш распался, но бой все еще не был проигран. Мы уже обдумывали что делать, если строй наш распадется, и даже прорабатывали это на тренировках. Двое из щитоносцев подбежали к переходу, загородили его своими щитами и уперлись ногами в землю, чтобы не дать остальным тварям ворваться в сруб.

Пока я поднимался, пока вытаскивал рогатину из насадившегося на нее костоглота, люди боярина Луки уже успели убить двух тварей. А вот третья оказалась поменьше, чем остальные, но на удивление верткой. Может быть, это была самка, а может быть, детеныш, разобрать при свете факелов мне все равно ничего не удавалось.

Но тварь умудрилась разминуться с рогатиной, отскочила в сторону и рванула на одного из факелоносцев. Они тоже были вооружены, но не рогатинами, потому что управляться с тяжелым копьем одной рукой не было никакой возможности. Парни пошли в бой с мечами, так они хотя бы отмахнуться могли от нападавших на них тварей, как раз на случай, если строй будет прорван.

Я повернулся и увидел, что тварь прет на Михала, бывшего охранника караванов, которого мы наняли в Киеве, а сегодня он пошел в бой, вооруженный факелом. Опытный воин, однако, не растерялся, отскочил в сторону и умудрился ткнуть горящей головней в морду твари.

Даже тогда она не заверещала, так и оставшись безмолвной, хотя я даже не представляю, что может быть больнее, чем огонь, который пожирает кожу лица. Завоняло паленой плотью, тварь потеряла равновесия, перекувыркнулась через голову и упала к ногам боярина Луки, которого я даже в темноте узнал по чубу и усам. Лука Филиппович отреагировал мгновенно и без замаха всадил свое копье в грудь твари.

– Ну, вроде со всеми разобрались? – спросил боярин Лука. – Дальше идем?

– Идем, – кивнул я и обратился уже к остальным. – Давайте, собирайте снова строй. А то сами видите, только он распался, как чудом спаслись.

– Я ногу подвернул, – проговорил тот самый из щитоносцев, которого я спас, все так же сидя на земляном полу. В темноте рассмотреть, кто именно это был, не было никакой возможности, а по голосу я своих воинов узнавать еще не научился. – Когда ты, княжич, меня толкнул, я упал. Теперь встать не могу.

Зараза! А ведь я предупреждал парней, что тут, в логовище, наверняка куча всякой дряни на пол навалена, и чтобы они ноги повыше поднимали, когда идут. Этот послушался бы, глядишь, и не свалился бы в первый раз. С другой стороны, он же не сам упал, его тварь в щит толкнула, а там за тем, чтобы ноги поднимать, возможности следить нет.

– Михал, Никита, – обратился я к двум из факелоносцев. – Отведите его наружу, и приведите кого-нибудь взамен, чтобы только щит тащить мог. И факелов новых принесите, а то пока мы тут сидеть будем, эти уже наполовину прогорят.

Боярич Никита и поляк тут же принялись помогать незадачливому щитоносцу подняться с пола, после чего, поддерживая его за плечи, повели наружу. Ладно, нечего беспокоиться, мы уже шестерых тварей завалили, и из потерь у нас только подвернутая нога. Неплохой результат, но где же остальные костеглоты? По моим рассчетам вместе с молодняком, если молодняк у них имеется, их должно здесь быть десятка два. Два сруба из шести мы уже прошли. Кстати говоря, из следующего не слышно ничего, не пытаются твари через заграждение пробиться. Да и щитоносцы их попытки наверняка как-нибудь, да прокомментировали бы.

– У кого крюки для факелов есть? – спросил я. – Приколотить их в стены, и давайте те факелы, что при нас сейчас, закрепим.

Отправляясь в путь, мы взяли с собой несколько крюков для факелов, которые валялись на складе в крепости. Видимо, остались после строительства, может, закупили больше, а, может, просто решили запасти. Я решил прихватить их с собой как раз на случай, если нам придется остановиться внутри кургана.

Крюки нашлись, молоток тоже был с собой у одного из факелоносцев, и скоро пять источников света были надежно закреплены на стенах.

– Давайте в сторону трупы оттащим, чтобы не мешали, – проговорил боярин Лука, и сам тут же схватился за ближайшее из тел костеглотов, после чего потащил его в сторону, к стенке.

Брать труп твари голыми руками было противно, но ничего не поделаешь, рукавиц никто из нас с собой не взял, как-то не догадались. Я прислонил копье к стене, наклонился, взялся за бока твари и тут же отдернул руки. Кожа костеглота была очень сухой и горячей, гораздо горячее, чем, скажем, у человека. Да у людей тоже такое бывает, когда они болеют, мать учила меня мерить температуру, как она ее называла, прикладывая ладонь ко лбу человека. Она меня специально к больными водила, чтобы я знал, при какой болезни насколько горячий будет человек.

Плюнув на все, я схватил тварь за плечи и потащил ее в сторону, туда же, куда отволок свою боярин Лука. Вернулся, подобрал копье.

– Твою мать! – крикнул один из моих воинов, отшатнулся назад, выхватил меч, перехватил обеими руками и воткнул его в грудь твари, у которой дергалась нога. – Она живая! Дергается!

– Не ори! – резко прервал его боярин Лука. – То что нога дергается, не значит, что тварь живая. Такое и у людей бывает, неужели не видел ни разу?

– Не видел, – покачал головой тот, уперся ногой в тело твари и выдернул меч

Дергаться от этого, она, кстати говоря, не перестала, но было же сразу понятно, что это не целенаправленная деятельность, а просто мышцы сами собой сокращаются. Даже я это уже видел у людей, когда добивал дружинников боярина Сергея на Орловском тракте. Напугался, конечно, но Петр мне объяснил, что ничего страшного в этом нет. Просто предсмертные судороги.

Скоро вернулись боярич Никита и Михал вместе с Женькой. Тот подобрал щит, который так и лежал на земляном полу, парни раздали принесенные факелы, запалили их от тех, что висели в крюках, прибитых к стенам и мы снова организовали строй.

В следующем срубе тварей не было, и мы прошли его довольно бодрым маршем. А вот в четвертом костеглотов оказалось очень много, но они были гораздо мельче, чем те, что мы встретили раньше. Не настолько, чтобы их можно было принять за молодняк, но похоже, что это были самки. Однако рассматривать их половые признаки было не к месту, и не ко времени, и мы снова пустили в ход рогатины и мечи.

Тварей было семеро, они разошлись широким кольцом, пытаясь охватить наш строй, похоже, что понимали, что переть на щиты, за которыми даже не видно несущих их воинов, нет смысла. Мы тоже разошлись и встретили их рогатинами. Три из семи костеглотов легли быстро, остальных нам удалось отбросить, после чего воины мои прижали их к стене, а копейшики прикончили несколькими точными ударами рогатин.

В этот раз мне даже не пришлось бить их самому, воины боярина Луки справились быстро и четко. Нет, как ни крути, умеючи, можно и таких тварей, как эти костеглоты бить. Я даже удивился, как раньше не собрались да не вырезали их, если уж эти твари так сильно мешали наемникам, что несли службу на заставе. Хотя, как раз понятно было, не хотели жизнями своими рисковать. Их устраивало, что места вокруг тихие, а тихие они были как раз из-за того, что костеглоты бродили по округе и жрали тех, у кого не было достаточно надежного укрытия.

– Смотри-ка, бабы ихние, – проговорил Павел, высветив фонарем труп одного из костеглотов, когда мы закончили с тварями в этой части кургана и собрались двигаться дальше. – У них тут между ног все совсем, как у людей.

Подтвердил мою догадку. Ну ничего, значит, самое сложное позади, и нам осталось разобраться с молодняком. Но этих-то мы можем и просто ногами передавить, уверен, ничего трудного в этом не будет.

Хотя, если бы не ловушки братьев-лесовиков и боярина Яна, то так легко мы точно не справились бы. Задавили бы они нас массой попросту, и никакие щиты с копьями не помогли бы. А так мы почти с десяток тварей выбили, даже в их логово не сунувшись. Не знаю, конечно, как часто самки их рожают, но молодняку ведь время нужно чтобы дорасти, окрепнуть, силы набраться, а мы этого времени им не дали.

– Да они вообще на людей похожи, – ответил из темноты боярин Лука. – По крайней мере, убивать их ничуть не сложнее. А сейчас они слепые как будто.

– Слепые они потому что факелы ярко горят, – возразил ему я. – Если бы не мы к ним в логово пришли, а они нас на марше застали бы, например, то вырезали бы. Темнота – их лучший друг, свет им враждебен, вот они и не лезут наружу днем.

– Это потому что ты спланировал все хорошо, – ответил еще кто-то, по голосу я не разобрал, кто именно. – Голова ты, княжич, ничего не скажешь.

– Хватит болтать, дальше пошли, – решил я, что пора заканчивать разговор. – Наружу хочется, на воздух. А пока с тварями не закончим, света белого нам не увидеть.

И мы, снова собравшись в строй двинулись дальше. Однако бить оказалось почти никого, в следующем срубе оказалось только две твари, но они на нас не лезли, а наоборот, медленно отползли назад, в последний, шестой сруб. И когда мы вошли в него, и толком осветили его факелами, то поняли в чем дело.

Здесь, в шестом срубе, и находилась основная часть логовища костеглотов. Здесь находился их молодняк: уродливые мелкие и по-детски нескладные твареныши, которые зарывались в кучу прелой листвы, которую, похоже, твари натаскали сюда специально из близлежащей рощи.

Помимо молодняка в последнем срубе было еще четыре твари, но двигались они медленно. Похоже, что это были старые твари. Честно говоря. я думал, что своих стариков костеглоты сжирают, но нет, похоже, что это все-таки было не так.

Щитоносцы остановились, пропустили вперед людей боярина Луки, вооруженных копьями, и те в несколько ударов покончили со старыми тварями, которые оказались неспособны не то, что нападать, а даже защищаться. Двигались они гораздо медленнее, чем взрослые костеглоты, так что даже уклониться от копейного удара не смогли. Детеныши же на нас не лезли, и только глубже зарывались в листву. Да, лезть в нее было противно, но оставить их в живых мы не могли. Мало ли, вдруг кто-то из них окажется способен охотиться, вдруг они смогут выжить и вырасти без старших, а потом снова начнут тиранить всю округу.

С тварями нужно было разобраться окончательно и бесповоротно, закрыть этот вопрос навсегда.

– Делай как я! – приказал я и подошел к куче листвы, и принялся ворошить ее рогатиной.

Наткнулся на что-то твердое, тут же резко размахнулся и всадил копье в свою находку. Поднатужился, выдернул оружие вместе с насаженным на широкий наконечник детенышем костеглота. Бросил тушу на земляной пол, надавил сапогом на неширокую грудную клетку, выдернул копье, и тут же снова ударил, на этот раз так, чтобы прикончить мелкое отродье.

Остальные тоже стали ворошить эту огромную постель и вытаскивать на свет факелов мелких тварей. Скоро на земляном полу оказалось еще с полдесятка трупов, причем сам я вытащил еще только одного, но не успокоились мы пока не разметали всю листву по земле тонким слоем, и не удостоверились, что ни один из костеглотов не избежал общей участи.

Только тогда я позволил себе расслабиться. Хотелось выйти наружу, под жаркое летнее солнце, согреться уже наконец, и выгнать из своего тела промозглую сырость, которая стояла в этой древней могиле, которую костеглоты превратили в свое логовище.

Но нужно было разобраться с телами тварей. Костры для них у нас уже были готовы, оставалось только повытаскивать трупы наружу и побросать их в огонь.

– Щиты бросайте, они больше не понадобятся – сказал я. – Берем тела и тащим их наружу, там бросаем в огонь.

– Уверен? – спросил у меня боярин Лука. – Молдаване ведь все равно курган зароют, никто до них добраться не сможет.

– Уверен, – ответил я. – Не хочу, чтобы в кургане, который для отцовских воинов насыпали, какие-то твари лежали. Уж лучше пусть тут совсем пусто будет, так как-то спокойнее.

Это убедило Луку Филипповича, и остальных воинов. Оставив рогатины у стен, мы прихватили трупы молодняка и старых костеглотов и двинулись наружу. В принципе, весили твари немного, так что волоком их таскать мог один человек, но пятеро из нас были заняты тем, что освещали путь. Не хватало только споткнуться и ноги переломать на всякой дряни, которой завален земляной пол.

Когда я вышел наружу, то поднатужился, приподнял труп мелкого костеглота над землей, размахнулся и швырнул его в костер. Тут же тошнотворно запахло паленой плотью. но даже эта вонь была гораздо лучше, чем та, что стояла в логове. Нет, когда закончим с этим, загоню всех своих в Днестр купаться, и щелока не пожалею. Пусть отмываются, не хватало еще крепость этим провонять.

Нет, больше внутрь я не пойду. Тут есть куча парней, который снаружи стояли, пока мы всю грязную работу делали, так что пускай они трупы потаскают, ничего страшного в кургане все равно нет.

– Вы закончили? – спросил Петр, которого я оставил командовать над теми из моих дружинников, что остались снаружи.

– Закончили, – ответил за всех я. – Можешь загонять остальных внутрь. Пусть вытаскивают тварей, да на костер кидают. Нужно сжечь все, только чтобы один пепел от этих тварей остался.

– Духов их боишься? – с пониманием в голосе спросил старый воин. – Понимаю, надо сжечь тварей. Парни, айда внутрь.

О духах я, если честно, и не подумал. А ведь волкулаков, которых убить удается, тоже сжигают, говорят, что если этого не сделать, то тварь может ожить или вселиться в кого-нибудь из домашних зверей вроде собак, делая их бешеными с заставляя бросаться на людей. Что хуже всего, бешенство это передается от животного к животному, а человек, укушенный такой тварью, сам звереет, сходит с ума, а потом и умирает. Любой знает, что, если собаки или еще кто из скота бешенством заболели, значит, в округе волкулак умер и без погребения остался. И с этим уже ничего не сделать, молиться только остается всем богам, которых знаешь, и тогда, может быть, хоть кто-то в живых останется.

Да, правильно подумал старый воин, сжечь костеглотов стоит еще и затем, чтобы потом с духами их не разбираться. Мало ли, что случиться может. Да и мало ли, что на их трупах откормиться может. Вдруг еще какие-нибудь твари заведутся? Нет, нам только этого не хватало, на этих-то почти три недели потратили, вместо того чтобы для себя сено и дрова заготавливать, да лекарственные травы на продажу собирать.

Запах дыма и горящей плоти тоже показался мне не слишком приятным, так что я двинул прочь из огненного кольца, туда, где и находились чуть раньше мои воины, до того, как отправились вытаскивать из кургана трупы костеглотов.

Вот ведь несчастная земля. Получается, что во второй раз уже эту могилу старую разоряют. Ну и племена, которые здесь живут, уже в третий раз с их земли изгоняются. В первый раз, когда отец вырезал деревню, тут стоявшую, второй раз, когда твари молдаван за реку выдавили, ну и сейчас, вот он третий раз. Конечно, костеглотов назвать племенем – это я замахнулся, но уж больно они на людей похожи. И что-то мне подсказывает, что от людей они и произошли на самом деле, может быть, проклятие какое-то на них пало, вот они звероподобными и стали.

Но не знаю, разбираться в таких вещах я не обучен. Я лекарь и немного воин, совсем малую каплю лидер, а не какой-нибудь ученый мыслитель, который будет задаваться вопросами и происхождении вещей.

Только сейчас я понял, что ногу подвернул Игорь, в темноте-то и по голосу я не понял, кто именно это был. Он единственный остался снаружи за пределами огненного кольца, сидел на траве вдалеке от костра, выпрямив поврежденную ногу.

– Ты как? – спросил я у него. – Ногу посмотреть надо?

– Не надо, – качнул головой новик. – Петр вправил уже, он умеет.

Ну да, Петр действительно в таких делах умелец. Он и рану зашить может, и перевязать, и вправить перелом. Игнат таким же был, опытные воины, они все такое умеют. Я же – совсем другое дело, больше с нутряными болезнями обучен разбираться, хотя раны, конечно, тоже врачевать меня мать учила.

Ладно, чего об этом думать. Устрою-ка я сегодня своим людям пир. Вина у нас еще хватает, вот и разопьем две бочки на всю компанию, только перед этим в баню сходим, чтобы отбить дух, который в нас впитался за время, проведенное в логовище костеглотов.

А с завтрашнего дня службу буду налаживать, да потихоньку начну людей отправлять травы лекарственные собирать. Сушилку надо построить не забыть, но на это как раз загородки из прутьев подойдут, из которых люди Владуца нам тренировочную площадку построили. Ну и про сено, да про дрова тоже забывать не стоит. Хотя, дрова так-то привезти должны из Винницы, как похолодает, а может быть, даже и уголь готовый привезут, они же его где-то тут неподалеку добывают. Причем, не лес жгут, как у нас углежоги делают, а из-под земли какой-то каменный уголь копают.

– Смотри, княжич, лодки, – сказал Игорь, указывая куда-то в сторону.

Я повернулся и увидел, что на водной глади Днестра действительно появилось несколько лодок. Что ж, значит, Санду все-таки добрался до своих, а Владуц решил выполнить наш уговор. Это обнадеживало, значит, ему можно будет верить и в торговых делах.

– Рановато они приехали, – ответил я парню. – Пока костер горит, к кургану все равно не сунешься. А гореть он еще долго будет, твари-то – не дрова, чтобы быстро сгореть.

К тому времени, как лодки подошли к нашему берегу, мои люди уже успели перетаскать все трупы из логовища на костер. Побросали их, конечно, как попало, но ожидать чего-то другого и не стоило, никому ведь в огонь лезть не хочется, а с погребальными кострами обычно положено иначе делать: сначала тело возложить, а потом уже и огонь подносить.

Трупы костеглотов корчились, огонь корежил их, делая еще более уродливыми, и смотреть на это мне совершенно не хотелось. Я решил отойти в сторону и двинулся к берегу реки, подумав, что там могу встретить людей Владуца.

Молдаване повыскакивали из лодок, и принялись тащить свои посудины на сушу. Их было тридцать человек на пяти небольших суденышках, которые они влет затащили на берег. Сам Владуц тоже был среди них, заметив меня, он оставил своих людей разбираться с поклажей, а сам двинулся ко мне. Выглядел он, как всегда, основательно и солидно, как и положено главе рода. Даже несмотря на то, что был босиком, а штаны его были подвернуты до самых колен.

Из знакомых вместе с ним приплыли Ион и Санду. Остальных молдаван я тоже видел на постройке тренировочной площадки в крепости, но я с ними почти не общался. Однако похоже, что Владуц привел весь род. Ну да, работы-то тут много, надо же вход в курган так завалить, чтобы внутрь больше ни одна тварь не попала.

– Ну как там, Олег? – спросил он. – Разобрались?

– Разобрались, Владуц, – ответил я и кивнул. – Всех тварей под корень вырезали, уже на костры покидали. Подходите, если полюбоваться хотите на тех, кого боялись так.

– Да что на них смотреть, – махнул рукой глава рода. – Значит не рано мы приплыли. Санду, не поверишь, перебаламутил всех. Я ему десять раз сказал, что рано, что вы еще не закончили, а он нет, все дергал меня, чтобы быстрее в путь отправились. А нам-то здесь всего ничего добираться, тем более, что лодки на сэтуке у реки есть.

– На сэтуке? – переспросил я, услышав незнакомое слово.

– Ну да, – кивнул молдаванин. – У нас пара семей решили отдельно поселиться и рыбалкой заниматься, вот они у самого берега Днестра и живут. Лодки мы у них берем, если нужно что-то. Не все, конечно, у Санду своя есть, но он ее прячет, чтобы не запретили на этот берег на охоту бегать.

– А, на хуторе, – по-своему понял я незнакомое слово. – А ты, никак, весь род привел, Владуц?

– Не только свой, – качнул он головой. – Тут еще и Дорина люди, помнишь может, ты, когда в первый раз заходил, Лучиан от него со мной сидел разговаривал. Договорились мы с ним, что костеглотов вывести – доброе дело. Он, правда, не верил, что вы справитесь, но я рассказал ему все, и как ты в гости приезжал, и как мы вам площадку для тренировок строили, и о ловушках ваших на тварей. Уверился, дал людей.

– Ну и хорошо, – кивнул я. – Мы закончили уже, тварей на костры уложили, чтобы и следа от них не осталось. Как сгорит все, пепел соберите, да обратно в курган засыпайте, не то ветер его погонит во все стороны.

– Да, так оно надежнее, – кивнул Владуц. – Духи – такое дело, от них обезопаситься лучше. Мы жреца привезли с собой на всякий случай, пусть он разбирается. Не хотелось бы, чтобы твари вернулись....

– Да какие это духи, – я рассмеялся. – Звери это обычные оказались. Среди них и бабы есть, и мужики, так что размножались они вполне обычным путем, – я показал на пальцах, как именно происходило размножение костеглотов. – Там даже детишки их были, мелкие, но мы и их перебили, жалеть никого не стали. Да даже старики, которые на охоту уже не ходили, сопротивляться не могли. Род это обыкновенный, только не людей, а тварей, которые по ночам по окрестностям бегали, да на части всех, кто на пути попадется, рвали.

– Тогда тем более жрец нужен, – еще более убежденно заявил молдаванин. – Если это род, как ты говоришь, то у них свои родовые боги должны быть. Твой бог сильнее, конечно, оказался, если вы с тварями справились, но вам-то на этой земле не жить, а нам придется. Так что пускай жрец все-таки поворожит, разберется, что там и как. Земное-земному, а духовное-духовному.

– Да как скажешь, дело твое, – пожал я плечами.

– А, я сказать забыл, – вдруг вспомнил Владуц. – Я договорился с Дорином насчет твоей идеи караван собрать. Он тоже поучаствовать хочет. Вложиться согласен наравне со всеми. Но и прибыль, естественно тоже поровну делить.

– Это хорошо, – кивнул я. Чем больше людей готовы участвовать в нашем предприятии, тем лучше. – С костеглотами разобрались, так что скоро уже и караван собирать начнем. Только это надо обсудить еще.

– Так давай обсудим сейчас, все равно костры горят и гореть еще долго будут, сам же знаешь, плоть и кости плохо прогорают, – он повернулся к своим людям, которые уже закончили забирать из лодок ломы, лопаты и прочий инструмент, и выстроились у костра, и крикнул. – Ион! Принеси сюда баклажку, что я тебе с утра велел с собой взять.

Я, пока суть да дело, повернулся к своим воинам, которые тоже уже закончили с трупами, и теперь встали в круг неподалеку от костра. Держались они от молдаван отдельно, но ничего предосудительного в этом не было, они бы от любых селян держались бы особняком, потому что воины, и беседы у них тоже воинские.

Здоровяк принес баклажку, Владуц тут же открыл ее и приложился, после чего протянул мне. Отказываться было невежливо, и я принял емкость и отпил, с грустью подумав, что на этот раз у меня в животе нет не только тертого угля, а вообще ничего, и на голодный желудок вино вполне может ударить в голову. А я еще и не спал практически ночью, что же со мной будет-то?

Нет, на этот раз вино было совсем другое, слабое и сладенькое, но даже такое на голодный желудок лучше было не пить. Вино прокатилось по пищеводу, тепло медленно растеклость по животу, а потом резко, словно кулаком, ударило в голову. Тем не менее, я сделал его глоток, после чего вернул баклажку главе молдавского рода.

С этими молдаванами, как ни свяжешься, так все время пьяный. Разговоров на сухую вообще не ведут, видимо это зазорным считается. Но вина у них хорошие, вкусные, этого не признать нельзя.

– Тут такое дело, – начал я, слегка путаясь в мыслях. – Что в Виннице нам так просто расторговаться не дадут, там же для местных купцов все условия, а пришлых не очень-то и любят. Но у нас на заставе есть приказчик купеческий, Трифоном зовут. И у него купеческая лицензия есть. Так что лучше всего будет сделать так, что это как бы его караван. Тогда он все торговые дела и поведет, он это умеет.

– А не обманет? – прямо спросил Владуц.

– Побоится, – мотнул я головой. – Во-первых, у меня в отряде двое есть, которые купеческими делами занимались, и проверить могут, правильно ли все он ведет. Во-вторых, со мной ссориться он побоится, я же могу и так устроить, что исчезнет купеческий приказчик. Пойдет, например, на речку купаться, да утонет. И никто этого проверить уже не сможет.

Я говорил это больше для Владуца, потому что сам прекрасно понимал, что вряд ли когда-нибудь так поступлю. Если Трифон действительно решит зажать часть денег, то я просто выбью их из него. Да и я предполагал, что не решит, потому что мы договорились о торговле лекарственными травами, а для него нет другой возможности заработать на нужные взятки и покинуть, наконец, этот всеми край, который он считает проклятым всеми богами.

– Страшный ты человек все-таки, Олег, о таких вещах так спокойно говорить, – покачал головой Владуц. – Ну да, ты и с костеглотами справился. Так что этот Трифон за помощь свою хочет?

– Долю, – ответил я. – Десятую часть от всей прибыли. Я думаю, что получится уговорить его взяться за это все за двадцатую часть.

– Нормально, – кивнул глава рода. – Двадцатая часть – это немного, особенно с учетом, что ее на троих делить придется.

Это сейчас для него двадцатая часть – немного, а другое дело, когда деньги уже на руках будут… Но ничего, думаю, не обманет меня Владуц, а за Дорина он, можно сказать, поручился, когда сам, без спроса от меня в дело его позвал. Какие-то проблемы появятся, я их Владуцу предъявлю, пусть отвечает.

– И еще, – сказал я, вспомнив о словах боярина Луки насчет доли за охрану. – Мои парни будут наш караван сопровождать. Каждому за это заплатить придется, а платить из своего кармана я не намерен. Так что на охрану тоже сброситься придется.

– Сколько ты хочешь? – спокойно спросил глава молдавского рода.

Похоже, что этим своим заходом я его не удивил. Ну да, с его точки зрения мы ведь не княжеская дружина, которая в верности своему батьке клялась, и готова идти туда, куда он ее поведет. Мы – отряд киевских наемников. А наемники работают только и исключительно за деньги.

– Пятую часть, – решил я задрать цену.

Глаза Владуца полезли из орбит, вот такого он явно не ожидал. Он посмотрел на меня и осуждающе проговорил:

– Ну куда уж пятую часть-то? Ты хоть представляешь, сколько это денег будет? Да и места в округе спокойные, охране, скорее всего, даже за мечи браться не придется. И за это пятую часть?

– Это округа спокойная, а возле самой Винницы разбойнички пошаливают, – усмехнулся я. – Да и охране не обязательно за мечи браться, чтобы деньги получить. Вот глянут лихие люди на караван, увидят, что его два десятка воинов охраняет, оружных и бронных. И атаман их скажет: “Нет, не по зубам нам этот орешек, не будем лучше рисковать, иначе и голову сложить можно”.

– Но все равно, пятая часть… К тому же у Винницы мы недолго побудем, дольше будем собирать товар по деревням, а это здесь…

– Здесь тоже спокойно только пока костеглоты на всю округу шорох наводили. А их, как видишь, больше нет, убили мы их всех. Да и там в Молдавии, у вас разбойники есть, так что и от них защита понадобится, – я сделал вид, будто задумался, а потом сказал. – Ну ладно, десятую часть от всей прибыли. Для себя не выгадаю ничего, все парням раздам, но если ты так просишь…

– По рукам, – ответил Владуц, не дожидаясь продолжения, снова откупорил бурдючок, отпил, и опять посмотрел на меня, на этот раз с любопытством. – Честно скажи, Олег, рассчитывал десятую часть получить, а про пятую сказал только, чтобы я не торговался больше?

– Ты сам все знаешь, – пожал я плечами.

– Ну ты ловок, – с восхищением в голосе проговорил глава молдавского рода. – Торговаться умеешь, а как на своем стоял. И ведь даже доводы какие-то в свою пользу придумал… Да, выгоду свою ты не упустишь.

Я побоялся, что он опять начнет говорить о том, что я думаю и действую, как положено князю, но нет, Владуц только отпил еще немного вина и закупорил бурдючок.

– Хорошо, договорились, двадцатую часть купцу твоему, и десятую часть тебе. Ну и прибыль будем, конечно, на троих делить, но там уже посмотрим, кто сколько вложил. Долю твою мы тебе в Виннице и передадим, потому что сами закупать будем инструмент, и еще кое-какие вещи. В этом, кстати, купец твой не поможет, для него всяко цену меньше задерут, чем для нас.

– С ним договаривайся, – пожал я плечами. – Ладно, вроде все, что хотел обсудить, обсудили. Мы тогда обратно в крепость отправляемся. Или остаться нужно, присмотреть за вами, чтобы ничего не случилось.

– Да не случится с нами ничего, – махнул рукой глава молдавского рода. – Если придет кто, лопатами забьем. А скорее всего не придет, запах гари всех зверей отогнал, а с костеглотами вы, сам говоришь, покончили.

– Покончили, – подтвердил я. – Если у них в окрестностях еще одного логова нет, то тварей больше не будет. Можно будет по ночам ходить, если, конечно, темноты и лихих людей не боишься.

– Даже жаль, – усмехнулся Владуц. – Такие спокойные места были, случайный путник не заглянет. Теперь все не так будет. Может даже так получиться, что шумно станет.

– Да, может быть так и выйдет, – оставалось только согласиться.

Глава 17

Союз Торговых Городов. Ямпольская застава и окрестности. Середина зимы 2224-го года от Рождества Христова.

Я запустил руки в сундук и принялся доставать из него туго набитые серебряными пластинками кошели и выкладывать их на стол. Один, второй, третий, четвертый и пятый. В каждом отсчитано по сто гривен, значит, всего их должно быть пятьсот. А если в рублях посчитать, то получается полторы тысячи.

Это целое состояние, половина от суммы, которую нам должны были заплатить по прибытию в Киев, но те-то деньги пойдут на выплаты воинам. А это – моя личная казна.

Ага, конечно, моя личная. Все прекрасно понимают, что эти деньги пойдут либо на новое оружие, либо на доспехи, либо на то, чтобы привлечь на нашу сторону новых сторонников. Короче говоря, на дело они пойдут, хоть их и хватило бы, чтобы прикупить имение где-нибудь под Киевом, и жить без забот несколько лет.

Есть еще один кошелечек, в нем лежит тридцать гривен, сумма, выделенная мной на непредвиденные расходы. Еще сто гривен я не собирался тратить ни в коем случае, это наша подушка на случай, если снова случится что-то плохое, и нам придется спешно удирать из Союза Торговых Городов. Ну а остальное мы, естественно, потратим на наем новых дружинников. Ну или на наемников, если бояре вдруг решат убедить меня, что пора идти куда-нибудь на Полночь, скажем, в Полоцк.

Взвесив кошели в руках, я по одному отправил их обратно в сундук. Нравилось мне это: перебирать деньги, но лучше уж пускай они полежат в безопасности здесь, в закрытом сундуке и в закрытой же комнате. Полежат еще полгода, потому что именно столько по договору нам осталось нести службу на Ямпольской заставе.

За эти полгода произошло не сказать, чтобы много, но все-таки жизнь и служба, которую мы несли, круто поменялась. Все началось с того, что мы собрали в молдавских землях караван и отвели его в Винницу. Трифон, у которого была лицензия купца, сказал, что это его караван, и провел несколько сделок, за которыми тщательно наблюдали подосланные мной Владислав и Савва. Не то чтобы я не верил Тришке, но осторожность точно не должна была помешать.

Сделка прошла удачно, вложенные нами с боярином Лукой деньги не то что удвоились, а утроились, если считать с долей, которую мы получили за охрану каравана с Владуца и Дорина.

Оба главы молдавских родов, кстати говоря, отправились в Винницу с караваном, чем неслабо меня удивили. Не ожидал я, что они решатся покинуть родные края, но нет же, покинули. А потом, когда мы расторговались, я свел их с Тришкой, и тот помог молдаванам купить весь нужный инструмент, кое-какие семена, и еще что-то, я не особо вникал. Самое главное, что оружия они не брали, и это меня устраивало, не хватало только, чтобы местные стали вооружаться.

Заодно, кстати говоря, мы зашли в винницкую ратушу и договорились с тамошним мэром о постройке кухни. Тот обещал прислать людей и материалы, но только после сбора урожая, сейчас, мол, все были заняты.

Еще я потратил вырученные деньги на перегонный куб, которым меня научили управляться, кое-какие банки и флаконы для лекарств, ну и еще на кое-что. А когда мы вернулись на заставу, помимо тренировок и заготовки сена, мои воины стали собирать лекарственные травы.

Тут мне повезло, я и сам многое помнил из того, чему меня учили, так еще и книга матери была при мне. Особенно это важно было потому что росли тут не совсем те же травы, которые были в Брянском княжестве, но и они в этой книге были, а также в ней было написано, как их собирать, сушить, и какие именно лекарства можно из них готовить.

Лекарей из своих воинов я, конечно, не сделал, но в травах они стали разбираться превосходно, а большего от них и не требовалось. Так что служба на заставе превратилась совсем в рутину: расставить посты, отправить дозоры, направить часть людей на сбор трав, а кого-то на покос сена, а самому пойти готовить из собранных трав лекарства. Ну и тренировки, конечно.

Петр однажды подошел ко мне и сказал, что острог – сама по себе отличная тренировочная площадка. Я об этом даже не подумал, но именно тут мы могли отработать и штурм, и защиту укрепления. Так мы и поступили, наколотили лестниц, шестов, на которых можно подниматься на стену, и стали тренироваться. Еще спускались со стен крепости на веревках, и учились наоборот, подниматься обратно.

Пару раз устроили шуточный бой: я разделил дружину на два отряда, и первый из них должен был атаковать крепость, а второй защищать, используя, конечно, тренировочное оружие, которое мы для пущей безопасности замотали в тряпки. А потом команды должны были поменяться.

Кое-кто побился, но к счастью, не насмерть. Ничего, что не заживет за пару недель отдыха, у моих воинов не было, так что мы продолжили работать и тренироваться.

После праздника урожая мы собрали еще один караван, но на этот раз вместо денег я вложил товар: те самые лекарства, которые так долго я готовил. Тришка сходил к одному из знакомых винницких купцов, тот позвал городского аптекаря, и мы ему заплатили, чтобы он проверил лекарства. К моему удивлению, лекарь сказал, что лекарства – высший сорт, и что он сам не отказался бы купить немного для своей аптеки.

Тогда купец, которого звали Данилой, приобрел весь наш груз лекарств, заплатил щедро и сказал, чтобы мы привозили еще. В ответ я сказал, что он может сам приезжать на Ямпольскую заставу и покупать у нас товар, а мы за это сделаем небольшую скидку. Данила согласился, и к его приезду я снова стал готовить лекарства.

До середины осени, когда травы собирать уже было поздно, а все заранее собранное и засушенное сырье закончилось, он успел приехать в Ямполь четырежды. Платил он по-прежнему щедро, так и вышло, что я сумел накопить пятьсот тридцать гривен. Даже представить не могу, сколько на моих лекарствах заработал сам купец.

Вместе с Данилой в наши края потянулись и другие купцы. Мы после первого успеха нашего предприятия не удержались, гульнули в трактире, ну и естественно рассказали о том, что костеглотов у заставы больше нет. Слух разошелся быстро и широко, а поторговать с молдаванами, как оказалось, желающие были, особенно после того, как они сами привели в город два каравана и показали, что товар у них есть.

Уж очень все удачно сложилось, я даже опасался сглазить. Теперь у нас и с двумя молдавскими родами хорошие отношения, благодаря чему мы, как свои, можем покупать их товары по сниженным ценам. И от костеглотов мы округу вычистили, и торговые гости острог теперь посещают регулярно.

Я открыл один из кошельков и запустил в него руку, поигрывая серебряными пластинками местных денег. Набрал полную жменю, вытащил раскрыл ладонь и принялся рассматривать свой улов.

Нет, в Брянском княжестве мне никогда таких денег не заработать за такой срок. А если и заработать, то исключительно кровавым способом, гоняясь по разбойникам, отбирая у них добычу и продавая на городских рынках. И, пусть и закаляясь в боях, но теряя в них же людей. А здесь спокойно, собирая травки, делая из них отвары, настойки и мази, сумел заработать. И головой при этом рисковал, только когда караваны вел в Винницу. Благословенная земля этот Союз Торговых Городов, если здесь нищий княжич-изгнанник может за полгода превратиться в богача.

Нет, если бы не Данила, с которым меня Трифон познакомил, никогда бы такого не получилось. Но Тришка за это свою долю получает. Скопил уже денег, сколько нужно, и собирается с оказией в Винницу отправиться, да взятку дать, чтобы перевели его на другое место. Но нескоро еще получится, мы-то никуда ехать в ближайшее время не собираемся, а если он с караваном поедет, то как потом возвращаться будет? Обратного-то можно и месяц прождать.

Но так или иначе, Трифон был вполне рад нашему знакомству. Похоже, он поверил, что мы – его билет на другое, более прибыльное место, и стал как-то подчеркнуто почтителен.

А еще больше был доволен Владуц. Во-первых, потому что мы помогли его роду подняться по сравнению с другими, а теперь он делал все, чтобы закрепить преимущество и сделать свой род самым богатым и влиятельным в Рубленице. А во-вторых, потому что купцы теперь водили свои караваны к ним в село не только для того чтобы купить дешевого вина или фруктов, а для того, чтобы что-нибудь продать. Продавали инструменты, семена, скот, конечно, дороже, чем если бы сам Владуц поехал в Винницу, но это уже было показателем того, что молдаван воспринимают как равных.

Вздохнув, я вернул гривны в кошелек, завязал его, и принялся перекладывать обратно в сундук. Положил туда все пять кошелей, сверху бросил маленький кошелечек, закрыл сундук на ключ, а ключ повесил на шею, туда же, где уже висел нательный крест, подаренный Игнатом. Воровать у нас вроде бы было некому, все свои, но с ключиком от сундука я все равно старался не расставаться.

Прихватив воинский пояс, я быстро надел его на себя, и двинулся наружу из своего кабинета. Не то, чтобы я ожидал нападения, но раз уж требовал от своих воинов всегда быть готовыми, то и мне самому следовало соответствовать.

Ватаги разбойников в окрестностях появлялись дважды. В первый раз они встали лагерем неподалеку от тракта, видимо, узнали, что в скором времени должен прийти караван от кого-то из Винницких, и собирались его перехватить в глухих местах. Мы узнали о них благодаря сети дозоров и секретов, которые наше воинство раскинуло по землям вокруг острога. Собрались, налетели ночью на их лагерь, и вырезали всех поголовно.

Добычи на них не было, схрона они тоже не обустроили, так что поживились мы только воинским снаряжением и оружием. Но и то хорошо, такие вещи никогда лишними не бывают.

А вот во второй раз все было сложнее. Разбойники пришли с молдавской стороны, осадили Рубленицу и потребовали выкуп. Владуц не растерялся и отправил к нам Санду на лодке. Мы могли, конечно, не ехать туда, потому что защита Рубленицы явно не входила в наши обязанности, но в село мы часто ездили отдыхать, у половины из моих парней там были девчонки, так что они сами рвались в бой.

Тут все прошло на удивление быстро и легко, мы налетели на них и посекли, разбойники не смогли оказать хоть какого-то более-менее внятного сопротивления. С них так вообще нам почти ничего не досталось, потому что одеты они были, словно селяне какие-то. Только у главаря, да еще у пары бойцов были доспехи и, хоть и плохонькие, но мечи, правда и им это не помогло.

Насадили их на копья. этим бой и закончился. С прибытком в три хреновых меча и два же пробитых доспеха, которые еще предстояло залатать прежде чем использовать, ну и еще одну целую броню. Главарю, на котором был самый лучший доспех боярин Лука молодецким ударом снес голову. Селяне были рады, что мы пришли помочь им, клялись в вечной дружбе. Пока мужики из села утаскивали трупы разбойников, чтобы предать погребению, бабы накрывали стол, так что после боя нас ждал хороший и сытный пир.

Вот сколько деревень мы освободили от разбойников в Пяти Княжествах, и в окружающих их землях, и ни в одной из них после победы нам не закатили такого пира. Нет, все-таки хорошие люди здесь жили, гостеприимные и хлебосольные.

После боя Санду, Ион, и еще с полдесятка парней из деревни попросились под мое начало. Мы их всех испытали, и поняли, что в бою на них рассчитывать пока нельзя, и еще долгое время нельзя будет. Но Петр и другие старые воины даже из Лехи с Богданом за полгода, что мы провели в остроге, умудрились сделать приличных бойцов. Не сказать, чтобы совсем уж умелых фехтовальщиков, но на то, что парни не полягут в первом же бою можно было рассчитывать. А дальше уж как пойдет.

Я решил не отказывать и взял в свою дружину всех желающих, поставив им минимальное содержание в одну гривну серебра в месяц. Парни раньше и таких-то денег не видели, так что остались вполне довольны. Санду я передал в команду разведчиков под начало боярина Яна, тем более, что они с молдавским охотником вполне сошлись характерами, когда тот жил у нас в крепости. Остальных отдал Петру и приказал гонять нещадно, чтобы за оставшиеся полгода сделать их бойцами. Тем более, физические данные у парней были, все они были крепкими здоровяками под стать Иону.

Так моя дружина пополнилась еще на семь человек, и теперь нас была полусотня без одного человека. Другое дело, что опытными рубаками были только люди боярина Луки, да мои новики кое-как на эту роль с натяжкой годились, все-таки много уже прошли.

Главы молдавских родов из Рубленицы были недовольны тем, что я увожу их молодежь. Естественно, они мне все высказали, кроме Владуца, который, похоже, слишком дорожил нашими отношениями, чтобы поднимать вопрос из-за двух парней. Остальных я просто загрузил пространным разговором о том, что если бы у молдаван были бы свои воины, то им не пришлось бы звать нас на помощь, и с разбойниками они справились бы своими силами. Ну и еще добавил, что если парни сами захотели пойти в бойцы, то не мне их останавливать. Объяснил, что это значит только, что их не устраивает прежняя жизнь, и лучше уж они пойдут ко мне в отряд, чем присоединятся к разбойникам и начнут тиранить другие деревни. К общему выводу мы не пришли, так что осадочек на душах у них явно остался, но мешать парням собираться и переезжать в крепость они не стали.

В общем, жизнь в крепости меня и моих воинов устраивала. Как мы и рассчитывали, это оказалось хорошее место для передышки, да и укрыться тут можно было от преследовавших нас наместников. Мы тренировались, зарабатывали деньги на торговле, в общем, проводили время с пользой. Я даже подумывал о том, чтобы попытаться сообщить в Киев о том, что мы останемся на заставе еще на год. Думаю, через кого-нибудь из купцов нам могли бы передать новый договор, а тогда и Григорию проще, ведь не надо было бы искать смену.

Бояре отговорили меня от этой затеи. Нужно было непременно заявить о себе в следующем году, причем, заявить громко, так, чтобы все услышали. Например, захватить какое-нибудь из небольших княжеств между Смоленским и Литвой. История с наследником князя Кирилла не должна была забыться, ведь это – наше главное дело. Еще год-два смерды и бояре Пяти Княжеств будут помнить о том, что был какой-то Олег, который заявлял свои права на престол, а потом все это забудется, и привлечь их на свою сторону будет гораздо сложнее.

Так мы и решили, что пребывание наше на Ямпольской заставе ограничится одним годом.

А потом началась зима, которая оказалась совсем не похожа на виденные мной ранее суровые зимы в Брянском княжестве и окрестностях. Она была больше похожа на затяжную осень с проливными дождями и почти без снега. Снег падал всего пару раз, но очень быстро таял. Боярин Лука и старые воины ругались на такую зиму, называли ее сиротской, сетовали на то, что подножие крепостной стены нельзя залить водой и сделать ледяной вал, который защитил бы ее от людей с лестницами и шестами. Попробуй подойти с лестницей, когда поскальзываешься на каждом шагу.

Нет, здесь такие методы были не в ходу. Даже Днестр не замерз, а переправляться через него по-прежнему приходилось на пароме.

Я вышел из “ратуши”, как уже успел прозвать про себя свою и Тришкину резиденцию, и двинулся по дороге мимо свежих построек. Да, кухню нам построили, так что еду мы теперь готовили не на кострах, а в больших печах. Так и дрова экономили, да и вообще она как-то привычнее было что ли.

Еда, правда, была одной и той же, ну не сделаешь много из продуктов, которые нам привозили из Винницы, а покупать у молдаван никаких денег не напасешься. К тому же воины мои, которые по очереди дежурили на кухне, были все-таки воинами, а не поварами. Редко когда у них получалось сварить что-то лучше, чем походная каша из крупы с вяленым мясом. Другое дело, когда за готовку брались братья-лесовики или кто-нибудь из молдаван. Особенно, если готовили они свежую дичь.

Помимо кухни, в крепости появилось еще одно здание, сверкающее новым деревом. Это был самый настоящий постоялый двор, пусть и небольшой. Его хозяин, зажиточный смерд по имени Артем, как-то приехал в крепость и показал мне купчую на участок земли в крепости, подписанный мэром Винницы. Следом за ним приехали и работники со стройматериалами и пошла стройка, постоялый двор возвели за несколько недель, сложили внутри печь, огородили комнаты для гостей.

Артем стал варить пиво, и это у него получалось гораздо лучше, чем у здешних смердок. Для нас он цен особо не ломил, так что иногда мои воины заходили к нему, чтобы выпить пивка и перекинуться в кости. Да я и сам таким грешил.

Кстати говоря, что забавно, молдаванские новобранцы в кости играть не умели и вообще такой игры не знали. Но когда мои новики им ее показали, то очень быстро научились, и теперь резались наравне со всеми, когда не были заняты тренировками, конечно, а это было очень редко. Старики гоняли их в хвост и в гриву.

Но все это было бы невозможно, если бы не еще одна новость. Нам рассказал об этом Трифон, который был вхож к кому-то из купцов, входивших в совет Винницы. Как выяснилось, там решили развивать этот торговый путь. Во-первых, потому что по Днестру можно было сплавиться прямиком в Великое Черное Море, а во-вторых, через Молдавию можно было торговать и с другими странами Полудня. В те земли потянулись следопыты, которые должны были картографировать дороги, города и села, которые встретятся им на пути.

По поводу моей идеи, чтобы Рубленица вошла в состав Союза Торговых Городов, Трифон сказал, что это вполне реально. Нужно только чтобы все молдавские роды из селения договорились между собой и обратились к винницкому мэру. А вот с этим были уже проблемы, роды редко могли договориться, правда, Владуц уверенно шел к тому, чтобы сделать свой род самым влиятельным, и тогда он сможет уже не обращать внимания на то, что желают остальные.

Население крепости, увеличилось, еще несколько смердов, прослышав о том, что костеглотов больше нет, решили перебраться в эти земли, и у ворот крепости вырос небольшой посад, правда, пока только из пяти домов. Я, в принципе, понимал их, все-таки здесь было много ничейной, но хорошей земли, да еще и река рядом. Урожаи тут обещали быть приличными, а земли возделывать можно было столько, сколько сможешь. А защитить смердов, если что, было кому, не зря же в крепости постоянно наемники живут.

Пришли они со своим скотом и своими же семенами, за несколько дней возвели мазанки, разделили землю на огороды, и принялись обустраиваться. В следующем году, я как понял, они намеревались начать сеять и сажать, а пока что обходились своими запасами, ну и тем, что природа принести могла: ягодами, грибами, дикими фруктами и съедобными кореньями. Выживать эти люди умели, как никто другой.

Так что вполне возможно, что скоро в окрестностях Ямпольской заставы вырастет деревня.

– Как дела, Олег? – обратился ко мне Артем, который вышел на улицу, очевидно, по своим делам.

Его я видел нередко, он постоянно сновал туда-сюда. Постояльцы для него пока что были редкостью, мои парни тоже заходили не каждый вечер, так что готовить ему приходилось редко, разве что для себя. Зато хозяин харчевни умудрился задружиться с Тришкой, и они периодически болтали о чем-то своем за бутылочкой вина, я видел это, когда проходил мимо, выходя из своего кабинета. О чем там они могли трепаться меня особо не волновало, а вино пьют не из моих запасов, ну и хорошо. Остальное меня не касается.

Так или иначе, Артем был приветлив, всегда интересовался, все ли в порядке, а когда была готова свежая партия пива, звал меня с боярами попробовать его в первую очередь.

– Все нормально, – кивнул ему я. – Не жалуюсь.

– Ты не Луку ищешь? – спросил он.

Естественно, что Артем обращался ко всем из нас исключительно по имени, о том, что в крепости живут хоть какие-то титулованные особы, он даже не знал, этого требовала секретность. Лука и Никита терпели это, скрипя зубами, но ничего не говорили. Лишенный какой-либо гордыни по поводу своего титула Ян, и привыкший к такому за проведенные в Киеве три года Владислав, переживали это гораздо легче. Мне, если честно, было наплевать, а о том, что я – княжич-то, узнал, чуть больше года назад, и вообще за свои девятнадцать лет привык, что все называли меня Олежкой. А в полном имени так или иначе, гораздо больше уважения.

– Нет, – покачал я головой. – А что такое, зачем мне его искать-то?

– Да нет, я так подумал.

Артем нарывался тем, что лез не в свое дело, но отсчитывать его за это было некому. Да и вообще в Союзе Торговых Городов это было в порядке вещей, нравы тут были гораздо более вольные. Это не строгие Пять Княжеств, где смерд даже заговорить не может с воином, а уж тем более с кем-нибудь высокородным, в ком течет боярская или даже княжеская кровь. Республика, что с них взять.

– Он, если что, на площадке тренировочной, – продолжил Артем. – Вместе с сыном разминаются. Вот, смотрю я на вас, вы постоянно к бою готовитесь, тренируетесь, даже на стены карабкаться учились. А сколько раз вы за последний год в бою побывали-то?

– Много, – ответил я. – Здесь только три раза, но до этого мы в войне небольшой поучаствовали, тогда чуть ли не каждый день резались.

– О, – хозяин харчевни уважительно закивал. – А что за война была, мало ли, может быть, я слышал.

– А что за война была, Артем, это уже не твое дело, – ответил ему я. – Если ты насчет местных раскладов в курсе, то должен понимать, что кого попало на Ямпольскую заставу не отправляют.

– Так то раньше было, – пожал плечами тот. – А теперь застава обычная, каких много. И купцы сюда ходят, да и смерды живут, теперь-то тут особо не спрячешься.

– Так то благодаря нам и стало, – ответил я. – Раньше-то здесь костеглоты по ночам шарили. Вот ты у меня спрашиваешь, почему мы тренируемся все время… Да потому что тренировки да бои – и есть воинская жизнь. Если бы мы не тренировались, то с костеглотами не справились бы. Тем более так вот, никого не потеряв. У нас, не поверишь, из потерь только один человек, да и тот всего лишь ногу подвернул. Твари даже поранить никого не успели.

– Да понял я понял, что вы чудо-богатыри, – то ли серьезно, то ли в шутку проговорил Артем. – Даже рад, что вы на заставе, значит, дело мое в безопасности будет, никто постоялый двор не сожжет, не разграбит.

– Ты сам-то чего сюда отправился? – задал я вопрос, над которым нередко задумывался, но который до этого так ни разу и не озвучил. – Места здесь все еще глухие, ну да, теперь купцы не два раза в год, а почаще приезжают, но все равно ведь не слишком прибыльное место для того, чтобы харчевню строить.

– А все прибыльные места уже заняты, Олег, – ответил хозяин харчевни. – Во всех торговых местах, и на путях, где купцы часто ходят, по постоялому двору уже стоит, а то и по два. Смысла там строиться нет, потому что для того, чтобы клиентов отбить у других, придется себе в убыток работать, цены опускать до самого нижнего предела. В этом смысла нет никакого. А тут я могу цены диктовать сам, потому что других вариантов нет. Разве что к смердам в избу проситься ночевать, или в поле, но кто же так делать будет, если рядом чистый и удобный постоялый двор есть?

– А почему именно сюда? – спросил я. – Не верю я, что везде уже по харчевне отстроили, уверен, что есть места получше этого.

– А вот этого я тебе уже сказать не могу, – усмехнулся Артем. – У меня тоже секреты есть, сам понимать должен. Скажу только одно: верю я в эти места. Думаю, что скоро начнется тут торговля, людишки сюда потянутся, ну и дело мое, естественно, спросом пользоваться будет. Не прогорю.

– Ну, если веришь, то так оно и будет, – ответил я, пожав плечами.

Вот так вот. Никому до Ямпольской заставы дела не было, никто даже наемников не искал для того, чтобы костеглотов уничтожить. Отправляли сюда только тех, кому спрятаться надо было вдалеке от торговых путей, да и вообще от людей в целом.

Но потом пришли мы и, хоть никто у нас этого и не просил, костеглотов вырезали всех под корень. А еще договорились с местными, помогли им самим караван довести до города и расторговаться. Показали, так сказать, купцам, что жирок у народа под кожей уже появился, и что сюда тоже можно ездить-торговать. Думаю, не убыточнее будет, чем в Пять Княжеств, пусть там народ и побогаче живет.

А про то, что Артем мне сказать не желает, я и так знаю. Тришка все разболтал, он вообще теперь меня чуть ли не лучшим другом считает, я же ему дал шанс выкупиться отсюда, к людям вернуться, а не сидеть на забытой Богом заставе приказчиком до конца своих дней. Про следопытов Артем молчит, о том, что тут новые пути торговые прокладывать собираются. Ну раз молчит, значит, его дело, пусть так.

Я двинулся дальше, прошел мимо харчевни и оказался у тренировочной площадки. Боярин Лука с сыном действительно оказались на ней, игрались тренировочными мечами, одетые в одни стеганые поддоспешники, несмотря на то, что на улице было достаточно холодно.

Дрались они красиво. Было видно, что Никита учился у своего отца, потому что движения их были очень похожи, практически одинаковы. И именно по этой причине победить боярину Луку он не мог, тот все эти приемы знал, более того, он же сам и научил им своего сына.

Но, пожалуй, любого из новиков моей дружины Никита уделал бы, даже не вспотев. Все-таки он был настоящим бойцом, и учился этому делу с самых ранних лет. Мне оставалось только позавидовать, сам-то я меч взял в руки около полутора лет назад, когда время было безнадежно упущено. Да, Игнату удалось сделать из меня приличного фехтовальщика, я даже победил в нескольких поединках, и умудрился зарезать боярина Сергея. Хотя я сам не понимаю, как у меня получилось свалить опытного воина. Может быть, он устал после боя с моим наставником, может быть, еще что-то, но дело явно было не в моем умении драться. Мой уровень – это разбойники всех мастей, которые тоже взяли мечи в руки относительно недавно.

Я надеялся, конечно, что когда-нибудь дорасту до уровня боярина Луки, но для этого ведь нужно не только учиться драться с раннего детства, нужно еще и пройти сотни схваток в десятках самых разных войн. А тут не только мастерство нужно, но и везение. Получится у меня все, и тогда я смогу поспорить на равных если не с боярином Лукой, то, по крайней мере, с его сыном.

Отец и сын заметили, что я приближаюсь к ним, и остановили схватку.

– Айда к нам, – махнул рукой Никита и показал на лежавшие на земле тренировочные мечи. – Бери меч, и давай вместе попробуем батьку забороть.

– Двое на одного нечестно будет, – усмехнувшись, крикнул я в ответ. – Сейчас, по крепости пройдусь, найду кого, кто без дела мается, и тогда двое на двоих схватимся.

– Только чур я с тобой в паре буду, – прокричал боярич и снова поднял меч.

Они снова схватились друг с другом, наносили удары, парировали, уклонялись – в общем, вели самый настоящий, пусть и тренировочным оружием бой. Надо же, боярич Лукич хочет со мной в паре быть, а не с отцом. Это что, у нас с ним дружба, получается?

А вот с Ромкой и Пашкой отдалились мы друг от друга, и я чувствовал, что пропасть между нами становится шире с каждым днем, и началось это после смерти Игната. Игнат нас как бы вместе держал, мы тренировались вместе, потом совместными усилиями деньги в Брянске зарабатывали, да еще и почти полгода в монастыре провели. А сейчас что?

Сейчас мне приходится ими командовать, потому что я – княжич, а они – два новика, которые пришли ко мне в дружину и поклялись в верности. Причем, не бояричи, не дети воинов, даже горожане, а обыкновенные сельские парни, вроде тех же Богдана с Лехой. Разве что, приятели они мои с самых давних пор, с самого детства.

Нет, нехорошо это, что мы отдаляемся, кому я доверять-то должен, если не им? Их сегодня Петр на дежурство определил, они на стенах торчат. Вот, закончат смену, сманю их в харчевню к Артему, за пиво сам заплачу. Посидим, как в старые времена, в кости перекинемся, родное Васильевское село вспомним, девчонок наших.

Как там они, интересно? Машке ведь узнать должна была о том, что меня едва не казнили, такие новости обычно до нашего села доходят быстро, да и не так далеко от него до самого Брянска. А может быть, она думает, что меня тогда удавили все-таки? В Киеве-то болтали, что самозванца, который себя за сына князя Кирилла выдает, казнили, не знали там, что дружинники его отбили.

И что же Машка, интересно, подумала, когда об этом услышала? Может быть, уже давно и забыла меня, да замуж вышла? Честно говоря, хорошо бы оно, если так, потому что шансов на то, что наше дело успехом закончится, очень мало. Дело даже не в воинской силе, которая за плечами наместников стоит, у меня уже сейчас дружина такая, что мы схватиться можем на равных, а если я еще и наемников позову… Дело в целой куче случайностей, в любой случайной стреле из-за которой наше путешествие закончиться может. Все по кромке меча ходим, что тут сказать.

Так что да, я искренне считаю, что лучше бы ей было замуж выйти за кого-нибудь другого, и детей ему нарожать. Так оно правильнее будет, что ей меня ждать… Нет, конечно, будь у меня двор где-нибудь в Киеве, да хозяйство, с которого жить можно, я бы ее забрал бы и перевез туда. Черт знает, чего это мне стоило бы, но именно так и поступил бы, прорвался б с дружиной до Васильевского села, а потом обратно.

Люблю я ее. Вроде и другую девку пробовал, ладную, да горячую, но все равно это не то же самое, что с Машкой было. С ней все иначе было, как-то по-доброму, по-домашнему.

– Чего нос повесил, Олег? – услышал я, и чуть не подпрыгнул, настолько неожиданно это было.

Я повернул голову, и только сейчас понял, что дошел до самых ворот крепости, а спрашивал меня Богдан, который как раз заступил в караул. Не с Лехой, вместе их на такие дела не ставили, потому что парни тогда вместо того чтобы нести службу, начинали болтать друг с другом, а то и устраивали драку. После драк они быстро мирились, да и вообще были лучшими дружками и разлуку переживали тяжко, но нам все же приходилось разделять их.

– Да так, задумался, – ответил я. – Как, спокойно все?

– Спокойно, – кивнул Богдан. – Селяне, только ходят туда-сюда по делам своим, но в крепость никто из них не заходил. Интересно за ними смотреть, конечно, но скучно на воротах стоять. Но ничего, скоро сменюсь уже, отдыхать пойду. Олег, ты не в курсе, когда Леха освободится?

– Не знаю, ему не я дело определял, так что не знаю, когда он закончит. А почему ты про селян так говоришь, ты же сам селянин, нет?

– Я землю никогда не пахал, – покачал головой тот. – Я же лес валил, с самого детства бате помогал. Да и Леха тоже из семьи лесоруба. Сажали мы совсем немного, больше для того, чтобы самим что поесть было, а хлеба так и вообще почти не сеяли, на деньги, которые с леса заработаны, покупали.

– Понял, – кивнул я. – Я тоже из такой семьи. Ну вернее, как, семьи-то у меня и было никогда полной, только мать. Лекарка она, всю жизнь мы жили на то, что на лекарства меняли. С нас, не поверишь, даже налоги брали не как со всех, а травами лекарственными, ну и готовыми мазями там, настойками.

– Ты это что же сказать хочешь, ты из села родом что ли? – покосился на меня Богдан. – А в отряде-то тебя княжичем называют. Говорят, что ты Орловского князя сын.

– Что, разболтали уже? – поморщился я.

Языки бы парням пообрывать, заранее же всем говорено было, чтобы кому попало об этом не рассказывали. С другой стороны, парни с нами уже по полгода и людьми себя показали верными, так что вряд ли их можно отнести к “кому попало”. Другое дело – молдавские новобранцы, которые только в отряд пришли и неясно насколько долго у нас останутся. Как они отнесутся к тому, что я – сын того самого князя Кирилла, от которого у молдаван, как известно, одни беды.

Ладно хоть в деревне об этом никому не рассказывали, а то уже сейчас крик стоял бы. А то и на вилы поднять попытались бы.

– Да открыто об этом никто не болтает, но шепотки-то есть, – ответил Богдан. – Ты только не ругайся, я никому не расскажу, если что.

– Главное, чтобы молдаванам не растрепали, иначе я не знаю, что будет, – ответил я. – Ну да, так-то оно и есть, только сын я незаконнорожденный. Пытались мы в прошлом году народ поднять, чтобы меня на престол отцовский усадить, да только власть наместников у нас там сильна очень, просто так их не подвинешь.

– А почему парням рассказывать нельзя? – тут же удивился бывший селянин, который, похоже, даже и не слушал, о чем я говорил. – Они же, вроде как, свои.

– А ты, Богдан, не слышал о том, как отец мой молдавского князя убил, Бельцы сжег, да всю страну, почитай, разграбил?

– Да нет, не слышал как-то, – почесал парень в голове.

– Так как не слышал, если мы только об этом и толкуем? Кто-то из местных даже думал, что костеглоты появились потому что отец мой землю эту проклял. Хорошо, хоть сами молдаване думали, что это они виноваты, что это души воинов, тела которых они из кургана в речку повыкидывали.

– Да, – Богдан снова почесал голову. – Как-то это мимо меня прошло, знаешь, Олег…

– Ну и сам представить можешь, как парни отреагируют, когда узнают, чей я сын…

И тут я, сам того не ожидая, замолчал. Я ведь и не подумал об этом, когда парней брал в отряд свой, а ведь им рано или поздно придется рассказать, кто я такой. Вот ведь дурень я, ничего не скажешь. Окрылен был успехом от того, как ловко деньги большие заработал, и как у меня деревню от разбойников защитить получилось.

Но это ладно я, я в таких делах неопытен. Почему Петр с боярином Лукой молчали? Неужели тоже не додумались до этого? Да нет, должны были додуматься, как иначе… Может, просто значения этому не придали? Когда вскроется, кто я такой, парни уже полгода в нашей дружине будут. Им тогда придется либо с насиженного места уходить, либо гордость свою проглотить и принести мне клятву на верность.

А ведь так просто и не уйдешь, к прошлой жизни они уже вернуться не смогут, потому что попробовали новой, воинской. А, значит, если уходить, то и нового командира искать надо. Нет, кто-то и может уйти, но не все, это уж точно. Большинство останется.

– Да какая разница, кто чей сын, – сказал вдруг Богдан. – Главное, что людей своих ты в обиду не даешь, и сам не обижаешь. Тебе служить неплохо на самом деле. А что насчет отца твоего, так молдаване могут и не знать, что это именно он все это устроил. Вот я же не знал, и они могут не знать. Да и вообще, это ж дела давно минувших дней, Олег, ты же не твой отец, и это не ты их города сжигал и грабил.

Может быть, конечно, они и так подумают, как сейчас Богдан сказал. Это ведь правда, я за то, что мой отец делал, ответственности не несу. Остановить или как-то повлиять на него я все равно не мог, потому что меня тогда еще и на свете-то не было, когда это все случилось.

Так что, думаю, поймут меня молодые молдаване, тем более, что я им жизнь новую открыл. Надо будет посоветоваться с боярином Лукой и Петром, глядишь, и чего дельного подскажут, ни разу ведь от них дурного слова не слышал.

Другое дело – старики, которые в селах молдавских живут. Вот им лучше о том, кто я такой, не говорить. Точно отомстить попытаются, причем, не исключено, что подло, исподтишка. Бурдюк с вином отравить, например, или другую какую еду.

– Смотри, Олег, – Богдан поднял руку и указал куда-то вдаль. – Всадник, кажется, едет.

Я присмотрелся и все мысли вылетели из моей головы.

Стало только понятно, что не до советов с боярином Лукой мне сегодня будет. И уж точно я не пойду пить пиво и играть в кости с Ромкой и Пашкой. Потому что не бывает такого, чтобы человек зазря так погонял коня. Только если он везет какие-то важные новости.

– Беда! – услышал я, когда всадник приблизился на расстояние слышимости. – Беда! Беда!

Только это он и повторял, будто все остальные слова вылетели из головы парня. Я его узнал, это был один из новиков, тот самый Игорь, что подвернул ногу в логове костеглотов. Непонятно было только, почему он один, ведь в дозоры людей мы отправляли по двое. Чаще всего, одного новика и одного молдаванина, обоих верхом, чтобы в случае чего, они могли быстро вернуться обратно и предупредить тех, кто остается в крепости.

Когда парень подъехал ближе, я увидел, что с морды лошади его капает пена. Уставшее животное хрипело, но, понукаемое ударами в бока, все так же несло его вперед.

– Беда! – снова крикнул парень, и тут лошадь его не выдержала бешеной скачки и пала.

Парень вылетел из седла, перекувыркнулся через голову, но каким-то чудом умудрился не только не сломать шею, но и вообще остаться невредимым. Он посмотрел на меня с земли, и снова повторил:

– Беда, княжич.

– Да я понял уже, что беда, – нетерпеливо ответил я, даже не обратив внимания на то, что Игорь назвал меня титулом, что было строго-настрого запрещено. – Что случилось-то, рассказывай.

– Идут, – ответил он и принялся подниматься на ноги. – Отряд идет, сотни полторы-две, все вооруженные. На крепость идут, точно брать собираются.

– Откуда знаешь, что крепость брать собираются? – спросил я.

– Ниоткуда не знаю, но нас когда увидели, тут же принялись из самострелов стрелять. Емила наповал сразу убили, по мне промахнулись, ну нас же дядька Петр учил, как уклоняться от стрел можно, когда ты верхом сидишь.

Я почувствовал, как мерзкий холод разливается в моей груди. Ну вот, началось, только полгода спокойно прожили, как какие-то ублюдки решили все порушить. И ведь не поймешь кто, пока не придут. Да еще и одного из новобранцев убили, молдаванина, я его помню, он такой мелкий и вертлявый. Еще одно имя на моем личном кладбище, еще один груз на душе. Но молитву за упокой я позже прочитаю, сейчас делом заниматься надо.

– Богдан, – повернулся я к парню, который, как и я, стоял и слушал, что рассказывает дозорный. – Иди к Луке и позови его сюда, он на тренировочной площадке сейчас. Скажи Олег зовет, срочно. А потом найди Яна и скажи, что нужно срочно стрелы с дымом в небо пустить. Отзывать своих надо, а то как они в крепость попадут, если нас тут осадят.

– Все сделаю, – кивнул Богдан, развернулся и побежал в крепость.

Теперь лишь бы не перепутал ничего, лучше было бы из моих новиков кого-нибудь отправить, но никого под рукой, как назло, не оказалось. Сам я подошел к лежавшей на земле без движения лошади, отстегнул от седла флягу с водой, открыл и передал Игорю. Дождался пока он напьется, после чего спросил:

– Одеты, вооружены как?

– Как сброд, – ответил он. – В настоящих доспехах я никого не видел, остальные в лучшем случае стеганые куртки, да у кого-то еще кожанки с нашитыми пластинами металлическими. И оружие под стать: дубины, топоры. Самострелы есть еще у нескольких. Но много их, княжич, сильно много, как бы весом не задавили.

– Что случилось? – спросил боярин Лука, выходя из-за ворот.

– Идут на нас, – ответил я. – Одеты в стеганки, вооружены всяким хламом, но их две сотни, а нас полусотня неполная. Так еще и из той полусотни один уже мертв, а шестеро в дозоре.

– Надо стрелу с дымом пускать, чтобы возвращались, – проговорил Лука Филиппович.

– Я отправил уже Богдана Яна искать. Пустят и без нас. Нам-то что делать?

– Селян со всем скотом в крепость загнать, там избы пустые есть, ничего, потеснятся, – принялся перечислять боярин Лука. – Поставить их воду кипятить и смолу готовить, пусть большие костры жгут у самых стен, сейчас не до этого. Остальных всех на стены, и ждать, что еще остается. Уверен, что на нас идут?

Я уверен не был, но все же кивнул. Уж лучше пусть мы зазря пожжем дрова и переполошим всех, чем останемся беззащитными перед превосходящим нас числом противником.

Глава 18

Союз Торговых Городов. Ямпольская застава и окрестности. Середина зимы 2224-го года от Рождества Христова.

Парни успели вернуться в крепость до того, как соперник подошел. Хорошо все-таки, что небо оказалось безоблачное и дымный след от стрелы в небе было видно издалека. А то, что он обозначает опасность, все и так прекрасно знали, так что быстро покинули места, где стояли в дозоре и двинулись в крепость.

Селян мы загнали внутрь очень быстро, да они и не сопротивлялись особо, понимая, что их неведомые нападающие не пощадят. Впрочем, времени чтобы располагаться на новом месте мы им не дали, потому что поставили их кипятить воду в больших котлах и топить смолу. И котлы и смола нашлись на складе, они покрылись пылью, конечно, потому что не использовались очень долгое время, но все еще было годны для задуманного.

А потом мы принялись заваливать всяким хламом ворота. Подперли их телегой, засыпали ее мокрой землей, накидали сверху каких-то обрезков от бревен, оставшихся в крепости, короче, сделали все, чтобы через главное слабое место было не войти.

Всех своих людей я отправил на стены, к ним, к моему удивлению, присоединился и Артем, натянув на себя вполне ладный пластинчатый доспех и взяв откуда-то меч неплохой работы. Причем, с первого взгляда на то, как на нем сидит броня, и как он держит оружие, было понятно, что обращаться со всем этим хозяин харчевни умеет. Надо будет поподробнее поговорить с ним, выяснить кто он все-таки такой, и что он вообще забыл в этом забытом всеми Богами месте.

Ждать пришлось недолго. Я остался на надвратной башне, и скоро увидел большой отряд, который подходил к заставе откуда-то с Восхода. Непонятно было, с этой стороны границы они пришли или уже с молдавских земель. Зато с первого взгляда было видно, что одеты они на удивление бедно. У нас в Пяти Княжествах даже ополченцев снаряжают гораздо лучше. Нет, конечно стеганая куртка на войлоке неплохо защищает, чуть ли не как кольчуга, но все-таки ей далеко до пластинчатого доспеха. А у меня в отряде почти все в таких доспехах, немало мы повоевали и трофеев нашли тоже достаточно.

Сходу на приступ они не пошли, еще бы, ведь не было у них ни тарана, ни даже лестниц. Остановились неподалеку от реки вне досягаемости наших стрелков. От воинства тут же отделились две группы людей, одна отправилась в сторону небольшого лесочка, через который мы шли к логову костоглотов. Видимо, как раз для того, чтобы приготовить лестницы и прочую необходимую для штурма снасть.

Вторая же группа, состоявшая из воинов, одетых гораздо лучше, чем остальные, двинулась к воротам, подняв над собой два знамени. Одним из них было обыкновенное белое полотнище, а на втором была изображена голова коровы с внушительными рогами. Похоже было, что предводитель этого воинства имел собственный герб, да еще и не боялся его демонстрировать. Мое-то, а вернее отцовское знамя лежит сейчас свернутое в одном из сундуков.

– Княжич, стрелять будем? – спросил у меня Антон, который держал в руках взведенный самострел с уже наложенным болтом. – Только скажи, мы их быстро всех перещелкаем.

– Обожди, – ответил я. – Они под белым знаменем, значит, говорить хотят. Посмотрим, что они скажут.

Вторая группа тем временем остановилась шагах в тридцати от ворот. Для прицельного выстрела из самострела ерунда, но щитом, если что, прикрыться всегда успеть можно. И слышно должно быть нормально и не так опасно, как если подходить ближе.

– Значит вот как здесь встречают гостей? – послышался низкий голос и из ряда воинов вперед вышел один, высокий и во вполне себе приличном доспехе, поверх которого была надета накидка со все той же головой коровы.

Хотя, может быть, это и не корова была вовсе, а какое-нибудь другое рогатое животное?

Шлема на нем не было, зато у него были длинные черные волосы, собранные в хвост на затылке. Такая грива, наверное, и удар дубинкой смягчить сможет, если что. На вид он был на пару лет старше меня, правда бороды не носил. Правда, насчет возраста я мог и ошибаться, местные-то стареют не так, как наши.

– Если бы вы приехали как гости, то встретили бы вас, как подобает, теплым хлебом и свежим пивом из нашей харчевни, – ответил я и вышел вперед к краю надвратной башни. Я успел заметить, что у врагов тоже были самострелы, но особо не боялся: на моей руке висел щит, и я, если что, всегда успею им прикрыться. – Но вы пришли сюда как враги. Вы напали на моих людей, стоявших в дозоре, и убили одного из них.

– А мы и не гости, – прорычал тот же воин, что носил на себе герб. – Мы на этой земле хозяева. И мы пришли это вам доказать.

– Вот как? – спросил я. – А я-то думал, что последнего, кто мог назвать себя хозяином этой земли убил князь Кирилл Орловский. С тех пор у этой земли нет хозяев.

– Ты ошибаешься, наемник, – внешне парень казался совершенно невозмутимым. – На этой земле есть хозяин, и это я – Аурел, сын князя Драгоша.

– Вот как, – проговорил я, переваривая новую информацию. – И чего же ты хочешь, Аурел, сын князя Драгоша?

Все-таки пришел. Владуц предупреждал меня о том, что по молдавским землям кочуют люди под предводительством того, кто называет себя сыном князя Драгоша. Был ли это настоящий княжич или самозванец, неясно, но он, похоже, сумел обзавестись где-то княжеским знаменем. Да и доспех на нем был непростой, хотя вряд ли, конечно, это был тот самый доспех, который носил Драгош.

Как там говорили, он собирает людей, недовольных нынешним положением дел и пытается подбить их на месть купцам из Союза Торговых Городов? Может быть оно и к лучшему, что я принял в свою дружину молдаванскую молодежь из Рубленицы, иначе они вполне могли бы присоединиться к этому “князю”.

Значит, все-таки молдаване. И как только они перебрались через Днестр? Я-то думал, что паром, который контролирует наша крепость – единственная переправа в ближайших землях. Неужели где-то поблизости есть брод, а мы о нем даже не знали? Ведь если бы я знал о нем, то непременно поставил бы там людей, чтобы кто попало не мог переправиться через реку незамеченным.

– Я хочу, чтобы вы оставили крепость и покинули эти земли. Они принадлежат нам, а, значит, и крепость, которая стоит на них – моя. Тогда я гарантирую каждому из вас жизнь и свободу.

– Покинули со всем имуществом? – спросил я.

– Крепость, и все, что в ней находится, мое, – ответил Аурел. – Я разрешу вам забрать свое оружие и доспехи, по одному комплекту на человека, но больше ничего вы не возьмете. И уйдете пешком, моим людям понадобятся лошади, а вы последние полгода кормили их с моей земли.

Нет. Он пришел сюда не за крепостью, ему все равно ее не удержать. Ему нужно что-то, что хранится внутри. И это явно не запасы продовольствия на два месяца, тем более, что такая орава народа съест их за две недели. Уж уверен, с жратвой у них проблем нет, достаточно въехать в любую деревню и потребовать у селян. А если не дадут, так сразу вопрос поднять, мол, вы что, истинного владетеля этих земель и настоящего кровного князя не признали?

Не думаю, чтобы у местных смердов было достаточно сил, чтобы отбить нападение полутора сотен народа. Так что проще уж дать, в надежде, что люди “князя” насытятся и уйдут, чем потом копать могилы.

Лошади? Да, почти девять десятков лошадей – это большой куш. Это возможность пересадить большую часть “дружины” в седла, пусть даже вряд ли кто-то из них действительно обучен воевать верхом. Мои-то обучены, пусть и не все, новобранцев только стали учить, потому что прежде чем научиться драться с коня, надо научиться делать это, твердо стоя на ногах. Но вряд ли лошади – главное, зачем он пришел.

А вот пятьсот гривен в сундуках одного предприимчивого “капитана наемников”. Это вполне возможно, деньги-то действительно большие и любому пригодиться могут. И даже если он положит у стен заставы половину своего отряда, все равно можно считать, что дело окупилось. Потому что пятиста гривен хватит на то, чтобы нанять хороший такой отряд в полусотню, причем бойцов уже обученных и опытных. А если прибавить к этому оружие и доспехи, которые пойдут трофеями, так можно будет всех снарядить как следует.

И получится у него вместо бесформенной кучи настоящее войско, пусть и поменьше числом, чем сейчас.

Только какая же тварь ему рассказала о том, что у нас тут деньги появились? О том, что мы лекарства продаем в больших объемах в Виннице многие узнали, были даже те, кто пытались перебить цену, которую давал Данила, но я упрямо отказывался. Лучше уж работать с уже надежным покупателем, который готов исправно платить. Так что могли и Винницкие разболтать, мало ли, из купцов кто-то.

Кто еще мог рассказать? Первым делом я подумал бы на Владуца или кого другого из Рубленицы, но они не знали о том, что я тут коплю деньги. Я решил, что знать им этого не надо, вот и не стал ничего рассказывать, все-таки это мое личное дело. Так что из молдаван никто знать об этом не мог.

Или, возможно, Аурел ограбил кого-нибудь из купцов, что в последнее время потянулись в сторону Молдавии, и хорошенько, с пристрастием, расспросили, что и где еще можно достать. А тот и расскажи, что здесь на заставе хранится. Вот он и решил взять.

Это забавно, но я и сам нахожусь в похожем положении, я ведь тоже княжич, которого не хотят признавать. Сам бы я так мог бы поступить?

Мог бы, да не так. Если бы хотел взять заставу, приехал бы на нее под видом торговца с десятком верных и опытных людей. Ночью напал бы на стражу и попытался отворить ворота всем остальным. Если бы сработало, мы взяли бы заставу без большой крови. Все-таки одно дело – на стену лезть, а совсем другое, когда тебе ворота изнутри открыли.

Да любому, кто более-менее опытен в воинских делах, это в первую очередь в голову придет. Неужели у молдавского княжича нет наставника опытного, который предложил бы такой план? Вместо того чтобы идти большой толпой, да еще и сразу намерения обозначить, в дозорных стреляя.

Хотя, если бы Игорь не ушел, а обоих дозорных молдаване положили бы? И тогда встретили бы мы их не на стенах, и не закрытыми и намертво заваленными воротами. Что тогда было бы, успели бы мы перекрыть вход в крепость, удержать его? Точно знаю, что смердов спасти не успели бы, так они и остались бы снаружи на потеху врагу, вместо того чтобы как сейчас кипятить воду и греть смолу. Надо бы наградить парня, что предупредил…

Ну так или иначе, кто-то проговорился, и чей-то длинный язык навел молодого княжича Аурела на идею ограбить нашу заставу. И слушать его треп о том, что мы можем уйти, нет смысла. Стоит нам покинуть надежные стены, как на нас навалятся и перебьют. Все-таки в поле неполной полусотне против полутора сотен не удержаться, задавят. Свидетели ему нужны, как кобыле пятая нога.

Нападение на заставу – объявление войны. Стоит кому-то из нас выжить и рассказать о случившемся в любом городе, входящем в Союз, и молдаванину ход туда будет закрыт. А если сильно разозлятся, могут отправить пару отрядов наемников для того чтобы найти и уничтожить наглого “княжича”.

Я бы и тут на его месте иначе бы поступил. Не пытался народ поднять на месть Союзу Торговых Городов, а наоборот попытался бы с купцами договориться и поддержку их получить. Мол, все, что в прошлом было, то в прошлым, а вы сейчас мне помогите и получите надежного и верного союзника.

Хотя, это же его личная месть, и от нее он отказаться не может. Ну что ж, его дело.

– Тебе, значит, крепость нужна? – спросил я только чтобы потянуть разговор.

– Крепость со всем, что внутри, – ответил Аурел.

– Тогда поднимайся на стены и возьми, – пожал я плечами и тут же поднял щит, прикрывая им себя.

Как раз вовремя, потому что один из группы, что вышла к стенам вскинул самострел и выстрелил в меня. Болт с толчком вошел в щит, а вниз тут же полетели ответные от моих воинов. Переговоры можно было считать законченными.

И хоть мои воины и были на гораздо более выгодной позиции, закидать переговорщиков стрелами нам не удалось. У них ведь тоже щиты наготове были, никто без прикрытия не собирался идти под прицел к лучникам и стрелкам, стоявшим на стенах.

Высунувшись из-за щита, я увидел, что упало только двое из переговорный команды, причем, одного из них, прикрыв щитами, оттаскивали в сторону. Второго же забирать не стали, скорее всего потому, что из самой середины груди у него торчала оперенная стрела. Кто-то из людей боярина Луки или боярина Яна постарался, остальные-то все мои с самострелами.

Ну что ж, первая пролитая кровь осталась за нами. И оружие первыми на врага подняли не мы, что тоже о многом говорит.

Мои дружинники продолжали стрелять по отступающим, хоть в этом не было уже никакого смысла: те успели покинуть дистанцию прицельного выстрела из самострела.

– Не стрелять! – заорал боярин Ян, который в этот раз не стал отсиживаться в стороне, а наоборот вышел на стену и взял на себя командование лучшими стрелками. – Не сметь болты попусту тратить! Закончатся они, что, вниз побежите собирать?

Стрельба тут же прекратилась. В ответ по нам тоже не стреляли, далеко было, так что на какое-то время над полем боя наступило затишье.

– Ну и что теперь делать будем? – спросил я у боярина Луки.

– Да ничего, – ответил тот. – Обоз из Винницы с едой полторы недели назад приехал, значит, нам еще на полтора месяца хватит. Колодец тоже свой есть, как-нибудь пересидим. Главное по ночам бдительно караулить, а то мало ли, кто-нибудь через стену перелезет, да ворота откроет. Жаль, что нас маловато, смены не наладишь так, чтобы все отдохнуть успевали.

– Было бы нас больше, на всех еды бы не хватило, – покачал я головой.

– У смердов припасы отобрать можно было бы, – как всегда прагматично рассуждал боярин. – Не все, конечно, оставить кое-что, чтобы прожить хватило, но они ведь почти все, что у них было, в крепость завести успели. Даже скот свой.

– Тут-то смерды ворота врагу и откроют, – криво усмехнулся я.

– Не откроют, – ответил Лука Филиппович. – Мы же охранять ворота будем. Да и они не дураки, понимают, что их в лучшем случае после этого в полон погонят, да на каком-нибудь из рабских рынков потом продадут. Никто их за то, что ворота открыли, не поблагодарит.

– Так что думаешь, возьмут молдаване крепость или удержим?

– Сколько-то удержим, – пожал плечами Лука Филиппович. – Неделю продержимся, может быть, месяц. А потом, как враги заканчиваться начнут, сами вдарим, чтобы неповадно было.

Мне оставалось только покачать головой. Нет, мы, конечно, в гораздо более выигрышном положении, потому что находимся на стенах, да еще и подготовиться успели, но все-таки нас гораздо меньше, чем привел народу Аурел. Так что мы, скорее всего, заканчиваться раньше начнем.

Я бы на месте молдавского княжича вообще ушел бы, не стал б зазря класть людей у подножия стены. Какой в этом смысл, если взять крепость наскоком не удалось? Что им еще делать? Разбивать лагерь и начинать правильную осаду?

Сомневаюсь, что у них есть человек, способный соорудить что-нибудь посложнее обычного тарана, не говоря уже о другой осадной машинерии. А обычным тараном нас сейчас не возьмешь, зря что ли мы ворота завалили всяким хламом. С другой стороны, они-то об этом не знают, так что вполне могут и попытаться.

Высунувшись из-за щита, я посмотрел, что сейчас происходит у реки, где собиралось Аурелово воинство. Отступившие переговорщики спокойно добрались до своих, и сейчас кто-то из них оказывал помощь раненому. Похоже было, что имелся у них кто-то сведущий в лекарском деле, а может быть, просто опытный воин, умеющий выдернуть стрелу и перевязать рану.

– Мне вот интересно, что они дальше делать будут, – прошептал я. – С наскоку ворваться в крепость не удалось, переговорами нас отсюда вытащить тоже, и даже меня убить не получилось…

– Поживем – увидим, – ответил боярин Лука.

– Не подожгли бы, – вдруг сказал боярин Ян. – Иначе нам либо в дыму задыхаться, да в пламени помирать, либо наружу идти на их копья.

– Не подожгут, – убежденно ответил я. – Я уже успел подумать зачем Аурел сюда пришел. Лошади ему нужны для воинства, и деньги, которые я скопить успел на торговле лекарствами. Узнать бы еще какая тварь ему об этом рассказала…

– А много ли денег-то? – спросил Лука Филиппович.

Ну да, даже своим я не стал рассказывать о том, что у меня накопилась приличная сумма. Не потому что не доверял, просто не нужно им знать, сколько у меня денег. Тем более, что по возвращении в Киев я все равно собирался выплатить им все, что положено по договору. Кроме, конечно, тех денег, что шли в мои руки, их опять же придется положить в общую дружинную казну.

– Пятьсот гривен, – ответил я. – Сами же видели, что Данила-купец приезжает, товар забирает.

– Нехило, – кивнул боярин Лука. – Да, этим оборванцам молдавским ради таких денег и крепость осадить не жалко должно быть.

Не жалко, видимо, о том, что людей своих потерять.

– Да пусть что хотят делают, – решил я. – Мы полтора месяца еще отсюда не вылезать можем, еды у нас хватит, это ты правильно сказал, боярин Лука. Если скот, что селяне привели, под нож пустим, то еще на неделю хватит. А потом, если им тут сидеть не надоест, то сами выйдем и перебьем всех.

– Уверен, что перебьем? – посмотрел на меня боярин Ян.

– Конечно перебьем, – ответил я. – Мы же злющие с голодухи будем.

Шутка у меня получилась так себе, но все рассмеялись. Однако, скоро нам стало не до смеха, потому что молдавские порядки рассредоточились и выпустили вперед четыре десятка человек, вооруженных самострелами и луками. Те взялись и выпустили слитный залп.

Луки у них были так себе, охотничьи однодеревки, так что били недалеко и неточно, а для самострелов дистанция была слишком большая. Однако часть стрел долетела до стены, и нам снова пришлось укрыться между зубьями и за щитами.

Вслед за первым залпом полетел второй, а потом третий. Я все же рискнул высунуться над щитом, рискуя поймать случайную стрелу, и увидел, как к воротам бежит небольшой отряд, человек в двадцать. Но все они были вооружены топорами.

Задумка у молдаван оказалась проста, они хотели заставить нас укрыться от стрел, под прикрытием стрелков добраться до ворот и выломать их. Они, конечно, не знали, что мы завалили ворота изнутри, и что даже, если у них получится прорубить створку, то во двор крепости им все равно не попасть, пока они не растащат телеги. А уж мы постарались, чтобы телеги было трудно растащить.

– И не жалко им стрел, – проговорил боярин Ян.

– Пусть стреляют, – ответил я. – Потом соберем все и в ответ по ним будем стрелять. Пусть молдавские стрелы молдаван и бьют.

– Кипяток готовьте! – приказал боярин Лука.

На стену поднялись Богдан с Лехой и Камень, все они натянули на руки специальные толстенные рукавицы, без которых прикосновение к горячему котлу было чревато ожогом. Котел прикрепили к специальному крюку, вбитому в дерево, теперь оставалось только в нужный момент дернуть за рычаг и одновременно толкнуть емкость снизу, чтобы перевернуть его на нападавших.

– Ну давайте, мы же тут залегли, мы же даже в ответ не стреляем, – принялся я про себя подбадривать храбрых молдавских воинов, что бежали к воротам крепости. – Ну, давайте…

И они, как будто услышали меня, побежали быстрее и скоро скрылись за гребнем стены. Снизу послышался хруст дерева, с которым в него врубались топоры осаждающих. Ну да, дерево рубить просто, оно не уклоняется и в ответ тебя не бьет.

– Пора? – спросил у меня Камень, уже готовый опрокинуть котел.

– Рано, – ответил я, дождался, пока стук не станет постоянным, и приказал. – Давай!

Леха дернул за рычаг, Камень, упершись ногами в деревянный пол, толкнул котел вверх, и он перевернулся, выплеснув свое содержимое на осаждающих. Стук резко прекратился, послышались крики обваренных кипятком врагов. Я поймал себя на том, что крики звучат для моего сердца так же приятно как музыка. Да, видимо я становлюсь воином, и сердце мое ужесточается.

Я высунулся и увидел несколько человек, ковыляющих прочь от ворот. Стрельба в нашу сторону практически тут же прекратилась, и мои воины, высунулись, было, чтобы пострелять по отступающим.

– Попридержите стрелы, – приказал я. – Эти все равно теперь не бойцы, а за ними уход нужен будет. Пускай молдаване зря силы тратят.

– Жесток ты, – покачал головой боярин Лука. – Они ведь обваренные, все равно не жильцы.

– Этому я у тебя научился, – ответил я ему. – А если не жильцы, то так даже лучше. Теперь остальные либо смотреть будут, как они умирают, либо увидят, как их прирежут, чтобы не мучались. А нам нужен страх и смятение. Там большинство не воины, смерды, они никогда настоящей войны и не видели. Уверен, что для них это первый бой, максимум второй.

Мои тоже когда-то были такими. Но я бы их к стенам не отправил бы, пожалел. А Аурел своих, похоже, жалеть не собирался. Вот понятно же было, что мы, хоть и залегли, но тех, что к воротам подбежали, попотчеваем.

– Наберите еще воды и котел обратно на огонь поставьте, – повернулся я к Лехе с Богданом, которые, несмотря на запрет, высунулись из-за зубцов стены и смотрели на отступавших. – Кипяток нам еще пригодиться может. Хотя думаю, что так просто они к воротам не сунутся.

– Смотри, они уходят, – сказал боярин Ян, показав пальцем на молдаван. – Неужели решили, что крепость им не взять?

– Это вряд ли, – ответил я. – Они дальше к реке уходят, лагерь будут разбивать. Думают, наверное, что от воды нас отрезали. Хотя, если они о деньгах знают, то о том, что в крепости колодец имеется, должны уж и подавно знать.

– Знают, уж будь уверен, – кивнул боярин Лука. – А лагерь всегда в отдалении разбивают, чтобы, если осажденные на вылазку пойдут, им сложнее было до него добраться. Думаю, на следующий приступ они уже завтра пойдут, приготовят таран, может быть, сарай сколотят.

– Сарай? – удивился я.

– Ну да, – кивнул Лука Филиппович. – Сколотят крышу дощатую, внутри таран будет. Крышу еще можно сырыми шкурами укрыть, тогда кипятка хоть залейся, до тех кто внутри все равно ничего не достанет. Не уверен, правда, что у них шкуры есть, но можно охотников в ближайший лесок отправить, косуль набить. Тогда и шкуры появятся и будет чем воинов накормить.

– А как они потащат-то? Он же тяжелый должен быть.

– Да на колеса поставят, – ответил боярин Лука. – Сам же видишь, повозки у них есть. Мы такой сарай за полдня сколачивали, внутрь как человек тридцать набьется, его тогда с места сдвинуть проблем нет. Тут, конечно, уклон к реке, сложнее будет, но все равно справятся. И тогда ворота разобьют, уж поверь.

Молдаване действительно отошли к реке и принялись разбивать шатры и палатки. Похоже, что они собирались брать нашу заставу в правильную осаду. Ну а что, главный выход они уже перекрыли, так что ударить кованой ратью по ним не получится.

А если отряд добровольцев на вылазку отправить? Ночью, а еще лучше, под самое утро, когда часовые носами клевать начнут. Тут ведь не важно, стоял ты всю ночь или тебя только разбудили, все равно спать хочется, и угрозу просмотреть как нечего делать.

– Враги! – послышались откуда-то слева крики. – Враги!

Мы, конечно, рассредоточились по стене, но основная масса народа оставалась у ворот, как у самой вероятной точки атаки. Удержать всю стену у нас не хватало народа.

– Боярин Лука, остаешься тут, держи ворота, – приказал я, хоть и видел, что сам Лука Филиппович готов броситься на выручку своим. – Если опять сунутся, попотчуй их смолой, пусть поймут, что с нами шутки плохи. Савва, Паша, Рома, Ефим, за мной!

И мы побежали по стене в сторону, откуда уже доносились звуки боя. Я высвободил меч из ножен, взмахнул им пару раз, привыкая к тяжести. Давно я не поил отцовский клинок кровью, последний раз я пускал его в ход в той памятной битве с боярином Сергеем. Ну что ж, пришло его время.

Все вместе мы бежали по стене и скоро показался участок, на котором шел бой. Там двое людей боярина Луки отчаянно отбивались от семерых молдаван, которые, похоже, сумели подойти скрытно и забросить веревки на зубцы стены.

Замысел молдаван был понятен, подойти скрытно со стороны, рассчитывая, что мы отвлечемся на атаку на ворота. Единственное, что они не рассчитали, так это то, что атака на ворота закончится очень быстро, причем в нашу пользу. Если бы им удалось завладеть хотя бы небольшим участком стены, то по нему могли бы подняться все остальные. Что тогда будет с нами, мне даже думать не хотелось.

Судя по тому, как дрались молдаване, это были опытные воины, не те вчерашние селяне, что пытались рубить ворота. Это тоже было ожидаемо, на такое дело новичков не отправишь. Один из них обернулся, увидел, как мы бежим и крикнул что-то на своем языке, который я так и не удосужился выучить.

Молдаване тут же перегруппировались, четверо из них выступили нам навстречу. Я увидел, как из-за гребня стены появилась еще одна темноволосая голова. За спиной щелкнула тетива самострела, в голове появился хвостовик болта, и она скрылась из виду. Я повернулся и увидел, как Ромка закидывает за спину самострел. И когда мой приятель научился бить так, да еще и на ходу?

Я махнул мечом, отбивая в сторону тяжелый тесак, которым был вооружен молдаванин, и, вложив весь вес своего тела в удар, врезался во врага плечом. Он сделал шаг назад, толкнув своего товарища, а я, не теряя времени, рубанул его по правому плечу, не защищенному ничем кроме легкой кольчужки.

Клинок мой прорубил кольчугу и развалил плечо молдаванина надвое. От боли тот выронил клинок, схватился за раненую конечность и громко взвыл. Одновременно со мной один из бойцов боярина Луки сумел свалить еще одного молдаванина, и мы остались всемером против пятерых.

Но тут еще двое молдаван смогли перебраться через гребень стены, и численное соотношение снова восстановилось. Я, решив не терять время, быстро рассек клинком одну из трех веревок, с помощью которых молдаване и взбирались на стену. Снизу послышался крик, а потом звук падения чьего-то тяжелого тела на землю.

Я отошел чуть в сторону, освободив место для Пашки, который стоял сразу за мной. Он в отличие от меня был вооружен тяжелым бородовидным топором, который снял с кого-то из дружинников боярина Сергея. Мой приятель всегда предпочитал мечам топоры, но что-то хорошее и подходящее под руку сумел достать только тогда. И на тренировках он управлялся с ним отлично, пусть такое оружие и приходилось перематывать тряпками во избежание несовместимых с жизнью травм у напарника по тренировкам.

Молдаванин, который только перелез из-за стены, стащил со спины щит и встал напротив моего приятеля. Пашка тут же, недолго думая, рубанул его по щиту, я на мгновение подумал даже, что топор сейчас застрянет в толстой доске, но нет, острое лезвие просто рассекло дерево и кусок щита упал на стену. Противник наш попытался отпрянуть, но было некуда, сзади его подпирали товарищи по оружию.

Сделав глубокий выпад, Пашка подцепил края щита выемкой топора и резко дернул его в сторону, заставляя молдаванина открыться.

– Бей! – заорал он, брызжа слюной.

Я бы в такой ситуации просто бросил бы щит и сосредоточился на защите, но молдаванин вцепился в свое оружие словно клещ в мягкое место. Мне оставалось только кольнуть его в открывшуюся левую часть груди.

Так я и сделал, провернул меч и тут же выдернул его. Пашка ударом ноги сбросил уже заваливающееся тело вниз, на территорию крепости.

Из-за гребня стены показались чьи-то пальцы, и я, недолго думая, рубанул по ним мечом. Послышался истошный вопль, и еще один из молдаван свалился вниз. Этого можно было списывать со счетов, без четырех пальцев на правой руке он никогда больше не сможет взять оружие.

Бойцы боярина Луки одного за другим свалили еще двоих молдаван. Один из них перерезал веревку, по которой враги забирались на стену. Оставалась всего одна, но, чтобы до нее добраться, нужно было перебить оставшихся четверых человек из воинства Аурела.

Но тут снизу прилетел еще один аркан. За зубец стены веревка не зацепилась, а сорвалась вниз. Впрочем, если никто не помешает метателю, то рано или поздно ему удастся осуществить задуманное.

– Самострелы! – заорал я, на миг обернувшись к своим. – Чего застыли? Стреляйте!

И чуть не пропустил удар, каким-то чудом умудрился отшатнуться назад и подставить под тесак молдаванина широкую часть отцовского меча. Таким клинком, конечно, можно и острие в острие парировать, он выдержит, но мне было жаль отличное оружие. Второго такого меча мне уже не достать, у нас такие не куют, а сколько за него запросят торговцы я даже представлять не хочу. Два веса серебром – это самая дешевая цена, которую я могу представить.

Я привычно проскользнул вдоль клинка соперника и самым кончиком меча резанул его по пальцам, а когда тот от боли выпустил тесак, чиркнул его поперек горла.

– Так мы в вас попадем, – послышался сзади жалобный голос Ефима, который, похоже, так и не допер до сути моего приказа.

– Он не про этих, а про тех, что внизу! – ответил ему Ромка.

Тут же щелкнула тетива, и снизу кто-то вскрикнул. Стрелы в ответ не летели, похоже, что прикрыть нападавших было некому. Ну да, они же всех стрелков к воротам отправили, в таком воинстве их больше чем четыре десятка и быть не может. Да и откуда бы они в нищих молдавских землях взяли бы столько самострелов и луков? Наверняка ведь и те, что есть, с охраны караванов сняты, иначе я даже не знаю, откуда.

Мужчина, которого я только что зарезал, только сейчас понял, что умирает. Он схватился за горло и свалился на колени, сквозь пальцы его потекла темная кровь. Ударом ноги я толкнул его под ноги следующему из молдаван, что стоял напротив воина боярина Луки, тот споткнулся и тут же поплатился за это, лишившись правой руки, которая была отсечена и упала куда-то вниз со стены, вместе с мечом, который сжимала.

Паша тем временем разрубил щит совсем молодого парня, что стоял напротив него, а потом всадил топор ему в голову. Башка, естественно, лопнула, словно переспелая тыква, а топор увяз, и теперь мой приятель дергал за рукоять, упершись ногой в туловище мертвого врага.

Последнего из молдаван я достал, попросту ткнув мечом в его спину, чуть пониже левой лопатки. Посмотрел на раскроенную голову, на людей без рук, на кровищу, которая пропитывала доски помоста, наклонился через стену и выблевал все, что успел съесть на завтрак. Прямо на трупы застреленных моими людьми молдаван.

Мне вспомнился первый убитый мной человек, кажется, его звали Федькой Широким. Тогда я вспорол бандиту брюхо и убежал блевать в лес, где меня нашел Игнат. Странно даже, что сейчас на меня это подействовало вот так, я-то думал, что привык. Похоже, что действительно размяк за полгода спокойствия.

Тишина после боя била по ушам, все звуки казались какими-то слишком далекими. Я попытался пересчитать убитых. Девять наверху, еще шестеро внизу. Ну да, прятаться в открытом поле им было некуда и стрелы моих парней собрали богатую жатву. Получается, что мы уменьшили количество наших врагов на полторы десятка. Да еще прибавить тех, кого обварило кипятком у ворот. Нет, надолго молдаван вряд ли хватит.

Пашка убрал топор за пояс и достал из-за него нож, собираясь перерезать веревку, но один из людей боярина Луки остановил его. Он спустился вниз, и принялся собирать и сматывать веревки, которые мы уже успели скинуть вниз. Похоже, что он не боялся, ведь врагов больше вокруг не было, а если бы они подошли, то легко можно успеть забраться обратно.

– Спасибо, что помогли, княжич, – обратился второй из людей боярина Луки. – Без вас бы не удержались.

– Одну крепость держим, – ответил я. – Если где-то прорвутся, не удержать нам ее, много слишком молдаван.

– Это точно, – согласился он. – Но все равно спасибо. Вы же нам, можно сказать, жизни спасли, пусть даже и в одном бою участвуем. Понять бы только, чего эти молдаване на нас взъелись. Мы же ничего плохого им не сделали, наоборот, сородичам им помогли, караваны охраняли дважды, костеглотов извели.

– А это не те молдаване, – ответил я. – Думаю, из рубленицких в этом воинстве никого нет. А что взъелись они на нас, я тебе и так скажу. Ты вместе с боярином Лукой в походе отца моего на Молдову участвовал?

– Не участвовал, – покачал воин головой. – Я молод еще был.

– Ну, тогда понятно. Но думаю о том, что здесь творилось, ты знаешь? Вот теперь они хотят то же самое со своими обидчиками сотворить. До Пяти Княжеств дотянуться у них руки коротки, к тому же они считают главным врагом купцов из Союза Торговых Городов. А застава эта, хоть на ней и мы сидим, принадлежит Союзу. Отомстить они таким образом хотят.

– Разболтались, – послышался снизу голос. – Тяните давайте быстрее, а потом еще раз спускаться буду. Добычи много.

С шести трупов, что лежали внизу, воин боярина луки притащил четыре тесака и два плохоньких меча, две кожаные куртки с нашитыми поверх металлическими пластинами, одну кольчужку и два шлема. Все это было не лучшего качества, но как мне казалось, лучше в воинстве молдавского княжича и не найдешь, остальные-то вообще в одних поддоспешниках воюют.

Поддоспешники были и на тех, что валялись внизу, но их воин боярина Луки собирать не стал, объяснив, что стирать их времени нет, а от крови они все равно загниют, и тогда их придется выбросить. Зато, спустившись во второй раз, поднял наверх все целые болты, из тех, что успели выстрелить парни, пришедшие со мной.

Часть добычи, которую подняли наверх, была испачкана рвотой. Мне стало стыдно, когда я это увидел. Ну вот что со мной такое, никто не заблевал же, ни Пашка с Ромкой, ни остальные новики, а я, хоть и княжич, но опять опростоволосился.

– Я к воротам вернусь, – сказал я, когда понял, что новой атаки с этой стороны можно точно не ждать, и решил, что добычу уж без меня разберут. – Пашка, Ромка, оставайтесь здесь, прикроете этот участок стены, ну и поможете добро разобрать и трупы вниз скинуть. Остальные со мной.

Обратно мы шли, не торопясь, звуков боя слышно не было. Отсюда было видно, что молдаване уже успели разбить шатры, и большая компания из шла в сторону ближайшего леса. Видимо, прав был боярин, и они все-таки собираются делать боевой сарай с тараном. Но ничего, есть у меня идеи, и как с этой напастью справиться.

Пахло у надвратной башни мерзко, смолой и горелой плотью. Я подошел к гребню стены, посмотрел вниз и увидел разбросанные на разном расстоянии от ворот трупы в самых разных позах. Общим у них было только то, что они частично обгорели. Похоже, что боярин Лука послушался меня и приказал полить нападавших смолой.

Я присмотрелся и заметил, что те из людей, что смогли отползти подальше от ворот, еще шевелятся. Похоже, что они еще не до конца осознали, что уже мертвы. Смола шансов не дает, об этом мне еще мать рассказывала. Прожигает она до костей, и, что еще хуже, кожа, мышцы, все начинает гореть.

– Опять на приступ пошли? – спросил я у боярина Луки, который командовал в мое отсутствие.

– Ага, – кивнул тот. – Только вы отошли, они, видимо, подумали, что мы все от ворот отвлеклись. Опять стрелков нагнали видимо-невидимо, а самые смелые снова побежали ворота рубить. Ну, мы их и смолой сверху. Крику было, ты бы слышал. А мы сверху еще один котел, тоже со смолой. На этом весь бой и закончился. А там что было?

– Полтора десятка молдаван попытались участок стены взять, – ответил я. – Семеро наверх забрались, чуть твоих не побили, но мы вовремя на помощь успели. Да они и не умеют на стенах драться, больше мешались друг другу, а мы-то тренировались, сам знаешь. Короче, все полтора десятка и положили. Твои стали добычу разбирать, а мы обратно двинулись.

– Ну и тут десятка три, после того как их смолой и кипятком полили, не бойцы, – добавил к моим подсчетам свою долю боярин Лука.

– Значит, неполную полусотню мы у молдаван выбили, считай, треть войска. И сами никого не потеряли?

– Насмерть никого не побило, – ответил он. – Камень стрелу в плечо получил, чуть котел не опрокинул, чудом удержал. Стрелу вытащили уже, перевязали, сейчас лежит отдыхает. Еще один из молдаван от стрелы уворачивался и со стены свалился, ноги вроде не сломал, но отбил, ходить не сможет, тоже лежит. Ну и того молдаванского паренька не забудь, Емила, которого еще в дозоре убили.

– Если бы не крепость, такого бы не было, – покачал я головой. – Здесь за нас, считай, стены воюют. И стрелять снизу вверх неудобно, и зубцы закрывают, да и щиты есть.

– Не воины они, – вдруг проговорил боярин Лука. – Смерды самые обыкновенные. И воюют так же как смерды. Шли бы лучше землю пахать, сады сажать, толку от них лучше было бы. Вино у них вкусное, фрукты опять же.

Да, вина мы за эти полгода напились вдосталь. И фруктов объелись тоже. Причем, ни за что не платили, Владуц сам с удовольствием кормил и поил нас, когда мы приезжали к нему в гости. Но, уверен, что в убыток мы его этим не ввели, он ведь часть из того, что из Винницы привез, соседям своим продал.

– Дурак этот Аурель, – проговорил боярин Ян, который так и остался командовать стрелками, выстроившимся у надвратной башни. – Народ взбаламутил, зачем-то потащился сюда.

– А я тогда не дурак? – посмотрел я на него. – Я же тоже народ взбаламутил и потащил их за собой отцовский престол отвоевывать. Кое-кто из-за этого уже погиб.

– Ты нас берег всегда, когда горячо стало в Воронежские земли повел, зря не рисковал, – возразил бывший наместничий егерь. – То, что мы с дружиной боярина Сергея столкнулись – не твоя вина. Всякое бывает.

– Ты за нас пытался жизнь отдать, – снова вступил в разговор боярин Лука. – Сам поехал и брянскому наместнику сдался. Думаешь, Аурел так поступил бы? Пока что он только треть своего воинства без толку положил. Я бы на его месте уже ушел бы.

– Я бы на его месте хитрее поступил бы, если б мне нужно было крепость взять, а не гнал людей на убой, – признал я. – Да, и те, что с той стороны атаковали, не чета этим смердам. С твоими, Лука Филиппович, они, конечно, не сравнятся, но дрались неплохо. Да и одеты были нормально, не в стеганки.

– Ну нам и лучше, – покивал боярин Лука. – Значит, не только мясо полегло, но и кто-то из опытных воинов. Но, думаю, сегодня они больше атаковать не будут. А вот завтра, как боевой сарай приготовят и таран, так на приступ пойдут.

– Не пойдут, – покачал я головой. – Потому что мы на них сами ночью пойдем.

– И кого мы в крепости оставим? – спросил боярин Лука. – Нас всего-то неполная полусотня, их в два раза больше. Или ты предлагаешь боевой сарай их сжечь? Так-то задумка неплохая, да только ведь они второй построят, леса в рощице той достаточно. Хорошо даже, что постройки, что у крепости, все из соломы с глиной.

Из соломы. Что-то меня в этом зацепила. Солома.

Соломы у нас в крепости нет, откуда ей быть, если пашню никто не поднимает. Другое дело – сено, вот его в нас в достатке, пока можно было косить, косили. И выкосили все окрестные луга.

Но чего это я к ней привязался? Из соломы ведь действительно боевой сарай не построишь. Но на него можно будет скинуть пару мешков с горящим сеном, и тогда тем, кто внутри, будет не очень хорошо, особенно если жиром и смолой все это сверху приправить.

Но ведь нет, есть у меня какая-то другая мысль, тоже связанная с соломой…

Нам нужно кого-то на стенах оставить. Причем немного, потому что с собой придется много людей взять. Но важно, чтобы врагу казалось, будто нас много, чтобы они сами в этот момент на приступ не пошли, их ведь не удержат. А что если?

Мысль наконец-то сложилась у меня в голове, и я понял, к чему тут солома.

– Нет, – покачал я головой. – Мы будем бить так, чтобы они точно уже не собрались. Пойдем все, на стенах оставим только молдаван, от них в таком бою толку не будет. А чтобы казалось, будто мы бдим, сейчас ты, боярин Ян, сходишь в дружинный дом и соберешь там запасные поддоспешники и шлема. Потом прикажешь селянам, из тех, что без дела пока остались, набить эти поддоспешники сеном, ну и шлема как-нибудь приладить. Чучела сделать, в общем…

– Хочешь чучела на стены поставить? – прищурился боярин Лука.

– Точно, – кивнул я. – В темноте все равно не разберешь, фигура и фигура. Я вот только думаю, стоит ли молдаван одних оставлять? Не откроют ли они своему “князю” ворота?

– Те, которые Владуца парни, точно не откроют, – покачал головой боярин Ян. – Они наши теперь, это точно. А вот остальные… Не знаю даже.

– Людей Ауреля по Емилу стреляли и убили, – сказал Ефим. – Двое из наших, его братья двоюродные. Так что кровники им теперь те молдаване, а мы, получается, наоборот, помогаем кровников бить. Позволь сказать, княжич.

– Так ты уже говоришь, – мотнул я головой. – Говори.

– Да и не было пока что поводов в их верности усомниться. Наоборот, они себя верными людьми проявили, пусть и неопытными. Но опыта наберутся за год-другой, воинами станут. Можно их оставить.

– Ты что думаешь, боярин Лука? – повернулся я к самому опытному из нас в воинских делах.

– Я думаю, что можно, – ответил он. – С собой их брать точно смысла нет, они и нашумят, да и тяжело им будет спящих резать, могут не справиться. В остальных я уверен уже, справятся, не нашумят, особенно после того, как мои часовых снимут. А так среди чучел пусть и настоящие люди на страже побудут, со стороны достовернее будет смотреться.

– А если что, пусть к “ратуше” отходят, – добавил Ефим. – Там даже неопытные воины продержаться смогут до прихода подмоги. Но я не думаю, что нападут молдаване. Им надо сейчас попытаться своих залечить, из тех, что после кипятка и смолы выжили. Ну и вообще, они уже треть войска положили у стен.

– А теперь мы остальные две трети положим, – решительно кивнул я. – Значит, селянам чучела делать, остальным отдыхать. Ночью сегодня спать не придется.

Глава 19

Союз Торговых Городов. Ямпольская застава и окрестности. Середина зимы 2224-го года от Рождества Христова.

Все получилось, как мы задумывали. Молдаване больше на приступ не пошли, но со стен было видно, что они собирают и сколачивают из свеженарубленных бревен боевой сарай. И таран тоже приготовили, срубив самый большой дубок, что рос в этой самой роще. Похоже, что “княжич” не задумывался о том, что будет после них, а ведь так и зверье может из леса уйти, да и Днестру ничего хорошего не будет, оттого, что вырубили лес, растущий на его берегу. Хотя мы сами хороши, дрова-то на большой костер, когда костеглотов били, мы в этой же самой роще брали, хоть и старались выбирать валежник и сухостой. Его рубить легче и горит он лучше.

Но на боевой сарай сухостой не пойдет, как раз потому, что горит хорошо. А вот сырые стволы, если они еще и толстые, загораются неохотно, так что мы можем сколько угодно лить наверх смолу и кипяток, все равно не схватятся. А если еще и сырых шкур сверху на гвозди набить, так это вообще даст осаждающим почти абсолютную защиту.

Однако мы давать им шанса на новую атаку не собирались. Первыми со стен спустились пятеро людей боярина Луки. Их задачей было снять часовых, которых молдаване наверняка расставили, не дураки ведь они. Спускались, кстати, на тех же самых веревках, которые до этого принадлежали атакующим, и которые мы бережливо подобрали.

Следом пошли и все остальные, общим числом в три с половиной десятка. Короче, спустились со стен почти все, кто мог драться, оставили мы в крепости только молдаван, да раненых.

Спускались вдалеке от ворот, потому что за ними молдаване наблюдали особенно пристально. Именно поэтому в надвратной башне я оставил целых троих воинов, помимо чучел, которые за день наделали селяне. Работали они, кстати, охотно, видимо, были рады, что их самих на стены не гонять, да и прекрасно понимали, как с ними обойдутся нападающие, если им удастся прорваться в крепость. Горе побежденным – этот закон работает всегда и везде.

Похоже, молдаване боялись, что мы предпримем атаку именно из ворот. Ну да, обрушиться на их лагерь конной лавой, порубить, сколько получится, а потом отступить назад в крепость, было бы хорошей идеей, если бы ворота не были завалены. А на веревке лошадь через крепостную стену не переправишь.

Меня беспокоило то, что мы толком не отдохнули после напряженного дня. Готовиться пришлось к ночной вылазке долго и трудно: мы чернили доспехи углем и сажей из печей и прогоревших костров, чтобы случайных отблеск луны или звезд не выдал нас. Поспать удалось по паре часов, сменяя друг друга, потому что на стенах все равно нужно было дежурить, но и на том спасибо. В прошлый раз, когда мы брали хутор Грача, или, когда нападали на лагерь разбойников, спать нам не приходилось вообще.

А вообще нам повезло, ветер нагнал облаков, которые скрыли звезды и луну, и ночь была по-настоящему темная. Было у меня ощущение, что скоро начнется дождь, и вот это могло быть уже плохо, потому что воевать, а уж тем более красться куда-то в дождь, будет сложно. Он, конечно, неплохо заглушает звуки, но с другой стороны земля под ногами становится скользкой, а когда достаточно напитается водой, начинает чавкать.

Да и поджечь шатры в дождь будет гораздо труднее, промасленная ткань горит хорошо, но не когда на ней собирается вода.

Когда мы отошли от крепости на достаточное расстояние, я обернулся, чтобы посмотреть, как сработала моя задумка с чучелами. Издали все выглядело в порядке, на стенах горели факела, и стояли воины. В такой темноте разобрать, где чучело, а где настоящий человек, не было возможности. Оставалось надеяться, что среди молдаван нет особо глазастых, и они не сумеют заметить, что люди на стенах подозрительно недвижные.

Боярин Лука поднял руку и все мы дружно замерли. Впереди было какое-то шевеление. Мгновение спустя из темноты показался один из людей боярина Луки, успокаивающе кивнул и тихим шепотом сказал:

– Скрали мы караульных, можно в лагерь идти. Там еще есть, но уже внутри, мы лезть не стали. Их, если что, из самострелов постреляем.

Самострелы, памятуя об атаке на лагерь разбойников у Лисицы, я приказал взять с собой. Убрать часовых так будет гораздо проще, чем пытаться подкрасться и зарезать. У них ведь факела с собой, к ним так просто и не подойдешь.

Нет, все-таки хорошо, что боярин Лука к нам присоединился. Ни капли я не жалел о том, что помог его сыну выбраться из Орловской тюрьмы. Люди его не просто воины, а золото настоящее. И в строю держатся на загляденье и часового тайком скрасть могут. Мне и моим до такого учиться и учиться. Беречь я их буду до последнего, иначе ничего у нас не получится.

С высоты крепостных стен мы могли хорошо рассмотреть лагерь, так что, что и где, запомнили. И где у них припасы хранились, и где они недостроенный боевой сарай поставили, да и как шатры и палатки расположили. Так что вошли мы в лагерь широкой цепью, так, чтобы никого не пропустить.

Справа щелкнула тетива самострела, и часовой, что стоял спиной к нам, упал на землю. Вскрикнуть он не успел, болт вошел правильно, в самое сердце. Я посмотрел на того, кто стрелял, и увидел, что это был Ромка. Нет, надо его в стрелки переводить под начало боярина Яна, у парня талант, и в общем строю ему делать нечего. Хотя сам пойдет ли? Рубиться ему нравится, это я точно знаю, да и получается неплохо.

Вход в первый из шатров оказался прямо перед нами. Я показал четыре пальца, и четыре бойца вместе со мной неслышными тенями двинулись внутрь, двое при этом держали самострелы на случай, если кто-то из молдаван не будет спать. Конечно, крик все равно поднимется, но на такой случай у нас был запасной план.

Краем глаза я успел заметить, как боярин Лука повел небольшую группу в шатер, стоявший рядом. Кто-то отправился резать спящих в небольшие палатки на одного-два человека. Даже если нам удастся отправить к праотцам половину от оставшихся людей Аурела, битву можно будет считать выигранной. Полусотней он нам ничего не сделает, ему останется только уйти восвояси.

Но я рассчитывал на то, что нам удастся полностью устранить угрозу этой ночью.

Все враги в шатре, в который мы вошли, спокойно спали вповалку. Не на холодной земле, конечно, а на тюфяках, которые притащили с собой, на лапнике, принесенном из леса, на каких-то шкурах. Их здесь было с десяток, и все они дрыхли без задних ног после тяжелого перехода и двух попыток штурма. Раненых тут не было, похоже, их держали в одном месте. Ну это логично.

Я поколебался мгновение, все-таки совсем молодые парни, жить бы им, да жить. Нет, все-таки прав боярин Лука, лучше бы они вино свое делали, да фрукты выращивали, вместо того чтобы идти воевать.

Но все же сейчас это были враги, которые пришли нас убивать. Я подал знак, и мы приступили к грязной работе.

Зажав рот ближайшего из молдаван, я тут же вогнал свой боевой нож ему под седьмое ребро и прокрутил. Тот успел открыть глаза, дернулся мне навстречу, но больше ничего ему не удалось, как только сердце оказалось пронзено, парень обмяк и больше не подавал признаков жизни.

Звуки ножей, протыкающих грудную клетку, раздались с разных сторон. Я перешел к следующему и зарезал его, этот не успел даже дернуться. Повернулся, посмотрел на своих воинов. Да, с десятком врагов было покончено. Мы двинулись наружу, прочь из шатра, в котором запах пота и немытого тела перебил отчетливый запах крови и смерти.

Тяжелая промасленная ткань шатра, конечно, не бревенчатая, и уж тем более не каменная стена, но звук все равно удерживает. Так что снаружи все было тихо. Из соседнего шатра выбрался боярин Лука и успокаивающе кивнул мне. Значит, разобрались. Ну что ж, получается мы отняли у войска Аурела еще два десятка народа. Еще пара шатров, и можно будет отходить обратно в крепость.

Добраться бы до самого молдавского княжича, убить его, и тогда история будет закончена. Нет, конечно, есть вариант, что его люди начнут мстить за него, и пойдут в атаку с утроенной силой, но, обычно, люди, потеряв командира, не знают, что делать.

И мы ведь знали, где его шатер, потому что он был самым богатым, расшитым разноцветными нитками, и еще на нем была изображена такая же бычья голова, как на знамени, с которым они выходили на переговоры. Но они специально разбили его в самом центре лагеря, более того, ближе всего к реке и к парому. Похоже, был у него в войске кто-то грамотный, вот и подготовил запасной путь отхода.

Стоит им забраться на паром и начать переправляться через реку, и мы их не достанем. Другой-то переправы мы не знаем.

Я махнул рукой, и мы вошли в следующий шатер. Здесь народа было поменьше, но и шатер был тоже маленький, так что спали они друг на друге. Пройти через него, не наступив никому на руку или на ногу, было сложно, особенно с учетом того, что внутри стояла полная темнота.

Было бы еще хуже, если бы мои воины предварительно не закапали в глаза по паре капель экстракта красавки. Средство было верное, мы им уже пользовались, когда ходили на хутор Гаврилы Грача.

Но все же без неприятностей не обошлось.

– Э, ты чего пихаешься? – послышался из темноты негромкий недовольный голос, тут же сменившийся предсмертным хрипом.

Я замер, зная, что и мои воины поступят точно так же. Мы молчали и неподвижно стояли, пытаясь понять, проснулся ли еще кто-нибудь из молдаван. Не знаю, сколько прошло времени, но вернулись к делу мы только когда сипение и негромкий храп снова послышалось со всех сторон. Повезло, никто не проснулся.

Тогда мы продолжили резать людей.

Когда мы закончили и вышли из шатра, я увидел, что люди боярина Луки уже разобрались со своим, и пошли к следующему. Я жестом показал своим людям двигаться дальше, а сам остановился у палатки. Заглянул внутрь, там лежало двое, оба уже были мертвы.

Мы шли через лагерь частым гребнем, никого не пропуская. Почти сорок человек для такого дела было более чем достаточно, мы уже уполовинили войска Аурела, и не собирались на этом останавливаться.

В следующем из шатров, в который я вошел, лежали раненые, а точнее, попавшие под кипяток, который мы вылили на отряд, штурмовавший ворота. Это было опасно, потому что раненые могли не спать, мучаясь болью. Ожоги-то всегда сильно болят, это мне еще мама рассказывала.

Но все казалось в порядке, раненые мирно лежали на лежаках, укрытые одеялами. О них позаботились, в этом я был прав. Никто не сидел, никто не лупал глазами, все они мирно спали.

Я наклонился к одному из раненых, но что-то тут было не так. В темноте трудно было понять, что именно, но какая-то деталь заставляла меня напрягаться.

Рука раненого с ножом в руке стремительно дернулась ко мне, но только бесполезно проскрежетала по пластинам брони. Куртку молдаванин все-таки проколол, в ребра отдалось болью, потому что бил он с замахом, сильно.

Перехватив руку, чтобы не дать ударить во второй раз, я размахнулся и всадил ему нож между пятым и шестым ребрами. Удар у меня был поставлен, резать спящих мы тоже учились, так что сердце я ему пробил без проблем. А вот рот не зажал.

Молдаванин вскрикнул, и голос его, раздавшийся в полной тишине, показался мне громче раскатов грома. Сзади послышались звуки борьбы, похоже, что кто-то из раненых вскочил, но его быстро утихомирили. Всего раненых оказалось немного, с полдесятка, так что мы скоро разобрались с ними.

Мы быстро покинули шатер и оказались на улице. Люди, что шли с боярином Лукой, были рядом, остальных было не видно в темноте, похоже, что они продолжали резать молдаван.

Нет, все-таки небезопасная это была затея. Не нужно было лезть в шатер к раненым, они все равно не могут драться, и добивать их было ни к чему. Знал ведь, что кто-то из них может не спать.

У нас было всего несколько мгновений до того, как молдаване поймут, что происходит, и навалятся на нас. Всего несколько мгновений, чтобы начать сеять хаос или наоборот отойти к крепости и укрыться за надежными стенами.

– Начинаем? – спросил у меня боярин Лука. – Или отходим?

Можно было и отойти, все-таки мы перебили уже не меньше полусотни молдаван, и в суматохе они вряд ли сумеют нас преследовать. К тому же они спали без броней, так что мы легко нарубим и десяток, и полтора, пока отойдем к стене, где нас ждут веревки.

Но нет. Если уж все так удачно началось, то стоит закончить дело прямо сейчас.

– Начинаем, – ответил я, подскочил к жаровне, полной тлеющих углей, у которой грелись часовые, и ткнул в нее факелом, который тащил с собой.

У каждого из моих воинов с собой было по факелу, как раз на случай поднявшейся тревоги. Масло, которым была пропитана тряпица, быстро занялось, я поднял факел вверх, и мои воины тут же принялись зажигать об него свои. Мгновение спустя факелы горящими дугами полетели в стороны шатров, которые тут же занялись ярким пламенем. Теперь у молдаван не будет времени собрать доспехи, им нужно будет спасать свои жизни от огня.

Я мысленно поблагодарил Господа за то, что сегодня не было дождя. Если бы ткань шатров и палаток напиталась бы водой, то ее было бы не так просто поджечь. А так половина лагеря, которую мы не успели зачистить, вспыхнула ярким пламенем. Шатры горели яркими кострами, и чуть более скромно горели палатки поменьше.

Быстро пересчитал людей, которые стояли вокруг меня. Два десятка. Еще два десятка, значит, ушли дальше. Ну ничего, они не должны растеряться, тем более, что я сейчас им сигнал подам.

– Мечи из ножен! – заорал я так громко, насколько был способен, и сам же исполнил свою команду. – Рубите их парни и так, чтобы ни один не ушел.

– За князя! – стройным хором ответили мне нашим боевым кличем.

И началось. Молдаване повыскакивали из шатров, в которые мои воины метнули горящие факела. Босые, в одних рубахах, но с оружием в руках. Похоже, что кое-что им все-таки успели вбить в голову воины поопытнее.

Но защитить это оружие их не могло. Без брони против оружного и доспешного воина не выстоишь. Мы были словно волки, оказавшиеся посреди отары овец, резали всех подряд.

Я взмахнул мечом, подрубая бедро одному из бегущих на меня молдаван, тут же ударил в другую сторону, рассекая шею второму, перехватил клинок обеими руками и долбанул навершием в висок третьему. Дружинники мои от меня не отставали, рубили всех, кто бежал на нас, и тех, кто убегал. Все вместе мы прорывались к той части лагеря, в которой находился шатер самого Аурела.

Я не знаю, сколько людей я убил, потому что перестал считать их уже на пятом. В конце концов, молдаване не выдержали и стали убегать в темноту. Их никто не преследовал, нашей целью был молдавский княжич и его приближенные.

Но у шатра нас встретил правильный строй из примерно полутора десятков дружинников. Это были старые воины, такие же, как те, что воевали на моей стороне. Лица их были испещрены морщинами, а руки боевыми шрамами. И доспех они успели надеть, а что еще вероятнее, попросту спали в нем. Так, конечно, делают редко, но, видимо, они ожидали, что мы попытаемся напасть ночью.

Но не думали, что у нас получится скрытно убрать часовых. Они думали, что мы – обыкновенные наемники, а не княжья дружина. И они за это поплатятся.

На темной глади Днестра за ними был виден отдаляющийся от нашего берега паром. Княжич Аурел позорно бежал от драки. Уплыл на пароме, оставив своих людей прикрывать свой отход. Хотя, может быть, они и сами остались, если между ними были такие же отношения, как между мной и Игнатом.

Мне даже не пришлось ничего командовать, строй собрался сам собой. Я огляделся, бегло пересчитал своих людей, и понял, что мы не потеряли ни одного человека. А ведь вырезали почти сотню, если считать всех. Вот в чем разница между настоящими воинами и взявшими в руки оружие смердами.

Впрочем, сейчас напротив нас стояли настоящие воины, гораздо более опытные, чем мой молодняк. И теперь без потерь не обойдется, несмотря на то, что нас почти в три раза больше.

Так, может быть, стоит попробовать договориться? Княжич их уже ушел, скоро он будет на том берегу, хоть и без войска. Паром назад, естественно, никто не отведет. Что мы можем? Переплыть на ту сторону и попытаться привезти его обратно? Ну конечно, Днестр хоть и не замерз, но вода-то там все равно холодная, и преодолеть ее никак не получится.

Другое дело если на лодке. Но вот почему-то таким мы не озаботились. А ведь я мог подумать об этом. Ну вот что нам мешало построить на берегу еще и лодочный сарай, и спрятать там пару небольших, пусть даже на пару весел, лодок? Нет ведь, никто и не подумал. Паром воспринимался нами как что-то незыблемое, как абсолютно надежный способ переправы. О том, что его кто-то угонит мы и не подумали.

Расслабились мы, конечно, капитально. Хорошо хоть нападение отразить сумели.

Но это ладно, об этом думать надо было раньше. Другое дело то, что сейчас происходить. Я успел пересчитать воинов врага, их было двенадцать человек. Считай, что большой десяток собрался. В том, что драться они умеют я не сомневался, как и в том, что попытаются продать свою жизнь как можно дороже.

Тогда я решился, вышел вперед из строя и демонстративно вложил меч в ножны. Выхватить его, если что, я всегда успею, как и вернуться назад, место для меня оставили.

– Я не хочу крови, – проговорил я.

Мне никто не ответил. Я ждал, что кто-то из молдаван тоже выйдет вперед, что они ответят, что крови пролилось уже много, ведь так оно и было. Войско их мы уничтожили, и теперь грозить нашей крепости они все равно не могут.

Я бы их вообще отпустил бы, заставил бы только оружие оставить. Ну, не считая ножей, конечно, без ножа в наше время никак. А так от разбойников отбиться им и ножей хватило бы, все-таки их немало.

– Я понимаю, что сегодня уже пролилось немало крови, и не хочу больше, – продолжил я говорить. – Та кровь, что уже пролилась, не на моей вине. Ваш княжич пришел в мою крепость чтобы взять ее, первым пролил кровь, убив моего человека. Теперь он бросил вас, а сам сбежал прочь.

– Никто нас не бросал, – послышался от ряда воинов грубый мужской голос. – Мы сами остались.

Вот как. Получается, что я был прав, Аурел действительно оставил воинов прикрывать свой отход. Только не бросил их, а они сами вызвались. Значит действительно между ними такие же отношения, как между мной и Игнатом.

– Так даже лучше, – ответил я. – Вы сможете найти своего княжича позже. Мы вас отпустим, если только вы отдадите свое оружие и поклянетесь, что больше не поднимете оружие на меня и моих людей.

И снова молчание. Нет, похоже, договориться миром у нас не получится. Черт его знает, чего эти мужики хотят.

– Всем будет проще, если вы сдадитесь сами, – попытался я продавить их. – Мы не собираемся гоняться за вашим княжичем, нам нет дела до его войны с Союзом Торговых Городов. Мы даже не отсюда, мы всего лишь наемники с Полуночи.

На той стороне Днестра загорелся пожар. Да, похоже, что молдаване подумали, что у нас могут быть лодки, и решили помешать нам переправиться любой ценой. Паром сожгли. Сами-то они наверняка какую-то другую переправу знали, а вот эту купцам из Союза Торговых Городов теперь придется восстанавливать. Ну ничего, не нам же.

Хотя, если бы мы всерьез решили погнаться за Аурелом, что бы мы теперь делали?

– Не трать зазря красноречие, – ответил из ряда воинов все тот же грубый голос. – Мы будем биться с вами, и даже если поляжем все, сделаем все, чтобы вы не смогли преследовать нашего князя.

Я вздохнул, покачал головой, а мгновение спустя в воинов молдавского княжича полетели стрелы и болты. Те, естественно, успели прикрыться щитами, но четверо из их строя все же упали: двое с самострельными болтами в головах, и еще двое со стрелами в ногах.

Я повернул голову, увидел, как боярин Лука опускает руку. Именно он скомандовал нашим стрелкам атаку. Ну что ж, можно считать, что это произошло даже вовремя.

Вражеский строй распался, и на них тут же обрушился еще один залп стрел и болтов. На этот раз упали еще двое, но насмерть задело только одного, второй был ранен в ногу.

– Вперед! – заорал я и махнул рукой, сам оставшись при этом стоять на месте.

Боярин Лука тоже в атаку не пошел, понимал, что наше присутствие там не обязательно. Все-таки шестеро против сорока долго не удержатся. Если бы они на стенах были крепостных, или хотя бы какие-нибудь заграждения успели понастроить, тогда другое дело. Одно дело – так отбиваться от численно превосходящего противника, а совсем другое – в чистом поле. Ну или на берегу реки, если точнее.

– Ловко ты это придумал их уболтать, пока наши стрелки подготовятся, – покачал головой боярин Лука. – Пообещал отпустить их. Я даже сначала и не понял, что ты время тянешь, только потом приказ отдал. Молодец.

Мне оставалось только махнуть рукой. Я настолько не хотел терять своих людей в напрасном сражении, что действительно был готов отпустить молдаван идти своей дорогой. Но так вышло не хуже. И доспех с оружием их у нас останется, да и вообще я уверен, что если поискать по лагерю, мы найдем немало добычи. Правда делать это лучше днем, мало ли, кинется из темноты кто-то из выживших молдаван.

С оставшимися молдаванами уже разобрались. Когда на на каждого из твоих приходится больше чем по полдесятка врагов, особо не подерешься. Просто навалятся со всех сторон и задавят. Выживших среди них не было, мои дружинники убили всех.

Битва была закончена, крепость осаждать было больше некому. Я вздохнул с облегчением. Воины мои, как только с молдаванами было покончено, обступили нас с боярином Лукой. Ждали дальнейших приказаний. А приказывать-то им было нечего, надо было возвращаться в крепость и утра ждать. Потом уже, когда солнышко встанет, можно будет разграбить лагерь и обобрать трупы. За княжичем молдавским-то нам все равно не угнаться.

– Жаль только, что Аурел ушел, – проговорил я. – Теперь нам на ту сторону не перебраться.

– Это ты зря так думаешь, – проговорил Санду, который, как и братья-лесовики, остался при нас и не полез в общую драку. – Я лодочку-то свою на этот берег перегнал и на сушу вытащил. Так что, если прикажешь, Олег, я могу до сэтука добраться с людьми, и мы еще лодок привезем. А там и переправимся на тот берег.

– Так чего ты молчал-то? – удивился боярин Лука. – Мы тут стоим, думаем, как на тот берег перебираться без лодки, а у него, оказывается, лодка есть. Еще и молчит, не говорит ничего.

– Так откуда мне было знать, о чем вы думаете, – пожал плечами Санду. – Да, лодка есть, я ее припрятал в кустах, чтобы найти так просто нельзя было. Могу прямо сейчас людей к ней отвести, потом до сэтука сплаваем, а дальше можем прямо сюда, к переправе лодки пригнать.

– Не, – покачал я головой. – Все вместе пойдем. И переправляться будем на месте уже. Жаль, что лошадей нельзя взять, верхом мы в два счета этого княжича бы догнали. А так…

– Моих возьмешь? – тут же спросил боярин Лука и тут же добавил. – Мне поехать с тобой?

– А на кого я крепость оставлю? – удивился я. – Нужно же разобраться с остатками молдаван, наверняка ведь кто-то из них выжил, попрятался. Добить надо. Пожар потушить надо, с добычей разобраться. Тут ведь много чего взять можно, что в дело пойдет. Нет, Лука Филиппович, со своими поеду. Возьму человек десять, на двух лодках переправимся. С Аурелом людей много не ушло, нагоним.

– Тогда кого возьмешь?

– Братьев-лесовиков обоих, – сказал я, кивнув Глебу и Антону. – Следы найти помогут.

– А если он по тракту пошел? – спросил Санду.

– А если он по тракту пошел, то мы к Рубленице и выйдем в итоге, тракт-то туда ведет. А если где свернул с тракта, вы с парнями должны будете следы эти увидеть, и нас по ним повести.

– Ты думаешь, он мог в Рубленицу пойти? – снова задал вопрос Санду.

– Это логично было бы, – ответил я. – Он ведь себя князем всех молдаван мнит, так что вполне может попытаться укрыться в деревне. Понимает ведь, что мы его искать будем, что надолго нас все равно не задержит то, что они паром сожгли. Ты мне лучше сам скажи, укроют его у вас?

– Могут и укрыть, – ответил молдавский охотник. – У нас есть те, кто его дело сочувствуют, хотя воинов ему, конечно, никто не дал. Тебе дали, а ему нет, я еще тогда это отметил, когда ты нас из Рубленицы увел. Но укрыть, припасом помочь, это могут.

– Ну, посмотрим, – решил я. – Так, еще с собой беру Пашку, Ромку, Ефима, Степана, Игоря. И Никиту возьму, его помощь не лишней будет. Остальными ты командуй, боярин Лука. Доспехи и броню прибери, оружие все забирай, что нам не пригодится молдаванам же и продадим. Шатер тот, что с башкой коровы лично проверь, наверняка там что-то да осталось.

– Думаю, что казну Аурел с собой увез, – качнул головой боярин Лука. – Сам же понимаешь, деньги много места не занимают.

– Казну-то он, может быть, и увез, но что-то да осталось. Они ведь наверняка купцов грабили, так что что-то найтись должно. Но это ты лучше меня знаешь. А мы пошли.

Те, кого я назвал, вышли из толпы моих дружинников. Все вместе мы покинули разгромленный лагерь молдавского княжича и напрямую через рощицу отправились туда, куда нас повел Санду.

Глава 20

Молдавия. Село Рубленица и окрестности. Середина зимы 2224-го года от Рождества Христова.

Прошло все как по маслу, лодку Санду действительно спрятал в кустах, и за время, что он был в нашей дружине ее так никто и не отыскал. Я, если честно, немного опасался, что молдаване, которые отправились в рощицу за стройматериалом на боевой сарай, отыщут лодку и на всякий случай проделают в ее днище несколько отверстий. Но обошлось, и небольшое суденышко, принадлежавшее нашему новобранцу, оказалось целым и готовым к плаванию. Даже весла на месте были.

Так что очень скоро в лодку забрались четверо моих новиков, и отправились на тот берег. Ждать их долго не пришлось, скоро они приплыли обратно на двух больших лодках, в которых сумело разместиться все мое невеликое воинство.

Конечно, опасно было отправляться в путь всего с десятком человек. Могло ведь случайно оказаться так, что полторы сотни, которые Аурел привел к крепости – это не весь его отряд. Но я, честно говоря, в это не верил. Не думаю, что он сумел собрать с пустующего молдавского княжества большее количество народа.

Разве что рубленицкие встанут на защиту своего “княжича”. И тогда нам придется отступить, потому что портить отношения с местными я не собирался. Нам до середины лета сидеть на заставе, еще целых полгода осталось, а Владуц и его люди уже доказали, что они отличные партнеры.

Хотя, если уж Санду считает, что они не станут заступаться за Аурела, то так оно и есть. Нужно было торопиться, чтобы успеть перехватить его, куда бы он ни направился бы. Мы и так потеряли на переправе через Днестр кучу времени.

Когда мы добрались до противоположной стороны реки от крепости, паром уже догорел, и от него остался только остов, погруженный в воду. Но меня это не смутило, я приказал Санду и братьям-лесовикам искать следы,/ а сам стал наблюдать за противоположной стороной реки.

Отсюда было видно то, что осталось от лагеря молдавского княжича. А еще я сумел разглядеть людей, которые копошились с той стороны. Выглядели они, конечно, мелкими, будто муравьи, но я прекрасно понимал, что они сейчас занимаются важным делом: грабят. Все, что они найдут, пойдет на усиление моей дружины. Теперь мы сумеем снарядить как следует еще три десятка новиков, потому что по моим прикидкам именно столько приличных доспехов было в воинстве Аурела.

А это немало. Моя полусотня и еще три десятка, и это будет почти равно дружине одного из наместников. Добавить к этому отряд наемников еще на полсотни, деньги на который у меня отложены, и можно будет отправляться осаждать Полоцк или Минск. Сил, чтобы взять небольшой город у меня теперь хватит, особенно если не переть в лоб, зазря теряя людей, а действовать хитростью и умом.

Хотя для новиков придется искать лошадей, а где брать их в этом краю, где принято сражаться пешими, я не знал. Сейчас у меня на каждого из воинов есть основная лошадь и заводная. Игнат в свое время говорил, что хорошо было бы заполучить еще и по третьей лошади, вьючной, которая могла бы перевозить имущество бойцов, но как прокормить такой большой табун я не знал. А если покупать лошадей здесь, то на наемников уже не хватит денег.

Но ничего, об этом всем мы подумаем позже, после того как разберемся с Аурелом.

– Нашли следы, – проговорил Антон. – Ведут по тракту. Кажется, их трое или четверо, не больше.

Ну да, я и не рассчитывал, что Аурел бежал в одиночку. Наверняка взял с собой самых верных людей, из тех, что не оставил прикрывать свое отступление. Но ничего, их четверо, нас с десяток. Если нужно будет, перебьем всех. Причем бить начнем издалека, из луков и самострелов, не зря же я взял с собой братьев-лесовиков и новиков, обученных самострельному бою.

Ну а если придется сойтись вблизи, то на этот случай у меня с собой боярич Никита. Он боец опытный, подлых приемов знает немеряно и, если что, строй пробить сможет.

– Пройти по следу сумеете? – спросил я.

– Если дождя не будет, то сможем, – кивнул старший из братьев-лесовиков. – Ну а если они с тракта свернут, то заметим всегда. Трава тут высохла от холода, подниматься долго будет. Проследим, Олег, не сомневайся.

– Ну пойдем тогда, – решил я.

И все вместе мы двинулись по тракту, который уверенно вел нас в сторону Рубленицы. Чего я не учел, так это того, что парни мои за сегодня успели перехватить всего по паре часов сна, да и то беспокойного. Как-то не способствовала обстановка нормальному засыпанию. Да и то повезло, что хоть немного поспать удалось, молдаване ведь могли и дальше на стену ломиться, и хрен тогда кто с нее спустился бы. Стена большая, людей немного.

Ехали бы мы верхом, можно было бы подремать прямо в седле. Лошадь – скотина умная, особенно если выучена как следует, так что всадника не уронит. Хотя, будь у нас лошади, мы вряд ли медленно ехали бы, скорее всего гнали бы галопом, пока не догнали Ауреля. А там стоптали бы их всех, да на копья насадили, после чего обратно в крепость поехали бы.

Внутри меня проснулась какая-то странная злость. Нет, надо ведь было прийти и разрушить уже установившийся жизненный уклад. Осадить крепость, сжечь паром. Они, конечно, от этого пострадали гораздо сильнее, чем мы, но все равно.

Хотя злиться и в самом деле было чему, а вот удивляться совершенно нечему. На то она и воинская жизнь, чтобы часто меняться. Но как же жаль, что рядом нет Игната, который мог всегда поддержать своим мудрым советом, и все решения теперь приходится принимать самому.

Какое-то время мы шли, молча. Солнце уже постепенно стало подниматься, и вокруг становилось светлее, но не особо. Виной тому была плотная пелена туч, закрывающая небо. Но мы все равно немного приободрились, и дальше пошли быстрее.

– А что делать-то будем, Олег, когда найдем их? – вдруг спросил Ефим. – Ну, когда этого молдавского княжича отыщем.

– Убьем, – ответил я. – Что нам еще с ним делать, мы для этого его и ищем.

– А стоит игра свеч? – продолжил допытываться тот. – Ну, вот какая у нас конкретно выгода в его смерти?

– Выгода в смерти врага всегда есть, – вступил в разговор боярич Никита. – По крайней мере, он точно новое войско не соберет, и опять к крепости не приведет.

– Да он и так не привел бы, – заметил Ефим. – Где он еще полторы сотни народа возьмет в этих краях? К тому же мы тут все равно до середины лета только, а потом срок нашей службе выходит. Или не так?

– Так-то оно так, – кивнул я. – Но мало ли, может быть и останемся. Да и место это спокойное, и мне хотелось бы, чтобы таким оно и оставалось.

– То есть, мы можем тут и остаться? – спросил Степан.

– Можем, если сами захотим, и с киевским мэром снова договоримся, – кивнул я. – На травах и лекарствах мы немало денег заработали, а это ведь не весь сезон их собирали, мы же только в середине лета сюда приехали. Если останемся еще на год, то можем заработать в два или три раза больше. Так что, если предложат, я бы согласился. И мне хотелось бы спокойно дела свои делать, а не беспокоиться о том, что может снова молдавский княжич нагрянуть и крепость осадить. В этот раз нам повезло, его заметили вовремя, а никак он внезапно подошел бы?

– Тогда худо было бы, – согласился Ефим. – Отбились бы, конечно, но людей бы потеряли много. Ну и на вылазку нам тогда точно сил не хватило бы.

– Ну вот и все, – ответил я. – Никита правильно говорит, нельзя врагов в живых оставлять, иначе они мстить будут. Так что лучше нам покончить с ним. Просто для собственного спокойствия.

– А если он все-таки в Рубленицу поехал, думаешь, отдадут нам его? – спросил боярин Никита. – Не хотелось бы с ними ссориться.

– Могут и отдать, говорили же уже, – пожал я плечами.

– Но он ведь княжич их, – качнул головой Степан. – Неужели не заступятся за своего местные?

– Так давай у молдаван и спросим, – повернулся я к Санду. – Вот ты, как считаешь, хорошо, что он людей баламутит и пытается на месть Союзу Торговых Городов подбить? Или лучше было бы с купцами дружить?

Молдавский охотник, недавно присоединившийся к моей дружине, задумался. Какое-то время он молчал, и я уже подумал, что отвечать он не станет, и собрался перевести тему разговора, но он все-таки ответил:

– Был бы это сам Драгош, наверняка за него встали бы, – ответил он. – Горой встали бы. Но его сынок непутевый никому не нужен. У нас и так половина родов теперь думает о том, что неплохо бы самим в Союз Торговых Городов вступить. Это ведь и защита, и торговля нормальная, да и вообще выгоды в этом много. Укрыть его могут попытаться, если он пойдет к кому-нибудь из тех родов, что с вами вместе поторговать не смогли и сейчас ослабли. Но, если найдем, защищать его никак не станут.

– А сам-то что думаешь? – продолжил я спрашивать. – Ну он ведь действительно княжич, знамя у него, люди, которые вместе с самим Драгошем в бой ходили, его поддерживают.

– У меня теперь другой вождь – это ты, – ответил Санду. – Так что нет мне дела до Аурела. Или ты в верности моей сомневаешься, Олег?

– Не сомневаюсь, – качнул я головой. – Сам подумай, если бы я в вашей верности сомневался бы, то оставил бы на ваших парней крепость, когда сами мы в вылазку пошли?

– Не оставил бы, – согласился Санду. – Но то, что ты наших парней с собой не взял… Подумал ведь наверняка, что мы земляков резать не захотим? А мы стали бы, Олег, потому что ты нам другую жизнь показал. Я ведь тоже по тем воинам, что Аурела прикрывать остались, стрелял, – он встряхнул налуч, в который был вложен его верный лук. – И еще раз выстрелил бы. Они хоть и из молдаван, но мне чужие. А вы, хоть откуда-то с Полуночи пришли, но свои. К тому же роду моему ты помог, и селению моему тоже, когда нападение разбойников отбил.

На мгновение мне стало очень стыдно. Я ведь действительно не доверял своим молдаванам, даже у боярина Луки спрашивал, стоит ли их оставлять в крепости или нет. И зря, кстати говоря, не доверял, они показали себя верными людьми. По крайней мере, ворота своему княжичу они не открыли.

– Я тебя взял, потому что ты хоть и не обучен толком, но человек лесной, – ответил я. – Ты и человека, и зверя скрасть сумеешь. А остальные не обучены еще толком. Если бы нас не молдаване осадили, а другой кто, я бы все равно ваших бы оставил, потому что их учить еще и учить. А вот полгода спустя, когда вы обучились бы и приобтерлись… Кто знает, кого я тогда решил оставить бы.

– То есть, ты нам доверяешь? – спросил Санду. – Так же как своим?

– Так же как своим я вам доверять не могу, – решил я ответить честно. – Но когда мы с вами в передрягах побываем в таких же, в каких я со своими бывал, то, возможно, доверять буду больше даже. Смотря как ваши себя покажут. Пока что мне понравилось то, что вы сами решили стезю воинов выбрать, от прежней жизни отказавшись. Я ведь знаю, что родовичи ваши против были, они мне все высказали уже. Так что теперь обратной дороги у вас нет. Только дальше с нами.

– Но неужели у тебя даже сомнений не было в том, что мы можем ворота Аурелу открыть? – продолжал допытываться молдавский охотник.

Вот ведь пристал. И чего ему спокойно не идется. Неужели действительно так во мне сомневается? Вернее, думает, что это я в них сомневаюсь. Ну ладно, если ему это так интересно, то постараюсь честно ответить.

– Честно тебе сказать? – спросил я. – Были. Не насчет тебя с Ионом, вы оба наши. Насчет остальных были. Но мне объяснили, что после того как люди Аурела Емила убили, то они теперь остальным нашим молдаванам кровники. В крепости ведь братья его двоюродные остались.

– Так и есть, – кивнул Санду. – Но спасибо за то, что честно ответил.

И дальше мы пошли, молча. Каждый думал о своем. Не знаю, о чем думали остальные, а я размышлял о том, что будет, если мы все-таки упустим молдавского княжича. Думаю, конечно, что ничего страшного не случится, не успеет он новое воинство набрать, но все равно, мне очень хотелось догнать его и покончить с ним прямо сейчас.

***

След все-таки привел нас к Рубленице. Аурел не стал рисковать и сходить с тракта, похоже, что он понимал, что мы идем за ним по пятам, и решил попытаться укрыться в деревне. Он мог даже не просить о помощи, а требовать, и ему непременно ее бы оказали.

По дороге я много думал о том, как поступил бы сам, если бы оказался на месте молдавского княжича. Надумал немного: я бы тоже попытался бы спрятаться в ближайшей деревне, переночевал бы там, а на следующий день, взяв немного припасов, отправился бы в путь.

Конечно, путешествовать по Молдавии втроем или вчетвером было опасно. Можно было легко нарваться на шайку разбойников, которые нет-нет, да появлялись в этих диких местах. С другой стороны, такой отряд вполне себе незаметен и не нужно много тратить на пропитание, которое вполне можно добывать охотой.

А потом отправился бы в свое логово и попытался бы начать все сначала. У княжича ведь так или иначе было место, откуда он начинал путешествие, где-то ведь он скрывался последние двадцать лет, до того, как стал собирать армию. У меня, например, было Васильевское село, и в одиночку я всегда мог бы скрыться там. Там меня знали с самого рождения, и ни за что не выдали бы.

С другой стороны, я был в другом положении, за мной охотился не небольшой отряд, пусть даже в полусотню, а местная власть в лице наместников. Так что прятаться в Васильевском селе означало подвергнуть его жителей опасности. Мне ведь и в голову не пришло отправиться туда, когда я покинул свой отряд в лесу на границе Брянского и Орловского княжеств.

В деревне было подозрительно тихо, это мы увидели еще издалека. По улочкам почти не ходили люди, и не носилась детвора, как это было во время наших прошлых визитов. Похоже, что селяне чего-то опасались. И это в целом сходилось с моей мыслью о том, что Аурел решил остановиться здесь на какое-то время.

А опасались молдаване, естественно нас, но явившихся не с дружественным визитом, как раньше, а с враждебными целями. Оставалось лишь надеяться, что селяне понимают, что если они не станут защищать своего “княжича”, то и мы не станем проявлять враждебных намерений. Я все еще надеялся сохранить дружественные отношения с местными.

– Он тут, – подтвердил мои мысли Степан. – А остальные знают, что по его следу могут идти, вот и попрятались все. Боятся, что мы резать и жечь начнем.

– Зря боятся, – поспешил я заверить своих. – Мы их и пальцем не тронем, если они сами на защиту Аурела не пойдут.

– Может быть, мне одному сходить, Олег? – повернулся ко мне Санду. – Дойду до подворья Владуца, он-то наверняка знает, в чьем доме беглец спрятался. А там вернусь, расскажу, все вместе пойдем и отыщем его.

– Не пойдет, – покачал я головой. – Их четверо, ты один. На тебя напасть могут. Все село знает, что ты теперь с нами/ Если увидят, то расскажут Аурелу, что в окрестностях соглядатай из крепости появился, он может сбежать. А все село мы окружить не можем, так что прорвется. Да и опасно это, тебя ведь убить могут попытаться.

– Я не боюсь, – тут же заявил Санду. – Оружие вам оставлю, никто меня и не заподозрит. Броню тоже скину. А в одной рубахе я от других селян ничем отличаться не буду, так что все нормально должно быть.

– Все равно, это слишком опасно, – покачал я головой. – Я зазря тобой рисковать не собираюсь. Я вообще никем стараюсь зря не рисковать, об этом все наши знают. Ты лучше вот что скажи, – я мгновение подумал, а потом все-таки озвучил свою мысль. – Ты окрестности хорошо знаешь, потому что местный, да и охотился тут не один раз. Ты сумеешь нас окольными путями до подворья Владуца довести? Через сады там, или через огороды, не важно. Главное, чтобы в селе нас не увидели.

– Подворье дядьки Владуца на самом краю села находится, – ответил молдавский охотник. – Если сейчас в садах и огородах никого нет, то можно просто село обойти, через ограду перелезть, она там от животных только, и через сад к самому дому подойти. Ну, в этом саду еще беседка, в которой вы с дядькой обычно разговариваете.

– Это хорошо, – кивнул я. – Веди тогда, если дорогу знаешь.

Все вместе мы пошли вслед за Санду, по широкой дуге огибая село. Я ожидал, что Аурел выставит хотя бы одного дозорного на тракте, который соединял переправу и деревню. Но даже если он там и стоял, то нас заметить он не был должен, потому что мы специально подошли чуть со стороны, ну и, конечно, не приближались слишком близко к селу.

Скоро мы оказались во фруктовых садах, деревья которых скинули листву на зиму. Замаскироваться среди голых деревьев было и нечего думать, зато и на работу сюда никто не ходил. Какой смысл, если все вредители залегли на зиму в спячку. Если только зайцев гонять, которые приходят в сад полакомиться корой и ветками, но для этого молдавские охотники расставляли силки.

Как и сказал Санду, он довел нас до невысокого плетня, который, очевидно, строили исключительно для защиты сада от мелких животных. По очереди мы перебрались через ограду и оказались в саду, после чего двинулись к той самой беседке, в которой мы с Владуцем не раз обсуждали детали совместных сделок.

Беседка оказалась пуста. Ну да, сейчас не так погода, чтобы в ней сидеть. Во дворе мы тоже никого не встретили, видимо, молдаване действительно попрятались в домах, ожидая нашего враждебного визита.

Санду аккуратно постучал в одно из закрытых ставнями окон. Мы притаились вокруг, стараясь, чтобы нас не было заметно не только с улицы, но и из дома.

– Кто там? – послышался из дома приглушенный голос, очевидно принадлежащий девушке. – Чего надо?

– Дядьку Владуца позови, пусть на улицу выйдет, – ответил Санду.

– А, ты что ли, Санду? – похоже, что девушка узнала нашего товарища даже несмотря на то, что они разговаривали через ставни. Ну да, он ведь вырос здесь, они наверняка с самого детства знакомы.

– Да я, я, – нетерпеливо ответил охотник. – Владуца позови, говорю, с ним поговорить хотят.

– Сейчас позову, – ответили ему.

Все вместе мы двинулись к дверям хаты, из которой через какое-то время, вышел сам глава молдавского рода. Вид у него был тревожный, и он жевал что-то на ходу. Видимо, подкрепиться решил от волнения, а мы его от этого важного дела оторвали.

– О, Олег, – проговорил Владуц, едва увидел меня на дворе своего дома. – Какими судьбами? И почему тайком, почему через ворота прямо не въехали?

– Дело у меня есть к тебе, Владуц, – без обиняков заявил я, решив, что сейчас не лучшее время для того чтобы юлить и выдерживать нормы дипломатического общения. – К вам в село не ранее как пару часов назад пришел человек, который называет себя Аурелом, сыном молдавского князя Драгоша и князем всей Молдавии.

Лицо Владуца резко изменилось, оно будто окаменело, в одно мгновение превращаясь в маску. Он хоть и пытался состроить приветливую мину, получалось у него это не самым лучшим образом.

– А зачем? – только и спросил он.

– А все просто, – ответил я. – Вчера он осадил нашу крепость с полуторами сотнями воинов. Трижды они пытались пойти на приступ, но каждый раз мы их отбивали. А сегодня под утро устроили вылазку, перебили почти всех, кто был с ним, но сам Аурел сбежал. Сжег наш паром, потому что думал, что это нас задержит, бросил остатки воинов прикрывать свой отход, а сам сбежал.

– То есть, это от вас он… – пробормотал Владуц, невольно проговорившись о том, что Аурел действительно пришел к ним в село. Ну да, как будто мы этого и так не знали. – Пойдем в дом, Олег, поговорим, выпьем-посидим.

– Не до того мне сейчас, – ответил я. – Я должен покарать преступника. Поэтому я пришел сюда. Как мне казалось, Владуц, ты благоразумный человек и понимаешь, что дружить с Союзом Торговых Городов гораздо выгоднее, чем пытаться с ними воевать. Так что я требую выдать нам Аурела. Где он прячется?

– Вас с десяток всего, – ответил Владуц. – А тогда у логова костеглотов с тобой полусотня почти была. Что, отомстить за своих хочешь?

– Мстить мне не за что, – качнул я головой. – Остальные в крепости остались и грабить лагерь Аурела. То, что не сгорело. А потеряли мы всего одного человека, ты, кстати, его знаешь, его Емилом звали. Он из ваших.

– Значит, Аурел и своих убивать стал, – взгляд главы молдавского рода внезапно стал жестким. – Он приходил сюда несколько месяцев назад, пытался молодежь нашу зазывать к себе в отряд. Славу воинскую обещал, добычу.

– Ни воинской славы, ни добычи его люди не получили, – ответил я. – Все, кого он не забрал с собой полегли. Туда им и дорога, не с тем князем они связались, не за него им следовало идти воевать.

– Это значит, что хорошо, что мы ему людей тогда не дали, – качнул головой Владуц. – Ты прав, Олег, Аурел здесь. Его род Дануца принял, кров ему дал. Больше ничего не знаю, но к дому, где он спрятался могу провести. А что ты с ним делать собираешься? Схватить и на казнь везти? Выдать купцам?

– Я постараюсь подарить ему благородную смерть, – ответил я. – Пусть он погибнет от моего меча.

– Так ли это необходимо? – спросил глава молдавского рода. – Все говорит о том, что он на самом деле сын князя Драгоша. Те из людей Драгоша, что выжили во время войны, идут за ним. Они же поднесли ему родовое знамя. Может быть, это единственный шанс на то, что у Молдавии снова появится свой князь. На то, что она возродится вновь.

Я вспомнил о том, как Владуц говорил со мной тогда, в нашу с ним первую встречу. Он ведь искренне желал того, чтобы у Молдавии появился свой князь, о том, чтобы эта страна, объединившись под властью сильной руки, снова стала представлять из себя что-нибудь кроме источника дешевого вина и фруктов.

Еще полгода назад сюда купцы-то заходить брезговали, считая, что за душой у местных селян все равно ничего нет, а, значит, и никакого барыша эти походы приносить но могут. Сейчас, конечно, ситуация поменялась в лучшую сторону. Снова идут караваны, разведчики исследуют местность в поисках надежных торговых путей и заносят на карты каждое селение.

Но разве Аурел сделал хоть что-то для этого? Скорее даже наоборот, он со своими людьми грабил караваны в поисках сиюминутной прибыли. Это мы, да с крепостных стен сумели совладать с его ватагой, а купеческим охранникам, да в чистом поле не было даже смысла сопротивляться. Все равно перебьют.

– И что, ты считаешь, что Аурел – тот самый князь, который сумеет объединить Молдавию? – спросил он. – Пока что он не сделал для своей страны ничего полезного, а все свое воинство положил у стен крепости, которая ему была даже не нужна. Нет, Владуц, он – точно не тот князь, который нужен вашей стране.

Владуц поник. Похоже, он ожидал, что ему удастся договориться с нами, чтобы мы оставили молдавского княжича в покое. Но он ошибался. Княжич Аурел, как и костеглоты, был еще одним из долгов моего отца, которые тот оставил в Молдавии. И я собирался раздать их все.

– Веди, Владуц, – сказал я. – Ты сам должен понимать, что так будет лучше для всех.

И главе молдавского рода не оставалось ничего, кроме как повести нас к дому, где засел Аурел. Теперь уже мы шли не скрываясь, я не боялся того, что княжич сбежит. А даже если у него и получится незаметно покинуть деревню, то мы все равно до него доберемся. Далеко уйти он не успеет.

Люди снова смотрели на нас из-за щелей в заборах и из открытых дверей хат. Я знал это, потому что чувствовал их взгляды. Естественно, что всем было любопытно, зачем и куда Владуц повел десять вооруженных воинов, которые непонятно откуда появились у него во дворе.

Кто мы такие, все знали, потому что мы уже успели примелькаться в Рубленице, да и были знакомы со многими местными. Я боялся, что люди выйдут на улицу, попытаются защитить своего княжича, но они только провожали нас взглядами.

Скоро мы добрались до нужного двора, за забором которого стоял высокий двухэтажный дом. Пожалуй, что дом этот был даже лучше, чем тот, в котором жил Владуц, все-таки двухэтажные срубы строить не так уж и просто, да и печи правильно разместить уметь надо. Тут хоть и не холодно зимой, но все равно без очага не проживешь. А у этого дома из крыши поднимались сразу две трубы.

Все-таки Аурел оставил еще одного караульного на улице, тот стоял у входа во двор, принадлежащий Дануцу, из рода которого было двое парней, что присоединились к моей дружине. Узнал я человека из воинства Аурела по хорошему пластинчатому доспеху. Таких ни у кого из молдавских селян быть точно не могло.

Караульный открыл рот, чтобы крикнуть, предупредить своего княжича о надвигающейся угрозе, но Ромка вскинул самострел и выстрелил. Болт попал прямо в горло мужчине, и тот рухнул на землю, негромко что-то хрипя. Однако, при этом он все равно потянулся к мечу. Настоящий воин, не собирался сдаваться так просто.

Я подал знак, и к упавшему подскочили Степан с Ефимом. Здоровяк Степан схватил мужчину за руки, а Ефимка засапожником перерезал ему горло.

Если все было так, как понимал я, то сейчас в хате Аурел был со всего одним из ближников. Второй должен был находиться где-то на въезде в село, в дозоре, но он на ничем угрожать не мог. Ничего, если что, то его позже поймаем, а сбежит, так нам же лучше.

– Аурел! – заорал я так, чтобы меня точно было слышно внутри избы. – Я пришел за тобой! Выходи!

Ответом мне был самострельный болт, вылетевший из окна на втором этаже, ставни на котором распахнулись за мгновение до этого. Болт я без всяких усилий отбил щитом, а своим знаком приказал подойти поближе к забору. Даже если доску прошибет снаряд, то всего силы его будет недостаточно чтобы пробить доспехи, в которые мы все одеты.

Владуц предпочел не маячить на виду у стрелка и тоже спрятался у забора.

– Мало людей ты привел! – послышался из дома голос Аурела. – У нас болтов и то больше! На всех хватит!

– Может, подожжем? – спросил у меня боярич Никита. – Зажигательные болты с паклей у нас есть. Сейчас высечем искру, отойдем, прикроемся щитами и закинем болт на крышу. Она хоть и из дранки, но схватится быстро.

– Ты чего, там же люди, – проговорил Владуц. – Они-то вам что сделали?

– Нет, – покачал я головой. – Пожалуй, жечь мы и в самом деле ничего не будем. Незачем нам с молдаванами ссориться. Нужно придумать что-то, что Аурела самого выйти заставит.

Я лихорадочно соображал, мысли в моей голове стремительно сменяли одна другую. Что может заставить молдавского княжича выйти наружу самому? Нет, мы, конечно, можем подобраться к дому, стрелков там внутри всего двое или даже один. Потом вынесем двери, ворвемся внутрь…

Нет, это, конечно, сработает, но так мы точно кого-нибудь потеряем. Да и жертв среди местных не оберешься, по-любому ведь кто-нибудь под меч подвернется. А потерь среди своих и среди мирных молдаван я намеревался избежать любой ценой.

И тут я понял. Главное цель Аурела – месть. Кому он может желать отомстить больше всего, как не человеку, который убил его отца? Нет, он наверняка знает, что князь Кирилл мертв, но я-то его сын, так что стоит мне объявиться…

Да, это может сработать.

– Аурел! – закричал я. – Я, Олег Орловский, сын князя Кирилла Орловского, человека, который убил твоего отца. Я вызываю тебя на поединок. Прямо сейчас, один на один, под взором богов скрестим наши клинки и выясним, кто из нас прав!

Слова мои возымели эффект, но точно не такой, как ожидал я. Владуц, услышав их, отпрянул, будто я только что сообщил, что болен какой-то смертельной заразой. Глаза его расширились, он смотрел на меня неверящим взглядом.

– Если ты победишь меня, то мои люди тебя отпустят! – продолжил я.

– И не надейся, – прошептал боярич Никита. – Если он тебя победит, то я лично его убью.

– И я должен тебе поверить? – в голосе Аурела была слышна озадаченность.

– Если нельзя верить в слова человека благородной крови, то во что вообще можно верить? – спросил я. – Ты ведь сам непростого рода, княжич, как и я. Так что давай разрешим наши разногласия так, как положено князьям.

– Пусть твои люди отойдут, – ответил он. – Я спускаюсь.

Я знаком приказал своим людям отойти, но не на улицу, опасаясь подставить их под стрелы Аурела, а в стороны, вдоль забора. Впрочем, мои опасения оказались лишними, Аурел скоро вышел во двор с еще одним молдаванином, одетым в хороший доспех. Может быть, я был не прав, и это последний оставшийся в живых из его воинов.

Оба молдаванина покинули двор и вышли на улицу. Аурел пристально всмотрелся в мое лицо, после чего спросил своего спутника:

– Похож?

– Я не знаю, княжич, – ответил тот. – Я ведь князя Кирилла только один раз в жизни видел, да и то давно и недолго.

– Я не спрашиваю, когда и при каких обстоятельствах ты его видел, – резко прервал его Аурел. – Я спрашиваю, похож или нет.

– Что-то общее есть, – коротко проговорил воин.

– Ну надо же, – Аурел отложил в сторону самострел и освободил из ножен меч. – Я, как услышал, что князь Кирилл подох, расстроился. Думал сам его убить, но решил тогда, что не судьба за отца отомстить. Но нет же, видимо, есть боги, раз они сами тебя ко мне привели.

Я тем временем оценивал, как держится молдаванин. Меч у него был хорош, наверное, тоже отцовский, и держал он его уверенно, значит, пользоваться скорее всего умел. И доспех у него был отличный, не хуже моего. А, значит, работать придется по открытым местам и уязвимостям, потому что такую защиту мне не пробить даже отцовским клинком.

– Поединок, – ответил я, тоже освобождая отцовский меч из ножен и отбрасывая в сторону щит. Лучше держать длинный меч двумя руками, чтобы лучше его контроллировать. – Прямо сейчас. До смерти.

– Я убью тебя, – Аурел криво усмехнулся. – Убью и отомщу за отца. Когда отправишься к своему отцу, передай ему, что тебя убил я. И скажи, что я вторгнусь в Пять Княжеств, разграблю и уничтожу их точно так же, как он поступил с Молдавией.

– А силенок-то хватит? – только и оставалось спросить мне. – Ты всех своих у крепости положил, да и то ее не взял. А про Пять Княжеств и говорить нечего, там и стены повыше, и воинов побольше.

– Хватит, – мотнул он головой. – Ну давай!

Мы шагнули друг к другу и закружились по небольшому участку улицы. Парни мои подошли ближе, с другой стороны из ближайших домов вышли молдаване, ограничив собой арену, доступную нам для боя. Похоже, что любопытство пересилило их страхи, или они, наконец, поняли, что никто грабить и жечь деревню не станет.

Солнце было скрыто тучами, так что теней почти не было видно. Да и не станет из нас никто вставать лицом к небесному светилу, мы ведь оба понимаем, что это заведомо проигрышная позиция. А, значит, и провернуть мой любимый трюк, направив в лицо солнечный зайчик, отразившийся от полированной поверхности меча не получится.

– Ты не боишься, – то ли спросил, то ли проговорил он, после чего бросился на меня.

Атаковал он быстро и стремительно связкой из трех последовательных ударов, рассчитанных если не на то, чтобы убить, то по крайней мере на то, чтобы тяжело поранить.

Первый удар я принял на плоскую сторону меня, от второго уклонился, но от третьего тычка мне пришлось отпрыгнуть в сторону, разрывая дистанцию. Но равновесие мне удержать удалось, более того, я рванул вперед, отшиб в сторону клинок Аурела и попытался самым кончиком острия резануть его по открытой шее.

Но нет, молдавский княжич сумел сориентироваться и уклониться, клинок его змеей прыгнул мне навстречу, и теперь уже мне пришлось отступать. Что ж, стоило признать, что противник он достойный, так что поединок обещал быть долгим и трудным.

Улица была хорошо утоптана, ее поверхность практически идеально подходила в качестве площадки для поединка. Если бы она размякла после дождя, можно было бы попытаться загнать Аурела в лужу, в надежде, что это немного замедлит его, но как назло дождя уже не было несколько дней.

Я снова рванулся вперед, рубанул справа, и тут же слева и снизу. Оба моих удара Аурел принял на плоскую сторону своего клинка, но я вывернул руки и ударил его острием меча прямо левую сторону груди. Будь на нем рубаха или даже обычная куртка с нашитыми на нее металлическими пластинами, я бы убил его, а так острие клинка только бесполезно проскрежетало по доспеху.

Я рубанул слева и снизу, попытался кольнуть его, а когда он заблокировал оба моих удара, отшиб в сторону его клинок и дотянулся до лица княжича самым кончиком клинка. Есть, я его достал!

Тут же отскочил в сторону и назад, разрывая дистанцию, поднял клинок. Аурел не стал атаковать меня сразу, он дотронулся до раны на щеке рукой, посмотрел на ладонь. Она была в крови. Жизненная влага вытекала из раны бодрой струей. Мать всегда говорила мне, что при ранениях в голову кровопотеря наступает очень быстро, поэтому их нужно немедленно перевязывать. Но я не собирался давать молдавскому княжичу такой возможности.

Но тут Аурел рванулся ко мне и ударил сверху так, будто дрова рубил. Я принял его клинок на свой, отбил второй удар, а третий позорно пропустил. Если бы на моей голове не было бы шлема и толстого подшлемника, то на этом наш бой и закончился бы. Я почувствовал удар по голове, на мгновение ошалел, но тут же сориентировался и отпрыгнул назад, встретив следующий удар правильным блоком.

Нет, все-таки хорошо, что Игнат вбил нам в головы, что в бою на нас всегда должны быть шлемы. Если бы не он, то Аурел точно прорубил бы мне череп, а с такой раной продолжать бой я бы не смог.

Я мотнул головой, прогоняя пелену, и мы снова закружили друг вокруг друга по участку улицы. Кровь заливала лицо Аурела, но он не обращал на это никакого внимания. Похоже, что он думал, что сумеет расправиться со мной до того, как истечет кровь. И мне только оставалось признать, что у него есть все шансы на это.

Он снова атаковал, и я уклонился от его удара слегка уйдя в сторону и рубанул его по наплечью. Меч снова проскрежетал о броню, но на этот раз я вложил в удар весь свой вес, так что молдавский княжич отшатнулся.

Я ударил слева, справа, и тут же слева, причем последним ударом целился по клинку врага. Его меч оказался отбит в сторону, и я рубанул его по предплечью. Тогда Аурел закричал. По его руке на дорогу потекла кровь. Теперь он бился одной рукой, держать меч в обеих руках он не мог.

Я продолжал атаковать, бил сильно, пытаясь выбить меч из руки парня, но он с силой вцепился в рукоять. Похоже, что он прекрасно понимал, что именно я пытаюсь проделать.

Мы кружили друг напротив друга, наносили и отражали удары. Все это продолжалось, пока я не заметил, что Аурел начинает покачиваться. Потеря крови давала о себе знать, так что вряд ли он долго простоит на ногах.

И тогда я снова рванулся к нему. ударил слева, тут же справа, а потом толкнул его от себя, одновременно ударив навершием меча в лицо. Аурел не удержался на ногах и упал, я ударом ноги отшвырнул в сторону его меч, наклонился, собираясь нанести последний смертельный удар.

– Стой! – крикнул последний из оставшихся в живых дружинников Аурела.

Я развернулся, ожидая, что он решил нарушить правила поединка и вступиться за своего князя, мои парни вскинули самострелы, похоже, ожидая того же самого. Но старый воин не стал доставать оружия, он рухнул на колени и протянул ко мне руки.

– Не убивай его! – попросил он. – Ты уже победил. Оставь ему жизнь!

– А ты ему кто? – спросил я.

И только сейчас я понял, что все это время толпа громогласно комментировала все, что происходит на улице. Кого из нас они поддерживали я не понял, но оставалось надеяться, что за меня хоть кто-нибудь болел.

– Я его наставник, – ответил он. – Князь Драгош оставил его на мое попечение. Не убивай его, Олег, он мне как сын.

Аурел рванулся ко мне с коротким ножом, но я не терял бдительности, так что ударом ноги в лицо снова опрокинул его на землю. Наступил на руку, в которой он сжимал нож, надавил всем весом, заставляя пальцы разжаться.

– Меня тоже тренировал старый воин отца, – проговорил я. – И он научил меня одной важной вещи. Никогда не оставлять в живых никого, кто в будущем будет способен тебе отомстить.

Перехватив клинок обеими руками, я глубоко вонзил его в шею Аурела под воротник. Провернул и выдернул. Молдавский княжич обмяк, глаза его остекленели.

Слева послышался звук спущенной тетивы, я резко развернулся, не знаю на что надеясь, не отобью же я болт клинком. К счастью стреляли не в меня, это Ромка выстрелил в старого воина, который продолжал стоять на коленях.

– Игнат и меня этому научил, – проговорил мой старый приятель.

Эпилог

Молдавия. Село Рубленица и окрестности. Середина зимы 2224-го года от Рождества Христова.

Мы расположились в доме у Владуца, потому что в беседке сидеть было слишком холодно. Он шуганул домочадцев, отправив их в другие комнаты, так что столовую занимали мы с Владуцем и боярич Никита. Теперь-то не было никакого смысла скрывать, кто из моих воинов приближен ко мне сильнее благодаря благородной крови. А оставлять боярича с остальными выпивать и закусывать на улице было нельзя, обидится. Один раз я уже проделал такое с боярином Лукой, но у того и понимания побольше, да и вообще сам он человек гораздо более простой, чем его сын. Хоть и такой же жестокий и безжалостный.

Владуц кликнул Светлану, та принесла кувшин с холодным, из погреба, вином, и кое-какую закуску. Так что уселись мы с комфортом, потягивали из глиняных кружек вино и обсуждали насущные дела.

До этого я приказал своим забрать доспехи и оружие Аурела и двух его ближайших приспешников, а трупы оставить на погребение молдаванам. Меня не особо волновало, как они будут копать мерзлую землю. Пусть хоть сожгут их, так, возможно, будет правильнее. Тогда никто не будет приходить поклониться могиле молдавского княжича, а, значит, некому будет клясться на ней о мести.

Помимо доспехов и оружия нашей добычей стало уже знакомое знамя с головой коровы и казна. Казна совсем небольшая, весом примерно на сто гривен, причем, монеты в ней были самые разные: и “союзные” гривны, и наши рубли, и даже какие-то третьи, не знакомые мне. Это подтверждало то, что люди Аурела занимались грабежом караванов. Ну, туда им и дорога в таком случае.

– Так ты, значит, княжьей крови? – спросил у меня Владуц. – А чего тогда в наемниках у купцов делаешь, княжич? Почему родной землей не правишь?

– А вот так получилось, – ответил я. – Там теперь наместники сидят, которых после себя отец оставил. А я незаконнорожденный, мать меня не в браке родила, а так. Отца уже нет, ты сам знаешь, причем, скорее всего, убили его, отравили мышьяком. Больше меня признать никто не может. А силой себе отцовский престол добыть, можно и не надеяться. Наместников пятеро, у каждого из них по полторы сотни дружинников.

– Так и у Аурела было полторы сотни, – ответил Владуц. – А твои чудо-богатыри его победили.

– Да там воинов-то не было, – качнул головой боярич Никита. – Смерды, многие из которых впервые в жизни оружие в руки взяли. Ничего удивительного нет, что мы их побили.

– Да, – согласился я. – Ну и повезло нам, что у них и командира достойного не оказалось. Сначала на убой гнали на стену, а потом мы ночью в лагерь их вошли, сколько смогли вырезали, оставшихся побили. Аурел и сбежал, оставив своих прикрывать.

– А у наместников в дружинах настоящие воины, – добавил Никита. – А еще и боярские дружины есть, и среди них тех, кто наместникам верен, немало. Есть, конечно, и те, кто под руку Олега с удовольствием пойдет, как отец мой, но наместникам верят все равно больше. А у каждого от десятка до двух опытных бойцов. Тоже сила.

– Понимаю, – согласился Владуц, отпил вина, и глаза его вдруг блеснули. Видимо, в голову ему пришла какая-то идея, но он не подал виду, и спросил. – И что же вы дальше делать задумали?

– Пока у нас еще на полгода договор с Киевом, – ответил я. – Так что будем на заставе сидеть, границу охранять, ну и вас, конечно. Если помощь понадобится, присылайте человека, все-таки не чужие люди, у меня в дружине шестеро ваших.

Было семеро, но одного убили люди Аурела.

– Да нет, я не о том, – качнул головой Владуц. – Что дальше делать пойдете, после того как ваш срок на заставе службу нести выйдет?

– Я пока не знаю, – качнул я головой. – Скорее всего наберем наемников, да отправимся какое-нибудь из мелких княжеств, что между Литвой и Смоленском под свою руку брать. А там будем думать, как отцовский престол мне вернуть. Будет на что опереться.

– Слушай, – Владуц будто сомневался, стоит ли ему озвучивать свое предложение. Он выпил еще вина и все-таки проговорил. – А оставайся ты у нас. Ты княжих кровей, я за тебя Светлану выдам, вот и в род войдешь, и сам род возвысится. А там потихонечку под себя всю Молдавию возьмешь. Дружина у тебя есть уже, сильная, как я понимаю, да люди и не против будут.

Честно говоря, примерно такого предложения я и ждал от Владуца с тех самых пор, как он сказал, что я думаю, как князь. Видимо, последней каплей стало то, что во мне княжеская кровь есть. Я-то думал, что он отвернется от меня, откажется со мной какие-либо дела иметь, а тут надо же, наоборот. Предлагает за дело взяться.

– Нет, – тут же ответил я.

– Что, Светлана не гожа? – удивился Владуц, ведь она была действительно очень красивой девушкой. – Ну тогда любую незамужнюю девку из моего рода выбирай, их у нас много.

– Да не в этом дело, – покачал я головой. – Просто не судьба мне этими землями править.

– А, может, наоборот, судьба? Твой отец эти земли разграбил, Бельцы сжег. Может быть, твоя судьба эти земли возродить и под руку свою привести? Если уж под знаменем с диким быком не суждено Молдавии возродиться, может быть, под знаменем с орлом все получится? И что ты сам не молдаванин, ничего, женишься на ком-нибудь из наших, внуки твои уже будут на этих землях своими считаться.

Так вот чья это голова на знамени Аурела была. Дикий бык. А я-то думал, что это корова какая-то. И откуда Владуц знает, что на знамени у отца изображено? Хотя да, он же его видел даже, значит, и знамена, под которыми он шел, тоже видел.

А ведь мне уже говорили то же самое. Двое моих новиков, когда я проснулся ночью из-за кошмарного сна и пошел к надвратной башне проверить, как там стоят караульные. Почти слово в слово говорили, только добавили еще, что смерды тут мирные, не воинственные совсем, зато работящие.

В общем-то с тех пор ничего не поменялось, и я мог ответить только то же самое, что чуть раньше сказал новикам.

– Не могу я, Владуц, – я нахмурился. – Я клятву дал. Старым воинам из отцовской дружины, что со мной пошли, перед всеми богами поклялся, что не успокоюсь, пока отцовский трон не заполучу. Мой отец Пять Княжеств под своей властью объединил, наместники их растащить на свои вотчины пытаются. А если с Восхода опять орда придет, то встречать их уже будет некому.

– Орда? – не понял Владуц.

Ну да, откуда ему, живущему тут, в Молдавии, знать о напасти, от которой пало Воронежское княжество, и которую с таким трудом отбил мой отец? В Союзе Торговых Городов об этом, конечно, знали, но у них свои враги были. Молдаване те же самые, да крымчане, которые упорно пытаются заполучить во свои владения устье Днепра.

– Татары, – попытался пояснить я. – Кочевники. Мы с ними встречались один раз, когда в Воронежских землях были. В свое время Воронежское княжество было, сильное, но никто ему не помог, когда орда пришла. Пало оно, и там теперь люди живут еще хуже, чем здесь. Там теперь шайки татарских разбойников бродят, грабят, сжигают, людей уводят в полон. И вообще от людей всего десятая часть осталась. Не хочу, чтобы то же самое с моей родиной случилось.

– И что, думаешь, ты сможешь эту орду отбить?

– Отец смог, – ответил я. – Собрал всех воинов, что были в Пяти княжествах, да так татарам врезал, что они назад в свои степи ушли и почти семнадцать лет как не возвращались. Если мелких разбойничьих шаек не считать, конечно. Да и те на земли Пяти Княжеств не заходят.

– Жаль мне, что ты так говоришь, – с горечью в голосе проговорил Владуц. – Нет, я тебя понимаю, родная земля всегда к сердцу ближе, конечно. Но очень уж мне хочется, чтобы Молдавия вновь восстала под единым флагом. Чтобы снова нами правил сильный князь, чтобы…

Он замолчал. Ну да, я уже давно понял, что Владуц – самый настоящий патриот, которые искренне радеет за родную землю. Это, конечно, совмещается с прижимистостью и хитростью главы рода, все-таки он желал, чтобы Молдавией правили его собственные внуки и правнуки, которые для местных все равно будут больше считаться родными Владуца, чем моими отпрысками.

– Я уже говорил, – ответил я. – И честно, обидеть тебя не хочу, но считаю, что не быть уже Молдавии единой. Всему виной ошибка Драгоша, когда он решил выход к морю под свою руку прибрать, и думал, что никто его за это не накажет. Наказали. А вам лучше собрать посольство, да отправиться в Союз Торговых Городов. Прямиком в Киев. И там попросить, чтобы они под свою руку вас взяли. И тогда ты, Владуц, да и остальные главы родов попадете в совет и будете править.

– Да купцы тут будут киевские править, а не мы, – ответил он. – Ты думаешь, будут они нас слушать? Придут и все по своему разумению переделают.

– Ну а так Аурел или я правили бы, точно не вы, – прервал его я. – Конечно я, будь твоим зятем, советы бы слушал твои, но правил-то все равно по своему разумению. Вот и купцы тоже прислушиваться будут, не дураки же они. Роды у вас тут сильные, деревня для местных земель богатая, а купцы тоже не дураки, чтобы упускать возможность земли по эту сторону Днестра под свою руку заполучить. Уж как-нибудь вы договориться должны.

Владуц молчал, видимо, обдумывал то, что я сказал. Я же решил добить его и добавил:

– Крепость вам тут построят, на случай если разбойники или враги нападут, будет где укрыться. Гарнизон наберут, воины будут. Ну и купцы из тех, что помоложе, или купеческие сыновья сюда потянутся, подворья начнут себе строить. Город получится. Будете торговать с Румынией, ну и внутри границ тоже, жить и не тужить. А про единую Молдавию лучше забудь. Внутри Союза Торговых Городов она будет существовать, а отдельно – уже нет. Слишком бедны остальные земли, не прокормить им достаточно воинов, не снарядить. Аурел уже попытался, он ведь наверняка почти всю молодежь по селам к себе забрал, где дали. И что с того толку? Перебили всех.

– Прав я был, когда говорил, что ты как князь думаешь, – покачал головой Владуц. – Это и правда так. Умом я согласен с тобой, что так оно лучше будет, но сердцем пока этого принять не могу. Ну ничего, соберемся с главами родов, потолкуем, может быть, придумаем, как оно лучше будет. Да.

Я залпом допил остатки слабенького фруктового вина у себя в кружке и встал.

– Ладно, Владуц, пойдем мы. Нам еще в крепость возвращаться, а парома нет. Придется на хуторе вашем просить, чтобы перевезли.

– Они перевезут, – кивнул глава молдавского рода. – После того, как ты с костеглотами разобрался, перевезут и даже оплаты не попросят. Я над твоими словами подумаю Олег. Доброго тебе здоровья.

– И тебе тоже всего хорошего, – попрощался и я.

Мы с Никитой вышли на улицу, где оставались мои воины. При нашем появлении они сразу же поднялись, оставив выпивку и закуски. Пара мгновений, и они все были готовы отправлять в путь туда, куда я их поведу. Верные люди, никакой не отряд наемников, а дружина.

– Я рад, что ты помнишь о своей клятве, – проговорил боярич Никита.

– Я помню, – ответил я и добавил. – Всегда буду помнить.

– Потому что, если не верить слову благородного человека, то чему вообще можно верить? – повторил он мои слова, сказанные Аурелу, и рассмеялся.

И все вместе мы отправились в обратный путь в крепость, которая еще полгода будет нашим общим домом.

Санкт-Петербург, 2021 г.

Content

Наиль Выборнов
Княжий сын. Отцовские долги

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог