Наиль Выборнов

Княжий сын. Отцовский трон

Глава 1

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

В кабинете Киевского мэра за год, что мы провели на молдавской заставе, ничего не изменилось. Пожалуй, дела в Молдавии за этот год поменялись гораздо круче, ведь сначала мы перебили костеглотов, которые несли смерть каждому, кому хватило смелость или глупость оказаться ночью вне надежного укрытия вроде крепостной стены. А потом схлестнулись с молдавским княжичем Аурелом, которому подумалось, что он может вернуть Молдавии былое величие, начав с Союзом Торговых Городов новую войну.

Впрочем, тогда все закончилось благополучно для нас: Аурел положил под стенами Ямпольской заставы все свое воинство, после чего бежал, попытавшись укрыться в ближайшем молдавском селении – Рубленице. К счастью, у нас с ее жителями были хорошие отношения, молдаване выдали нам укрытие Аурела, а потом он бесславно сложил голову в поединке со мной.

Честно говоря, последние полгода нашей службы прошли вполне спокойно. Никто нас больше не атаковал, с разбойниками мы встречались всего дважды и оба раза вышли из этих стычек без серьезных потерь. Раненые были, но благодаря мастерству моей матери, которая постаралась передать его мне в полном объеме, мы справились и с этой проблемой.

Сожженный Аурелом при отступлении паром тоже скоро восстановили, так что скоро на нем снова стали переправляться через Днестр купцы и группы разведчиков. Я ожидал, что по возвращении в Киев меня как минимум похвалят за все, что я сделал, а, возможно, получится выбить из Григория какую-нибудь премию.

Потом, ближе к концу весны, мы снова принялись собирать травы, а я готовил из них лекарства. Не только для собственных запасов, купец Данила из Винницы решил возобновить наше сотрудничество и скоро явился с деловым визитом.

Я всерьез думал о том, чтобы послать в Киев весточку и остаться на заставе еще на годик, однако мои ближайшие соратники и советники – бояре Лука и Ян – отговорили меня от этой затеи. По их мнению, мы, конечно, заработали бы еще денег, но потеряли бы бесценное время. К тому же у нас была большая и главная цель: завоевать престол Пяти Княжеств, когда-то принадлежавший моему отцу.

Впрочем, даже эти полгода мы провели с пользой и на сотрудничестве с Данилой заработали еще пятьсот гривен. По слухам, которые донесли до меня купеческий приказчик Трифон и хозяин построенной на заставе харчевни Артем, сам Данила заработал на этом в шесть, а то и семь раз больше. Но это меня не особо волновало, потому что в казне моей было больше одиннадцати сотен гривен, если считать с добычей, которую мы взяли с Аурела.

А это, надо сказать, очень значительная сумма. Пожалуй, по наличному капиталу я сравнялся с каким-нибудь купцом средней руки. Хотя большинство из них предпочитали не держать деньги при себе, а пускать их в дело, постоянно приумножая свои капиталы.

Вложил, получил больше, ну или потерял, смотря как повезет. Ничего не поделаешь, такая уж у купцов жизнь, и она сильно отличается от нашей, воинской. Хотя у нас можно потерять не только деньги, но и жизнь.

Уезжать с Ямпольской заставы было жаль. Уж очень спокойно нам там жилось, и слишком хороший доход приносило наше предприятие с лекарственными травами. Перегонный куб, который мы годом ранее заказали в Виннице, я разобрал и забрал с собой. Не знаю, где я смогу его поставить, потому что дома у нас нет, но не оставлять же его наемникам, которые приедут нам на смену. Что они будут с ним делать, брагу перегонять, чтобы пить еще больше, чем обычно? Да и не разберутся они с такой сложной вещью, взорвут, а то еще и пожар устроят.

Но дождавшись, когда на заставу прибудет смена, мы отправились обратно в Киев. Ехали большим отрядом, никого не боясь, и как я надеялся, никого особо не пугая. Скоро добрались до главного из торговых городов, и поселились на том же самом постоялом дворе, что и в прошлом году.

К сожалению, Николая сейчас не было в городе, он ушел куда-то со своим караваном, так что нам с боярами пришлось остановиться вместе со всеми. Нам, конечно, выделили лучшие комнаты, правда и заплатить за это пришлось порядочно. Но, самое главное, на постоялом дворе не было такой услужливой прислуги, как на подворье у Николая.

А вот сказать, что в самом Киеве все было спокойно, я не мог. Конечно с первого взгляда все было как всегда: купцы и приказчики решали свои дела, а обычные горожане работали, чтобы оплатить свой кусок хлеба с маслом. Но с Полудня доносились тревожные слухи и естественно, что это не могло не отразиться на настроении местных жителей.

Григорий тоже был не в настроении. Более того, в какой-то момент мне показалось, что он зол на меня.

– Ну ты и человек, Олег, – покачал головой киевский мэр, когда я в его кабинет явился за оплатой наших услуг в качестве наемников. – Отправили тебя на спокойную заставу. Год за стенами отсидеться, не отсвечивать особо. Ну а ты что устроил? Ну что тебе эти костеглоты сделали? Чем они тебе мешали?

– Ну да, очень милые твари, – фыркнул я в ответ. – То-то вокруг крепости ни одной деревни не было. Да там вообще в округе никто не жил. Теперь-то хоть небольшой поселок вокруг заставы вырос. Что в этом плохого-то?

– Плохого в этом то, что мы на эту заставу отправляли тех, кому скрыться надо, – ответил Григорий. – А теперь… Ты скажи мне, ты зачем с молдаванами-то связался? Нет, я тебе, конечно, говорил, что с ними торговать можно, и это даже хорошо. Но зачем ты взялся их караваны-то водить?

– Помочь им хотел, – ответил я. – Им ведь там плохо живется, товар вроде бы есть, а продать его некому. Уверен, они и пьют столько именно потому что у них никто вина не покупает. Они ведь делают его много, а что с ним делать, в погребах его просто так держать?

– Ну вот и пусть пили бы! – взорвался Григорий. – Пусть хоть все перепились бы, нам-то что с того? Нет, конечно винницкие купцы узнали, что у людей с той стороны реки уже накопился жирок под кожей, и там тоже можно торговать… Но… Понимаешь, Союз Торговых Городов – очень хрупкая структура. Это же республика, здесь нет князя, который представлял бы собой и власть, и закон… Ладно, не бери в голову, это уже не твои проблемы. Расскажи мне лучше, что случилось, когда вас осадили в середине зимы. Трифон отписывал что-то в Винницу, но слухи, которые до меня дошли, оказались самыми невероятными.

– Да что там рассказывать, – пожал я плечами. – Пришел молдавский княжич Аурел, сын князя Драгоша. При нем было полторы сотни войска. Десятка три он сразу положил, когда попытался на приступ пойти, их мы кого порубили, кого кипятком и смолой горящей полили. А потом ночью спустились со стен, вошли тихонечко в лагерь, убрали часовых, и принялись резать всех, кого встретили. Успели на тот свет еще полсотни примерно отправить, до того, как поднялась тревога. Подожгли шатры и палатки, стали рубить всех, кто из них выскакивал. Аурел ушел на пароме, сжег его за собой. Те, кого он оставил прикрывать свой отход, тоже полегли.

– А сами-то вы правда ни одного человека не потеряли? – недоверчиво спросил мэр Киева.

– Неправда, – качнул я головой. – Одного новобранца из молдаван убили. Стрелой или болтом самострельным не знаю, они с одним из моих новиков в дозоре были. Еще один со стены сверзился, одному руку прострелили, но оба живы остались. Ну и все по идее.

– Ну и как это понимать? – посмотрел на меня Григорий. – То есть ты неполной полусотней не то что отражаешь нападение отряда, который числом твоих людей превышает втрое, но и разбиваешь его на месте. А сам при этом теряешь всего одного человека?

– Григорий, – я впервые обратился к киевскому мэру по имени. – Во-первых, я зря людьми рисковать не привык. А во-вторых, там не воины были, а смерды, которые, возможно, впервые в жизни оружие в руки взяли. Самое большее, что они раньше делали – это толпой охранников караванов забивали. Кстати, в казне, которую мы с Аурела взяли, монеты были самые разные, и гривны, и рубли, и еще какие-то странные, вроде рубли, только с рисунком другим и потяжелее. Так что, считай, что перебили мы отряд разбойников. Ты ведь нас именно для этого на заставу и посылал, верно? Чтобы мы дороги охраняли и разбойников били.

– А что дальше-то было? Ну, когда ты отправился преследовать этого княжича Аурела?

Ну да, о том, что дальше было, Тришка особо и не знал. На бойню он мог со стены смотреть, да и слышал, наверняка, что происходит, ну а в Рубленице-то его с нами не было. Мои, конечно, болтали, хвастались и меня хвалили, но преувеличивали ведь тоже изрядно, так что полностью их словам верить было нельзя.

– У одного из молдаванских новобранцев лодка припрятана оказалась на нашем берегу Днестра. А на том берегу хутор есть, где рыбаки живут. Вот мои парни сплавали на ту сторону, еще две лодки привезли. Вернулись мы к парому, но уже с другого берега, я двух следопытов взял с собой, так что пошли по следу. Скоро добрались до Рубленицы, того самого села. Внутрь заходить не стали, боялись, что Аурел смоется, так что пошли кружным путем через сады, добрались до подворья того молдаванина, чьи караваны мы раньше охраняли. Я рассказал ему, что случилось, и попросил отвести туда, где Аурел спрятался. Он меня отвел.

Я чуть замялся, рассказывать о том, что произошло дальше, мне не хотелось. Но Григорий не оставил мне выбора.

– Ну и что было дальше? – спросил он. – Говори, это важно.

– Я представился, сказал, что я сын князя Кирилла, и вызвал Аурела на поединок, пообещав, что если он победит, то мы отпустим его и его людей. Он поверил, тем более, что ему явно хотелось отомстить сыну убийцы отца. Мы схватились, и я его убил. Вот и все.

– То есть, – проговорил Григорий. – Ты сказал при куче свидетелей, кто ты такой? Тебе не кажется, что это немного неправильно, Олег? Сначала ты приходишь и просишь укрыть вас от наместников, я тебе помогаю, даю возможность скрыться и переждать. А ты вместо того чтобы сидеть тихо бравируешь своим титулом и вызываешь людей на поединки.

– Это было единственная возможность сделать все без лишний крови, – ответил я. – Он засел на втором этаже самого высокого здания в деревне, внутри их было двое, и у обоих самострелы. Если бы я погнал людей на штурм, то погибли бы и мои люди, и невинные молдаване. А так мне удалось сделать все чисто.

– И это называется чисто, – с издевкой проговорил Григорий. – Я, если честно, и не поверил, о том, что мне Трифон написал. Тебе надо поработать со своими людьми, чтобы они меньше болтали. Если они и в Киеве продолжат распускать языки, то скоро кто-нибудь из певцов напишет об этой битве балладу, и будет петь ее по всем известным обитаемым землям. Так что…

Он наконец-то встал, налил что-то в стаканы из большого глиняного кувшина, и пододвинул один из них ко мне. Я взял, отпил, это снова был квас. Ну да, все прямо как в прошлый раз.

– За то, что ты нападение на заставу отбил, я тебе благодарен. А вот насчет Аурела… Ты действительно его убил?

– Действительно, – кивнул я. – Если хочешь, могу сейчас спуститься вниз, отправить человека, чтобы он до постоялого двора сходил и знамя его тебе принес. Мы его с собой прихватили в качестве трофея.

– Не надо, я тебе верю, – покачал головой Григорий. – Ну это хорошо, значит, со стороны Молдавии опасностей ждать пока не придется. Это ты молодец, что с этой проблемой разобрался.

– Ну, хоть за это похвалили, – ответил я. – И на том спасибо.

– Не ерничай, – Григорий стал сверлить меня взглядом. – Или ты что, недоволен чем-то?

– Да нет, всем я доволен, – я отпил ещё кваса и поставил стакан на стол. – Просто думал, что, может быть, мне доплатят за то, что мы избавили Союз Торговых Городов от такой угрозы.

Я, откровенно говоря, нарвался, но делал это вполне сознательно. Испортить отношения с киевским мэром я не боялся, потому что уже успел послушать слухи про начавшуюся войну. Говорили, конечно, разное, а узнать, что и как из первых рук я могу только у самого мэра. Но я был уверен, что он попытается использовать нас снова, на этот раз в новой войне. И я даже был готов в ней поучаствовать, конечно, не на первых ролях, но хоть как-то поддержать Григория, если, конечно, сочту достаточной награду за это дело.

– А за что тебе доплачивать-то? – притворно удивился Григорий. Я понимал, что он ждал чего-то такого и прекрасно знал, что он притворяется. – Ты ведь выполнял ту работу, на которую мы с тобой заключили договор. Охранял границу, дороги и саму крепость.

Вот ведь, ответил мне моими же словами. Нет, киевский мэр мне определенно нравился. Иметь с ним дело было интересно.

– К тому же, насколько мне известно, ты там ещё и заработал неплохо. Трифон, конечно, не знал, сколько именно, но писал сюда, что ты вовсю торгуешь лекарствами, которые сам и готовишь. Кстати, откуда ты вообще научился это делать, когда ты приходил в прошлый раз мне показалось, что ты воин, а не лекарь. Или в монастыре научился?

– Нет, – ответил я. – До монастыря. Моя мать была лекаркой у нас в селе. Они с отцом так и познакомились, он в бою с лошади упал, расшибся, его привезли в село на телеге, и мать его на ноги поставила. А через какое-то время я на свет появился.

– Вот уж никогда не подумал бы, – покачал головой Григорий. – Может скажешь, сколько заработать умудрился? Не беспокойся, налогом это обкладываться не станет, за тебя все налоги уже Данила заплатил, когда лекарствами твоими торговал.

– Тысячу гривен, – не стал я обманывать. – Ещё кое-что заработал на молдаванских караванах, я там и сам в товар вложился, и за охрану с них слупил по полной. Ну а что поделать, если уж с торговцами приходится дело иметь, то учусь потихонечку.

– Нет, ты все-таки вылитый отец, – покачал головой Григорий. – Тебя отправили в глухой край к черту на куличики, а ты все равно умудрился там все вверх дном перевернуть, и ещё и из воздуха прибыль какую-то извлёк. Отец у тебя такой же был. Знаешь, даже жаль, что он тебя признать не успел, посмотрел бы я на что ты способен оказался бы, если б тебя не мать-лекарка воспитывала, а сам Великий Князь и его люди.

– Подозреваю, что ничего из меня вырасти не успело бы, – ответил я. – Потравили бы меня наместники и все, закончил б точно так же как отец. На понос изошел бы.

– Ты все-таки думаешь, что отравили его? – вновь пристально посмотрел на меня киевский мэр. – Откуда у тебя эти сведения?

– Был я в Орле, – ответил я. – Как раз, когда боярича Никиту освобождал, ну про это я рассказывал. Никита болел сильно, ну я и сказался лекарем, чтобы помочь. А когда лекарства готовил, среди припаса у их лекаря мышьяк нашёл. От него человек болеет сильно, на понос исходит, а потом умирает. Расспрошу тех, кто смерть отца моего видел, точно узнаю, так оно было или нет. Но, если честно, думаю, что так.

– Жаль, – покачал головой Григорий. – Великий человек ведь был. Ну ничего, если у тебя все получится, из тебя не менее великий князь выйдет. А теперь поговорить хочу с тобой. О том, что у нас на полуденной стороне случилось, ты знаешь уже?

– Только слухи, а говорят разное. Но почти все в одном сходятся, что война начинается. Это правда?

– Крымчане Херсон взяли, – ответил Григорий. – А, что самое главное, нашим же оружием его и взяли. Мы ведь караваны с оружием туда отправляли, думали одного из вождей местных над другими поднять, из тех, что понимают, что с нами дружить выгоднее, чем воевать. Не вышло.

А ведь мы это уже обсуждали год назад, как раз, когда надрались с Николаем, Никитой и Лукой Филипповичем. Никита уже тогда говорил, что как бы крымчане подаренное им оружие против дарителей не повернули. И вот же, прав оказался. Он, конечно, отморозок отморозком, но голова у него на месте и многие вещи он правильно понимает.

– Мы этого так оставить никак не можем, – проговорил Григорий. – У нас торговля идёт по Днепру, а Херсон как раз устье Днепру перекрывает. Поставь там стреломет большой, и все, ни один корабль без твоего разрешения мимо не пройдёт. Так что будет большая война у нас, будем мы отбивать Херсон и гнать крымчан обратно к себе на остров. Может быть, и дальше, попытаемся туда прорваться, да только там воевать неудобно, горы ведь, да степи. Эх, знаешь, Олег, вот сейчас я сильно жалею, что отца твоего в живых нет. Был бы он, поставил бы его во главе войска собравшегося, и все. Можно было бы быть спокойным, прямо как в Молдавии все вышло бы.

Я задумался. А ведь и правда, история-то повторяется. В прошлый раз молдаване Одессу взяли, перекрыли устье Днестра в том месте, где он в Великое море впадает. В этот раз крымчане устье Днепра перекрыли. Обе реки важные, торговля по ним идёт.

– Мы думали на Полдень отправится, – честно сказал я. – Там ведь много мелких княжеств, Полоцкое, Минское, Туровское. Думали на деньги, что у нас теперь есть, в Киеве наёмников нанять, да попытаться какое-то из них под свою руку взять. Полторы сотни народа хватило бы, особенно если местных особо не тиранить, да послабление им сразу же сделать по налогам и прочему. Мы-то все равно войной жить собираемся, пока отцовский престол не вернём, а не данью.

– Не наймешь ты сейчас никого в Киеве, – ответил Григорий. – Всех, кого можно, мы уже наняли, и собираемся к Херсону отправить. За наемниками придётся в Польшу отправляться, а ты, конечно, говорил, что их язык знаешь, но ведь все равно, остальные в твоём воинстве его не понимают. Да и действовать они будут как захватчики, жечь, убивать, грабить. Дисциплину-то среди них гораздо сложнее будет удержать.

– И что, теперь ни за какие деньги тут людей не нанять? – удивился я.

– Нет, – покачал головой киевский мэр. – Мы даже совсем зелёных неумех наняли, благо им много платить не надо. Не найдёшь ты людей в Киеве.

Он повторялся. Если я правильно понимаю, то сейчас последует предложение. Конечно, начальным человеком над войском меня никто не поставит, не дорос ещё, но услуги дружины моей стоят теперь дорого. И можно будет попробовать продиктовать свои условия точно так же, как Григорий это сделал в прошлый раз. Тогда мы нуждались в помощи, а сейчас мы наоборот окажемся в положении тех, кто может её оказать.

– Вот, – сказал Григорий, вкладывая на стол лист бумаги. – Прочитай.

Я ожидал, что это будет очередной договор, вроде того, который мы подписали в прошлом году, но нет. Это была купчая на подворье. Площадь её была указана в шагах, но представить, сколько именно это получалось я не мог. Надо было ехать и смотреть.

– Купец был, Василий Иванович, в совет городской входил, – принялся объяснять Григорий, поймав мой заинтересованных взгляд. – Умер этой зимой, а наследников у него не осталось, вот имущество городу и отошло. Подворье небольшое, но постройки там крепкие, дом большой, а рядом ещё больше стоит, для прислуги. Свою полусотню без проблем разместить сможешь. Склады есть ещё, ну и по мелочи всякое, вроде курятников, да хлевов. Конюшен разве что нет, но, если помочь согласишься, пока вы тут, возьмем ваших лошадей в городские. Бесплатно, конечно, даже за прокорм денег не возьмем.

– Это оплата? – спросил я.

Нет, конечно, подворье в самом большом из Торговых Городов, можно было даже сказать, в стольном граде этой купеческий республики, это хорошо. Но можно ли считать это достаточной оплатой за то, чтобы мы пошли рисковать жизнями и отбивать у крымчан Херсон? Не знаю, но очень сильно сомневаюсь. Вот, никогда не угадаешь, что приготовит тебе жизнь. Если бы заранее знал, что так случится узнал бы, сколько стоят подворья в Киеве. И тогда ведь и договориться об оплате было бы гораздо проще.

Но о ценах на дома я не имел ни малейшего понятия, а значит, придётся играть на чужом поле.

– Это задаток, – ответил Григорий. – Если согласишься поехать, то что там, под Херсоном, не случилось бы, подворье тебе останется. Купчую можешь прямо сейчас подписать, моя подпись и городская печать там уже есть. А оплата… Это уж как себя покажете.

– Что ты имеешь в виду? – задал я вопрос. – Не темни. Если уж нам идти головами рисковать, то скажи, по крайней мере, за что мы это делать будем.

– Если себя проявите, то мы попытаемся помочь тебе заполучить отцовский престол. Нет, воевать за вас мы не станем, если ты это спросить собирался. Но, допустим, можем помочь найти союзников среди местных. Наши купцы много где ходят, и они умеют договариваться с людьми. А ещё распустим слухи. Например, о том, как молодой княжич-изгнанник с неполной полусотней воинов перебил дружину молдавского княжича в полторы сотни. Хочешь не хочешь, а многие задумаются, не в крови князя Кирилла ли здесь дело. А ведь даже ему такое не удавалось, когда он шел в бой, силы были более-менее равны. Ну и… Еще кое-что можно придумать, но это уже как себя покажете. Так что, согласен?

Я задумался. Похоже, что наш план набрать в Киеве наемников и отправиться в Полоцк провалился в самом начале. Никто не пойдет воевать за наши скромные деньги, когда можно получить гораздо больше, отправившись под Херсон. Жаль, что нельзя посоветоваться с боярами, решение придется принимать прямо сейчас, и принимать его быстро, терпеть Григорий не станет.

С одной стороны – подворье в Киеве и возможность получить поддержку, когда мы попытаемся захватить отцовский трон. С другой – большой риск. Придется ведь идти отбивать Херсонскую крепость, да и, возможно, дальше идти в Крым. А об этой земле я ничего не знаю.

– Что с долей в добыче? – спросил я, скорее для того, чтобы потянуть время для раздумий, чем из настоящего интереса.

– Все имущество принадлежащие жителям Херсона придется вернуть. Возможно, мы кое-что компенсируем, но не очень много, сам должен понимать, у нас законы такие. А вот дальше, в Крыму, что возьмете, то и ваше. Земли там не бедные, так что добычи обещает быть немало, но это уж как повезет, сам понимаешь.

Я снова задумался. Соглашаться или нет? Вести свое невеликое воинство куда-то к черту на куличики, или отправиться в Польшу за наемниками, как говорит Григорий? С одной стороны, по-польски я говорю, к тому же у меня в дружине есть Михал, который сам наполовину поляк. С другой, это ведь действительно шанс. С такой поддержкой за спиной, как Союз Торговых Городов, заполучить отцовский престол будет гораздо проще.

– Хорошо, – решился, наконец, я. – Покажи, где подписать.

– Я рад, – кивнул Григорий, и пододвинул ко мне чернильницу и стилус. – Когда собираешься отправиться? Основная часть войска ушла три дня назад. Если поторопитесь, то успеете догнать их, они с обозом, двигаются медленно, и большинство из них пешие. У тебя ведь все лошадные?

– Все, – кивнул я.

На самом деле так оно и было, лошадей у нас хватило на всех. Но если раньше у каждого из моих воинов было по основной лошади под седло, и по заводной, которая везла тюки с имуществом, то теперь все было не так. Скакунов пришлось перераспределить. Молдаване, конечно, за полгода не стали сколько-нибудь хорошими всадниками, и в бой верхом я их не повел бы. Но в седлах держались, и то было хорошо.

– Отправимся, после того как посмотрю, что ты мне подарил, – ответил я. – Передохнем заодно после перехода пару дней, а потом поедем в путь. Думаю, не опоздаем. Осада – дело долгое.

– Не боишься, что без тебя город возьмут? – усмехнулся Григорий.

– А я все равно в убытке не останусь, – ухмыльнулся я в ответ и подписал купчую.

Вернул её Григорию, тот насыпал сверху песочка, а потом стряхнул пуховкой, после чего протянул мне вторую бумагу.

Это была точно такая же купчая, как и первая. Похоже, что тут как с договорами, один должен храниться у собственника имущества, а второй в архиве. А ведь я так и не завел себе специальной сумки, чтобы документы там держать. Договор на наши услуги в качестве наёмников, например, я почти все время возил внутри материнской книги о лекарственных травах, чтобы не измять и не испортить хрупкую бумагу.

– А теперь подпишем договор на услуги наёмников, – проговорил киевский мэр и протянул мне ещё два листа бумаги. – Сам понимаешь, без этого никуда не деться.

Я принялся внимательно читать, что было написано на этих листах. Это был почти такой же договор, как тот, который мы заключили год назад, только вместо места несения службы была указана цель похода – освобождения Херсона. Это было даже хорошо, никто не принуждал нас участвовать в карательном походе на Крым, наша служба официально заканчивалась после того, как Херсон возвращался в руки Союза Торговых Городов.

Я пока что не знал, отправлюсь ли в Крым, но склонялся к тому, что скорее всего нет. Его ведь никто не станет захватывать, просто придут и разграбят, как Молдавию, чтобы некому было в следующий раз напасть на границы Союза Торговых Городов. И, честно говоря, участвовать мне в этом не хотелось. Простых селян и горожан никто щадить не станет, а присоединяться к грабежу… Боярин Лука, конечно, удивился бы, но я не считал это благородным делом.

Хотя, теперь по крайней мере есть, где хранить добычу. Собственное подворье, да ещё не где-нибудь, а в Киеве, самом крупном из торговых городов известного мира. У меня никогда не было собственного недвижимого имущества, если не считать, конечно, избу, доставшуюся в наследство от матери. Да и та уже не моя, я ведь не вернулся в Васильевское село в течение года, а, значит, терял на неё какие-либо права. К тому же настоящим хозяином того дома я так себя и не почувствовал, потому что там все время заправлял Игнат. А тут целое подворье, да ещё и целиком, и полностью в моей собственности.

– Тут написано, что подворье – это оплата, – сказал я, когда дочитал до нужного пункта. – И больше ничего про оплату не сказано.

– Естественно, – кивнул Григорий. – А ты чего хочешь, чтобы мы написали, что собираемся помочь тебе узурпировать отцовский престол? Это же вмешательство в дела другого государства, более того, такого, с которым мы ведём торговлю и имеем хорошие отношения. Ты хоть представляешь, что будет, если такой договор попадёт в руки кому-нибудь из наместников? Это же объявление войны.

– Как-то странно получается, – покачал я головой. – Вроде бы вы и хотите мне помочь, но при этом официальный договор заключить не хотите. Нет, оно понятно, вам выгоднее, чтобы в Пяти Княжествах все благополучно было, и чтобы там продолжали ваши товары покупать. Но все же, почему ты мне помочь решил?

– Война ведь все равно будет, верно? – спросил Григорий и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Ты же просто так не отступишься, все равно попытаешься отцовский престол заполучить. А нам выгоднее, чтобы Пять Княжеств сильными были и под единым правителем.

– На случай, если с Восхода опять Орда придет? Чтобы было кому на себя удар принять?

– И на этот случай тоже, – не стал отнекиваться киевский мэр. – Ну и на случай, чтобы войско твое нанять можно было, если какие-то проблемы образуются. Ну, как отец твой, который в Молдавию сходил.

– Понимаю, – вздохнул я, снова взялся за стилус и подписал оба договора.

Протянул их Григорию, он провел с ними те же манипуляции, что и с купчими, после чего отдал по одной из бумаг мне. Придется их нести в руках. Но ничего, погода на улице солнечная, дождя быть не должно, не промокнут. А там спрячу их туда же, где остальные бумаги храню.

Надо будет сегодня еще сходить на подворье, если за ним следили, и там нормально все, то съехать с постоялого двора и заселиться. А то не хотелось бы деньги тратить на ночлег, дорого получается, почти по тридцать гривен в день. Недешевая здесь в Киеве жизнь, если у тебя своего жилья нет. А у меня, получается, что образовалось. Это хорошо.

– Ну а теперь, раз мы эти вопросы решили, – проговорил я и выложил на стол бумагу, которую мэр выдал мне годом ранее. А именно договор, в котором была прописана и оплата. – Давай сюда обещанное серебро, мне его еще воинам своим раздать нужно, на это целый день уйдет.

– Надеюсь, ты не один пришел, – усмехнулся Григорий. – Там больше чем полпуда серебра, в одиночку ты столько точно не унесешь. Или ты верхом?

– Нет, пешком пришел, – ответил я. – Но я с собой троих парней взял. Знал ведь, что мы серебро понесем, вот и взял, что кому таскать было, ну и мало ли, лихие люди по улицам ходят.

– У нас тут не Брянск, здесь лихих людей в центре города не встретишь, ну и стража на каждом шагу, конечно. Так что не беспокойся, никто у вас серебро ваше не отберет. А ты что, собираешься его своим воинам раздать?

– Всегда собирался, – кивнул я. – У нас с каждым жалование обговорено, так что большую часть все равно раздать придется. Кое-что, конечно, я себе оставлю, но немного совсем.

– Да у тебя и так деньги есть, – улыбнулся Григорий. – Тысячу гривен за год заработать одному. Да не каждый купец таким достатком может похвастаться!

– Это деньги на наемников, сам понимаешь, – ответил я. – Но ты прав насчет достатка. Я, честно говоря, думал еще на год остаться в Ямполе. Травы ведь каждый год растут, а жир и вино для перегонки можно дешево у молдаван покупать. Остался бы там, еще на год, еще полторы тысячи гривен заработал бы. К тому же живем бесплатно, на ваших харчах же. Но бояре отговорили. Говорят, еще через год история с княжичем забудется, и нас тогда уже никто не поддержит.

– Бояре твои умные люди, они правы, – согласился киевский мэр. – Через год все действительно забылось бы. А сейчас есть возможность, что кто-то на твою сторону встанет. Не все довольны тем, как правят наместники. Особенно среди тех бояр, что еще твоему отцу служили.

Я хотел, было, спросить, откуда он об этом знает, но потом вспомнил, что купцы ведь не только торгуют, но и шпионят на Союз Торговых Городов. Удобно это, оттуда и киевскому мэру известно все, что творится в окрестных государствах. Купцов богатых ведь и до самого князя допустить могут, особенно если правителю самому чего-то прикупить хочется. Непонятно только, почему он тогда не знает о том, что отца отравили.

Но опять же, неясно, не было ли этого, или все прошло настолько тайно, что об этом даже шпионам Григория узнать не удалось. Лично я склонялся к тому, что отца все-таки отравили. Расспросить бы свидетелей его болезни, но пока Орел не окажется в наших руках, об этом нечего и мечтать. А это вообще черт знает, когда случится, и неизвестно, случится ли вообще. Шансы невелики.

– Только, кажется, вернемся мы в Пять Княжеств все равно не скоро, – ответил я и вздохнул. Соскучился я по родным лесам, по деревням, особенно по Васильевскому селу, да и, чего греха таить, по Машке. Год ведь уже на чужбине живем, и еще неизвестно, скоро ли мы туда вернемся.

– Это уж как получится, – ответил Григорий и задумчиво добавил. – Может получиться так, что вернешься ты туда гораздо раньше, чем думаешь. Ты, главное, постарайся голову под Херсоном не потерять. Ну и смотри. Там наемничья вольница будет, это тебе не дружина.

– Но командовать-то ведь кто-то будет? – спросил я. – А то город не брать придётся, а ждать, пока сами сдадутся. А в осаде сидеть – дело долгое, Херсон – город, я так думаю, не бедный, запасов там должно быть много.

– И запасов много, и стены крепкие, – согласился Григорий. – Сидеть в осаде долго… Это, конечно, да, насчет этого ты, конечно, прав. Да и платить наемникам так долго мы не сможем. Если честно, я потому тебя и уговорил туда поехать, потому что вижу, что у тебя голова иначе, чем у других работает. А, значит, ты придумать сумеешь что-нибудь, до чего остальные не додумаются. И как город взять тоже придумаешь.

Мне была приятна похвала киевского мэра, хотя, честно говоря, я не могу сказать, чтобы в последнее время я придумал что-то такое выдающееся. Разве что идея с тем, чтобы чучела поставить крепость охранять, была неплоха, но она ведь может сработать только один раз, да и то, когда ты собираешься спускаться со стен, а не наоборот карабкаться на них.

Ну а насчёт моего предприятия с лекарствами, так это любой, кто лекарское образование получить успел, сумел бы придумать. Когда у тебя в распоряжении огромные никем не заселенные площади с нужными растениями, да полсотни народа, которых нужно делом занять, ничего сложного в такой придумке нет.

– А командовать будут, конечно, – наконец, ответил на мой вопрос Григорий. – Понятное дело, что если на самотёк все пустить, то ничего хорошего из этого не получится. Советы собирать будут из лидеров отрядов, но главное слово за Иваном Резаное Ухо останется. У него самый большой отряд в полторы сотни, все головорезы опытные, так что он в узде удержать остальных он сумеет.

– Ну, посмотрим, как мы с ним поладим, – пожал я плечами. – Надеюсь, что самоубийственных приказов он давать не будет.

– Ну ты сказал тоже, самоубийственные приказы, – усмехнулся киевский мэр. – Все ведь, кто у стен Херсона будет, за деньги пошли воевать. Так что никто вас ничем таким заниматься не заставит. Кто знает, может быть, когда вы подойдёте, жители города сами ворота откроют. Их там немало, и на крымчан они наверняка крепко обижены. Их ведь и побили, и ограбили.

Я бы на это рассчитывать не стал бы. Уверен, что, хорошенько подумав, я найду примерно с десяток способов придумать что-то такое, что обеспечит мне лояльность горожан. А думать, что вождь крымчан глупее меня как-то странно, если учесть, что он смог взять немаленький город. Там ведь наверняка и гарнизон стоял.

– Ладно, – Григорий, наконец, встал с места. – Пойдём, получишь серебро, что тебе за охрану Ямпольской заставы причитается. Только ты все-таки в городе сильно не задерживайся, постарайся на место поспеть вместе с остальными.

– Постараюсь, – ответил я, тоже поднялся и двинулся вслед за киевским мэром.

Глава 2

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

Получив у мэра наше серебро, мы отнесли его в арендованную мной комнату на постоялом дворе. Комната была на одного человека, что само по себе вышло недёшево, а за сундук с надёжным замком пришлось приплатить сверху. Но это ничего, все-таки у нас был почти пуд серебра, больше двух тысяч гривен, и хранить его стоило как можно более бережно, чтобы наши денежки не стали добычей киевских воров. Что бы ни говорил Григорий о том, что у них в Киеве все гораздо спокойнее, я не верил. В городах всегда куча воришек, так что для пущей сохранности я поставил в караул у своей комнаты аж двоих новиков. Уж что-что, а серебро они сберечь сумеют, тем более, что там лежит и доля, которая причитается им.

Пока парни проедали и пропивали оставшееся серебро на постоялом дворе, рассчитывая, что сегодня им выдадут ещё, мы с боярином Лукой, бояричами Никитой и Владиславом, да с Саввой, отправились на подаренное мне Григорием подворье. Савва, как оказалось, знал его бывшего хозяина, так что мог провести нас к месту, где тот раньше жил. Остальные пошли, потому что было неинтересно напиваться пивом, а хотелось посмотреть на моё новое имущество.

Я сперва думал, было, отправить Владислава с парой человек продать нашу добычу, которую мы взяли в лагере Ауреля, потому что тогда помимо воинского снаряжения нам досталось несколько ковров, кое-какие дорогие ткани и посуда. Но потом подумал, что этим можно будет будет заняться позже, все равно в ближайшие три дня из Киева мы никуда не уедем.

А вот искать пополнение мы в этот раз не будем, все равно нет смысла. Всех, кто знает с какой стороны следует держаться за меч или за дубинку, уже забрали остальные отряды. Мы уже опоздали, так что свободных бойцов, которых можно было принять в наш отряд, в городе просто не было. Осада Херсона обещала быть опасной, так что чем больше людей туда приведут, тем лучше.

Подворье оказалось далеко не в центре города, но с другой стороны, и не в одной из слобод. Так как те купцы, что побогаче, жили поближе к крепости и резиденции мэра, я сделал вывод, что этот торговец был далеко не самым богатым. Но Григорий обещал, что я смогу разместить там свою дружину, а сомневаться в его словах я пока что повода не видел.

Но со стороны все выглядело очень хорошо. С улицы было видно большой трехэтажный дом, размерами немного уступавший дому мэра, а рядом ещё один, поприземистее, но зато гораздо больше. Видимо, это был тот самый дом для слуг, который я планировал превратить в дружинный дом. Подворье оказалось окружено забором, так что остальных построек видно не было. Но забор был так себе, только чтобы от непрошенных глаз прикрыть, держать оборону в таком месте я бы не стал. Можно, конечно, будет перестроить его, возвести настоящий частокол с помостами, чтобы можно было ходить, но я даже не представляю, сколько придётся отдать за материал и работу тут, в Киеве.

– Вроде нормально, – проговорил боярин Лука и добавил, практически озвучив мои мысли. – Забор, правда, дрянь, от глаз только. Вот у меня в усадьбе был забор так забор, с него и драться можно было, и крюки имелись, чтобы на головы нападавших котлы с кипятком опрокидывать. Не как в Ямполе, конечно, стена, но и не эта загородка.

– У боярина Сергея на подворье тоже частокол был, – вспомнил я. – Ну, может быть, и перестроим когда-нибудь еще. Да и вообще, место хорошее. Можно своего купца сюда посадить, пусть дела ведет. Перегонный куб оставить опять же есть где, не таскать все это железо и медь с собой. Да и в целом мне кажется, что неплохое это приобретение.

– Только за ним следить надо будет, – ответил боярин Лука. – Приказчика посадить, слуг нанять. И приказчик должен быть такой, чтобы не получилось так, что ты вернешься обратно, а тут заброшено все, забор покосился, двор весь травой зарос, на тебя долги записаны, а тот, на кого ты все хозяйство оставил, сбежал. Воровать, конечно, все равно будут, но воровать-то можно в меру, чтобы в убыток хозяина не вводить.

– Давайте внутрь зайдем что ли, – подошел я к калитке и потянул на себя створку. – Посмотрим, можно ли сюда переехать, не хочется за постоялый двор платить. Дорого.

К моему удивлению, ворота оказались заперты изнутри. Я подумал уже, было, подсадить кого-то из парней, чтобы они перебрались через забор и открыли ворота, но Лука меня опередил. Он подошел к забору, постучал в него и громко закричал:

– Эй там, внутри! Открывайте! Новый хозяин пришел!

С противоположной стороны послышался собачий лай, очень надрывный, будто пёс был уже стар, а потом до нас донеслись звуки приглушённых шагов. Скоро калитка отворилась. Нашему взгляду предстал полностью седой старик, который подслеповато щурился на солнце. Он держал в руках метлу, причем, держал ее как оружие, направив на нас черенок и, похоже, собирался попотчевать нас ей как незваных гостей. Однако, увидев пятерых человек в полном доспехе и при оружии, он немного опешил и даже сделал шаг назад.

– Кто такие? – спросил он.

– Спокойно, – ответил я, показывая бумагу, которую держал в руках. – Вот купчая. Я – новый хозяин этого подворья.

– Да? – недоверчиво спросил старик, перехватил метлу удобнее, подошел ближе и заглянул в бумагу. Кивнул, и сделал шаг назад. – Хорошо, хозяин, проходите. Как вас величать?

– Олегом Кирилловичем, – ответил я. – А ты что, так быстро бумагу прочел?

– Нет, я читать не обучен, – покачал головой. – Но печать мэра я завсегда узнаю, да, Олег Кириллович. Видел её, и не раз причём, так что, если у вас в бумагах печать нужная то, значит, все в порядке.

– А что, если ещё кто-нибудь с печатью придёт, то ты и его впустишь? – спросил я на всякий случай.

– Нет, я хоть и старый, но не дурак, Олег Кириллович. Как у подворья несколько хозяев быть может? Не, такого случиться не может. Вот тебя я запомню и впущу, а если кто другой придёт, то не впущу уже. А ты ведь, если продавать подворье станешь, то наверняка нового хозяина приведешь и покажешь ему, что и как. А мне скажешь, мол, вот, Еремей, новый хозяин, теперь служить будешь ему. Если ты меня, конечно, со двора не погонишь. Не погонишь ведь?

Похоже, что из всех слуг старого хозяина на подворье остался только этот выживший из ума старик. Оставалось лишь надеяться, что у него хватало ума и силы, чтобы поддерживать подворье в нормальном состоянии, хотя я в этом сильно сомневался. Большое оно, а этот дед наверняка только за тем, чтобы чужие не шастали следил. Да и то вряд ли очень уж бдительно, уж слишком он щурился, когда смотрел на бумагу. Хотя… Мать говорила, что старики вблизи видят плохо, а вдали наоборот хорошо, но к этому это вряд ли относится.

А гнать… Гнать его я вряд ли стану, пропадёт ведь. Ест он вряд ли много, так что пусть доживает дни свои на подворье, не обеднеем.

– Зайдём, пожалуй? – спросил боярин Лука.

– Тебя Еремеем зовут? – спросил я у старика и, получив утвердительный ответ, сказал. – Покажи нам, что тут и как. Я это подворье в дар от казны получил, но мне нужно прямо сегодня полсотни человек разместить, причём, чтобы у каждого свое место было. Получится это?

– Как же не получится, получится, – ответил старик. – У Никиты Васильевича здесь слуг только три десятка было, да иногда караван его останавливался. С охраной. Ну и сам дом большой. Разместим всех, не беспокойся, Олег Кириллович. Пойдёмте, покажу вам, что и как.

Все вместе мы двинулись вглубь подворья. Двор оказался просторный и свободным, но порядком зарос травой, было видно, что в этом году её ещё ни разу не скашивали. А так, если здесь надолго размещаться, то вполне можно тренировочную площадку устроить, все как у нас на заставе было. Ничуть не хуже, чем на подворье у боярина Сергея получится.

– А траву, я вижу, ты не косил, Еремей, – укоризненно проговорил боярин Лука. – Весь двор зарос.

– Так силы уже не те, – ответил Еремей. – Был бы я помоложе, были бы силы все в порядке содержать. А так, я скажу, от этой травы даже польза есть. Лихой человек посмотрит, увидит, что трава высокая, и подумает, что нет здесь ничего, брать тут нечего. И стороной это подворье обойдёт. Так спокойнее даже.

– Ну ничего, кого-нибудь из парней отправим двор выкосить, – проговорил я. – Косы-то и прочий инструмент тут есть, или придётся на рынок идти, покупать?

– Как нет, Олег Кириллович, – удивился Еремей. – Всё есть, подворье ведь со всей мебелью, и со всем имуществом в казну отошло. Единственное что, кур забрали, но несушки попередохли бы ведь все. От меня одного столько объедков не будет, чтобы кур кормить, только на пса моего старого, но он, и как я, ест немного. Да и не платят нам много, едва-едва на прокорм хватает. Но я не жалуюсь, Олег Кириллович, главное, что крыша над головой есть.

Дед повел нас к большому дому, но внутрь заходить мы не стали. Оказывается, он хотел показать собачью будку, на цепи у которой сидел очень старый даже с виду вислоухий пёс.

– Это Пряник, – сказал Еремей. – С тех пор, как Никита Васильевич преставился, и слуги все по другим дворам разошлись, мы, почитай, одни здесь и кукуем. Верный мой друг, но старый уже совсем. Но ничего, я тоже стар, а польза от меня есть.

Дальше старик посеменил к одному из сараев, что стоял на левом, противоположном от большого дома, краю подворья.

– Вот тут инструменты все, – проговорил старик, отпирая ключом запертую на замок дверь. – Всё в полном порядке хранится, но разве что заржавело немного. Крыша тут по весне потекла в паре мест, а переделать-то некому. Но думаю, все почистить и подточить можно, вряд ли там что-то испортилось.

В сарае действительно лежали инструменты: топоры, пилы, молотки, косы и все прочее, что могло пригодиться на купеческом подворье. Всё содержалось в порядке, а если что-то и проржавело, то можно будет подточить, это ничего страшного. А вот, если в доме крыша течёт, то это беда. Пока не исправим уехать ведь не получится. Ну или придется оставлять кого-нибудь из доверенных людей, чтобы следили за работами. И деньги им оставлять на материал, на работу.

Нет, все-таки подворье – это не только хорошее имущество, это ещё и порядочные заботы. На одного Еремея я его не оставлю, это точно, а кого тогда из своих оставить? Людей ведь и так немного, и все нужны. Правильно Григорий говорил, мало ли, что может случиться там, под Херсоном.

– А вот это банька у нас, Олег Кириллович, – сказал старик, когда мы прошли мимо сарая и оказались у невысокого бревенчатого строения с торчащей из крыши печной трубой. – Хорошая банька, жаркая. Дров, правда, немного осталось, но можно с дровниками договориться, чтобы привезли. Да, у нас тут, в Киеве, к счастью, все купить можно. Это нам повезло.

Баня ничем не отличалась от той, в которой я мылся на подворье у Николая, похоже, их, может быть, даже и строила одна артель. Предбанник, печь, большая парная, в которой могло разместиться сразу шесть-семь человек. На двери бани замка не было, по-видимому, внутри не хранилось ничего ценного.

– Еремей, а ключи эти ты мне отдашь? – спросил я на всякий случай.

– А как же я не отдам, если ты теперь хозяин, Олег Кириллович? – удивился старик. – Потом ключника себе выберешь, ему отдашь ключи. Ну кроме тех, которые при себе держать будешь. А какие-то другим слугам раздашь, это ведь не все ключи, у меня ещё и другие есть, одинаковые. Это же глупо будет, если слуги постоянно будут к ключнику бегать за ключами.

Я несколько подивился тому, что ключи вообще доверили этому старику, и Григорий не забрал их себе. Хотя, с другой стороны, если он должен был поддерживать подворье в порядке, то почему и нет. Нужно же смотреть, что и как, не текут ли крыши, да и печи протапливать иногда, чтобы, если вдруг приедут новые хозяева, они могли нормально остановиться, а не в доме, который вымораживался всю зиму.

– Вот тут курятник, – провел нас Еремей у приземистого строения, окруженного плетеным заборчиком. Видимо, чтобы курочки, оказавшись на воле, не подвернулись под ноги, кому не надо. Ну и чтобы пёс их не тронул, тоже. – Он сейчас пустой стоит, но если надо, можно сходить до рынка и цыплят прикупить. Тогда и яйца свежие будут, и кому объедки кидать тоже будет. А там, подальше свинарник. Он небольшой, на несколько свинок всего. Вас ведь много, говорите? Можно и поросят пойти купить, если объедков много будет, то прокормим.

– Да, нас хоть и много, мы ненадолго заедем, – ответил я. – Думаю, что большую часть времени подворье пустовать будет. Ну, может быть, оставим тут пару человек, чтобы за порядком приглядывали, да и все. Ну и ты приглядишь, конечно.

– Пригляжу, – согласился Еремей. – Я и при Никите Васильевиче за порядком приглядывал, и сейчас смогу. Не смотри, что старый я, Олег Кириллович, я много знаю и умею.

Похоже, что старик боялся, что с приходом нового хозяина, его выгонят на мороз. Зря, надо сказать, беспокоится, я ничего такого проделывать не собирался. Это уж совсем не по-человечески будет, так поступить. А что мне придётся из своего кармана ему платить, так это ничего страшного. Вряд ли ему много денег понадобится.

– Пойдем дальше смотреть, – решил я. – Это же для прислуги дом?

– Для прислуги, и для купеческой охраны, тех, кому в городе ночевать негде было, – ответил Еремей, покопался немного в связке ключей, нашёл нужный и отпер дверь. – Проходите, посмотрите. Зимой и тут раз в три дня протапливал печь, так что все должно в порядке быть. Крыша нигде не течёт, постели, если что, имеются, ну и печь растопить можно, конечно, если вдруг надо. Дров, правда, немного осталось, – он принялся повторяться.

Слуг заводить я не собирался. В крепости, что на Ямпольской заставе, обходились ведь своими силами, и ничего. И готовить всегда было кому, и убирался каждый за собой сам, и, когда в бани ходили, тоже порядок соблюдали. Да и незачем нам слуги, особенно бабы, потому что из-за них сразу же конфликты станут возникать. Вот, в Рубленице девок было много, на всех хватало, поэтому никто не ругался, а в крепости их не было вообще, так что и ругаться было не из-за чего.

Но дом для слуг мне понравился. Помещение было поделено на две части, одна из которых в свою очередь была поделена на мелкие комнатушки, в каждой из которых находилась отдельная постель, да небольшой сундучок. Ключи от этих сундуков, кстати говоря, торчали из замков, так что перебирать связку Еремея в поисках нужных не придется. В большой же комнате тоже были постели и сундуки, но обстановка больше напоминала дружинный дом. Я так и подумал, что в маленьких комнатушках жила прислуги, а в большой останавливалась охрана караванов.

Но вообще старик был прав, моё воинство тут можно было разместить без проблем. Причём, почти всех в отдельные комнаты, в общей же только одному десятку придётся спать. Ну ничего, кинут жребий, где кому спать, разместятся как-нибудь.

Была в этом доме ещё и кухня, но не очень большая. Похоже, что здесь прислуга готовила еду для себя, а для хозяев наверняка была отдельная кухня в большом доме. Но ничего, его мы смотреть будем в последнюю очередь, потому что там остановимся мы с боярами. Ну и, конечно, нужно будет подыскать место, чтобы разместить перегонный куб, привезенный из Ямполя. Хотя, если получится одно из помещений выделить под лабораторию, какая была у лекаря из Орловской крепости, так будет совсем хорошо.

И вроде бы, если подумать, надолго мы останавливаться тут не собираемся, так на кой черт мне лаборатория? Но нет же, хочется.

Закончив осматривать маленький дом, мы двинулись наружу, обошли строение и оказались в задней части подворья. Она тоже была окружена забором, а большую её часть занимали склады для товаров, которые нам определенно нечем будет заполнить. Все-таки торговать мы не собирались.

– Никита Васильевич всегда говорил, что складов ему не хватало этих, – проговорил Еремей. – Думал соседнее подворье прикупить, чтобы расширить их, да не успел. А жаль, хороший человек был. Но ничего, не пропало зря его имущество, тебе, Олег Кириллович, досталось. Ну, так как тебе склады?

– Нормально, – ответил я. – Нам все равно на них складывать особо нечего. У нас товара мало бывает, а тот, что есть, дорогой, и его в складе держать не станешь.

– Так это как же так, Олег Кириллович, вы разве не торговцы? – забеспокоился вдруг Еремей.

– Нет, – ответил за меня Никита. – Мы – воины.

– Он прав, – подтвердил я. – Наш товар – воинская добыча. Все, что с боя возьмем, то и наше.

– Там разное бывает, когда повезёт, просто казну чью-то возьмем, иногда ткани дорогие, посуда, когда холопы, – продолжил за нас боярин Лука, хоть холопов мы ни разу и не брали. Да и негде нам их селить, земли-то у нас как не было, так и нет, а тут на подворье разве что склады снести, да пару мастеров с семьями посадить. Да и то охранять ведь придётся, чтобы не сбежали.

– Такую добычу, сам понимаешь, на складе держать не станешь, – повторился я. – Так что надеюсь и в большом доме кладовые есть, что на замок запираются. Но на склады мы повозки с разным добром загоним, это хорошо, что они просторные, все разместить сумеем. Есть у нас сброя разная, что мы добычей взяли с боя, мы её не продаём на случай, если новых воинов вооружить придётся. Вот тут и оставим на время. Ничего с ней за несколько месяцев не сделается.

– А я-то думал, вы купцы, – почесал в голове Еремей. – А как же вы тогда подворье это получили, кто ж вам его дал, если вы не купцы?

Да уж, в Союзе Торговых Городов, который был самой настоящей торговой республикой, всем правили купцы. О том, что подворье мог заиметь не купец Еремею, похоже, даже в голову не приходило, вот он и начал показываться все как купцу: вот тут инструменты, тут свиньи с курами жили, здесь можно слуг разместить, здесь банька, а вот тут склады. А то, что мы не торговлей кормиться можем, а военным делом, он даже не подумал.

– Подарили нам это подворье, – ответил я. – Слышал, что сейчас в Херсоне происходит?

– Как не слышать, слышал, – покивал Еремей, похоже, осознав, что мы сейчас вернёмся на знакомую почву в нашем разговоре. – Крымчане его взяли. Говорят, мэр наш несметное войско отправил к Херсон, назад его отбить хочет. Ну да, там же устье Днепра, если крымчак там твердо встанет, то никто мимо него в Великое море не пройдёт.

Похоже, что старик был вовсе не таким уж выжившим из ума, как казался. Уж что-то он точно понимал.

– То-то и оно, – ответил я и решил немного похвалить деда. – Вот ты это понимаешь, и мэр киевский тоже понял. Поэтому войско и собрал. Вот и мы тоже в этом воинстве будем, и за помощь нам подворье и отписали, понимаешь? Твой прошлый хозяин, Никита Васильевич же умер, наследников не оставив.

– Нет, не оставил, – согласно закивал головой Еремей. – Детки-то у него были, да он всех их пережил. Слабые они были, ещё в детстве раннем все померли. Так он один и куковал, из всей родни только сестра осталась, да и та старая совсем, слепая почти. Вот подворье городу и отошло.

– А город его нам отдал, – завершил я за старика логическую цепочку. – В награду за будущую помощь.

– Так это, получается, постоянно никто здесь жить не будет? – дед задал вопрос, который, похоже давно вертелся у него на языке.

– У меня в дружине почти полусотня народа, – ответил я. – Кого-то да придётся тут поселить, сам понимаешь, мы тут много добра собираемся оставить, а за ним следить нужно. Но ты не беспокойся, тебя мы со двора не погоним, и содержание я тебе платить буду такое же, как город платит. И пса своего можешь оставить, он нам не помешает. Да и остальным спокойнее будет, если кто чужой, он залает ведь. Ты только покажи ему наших, тех, что останутся, познакомь, чтобы он попусту не брехал.

– Как не познакомить, познакомлю, – со всей серьезностью заявил старик. – Он умный пес, старый только уже. Но верный – это самое главное.

– Ладно, – решил я. – Пошли дом покажешь, а потом уже буду думать, как своих сюда перевозить, да размещать. Ещё ведь надо будет на рынок отправить за едой кого-нибудь, да с дровниками договориться, как ты сам говоришь. Да еще и в дорогу себе снеди собрать…

Да уж, теперь те времена, когда мы жили на всем готовом, а харч исправно привозили из Винницы, оставалось только его готовить, прошли. Теперь мы снова отправляемся в путь, и должны сами себя обеспечивать едой, прямо как во времена, когда мы путешествовали по Пяти Княжествам. Но там-то земли относительно небогатые, цена у серебра высокая, и за него многое можно купить, а тут…

Оставалось надеяться, что хотя бы у Херсона нас станут кормить, как-то я не додумался уточнить этот вопрос у Григория. А то лезть на стены с пустым брюхом будет совсем тоскливо. И у местных же ничего не заберешь, мы ведь их защищать едем, а не грабить. Да нет, наверняка ведь обоз обеспечат с едой и всем необходимым. А мы просто отстали, вот и все, поэтому нам и придётся самим за пропитание отвечать, но только пока мы основные силы не догоним. А иначе и быть не может.

Пока я думал о делах насущных, мы успели вернуться к высокому трехэтажному дому, который теперь мне показался гораздо больше, чем, когда я смотрел на него из-за забора. Стены были бревенчатые, между бревнами можно было увидеть толстый слой пакли, да и похоже, что пропитывали чем-то дерево, чтобы жучок да плесень не заводились. Да, на века строили, это уж точно.

Мне даже на мгновение пришла в голову мысль, что если не получится у меня ничего с отцовским престолом, то привезу сюда Машку и поселимся тут. Неужели она не откажется Васильевское село на большой город поменять?

Впрочем, здравый смысл тут же подсказал мне, что и Машка, скорее всего, уже замужем, два года ведь прошло, и что, если не получится мне отцовский престол завоевать, то не жить мне тут, в Киеве, а прятаться до конца жизни по дальним княжествам и ждать убийц, которых наместники пришлют. А, что ещё вероятнее, лежать хладным трупом на поживу червям где-нибудь под землёй. Я ведь теперь скорее умру, чем отступлюсь, после всего, что нам пережить пришлось.

Но дом мне все равно очень понравился. Иметь такое подворье, да ещё и в самом большом из торговых городов, пусть и на окраине, а не в центре, все равно очень полезно.

– Открывай дверь, Еремей, – попросил я. – Интересно же, что там внутри.

Еремей принялся перебирать связку ключей, нашёл среди них нужный и отпер входную дверь. Она мне, кстати говоря, тоже понравилась, дубовая, усиленная металлом и открывается наружу. Ну да, тут ведь нет таких снегопадов, да и всегда есть кому снег расчистить, вот и построили так. Но такую дверь не всяким тараном вынесешь. Ещё бы забор перестроить, да колодец свой прорыть, и тогда можно будет оборону на подворье держать. Другое дело, от кого я тут обороняться собрался…

– Вот, первый этаж, Олег Кириллович, – проговорил Еремей, открывая дверь, и мы все вместе вошли на первый этаж дома. – Он это, нежилой. Кухня тут, печь, чтобы, значит, весь дом обогревать. Печь хитрая, её мастера какие-то ладили специально для Никиты Васильевича, когда её топишь, воздух тёплый, значит, по продухам специальным через весь дом проходит. И тепло везде становится.

– Ну, печь топить нам ещё нескоро придётся, – проговорил я. – Лето же, в конце концов, до осени тепло будет, а там посмотрим, станем ли мы тут зимовать. Может, и не придётся.

– Протапливать все равно нужно будет, – тут же заметил Еремей. – Нельзя дом всю зиму холодным держать, плохо это.

– Ну, запас дров оставим, будешь печь топить, – пожал я плечами. – Это все равно дела грядущих дней. Ты лучше нам покажи, что и как.

Кухня здесь была едва ли не больше, чем в домике для прислуги, а печь действительно выглядела хорошо. В ней и готовить можно, и просто так её топить, для тепла. А можно и совмещать. Правда, сейчас мы в ней готовить все равно ничего не будем, обойдёмся той кухней, что для слуг. Готовить то много придётся, и не разносолы всякие, а обыкновенную еду, простую и сытную.

Еще на первом этаже оказались кладовые, в которых сейчас было пусто, хоть шаром покати. Но, стоило сказать, что чисто. Похоже, что слугам разрешили забрать с собой запасы, вот они и забрали, оставив пустые полки и короба. Но не насорили, и ничего не сломали, и на том им спасибо. Если понадобится, наполним эти кладовые, это ведь ещё и запас на случай неурожая и голода. Нужно только брать то, что долго хранится, и то, что в случае чего можно будет прихватить с собой в дорогу.

Ну а самую большую часть первого этажа занимала столовая. При желании тут можно было разместить десятка три-четыре народа, большой стол и множество лавок позволяли это сделать. Деревянные стены были украшены картинами, но я присмотрел место, где можно будет повесить щит со своим гербом. Нужно будет только заказать его у кого-нибудь из местных художников, и пусть висит, добавляя мне авторитета в глазах гостей.

Лестница, ведущая на второй этаж была узкой и крутой, подниматься по ней мог только один человек. Подозреваю, что сейчас все так строили, специально, чтобы оборонять ее в случае чего, было легче. Так, лестницу мог бы держать всего один человек, ну, максимум двое.

– Здесь жилые комнаты, – проговорил Еремей, когда мы поднялись на второй этаж. – Их тут шесть штук. Хозяин их устроил на случай, если гости приедут, которых со слугами не поселишь. Семьи-то у него не было. И еще две комнатушки для той прислуги, которую надо при себе держать.

Комнаты для гостей ничем не отличались от таковых на подворье у Николая. Хозяйская же была побольше, да и кровать в ней, надо сказать, была просторнее и явно мягче. Ценил уют Никита Васильевич, у него этого не отнимешь. А еще там был самый настоящий рабочий стол и два шкафа для одежды. Я шкафы-то увидел чуть ли не во второй раз в жизни. Привык, что все вместо них сундуками обходятся.

Я подошел к одному из шкафов и открыл дверцу. Как я и предполагал, вся одежда оказалась на месте. Носить я ее, конечно, не буду, хотя бы потому, что нет у меня таких статей, какие были у прежнего хозяина подворья, он-то явно толстяком был, а вот отнести к кому-нибудь из портных и продать, это всегда можно. Поворошил немного вещи, пытаясь понять, не поела ли их моль, и решил, что нет, ничего она попортить не успела. А, значит, можно будет избавиться от всех вещей, и еще что-нибудь на этом заработать.

Не удержался и потрогал постель. Она была мягкая, соломы в матрасе было набито достаточно. Надо будет перестелить только, наверняка ведь в одном из шкафов еще и простыни с прочим хранятся. Но, честно сказать, в сравнении с той лавкой, на которой мне приходилось спать последний год, эта постель будет для меня чем-то вроде рая.

– Ну, пошли, третий этаж нам покажешь, – решил я, когда мы закончили осматривать второй.

Гостевые комнаты между собой уже успели поделить мои спутники. Ну так оно и правильно, они все, кроме Саввы, люди благородных кровей, им не пристало в доме для слуг жить. Даже когда люди боярина Луки скрывались в одной из разоренных деревень в Орловском княжестве, они ведь все равно жили в лучшей и самой чистой избе. Хотя целый год им приходилось поступаться тем, что они бояре, и ночевать с обычными бойцами в одном дружинном доме, или как ее называли тут, в казарме…

Короче говоря, обычно мы и ели то же самое, что остальные, и спали на таких же постелях, а в случае с бояричем Никитой, за такими же девками ухлестывали. Но сейчас, когда есть возможность расположиться в комфорте, никто от нее отказываться не станет.

– А я не знаю, что на третьем этаже, Олег Кириллович, – ответил старик, перебирая связку ключей в руках.

За звоном ключей, звуками шагов и своими мыслями, я не расслышал, что он сказал, поэтому попросил его повторить:

– Чего ты говоришь, Еремей? – спросил я.

– То и говорю, Олег Кириллович, не знаю я, что на третьем этаже. Я туда и не поднимался ни разу в жизни. Да и никто из слуг не поднимался, кроме тех, кому приказано было там убираться. А так наверху только сам хозяин и его гости бывали, из тех, что он не при всех в столовой принимал, а там, наверху.

– Ну что ж, – решил я. – Пойдём, в таком случае, посмотрим, что там наверху было. Тебе ведь и самому интересно. Еремей?

– Я – человек старый, мне чужие тайны без надобности, – покачал головой дед. – Но это теперь твой дом, Олег Кириллович, так что вот, – он протянул мне связку ключей, среди которых отделил примерно полдесятка. – Это ключи от того, что наверху. Я с тобой не пойду.

– Ты, никак, призраков боишься, Еремей? – проговорил Никита.

– Что? Каких призраков? – тут же вскинулся Савва. – Они Олегу, что, дом с призраками подарили?

– Да нет тут никаких привидений, – отмахнулся я. – Просто Никита шутит.

Я за последнее время стал практически полностью уверен, что все, что предписывается призракам, на самом деле было делом рук людей. Короче говоря, не верил я почти ни во что: ни в призраков, ни в проклятия. Причиной этому стало и наше приключение с костеглотами, которые оказались, пусть и злобными, и сильными, но обычными зверями, которых вполне можно было убить обычной сталью.

– Никита Васильевич хорошим человеком был, и ни в какого призрака обращаться не стал бы, – заявил Еремей. – С нечистой силой он не якшался. Просто если он запрещал слугам туда подниматься, то, значит, было зачем. И я его запрета нарушать не собираюсь.

– Ладно, – вздохнул я. – Если не хочешь, то жди нас здесь. Остальные-то как, пойдете?

– Пойдем, конечно, – за всех ответил боярин Лука. – Мы-то никому обещаний никаких не давали, а, значит, вольны идти туда, куда захотим. К тому же ты, Олег, новый владелец этого дома, а, значит, волен идти по нему куда тебе захочется.

– Тогда пошли, – я двинулся вверх по лестнице.

Наверху был совсем небольшой коридорчик, из которого вели две двери. Обе двери оказались заперты, так что пришлось повозиться, пока я подобрал к одной из них нужный ключ из связки.

Та из комнат, в которую мы попали первой, оказалась почти точной копией кабинета киевского мэра. Был тут и большой рабочий стол, и мягкие кресла, причем сразу несколько, видимо, на случай, если придётся принимать гостей, и даже еще один шкаф, но на этот раз книжный. Я знал, что это именно он, потому что видел такой же в келье у настоятеля Николо-Одринской обители. Сейчас же здесь не было ни одной книги. Похоже, что они тоже ушли в наследство городу и, скорее всего, попали к кому-нибудь в коллекцию, а может быть, были распроданы.

– А это что такое? – спросил я, кивнув на приземистый ящик в дальнем углу комнаты. Он был прикручен к полу, так что поднять его не удалось бы никаким образом. Похоже, это было сделано специально, чтобы воры не могли его унести.

– Так это шкаф несгораемый, – заявил Савва, который, похоже, разбирался в таких вещах лучше нас всех. – Отец и себе такой же заказал в прошлом году, их теперь многие ставят. Он к полу привинчен на случай, чтобы его вместе с содержимым украсть нельзя было. Стенки двойные, между ними песок насыпан. Поэтому, что внутри не лежало бы, ничего страшного с ним не случится, даже в самом сильном пожаре.

– Тьфу ты, – плюнул боярин Лука и сделал отгоняющий беду жест.

Остальные повторили за ним, а я перекрестился. Последнее, чего мне хотелось бы, это пожар в только что приобретенном доме. В последнее время, я заметил, что люди больше не косились на меня, когда я крестился при всех. Похоже, дружинники мои, по крайней мере, ближники, стали принимать то, что я христианин. С другой стороны, какая им разница какой я веры, главное, чтобы руководил хорошо, и зазря на смерть не отправлял, верно?

Жаль было только, что никто из них так и не выразил желания стать последователем веры Христовой. Один раз только ко мне подошел боярич Никита, чтобы обсудить это, но, когда узнал, сколько правил придется соблюдать, решил, что лучше откажется. Особенно ему не понравилось то, что нельзя блудить. В его понимании заниматься сексом со служанками и случайными девками, было вовсе не грехом, а наоборот вполне нормальным для хорошего воина делом.

А может быть, просто из меня получился плохой проповедник. Я сам плавал в вопросах веры, ведь никто мне ничего не объяснял толком, а тех нескольких часов разговора с Игнатом, пусть и было достаточно, чтобы самому принять Христа, оказалось мало, чтобы научить остальных. Сам я закрывал глаза на то, во что верят мои соратники, а только лишь сам старался следовать правилам. Даже с молдавскими девками из Рубленицы я не развлекался, предпочитая проводить время в компании Владуца.

Вот уж с кем общаться было не только интересно, но и полезно. Мужик последние двадцать лет занимался тем, что управлял родом, и в этом управлении неслабо так поднаторел. Он же мне как-то и признался спьяну, что согласился со мной сотрудничать, потому что увидел в этом шанс возвысить свой род по сравнению с другими, занять, так сказать, лидирующее положение.

Он же и предложил мне в свое время попытаться взять Молдавию под свою руку. Сейчас я понимаю, что нам хватило бы на это сил, если б мы воспользовались услугами киевских наемников. Да скорее всего, никто и не попытался бы нам противиться, ведь единственного известного конкурента в лице молдавского княжича я убил собственными руками, а вся его дружина полегла. Да и не настолько это был богатый участок земли, чтобы на него позарился кто-нибудь извне. Но ничего, поживем увидим. Мне хотелось верить, что благоразумие победит, и что главы рубленицких родов сумеют договориться между собой и попытаются вступить в Союз Торговых Городов.

– Ты шкаф-то открой, Олег, – проговорил боярин Лука, в очередной раз за сегодняшний день отвлекая меня от мыслей. – Мало ли, вдруг там есть что-то.

– Думаю, что все, что там было, уже в казну городскую ушло, – ответил я, но все же подошел к несгораемому шкафу и принялся перебирать ключи в поисках нужного. – Книги-то и те забрали же. А ведь редко у кого книжный шкаф увидишь.

Ключ скоро нашелся, я потянул на себя тяжелую дверцу и ни капли не удивился, когда увидел, что сейф пуст. Похоже, что прошлый хозяин хранил здесь деньги и важные бумаги, и естественно, что ничего из этого мне не оставили. Было бы странно получить в наследство дом вместе с серебром и прочим, я ведь, в конце концов, не наследник.

– Ну, думаю, здесь казну хранить можно, – проговорил боярин Лука. – Надежнее места не найти, если ключ с собой в дорогу заберешь, а мы тут пару парней оставим, чтобы за порядком следили, ну и охраняли, конечно.

– Тут ты прав, боярин Лука, – согласился я, закрыл дверь на ключ, который принялся рассматривать. Он был интересной и сложной формы с несколькими прямоугольными выступами. – Серебро здесь оставим, нечего его с собой таскать.

– И я свое серебро тебе на хранение отдам, – кивнул Лука Филиппович. – Возьму немного на дорожные расходы, ну и мало ли, для дружины пригодится, а все остальное оставлю. Пусть лучше уж тут полежит, вместе с твоей казной.

– Да без проблем, все в целости сохраним. Ключ смотри какой, – я подошел поближе и показал ему. – Сложный. Такой замок ржавым гвоздем точно не откроешь. Пошли посмотрим, что в следующей комнате.

Мы вышли из комнаты и подошли ко второй двери, ведущей из коридора. Она тоже была заперта, но ключи уже были у меня в руках, так что я быстро разобрался с ней, и мы вошли в следующее помещение, которое оказалось совершенно пустым. Не знаю, как и для чего его использовал бывший хозяин, но тут не было даже стола, только голые и абсолютно пустые стены.

– И ведь даже не спросишь ни у кого, что тут было, – проговорил Савва. – Прислуга вся разбежалась давно по другим домам, а у тех, кто тут все выносил…

– А, может, и не было ничего? – предложил вдруг боярич Никита. – Может, так пусто и было? Построил он комнату, а для чего ее использовать не придумал?

– А от чего тогда еще два ключа? – спросил я. – Может тут тоже шкафы были, их и унесли?

– Да кто его знает, – почесал в голове боярин Лука. – Если бы унесли, тогда и ключи, наверное, забрали бы. А так оставили.

– Так, может это какие-то старые ключи? – вдруг спросил боярич Владислав. – Еремей ведь тебе ключи отделил те, которые не знал. Откуда ему знать, сколько тут наверху замков, если он не поднимался ни разу наверх?

– Может и так, – вздохнул я. – Ну ничего, стол купим, перегонный куб тут поставим. Сделаем лабораторию, ни как в Орле у врача, конечно, но тоже хорошую. Купим, что надо, из того, что у нас нет. И можно будет работать.

– Ага, будто ты в Киеве торчать собрался, – расхохотался боярин Лука. – Ты скажи еще, что местных принимать начнешь, лечить.

– Почему бы и нет на самом деле, – я пожал плечами. – На зимовку нам все равно останавливаться где-то придется, иначе для лошадей корма не хватит. А нам Григорий обещал, что всех лошадей в городских конюшнях разместит, и корма с них не возьмет. Правда, это на сейчас только, что зимой будет, посмотрим. Но можно один из складов в конюшню перестроить.

– Да тут много чего перестраивать придется, – неожиданно посерьезнел Лука Филиппович. – Только когда этим заниматься. Сам же говорил, через три дня уже уходим.

– Это да, – кивнул я. – Но пока переселяться сюда будем. Незачем деньги на постоялый двор тратить.

Глава 3

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

Следующие два дня прошли в трудах. Оказалось, что перевести из одного места в другое и разместить почти полсотни человек совсем не просто. Я и раньше-то понимал, что управлять дружиной нелегкое дело, а сейчас буквально взвыл от всех тех дел, которые на меня навалились.

Но делать было нечего, и пришлось как-то справляться. Сперва мы отвели коней в городские конюшни, где их приняли без каких либо разговоров, потому что Григорий уже успел прислать кого-то, чтобы предупредить людей. А потом стали размещаться на подворье.

Споры возникли по поводу комнат в доме для слуг, естественно, что всем хотелось после года в общей казарме хоть пару дней пожить в отдельной комнатушке. Мне удалось пресечь это, просто заявив, что в отдельных комнатах будут жить люди боярина Луки и старики, а вся молодежь поселится в общей.

Я хотел еще, чтобы мы успели разгрузить трофейное воинское снаряжение на склады, которые так и пустовали со смерти предыдущего хозяина, но этого мы не успели. И все потому что я принялся раздавать серебро, которое забрал у Григория.

Все как положено: рядовым воинам по двадцать гривен, боярами по сорок, если заранее не было обговорено иное. Кто-то, конечно, получил по двадцать пять, а Леха с Богданом по десять, но никто ничего поперек моему слову не сказал. Это Леха и Богдан сейчас бойцы, после того как мы их одели в доспехи и навесили мечи, да после того, как они целый год тренировались с нами. А прошлым летом еще это были два деревенских увальня, которых к себе в отряд никто брать и не хотел.

Молдаванам, кстати, я тоже заплатил из своей доли, да из запасенных денег, но каждому всего по десять гривен, кроме Санду. Санду, как отличившийся во время погони за Аурелом получил пятнадцать, и это сразу выделило его среди остальных. Парни явно ему завидовали.

Когда я закончил раздавать деньги, время шло уже к позднему вечеру, так что мы поели из запасов, оставшихся с дороги и улеглись спать. А на следующее утро я разбудил всех ни свет, ни заря, и сказал, что нам придется поработать, зато завтра я на целый день отпущу всех в город, где они смогут потратить заработанные деньги на любые удовольствия, какие только захотят.

Работать пришлось действительно много, но дом, который выглядел пустым и заброшенным просто ожил: кто-то косил траву во дворе, другие перекладывали испорченную дранку на крыше сарая, а остальные перегружали нашу добычу из телег на склады. На дверях складов висели вполне приличные замки, да и стены я все просмотрел и проверил каждую доску на крепость, так что не боялся, что кто-нибудь украдет что-то из нашего имущества. Да и те, кого мы в Киеве оставим, смотреть же будут.

Еще отряд из пяти новиков под командованием Саввы и руководством боярича Владислава я отправил на рынок. Кладовые моего нового подворья были пусты, дров не было, да и надо было кое-что в дорогу запасти. Выделил я им почти тридцать гривен, почти все, что осталось у меня из свободных денег после раздачи воинам. Нет, не все, конечно, на третьем этаже большого дома в несгораемом шкафу лежала еще тысяча гривен, но тратить ее я не собирался. Это были деньги на наемников, и ни на что другое они не пойдут. Кто знает, получится ли у нас снова заработать столько.

Но я понимал, что с пустыми руками мы все равно в дорогу не отправимся, потому что отправил их не только для того, чтобы купить припасов, но и для того, чтобы продать добычу, которую мы взяли с Аурела. Ковры, дорогие ткани и посуда явно были произведены где-то в других землях, и здесь, в Киеве, должны были стоить дорого. Савва, у которого глаз в таких делах был наметан, объявил примерную цену в семьдесят гривен, и примерно за столько же всю эту рухлядь парням удалось продать.

Я узнал об этом уже позже, когда они вернулись на подворье и отдали мне тридцать гривен сдачи. Ну ничего, когда мы в прошлый раз из Киева отправлялись, у меня столько же было, и все равно вернулись с прибытком и в деньгах, и в людях, и в добыче.

Сам же я отправился к писарям, которым заказал карту Союза Торговых Городов и Пяти Княжеств. Хотелось, конечно, иметь такую же карту, как у Григория, со всеми окрестными государствами, но я даже преставить не мог, сколько она могла стоить. И так-то цену на нее ломили нещадно, но ничего другого ожидать от писарей не стоило, их труд всегда стоил дорого. Немного поторговавшись мы со старшим писарем сошлись на десяти гривнах, ударили по рукам, и я отправился обратно, в свой новый дом.

К вечеру подворье преобразилось: на крышах лежала новая дранка, трава была гладко скошена, и на дворе уже появилась привычная нам тренировочная площадка, огороженная колышками, между которыми была натянута веревка. Там же стояли две пустые телеги, которые мы планировали взять с собой в дорогу на всякий случай, мало ли, придется раненых возить, или добыча подвернется.

Даже Еремей, который в общей работе никак не участвовал по причине старости и бесполезности, как-то приосанился, и даже причесался что ли. Ходил туда-сюда, смотрел как люди работают, спрашивал что и для чего мы делаем. А когда на площадке устроили первый тренировочный бой, смотрел, болел и даже хлопал в ладоши, как малое дитя. Да, это не Брянск и не Орел, тут больше в чести кабацкие драки, так что ему это явно было в новинку.

Парни тоже приняли деда Еремея как своего, да и пса его никто не обижал. Среди наших вообще слабых обижать было не в чести, так что я не волновался. Единственное, что вызывало у меня проблемы, так это решить, кого оставить охранять дом. Парни все молодые, рвутся в бой, особенно, когда сейчас, когда добыча должна быть хороша. Из стариков тоже никого не оставишь, мы хоть и подучились за прошедшие полтора года, но все равно без плеча наставника чувствуем себя как-то неуютно. Из людей боярина Луки так тем более, да и не могу я распоряжаться его людьми, это ведь его личная дружина.

Короче, за два дня я так ничего и не придумал. И молдаван не оставить, и новиков, да вообще никого. Под вечер второго дня решил, что буду разбираться с этим уже после отъезда, да лег спать. К тому времени я не ел уже сутки, потому что собирался отправиться в церковь на причастие.

На третий день я, как и обещал, распустил людей отдыхать, а сам отправился в церковь в Крестной Слободе. Там меня встретил все тот же отец Илья, который за последний год, кажется, похудел еще сильнее. Я отстоял службу вместе с немногочисленными прихожанами, исповедался и причастился, а потом беседовал со священником о том, что нам пришлось пережить за последний год. Поп похвалил меня за то, что я отказался от блуда, но поругал за то, что я отправил на тот свет еще больше народа. Правда сказал, что грехом это для меня считаться не будет, ведь я защищал вверенную мне собственность, да и вообще нес воинскую службу. Еще он спросил, исполнил ли я епитимью, которую он на меня наложил, на что я ответил, что да. Я ведь действительно часто молился перед сном, когда мы жили на заставе. Может быть, поэтому нас Бог и миловал, и мы вышли из боя с молдаванами почти без потерь?

Расстались мы с отцом Ильей довольные друг другом, я подарил ему еще три гривны на нужды церкви, а он благословил меня на дорогу. На обратном пути я зашел к писарям, забрал свою карту и отправился на подворье. Поднялся на третий этаж, сел за стол, подивившись мягкости кресла, расстелил карту на столе и принялся думать, как нам добраться до Херсона.

Самый простой и очевидный путь быть отправиться по Днепру, оставив лошадей в городе и потребовав у киевского мэра лодки. Однако, он, очевидно, уже отправил часть людей рекой и сомнительно, чтобы у него было достаточно ладей, чтобы переправить к Херсону всю собравшуюся в Киеве рать.

Скорее всего так отправился передовой отряд, цель которого не столько взять город, сколько заставить крымчан запереться в Херсоне, не давая им безнаказанно грабить окрестности. Ну и, конечно, подкрепления перехватывать. Уж я был уверен, что вождь крымчан уже разослал в Крым гонцов с рассказами о том, что ему удалось взять Херсон и с призывами идти на помощь.

Ну и резня же это будет. И ради чего мы туда лезем? Нас ведь меньше полусотни, мы ведь там будем как зернышко между мельничными жерновами. Перемелет и все, даже как звать не спросит.

Хотя и так понятно для чего. Потому что Григорий пообещал мне помощь. И поможет ведь, уже помогал, так что в словах его можно не сомневаться. Как он сказал, ему человек нужен, который иначе думает, чем остальные? Это про меня-то? Хотя, может быть и про меня, возможно, что и это поможет. А в саму резню постараемся не лезть, на краю держаться. Может и все нормально тогда будет.

Отбросив к чертям эти мысли, я снова взялся за карту, но нарисованная синим кривая, изображающая Днепр, никак не давала мне покоя. Вот если бы сейчас зима была бы, то совсем другое дело. Отправились бы верхами прямо по льду, и так до самого Херсона. и ни болот тебе по дороге, ни лесов. Даже жаль, что лето сейчас.

Надо было раньше спросить у Григория, каким маршрутом отправилось основное войско, и двигаться за ним. Догнали бы, местные пешком ходят, а мы-то верхом все, присоединились бы, ну а дальше шли б и в ус не дули. Но не беспокоить же теперь киевского мэра из-за такой ерунды.

Большие тракты, тоже были указаны на карте, а их было совсем не мало. Все-таки страна торговая, вот и дороги у них есть. И хорошие дороги, надо сказать, еще когда мы в Ямполь ехали, я оценил. До самой заставы хорошего тракта, конечно, нет, но до Винницы идет. Хотя, скоро наверное и до Ямполя проложат, а то и дальше, до Рубленицы.

Но пока я планировал двинуть свой отряд к Умани, оттуда до Николаева, и уже потом подойти к Херсону. В городах можно будет и запасы пополнить, и я надеялся, что основное войско все-таки двинулось рекой, и что цены из-за войны не слишком поднимут. Хотя вряд ли они будут дороже киевских, тут все втридорога.

В дверь постучали, а мгновение спустя она распахнулась и внутрь зашёл Игорь – один из моих новиков, которому не повезло, и он сегодня остался дежурить на подворье. Охранять добро и мою персону, конечно, тоже. Глаза у него были по три рубля, похоже, что он очень сильно чему-то удивился.

– Княжич, – проговорил он. – Там это. Тебя спрашивают, говорят, что от Григория. От киевского мэра, значится.

– Меня спрашивают? – удивился я.

Уж кого-кого, а посетителей я не ожидал. Чего-то понадобилось самому Григорию? Может быть, переиграть что-то в нашем соглашении хочет, или как-то дополнить его? Да вряд ли, тогда посыльный пришел бы и меня к нему на подворье позвал бы, а так. Кого он вообще мог прислать?

– Там это, – проговорил Игорь, замялся ненадолго, будто сам не был уверен в том, что собирался сказать, но все-таки продолжил. – Девка.

– Погоди, Григорий девку прислал? – тут я уже совсем ничего не понял. Зачем киевскому мэру присылать ко мне какую-то девку? Или он подарить ее мне решил вместе с подворьем? Хотя, зачем мне вообще тут девки, у меня в отряде полсотни мужиков. Если уж их обстирывать и готовить, то одной девкой явно дело не обойдётся, а так. Зачем еще она мне может быть нужна?

– Да не просто девка, – прервал мои мысли Игорь. – При доспехе девка, да оружная. Я, когда увидел, чуть языка не лишился. А она говорит, мол, от киевского мэра пришла, к вашему княжичу, Олегу.

– Так и сказала, что к княжичу? – не понял я.

– Да, так и сказала, – кивнул Игорь.

Ну Григорий. Сам ведь говорил, что не стоит титул напоказ выставлять, а теперь сам кому попало рассказывает о том, что я – княжич. Да еще и девке какой-то. У девок язык без костей, скоро весь город знать будет, что да как.

А может быть, ее вовсе и не Григорий прислал? Может это наместники до меня дотянулись, наконец? Хотя, им-то зачем ко мне девку отправлять, тут уж лучше отряд большой воинов прислать, чтобы подворье штурмом взяли, да нас поубивали всех. Да и думаю, если б это от наместника люди были, то они Игоря в живых не оставили бы, зачем им это. И не стали бы его ко мне посылать, а сами поднялись бы, да взяли, чего им нужно. Голову мою.

Нет, вряд ли это люди наместника. Скорее уж действительно Григорий кого-то прислал. Зачем только.

Я подумал пару мгновений, не стоит ли мне надеть броню и навесить на всякий случай меч, но решил обойтись и остаться в воинской куртке и с одним боевым ножом. В конце концов девка же, чего она мне сделает, пусть и оружная и бронная.

– Ладно, веди ее сюда, – решил, наконец, я. – А потом квасу принеси кувшин и стаканы. Ну, сам найдёшь где взять, на кухне должны быть.

Игорь ушел, и я снова склонился над картой. Нет, вот чего-чего, а умения прокладывать маршрут у меня не имеется. Нужно учиться, советоваться с более опытными людьми, нам ведь еще не один год по миру мотаться. Если повезет, конечно, и не помру раньше.

Когда в мой кабинет вошла девушка, я понял, чему так удивлялся Игорь. Она действительно была одета в доспех, такой же как у меня, пластинчатый, только переделанный под ее фигуру. А это уже много говорила об обладательнице этой брони – и сам доспех, и его переделка должны были стоить немало. А, значит, у нее были на это деньги. Деньги у женщины, а это тоже многое говорило, потому что я за свои двадцать лет привык, что денег у женщин не водится.

Фигуру рассмотреть я не мог, потому что ее скрывал стеганый поддоспешник. Зато я рассмотрел изогнутую саблю, что висела у нее на поясе. Такие я уже видел на рынке Киева и знал, что стоят они недёшево, потому что куются где-то в далёких землях на Восходе. Наши-то все больше прямые мечи предпочитают, но эта сабля должна быть легкой, как раз по руке девушки. Называть ее девкой больше не поворачивался язык, даже мысленно.

Воительница прошла в кабинет и без спроса уселась в кресло с противоположной стороны стола. При этом умудрилась примоститься так, что сабля нисколько ей не помешала.

– Ну, что, наглазелся? – спросила она у меня.

– А ты удобно устроилась? – вопросом на вопрос ответил я.

– Вполне, – кивнула девушка, помедлила пару мгновений, и добавила. – Ну, я же вижу, что у тебя вопросы. Спрашивай.

– Я думал, это у тебя есть ко мне вопросы, – ответил я. – Это ведь ты пришла ко мне на подворье. Сказала, что тебя Григорий прислал. Да еще и назвала меня как-то странно. Княжичем каким-то. Кто бы это мог быть вообще?

– А ты, что, не княжич? – фыркнула девушка.

– Княжич, – кивнул я. – Только не надо об этом на улице кричать. Наверное можно подумать немного, и тогда поймешь, что если я здесь, а не в своем стольном граде сижу, то у меня какие-то проблемы, нет? И я, может быть, не хочу, чтобы кто попало знал о том, что я княжич.

– Григорий мне все рассказал, – ответила девушка. – Про то, кто ты такой, про то, зачем в Киев приехал, и про твои приключения на Ямпольской заставе.

– Ну, раз рассказал, значит ему это зачем-то нужно, – пожал я плечами. – Ты знаешь, кто я такой, и даже о моих приключениях наслышана. А вот я, кто ты такая, не знаю. А, наверное, мне стоило бы знать, если ты пришла ко мне на подворье?

В дверь снова постучались, это был Игорь, который принес кувшин с квасом и два стакана. Он поставил их на стол, кивнул мне и тут же удалился, плотно прикрыв за собой створку. В том, что он не станет подслушивать, я не сомневался, не тот тип у человека. Это Ромка мог бы остаться за дверью, не столько для того чтобы послушать, о чем мы говорим, хотя и для этого тоже, сколько для моей безопасности. Все-таки девушка вооружена, а я практически безоружен, с одним ножом, хоть меч и недалеко лежит.

Но Ромка вместе с Пашкой ушли в город пропивать полученное у меня серебро, как и большая часть моих дружинников.

– Меня зовут Анастасия, – ответила, наконец, девушка. – Я, как и ты, капитан отряда наемников.

Девушка, и капитан отряда? Я, честно говоря, такого и представить не мог, все-таки я вырос в Пяти Княжествах, где женщин-воительниц не было. Максимального положения в обществе, которого могла добиться женщина, это стать хозяйкой лавки, как Оксана из Васильевского села, которой я продал свой дом. Да и то, она свою лавку в наследство получила, а до этого ей владел ее отец. Ну или стать лекаркой, как моя мать, хотя это палка о двух концах, ведь лекарок не только уважают, но и боятся.

Похоже, сомнение слишком явно отразилось в моем взгляде и девушка его заметила. Она зло тряхнула своими короткими волосами и проговорила:

– Да, так и есть. Я капитан отряда, мы часто работаем на Григория. И мы лучшие, поэтому он мне доверяет. Вот и рассказал, кто ты такой, когда отправлял меня к тебе.

– А как так получилось-то? – спросил я, наклонился через стол, взял кувшин и разлил по стаканам квас. Отпил немного и продолжил. – Не то чтобы это имело отношение к делу, мне просто интересно. Как смогла девушка стать капитаном отряда наемников? Как она вообще смогла стать воином.

– Долго рассказывать, – мотнула головой Анастасия.

– А ты куда-то торопишься? – притворно удивился я.

– Догонять основной отряд, который ушёл к Херсону, – ответила девушка. – Мы немного припозднились, решали… Одну проблему. В Польше. Вот и не успели отправиться со всеми. Григорий сказал, что в городе есть ещё один отряд, что у вас есть лишние лошади, и вы можете взять нас с собой, чтобы мы успели догнать всех.

– Лишних лошадей у нас нет, – покачал я головой. – Если ты убедишь меня взять вас с собой, то мы, может быть, посадим вас на заводных. Только вы вообще как верхом-то? Умеете? Не боком, а по-нормальному.

– Да уж не хуже тебя, – снова фыркнула Анастасия. – Что, думаешь, если мы женщины, то не умеем ездить верхом?

– Я спрашиваю не потому что ты женщина, а потому что местные наемники предпочитают ходить пешком, – ответил я и выпил еще немного квасу. – Угощайся, кстати говоря, это квас. Холодный, из погреба.

– Терпеть не могу эту дрянь, – ответила девушка. – Как его вообще можно пить? У тебя нет вина? Ты же из Молдавии приехал, неужели не прихватил с собой?

– Нет, вина к сожалению нет, мы уже все выпили, – покачал я головой.

Ну ничего, раз она не будет кваса, то мне больше достанется. Я залпом допил остатки в своем стакане и снова наполнил его из кувшина.

И только тогда до меня дошло. Она сказала, что они женщины. Так это, получается, у нее отряд состоит полностью из женщин? Нет, в это я поверить готов гораздо больше, чем в то, что у нее под началом ходят мужчины. Но целый отряд женщин наемниц? Такое нечасто встретишь.

Я все-таки решил рискнуть и спросить.

– И что, у тебя в отряде одни женщины?

– Да, – кивнула Анастасия. – А что, тебя это удивляет?

– И сколько вас? – проигнорировал я вопрос. – Сколько народа у тебя в отряде? У нас вообще лошадей хватит?

– Пятнадцать человек, – ответила она. – Григорий говорил, что у тебя почти девяносто лошадей, а народа при этом меньше полусотни.

– Так оно и есть, – кивнул я. – Ну а торопиться нет смысла, я распустил своих отдыхать, мы ведь с заставы приехали. И раньше чем послезавтра мы все равно в путь не отправимся, у нас ещё в городе дела есть.

– И не боишься опоздать? – спросила она.

– Чего бояться-то? – усмехнулся я. – Что, думаешь за пару дней без нас Херсон возьмут. Нет, это дело долгое и трудное будет, пара дней ничего не решит точно. Да и нагоним мы остальных, мы ведь верхами будем, а они пешком идут. Так что ты можешь рассказать, как так вообще получилось, что ты собрала отряд наемниц, который состоит исключительно из женщин. Ну и как сама до жизни такой докатилась, конечно.

– А ты настойчивый, – проговорила Анастасия. – Хорошо, расскажу. Давай сюда квас свой, раз ничего приличного у тебя все равно нет.

Стакан был уже наполнен, и я только пододвинул его к девушке. Она взяла, отпила, облизнула губы, склонила голову и посмотрела на меня долгим взглядом.

– Что? – спросил я. – Когда я к Григорию ходил, он меня тоже квасом потчевал. Хотя я пивко больше предпочитаю, если уж честно.

– Когда я к Григорию прихожу, он для меня рейнское вино наливает, – ответила девушка. – Он же и тебе вино предлагал, насколько я знаю, но ты отказался. Вот и будешь теперь до конца жизни квас пить.

Я попытался вспомнить, когда это Григорий предлагал мне выпить с ним вина. Вспомнил, да, действительно, было такое, когда я пришел к нему подписывать договор с дикого перепоя. Мы тогда надрались вместе с Николаем, боярином Лукой и его сыном. Весь вечер пили молдавское вино, потом вроде бы запивали его пивом. И на утро мысль о любом алкоголе вызывала у меня непреодолимую тошноту. Вот я и отказался пить. Ну надо же, Григорий это запомнил, да еще и Анастасии рассказал.

– Много же ты обо мне знаешь, – покачал я головой. – А о себе все рассказать не хочешь. А мне вот жуть как хочется узнать, как так вообще вышло, что ты вместо того чтобы замуж выйти, детей растить, да за домом смотреть, ватагу из таких же баб собрала, да наемничаешь.

– Ты поаккуратнее, за бабу я могу и мужество твое укоротить, – совершенно спокойно ответила девушка, выпила ещё квасу и продолжила. – Но, раз обещала рассказать, то расскажу. Родилась я в Польше, в семье небогатого шляхтича.

– Tak było?? – спросил я на польском. – Nie kłamiesz?[1]

– Nie będę cię okłamywał. Ale jeśli ciągle będziesz mnie przerywał, to nie będę mógł nic powiedzieć[2].

– Понял, понял, – примирительным жестом поднял я перед собой руки.

– Польский у тебя отвратительный, – поморщилась девушка. – Сразу видно, что тот, кто тебя учил с настоящим поляком и не говорил ни разу.

– Ну, ты ведь поняла, что я сказал.

– Ага, а тебе проверить захотелось, не вру ли я. Нет, польский я знаю, на этом меня не поймаешь. Так что так оно и было, родилась я в Польше, в семье небогатого шляхтича. И так уж получилось, что дочерью я у него была поздней, а ребенком так вообще единственным. И сколько они с матушкой не старались бы, ни братиков, ни сестер они мне сделать не смогли. Поэтому отец решил научить меня военному делу. Не знаю почему ему такая блажь в голову взбрела, но сколько времени ему осталось жить, столько он на это и отвел. Мечом меня работать учил, копьем биться, на коня сажал. Так оно и вышло, что я я ему как бы вместо сына стала. Остальные, конечно, думали, что он спятил просто на старости лет, девчонку бою учить, но отец старался и никого не слушал. А потом умер.

Я отпил еще кваса, и посмотрел на Анастасию. Нельзя сказать, чтобы я видел много поляков, но внешне она никак не отличалась от множества русских лиц, которые я видел за жизнь. Думаю, там люди похожие живут, да и судя по тому, что я о их языке знаю, корень у него с русским один.

– И что дальше-то? – спросил я. – Ну, после того, как батюшка твой умер, упокой Господь его душу.

– Ты что, ещё и христианин? – посмотрела на меня девушка с сомнением.

– А Григорий об этом не рассказал? – спросил я. – Он знать должен, когда людей за мной следить посылал, видел, как я в Крестную слободу ходил, и в храм тоже.

– Не рассказал, – покачала головой девушка. – Но христианин во главе дружины, это ещё интереснее, чем баба. Так что ты меня удивил.

– А я думал, в Польше христиан много, – удивился я. – У меня в дружине есть один из ваших, Михал. Он тоже христианин, хотя поляк по матери.

– Среди смердов и черни правда немало. Но среди знатных людей почти нет. Они все духам предков поклоняются. Кто-то, конечно, в Красного Тельца верит, но таких немного, хотя с каждым годом все больше и больше. Проповедники от вас, и их Литвы приходят, их слушают, не гонят. Народ во что угодно верить готов.

Я хотел, было, рассказать ей про монастырь, в котором живут православные воины, но решил промолчать. Не нужно этого кому попало знать, не зря монахи живут тайно и скрываются. А то мало ли, кому-то богатств ими накопленных захочется, могут ведь и ограбить попытаться обитель. Правда, дорого им это встанет, народ там стойкий живет.

– Ну так, что дальше было-то? После того как батюшка твой на тот свет отправился?

– А то случилось, что в Польше женщина наследовать не может. А так как братьев живых у отца тоже не было, они в войнах разных полегли, то отобрал наше имение великий князь и поставил туда кого-то из своих друзей-магнатов. И остались мы с матушкой без ничего. И пришлось мне на жизнь зарабатывать так, как умею. А умею я только убивать.

Печальная была история, но, пожалуй, для нынешних времен закономерная. У меня ведь в дружине ещё трое есть, имений своих лишившиеся. Боярин Лука, который из-за норова сына с наместниками разругался, Ян, отец которого имение проиграл, да Владислав, у которого его родной брат отобрал. А уж женщине еще сложнее, если не было у боярина дружины верной, которая и за жену его, если что вступится. А иначе отберут имение, нужно ведь кого-то из верных людей наградить, а разница есть – просто участок земли дарить, или готовую усадьбу, да еще и с парой деревень поблизости в придачу.

– Повезло тебе, что отец тебя бою учил, – ответил я. – Так ты хоть так себе на хлеб заработать можешь.

– Думаешь? – Анастасия прищурилась. – Мне больше повезло, если бы он меня замуж удачно выдал. И тогда мне не пришлось бы ничего из этого делать. Жила бы сейчас в мужнином имении, на слуг бы покрикивала, да детей рожала. И бед не знала бы.

– Ну, так тоже сказать можно, да, – ответил я и почесал голову. Обидеть ее мне не хотелось, тем более, я понимал, что дорого мне встанет эта самая обида. – Но все, наверное, не так уж плохо? А как так вышло, что ты доверенным человеком у Григория оказалась? Раз уж он тебя аж в Польшу отправил свои проблемы решать.

– Так просто все, – ответила девушка. – Чтобы тайно кого-то убить никого лучше нас нет. Достаточно в платье переодеться, и никто тебя не заподозрит. Хотя сначала трудно было. Я, знаешь, у одного купца польского, который цену сбивал и другу нашему общему очень сильно этим дела портил, целых три месяца в прислуге проработала. Все делала: и готовила, и стирала, и убирала, разве что постель ему не грела. Зато потом душу отвела, когда и его, и старшего сынка купца на тот свет отправила. А потом, как остальные девки появились, проще, конечно, стало. Теперь самой не приходится ничего такого делать, достаточно план продумать, да исполнительницу назначить.

– Так вы убийцы наемные что ли? – озадаченно проговорил я. – И чего вы тогда на войну собрались ехать? Там-то в спину не ударишь особо, там все честная сталь решает.

– Ха, наивный, – девушка криво усмехнулась. – А в город войти тихонько, стрелы пожечь? Котлы с едой отравить? Да и стражников поубивать незаметно мы тоже можем. Я же говорю, достаточно в платье переодеться, и никто тебя не заподозрит, – она вдруг помрачнела. – Ну и уйти вовремя до того как горячо станет, это тоже уметь надо. Иначе всякое бывает.

Я почесал голову. Теперь идея брать с собой эту ватагу наемных убийц, да еще и женщин, нравилась мне еще меньше. Как вообще Григория угораздило с ней связаться? Хотя, если подумать, у него должен быть кто-то, кто умеет решать деликатные проблемы, особенно когда речь касается не таких благородных вещей, как перемещение пограничных столбов, а самых обычных торговых дел. Но, если честно я от него такого не ожидал даже.

Хотя следовало бы. Не зря же он управляет самым большим городом Союза Торговых Городов уже больше двадцати лет. Наверняка ведь были претенденты на его место. Так, может быть, и с ними случилось то же самое, что с тем польским купцом?

Нет, я понимал, что власти без крови не бывает, но, наверное, предпочел бы расправляться с противниками собственными руками, а не с помощью наемных убийц, да еще и женщин. Вообще не знаю, что может быть позорнее, чем умереть от руки женщины. Пусть даже такой, как эта Анастасия.

– А ватагу тебе как удалось набрать? – наконец, спросил я. – Я так думаю, девок не так уж просто на такие дела подбить.

– А ты что, думаешь мало обездоленных девок по миру живет? – прищурилась Анастасия. – Да полно. И на мужиков они обижены, а нам чаще всего с мужиками дело иметь приходится, так что это мне на руку.

– Несмотря на то, что вы на других мужиков работаете? – прищурился я.

– Даже несмотря на это, – кивнула воительница. – Но вообще нам есть разница на кого работать, если ты об этом. Чаще всего мы решаем проблемы Григория, об остальном тебе знать не требуется.

– И все-таки как ты пятнадцать девок набрала, научила их с оружием управляться, верхом ездить, убивать?

– Да многие из моих и сами не промах были, женщины на самом деле много чего умеют. Например Юлька у нас есть, так она вообще самая настоящая лекарка. Не только с лечением помочь может, но и в ядах лучше всех разбирается.

– А лекарка-то как в отряд ваш попала? – удивился я. – Обычно селяне за лекарок своих держатся крепко, отпускать их не хотят. Как так вышло, что она с наемницами связалась?

– Это смотря как с селянами повезет, – покачала головой Анастасия. – Ее на вилы поднять пытались, после того как она одного из раненых на охоте не спасла. Еле отбилась, но отомстить у нее духу хватило. Отравила почти всех кур в деревне, и коров тоже, в колодец чего-то подлила а потом сбежала. Повезло, к нам прибилась, а то ведь могла и на костре закончить с ее-то характером.

Вот после таких историй лекарок и не любят. Особенно молодых. Вспомнить только, как мы одну из них от толпы разъяренных селян отбили, еще дома, в Пяти Княжествах. Ведь тогда все плохо могло закончиться, ее ведь уже на колодезной веревке вешать собирались. Тоже думали, кстати говоря, что она колодец отравила, хотя на самом деле люди из-за спорыньи заболели.

Как она там, интересно, красивая девчонка была. Из деревни она уходить собиралась, но это и понятно, после такого никто на месте не останется. Смогла устроиться где-нибудь, или к такой же ватаге прибилась? А, может быть, лихим людям на дороге попалась? Всякое бывает. Было бы время, проводили бы ее до города или еще куда, но уже тогда за наши головы награда была назначена, так что…

– Да у нас все такие, – прервала мои мысли Анастасия. – Таньку муж выгнал, причем не просто так, а с дитем, когда подумал, что ребенок не от него, а от соседа. Та к родителям, те ей от ворот поворот, ну и… Вышло так, что не уберегла ребеночка-то. Но ты сам понимать должен, тут себя уберечь бы, а не то, что дитя. Ленка вообще сирота, росла среди мальчишек городских в Ровно. Тут уж сам понимаешь, дороги в жизни всего две, либо в шлюхи, либо в воровки, и я могу сказать тебе, что если куда-то попасть надо скрытно, что-то украсть или еще что-нибудь подобное сделать, никого лучше Ленки нет.

– Ну, это-то понятно, – ответил я. – Значит, компания у тебя хорошая, одаренная природой, так сказать, пусть и жизнью битая. Я только не понимаю, как так вышло, что вы научились тому, чем не все воины владеют. Тут верхом-то не каждый ездит, все больше предпочитают на своих двоих. Ну и драться же их не ты учила?

– Верхом не каждый ездит, потому что на большую ватагу лошадей найти тяжело, а кормить их дорого, – проговорила девушка. – Вот вы же, наверняка, когда в Ямполе сидели, сено на зиму заготавливали, да?

– Заготавливали, – кивнул я. – Почти все поляны вокруг крепости выкосили, чтобы было чем коней кормить. Но у меня их много, почти девять десятков. Стадо целое.

– Много, – согласилась Анастасия. – Вот и пришлось вам с косами корячиться. А у нас отряд маленький, всего пятнадцать человек. Верхом мы умеем, потому что специально этому учились, но ездим редко, да и то лошадей чаще всего внаем берем. А пятнадцать лошадей прокормить уж куда как проще, летом их можно так просто пастись отпустить. Овса, конечно, закупить придется, но это ничего, не так уж и дорого.

– А по поводу боя как? – спросил я.

– Сначала я учила, – ответила воительница. – Чему смогла, уж тому выучила. А потом учителя нашлись, с одним нас Григорий свел, тот ему должен был за что-то, так что почти год мы тогда в Киеве жили и бою учились. А до этого еще один был, старый отцовский воин. Мы с ним в Кракове встретились случайно, он решил с нами в путь отправиться. Но недолго проучил нас, убили его скоро. Пил он, вот в драке пьяной и убили.

– Теперь понятно стало более или менее, – проговорил я, потер обеими ладонями виски и продолжил.. – То есть Григорий хочет, чтобы я взял с собой к Херсону ватагу наемных убийц, да еще и исключительно женщин, многие из которых пострадали в прошлом от мужчин, и этих самых мужчин, скорее всего, ненавидят. Так что ли? У меня в отряде исключительно парни, причем больше половины из них молодые, те, кто еще удалью не натешился. Я не хочу, чтобы Юлька твоя моим в котел что-нибудь сыпанула.

– Да не бойся ты так, – удивленным тоном проговорила Анастасия. – Они только по приказу моему убивают. А так… Ну могут порезать, глаз выколоть, или еще что-нибудь. Особенно если кто-то из ваших про кухню и готовку еды шутить будет.

Я помрачнел. Честно говоря, за время нашего разговора я с большим трудом удержался от шутки про готовку еды. В том, что от них не удержатся мои люди, я был уверен. Разве что, я перед этим поговорю с ними хорошенько, объясню, что так шутить не надо…

Только проще уж не брать совсем, оставить тут, в Киеве, и пусть добираются до Херсона, как хотят. С другой стороны, если Григорий прислал Анастасию ко мне, то это, очевидно, не просто так. Значит, что во-первых, ему нужна эта команда отмороженных девиц у стен Херсона, а во-вторых, он хочет, чтобы они ехали именно со мной. Только для чего?

Они решают для киевского мэра проблемы деликатного характера, то есть убивают людей так, чтобы никто не подумал, что это именно он. Возможно еще крадут всякие важные бумаги и разведывают что-то. Нам же наоборот в прошлом году понадобилась помощь от Григория, когда за нами по пятам шли наместники, а спрятаться было негде. Да, я оказал ему услугу, убив молдавского княжича и обеспечив тем самым спокойствие на молдавских рубежах, но это-то вышло случайно. Никто не мог знать, что княжич решит напасть на заставу, именно когда там будем мы. Он мог сделать это полугодом ранее, когда мы еще не приехали в Ямполь, или наоборот, позднее, когда мы уже уехали.

Если я только не был прав, и Аурел шел брать крепость не из-за того, что узнал о хранившихся там деньгах. Я так и не выяснил, откуда он мог об этом разузнать, но неужели ему рассказали об этом специально, по приказу киевского мэра? Так это что же получается, Григорий меня с Аурелом стравил? Только для чего? Желал, чтобы мы кровь друг другу пустили, или хотел моими руками с молдавским княжичем разобраться?

Нет, если об этом думать, с ума сойдешь. Киевский мэр – политик, конечно, но пока что никого зла мы от него не видели. Он нас укрыл на Ямпольской заставе, он подарил мне это подворье. Сомневаться в его мотивах я имею право, но оказать ему услугу и взять ватагу Анастасии с собой все равно придется.

– Значит так, – вздохнул я. – Я поговорю со своими, чтобы проявляли к вам уважение. Ты поговори со своими, чтобы зазря не задирали моих парней, ну и вели себя поспокойнее, если что. На таких условиях я готов взять вас с собой, одолжить для этого несколько лошадей.

– Все понимаю, – кивнул девушка. – За своих опасаешься?

– Опасаюсь, – признал я. – А как тут не опасаться, когда ехать придется с ватагой наемных убийц, да еще и женщин? Я же уже говорю, мои – парни лихие. А вас я не знаю. Мало ли, вдруг вы из-за одного случайно брошенного слова резню начнете.

Вот ведь дожили, теперь еще и баб приходится опасаться! Но, глядя на Анастасию, я понимал, что боюсь действительно не зря. По ней же видно, что драться и убивать для нее привычно. А если у них там еще и отравительницы… Да, таких женщин действительно стоит опасаться, это не Машка и не тетка Оксана. Те, если что, только метлой отходить и могли, да и то сейчас я сомневаюсь, что у них это получилось бы.

– Нормально все будет, – в очередной раз за сегодня прервала мои мысли воительница. – Григорию нужно, чтобы вы до места в целости и сохранности добрались, он мне сам об этом сказал. Говорил, мол, у тебя голова как-то иначе, чем у других работает, и с тобой шансов крепость взять будет больше.

И с чего он вообще это взял? Из-за того, что я придумал чучела соломенные на стену поставить? Да, надо сказать, задумка удачная, но так ведь наверняка еще кто-нибудь делал. А вот о том, как брать крепость, причем, немаленькую, я понятия не имею. И мастеров осадных у меня в отряде тоже нет, чтобы катапульту построить там или камнемет.

– Ага, конечно, – кивнул я. – То-то я даже маршрут построить не могу. Сама смотри, над картой сижу, и как до Херсона добираться и понятия не имею.

– Ну самый простой и быстрый путь – по Днепру, – улыбнулась девушка. – Но как ты сам понимаешь, он нам не подходит. Лодок в Киеве сейчас днем с огнем не сыщешь, почти все торговые корабли, что были, сейчас передовой отряд к Херсону везут.

– Так-то понятно, – согласился я. – Я уже об этом думал, и даже жалел, что сейчас не зима, когда можно было бы по льду до самого Херсона дойти.

– Интересная мысль, – ответила девушка. – Только вот, это у вас там, на полуночи Днепр на зиму замерзает. А возле Херсона это не каждый год происходит. Да и лед там тонкий, не стала бы я там ходить Ты же на Днестре был, он в этом году замерз?

– Неа, – покачал я головой. – Мы так и перебирались паромом через реку, до тех самых пор, пока его молдаване не пожгли. Ну а новый только через несколько месяцев наладили.

– Ну вот и Днепр в нижнем течении не каждый год замерзает, – девушка снова улыбнулась. – Ты думай об этом, все-таки не в Пяти Княжествах у себя, где каждый куст знаешь. Тут природа другая, а, значит, и правила войны другие совсем. По рекам дружину не поводишь зимой, если, конечно, ее потерять не хочешь.

И с чего она взяла, что я знаю каждый куст в Пяти Княжествах? Да, пришлось побродить по ним с дружиной, конечно, но не сказать, чтобы я как-то слишком хорошо разбирался в тамошних местах, особенно если учесть, что я покинул родное село чуть меньше двух лет назад. Другое дело, что у меня старые воины были, которые почти все знали, да и боярин Лука, который уж в чем-чем, а в ведении войны разбирался.

– Ну давай посмотрим, что там у тебя на карте, – проговорила Анастасия.

Девушка встала, обошла меня и наклонилась над столом, на котором лежала та самая карта. Я тоже сдвинулся вперед, склонившись над картой, почувствовал дыхание девушки на своей щеке и невольно отстранился. Да, в любой другой ситуации, я бы сделал первый шаг, взял бы ее за руку, или сделал бы что-нибудь подобное, но Анастасия, откровенно говоря, пугала меня. И боялся я не столько того, что она могла убить меня прямо сейчас, перехватив мне горло коротким ножичком, который так легко спрятать в рукаве. Боялся я того, что она с собой сделала.

Женщина должна рожать и воспитывать детей, она должна приносить в мир жизнь, а не отнимать ее. И в этом меня никто не разубедит.

– Вообще я думал до Умани добраться, оттуда до Николаева, – проговорил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – В городах запасы пополнить можно будет, а нам долго в осаде сидеть, провизия пригодится. К тому же по тракту идти будет легко, особенно верхами. Там, конечно, разбойники могут сидеть, но нас-то будет поболее полусотни, на такой большой отряд они нападать остерегутся.

– Нормально, – кивнула девушка. – Основное войско другим путем пойдет, мне Григорий сказал. Они через Черкассы и Кривой Рог двинутся, но верхами мы их и кружным путем нагоним легко, это не проблема. Зато припасы можно будет дешевле купить, капитаны ведь выметут все, что будет в тех городах, через которые войска пройдут. Никому не хочется с голодухи в осаде пухнуть.

– А что, Киев кормить не будет? – удивился я. Я-то всерьез рассчитывал на то, что в осаде мы будем снова на киевских харчах сидеть.

– Да так и будет, – ответила девушка. – Но обоз с продовольствием подойдет не сразу, его собрать надо, да отвести еще. Какое-то время придется самим кормиться. Ну вот, а ты говорил, что не можешь маршрут выбрать. А ведь правильно все придумал и предусмотрел.

– Спасибо, – кивнул я. – Ну хорошо тогда, значит, разобрались более-менее.

– Ты так и не сказал, когда мы в путь отправляемся, – проговорила девушка. – Сегодня, я так понимаю, уже нет. А завтра можем?

– Завтра мне нужно будет дела в Киеве закончить. Отправимся послезавтра, рано утром, сразу как рассветет. Вам же остановиться есть где, думаю? А то у меня на подворье места мало, так что…

– Есть, не беспокойся, – мне на мгновение показалось, что голос Анастасии потеплел. – Тогда мы подойдем послезавтра к рассвету, ну, думаю, вы уже готовы будете.

– Да, – кивнул я. – Все вместе лошадей заберем из конюшни, да в путь отправимся.

– Тогда я пошла, – сказала воительница. – До послезавтра.

– До послезавтра, – согласился я.

Я посмотрел, как девушка выходит из моего кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Квас она так и не допила.

Глава 4

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

Тем же вечером я собрал в своем кабинете всех своих бояр. Они, кстати говоря, вернулись из города рано и трезвые, только боярич Никита выглядел, словно кот, дорвавшийся до неограниченных запасов сметаны. Видимо, нашел где-то в Киеве бордель. Ну ничего, парень целый год постился, если не считать визитов в гости к молдаванам, но и там кто знает, получалось у него что-нибудь или нет.

Скорее всего, конечно, получалось, все-таки парень он был видный. Но кто его знает, я лично не пытался близости от молдавских девушек добиться. Вдруг они там целомудрие блюдут все поголовно? Хотя вроде парни хвастались друг другу, но кто этот треп слушает.

Собрались и боярин Ян и боярич Владислав, и Лука Филиппович с сыном, естественно. Чтобы всем хватило места, пришлось принести стулья из столовой. Мы расселись впятером вокруг моего рабочего стола, боярин Лука поставил на стол кувшин с вином, который купил где-то в городе.

– Рейнское, – пояснил он. – Не молдавское. Давно такого не пробовал, соскучился, вот и решил прикупить.

– Я так вообще никогда, – пожал я плечами.

– Вот и попробуешь, – сказал Никита. – Такое только там делают, оно ни на что не похоже.

– Дорогое оно, – проговорил Владислав. – Везут сюда издалека, да еще и через несколько стран.

– Это ладно, – остановил я поток рассуждений о вине от своих ближников. – Новости есть. Пока вы в городе отдыхали, я маршрут до Херсона продумал. Тем же путем, что и основное войско я идти не хочу. Лучше небольшой крюк сделать через Умань, оттуда в Николаев, а дальше уже к Херсону. Все равно сильно мы не опоздаем, мы ведь верхами пойдем, а наемники киевские пешком идут.

– На припасах сэкономить хочешь? – спросил Владислав.

Вот, что значит ученик купца, сразу все понял. Не зря три года в Киеве учился, есть от такой учебы толк.

– Точно, – кивнул я. – Основное войско, как мне сказали, через Черкассы и Кривой Рог идет. Они все выметут, что в этих городах есть, подчистую. А нам в дорогу еда и фураж нужны, ну и на месте какое-то время придется на своем коште сидеть. Пока обоз с продовольствием не подойдет.

– Все правильно, княжич, – сказал боярин Лука. – Лучше небольшой запас при себе иметь. Потому что может так повернуться, что обоз в руках у крымчаков окажется. Ну или мало ли, как еще дело может повернуться.

– Охотой прокормимся, если что, – проговорил боярич Никита. – Не пропадем.

Боярич Владислав, как младший среди присутствующих встал и разлил по стаканам вино. Я взял свой и отпил, вкус действительно отличался от молдавского, но было в нем что-то странное, какая-то непонятная горечь, распознать которой я не мог, потому что ни разу ничего такого не пробовал. Молдавские сладкие вина, пожалуй, нравились мне больше. Но и это, вроде, было ничего, пусть я и не понимал восторгов остальных.

– Больно далеко придется охотников отправлять, – впервые за все время вступил в разговор боярин Ян. – Возле лагеря дичи не найдешь, ее всю выбьют в первые же дни. У нас, конечно, команда охотников большая, четыре человека, если вместе с Санду считать, отбиться, если что сможем, но мало ли как может ситуация на осаде поменяться. Может, вы на приступ пойдете, и вам четыре лучника нужнее будут, чем добыча.

– Лучше уж закупимся, – проговорил я. – Сидеть там придется долго, запасемся на несколько месяцев.

– Только ты так и не сказал, – снова вступил в разговор боярин Лука. – Ради чего мы туда едем? Только не говори мне, что ради подворья, никогда не поверю, что ты ради такой малой добычи согласился сам рисковать и людей своих риску подвергать. Когда сюда ехали, ты ведь полностью уверен был, что мы сейчас людей наймем, да на Полночь отправимся.

– Ты прав, – согласился я. – Не только ради подворья. На самом деле подворье – это задаток, и что не случилось бы под Херсоном, оно наше останется. Просто ситуация изменилась, я же говорил уже, что наемников мы сейчас в Киеве не найдем, все они под Херсоном. К тому же… Григорий помощь мне пообещал.

– Помощь? – прищурился боярин Лука. – Это как? Он тебе воинов дать собирается что ли? Нет, если это так, то ради этого стоит под Херсон идти.

– Если бы людей, – вздохнул я. – Нет, обещает помочь народ поднять. Слухи обо мне распустить, с кем-то из бояр пообщаться. Сам ведь знаешь, у них купцы много где ходят, много с кем разговаривают. Могут слухи распустить, о том, что здесь, мол, княжич истинный в силу входит.

– Знаешь, – проговорил Никита. – Тебе бы еще балладу заказать. Найти певца хорошего, да ему заказать.

– Какую еще балладу? – не понял я.

– О том, как ты полусотней победил несметные полчища молдаван, а княжича их убил в поединке, конечно же, – ответил боярич.

– Очень смешно, – ответил я. – Только мне этого и не хватало, чтобы обо мне песни распевали.

– Зря ты так, – сказал боярин Ян. – Если о тебе баллады поют, то это тебя красит только. Они ведь не смеяться будут над тобой, а нахваливать, подвиги твои воспевать.

– Это наш общий подвиг был, да и не до песен мне сейчас. А если вообще… Григорий говорил, что помогут, но как конкретно рассказывать не стал. Видимо есть у него какие-то идеи. Сам лично не представляю даже, что может в голову прийти ему.

– Хорошо, – кивнул боярин Лука. – Теперь понимаю, зачем мы туда вообще идем.

– Еще бы знать, что мы там делать будем, – ответил я. – Боярин Лука, ты человек опытный, в осадах уже побывал не один раз. Мы-то только малую крепость штурмовали, да и то шуточно, сам понимаешь. А как оно бывает, когда большой город берешь?

– Весело бывает и кроваво, – ответил Лука Филиппович. – Но большую часть времени скука это смертная. Пока осадные машины наладят, пока обстрел пройдет, пока хоть одну из стен сломают… Так и сидишь в лагере, по кругу его обсирая, иногда в караулы ходишь, ну или по заданию куда-нибудь отправят. Мы-то обычно добычу тащили, но я же правильно понимаю, что все, что в Херсоне возьмем, все равно вернуть придется?

– Все кроме воинского снаряжения и оружия, – подтвердил я. – То есть то, что крымчане на себе притащили забрать можем. А остальное уже не наше, а собственность Союза Торговых Городов. Вернее, его горожан. Правда, нам надо будет это все мэру вернуть, а уж как он будет это между горожанами распределять, его дело.

– А мы только Херсон отбить должны? – спросил боярич Никита. – Или войско и дальше двинется?

– Двинется, – подтвердил я. – Григорий и остальные в совете решили большую войну начинать. Видимо, хотят свой полуденный рубеж от опасности освободить, наконец.

– Вот это дело! – воскликнул боярин Лука. – Крым – земля богатая сама по себе. Все, кто в этом походе участвовать будут, ну и кому повезет голову не сложить, конечно, тоже обогатятся. Ты бы у Григория деревеньку попросил бы что ли, чтобы было куда холопов сажать, которых с собой приведем. Или, думаешь, рухлядью долю в добыче взять? Это проще, конечно, но рухляди меньше чем людей будет, так что доля в добыче небольшая окажется.

– Мы на Крым не пойдем, – покачал я головой. – И те, что поумнее из наемников тоже не пойдут. Один город будем брать черт знает сколько, а в Крыму их сколько еще? А просто селища пограбить, да вернуться, так крымчане обозлятся только, соберутся через пару лет, да снова придут. Но уже не для того, чтобы кусок большой земли забрать, да устье Днепра, а для того, чтобы отомстить. Так что война будет жестокая и долгая, ничего с этим не поделаешь.

– Но добычи много будет, – вдруг подал голос боярич Никита. – Может все-таки…

– На пять лет вся эта история может затянуться, – прервал я его. – Там горы да степь, из них выбить крымчаков так просто не получится. Если мы полезем туда, то увязнем. А кто через пять лет уже помнить будет о том, что объявлялся какой-то княжич? Каждый день, который мы проводим в изгнании, это еще один день, который мы даем наместникам для укрепления их власти. У нас есть год, может быть два, и тогда люди, возможно, меня еще поддержат. Если же нет… Можем просто бросить все и остаться тут. Но я не собираюсь этого делать, я клятву дал, что либо верну себе отцовский престол, либо умру, пытаясь.

– Но, – снова попытался встрять Никита Лукич.

– Помолчи, сынок, – прервал его на этот раз сам боярин Лука. – Олег прав, времени у нас не так много. Если в скором времени об Олеге снова не услышать, его просто забудут. И то серебро, которое он отдал боярину Ефиму не поможет. Да оно и кончилось, наверняка, уже давно, не так уж много там и было.

– Я бы и в Херсон не пошел бы, – сказал я. – Если бы у нас выбор был. Но выбор у нас такой, что мы можем либо отправиться в Херсон и потом получить что-то за это от Григория, либо просто зазря проедать наши деньги и ничего не делать ближайшие полгода. Если бы в Киеве можно было нанять людей, сейчас мы были бы уже на пути к Полоцку или Минску. А так…

На какое-то время мы замолчали. Я снова отпил вина. Нет, все-таки лучше бы мы пивка приняли, тогда и обстановка была как-то попроще. Хотя это я со своими друзьями деревенскими, Ромкой и Пашкой мог пиво пить, а эти люди хоть и простые, и соратники верные, но все-таки высокородные. И удовольствия у них свои.

И тут я поймал себя на мысли, что почти перестал общаться с Пашкой и Ромкой. Как бы не обидно было бы это признавать, но теперь мне приходится вертеться в другом круге, ближники мои тоже другие люди. А Павел и Роман остались для меня всего лишь рядовыми дружинниками.

Грустно это, но ничего не поделаешь, так уж жизнь повернулась. Хотя, если уж совсем честно, скучал я по тем временам, когда мы втроем тренировались в Васильевском селе под руководством Игната или учились в Николо-Одринской обители. Да и охотиться на Гаврилу Грача в Брянске было весело, пусть и опасно. До сих пор иногда вспоминаю, как Пашка с Ромкой друг друга лошадиным навозом забросали, чтобы выманить из лавки купца того, что бандитам дань платил.

Я вздохнул и отпил еще вина из своего стакана. Да уж, тогда все было проще, не нужно было ни дружиной командовать, ни планы какие-то строить, как власть в Пяти Княжествах захватить. Была у нас конкретная цель – стать воинами, и мы вроде бы ее даже добились, потому что в поединке с Аурелом, который, наверняка, тренировался с самого раннего детства, я выстоял, и даже сумел победить.

Нужно было рассказать боярам еще и вторую новость.

– И еще, – сказал я, сделал еще глоток и продолжил. – Григорий к нам попутчиков подослал, с нами поедут. Так что придется часть заводных им отдать, иначе они за нами не поспеют.

– Кто такие? – заинтересовался боярин Лука. – Наемники?

– Вроде того, – я вздохнул. Ну не хотелось мне брать команду этой Анастасии с собой, но ничего не поделаешь. – Это такой, своего рода, специальный отряд. Работают они в основном на Григория, решают его проблемы. Наемные убийцы они, короче говоря.

– То есть, мы с собой отряд наемных убийц потащим? – поднял голову боярич Владислав.

Ну да, ему эта история может не понравиться, он ведь сам в свое время чуть не стал жертвой наемных убийц, которых к нему подослал родной брат, чтобы не делиться отцовским наследством. Повезло ему, сумел отбиться, ну и помогла охрана того купца, у которого он учился.

– Все не так плохо, как звучит, – ответил я. – Все гораздо хуже. Этот отряд целиком состоит из женщин. Вот так вот, мало того, что наемные убийцы, так еще и женщины.

– Так это, – боярич Никита почесал щетину. – Тогда Григория поблагодарить надо, если он нам в компанию девок прислал.

– Девок, – фыркнул я. – Эти девки тебе мужество отрежут, если ты их девками назовешь. Так что не вздумай ничего учудить, лучше всего даже не подходи к ним, и не разговаривай.

– Ну так уж отрежут, – рассмеялся боярич Никита. – Девки они и есть девки, что с них взять?

– Это не обычные девки, они сумасшедшие все. Сам подумай, как так вышло вообще, что баба вместо того чтобы мужа слушать, детей рожать, да новую жизнь в мир этот приносить, людей убивать за деньги стала? А от мужиков они там все настрадались. Одна из них, лекарка бывшая, после того как чуть на вилы не подняли из-за того, что она какого мужика не спасла, всю деревню отравила. Еще одну муж выгнал с ребенком из-за того, что к соседу приревновал. Да они там все такие. Так что не вздумай никого из себя с ними строить. Доведем их до Херсона, и хорошо.

– А главная у них кто? – заинтересовался боярин Лука.

– Анастасией звать, родом полячка, – ответил я. – Ну, польский знает, по крайней мере. Она мне историю рассказала, но я не знаю, верить в нее или нет. А проверить не получится.

– Ну а что за история-то?

– Говорит, дочерью боярина какого-то польского была, сама поздний ребенок, и ни братьев, ни сестер не было. Вот боярин тот и стал ее бою учить.

– Додумался же, – недовольно пробормотал Лука Филиппович. – Бабу и мужскому делу учить, бою. Лучше бы замуж ее выдал за кого, как только кровь первая пошла, – тут он опомнился, понял, что перебил меня, и сказал. – Ну а дальше-то что?

– Ну а дальше, мол, умер тот боярин. А князь польский, или кто у них там, имение их себе забрал. Мол, в Польше женщина наследовать не может. Ну или ему просто нужно было кого-то из ближников своих имением наградить, вот он и сделал.

– Два раза дурак этот боярин, – покачал головой. – Отдал бы дочь за боярина с дружиной сильной, и никто никогда его имения не отобрал бы. Просто наследовала бы не сама эта Анастасия, а ее муж. Что, неужели не понимал, что так оно и случится?

– Так в Польше правда женщина не наследует? – спросил я.

– Говорят, что наследует, если только у нее сын малолетний есть, – ответил боярин Лука. – Но и тогда наследником сын считается, а не баба. Вообще, история интересная, конечно, но я бы верить в нее не стал. Ты сам как думаешь, драться она умеет?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Но пришла она в броне, такой же доспех как у меня почти, только под женскую фигуру переделанный. Ну и оружие у нее было с собой, сабля такая кривая.

– Сабля под женскую руку лучше меча подойдет, – кивнул Лука Филиппович. – Чтобы с мечом работать сила нужна, конечно, а так сподручнее будет. Проверить бы ее, в бою на нее посмотреть. Хотя, смысла в этом. Если саблю носит, значит, владеть ей умеет, а учиться она могла вообще где угодно.

– Да если честно, плевать мне, умеет она мечом махать или нет. Меня больше беспокоит, как бы ее бабы сумасшедшие никого из наших по дороге не порешили. Думаю, сказать надо нашим, чтобы не общались с этими. Поставим их в хвост, пусть едут себе потихоньку.

– Воин убийце не товарищ, – кивнул боярин Лука. – Так и скажи. А бабам в воинских делах вообще делать нечего. Для чего их Григорий вообще к Херсону отправляет? У него, что, воинов мало? И так всех наёмников, что в Союзе Торговых Городов были, выкупил, ещё и нас на это дело отправил. Возьмем мы Херсон, никуда он не денется.

– Я об этом Анастасию не спрашивал, как-то не до того было, – ответил я. – Но догадываюсь, зачем ему отряд наемных убийц понадобился. Думаю, хочет он, чтобы они в город проникли. Сам знаешь, бабу, если что, не заподозрят. А так они и часовых тайком могут снять, и еду отравить, а то и кого-нибудь из вождей крымских убить. В открытом бою, думаю, от них толку не будет.

– Хитрости военные, значит, готовит? – поднял бровь боярин Лука. – Ну, в этом его винить не могу, эта затея правильная, много жизней сохранит, если сработает. Но то, что с нами они пойдут, не нравится мне. Не говорила тебе баба эта, почему они не с основным войском пошли, а с нами?

– Сказала, – ответил я. – Не успели они, говорит, к отходу основного войска, в Польше были, работу какую-то для Григория делали.

– Работу, – голос боярина Луки был полон презрения. Похоже, он был настроен к нашим попутчикам резко негативно. – Нет, Олег, мне все-таки не нравится, что они с нами поедут.

– А мне как будто нравится, – усмехнулся я. – Мало того, что убийцы, так еще и бабы. Как будто нам не хватало того, что мы на войну едем. Удружил Григорий, ничего не скажешь.

– Да ладно вам, – проговорил боярич Никита. – Мы как будто сами мало людей поубивали за эти два года. Я вот, например, считать уже перестал давно. Взять только молдаван тех же, их полторы сотни было, а до этого…

– Так мы в бою убиваем, – ответил боярин Лука. – В котором и нас убить легко могут. Тут уж ничего не поделаешь, либо ты убил, либо тебя убьют, причем еще непонятно, кто ловчее окажется. А они в постелях людей режут, травят их, да и вообще, мало ли что еще делают. Подло они поступают, ты понимаешь?

– На самом деле, мне тоже это не нравится, – сказал я. – Мало того, что убийцы, так еще и бабы. Вот ведь Григорий, не мог что ли к нам отряд лекарок прислать. Все лекарок любят и уважают, никаких вопросов бы не возникло о том, чтобы их с собой взять.

– Ну, лекарок не все любят, и это ты лучше нас знаешь, – проговорил боярин Ян. – Много времени разве прошло с тех пор, как ты лекарку у толпы разъяренной отбил?

– Ладно, все равно придется этих девок с собой брать, да еще и лошадьми делиться. Сами понимаете, Григорию я отказать не могу.

– Они верхом хоть умеют? Или их придется на телеги сажать?

– Анастасия сказала, что умеют, – кивнул я. – Но телеги мы все равно возьмем. В сумах седельных вся еда не поместится, а надо же будет еще и для добычи воинской место оставить. Мало ли, всякое бывает.

– Дожили, – боярин Лука залпом допил то, что у него было в стакане, и заново наполнил его из кувшина. – Бабы мало того, что воюют, так еще и верхом умеют ездить. Ну где это видано вообще? Нет, возвращаться надо домой, и как можно скорее. В Пяти Княжествах такого непотребства нет, там бабы свое место знают.

– Особенно наместники рады будут, если мы вернемся, – улыбнулся я. – Заодно и смотр войска проведут, а потом на нас его бросят. А их дружины – это не молдаване, которые оружие в первый раз в жизни в руки взяли. Да и крепости, чтобы за стенами укрыться у нас там тоже не будет.

– Я думаю, Григорий после такого просто обязан нам будет помочь, – ответил Лука Филиппович. – Он нам этих баб сосватал, в Херсон отправил. Пусть теперь думает, как тебе отцовский престол вернуть.

– У него голова большая, места для мыслей в ней много должно быть, – кивнул я. – Может быть и додумается до чего-то. А нам надо подумать, как целыми из-под Херсона вернуться. Ну и людей не растерять при этом, конечно. Там ведь все не так просто будет, нами командовать начнут.

– А кто командовать будет? – тут же заинтересовался боярин Лука. – Не из купцов же кто-то точно?

– Нет, не из купцов, – покачал я головой. – Командовать будет один из капитанов наёмников. Звать его Иван Резаное Ухо или как-то так. Думаю, узнаем мы его легко, судя по прозвищу. Ты о нем ничего не слышал, боярин Лука?

– Нет, не слышал, – покачал головой Лука Филиппович. – Но, если его поставили в главе такого большого войска, значит, умный должен быть мужик, да и отряд у него наверняка неслабый. Ну, посмотрим, как командовать будет, это даже хорошо, что наемничьей вольницы не будет.

– Я, если что, своих на смерть не поведу, – покачал головой я. – Я не Аурел зазря людей класть.

– Да никто не поведет, – поспешил успокоить меня боярин Лука. – Если там наемники, то они деньги зарабатывать пошли, а не жизни свои зазря класть. Скорее всего вообще так получится, что мы в осаде будем сидеть, пока крымчане сами не сдадутся. А наше дело будет только в том, чтобы не дать им припасы в город привезти, ну и подкрепления не пропустить, конечно. Хотя, в таком случае осада надолго затянется. Нам это невыгодно было бы, да и купцам тоже, они ведь платят наемникам за время потраченное. Но на убой все равно никто никого не погонит.

– Воин должен чужих убивать, а самому при этом умирать совершенно не обязательно, – кивнул боярич Никита. – Так что не беспокойся, Олег. Я вот тоже в осаде никогда не был. Но стоит ждать, что в будущем это произойдёт, да еще и не один раз.

– Это уж точно, – поддержал своего сына Лука Филиппович.

И я знал, что оба они правы. Зато в следующий раз командовать осадой придется мне, разве что советуясь с мнениями бояр. Беззаботные времена сидения на Ямпольской заставе прошли. Теперь настало время настоящего дела.

Глава 5

Союз Торговых Городов. Тракт на Умань. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

Как я и пообещал Анастасии, через день, ранним утром мы забрали лошадей из городской конюшни и отправились в путь.

На хозяйстве остались Савва, которому все-таки Киев был гораздо привычнее, чем брожение по необъятным просторам и война, и, к моему удивлению, Ромка. Его я оставлять не хотел, потому что он был очень приличным стрелком, да и с мечом управлялся едва ли не лучше, чем я, но боярин Лука меня убедил, сказав, что пусть один хороший воин останется на подворье на всякий случай. Все-таки мы оставили в несгораемом шкафу почти все имеющееся у нас серебро. Ну и дед Еремей, естественно, остался тоже, не выгонять же старика со двора.

Первые несколько дней пути прошли на удивление легко. Анастасия безропотно согласилась ехать в хвосте отряда со своими людьми, так что во время пути мои люди почти никак не соприкасались с ее девками. Косили глазами, конечно, и иногда оборачивались, чтобы посмотреть, но почти не разговаривали, так что то, чего я боялся, не произошло.

А посмотреть ведь было на что. Девки-то у нее в отряде в большинстве своем были молодые и симпатичные, хоть и чувствовалось в них что-то неправильное. Хотя, возможно, мне просто резало глаз то, что они почти все были в доспехах и при оружии, да еще и ехали верхом. Нет, конечно, по поводу того, что они были лучшими наездниками, чем мои парни, Анастасия соврала, но в седлах они держались вполне себе уверенно.

Когда мы останавливались на ночлег и разбивали лагерь, отряд Анастасии устраивался в некотором отдалении от нашего. Они сами разбивали палатки, сами таскали воду от ближайшего источника, готовили себе еду. Я же расставлял своих в караулы и предупреждал, чтобы ни у кого из парней не возникла шальная мысль отправиться к девкам пообщаться. Можно было пообещать наказание, тем более, что наказывать своих дружинников было вполне в моей власти, но я заранее запугал своих людей настолько, что ни у кого не возникла мысль рискнуть жизнью и отправиться общаться с этими сумасшедшими бабами.

Ну и славно, этого я и добивался. Последняя вещь, которая мне нужна – это конфликт с людьми Анастасии. Зная норов предводительницы отряда, уверен, что характер остальных сильно не отличается, так что мало ли, чем это может закончиться.

Ехать по тракту было легко и приятно, тем более, что мы особо не торопили лошадей, чтобы они не уставали. В том, что город не возьмут за несколько дней до нашего приезда я и не сомневался, а выбрать лучшее место для лагеря мы все равно не успеем, да и не дали бы нам. Лучшее место наверняка будет у отряда Ивана Резаное Ухо, а мы лучше расположимся где-нибудь на краю. Будем караулы ставить и бдить, постараемся, чтобы с нами не смогли поступить так же, как мы поступили с отрядом молдаван Аурела.

На четвертый день пути, когда солнце уже начинало катиться к закату, Анастасия подъехала ко мне. Вот она с лошадью управлялась хорошо, животное слушало ее безропотно и подчинялось всем приказам и движениям воительницы. Неужели она и воевать верхом умеет, и ее действительно отец этому учил? Кто знает, и не проверишь ведь.

– Я знаю эти места, – сказала она мне. – Скоро будет постоялый двор. Предлагаю проехать сегодня чуть дальше в темноте, зато сможем поспать в нормальных постелях.

– Может лучше не ехать в темноте? – спросил я. – Мало ли, что может случиться.

– Боишься? – усмехнулась девушка. – Сам ведь говорил, что разбойники на такой большой отряд не нападут. Нас шесть десятков, даже если где-то впереди засада, они предпочтут пропустить нас, тем более, что видно, что добычи с нас не взять.

– А если мы наткнемся на такой же большой отряд разбойников? – спросил я.

– Здесь их нет, – покачала головой девушка. – Только малые шайки, которые только и могут селян стращать, да мелких купцов грабить. Если бы был большой отряд, я бы об этом знала. Да и не прожили бы они долго, отправили бы сюда отряд наемников, те бы их выследили и поубивали. Так что не бойся. Нормально доедем.

– Я бы все-таки остановился, – покачал я головой.

– Девочки устали в лесах и полях ночевать, – проговорила Анастасия. – В баню они хотят, и в нормальных постелях поспать. Что, неужели не войдешь в положение прекрасных дам?

– Бабы, – неодобрительно пробормотал боярин Лука, который ехал рядом со мной.

Ему определенно не нравилось то, что происходит. Своих дружинников он вообще настропалил так, что они избегали девок Анастасии всеми силами. Да и они, кажется, были полностью солидарны со своим боярином.

– Далеко до этой харчевни? – спросил я. – Долго придется в темноте ехать? Да и вообще, примут нас там, если мы ночью приедем, или придется все равно в итоге в лесу ночевать, только уже лагерь разбивать будем в темноте.

– Примут, – кивнула девушка. – И накормят и даже баньку растопят. Хозяин того постоялого двора мне должен крепко, я ему помогла в свое время, так что все нормально будет. И поспим в постелях нормальных, и в баню сходим, и поедим домашнего. Не беспокойся, Олег.

– Хорошо, – решил я. – Тогда едем дальше. Мы же не проедем мимо, постоялый двор рядом с дорогой находится?

– Да, – кивнула девушка. – Сейчас через лесок проедем, там вырубка будет, на ней постоялый двор и построили. Мимо при всем желании не проедем.

– Ну и хорошо, – кивнул я, давая знать, что разговор подошел к концу.

– Тьфу ты, – сплюнул боярин Лука на землю, когда девушка развернула кобылу, чтобы вернуться к своим. – Хозяин постоялого двора уважаемым человеком должен быть. А тут бабе должен. Ну где это видано?

– В жизни всякое бывает, Лука Филиппович, – ответил я. – Сами ведь понимаете, никто не знает, как она повернется. Пять лет назад, если бы вам кто-нибудь сказал, что вы станете врагом наместника, и будете вместе с ублюдком путешествовать и пытаться для него престол князя Кирилла завоевать, вы бы поверили?

– То дела мужские, – продолжил ворчать боярин Лука. – А то, чтобы бабе должному быть.

– Так ведь отец тоже бабе должен был, – покачал я головой. – Все-таки мать моя его с того света достала, жизнь ему спасла. Или скажите, он ей за это не должен ничего?

– То дело другое, – качнул головой Лука Филиппович. – Твоей матери за спасение он наверняка отплатил серебром. Да и лекарки, они ведь, ну… Всех спасают. А тут убийце наемной быть должным.

– Да и черт с ними в самом деле, – махнул я рукой. – Плевать, кто кому должен, кто кому нет. Переночуем в постелях нормальных, отдохнем, может быть, в баню сходим, если успеем. Когда мы еще в баню пойдем? Раньше каждую неделю мылись, а теперь разве что в Днепре купаться сможем.

– Баня, пиво, постели, это хорошо, – боярин Лука погладил свои длинные усы. – Но есть, Олег, вещи, которых я не понимаю и понимать не хочу, понимаешь? Может быть, есть дальние земли, где бабы войну ведут и вообще во всем главенствуют, я уверен. Но ведь что мы, что поляки, что те, кто на землях Союза Торговых Городов живет, одного корня. И у нас баба никогда главной быть не могла. Вот я и не понимаю, как так вышло…

– Понимаю, – кивнул я. – Мне самому ведь это не по душе, я с тобой полностью согласен. Но нам ведь не жениться на этой Анастасии и ее девках, а только до Херсона их довезти нужно. Дальше, думаю, мы вообще никак с ними больше не соприкоснемся.

– Вот и славно, – боярин кивнул. – Пусть так оно и будет.

Какое-то время мы ехали молча. Лес, который был вокруг нас – одно название, совсем не похожий на те густые дремучие леса в Брянском и Орловском княжестве. Здесь все-таки больше степные земли, их тут много, но и земля, пожалуй, лучше, к тому же не надо рубить деревья, корчевать пни и сжигать их на пашне. Природа все сама в руки дает.

В этом лесу вполне мог укрыться небольшой отряд, и я подал своим знать сохранять бдительность, но никто на нас так и не напал. Может быть права была воительница, и здесь действительно не было крупных шаек разбойников, а может быть, они просто не рискнули атаковать большой отряд. Мы проехали по тракту спокойно, так никого и не заметив.

Постоялый двор, о котором говорила Анастасия оказался почти полной копией постоялого двора Тараса Зуши, на котором мы останавливались в свое время в Орловском княжестве. Такое же широкое двухэтажное здание, в котором, судя по размеру, смогли бы разместиться мы все. Конюшни тут, правда, не было, так что лошадей, похоже, придется отпустить пастись в лесу, а кому-то из нас придется дежурить и охранять их.

Зато была баня, и еще какие-то строения, ну и пара отдельных домиков. Может быть для хозяев, или для прислуги. Интересно, где они берут еду, все-таки до городков отсюда достаточно далеко… Хотя, скорее всего и небольшие хозяйства тут есть, просто они скрыты зданием самой харчевни. Гораздо дешевле ведь вырастить кур и репу самому, чем покупать их в окрестных деревнях, да еще и везти куда-то.

Судя по пьяным крикам, доносящимся из помещения, кто-то внутри гулял. Похоже, что это было веселое место, но, может быть, не такое разбойничье, как двор Зуши. Хотя, скорее всего у гостей тут не спрашивают, кто они и откуда у них деньги, которыми они расплачиваются. Это все в порядке вещей для таких, отдаленных от больших городов и их властей мест.

А ведь поздновато уже гулять, пора бы народу и спать ложиться. Как мы сами-то спать будем, если тут компания будет до самого утра гулять, черт его знает. Хотя, может быть, получиться уговорить их, чтобы успокоились. Вряд ли там много людей, а нас, как-никак, больше полусотни, пусть пятнадцать и бабы.

– Ждите здесь, – проговорила Анастасия, вылезая из седла. – Я зайду, поговорю с хозяином, и он уже нас разместит.

– Еще чего, – я тоже встал на землю. – С тобой пойду.

– Как хочешь, – пожала плечами девушка и широкими шагами двинулась ко входу в харчевню.

Я пошел за ней. Думал приказать кому-нибудь из дружинников пойти с нами, но решил, что пусть они лучше будут снаружи. Вот договоримся с хозяином постоялого двора, тогда и расположимся все вместе в главном зале харчевни. Пива выпьем, покушаем, может быть в баньку сходим, да спать будем укладываться.

Когда мы вошли в зал, то обнаружили, что внутри не так уж много народа, как нам казалось снаружи. Были тут две девки-подавальщицы, невысокий мужичок в фартуке, явно хозяин постоялого двора и еще компания из семерых мужиков самого разбойного вида. Именно от этой компании и было больше всего шума.

Под глазом хозяина трактирщика наливался огромных размеров синяк. Подавальщицы выглядели каким-то смурными. Похоже, что они сами не были рады, что у них на постоялом дворе были такие гости. Что-то тут явно было не так.

– Анастасия, – широко улыбнулся тот, кого я признал за хозяина постоялого двора и двинулся навстречу воительнице.

Тут на нас обратила внимание и гуляющая компания. Они встали из-за стола, оставив на нем еду и питье и вышли к нам навстречу. Один из них при этом жестом остановил хозяина харчевни и вышел вперед сам.

– Здесь занято, – проговорил он, явно обращаясь ко мне.

Девушку он, похоже, проигнорировал, только покосился на нее странным взглядом. Ну да, в Анастасии действительно было много чего странного, взять только доспех и саблю.

Мужчина был одет в воинскую куртку, но не застегнул ее как следует. На боку у него висел обыкновенный широкий тесак, которыми охотники разделывают туши, ну и которые так любят разбойники. И что-то мне подсказывало, что именно с разбойниками мы сегодня и встретились.

Остальные мужики были одеты в стеганые поддоспешники. И все они были вооружены: кто-то тесаком, а кто-то просто длинным боевым ножом, как у меня. Что-то подсказывало мне, что они пришли в этот постоялый двор не просто так. Неужели здесь не было охраны? Двое опытных воинов при оружии наверняка остановили бы всю эту толпу.

– Постоялый двор большой, – ответил я. -Здесь хватит места для всех.

– Я сказал, что здесь занято, – повторился тот. – Мы первыми сюда приехали, и мы не хотим больше никого тут видеть.

– Это решать хозяину, – кивнул я на мужичка с синяком под глазом. – Постоялый двор его собственность, а он, кажется, рад нас здесь видеть.

Мужик вздохнул. Он видел, что их семеро, а нас всего двое, да одна из нас еще и женщина, пусть и вооруженная и при доспехе. Но, похоже, численное превосходство позволяло ему думать о том, что они легко с нами справятся.

Если бы этот несчастный знал, что снаружи нас ждет почти шесть десятков, он бы точно не стал выкобениваться. Но он-то об этом знать не мог, наши снаружи вели себя достаточно тихо. Даже удивительно.

– Мы киевские наемники, – снова заговорил лидер разбойников. – Едем в Херсон. Остановились на постоялом дворе, потому что по соглашению с Киевом нас всю дорогу должны кормить бесплатно. А ты кто такой, парень?

– Да? – я усмехнулся. – Только вот киевские наемники идут в Херсон совсем другим путем. Часть по Днепру, кто-то через Черкассы и Кривой Рог.

– Тебе-то какое дело, как и куда мы идем? – исподлобья посмотрел на меня мужик. – К тому же я тебе уже сказал, мы пришли сюда первыми. И мы заняли этот постоялый двор. Вам не повезло, но переночуйте где-нибудь снаружи. Или идите дальше по дороге и скоро выйдете к деревне, там договоритесь о ночлеге.

Странные они были какие-то, эти разбойники. Почему они так упрямо пытались нас выгнать? Почему просто не напали, нас ведь внутри всего двое, а их аж целых семеро? Может быть, их пугало то, что мы оба были в доспехах и при настоящих мечах, а не дешевых тесаках? А, может быть, еще что-то.

– А договор? – спросил я. – Если тебя Киев нанял, то у тебя договор должен быть.

– Какой договор? – мужик явно не понял в чем дело. – Ты о чем вообще, парень?

– Да о том, что в Киеве с каждым отрядом наемников договор заключают на бумаге. В котором прописаны обязанности наемников и их награда. Так что, если вы действительно наемники киевские, то у вас при себе бумага должна быть. А если нет, значит, самозванцы вы, и теперь должны хозяину за ужин. Расплатитесь и выметайтесь отсюда.

– Уж больно ты умный, – прищурился мужик. – И язык у тебя, я вижу, длинный. Укоротить бы его.

Он потянулся к висящему на поясе тесаку, но я успел быстрее, выхватил из ножен боевой нож и одним резким движением, отработанным сотни раз во время тренировок, всадил его разбойнику в грудь.

Мне вспомнилось, как я убил первого своего человека. Звали его, кажется, Федькой Широким или как-то так. Он тоже носил воинскую куртку, и тоже не застегивал ремни так, что она была открыта. А я тогда ударил куда попало, угодил в живот, выпустил разбойнику кишки, после чего побежал блевать в кусты. До чего же я тогдашний показался бы себе нынешнему нелепым и неуклюжим.

Лидер разбойников, не издав ни звука, упал на дощатый пол главного зала харчевни.

На мгновение наступила полная тишина, тут же прерванная громким криком одной из подавальщиц. И, словно этот крик был сигналом, разбойники бросились в атаку.

Анастасия выдернула из ножен саблю. Ну что ж, значит в этой драке я буду не один. Заодно и посмотрим, чего она стоит, и действительно ли ее учили драться.

Ближайший разбойник бросился на меня, занося для удара длинный тесак. Я перехватил его правую руку своей левой и полоснул мужика ножом по горлу, после чего тот схватился за шею, захрипел и присоединился к лидеру бандитов, уже лежащему на полу.

Третий бросился на меня с длинным боевым ножом. Махнул им два раза в воздухе, заставив меня отскочить назад, но я просто пнул его в коленную чашечку. Больно было обоим, но ему, наверное, все же больнее, раз он замер на мгновение, чем дал мне возможность порезать его руку, в которой был зажат нож.

Рука разбойника разжалась, и нож оказался на полу, после чего я быстро пнул его куда-то в сторону, чтобы у бандита не появилось мысли схватить оружие второй рукой. Я рванулся вперед, махнув ножом крест-накрест, по бить моего соперника в туловище не было никакого смысла: на нем был стеганый поддоспешник, а я вряд ли сумел бы пробить его так, чтобы добраться до тела.

Оставалось только горло, но и оно было защищено поднятым воротником. Тогда я перехватил нож обратным хватом, снова пнул разбойника в живот, и когда тот заблокировал удар, вогнал ему лезвие прямо в глаз.

Бандит отшатнулся и громко заорал. Даже если я его не убил, он все равно теперь не боец. С порезанной рукой и выколотым глазом.

Анастасия тем временем уже успевшая разобраться с двумя противниками накинулась на третьего и резким ударом сабли перерубила его голову. Фонтан крови ударил в невысокий потолок главного зала харчевни, но уже через пару мгновений он опал, и на пол упал обезглавленный труп.

Послышался громкий девичий крик и грохот падающего тела. Похоже, что одна из подавальщиц не выдержала этого зрелища и лишилась чувств. Ну оно и к лучшему, нечего им на такое смотреть.

Я мимоходом пожалел о том, что теперь мы вряд ли сможем посидеть в главном зале харчевни, по крайней мере, пока здесь не уберутся. А кровь ведь отмывать придется долго и тяжело, иначе здесь запах будет как на бойне.

Последний из разбойников прижался к стене и поднял руки. Теперь, когда шестеро его собратьев валялись убитыми или тяжело ранеными, ему явно не казалось хорошей идеей нападать на нас двоих. Он поднял над собой руки и выронил тесак.

Однако оставить его в живых, или уж тем более отпустить у нас не было и мысли. Мало ли, это сейчас он сдается, а когда окажется на свободе может задуматься о том, чтобы отомстить за убитых дружков. Игнат правильно учил меня, когда говорил, что нельзя оставлять за собой никого, кто мог бы отомстить. Так дальнейшая жизнь окажется гораздо спокойнее.

Ну вот отпустим мы его, и что тогда? Он ведь все равно достойным человеком не станет, к какой-нибудь другой шайке прибьется, и будут они снова мирным селянам докучать. А так мы его быстро убьем, и одним разбойником на свете будет меньше, всем же лучше.

– Ты или я? – спросила Анастасия.

– Давай я, – ответил я.

Разбойник посмотрел на меня умоляющим взглядом, но я шагнул к нему и пнул его в пах, а когда мужик согнулся, добавил ему слева и тут же справа в голову. Бандит упал, и тогда я несколько раз ударил его ногой по голове, вытянул из-за голенища свой засапожник и резким движением перерезал горло.

Дверь главного зала харчевни распахнулась, и в нее ворвались боярин Лука с сыном и еще трое моих дружинников. Похоже, что они услышали звуки драки с самого начала, но сама она заняла считанные мгновения, вот они и подоспели на помощь, когда все уже было кончено. Кое-кто из недобитков, конечно, еще шевелился, например, тот из разбойников, кого я резанул по горлу, и сейчас сидел на полу, сжимая шею руками, будто пытаясь остановить кровь. Да и тот, у которого из глазницы торчал мой нож, тоже еще дергался.

– Все в порядке? – спросил боярин Лука.

Вид у него был удивленный, но его явно поразила не устроенная нами бойня. Может быть то, что я предпочел нарваться на конфликт вместо того чтобы позвать кого-нибудь снаружи на поддержку, может быть еще что-то.

– В полном, – ответил я, вытирая нож об одежду только что зарезанного разбойника.

Спрятав его обратно за голенище сапога, я подошел к тому из бандитов, в глазнице которого торчал мой нож, и резким рывком высвободил застрявшее лезвие. Тоже тщательно обтер его и упрятал обратно за пояс.

– Они действительно наемниками киевскими представились? – повернулся я к хозяину постоялого двора, который так и замер, будто не знал, можно ли ему что-то делать, а возможно и ожидал, что окажется следующим.

– Да, – кивнул он. – Потребовали их накормить бесплатно, когда отказался, в глаз мне дали. Двух слуг из тех, что заступиться пытались, избили, один до сих пор в комнате лежит, сильно побили, черт знает, встанет ли.

– Если надо будет, его осмотрят, – сказала Анастасия. – У меня в отряде лекарка есть.

Я и сам думал предложить свои услуги, но так вышло даже лучше. Несолидно будет мне с каким-то избитым слугой возиться. Пусть уж лучше действительно лекарка из отряда Анастасии глянет, что там и как.

– Еще девчонок за задницы щипали, – добавил хозяин. – Думаю, если бы вы не подоспели, то они и еще чего похуже устроили бы.

– Говорила я тебе, охрану заведи, – проговорила воительница. Похоже, это было частью их старого, но еще не до конца забытого спора. – В следующий раз нас поблизости не окажется, чем это все закончится? Девок твоих снасильничают, самого зарежут, все что есть заберут, а потом подожгут и сбегут. Хотя бы двоих нормальных воинов найми, пусть охраняют. От больших шаек не спасет, но их-то в окрестностях и нет, сам ведь знаешь.

– Да кто из хороших воинов пойдет постоялый двор охранять? – ответил ей хозяин. – Сама же знаешь, делать в этих краях нечего. Старики разве что, но много ли толку от этих стариков будет, если сюда снова орава заявится?

– Ну, сам в этих местах постоялый двор открыл, никто тебя не заставлял, – пожала плечами Анастасия.

– Сама же знаешь, в городах места нет, там этих постоялых дворов как грязи. Цены снижать придется сильно, а могут и красного петуха пустить, если решат, что я постояльцев отбиваю. А здесь место хорошее, тракт оживленный, постоянно хоть кто-нибудь, да останавливается. Поселок опять же с каждым годом растет, люди знают, что тут еду у них покупать будет кому, вот и едут, хозяйство заводят, земли распахивают.

– Ага, – кивнул я. – Скоро и название деревеньке можно будет дать, и старосту выбрать. А кого выбирать, как не тебя, раз благодаря тебе все здесь и поселились, верно?

– Ну и это тоже, конечно, – согласился хозяин. – Будет деревенька, будет в ней и стража деревенская, в обиду, если что, людей не дадут. Но до этого дожить надо еще, никак не меньше десяти лет пройдет, это точно…

– Тебя за эти десять лет двадцать раз ограбят и тридцать раз убьют, – бескомпромиссно заявила Анастасия.

Я хотел, было, возразить, что ограбить-то, может быть, и ограбят, но убить-то точно больше одного раза не получится, но потом подумал, что черт с ним, ведь в большей части она права. Никак не получится тут спокойно жить и получать прибыль с постоялого двора без охраны.

– Все-таки подумай о том, чтобы нанять людей, – проговорил я. – Понимаю, что дорого, но ты ведь сам говоришь, что люди у тебя часто останавливаются. Значит, и зарабатывать ты должен немало, так что выдели хоть часть на охрану. Старые воины – тоже воины, кстати говоря, а многие еще и опыта набраться успели, так что, если такая же шайка придет, то смогут отбиться. Да и не стали бы разбойники баловать, если б увидели, что у тебя охрана есть. Тем более, что эти-то – дурни какие-то, которые решили бесплатно поесть, да девкам сиськи помять.

– Ну, может быть, ты и прав, – проговорил хозяин трактира. – Извини, не знаю твоего имени, воин.

– Олегом меня звать, – ответил я.

– А меня Кузьмой, – кивнул хозяин постоялого двора, но руки мне протягивать не стал.

Я догадался почему, ведь тыльная сторона моих ладоней все еще было в крови убитых мной разбойников. Ну да, перепачкался весь, бывает. Странно, что рукава воинской куртки не запачкал. Хотя кровь, пока свежая, холодной водой хорошо смывается. Еще один урок от Игната, который я запомнил навсегда.

– Дай тряпицу какую-нибудь что ли, – попросил я и протянул руку к Кузьме.

Тот быстро сориентировался, сунул мне в руку кусок полотнища, которым я обтер руки и бросил его на землю. Все равно вряд ли после такого кто-то будет использовать это полотенце по назначению.

– Ну так что? – спросил я. – Можно у тебя остановиться будет сегодня? Мы ведь для этого сюда и ехали, а мужики нам просто под руку подвернулись.

– Конечно, Олег, – кивнул Кузьма. – Я с вас и платы не возьму за постой. Только сколько вас?

– Ты бы аккуратнее со словами своими, – улыбнулся я. – Не знаешь ведь, сколько нас. А нас тут шесть десятков.

– Шесть десятков? – глаза хозяина постоялого двора округлились. Похоже, что он не ожидал, что в его харчевню завалится такая толпа.

– Точно, – кивнул я. – Сколько у тебя комнат есть?

– Полтора десятка, – ответил Кузьма. – Могу сбегать в деревню договориться, может быть, они остальных примут.

– Остальные, если что, и в главном зале заночуют, – покачал я головой. – Главное соломы и тюфяков в достаточном количестве предоставь. И да, сам сказал, за язык никто не тянул, за постой мы платить не будем. За еду и баню заплатим. Согласен?

– Согласен, конечно, – поспешно закивал хозяин. – Вы ведь мне дело спасли, если не жизнь.

– Вот и хорошо, – улыбнулся я. – Рад, что тебе знакомо понятие благодарности.

– Только… Нам сначала убраться нужно будет в зале. Сами ведь понимаете, пока здесь кровь, никто тут спать и есть не станет.

– Проветрить только не забудь, кровью здесь пахнет, – я повернулся к боярину Луке. – Лука Филиппович, вот эти четверо покойников наши, – указал я на тех разбойников, которых убил сам. – Пусть кто-нибудь из наших их обыщет. Вряд ли что-то ценное найдется, но мало ли. Ну и потом поддоспешники простирнет, чтобы не загнили, они целые, пригодятся.

– Тут есть где стирать-то? – повернулся к хозяину харчевни боярин Лука.

– Есть, – кивнул Кузьма. – За постоялым двором дальше деревенька будет, там колодец есть. И еще в лесу ручей есть, мы там воду набирали, когда только-только начинали строительство.

– Ну к ручью ночью не пойдет никто, но до колодца доберемся, – боярин Лука развернулся, чтобы выйти из харчевни и раздать нашим указания, но на полушаге остановился. – А трупы куда девать? Кладбища-то у вас нет?

– Нет, откуда, – покачал головой хозяин постоялого двора. – Тут ведь люди недавно совсем живут, откуда же здесь кладбище.

– Да в лес их, – махнул я рукой. – На телегу погрузим, да в лес отнесем. Пусть зверье лакомится. Разбойники чай, их не жалко.

– Не надо так, – вдруг попросил хозяин харчевни. – Вынесите их куда-нибудь за дверь, да в углу двора сложите. С утра мы с мужиками соберемся и похороним где-нибудь на опушке. Люди все-таки, да и зверье человечиной подкармливать тоже не стоит.

– Как скажешь, – пожал я плечами.

Глава 6

Союз Торговых Городов. Херсон. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

К моменту, когда мы добрались до Херсона напряжение, которое возникло между моими дружинниками и девками Анастасии практически растаяло. И только люди боярина Луки по-прежнему сторонились спутниц польской воительницы, а мои вовсю общались с ними, и ничего страшного не случилось.

Может быть, зря я боялся, а возможно все дело было как раз в предупреждениях, которые я заранее высказал парням по поводу этих бешеных баб. Но в общем и целом путь прошел благополучно.

По дороге мы, как и планировали, заехали в Кривой Рог и Николаев и закупились провизией. При этом нам, кстати говоря, удалось немного сэкономить, потому что часть еды мы купили в окрестных деревнях, где цены были еще ниже, чем в городах. А уж если сравнить с Киевом, то вообще небо и земля.

Закупили мы и овес для лошадей, много, так чтобы хватило как минимум на три месяца. Травы-то, я думаю, в окрестностях Херсона будет достаточно, чтобы прокормить наших скакунов, тем более, что косить и заготавливать ее сейчас в общем-то некому.

Херсон оказался большим городом, расположенным прямо на берегу Днестра. Только увидев его, я полностью убедился в правоте людей, утверждающих, что тот, кто держит Херсон, тот держит и Днепр. Действительно, если расположить на берегу несколько стрелометов и камнеметов, заранее пристрелять их по мишеням и рассчитать нужные углы. то можно будет полностью перекрыть сообщение между городами, которые расположены выше по течению и Великим Черным морем.

Для торговцев это очень плохо, а крымчане, если удержат Херсон, могут диктовать свои условия. По крайней мере, будут сдирать пошлину со всех проплывающих мимо, да и вообще много еще чего можно придумать.

Поближе к реке находилась большая деревянная крепость с каменными башнями и каменным же внутренним теремом. По моим прикидкам она была раза в четыре больше той, которую мы охраняли в Ямполе. И построена тоже с умом, с одной стороны Днепр, там не подберешься, разве что на лодке, да только застрелят тебя быстрее. На лодке-то, как ни крути, спрятаться негде.

Вокруг крепости располагались дома, большей частью деревянные. Проблема была в том, что во время осады нам нужно будет сохранить как можно больше этих домов, потому что они – тоже имущество жителей Херсона. С другой стороны, к стенам можно будет подойти под прикрытием этих самых домов, только вот как тащить по ним осадный инвентарь?

С другой стороны, эти дома сослужат нам злую службу, потому что прикатить таран можно будет только по главной улице. А, значит, и оборонять ворота, если что, будет легче. Хотя я полностью уверен, что ворота уже намертво завалены телегами с землей и всяким хламом. То есть ворот, все равно что нет.

Наружной стены в Херсоне не было. А жаль, кстати говоря, возможно, если бы она в городе имелась, то местные сумели бы отбиться от пришедших из Крыма. И тогда нам сюда ехать не пришлось бы.

Чуть ниже по течению реки располагалось войско, пришедшее этот самый Херсон отбивать. Лагерь тоже оказался очень большим, куда ни глянь, всюду раскинулись палатки и шатры, и они были настолько пестрыми, и их было так много, что от разнообразия начинало рябить в глазах. Похоже, что Григорий был прав, когда говорил, что во всем Союзе Торговых Городов больше не осталось свободных наемников. А если еще и учесть, что в это же время кто-то несет службу на заставах, разбросанных по границам…

– Много людей, – проговорил боярин Лука, покачав головой. – Как бы не больше тысячи здесь собралось. Огромное войско, даже твой отец, когда Одессу отбивал, привел не больше восьми сотен. А здесь целая тысяча, как бы не полторы.

– А что, это плохо разве? – спросил я. – Они же с нами вместе воевать будут против крымчан, город брать.

– Плохо, Олег, плохо, – ответил Лука Филиппович. – Плохо в первую очередь то, что Союз Торговых Городов может себе позволить такую армию собрать, городов и границ толком не обнажив. Значит, на самом деле они могут собрать еще больше людей, три тысячи, может быть три с половиной. А когда в руках у одного из соседей такая силища появляется, он уже начинает думать, что, мол, может стоит к дорогим соседушкам сходить, а то их людям при нынешней власти плохо живется, а вот при купцах наших все хорошо будет…

– Не думаю я, что это так, – качнул я головой. – Купцам, как мне кажется, земля лишняя не нужна. Людей мало, земли и так много пустой, заселяй – не хочу. Они ведь даже Молдавию под себя забирать не стали, когда отец мой оттуда ушел.

– Все равно, – боярин Лука был непреклонен. – Неправильно это, когда один сосед сильнее других. Он ведь силу эту использовать будет, демонстрировать всячески. И переговоры с ним вести куда сложнее будет, да и вообще. Всякое может случиться. Вот влезем мы в войну с Литвой, скажем, а она с Союзом Торговых Городов в союзе? Что тогда, на две стороны воевать, да еще и с сильными такими противниками?

– Ну, – я почесал в голове, запустив пальцы под подшлемник. – Тогда постараемся сделать так, чтобы купцы нашими союзниками были, а не литовскими. А ты что думаешь, все-таки может война с Литвой быть?

– Может, конечно, – кивнул боярин Лука. – И очень просто. Начнем с ними мелкие княжества делить, и не удержимся, вцепимся друг в друга. Одно хорошо, от Орла или Брянска такая война далеко будет. Не пострадают наши люди. А вот полоцким там или минским не повезет, на их землях будем воевать. Но это всегда так бывало.

– Да уж, горе побежденным, – согласился я. – Ладно, поехали, нужно же еще лагерь разбить и определиться, где коней пасти будем, чтобы их, если что, не угнали. Жаль будет без скакунов остаться, уж столько времени они с нами, мы за них и татар били, и людей боярина Сергея.

Я пришпорил коня и двинулся вперёд, за мой поехала вся моя дружина и девки Анастасии. Скоро нас заметили, и в лагере началась суета: люди поспешно хватали доспехи и шлемы, брались за оружие. Но людей в самом лагере было не так уж и много, большая часть, видимо, оказалась разослана в дозоры, да поставлена в караулы. Впрочем, нас все равно встретила большая толпа вооружённых людей. Неужели приняли нас за союзников крымчан?

Чтобы продемонстрировать свои дружелюбные намерения, я снял с головы шлем, оставшись в одном только стеганном подшлемнике. После чего жестом остановил свое воинство и выехал чуть вперед. Очень скоро меня остановили.

– Стоять! – раздался громкий крик. – Кто таков?

– Меня зовут Олег, – ответил я. – Я капитан отряда наемников. Приехал из Киева, где подписал договор с мэром Григорием.

– Э, да я ж его знаю, – из толпы вышел мужчина и широким шагом двинулся в мою сторону. – Это Олег, он нас в том году на Ямпольской заставе подменял. Что, Олег, новых людей набрал? Тогда же с тобой чуть больше четырёх десятков было!

Я присмотрелся к нему внимательнее. Пластинчатая броня, полностью закрывающее туловище и нижнюю часть бедер, шестопер на поясе. Прищурился, заглянул мужику в лицо, и понял, что это Степан. Тот самый капитан наемников, с которым мы так неплохо посидели тогда в Ямполе. Хоть и поругались, конечно, немного, когда я заявил, что все встреченные им призраки – это всего лишь результат суеверий.

– Тут только чуть меньше полусотни моих, – ответил я, улыбаясь старому знакомому. – Остальных Григорий со мной отправил. Да и сам присмотрись, Степан, разве не видишь, что это девки?

Сзади послышался стук копыт, я обернулся и увидел, что вперед выехала и Анастасия. Держалась дочь польского боярина с большим достоинством, как и всегда.

– О, и ты здесь, – кивнул ей Степан, но лицо его уже не было таким веселым, с которым он встречал меня.

– Да, и я здесь, Степан, – согласилась воительница с утверждением капитана наемников.

– Ну, стало быть, вас точно Григорий прислал, – Степан нахмурился и посмотрел на меня, но больше ничего не сказал.

– Подожди, – вперед вышел тот самый воин, что приказывал мне остановиться. – Договоры все равно проверить нужно.

– Хорошо, – согласился я, нахлобучил шлем обратно на голову, и вылез из седла. Открыл седельную суму, достал из нее нужную бумагу, и протянул ее воину.

Тот, похоже, умел читать, но не очень хорошо, потому что на изучение договора у него ушло достаточно много времени. Он даже потрогал пальцем печать, будто бы сомневался, что она настоящая, но потом кивнул и протянул мне бумагу обратно. Потом взял точно такую же из рук Анастасии, прочитал и вернул обратно.

– Хорошо, – кивнул он нам. – Рад знакомству, Олег, меня звать Юрко Хват. Я старший десятник в отряде Ивана Резаное Ухо.

– Взаимно, – кивнул я. – Почему Хват спрашивать не буду, и так все понятно. А почему старший десятник? Что это значит?

– А это значит, что над тремя десятками старший, и их десятники мне подчиняются, – улыбнулся Юрко, которому, похоже, понравились мои слова про его прозвище. – Свои шатры-палатки есть? У нас их не так много, если что, придется думать что-то. Шалаши из листьев и веток делать, не знаю. Сидеть-то здесь долго придётся.

Шатры у нас свои, конечно, были. Еще от тех разбойников остались, которых мы разбили под одним из сел в Пяти Княжествах. Да и в лагере Аурела мы еще взяли, там ведь далеко не все сгорело. Главный шатер, в котором Аурел ночевал, сохранился, правда там пришлось кусок полотнища, на котором был вышит герб, отрезать, а потом заплатку поставить. Незачем нам было под чужими гербами ходить.

– Есть, – кивнул я. – Скажи, где мне лагерь разбивать.

– Да с любой стороны, – пожал плечами воин. – Только не там, где сейчас валы земляные насыпают. Там камнеметы будут стоять.

– Камнеметы? – удивился я. – А я думал, что нам запретили портить имущество горожан. Ну, дома и стены вроде как ведь тоже к этому имуществу относятся.

– Иван говорит, что, не разбив яиц, яичницу не приготовишь, – ответил Юрко. – Вот и сейчас, не разбив стены, крымчан из города не выковыряешь.

– То есть, у вас и человек есть, который умеет камнеметы строить? – это восхитило меня больше всего. – Откуда взяли?

– Есть такой человек, – кивнул воин. – Из немецких земель родом, в отряд наш года три назад прибился. На Родине у себя учился, а потом к нам уже пошел. Больших денег такой умелец стоит. Он строительством руководить и будет. Ну и самим обстрелом тоже, конечно.

– Интересно, – кивнул я.

Вот бы кого-нибудь к нему поучиться отправить. Нам такой, человек тоже очень сильно пригодился бы. Иначе как нам Орел-то взять, без камнеметов? Разве что горожане сами ворота откроют, но на это рассчитывать нельзя.

– Ладно, хватит болтать, и так всех от дел отвлекаем, – решил, наконец, Юрко. – Вы лагерь разбивайте, до заката успеть нужно. Как закат начнется, Иван совет собирать будет. На нем все капитаны отрядов быть должны, так что, Олег, и твое присутствие тоже понадобится.

– Понял, – кивнул я. – Куда мне подойти, как солнце садиться начнет?

– В самой середине лагеря шатер есть, золотыми петухами расшит. Вот туда и подходи, он большой, там все вместятся.

– Хорошо, – кивнул я.

Юрко развернулся и двинулся обратно в лагерь. За ним отправилась и толпа воинов, которая собралась, чтобы нас встречать. Рядом со мной остались только Анастасия и Степан, ну и моя дружина, конечно, в небольшом отдалении. Пару мгновений спустя ко мне подъехал и боярин Лука.

– Где сказали лагерь разбивать? – спросил он, как только оказался рядом. – Вечер уже скоро, надо бы сейчас с ним закончить, чтобы переночевать в шатрах уже можно было.

– А сам какое место выберешь? – решил я, как обычно, переложить свои обязанности на более опытного старшего товарища.

– Нет, – улыбнулся боярин Лука. – Ты дружиной командуешь, ты и место для лагеря выбирай.

Я задумался. Выбирать место нужно было по двум показателям: безопасности и удобству выпаса лошадей, которых у нас было немало. Скорее всего стадо придется гнать все дальше и дальше от лагеря, траву, которая растет вблизи, они выедят достаточно быстро. Ну или придётся ездить и заготавливать корм, а потом уже возить его на телегах.

Да уж, теперь я понимал, почему местные наемники предпочитают передвигаться на своих двоих. Если у тебя в отряде хотя бы полторы сотни народа, то содержание трех сотен лошадей уже становится неподъемным бременем. Да и попробуй найти эти три сотни лошадей, причём таких, что можно с собой в бой взять. У нас-то половина – это не боевые скакуны, а самые обыкновенные рабочие лошадки.

Я снова забрался в седло, чтобы лучше рассмотреть лагерь. С небольшого холма, на котором мы находились, все было видно, как на ладони. Со стороны города действительно находились земляные валы, значит, там-то и собирались расположить камнемет. Это вполне себе логично, дальнобойность у этого орудия должна быть не очень высокой, так что строить его нужно как можно ближе к городу.

С дальней от нас стороны лагеря рос небольшой лесок. Это место мне сразу не понравилось, потому что под прикрытием этого леска может подобраться неприятель, и неважно кто это будет – смельчаки, выбравшиеся из города на вылазку, или подкрепление, которое подойдет из Крыма.

А вот с той стороны, с которой мы подошли, были луга, вполне пригодные для выпаски лошадей. Вытоптать их еще не успели, так что трава на них была зеленая и вполне себе высокая. Да и подобраться незаметно через этот луг будет гораздо сложнее, чем через лес.

– Лагерь разбивать нужно прямо здесь, – сказал я.

– Почему? – боярин Лука, похоже, сильно влился в роль учителя и решил проверить меня.

– С дальней от нас стороны лес, – ответил я. – По нему подобраться будет легко. С вытянутой стороны лагеря поля и огороды, там лошадей кормить будет нечем. А тут луг, можно на выпас отпускать коней. И подобраться трудно, ни среди деревьев, ни в пшенице не спрячешься.

– Разумно, – кивнул боярин Лука. – Значит, здесь лагерь и разобьем.

– Олег, – проговорил Степан, который все так же стоял и ждал, несмотря на то, что все уже разошлись. – Пошли в шатер ко мне, расспросить тебя хочу кое о чем.

– Разобьете лагерь без меня? – спросил я, повернувшись к Луке Филипповичу.

Пойти я хотел не столько потому, что хотел пообщаться со Степаном, сколько потому, что это было необходимо. Мы остро нуждались в людях, и если у меня получится завести полезное знакомство, подружиться с этим наемником, то, возможно, позже получится выбить скидку на услуги его отряда.

– Разобьем, – кивнул боярин Лука. – Иди, Олег, ни о чем не волнуйся. Я прослежу за всем, как вернешься уже все готово будет.

Я снова вылез из седла, подвел лошадь к боярину Луке и протянул ему повод. Он принял его, после чего повернул лошадь и двинулся обратно к нашей дружине, которая так и стояла позади. Воительница отправилась за ним. У них тоже были шатры и палатки, все это добро мы погрузили на телеги, которые взяли с собой. Да, чем больше войско, тем больше барахла приходится с собой возить. Понятное дело, что нам нужен обоз, вот только набирать обозников мне пока что совсем не хотелось. Дружинников бы побольше набрать.

Впрочем, пока мы еще не настолько обросли рухлядью, чтобы об этом думать. Так что двух телег нам было более чем достаточно, и они не так уж сильно замедляли наше движение.

Я двинулся через лагерь вслед за Степаном, видимо, шатер его воинства находился не так уж и близко. Меня очень сильно удивило, что все они были чем-то заняты: кто-то из них готовил еду, другие правили брусками мечи и топоры. Нашлась даже пара кузнецов, латающих кольчуги. Да, в любом нормальном воинстве должен быть такой человек, который может наскоро починить кольчугу, поправить меч, а, может быть, даже подогнать при надобности пластины брони или даже выковать что-нибудь.

Но ни одного кузнеца или даже подмастерья у нас не было. И просто так их не заманишь, кузнец – человек зажиточный и уважаемый всей деревней, это что-то из ряда вон выходящее должно произойти, чтобы такой решил покинуть родную деревню и отправиться куда-то. Причем не в соседнее село, а в войско, чтобы ходить в походы и воевать.

Еще сильнее меня удивило то, что столько людей собралось на таком маленьком кусочке земли. Да, в городах тоже жили люди, причем, скорее всего, в некоторых, в том же Киеве, их было побольше, чем собралось в этом лагере, но там они обычно рассредоточены по гораздо большей территории. Так что, наверное, такое же количество людей можно увидеть только на рыночной площади во время ярмарки.

Скоро мы дошли до небольшого шатра серого цвета без всяких гербов и украшательств. Степан откинул полог и вошел внутрь, я, естественно, отправился за ним, он ведь для этого меня и звал.

Обстановка там была скромная: четыре постели из смеси сена и соломы, да какие-то покрывала. И ни тебе столов для пира, ни чего еще подобного. Даже жаровни не было, хотя от жаровни сейчас летом толку никакого, даже ночью и то можно и одеялом обойтись.

– Присаживайся, – кивнул Степан. – Постель любую выбирай. Извини, что скромно так, но мы наемники, сам понимаешь, небогатые. Даже мебели складной и той не возим, только шатры вот взяли. Зато есть пиво.

Он отошел в угол шатра и скоро вернулся с небольшим жбаном и двумя кружками, после чего опустился на постель. Я решил не чиниться и уселся напротив него. Да, конечно, это не та обстановка, с которой меня встречал Григорий, или даже сам Степан там, на Ямпольской заставе, но мне так даже нравилось, что все по-простому.

– Ну, давай выпьем, – проговорил Степан и выдернул крышку жбана, после чего разлил его содержимое по кружкам, одну из которых протянул мне. – Свежее пиво, мы у коробейника взяли, он обманывать не станет. Знает, что если обманет, то найдем и заплатить заставим.

– У коробейника? – меня заинтересовало незнакомое слово.

– Ну да, – кивнул Степан. – А ты думал, здесь воины только что ли? Нет, здесь на войне каких только людей не бывает. Вот и коробейники эти тоже, привозят пиво и еду, обменивают на воинскую добычу. Свой товар продают дорого, а наш берут за гроши.

Я все-таки отпил из кружки. Пиво оказалось, хоть и горьковатым, но вполне себе ничего. В самый раз для дружеского разговора, пусть нас со Степаном и сложно назвать не только друзьями, но и даже приятелями.

– Слушай, – вдруг вспомнил я старый разговор со своими дружинниками. – Ты ведь в разных местах повоевать успел, и в Польше и, наверняка, у немцев тоже. Правда, что у них вместе с войском бордели ходят походные? Чтобы, значится, воинов удовлетворять?

– Правда, – важно кивнул капитан наемников. – Но бабы там страшные, как моя жизнь. На такую посмотришь и не захочется. Основная потеха там все равно уже когда город или село на щит берешь. Тогда какую бабу поймал, такая и твоя. Ух, веселились мы там, бывало… Но ладно, это неважно сейчас. Я почему тебя позвал-то, уж очень много про тебя, Олег, рассказывать стали в последнее время. Ну вот и мне выяснить хочется, что правда, а что не очень.

– Так спрашивай, – улыбнулся я. – Все, как есть, расскажу.

– Правда, что ты костеглотов от Ямпольской заставы отвадить сумел?

– Если бы отвадить, – я покачал головой и выпил еще пива из кружки. – Отвадить их при всем желании не получилось бы, звери ведь, где добычей пахнет, туда они и идут. Вырезали мы их всех. Щиты заготовили большие, копья, до логова их добрались, костры вокруг разожгли. А потом внутрь пошли и перебили тварей до последней.

– То есть, говоришь, это звери обычные? – посмотрел на меня Степан. – Не духи, не призраки, а просто звери. Откуда вот ты узнал, что их обычными копьями убивать можно?

– Да говорю же, что звери, – ответил я. – А узнал просто: изловили мы одного в волчью яму. А потом проверили. Как выяснилось, от клинка в грудь они вполне себе умирают, как любому зверю и положено.

– То есть, не духи и не призраки это были? – в который раз уточнил Степан. – Самые обычные звери.

– Да, – кивнул я. – Я к молдаванам ходил, с Владуцом, главой рода, договорился, чтобы и они помогли. Он же мне тоже рассказывал, что это, мол, духи воинов, которые мстить пришли за то, что молдаване курган, который князь Кирилл построил, разрушили, а трупы погребенных там людей в речку выбросили.

– То есть, не князь Кирилл землю проклинал, а молдаване сами этого добились?

– Да нет там никакого проклятия, – ответил я. – Твари это – звери обычные, ну да, света боятся и из логова выходят только по ночам. Ну да, жили они в старом кургане, в котором когда-то воины князя Кирилла были похоронены. Но, чтобы их вывести, никаким колдовством не нужно владеть, обычной стали и двух десятков воинов хватило.

– То есть, ты не колдовал? – уточнил у меня Степан.

Было видно, что вопрос этот уже давно вертится у него на языке, но задать он его стеснялся. Ну да, обвинить в колдовстве, да еще и мужчину, это можно сразу вызов на поединок получить. А узнать, видимо, хочется, вот он и вертится как уж на сковородке.

– Да нет, говорю же тебе. Мы просто тварей перебили, да сожгли. А молдаване потом вход в курган зарыли, чтобы твари эти еще раз не объявились. Вот и все. И никакого колдовства не понадобилось.

– А правда, что ты от полутора сотен молдаван отбился, когда они под стены Ямпольской заставы пришли? – задал Степан следующий вопрос. – И что не только отбиться сумел, а разбил их, а потом княжича молдавского, когда тот бежать бросился, догнал и убил?

– Тоже правда, – кивнул я. – Приходили молдаване, пытались крепость взять, уж не знаю, что им там понадобилось. Первый день мы на стенах бились, а потом они осадный сарай с тараном стали собирать. Мы дожидаться, пока они по уму на приступ пойдут, не стали, спустились ночью со стен, скрали часовых, вошли в лагерь, да перерезали спящих. Ну не всех, конечно, сколько успели.

– И много их к тому времени оставалось? – Степан спросил и отпил еще пива.

– Чуть поболее сотни, наверное, – я последовал его примеру и отхлебнул из кружки. – А потом тревога поднялась.

– А правда, что ты, когда на вылазку пошел, в крепости никого не оставил? Только духов, которых на помощь себе призвал? – опять взялся за свое Степан.

– Неправда, людей я оставил, хоть и немного. А духов никаких не было, чучела это обычные были из сена, поддоспешников и подшлемников запасных. Издалека посмотришь – на человека похоже, а уж в темноте перепутать вообще ничего не стоит. Не колдун я, говорю же тебе. Просто повезло. И, наверное, Бог мой помог.

– А что дальше-то было?

– Дальше мы шатры подожгли, молдаване из них в чем были повыскакивали, только десятка два и успели собраться, чтобы княжича своего защитить. Но и тех из самострелов перещелкали. А сам Аурел на пароме на другой берег ушел. А потом сжег паром.

– А как же ты его догнал-то тогда? – удивился Степан. – Неужели вплавь через Днестр перебирался? Зимой же было дело, он хоть и не замерзает, но вода-то холодная.

– Да, перешел, – ответил я. – Это же просто, становишься на воду и идешь. Главное, заклинание читать не переставая, иначе проваливаться начнешь, а там и утопнуть можно, вода-то, сам говоришь, холодная.

Степан посмотрел на меня многозначительным взглядом. И ведь непонятно, поверил он мне или нет. С учетом, что он так упрямо пытается выведать то, что я колдун, мог ведь и поверить. Хотя, конечно, вряд ли.

– За дурака меня держишь? – спросил он.

– Да шучу, – усмехнулся я. – Я молдаван в отряд к себе набрал, один из них – охотник – частенько на наш берег Днестра поохотиться плавал. Вот он, когда из деревни ушел, лодочку свою на нашем берегу и припрятал. А на другом береге у молдаван хутор есть, рыбачки в нем живут. Вот он и переправился с еще парой человек, лодки они привезли. А дальше все просто было: добрались до переправы, нашли следы свежие, да пошли по ним. И никакого колдовства для этого не понадобилось.

– Ты извини, что я так тебя расспрашиваю, – проговорил Степан. – Просто про тебя много разного стали говорить. И не только про то, что ты колдун.

– Насчет колдовства можешь не волноваться, – ответил ему я. – Я ничем таким не занимаюсь. Более того скажу тебе, это верой моей запрещено, я христианин, и связываться с темными силами не собираюсь.

– Да я ж ничего, просто говорят, – ответил он, залпом выхлебал остатки пива в своей кружке и спросил. – Тебе еще налить?

– Давай, – кивнул я и пододвинул к нему кружку.

Степан взял жбан, снова наполнил обе емкости.

– Ну а теперь ты расскажи, что делал-то целый год? – спросил я. – А то так у меня подробно расспрашиваешь, что даже задуматься недолго, зачем тебе это нужно. А о себе ничего особенного не говоришь. Что делал, где бродили, с кем воевали.

– Да нечего особенно рассказывать, – ответил капитан наемников. – Ты же сам понимаешь, что мы на Ямпольской заставе не так просто оказались, а потому что накуролесили немного во время войнучки последней. История эта за год забылась, конечно, но все равно нанимателей лучше, чем мэр Кривого Рога у нас не нашлось. Так что мы целый год за разбойниками гонялись, шайки мелкие выбивали, ну и все такое конечно.

– Понимаю, – согласился я. – Рутина, можно сказать. Думаю, сюда, под Херсон, ты с радостью поехал? Тут-то настоящая работа, не то что на заставе сидеть или по полям, да лесам разбойников гонять.

– Это уж точно, – кивнул наемник. – Да и для нас это что-то вроде общего съезда. Видишь, тут и дружки мои есть, с которыми мы уже не одну войнучку прошли. И наоборот, люди с которыми я в любой другой ситуации встречаться не захотел бы. Но сейчас-то мы, вроде как, все на одной стороне воюем, так что опасности друг для друга не представляем. Правда и тут всякое может произойти.

Он сделал небольшую паузу на то, чтобы влить в себя еще пива, после чего посмотрел на меня тяжелым взглядом и спросил.

– А теперь ответь-ка мне, Олег, на еще один вопрос. Правду про тебя говорят, что ты Кирилла Орловского сын? Мол, что княжич Аурел потом и осадил заставу, что собирался тебе за смерть отца отомстить?

– Про то, что он осадил заставу, чтобы мне отомстить, врут, – ответил я. – Тут дело в другом. Деньги ему были нужны, чтобы людей набрать, одеть и обуть, вооружить. Вот он и напал на Ямпольскую заставу.

– Так откуда на заставе деньги? – удивился Степан. – Там ведь кроме наемников, да нескольких селян, что паром обслуживали и нет никого.

– На самом деле, к тому времени, как Аурел пришел, на заставе успели уже и постоялый двор отстроить, ну и селян там прибавилось, даже небольшая деревенька рядом появилась. А деньги на заставе были, потому что я их заработать сумел.

– Это как? – Степан, похоже, никак не мог взять в толк, что можно было не только просиживать штаны на заставе, но и использовать это время для того, чтобы заработать денег. – Расскажи.

– Да просто все, – пожал я плечами. – Сначала я взялся караваны молдаван в Винницу водить, сам в товар вкладывался, ну и за охрану с них брал, конечно, по полной цене. Но потом понял, что дело это неблагодарное, и постоянного дохода принести не может, хотя какие-то деньги все же приносило. Ну а потом в голову мысль одна пришла. Я же не всю жизнь мечом махал, большую часть времени при матери работал, в лекарском деле ей помогал. Ну и лекарства знаю, в травах тоже разбираюсь. Вот я и купил на отложенные деньги перегонный куб, ну и другие вещи, конечно, стал лекарства готовить и продавать купцу одному в Виннице.

– И много заработал? – заинтересовался Степан.

– Поболее тысячи гривен вышло, – ответил я и сделал еще глоток из кружки. – Тысяча двести или около того.

– Ну ты горазд! – захохотал капитан наемников. – Надо же, из травы деньги сделать сумел. Может ты и не колдун, но воздух в серебро превращать точно умеешь. Надо бы мне поближе к тебе держаться, может тогда что-то и на нашу долю перепадет, как считаешь?

– Почему нет? – я улыбнулся. – Если не боишься с колдуном водиться, конечно.

– Да ну тебя, – махнул он рукой. – А все-таки на вопрос ты не ответил. Это правда, что ты сын князя Кирилла или нет?

А ведь я надеялся, что у меня получится завернуть разговор, и он от меня отвяжется. Нет, не хотелось мне на этот вопрос отвечать, но выбора все же не было, разве что прямо сейчас встать и уйти, правда, это оскорблением будет, а я надеялся со Степаном хорошие отношения поддержать. А потом, может быть, и нанять его, когда сам обратно в Пять Княжеств направлюсь, чтобы отцовский престол себе забрать.

– Ну а чего ты ждешь, что я тебе отвечу? – посмотрел я на него уже серьезно. – Ну да, так и есть, хоть я и сам не до конца в это верю. Кто тебе об этом рассказал-то, ведь не так много людей об этом знают?

– Слухи пошли уже, – ответил Степан. – Рассказывают, что именно потому Аурел в Ямполь и пришел, а про серебро твое ничего не говорят.

– Ну и хорошо, что не говорят, – пожал я плечами. – Значит, оно целее будет. А на самом деле все не так было, Аурел узнал, что я сын князя Кирилла, только перед самой смертью. Он с оставшимися людьми в деревне укрылся в одном из домов. Владуц мне показал в каком доме Аурел сидел, а я просто пошел, да вызвал его на поединок.

– И он пошел?

– Пошел, он действительно за отца своего отомстить пошел. Кстати, боец он серьезный оказался, наверное, из всех, с кем я за свою жизнь дрался, этот был ближе всех к тому, чтобы меня на тот свет отправить, – я улыбнулся. – Но в целом ничего, справился.

– Ну еще бы, он же княжич, его с детства драться учили, наверняка, – Степан усмехнулся, но вдруг стал серьезным и посмотрел на меня. – А тебя-то, получается, почему с детства не учили? Как так вышло, что ты с матерью-лекаркой рос, а не при дворе, и не среди дядек, да учителей?

– Если бы я сам знал об этом, Степан, – я выпил еще пива, облизнул губы и покачал головой. – Если бы я при дворе рос, то я сейчас не тут сидел бы, а в Орле, на троне княжеском. Незаконнорожденный я сын, стало быть, и отец меня признавать то ли не захотел, то ли просто не успел. И прав, если подумать, у меня на княжеский престол-то и нету. Другое дело, есть ли они у наместников, которые вместо того чтобы Пять Княжеств единой страной оставить, пытаются их на свои вотчины растащить?

– Вопрос сложный, – покачал головой капитан наемников. – Так сразу даже и не ответишь.

– Вот и думай теперь, раз сам узнать захотел, – я снова улыбнулся. – А вообще, я лично уже все давно для себя решил, но не когда узнал о том, что я княжич, а когда один из старых воинов отца моего с меня клятву взял о том, что я жизни своей не пожалею, но все сделаю, чтобы отцовский престол вернуть, и не дать Пять Княжеств на уделы поделить.

– А что делать-то думаешь? – посмотрел на меня Степан. – Пусть среди наместников единства и нет, но против тебя-то они точно объединятся, ты же общая для них угроза. А войска у них сильные. Думаю, тысячи три они соберут, если вместе с боярскими дружинами. А у тебя всего-то полусотня, да и та неполная.

– Была у меня мысль на полночь отправиться, и одно из княжеств, что между Пятью и Литвой лежит, под свою руку взять. Нанять под это дело наемников в Киеве, конечно, я ведь для этого целый год деньги и копил ведь, травы собирая и лекарствами торгуя. Но сейчас, сам видишь, все мои предположения неверными оказались. Наемников в Киеве нет, все здесь в Херсоне, да еще и Григорий, мэр киевский, нам присоединиться к осаде предложил. Награду обещал щедрую. Весьма щедрую, я бы сказал.

– А что там такое? – сразу же заинтересовался Степан. – Ну, из нас большинство за деньги воюет, ну за серебро то бишь. Кто-то из отрядов, что получше вооружены, и где побольше народа, земли должны после осады получить. Оно очень кстати будет, если мы потом на Крым пойдем. Оттуда ведь холопов поведут, а так будет еще и земля, на которую этих холопов посадить можно будет.

– Мне он подворье отдал в Киеве. Большое, там полусотню воинов разместить можно, а добычи еще больше, склады имеются. Но, что гораздо важнее, он с отцовским престолом помочь обещал. Не знаю, как, и не знаю, чем, не спрашивай, но я Григорию верю. Он обещал нас укрыть от наместников, он укрыл, а уж то, что молдаване попытаются крепость взять, ему знать неоткуда было. Если бы я свою деятельность по зарабатыванию денег не развернул, то никто крепость осаждать не стал бы. Так и просидели бы мы тихо и спокойно целый год, пока история про самозванца забылась бы.

– А что, тебя самозванцем объявили? – спросил капитан наемников.

Тут он спохватился, что обе наши кружки уже давно опустели, тут же взялся за жбан и наполнил их. После чего отхлебнулся пива и снова уставился на меня ожидающим взглядом.

– Объявили, конечно, – кивнул я. – Больше того тебе скажу, меня чуть на главной площади Брянска не повесили. Повезло, свои же отбили. Хотя, как сказать повезло, я ведь сам сдался, пытался парней уберечь, когда понял, что мы в ловушку угодили.

– Это как? – удивился капитан наемников. – Расскажи.

– Да просто все было, – ответил я. – Мы народ стали поднимать и среди бояр искать поддержки. А товарищ мой, боярин Лука, он в розыске уже был давно, потому что с Орловским наместником крепко поцапался. Сын его в застенки попал Орловские, а я его высвободил. Хитростью высвободил, не силой, Орел такая крепость, которую сжечь проще, чем взять. Меня уже из-за этого искать стали, но потом в одном из городков, куда мы воинскую добычу продать заехали, я одного боярина встретил, которого в Орле видал. Ну и понял, что если я сейчас что-то не сделаю, то нам уже не вырваться. Ну я его и убил.

– А дальше? – не понял Степан. – Как ты в ловушку-то угодил со своими людьми?

– Ну меня искать еще и за это стали, а потом и за то, что я народ мутить стал. многие ведь, особенно из тех, кому я помог, или кому заплатил, были готовы на мою сторону перейти. Мы после того как я боярина убил, решили переждать и уехали на восход, в бывшие Воронежские земли. Потом объехали с полудня Пять Княжеств и вернулись в Брянск. Но по дороге в Брянск нас встретили уже, боярская дружина боярина Сергея. Он для брянского наместника сыском занимался. Ну мы и столкнулись, начался бой, мы победили, только вот впервые за все время сильные потери понесли. И наставник мой, тот кто меня тренировал, и кто вообще мне рассказал о том, что во мне княжеская кровь есть, он тоже тяжело ранен был. После этого я сбежал от своих, поехал в Брянск, да сдался наместнику. Другого выбора я не видел.

– Я понимаю, в чем дело, – кивнул вдруг Степан. – Среди наемников ведь как принято, здесь все из низов поднимаются, то есть из рядовых бойцов. И пока капитаном отряда станешь, такого насмотришься, что будто бы омертвеешь внутри что ли. Ни свои потери, ни чужие тебя волновать больше не станут, главное – сделано ли дело или нет. Ты, конечно, рассчитываешь на то, чтобы с наименьшими потерями дело сделать, но если что-то не по плану пойдет, командовать будешь с холодной головой. А у тебя не так все вышло, тебя, мальчишку, поставили во главе дружины и сказали, мол, командуй. А когда все не так, как ты рассчитывал, пошло, естественно и потери были, ты все на свой счет воспринял. Вот и вышло то, что вышло.

– Ты прав, наверное, – кивнул я и отхлебнул пива.

Вспоминать все эти события было неприятно. Вроде с тех пор и людей новых набрали, и деньги есть, да и сама дружина окрепла… А все равно про свой промах помнить не хочется. Хотя нужно. Урок это, причем, урок важный, да и дорогой, кровью оплаченный. Пусть и не моей кровью, а кровью моих людей. Все ведь могло куда как хуже закончиться, и боярич Никита под трупами мог задохнуться, да и вообще… Нас побить могли, а не мы. И все, отвезли бы меня в Брянск, да на главной площади повесили бы, как в итоге и собирались.

– В общем-то я понимаю, зачем ты так поступил. Тяжело это, – продолжил Степан. – Но ведь сам подумай, ты чуть от клятвы своей не отступился. А уж такое воину совсем непростительно.

– Да, так и есть, – кивнул я. – Знаешь, мне с тех пор уже предлагали один раз от клятвы отступиться, но на куда более выгодных условиях.

– Это как? – заинтересовался Степан.

– Да, просто все, Владуц предлагал попробовать Молдавское княжество под себя прибрать. Говорил, мол, людей у тебя достаточно, сила есть, деньги тоже имеются. Хотел одну из дочерей своих за меня выдать, мол, так дети уже в Молдавии своими будут считаться.

– Вот ведь хитрый лис, – покачал головой капитан наемников. – И ты, что, отказался?

– Отказался конечно, – ответил я. – Иначе меня тут сейчас не было бы. На клятву сослался, сказал, что мои воины меня не простят, если от отцовского престола ради других земель отрекусь.

– Да, уж, что Владуцу этому палец в рот не клади, это я сразу понял, – покачал головой Степан. – Он ведь не ради тебя это тебе предлагал, он род свой возвысить хочет. Вот, представь, получилось бы все у тебя, а с учетом, как ты лихо с молдавским княжичем расправился, да как бодро деньги из воздуха делал, у тебя все вышло б. Сел бы ты на Молдавское княжество, а рядом бы твой тестюшка сел, и стал бы тебя поучать, как править. А как наследник родился бы, можно было бы от тебя и избавиться, и править уже его именем. Твои воины твоему наследнику присягнули бы?

– Присягнули бы, думаю. Но уж больно мрачную картину ты мне рассказываешь, Степан. Как ни крути, не думаю я, что Владуц меня убивать стал бы. Побоялся б. Мои ведь копать стали бы, и рано или поздно до причины моей смерти дорылись бы, и тогда самому Владуцу было бы несдобровать.

– Ну не знаю, – пожал плечами капитан наемников. – Знаешь, у них там, в Молдавии, есть люди такие, цыганами зовут. Так вот, среди этих цыган ведьмы есть очень сильные. Они могут так человека проклясть, что он просто умирает и все. Вроде бы здоровый человек был, а потом раз и умер. И никто не знает, отчего он помер.

– Не поверю, – покачал я головой. – Вот, если бы ты сказал, что эти твои цыгане яды какие-то больно хитрые варят, от которых человек умирает быстро, и неясно от чего, я бы еще поверил. Хотя про яды мать моя много знала, но меня этому она не учила почему-то, а в книге после нее оставшейся, ничего об этом нет.

– Не хочешь – не верь, – тут же ответил Степан и принялся наливаться пивом.

– Да не обижайся ты, – попросил его я. – В мире всякое бывает, может быть и правда эти цыгане колдовать умеют.

– Умеют, – с готовностью продолжил разговор капитан наемников. – По крайней мере, гадают они точно. Был у меня в отряде парень один, Дениска Чех. Почему чехом его звали, не знаю, вроде он русский был в общем-то. Но как-то цыганка нагадала ему, что его убьет его лучший друг. А в отряде у меня был и дружок его, Саня Ладошка. Ладонь у него была такая, что ее ребром он мог черенок лопаты перебить. Я сейчас не вру и не шучу, он как-то показал, так остальные парни потом все руки посбивали, пытаясь повторить.

– Так, а что с Дениской Чехом-то в итоге случилось?

– Ну, он поверил цыганке, и решил, значит, Саню убить первым. Дождался, пока тот спать лег, а потом во сне попытался его зарезать. А Саня возьми, проснись, да долбани его ребром ладони по кадыку. Так Дениска сразу и умер. Видать, правду цыганка сказала, если уж так.

– Ну, если бы этот самый Дениска не узнал бы о предсказании, то ничего бы не было ведь, – возразил я. – Или он мог бы его всерьез не воспринимать, а просто пойти, да с Ладошкой этим поговорить. Рассказать о том, что цыганка наговорила, пива выпить, посмеяться. И ничего бы опять же не было.

– Ну не знаю, – качнул головой Степан. – Все-таки вышло ведь так, как цыганка гадала. Действительно лучший друг Дениску Чеха убил.

– А ты сам-то к цыганкам не ходил? – спросил я.

– Нет конечно, – замотал головой Степан. – Мне, знаешь, собственной судьбы знать не хочется. Пусть уж все своим чередом идет, и если мне умереть суждено, я умру, не зная, когда и как. Я ведь тогда до конца бороться буду и, может быть, выкарабкаюсь.

– Мудро, – кивнул я. – А теперь вот на какой вопрос мне ответь. Ты ведь видел, что я не один приехал, но еще и с отрядом Анастасии. А я заметил, что когда ты ее увидел, у тебя лицо такое стало, будто ты недозревшую сливу съел. Я, знаешь, с ними достаточно много проехал, считай от Киева до Умани, оттуда до Николаева, и уже сюда. Даже в бою ее повидал, и понял, что мечом она махать умеет. Но мне знать хочется, что она за человек вообще. Так что между вами случилось-то такое?

– В бою повидал, говоришь? – вопросом на вопрос ответил Степан и задумчиво посмотрел на меня. – Что случилось? Разбойники в дороге напали?

– Не совсем, – качнул я головой, но все же решил рассказать недавние события. – Ехали мы по тракту на Умань, дело к вечеру уже шло, я думал на ночлег становиться командовать. Но подъехала Анастасия и говорит, мол, тут неподалеку постоялый двор есть. Проедем чуть в темноте, зато с удобствами заночуем.

– И ты ей поверил?

– Она и не обманула, – развел я руками. – Постоялый двор действительно там оказался. И переночевали мы с удобствами в итоге. Но перед этим подраться пришлось. Анастасия сказала, что хозяин постоялого двора ей должен крепко, и что договариваться о ночлеге она сама будет. Мы с ней пошли внутрь, а там семеро разбойников было. Представь себе, они хозяину харчевни киевскими наемниками представились, и бесплатных харчей потребовали.

– Либо смельчаки, либо идиоты, – констатировал капитан наемников. – Их ведь любой отряд настоящих наемников перерезал бы. Да и дураку понятно, что Киев голытьбу нанимать не станет, ему неинтересны отряды по семь человек, ему гораздо больше воинов нужно. И что, хозяин, угостил их в итоге?

– Угостил – не то слово, – хохотнул я. – Мы, когда вошли, у хозяина под глазом синяк наливался, что слива твоя. И подавальщицы смурные были, будто чего-то нехорошего ждали.

– Понятное дело, чего они ждали, – проговорил Степан и показал жестом, что именно ожидало подавальщиц, если бы мы не вмешались. А ведь так оно и было, если подумать.

– У меня и в мыслях ни с кем ссориться не было, веришь? Но эти, видимо, подумали, что их семеро против двоих, а одна из этих двоих баба, хоть и при доспехе и мече, а второй – сопляк. Вот они и попытались нас спровадить, видимо, чтобы мы веселью их не помешали. Опять же киевскими наемниками представились. Так я у них и спросил, чего они не через Черкассы, как все идут, и не по Днепру.

Степан коротко хохотнул, отхлебнул ещё пива и снова принялся наполнять кружки из жбана. По моим прикидкам пиво должно было скоро закончиться, но до конца разговора его хватит. Жаль только, что взять больше негде, разве что у крымчан отбить. Вот потеха будет, пришли город отбивать, а отбили пиво.

Хотя, может быть, у коробейников еще можно будет купить? Правда, дерут ведь они наверняка безбожно, как их братии и положено.

– Ну ты, Олег, выдал, – покачал головой Степан и передал мне кружку. – Ты бы ещё про договор у них спросил бы. Они ведь наверняка и знать не знали, ни о каком договоре.

– Так я и спросил, – улыбнулся я. – А ещё они не знали о том, что за порогом их полсотни парней ждет, которые за нас их на ремни порежут. Иначе наверняка сами ушли бы. Но нет, главный их пообещал мне язык укоротить. И даже за нож схватился. Почти успел, только вот я быстрее оказался и зарезал его. А потом мы остальных перебили. Я четверых и Анастасия троих. Одному она голову начисто снесла, весь потолок забрызгала. Бедный Кузьма потом замучился его оттирать, нам ведь потом есть и ночевать в том зале было.

– Троих, говоришь, убила? – заинтересовался Степан. – А бандиты те вооружены были? При доспехах?

– Да откуда у этой голытьбы доспехи, – махнул я рукой. – В поддоспешниках стеганых ходили. Мы их поснимали, конечно, и с собой взяли. Пригодятся, мало ли.

– Ага, чучела делать, – усмехнулся капитан наемников. – Против крымчан как раз только чучелам и воевать. Но мы все не о том. А вооружены как были?

– Тесаки, да ножи длинные, – ответил я. – А чего ты так прицепился-то к этому, Степан? Что именно тебя заинтересовало, ты скажи, может быть, я отвечу.

– А то, что если то, что я о ней слышал, правда, то она этих семерых и одна бы уделала без всяких проблем. Говорят, было уже такое где-то под Львовом. Сидела компания мужиков, отдыхали в харчевне, все при оружии, и даже при доспехе каком-то. Ну и заинтересовало их стало, чего это баба в корчме, одна, да еще и при доспехе с оружием. Стали они ей высказывать что-то, за стол к себе звать. Ну и один что-то сказал такое… Короче, в итоге полная харчевня трупов, а эта сбежала. Ее бы поймали и на кол давно посадили бы, если б не Григорий. Ты же знаешь, чем сучка эта занимается и вся свора ее?

– Знаю, – кивнул я. – Убийцы они наемные. И работают в основном на киевского мэра, на кого он укажет, того и убивают. И, я так понял, они там все в отряде бешеные. Я поэтому всех своих парней настропалил, чтобы к ним близко не подходили, и не разговаривали особо.

– Так и есть, правильно ты сделал, они там все бешеные, – согласился Степан. – Я бы на твоем месте вообще отказался бы с ними ехать. Пусть сами бы добирались, как хотят.

– Ее Григорий прислал, а ему не откажешь, – ответил я. – Тем более, что он мне помощь пообещал. И все-таки, что у вас такое было, что ты ее ненавидишь так? Не из-за этих мужиков же, которых она в харчевне порубила.

– Да нет, их жалко, конечно, но до них мне большого дела-то и нет, – Степан выпил пива, облизнул губы и продолжил. – Нанимателя моего она убила. Хороший был мужик, пусть и поляк, веселый, с оплатой не скупился. Пан Казимир его звали, но ты вряд ли слышал, конечно, давно оно было. А нам после того, как она это сделала, спешно убегать пришлось из Польши. Так что и оплаты мы не получили.

– Ну, ты ведь понимаешь, что скорее всего этого пана Казимира Григорий заказал? – спросил я, посмотрев на Степана. – Видимо, он как-то дорогу перешел Киеву, либо политике, либо торговым делам помешал.

– Далеко не обязательно, – покачал головой капитан наемников. – Она может и на другого кого-нибудь работать, на тех, кто платить готов хорошо. А на Григория она работает чаще всего потому, что боится, что с ней расправится кто-нибудь. А так оно в итоге и будет. Нельзя людей безнаказанно убивать и думать, что это тебе с рук сойдёт.

– Ну, мы ведь тоже людей убиваем, – ответил я. – Тех, на кого покажут.

– Мы, когда на разбойников охотимся, хорошее дело делаем, земли от швали всякой очищаем. А когда на войне, так это вообще не считается. На войне люди всегда друг друга убивают, с этим не поделаешь ничего. Ну, как сейчас, примерно. Это война, хоть ее и не объявлял никто. Хотя, крымчане сами ее объявили, можно сказать, когда заставы пограничные сожгли, а потом Херсон взяли. А про Анастасию… Держись-ка ты от нее подальше, парень. Нет, серьёзно, Олег, такие знакомства до добра не доведут. Доверишься ей, а она тебя продаст в итоге, тому, кто заплатит дороже.

– Да у меня и в мыслях не было с ней сближаться, – развел я руками. – Да и зачем мне наемные убийцы? Нет, у меня есть, конечно, с полдюжины людей, которых я хотел бы на тот свет отправить, но мне это сделать хотелось бы своими руками. Да и способы, которыми эти бабы свое дело делают… Подло это. Так же подло, как то, что наместники отца моего отравили.

– А ты, думаешь, отравили его?

– Почти уверен в этом, – ответил я. – Был я у лекаря орловского в лаборатории, там мышьяк нашёл. А такие находки, сам знаешь, на какие мысли наводят. Но ничего… Бог даст, я расквитаюсь с теми, кто это сделал. Посчитаюсь. И то, что мне по праву принадлежит, заберу.

– Если повезет, – кивнул Степан. – Ну что ж, могу только удачи тебе пожелать.

Он вдруг заглянул в жбан и резко погрустнел.

– Пиво закончилось, – пояснил он причину смены своего настроения. – Эх. У тебя вина из Молдавии нет, случайно? Может, прихватил с собой, тем более ты ведь с молдаванами, вроде бы, подружиться сумел?

– Выпили, все, что было, – ответил я. – Сюда так вообще без ничего приехали. Знал бы, что тебя встречу, приберег бы. А так, правда нету ничего.

– Жаль, – вздохнул Степан. – У коробейников не бери вина, они разбавляют, сильно причем. И обычно речной водой, не кипяченой даже. Что с теми, кто такую пьет, случается, сам знаешь.

– Тогда ладно, пойду я, – начал я подниматься с лежанки, на которой все это время сидел. – Посмотрю, как там мои устроились, они как раз шатры должны были разбить. Там, конечно, люди опытные, они если что присмотрят, но у меня ведь и новики есть, и молдаване, которые в первый раз в жизни в поход отправились.

– Давай, Олег, – Степан тоже поднялся. – Вечером на совете у Резаного Уха встретимся.

– Кстати, а каков он, Резаное Ухо? – я понял, что упустил еще одну тему для разговора. А следовало бы озаботиться и спросить, что и как с нашим непосредственным командиром.

– Крут он, – ответил капитан наемников. – Отряд у него в полторы сотни почти, все рубаки отчаянные и опытные. Против пятерых таких можно полсотни выпускать, и ничего, выдержат.

– Такие уж чудо-богатыри? – усомнился я.

– Ну, может, не полсотни, но каждый двоих стоит, это точно. А сам Иван помимо того, что крут, еще и умен. Людей зря под удар не подставит, всегда знает, когда драться нужно, когда выждать, а когда бежать со всех ног, насколько мочи хватит.

– Ну, если так, то мне и поучиться у него не лишне будет, – решил я. – А вот своих он под удар не подставит, а что с чужими? У него отряд в полторы сотни, а тут ведь как бы не тысяча человек собралась.

– Да полторы почти почти, – ответил Степан. – Ты за отряд свой боишься? Зря боишься, не погонит он никого на смерть. Он ведь понимает, что крымчан в городе немало, а могут и еще подойти. Станет нас мало, так они со стен спустятся и в чистом поле нас сомнут. Что тогда с Союзом Торговых Городов будет, даже гадать смысла нет, потому что почти все свободные силы сейчас здесь. Да, повезло им, что ты Аурела убил, он ведь тоже мог на помощь крымчанам подойти, тем более, что мы сейчас от Молдавии недалеко. А общий враг, сам знаешь, объединяет.

– Да, наверное, ты прав, – кивнул я. – Пойду я. Давай, до вечера.

Глава 7

Союз Торговых Городов. Херсон. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

Когда я вышел из шатра Степана, меня изрядно пошатывало от выпитого пива. Ладно хоть облегчиться пока особо не тянуло, видимо, потому что мы весь день провели в дороге, и почти ничего не пили. Нет, все-таки добрым оказался напиток, которым меня угощал капитан наемников, так что надо будет и его как-нибудь в ответ напоить. Еще бы понять только сначала, где выпивку взять.

Так или иначе, я двинулся к тому месту, где приказал своим людям разбить лагерь, на самом краю из этого сплошного ковра из шатров и палаток. По дороге подумал о том, что будет, если кто-нибудь из крымчан подберется поближе, да забросит сюда стрелу с огнем. Вспыхнет ведь все. Оставалось только надеяться, что караулы здесь несут службу как следует. Хотя, по-другому и не получится, это же все-таки война.

Шатры и палатки уже стояли, а вход в лагерь перегораживали три телеги, которые мы привезли с собой аж из Киева. Телеги уже были пусты, все запасы из них перенесли в другое место. Наверное, это боярин Лука придумал, и ведь хорошо придумал, теперь в лагерь так просто не ворвешься, особенно верхом. Кому-то придётся слезать с лошадей, растаскивать повозки… Короче говоря, быстрого и стремительного удара уже не выйдет. А мы из-за телег можем стрелять из луков и самострелов, что тоже несколько охладит пыл атакующих.

Надо было спросить у Степана, как крымчане воевать предпочитают: верхом или пеше. Хотя, если бы они верхом пришли, то куда коней дели бы? В крепости много лошадей не укроешь, да и кормить их надо, пасти… Значит, пришли они сюда, скорее всего, пешком. Нет, сколько-то конницы у них наверняка было, но ведь немного наверняка. Это мы у себя в Пяти Княжевствах привыкли, что ратник без коня, он и не ратник вовсе. А тут все иначе.

Хотя я даже не знаю, сколько их там, в крепости. Немало ведь наверняка. Ничего, сегодня на совете и спрошу. Уж кто-то, а Резаное Ухо должен быть в курсе. Думаю, хоть кто-то из горожан должен был сбежать, а они уж рассказали, сколько врагов в крепость набилось. Хотя им верить тоже можно с оглядкой на то, что у страха глаза велики.

Лошади наши уже паслись на небольшом лугу. Одно плохо, на водопой их придется к Днепру водить, а там ведь наверняка и для лагеря воду берут: кашу там варить, да и просто пить. А кони воду взбаламутят, они по-другому не умеют. Животные же, что с них взять.

Без присмотра лошадей не оставили, и среди них, склонивших головы к земле и поедающих сочную траву, я разглядел и фигуры людей. Кого именно боярин Лука поставил охранять лошадей, я не рассмотрел, но понял, что он озаботился и этим. Да, вот кому следовало бы командовать нашей дружиной: опытному вояке, много чего повидавшему и пережившему. Прав был Степан, командир должен из низов расти. Иначе получится из него что-то вроде меня.

Хотя, с другой стороны, теперь я признавал, что во время осады нашей крепости войском Аурела, командовал вполне себе сносно. И даже кое-что придумать сумел. Да, гордился я собой за эту задумку с чучелами, и ничего с этим не мог поделать.

– Что, Олег, поговорили? – спросил боярин Лука, неслышно подошедший ко мне со спины.

И как у него это удается? Ведь в полном доспехе: стеганка, пластинчатая броня, наручи клепаные, поножи… Да еще и при мече. Хотя, может быть, это потому что я пива перепил? Как я на совет-то пойду в таком виде? Только приехал, а уже напился, ну где это видано?

Он и это заметил.

– Ну и пивом от тебя несет, чего это ты так? Или Степан угостил? – продолжил спрашивать Лука Филиппович.

– Угостил, – кивнул я. – Жбан на двоих выпили. Хорошее пиво, под разговор так зашло неплохо. Говорит у коробейников купил, хорошее пиво, но дорогое. Хотя для меня не пожалел его.

– Понимаю, я бы и сам сейчас хлебнул бы пивка, – вздохнул боярин Лука. – Ну и в баньку бы сходил, чего греха таить. Только не видать нам ни баньки, ни пива. Мыться будем в Днепре, пить оттуда же ближайшие месяца три. И так пока Херсон не возьмем. И даже когда возьмем, ни пива, ни вина нам не достанется, потому что его уже выпьют крымчане.

– Специально выпьют, чтобы нам не досталось? – я улыбнулся.

– Да нет, просто им ведь тоже скучно там сидеть, – поддержал меня боярин Лука. – Хотя, как камнемет построят, так пойдет веселье.

– А отец камнеметы строил? – спросил я. – Он ведь тоже города как-то брал, Одессу ту же. Ну и раньше, когда пытался Пять Княжеств под своей властью объединить.

– Строил, как не строил, – удивился боярин Лука. – Был у него мастер свой, инженер, как раз здесь, в Союзе Торговых Городов и учился. Правда, чтобы Одессу взять, ему камнеметы не понадобились. Там горожане сами бунт подняли и ворота войску открыли, так что молдаване с большим трудом оттуда сбежать успели.

– А как это вообще, когда камнемет стреляет? – продолжал я расспрашивать. – Просто даже и представить себе не могу, какая тут силища нужна, чтобы камень поднять, да швырнуть так, чтобы он стену разбил. Да еще и с точностью такой, чтобы в стену попасть, а не просто перед ней землю тюкнуть, или наоборот, за нее зашвырнуть.

– Страшное это дело, – кивнул Лука Филиппович. – Иногда поражаюсь, до чего люди додуматься могут. А обстрел, это весело поначалу, когда все смотрят на то, как камнемет работает, да о заклады бьются попадет очередной камень или нет. А потом, когда стена раздолбана почти, об этом уже и не думаешь. К атаке готовишься. Ты мне лучше расскажи, о чем вы со Степаном разговаривали.

– Да он про молдавские дела спрашивал, – ответил я. – Про то как с костеглотами разобрались, да про то, как от Аурела отбивались. Еще он спросил у меня, действительно ли я сын князя Кирилла.

– А ты что ответил? – посмотрел на меня боярин Лука.

– Честно ответил, сказал, что да. Слухи уже ходить начинают, от них просто так не спрячешься. И лучше уж нам эти слухи к своей пользе повернуть. Через несколько недель все равно все знать будут, что Олег, который сын Кирилла, отбил полусотней полторы сотни молдаван, а потом княжича Аурела догнал и убил. К тому же это часть плана Григория, как-никак.

– Не уверен, что это к лучшему, – покачал головой Лука Филиппович. – Всякое может случиться, слухи ведь и до наместников могут дойти.

– И дойдут непременно, – согласился я. – Ну и что они сделать-то смогут? Войско сюда, в Союз Торговых Городов двинут? Так если малую дружину двинут, то побьем мы ее, оно не в первый раз уже. А если большую… Это смотря как на это Григорий посмотрит, ему-то вряд ли нужно, чтобы по его земле большие дружины, да еще и чужие ходили. Он может запретить им еду продавать, фураж. И что тогда сделает воевода наместничий? Отобрать попытается? Так это война уже, а война никому не нужна.

– Все равно не знаю. Вроде ты и складно говоришь, но мы ведь не знаем, что у Григория на уме. А что у наместников – и подавно.

– Зато знаем, что на уме у Степана, – я улыбнулся. – Я ему рассказал о том, как мы, сидя в крепости, деньги на травах и лекарствах зарабатывали. Он впечатлился, сказал, что может быть, и ему стоит к нам поближе быть. Мол, тогда и у него серебришка прибавится. Так что, думаю, когда история с крымчанами закончится, мы его нанять сможем. А у него больше трех десятков воинов, и все головорезы опытные. Жаль только, что верхом ни ездить, ни воевать толком не умеют.

– Придется учиться, – ответил боярин Лука. – Сам ведь знаешь, у нас на полуночи воин без коня – не воин.

– Да посмотрим еще. Города-то пехота берет, на лошади на стену не въедешь, как бы ты ни старался бы. А во время осады лошади только обуза – корми их, да следи, чтобы не угнали. Так что надо будет и пехоту набирать, а наемники как нельзя лучше для этого дела подойдут… Ладно, Лука Филиппович, пойду я передохну немного, а то напоил меня Степан, ничего с этим сделать не могу.

– На совет-то к Ивану пойдешь?

– Пойду конечно, как не пойти. Я у тебя хотел спросить, ты-то пойдешь со мной? Ты ведь в воинских делах знаешь куда больше, чем я, значит и проку с тебя больше будет.

– Не пойду, – покачал головой боярин Лука. – Тебе самому командовать учиться надо. Да и глупо будет, если на совет мы вместе придем. Если люди действительно уже знают о твоем происхождении, то нужно подтверждать это. Ну и если я с тобой приду, то в тебе, уж извини за грубость, сопляка увидят, который без дядьки шага лишнего сделать боится. Так что отправляйся-ка лучше один.

– Уверен? – спросил я – Ты ведь воин опытный, и подсказать много чего сможешь.

– Да там воинов опытных полно, – махнул рукой Лука Филиппович. – Есть и те, что меня поопытнее, уж будь уверен. А вот князей среди них нет, я думаю, никого таких же кровей по знатности, как у тебя нет. Так что держи лицо, Олег. Это важно.

***

После выпитого пива я спал так сладко, что чуть не проспал общий сбор. Разбудила меня, как бы то удивительно не было бы, Анастасия. Черт его знает, кто вообще впустил эту женщину в мой шатер, но если бы не она, то Ивана Резаное Ухо я так и не увидел бы.

Собрался я быстро, надел быстро пластинчатый доспех, повесил на пояс отцовский меч, а на пальцы надел кольца, которые успел забрать за время моих приключения: одно с Федьки Широкого, а еще одно даже не помню откуда. И ведь не продал, хотя были времена, когда в деньгах я очень остро нуждался. Ну ничего, пусть видят, что я человек небедный, раз даже кольца на пальцах носить себе позволяю.

Анастасия, как бы это удивительно не было бы, ждала, пока я соберусь снаружи шатра, после чего мы двинулись к середине лагеря, где располагался шатер Резаного Уха, и где и был назначен общий сбор.

Кстати говоря, девки Анастасии разбили свой лагерь вплотную к нашему, разве что чуть ближе к реке. Это меня несколько напрягало, ведь, казалось бы, зачем им это делать, если они могут устроиться в любом другом месте? У них ведь всего-то шатер и две небольшие палатки, им не нужно размещать целую полусотню, их всего полтора десятка.

– Ну, как спалось? – спросила у меня Анастасия.

Меня удивило, с чего бы это она вообще решила нарушить молчание. Я не понимал, что ей от меня нужно. Может быть, это Григорий приставил ее ко мне, чтобы следила? Или она делает это по своим, не до конца мне понятным мотивам? Хотя, где уж тут не до конца, я вообще не понимал, зачем она это делает.

– Не жалуюсь, – ответил я. – Я вообще на сон не жалуюсь, мне обычно не снится ничего. А что такое?

– Да ничего, – пожала плечами воительница. – Пытаюсь из вежливости начать разговор.

– А я не горю желанием с тобой общаться, – честно ответил я. – Понимаешь, мне не хочется, чтобы среди моих знакомых была главарь банды наемный убийц. Да еще и женщин.

– Грубо, – мотнула головой девушка, тряхнув волосами. – Очень грубо. Не ожидала такого от особы благородных кровей. Да еще и от самого настоящего княжича.

– Прости, но как есть, – ответил я.

– А ссориться, значит, с главарем банды наемных убийц, ты хочешь? – спросила она. – Это ведь гораздо более небезопасно, чем иметь такого человека в друзьях. Не думал об этом?

– Ты меня не убьешь, – покачал я головой. – Пока тебе за это не заплатят. Ну и еще, потому что не хочешь поссориться с Григорием, ему я зачем-то тоже нужен, и вряд ли он будет рад, что ты отправишь меня на тот свет.

– Тоже правда, – согласилась воительница. – Ну ладно, как знаешь. Я-то думала, что тебе в будущем могут понадобиться мои услуги… Ну, знаешь, война за то, чтобы отобрать свой престол у наместников будет долгой и кровавой. Тебе непременно понадобится кто-то вроде меня. Может быть, я просто думаю о том, что ты в будущем станешь еще одним из моих нанимателей?

– Я предпочту убить врагов своими руками, – я улыбнулся. – Тем более, то, что между мной и наместниками, очень личное. Они убили моего отца. Я убью их всех. Но пользоваться при этом услугами наемных убийц, да еще и баб…

– Так вот в чем дело? – перебила меня Анастасия. – Ты настроил своих людей против нас только потому что мы женщины? Поэтому они за всю дорогу нам лишнего слова не сказали?

– Нет, – качнул я головой. – Я настроил своих людей против вас, потому что вы женщины тяжелой судьбы. И вы очень злы на мужиков. И мне не хотелось бы потерять кого-то из своих парней только потому, что кто-то из них бросит неосторожное слово.

– Мои девчонки убивают только тех, на кого я укажу, – гордо вздернула голову Анастасия. – И у меня нет планов убивать кого-то из твоих парней. Зачем, им ведь все равно идти умирать на стены Херсона за то, чтобы Григорий помог тебе в завоевании отцовского престола? Не так что ли?

Мне оставалось только сжать зубы от злости. Вот ведь паскудная баба, по самому больному ударила. Знает, что я люблю своих парней как братьев, и что мысль о том, что мне придется положить хоть кого-то из них под стенами Херсона во имя исполнения своих будущих планов, мне как ножом по сердцу. И откуда она только об этом разузнать смогла, об этом ведь даже и Григорий не знал, мы ведь не обсуждали ничего такого. Неужели наблюдала за мной во время перехода?

Нет, все-таки нет хуже врага для человека, чем баба, правду боярин Лука говорит. Мужчина он открыто ударит, нападет, убить попытается, но от этого и защититься проще, если сам не плошаешь, да мечом махать обучен. Это только женщина может так по-тихому изводить, словами. И ведь не защитишься от этого, так же, как и от своих дурных мыслей, никуда не денешься.

К счастью, к этому времени мы уже дошли до шатра Ивана Резаного Уха, и продолжать разговор мне не пришлось. По сторонам от входа стояло двое дюжих парней, вооруженных шестоперами, видимо охрана, ну и на случай, если кто-то из собравшихся бузить начнет

Я откинул полог, пропустив вперед Анастасию, после чего вошел сам.

А ничего так шатер у Резаного Уха, не только снаружи украшен вышивкой, чтобы окружающим богатство хозяина показать, но и изнутри. А еще и большой, просторный, так что собраться здесь смогли все капитаны наемничьих отрядов и, наверное, при желании можно было бы еще столько же народа натолкать.

В самом центре шатра, возле поддерживающего полог столба, стоял высокий, но очень худой и жилистый мужчина со смуглой от загара кожей. Одет он в отличие от остальных был в простую некрашеную рубаху, а на поясе у него висели ножны с мечом. Ножны, кстати, украшены были не хуже моих, в которых я отцовский меч носил, проволокой драгоценной, вышивкой, да узорами разными. Разве что только камней драгоценных на нем не было, но это уже излишество, это и я прекрасно понимал. Да и сам меч наверняка хорош, не будешь же в таких богатых ножнах обыкновенный мясницкий тесак носить.

В том, что это и есть тот самый Иван Резаное ухо, я не сомневался. Уши у него были большие, оттопыренные в стороны, но половины правого не было. Правда сам он, похоже, совершенно не смущался этого недостатка своей внешности. Ну хотя да, если его поставили воеводой над остальными наемниками, то всего, чего хотел, он уже в жизни добился. А с лица нам воду не пить, нам главное, чтобы командир из него был толковый.

На остальных тоже было любо-дорого взглянуть, правда они в отличие от воеводы вырядились кто во что горазд. Но все были в доспехах и при оружии, видимо, подчеркивали таким образом свой статус. Я, если честно, на фоне остальных выглядел блекло в своем простеньком пластинчатом доспехе, хотя он стоил немало, обычному наемнику такой был далеко не по карману.

А еще стоило взглянуть на лица. Таких отъявленных головорезов я, пожалуй, еще и не встречал. Они ведь все командовали отрядами наемников, а некоторые даже не один десяток лет. И, если верить Степану, многие из них пробивались наверх с самых низов, из рядовых бойцов. Так что иметь дело с такими нужно еще поостеречься. Мало ли, захватим мы какой-нибудь Полоцк или Минск, и вдруг все очень быстро перевернется и князем на троне стану уже не я, а капитан этих самых наемников.

Хотя, Степан вроде бы нормальный, самый обычный мужик, пусть и воин опытный. Может быть и эти тоже обычные люди, а мне просто так кажется, из-за того, что они все вместе собрались, да нацепили на себя все, что только можно?

– Все собрались? – спросил Иван Резаное Ухо, после того как мы с Анастасией вошли и заняли свои места. Голос у него был очень низкий и гулкий, что никак не вязалось с худощавым телосложением. – Вижу все. Ну что, господа капитаны, перед нами Херсон, его нужно взять. Внутри – крымчане, горожане из тех, кто сбежать успел, говорят, что их около трех сотен.

– Быть такого не может, – ответил один из капитанов, высокий черноволосый парень.

– Да! – тут же поддержали его из толпы. – Не запихнется в крепость три сотни. Там еще и горожане ведь, из тех, кого крымчане похватать успели. Не выйдет такого, не получится.

– Я тоже так считаю, – кивнул Иван, который никак не отреагировал на то, что его перебили самым грубым образом. – Думаю, у страха глаза велики, вот и горожане тоже перепугались и несут всякую чушь. Однако лучше переоценить противника, чем недооценить его. Так что действовать будем, исходя из расчета, что крымчан внутри действительно три сотни. К тому же не стоит забывать, что они наверняка за подкреплениями послали. А эти подкрепления, скорее всего, подойдут.

– Лагерь укреплять надо, – сказал Степан, выступив вперед. – С обеих сторон, и с городской, на случай если крымчане вылазку решат устроить, и с внешней стороны тоже. Рвы прокопать, вал сделать, частоколы построить.

– Из чего ты их строить-то будешь, умник? – тут же ответили ему из толпы. – Где лес возьмешь? Леса-то в окрестностях нету, одни степи кругом.

Я уже понял, что представляло собой сборище капитанов отрядов. Это была толпа спорщиков, которые вряд ли договорятся до чего-то толкового. Но, с другой стороны, им и не надо договариваться, потому что решать все равно будет Иван Резаное Ухо. Для этого его воеводой и поставили в Киеве, чтобы он сам все за всех решал, а остальные только делали.

Но так или иначе, сюда следовало прийти хотя бы для того, чтобы послушать новости и узнать, что решил воевода. Вот, например, я не знал, сколько в городе находится крымчан. Иван сказал, что около трех сотен, но я в это не верил, им внутри пришлось бы на головах друг у друга стоять, только чтобы поместиться в крепости. Скорее всего их сотни полторы, вряд ли больше. Но даже такая армия при наличии запасов провианта и источника воды может держать крепость в течение полугода. Даже от армии, превышающей их численность в десять раз.

– Ров и вал, может быть, и стоит сделать, – согласился Иван Резаное Ухо. – На частокол леса мы действительно не найдем, да и не построить его просто так. Крестьян на работы могут и нагнать, если нужно будет, но все равно времени это много займет. Хотя лагерь укрепить нужно, эту идею я принимаю. Особенно подходы к камнеметам, мы-то их построим, но не хватало, чтобы крымчане ночью со стен спустились, да пожгли их.

– Засылов надо в город отправлять, – просипел один из капитанов наемников, низкий и коренастый, ростом примерно мне по плечо. – Пусть посмотрят, сколько крымчан, сколько горожан внутри, как оборону держат. Цели для камнеметов прикинут.

Как же плохо было то, что я не знал ни имен их, ни какими отрядами они командуют, ни прошлых заслуг. Оценивать всех приходилось исключительно по внешности, кроме, разве что самого Резаного Уха, да еще Степана. А внешность она очень часто бывает обманчива, об этом меня еще мама предупреждала и даже пример показывала: чертополох он, вроде бы, красивый, но если за него голой рукой схватишься, то обколешься весь. А бывают травы наоборот, ну тот же подорожник, он ведь свечка уродливая и листы большие, на лопух похожие. А пользы от него бывает очень много: на рану там приложить запаренные листья, или от кашля заварить.

– Засылов отправить – это хорошая идея, – кивнул Иван Резаное Ухо. – Только вот как их туда отправить? Засылов-то незаметно нужно в город отправить, чтобы сами крымчане этого не поняли, иначе трупы-то нам ничего не расскажут.

– Моих надо посылать, – подала голос и Анастасия. – Моих никто не заподозрит, мало что ли баб там, среди городских. Вот они и посмотрят все, а если получится, то и ворота откроют.

– Ворота сейчас не откроешь, – ответили из толпы. – Крымчане не дураки, наверняка завалили все, да телегами какими-нибудь подперли.

– Тогда часовых убьют, – пожала плечами Анастасия. – И тогда можно будет самим в город войти, завал растащить и открыть ворота. Ну или кусок стены отбить или башню. Если одну из башен возьмем, то уже и весь город наш будет, нас оттуда не выдавишь.

– А если кто-то из горожан вас выдаст? – снова спросил низкий и коренастый. – Они-то всех своих знают.

– Не выдадут, – покачала головой воительница. – Уж кому-кому, а им точно под крымчанами оставаться не хочется. Так что не выдаст нас никто, этого можно не бояться.

– Рискованный план, – покачал головой Иван. – Но, если ты готова своими людьми рискнуть, то почему бы и нет. Дело ваше в самом деле. Ты уверена, что твои смогут стражу перебить?

– Уверена, – ответила Анастасия. – Мы ведь женщины, у нас свои способы есть добиться того, чего мы хотим. Если сумеем заслать моих в город, то, возможно, и камнеметы строить не придется. Стражу перебьют, сигнал подадим, и можно будет на приступ идти. А там уж, если стена наша будет, то не удержит ее никто.

Она повторялась. Похоже, что девушке очень сильно хотелось, чтобы Херсон был взят именно с ее помощью. Только непонятно почему, для чего ей вообще это? Неужели Григорий направил ее именно с этой целью? Черт их знает, этих умников, с ними пообщаешься, и голова болеть начинает.

Меня немного покоробило, как уверенно она собиралась отправить своих людей на риск. Я бы так не смог, разве что, если бы меня кто-нибудь вроде боярина Луки или старых воинов убедили бы. И еще она мне говорит, что моим придется умирать под стенами. Или неужели она настолько уверена в своем успехе, что готова вот так вот рисковать?

– Вопрос остается только в том, как их в город отправить, – продолжил тем временем Иван Резаное Ухо. – Стены высокие и скрытно их на ту сторону переправить не получится. Лестницы все равно придется тащить, а это увидят, и все затея прахом пойдет.

– А если их со стороны реки отправить? – скорее подумал вслух, чем высказал предположение я, и тут же замолчал.

Все капитаны наемников, включая Ивана уставились на меня. Ну да, между собой они были более-менее знакомы, как говорил Степан, встречались во время самых разных “войнучек”. А меня-то все кроме Степана видели в первый раз.

– Ты назовись сперва, парень, раз высказаться хочешь, – проговорил тот самый коренастый. – Мы-то тебя в первый раз видим, хотя между собой более-менее знакомы. Ты кто таков?

– Олег, – ответил я. – У меня отряд чуть больше чем в полусотню.

– Воевал где раньше? – снова спросил коренастый. – В Польше? У румын?

– В Пяти Княжествах, – ответил я. – Разбойников гонял. Потом год на заставе в Ямполе просидел.

– Погоди, – в голосе Ивана послышалось узнавание. – Это ты тот самый Олег, который молдавского княжича убил? А перед этим полторы сотни одной полусотней народа вырезал?

– Тот самый, – кивнул я. – Только у меня меньше полусотни было, а у них чуть больше полутора сотен. А Аурела я убил уже позже, когда он через Днестр в Молдавию сбежал, а мы его потом догнали.

– Так что у тебя за идея-то? – спросил Резаное Ухо. – Как нам со стороны реки засылов-то отправить? Там ведь берег не так далеко, и не подойдешь скрытно, не растет ничего.

– Нужно со стороны города атаковать, – ответил я. – Таран принести, лестницы, и пойти на штурм. Тогда все на эту часть стены сбегутся, за рекой никто следить особо не будет, с нее ведь атаковать неудобно. Только и нам тоже нужно бить как-то не по-настоящему, чтобы людей зазря не положить. Просто подразнить.

– Не поверят, – покачал головой коренастый. – Все равно оставят кого-то за другой частью стены следить. Я бы в любом случае оставил бы.

– Оставят, но если они не успеют тревогу поднять, то ничего страшного от этого и не случится, – вдруг поддержал меня Степан. – Сами подумайте, нам нужно только чтобы свидетелей не осталось того, как мы засылов пришлем. Даже если мы кусок стены со стороны реки отобьем, то все равно с него дальше бить не сможем. Пока подведем людей вдоль берега, нас стрелами засыплют.

– Чтобы поверили, бить придется всерьез, – проговорил Резаное Ухо. – Подойдем под прикрытием домов, лестницы подтащим, таран… Осадные щиты большие тоже есть, их ни стрелой, ни болтом самострельным не прошибешь, а стрелометов больших и камнеметов в Херсоне сейчас нет, а построить они не успели бы, да и кто им их построил бы… Только к воротам не пойдем, потому что нас именно там ждать и будут. Если сунемся к надвратной башне, то нас быстро смолой и кипятком зальют, много людей помрет, а этого допустить никак не хотелось бы. Так что таран придется бросать.

– Как бросать то, Иван, – удивился коренастый. – Мы ведь только его срубили, рукояти приделали, железом оковали. Жалко бросать.

– Да мы его на подходе к городу и бросим, – в голосе воеводы внезапно появилось раздражение. – Никуда он не денется, не станут же крымчане за ним спускаться, да портить его. Да даже если и попортят. Нет на таран надежды все равно, вся она на камнеметы, ну и на засылов, которых в город отправим.

– Нужно еще вокруг города раскидать травы сырой и дегтя, – осмелев, решил я добавить и еще одну задумку. – И поджечь. Пожара от такого не случится, но дыма нагонит много, так что по нам еще и стрелять сложнее будет. В дыму к самым стенам подойдём, хоть от стрелков их убережемся.

– Ну да, а сами все задыхаться в этом дыму будем, – подали голос из толпы. – Да и глаза он режет нещадно. Одно в твоей придумке хорошо, парень, комаров такой дым разгонит.

– На лица можно тряпки мокрые повязать, – принялся защищать свою идею я. – Тогда дышать легче будет. А своих стрелков на крышах домов расставить. Так они поверх дыма будут стрелять, да оно и удобнее будет, чем снизу-вверх.

– Ага, тут-то их со стен и посшибают, – возразил коренастый. – На крепостной стене зубцы есть, прятаться удобно, а на крышах уже как-то не очень. Да и провалиться дранка может, на ней так просто не удержишься. Ну и, в конце концов крымчане просто поджечь могут крыши. Закинут несколько стрел с огнем, а дождя-то давно не было, дранка сухая. И выбирайся потом из пожара этого.

– Нет, парень, дымов мы пускать не будем, – решил Иван Резаное Ухо, и мне внезапно стало понятно, что он именно решал. Выслушал обе стороны, принял оба мнения и вынес решение. – От стрел и за щитами большими спрятаться можно, лестницы тоже под их прикрытием принесем. А дым… Как бы самим не заблудиться в этом дыму, да не туда не прийти. Хотя идея, конечно, неплохая, но негде нам здесь деготь взять. Травы-то свежей всегда накосить можно, лето, чай, не зима. А вот деготь он ведь на полянах не растет.

– Так к углежогам послать можно, – проговорил я в последней попытке защитить свою идею. – У них не только угля, но и дегтя же всегда в достатке.

Почему-то мое последнее предложение вызвало смех. Улыбнулся даже Иван Резаное Ухо, хотя он в отличие от остальных не ржал над моими словами в голос. И что это их всех так рассмешило?

– Ага, а ещё и ворованные товары у них отобрать можно, – крикнул кто-то из толпы. – Всем ведь известно, что в любого из углежогов можно пальцем ткнуть, а попадёшь в вора и разбойника.

Я нахмурился. Вот это мне уже не понравилось, хотя дело было не в том, что мне вдруг захотелось защитить поруганную честь углежогов. Честно говоря, до них мне не было дела, тем более, что насколько я знал, углежоги действительно часто подрабатывают продажей краденного для разбойников, которым в города вход закрыт, а пить и гулять на что-то хочется.

– Так-то оно так, – кивнул Иван. – Дегтя у углежогов действительно хоть весь замажься. Только вот нет в окрестностях их. Это у вас там, на полуночи, в Пяти Княжествах, лесов полно, а значит, и углежогов достаточно. А здесь, да еще и рядом с Великим Морем степь кругом. Откуда бы им тут взяться?

Я невольно почувствовал, что краснею. Ну да, вот так опростоволоситься, да еще и на людях было неприятно. С другой стороны, откуда мне знать было, что тут степи, на картах ведь только города, дороги, да реки обозначены. К тому же Молдавия недалеко, а там этого леса сколько угодно, правда, и гор тоже много. Вот ведь какая ерунда получилась.

– Ладно, с атакой ложной ты хорошо придумал, – проговорил Иван, когда последние смешки по поводу моего невежества затихли. – Но бить будем по-настоящему, во всю силу, чтобы поверили, что мы и правда пытаемся хоть часть стены отбить. Тогда они поверят и за противоположной стеной следить особо не станут. А там уже можно будет крюки закинуть, да по веревкам подняться. Анастасия, твои умеют по веревкам лазать?

– Умеют, – кивнула девушка. – Не хуже вас, мужиков, это уж точно.

Я вполне ей верил, потому что сам по веревке до позапрошлого года никуда подниматься даже не пробовал. Игнат, конечно, и веревку притащил, и даже заставлял по ней на дерево взбираться, но особых успехов в этом деле я не достиг. А это в одном только поддоспешнике. А когда на тебе и доспех, и кольчуга, и шлем с подшлемником, и меч… Нет, конечно, когда мы тренировались в Ямполе, я проделывал такой подъем вполне успешно. Но вот драться после этого было уже выше моих сил.

– Заберутся, – вдруг проговорил Степан с изрядной долей злорадства в голосе. – Они ведь без доспехов пойдут, в обычной одежде, так что вполне себе взберутся.

Мне на миг показалось, что мой приятель рад тому, что девок Анастасии посылают на такое трудное и опасное задание. Неужели он настолько ненавидит ее, что желает им неудачи? Черт его знает, все-таки странный он человек, пусть вроде бы и неплохой.

– Все так, – согласно кивнула воительница. – Чтобы с местными смешаться, моим придётся в обычной одежде идти. Кинжалы и ножи можно и так в этой одежде спрятать…

– Опасно, – проговорил Иван Резаное Ухо. – Ты точно уверена, что хочешь так рисковать? Это ведь твой отряд, твои люди. Скажи, и мы отправим кого-нибудь другого, сорвиголова, готовый рискнуть за дополнительную долю в добыче, всегда найдется.

– Уверена, – резко, как мне показалось, даже слишком, ответила девушка.

– Понял, – кивнул воевода. – Ну, что мы решили, сегодня, господа наемники. Первое – камнеметы строить будем, это не обсуждается, и это делать придётся все равно, потому что без них нам город не взять. Особенно если с засылами не повезет. Второе – будем лагерь укреплять, ров рыть и валы насыпать, потому что скорее всего сидеть нам под стенами еще долго, да и не единственная шайка крымчан та, что сейчас в городе сидит, ещё будут и, думаю, скоро. Чтобы селян нагнали, я договорюсь, рабочие руки будут. Ну а в-третьих, через два дня пойдем на себе крепость этих стен и остроту крымских стрел и мечей пробовать. Ну, еще мысли какие есть?

Судя по единогласному молчанию всей собравшейся в шатре толпы, каких-либо новых идей у них не было. Честно говоря, я, тому что мою идею приняли, совершенно не радовался. Я ведь советовал ложную атаку провести, особо на рожон не лезть. А Иван так все повернул, что придется бить, причем всерьез. А, значит, потери будут. А вот чего-чего, а потерь мне не хотелось совершенно, особенно среди своих парней. В наемничьи отряды всегда можно людей набрать, и они либо научатся драться, как следует, либо умрут, но на их место все равно куча желающих найдется.

С моими же дружинниками было совсем другое дело. Во-первых, часть из них была старыми воинами моего отца. Во-вторых, остальные были уже обучены, и на их обучение было потрачено побольше двух лет. А в-третьих, мы в конце концов попросту сдружились. Почти что стали одной семьей. И никакие наемники их не заменят.

– Ну, раз нет, значит, все свободны, – улыбнулся Иван Резаное Ухо. – Готовьтесь и до своих людей донесите, что на приступ пойдем. А вот про то, что засылов собираемся отправлять, не говорите никому. Незачем это знать лишним ушам, мало ли, докуда эти слухи дойти могут. За этим проследите, если крымчане про это узнают, мне придется дознание учинить. А уж что тогда будет, сами знаете.

Я развернулся и двинулся прочь из шатра. Да, нужно будет много рассказать своим, посоветоваться с боярином Лукой, как нам постараться избежать потерь во время этой “ложной” атаки, которая должна была оказаться вполне себе настоящей.

Глава 8

Союз Торговых Городов. Херсон. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

– Вперед! – послышался громкий крик. – Вперед на стены! Давайте, живее!

Кто из капитанов наемников подбадривал своих людей таким образом, я не знал. Это точно был не Степан, потому что он сам с его отрядом шел по правую руку от нас. Их там и было-то всего чуть поболее трех десятков, потому что кого-то они потеряли во время последнего года службы, а пополнить свои ряды у них не получилось.

Мы же шли молча. Моих подбадривать не приходилось, я наоборот приказывал им особо не высовываться и не лезть на рожон. Все-таки хотелось сберечь и стариков и совсем молодых, ещё толком не поживших парней. В какой-то мере нам повезло, мы шли во втором ряду, а, значит, до стены должны были даже не добраться.

Мы прятались за четырьмя большими осадными щитами, сбитыми из бревнышек, каждое примерно с мою ногу толщиной. Конструкция это была тяжёлая, и если бы не прибитые к ней колеса, мы вряд ли смогли бы общими усилиями сдвинуть их с места. Но пока что у нас получалось, поэтому мы медленно, но верно, продвигались к стенам Херсонской крепости.

– Не высовываться! – заорал я, заметив, как один из молдаван, что шел с краю третьего щита, попытался выглянуть из своего убежища. – Головы берегите, если отобьют, новые потом негде взять будет!

Двигались мы по одной из улочек, ведущих к крепостной стене. Хорошо, что не по главной, которая шла к надвратной башне, там крымчане готовили нашим самый жаркий прием. Хотя, с другой стороны, им все было гораздо проще, они не должны были атаковать ворота, наоборот по плану Ивана, в их обязанности входило бросить таран и разбегаться, чтобы у коымчан возникло ложное чувство победы. Сколько при этом положат наших воеводу, похоже, не заботило.

Под прикрытием осадных щитов мы умудрялись нести ещё и лестницу. Я, конечно, думал, что лучше взять несколько крюков-кошек, их было гораздо проще закинуть на стену. А до того, что трос перерубить можно, так это попробуй его ещё переруби. Лестницу-то ведь тоже столкнуть можно, да так, что она и того, кто по ней лез, задавит, да и еще несколько человек снизу.

– Стрелки! – заорал я, и несколько человек из тех, что не были заняты толканием вперед щитов, остановились и вскинули оружие.

У кого-то это были луки, у других самострелы. Тактика была простая и знакомая, уже не раз отработанная во время учебных боев в Ямполе: остановить на миг, выстрелить и тут же юркнуть обратно под прикрытие щитов. Тогда, правда, мы использовали учебные стрелы и болты без наконечников.

В ответ по нам тоже стреляли, и стрелы крымчан с громким хрустом входили в дерево щитов. Звук был неприятным, но был слышен постоянно, поэтому я привык к нему.

Нам пока везло и все стрелы крымчан летели либо мимо, либо в щиты. И мне оставалось только скрипеть зубами от мысли о том, что мы вполне могли расположить стрелков на крышах окрестных домов. Да, там прятаться было бы сложнее, но ведь можно взять с собой обычный ростовой щит. А стрелять было бы гораздо удобнее, чем просто снизу-вверх.

– Быстрее толкайте, что вы как немощные? – снова послышался гулкий бас. – Ну, вперёд! Разом навались!

Мне даже стало интересно, кто там так торопится на встречу своей смерти, но посмотреть, естественно не мог. Я был одним из тех, кто тащил лестницу, с помощью которой мы и планировали забраться на стену. Если до этого, конечно, дойдёт дело. Как по мне, так пытаться штурмовать крепость до того, как защитники хотя бы ослабеют от голода, было форменным безумием.

С другой стороны, они ведь там заложников набрали, и вполне могут попробовать обменять часть из них на съестные припасы. Или, в конце концов, попросту пригрозить поубивать кого-нибудь из знатных купцов. И тогда ничего не поделаешь, придется отдавать то, что у нас есть.

С другой стороны, почему бы им не сделать это во время штурма? Вывести кого-нибудь на стену, да потребовать отойти, иначе пригрозить зарезать кого-нибудь… Не додумаются? Или наш воевода знает, что делать в таком случае? Что ему сказали в Киеве?

Да черт его знает. Скорее всего, брать Херсон мы будем, не оглядываясь ни на какие потери, ни среди мирных горожан, ни среди наемников. Уж слишком важен этот город, слишком важно для Киева держать под собой устье Днепра и не пустить крымчан на материк.

– Стрелки! – снова заорал я, и вооруженные самострелами и луками парни опять выскочили из-за укрытия.

Пустили в полет по снаряду, да тут же заскочили обратно. Несколько крымский стрел пролетели мимо и поломались об твердую утоптанную землю, да о стены окрестных домов. А вот откуда-то справа раздался негромкий вскрик. Там кого-то точно задело.

Я повернулся и увидел, что люди Степана уже обогнали нас примерно на один лошадиный корпус. Не знаю с чего мне пришло в голову мерить расстояние именно в лошадиных корпусах, тем более, что ни одной лошади на поле боя не было, и все они мирно паслись себе на лугу неподалеку от города.

– Поднажали, парни! – приказал я тем, кто толкал щиты. – Поднажали, нельзя отставать!

И мы пошли быстрее. Еще дважды я приказывал стрелкам выскочить из-под защиты и выстрелить, но сам вовсе не был уверен в том, что от такой стрельбы будет толк. Крымчане, если у них головы на плечах есть, сейчас не высовываются, а совсем наоборот, прячутся за зубцами крепостной стены. А попасть в такую мишень, как спрятавшийся человек, не так уж и просто, будь ты хоть трижды таким же хорошим стрелком, как боярин Ян.

– Вперед, вперед! – послышался громкий крик, но теперь уже спереди. – Лестницу, лестницу тащи!

Похоже, что отряд наемников, что шел впереди нас, уже добрался до мертвой зоны перед стеной, и они в самом деле готовили лестницу. Мысль о том, что и нам, возможно, придется лезть на стену, не давала мне покоя. Последнее, чего я хотел, это карабкаться вверх по неустойчивой конструкции, будучи уязвимым для стрел, камней и остального, что могли заготовить для нас защитники крепости.

И наверняка заготовили ведь.

С другой стороны, если уж назвался воином, то полезай туда, куда скажут. Тем более, что идея с “ложным” штурмом моя, и ничья больше. Разве что немного подправленная Резаным Ухом, чтоб ему пусто было. Хотя он и сам на штурм пошел, да и людей своих повел, так что на него я, пожалуй, зря ругаюсь.

Тут спереди послышался звук льющейся воды, а следом и громкие крики людей. Я на мгновение замер, перед глазами сразу появилась картина корчащихся в смертельных муках, облитых кипятком молдаван. Следом послышался такой же звук, похоже на наемников, что шли перед нами, вылили и второй котел.

Какого хрена, я думал крюки для котлов здесь ставят только на надвратной башне, чтобы поливать тех, что идут на приступ с тараном.

– Мы в мертвой зоне! – прокричал боярин Лука, высунувшись из-за щита. – Больше по нам не постреляешь. Командуй, Олег!

А что командовать-то? Больше всего в тот момент мне хотелось скомандовать отход, а потом рассадить дружину по коням, да уехать прочь от этой Богом проклятой крепости. И только совсем небольшая часть моего разума понимала, что этого делать нельзя, что это будет рассчитано как трусость, и что тогда никакой помощи от Киева мне не дождаться.

– Лестницу готовьте! – заорал я, и сам стал следовать своему же приказу. – Лестницу к стене!

Те из моих дружинников, что толкали щиты, раздвинули их в стороны так, чтобы мы могли выдвинуть лестницу вперед. Теперь я, наконец, смог разглядеть и высокую стену, поднимавшуюся над нами. Она была выше, чем стена Ямпольской заставы, примерно раза в полтора. Оставалось только надеяться, что длины лестницы хватит, чтобы добраться до гребня.

Должно было хватить, в конце концов, лестницы были заготовлены еще до того, как мы приехали в лагерь. И если уж у Ивана был кто-то способный построить камнемет, то ошибиться с такой простой вещью, как лестница, он не мог.

Я выдвинулся из-за щитов одним из первых и принялся тащить лестницу вперед, мимо корчащихся и медленно отползающих прочь обваренных кипятком людей. Кто-то из них все еще был жив, но я не был уверен, что они смогут выздороветь, даже если выберутся отсюда к лагерю. Все-таки ожоги – это такая вещь, лечатся они очень плохо.

– Быстрее! – заорал я. – Сейчас они еще кипятка принесут, и мы тут так же корчиться будем!

Справа от нас отряд Ивана тоже разворачивал щиты и тащил к стене лестницу. Еще одна лестница уже была установлена на том же участке, и по ней наверх карабкался какой-то здоровяк, умудряясь пользоваться при этом только ногами и одной рукой. Во второй руке был щит, которым он прикрывался от летящих сверху стрел.

Между зубцов стены появился силуэт человека, и мгновение спустя один из людей Степана упал, со стрелой, вошедшей в глубоко в шею. Да, высовываться было рискованно, легко можно было получить стрелу или самострельный болт. И упасть после этого вниз, а так даже если рана не будет смертельной, то падение с высоты доделает свое нехорошее дело. Ну или добьют враги, что под этой стеной собрались.

– Стрелки! – заорал я. – Стрелять по тем, кто высовывается!

Меня услышали, Антон и Глеб одновременно вскинули луки, и следующий любитель высовываться получил сразу две стрелы. Одну в шею, вторую в подбородок, после чего крымчанин кувыркнулся через гребень и упал вниз. Ну и на том хорошо, одним врагом наверху меньше будет.

– Следите за ними! – приказал я. – Особенно, когда мы наверх полезем!

Да, забираясь по лестнице мы какое-то время будем прикрыты стеной. Но потом мы снова окажемся открыты для стрелков, и уж они точно не упустят своего шанса. Впрочем, на этот случай у нас есть щиты, и подъем наверх – дело уже давно отработанное. Главное, чтобы лестницу не сбросили, вот тогда да, конец, без вариантов. Надо было все-таки прихватить с собой крюки-кошки, тем более, что у меня в дружине есть умельцы их бросать.

Отряд Степана приставил лестницу к гребню стены. Несколько мгновений спустя, то же самое сделали и мы. Слева уже тоже была приставлена лестница, и наверху, на стене, уже рубились. Первым по лестнице наверх полез Степан. Следом стал карабкаться я, стащив со спины щит. О том, кто каким полезет, мы заранее не договаривались, потому что я понимал, что парни будут против того, чтобы я подвергал свою жизнь риску. А я наоборот не хотел заставлять своих людей рисковать, а самому отсиживаться в стороне.

Забираться по лестнице оказалось трудно, еще сложнее, чем во время тренировок в Ямполе. Во-первых, тут и подъем был круче, а во-вторых и сама лестница оказалась длиннее, а, значит, гораздо менее устойчива. Тем более, что ее раскачивали те, кто лез на стену за мной.

Подъем показался мне бесконечным, хотя на самом деле уместился всего в несколько десятков биений моего сердца. Забравшись на самый верх, я перескочил через гребень стены и тут же ударил оказавшегося рядом крымчанина щитом и одновременно пнул его ногой в колено. Тот оказался к такому не готов и с громким криком свалился со стены вниз.

Вытаскивать отцовский меч было некогда, да и неудобно им будет рубиться в тесноте крепостной стены. Одно дело, делать это, когда вас на ней всего пара десятков, совсем другое – когда на небольшой участок втиснулась без малого сотня народа.

Я выхватил из-за пояса топорик с короткой рукоятью, тут же махнул и обрушил его острие на еще одного из крымчаков, прижавших моего новика к зубцу стены. Шлем не прорубил, но и такого удара оказалось достаточно, чтобы лишить врага сознания. Степа громко рассмеялся, кивнул мне и, схватив крымчанина за загривок, вышвырнул его вниз со стены. Падение с такой высоты, да еще вниз головой… Даже знать не хочу, выдержит этого шея бедолаги или нет.

Меня тут же оттеснили мои же парни, лезущие на стену следом за мной. Я оказался на самом острие атаки, а крымчане были зажаты между нашим отрядом, отрядом Степана и отрядом третьего капитана наемников, имени которого я так и не удосужился узнать.

Но все так было только с нашей точки зрения. Если посмотреть шире, то это три наших отряда были зажаты между крымчанами. И пусть большая их часть была сосредоточена у надвратной башни, да и вообще на остальных башнях, а не на стенах, подкрепление могло подойти в любой миг. И мы будем смяты.

Я умел драться топором, и Игнат и Петр смогли вбить в меня эту науку. Да, я больше предпочитал меч или на крайний случай длинный нож, и большую часть своих тренировок посвящал время именно им.

Резким движением я сунул край щита в лицо стоявшего напротив меня крымчанина. Его губы лопнули, словно переспелые сливы, во все стороны брызнула кровь и я, кажется, услышал звук ломающихся зубов. Однако останавливаться я не собирался и рубанул его по шее. Лезвие вошло глубоко, проскрежетало по позвонкам, заставив меня поморщиться, но я тут же выдернул оружие и ударом ноги отправил труп в толпу врагов.

Справа от меня встал боярин Лука с шестопером в руке. Тоже нетипичный для него выбор, он обычно, как и я, предпочитал меч. Однако тяжёлое оружие порхало в его руках словно ничего не весило: одним ударом он отбил в сторону топор крымчанина, и тут же обрушил на голову парня. Шлема на нем не было, поэтому тяжёлый наконечник проломил ему голову. Глаза крымчанина тут же закатились, и во все стороны брызнула кровь.

Я тут же вскинул вверх щит и прикрылся им от стрел, которые в нас выпустили с ближайшей башни. Да, часть стены мы отбили, но если мы не возьмем одну из башен, то нас попросту расстреляют сверху.

Две стрелы вошли в дерево щита, одна прошла насквозь и оцарапала бы мне руку, если бы не толстая кожаная перчатка. Повезло, что к защитному обмундированию я относился едва ли не с большим вниманием, чем к оружию.

Я рубанул одного из крымчан по щиту и начисто отсек верхнюю часть деревянного диска. Надо же, на тренировках у меня никогда ничего такого не получалось, а тут сподобился. Оставалось только гадать, откуда силы только? Или это от предчувствия скорой смерти? Если мы не пробьемся в башню, то нас здесь просто засыплют стрелами, да задавят.

Может быть, пора командовать отход? Мы уже сделали все, что могли, но башню нам без больших потерь не взять. С другой стороны, если возьмем, то все, город наш. Правда какой тогда смысл от того, чтобы засылов в город отправлять? Нет, не додумали чего-то на совете Иван и остальные капитаны отрядов.

Я махнул топором слева направо, имитируя удар, а когда крымчан с прорубленным щитом отшатнулся, пнул его ногой в колено и тут же долбанул сверху, вгоняя лезвие топора ему в голову.

– За Киев! – заорал я, выдергивая застрявший в черепе топор, и мой крик поддержали с два десятка луженых глоток.

– За Киев! – кричали уже со всех сторон.

Ряд врагов на мгновение расступился, и увидел позади них крымчанина, который уже наложил стрелу и теперь натягивал тетиву. Граненый бронебойный наконечник опасно блеснул на солнце. Я понимал, что стрелу с такого расстояния не остановит ни один доспех, и сделал то, за что меня никогда не простили бы ни Игнат, ни Петр. Я размахнулся и изо всех сил метнул топор ему в голову.

Лицо крымчанина превратилось в кровавое месиво, когда в него врезалось острие топора. Сам он опрокинулся назад, отпустил тетиву, и стрела улетела куда-то вверх. В любом случае, натянул он лук слабо, и такая стрела уже не будет представлять ни для кого опасности.

А я уже выхватил отцовский меч. Да, с длинным клинком в рубке будет неудобно, но я почему-то чувствовал себя гораздо увереннее. Я прошел с ним уже не одну схватку, и как-то сроднился с этим оружием. Как будто в нем была часть отцовской души, которая присматривала за мной в небеса. Ему ведь оттуда тоже наверняка хочется, чтобы победил я, а не наместники, которые убили его, и которые разрушат все, что он так долго и упорно строил.

И стоило моей руке лечь на знакомую рукоять, как я успокоился и отчаяние уступило. Нет, я сегодня не умру, уж чего-чего, а такого удовольствия я своим врагам не доставлю. До них ведь наверняка дошли слухи о том, что я жив, и о том, что даже сумел одержать славную победу над молдаванами. Так что пусть следят за новостями и ждут, пока я доберусь до них.

Я взмахнул перед собой мечом крест-накрест, провел обманный удар сверху и тут же врезал щитом в щит крымчанина, да по-хитрому, с подшагом, так, чтобы обрушить на него весь свой вес. А весил я немало, особенно если учесть поддоспешник, кольчугу, да еще и пластинчатый доспех. Враг отшатнулся, а я аккуратно резанул его по шее, ничем не защищенной. Парень почти успел парировать мой удар, да только вот почти не считается. Еще одно тело присоединилось к уже лежащим на стене.

Нет, воины из крымчан были неплохие, совсем не чета тем же молдаванам. Только вот доспеха у них хорошего почти не было, если не считать того, что навезли им по приказу Григория. Да только кто будет рядовых бойцов в хороший доспех одевать? Так что стояли на стенах парни и мужики в стеганках, на тех, кому повезло больше, были кольчуги. Да только толку с кольчуги против такого меча как у меня? Немного совсем, разве что скользящий удар выдержать. А уж против шестопера или топора, так вообще защиты никакой нет.

Я снова прикрылся щитом, но в этот раз ни одной стрелы по мне не попало. Зато за спиной послышался громкий крик боли, однако оборачиваться и смотреть, кого поранило, времени не было. Оставалось только надеяться, что ранило не кого-то из моих парней. Да, это было цинично, но за них я беспокоился гораздо сильнее, чем об остальном войске. С другой стороны, если есть силы кричать, значит, жив. А если жив, то можно будет что-нибудь сделать, пусть это и не всегда работает. С Игнатом, например, не получилось.

Но тут ведь в войске наверняка лекари получше меня есть, настоящие хирурги. Может быть, они и сумеют спасти раненых. Хотя тех, что обварило кипятком внизу, уже ничем не спасешь.

На мой щит обрушился мощный удар, руку тут же отсушило. Я высунулся и увидел, что передо мной стоит настоящий здоровяк. Не чета, конечно, человеку-медведю, встреченному в Воронежских лесах, но выше меня на голову, а в плечах шире раза в полтора. Я даже и не думал, что среди крымчан такие могут быть, они в большинстве своем были невысокие.

Здоровяк размахнулся и ударил еще раз, я снова подставил под удар щит, рука уже онемела и чувствовалась, словно деревянная. Но все лучше, чем парировать такой удар мечом, правая-то мне нужна для того чтобы атаковать.

От третьего удара я отклонился вправо, чуть не сверзившись при этом со стены. Хорошо, что чувство равновесия мы тоже тренировали, и я сумел удержать его, отбил в сторону меч здоровяка и резким ударом вогнал острие отцовского клинка ему в грудь. Провернул, выдернул и отскочил назад как раз вовремя, чтобы разминуться с его телом, рухнувшим вниз со стены.

Последним отчаянным движением он попытался достать меня, схватился за мой щит, и его пришлось сбросить с руки, иначе и мне лететь бы вниз. Наклонившись, я подобрал щит одного из крымчан и тут же встал в боевую стойку. Да, этот щит был гораздо хуже моего, не имел металлической оковки, да и вообще сбит был так себе. Но так я мог хоть чем-то защититься от стрелков из башни.

И тут откуда-то издалека донесся звук охотничьего рога. Это был заранее условленный сигнал к отступлению, и сейчас он означал, что либо мы дали достаточно время для того, чтобы девки Анастасии пробрались в город, либо их затея провалилась. Оставалось надеяться, что она все-таки увенчалась успехом, последнее чего мне хотелось бы, это чтобы вся пролитая сегодня кровь оказалась пролита впустую.

У крымчанина, что стоял напротив меня, не было даже щита, он был вооружен одним только широким охотничьим тесаком. Я привычным движением отбил его клинок в сторону, проскользнул вдоль него и разрезал ему руку. Паренек не удержал мигом ставшую скользкой рукоять в ладони, выронил оружие, и тогда я добил его коротким ударом в горло.

До входа в башню было не так уж и далеко, и мы вполне могли бы туда пробиться, пусть и не без потерь. Вот взять башню будет уже сложнее, потому что драться придется в еще большей тесноте, чем на стене. А ведь еще и нужно будет подниматься наверх. Нет, все-таки очень большой риск, что нас потом зажмут в башне, и на этом все и закончится. Нам ведь в случае чего до лестниц не добраться будет.

Да и не поддержит никто нашего наступления, не обсуждали мы ничего такого при планировании. Так что смысла в геройствовании нет никакого, отходить надо, причем быстрее, пока крымчане сообразить не успели и нас прижать.

Боярин Лука разбил череп еще одному крымчанину, на миг скосил глаза в мою сторону. Я кивнул ему и закричал:

– Отступаем!

И тут же вскинул щит, прикрываясь от очередной стрелы. А вот боярин Лука сделать этого не успел, и стрела прилетела ему прямо в середину нагрудника. Я почувствовал, как меня затрясло от ужаса, ведь Лука Филиппович был самым опытным и одним из самых верных моих сподвижников, человеком, который после смерти Игната занял место моего наставника…

Я чуть не пропустил удар от напрыгнувшего на меня крымчанина. Чудом сумел уклониться, поставить плоскость клинка под второй удар, отбить третий и резким движением распластать противнику бедро. Он попытался сделать шаг, но наго его подогнулась, и он рухнул на колено. Но добить мне его не дали, кто-то схватил меня и потащил назад.

Только после этого я посмотрел, что там с боярином Лукой. Он был жив и более того, даже цел, правда на одной из пластин его доспеха была глубокая зазубрина. Похоже, что стрела была не с бронебойным граненым наконечником, а с таким, чтобы рвать плоть. Ну и хорошо, повезло, значит, нам. Ну или на небесах кто-то за боярина Луку заступился. Хотя это вряд ли, ему-то до небес никакого дела нет, значит и их обитателей он волновать не должен.

Шаг за шагом мы отступали обратно к лестницам. Я не знал, сколько мы успели пройти, но этот путь показался мне бесконечным, в отличие от предыдущей схватки, которая, как мне казалось, уместилась всего в несколько биений сердца. Мы все также отбивались от наседавших на нас крымчан, которые, похоже, воодушевились тем, что мы отступаем.

За то время, что мы отступали, я никого не убил, только отбивался, парировал, уклонялся и пятился назад. Так или иначе, скоро мы добрались до лестниц. Спускался вниз я одним из первых, просто схватился за лестницу и позволил своему телу соскользнуть по ней. Не было бы на мне перчаток, наверняка словил бы немало заноз, но толстая кожа сохранила мои ладони.

Оказавшись внизу, я почувствовал себя по-настоящему опустошенным. Доставать меч из ножен я не стал, все равно врагов здесь не было. Отсюда толком не было ничего видно, кроме моих дружинников и чужих наемников, спускающихся вниз по лестницам и занимающих свои места у щитов.

– Отходим? – спросил у меня боярин Ян, который командовал стрелками и остался внизу, не полез в общую свару. Оно и было правильно, использовать такого стрелка как обычного пехотинца – все равно, что княжеской печатью гвозди забивать. Непозволительная расточительность.

А ведь он в свое время говорил, что не хочет участвовать в боях, что не может людей убивать. А потом, когда на нас дружина боярина Сергея наскочила, одного из убегавших врагов застрелил из лука. И с тех пор вроде бы свое мнение поменял.

В любом случае, повезло мне, что он со мной. Если б не Ян, некому было бы моих стрелков тренировать.

– Отходим, – кивнул я.

Боярин тут же вскинул лук и отпустил тетиву, я даже не успел заметить, как он ее натянул. И стрела попала в цель: вниз сверзился еще один любитель высовываться из-за зубцов.

К лестнице, которую поставили мы, подбежал ещё один крымчанин и попытался столкнуть ее вниз. Стрелки отреагировали в миг и в него полетели сразу три стрелы. Но вниз он не упал, так и застряв между зубцами стены, чем затруднил остальным доступ к лестнице. Крымчанам пришлось бы высунуться для того, чтобы вытащить труп, а потом еще раз, чтобы столкнуть лестницу.

Остальные стрелки не отставали от своего командира и учителя, и стоило только кому-то из крымчан высунуться между зубцами стены, как туда летела стрела или самострельный болт. При этом парни умудрялись стрелять снизу-вверх и достаточно точно. Нет, не зря мы целый год просидели на Ямпольской заставе, хоть чему-то, да научились.

Больше желающих столкнуть лестницу не нашлось, и все наши спустились вниз. Я с замирающим сердцем пересчитал всех своих дружинников, и с облегчением отметил, что все мои парни, что шли на приступ, оказались на ногах. Только вот Игоря пришлось поддерживать, потому что с большой рубленой раны на его лице текла кровь. И как он в таком состоянии, вообще сумел спуститься со стены?

Камню снова не повезло, он потерял шлем, лицо было ободрано, а на лбу наливалась большая шишка, как после удара навершием меча, причем, судя по следам на доспехе, его рвало. Еще была пропитана кровью стеганка на плече Ефима, похоже, что туда угодила стрела.

В любом случае, потери были не такие большие, и даже этих можно было вытащить. Во многом потому, что на острие атаки оказались такие умелые бойцы, как и я боярин Лука, да еще и потому, что лучникам было неудобно обстреливать нас с башни, ведь между нами и ними было много крымчан. Но нужно было срочно отходить, чтобы оказать парням помощь, пока они не ослабли от потери крови.

– К щитам! – заорал я. – Отходим!

Мы ломанулись к щитам и потащили их обратно, прочь от крепости. Тащить их на себя было гораздо сложнее, чем толкать, тем более что самый сильный из толкачей – Камень, был не в состоянии выполнять свою работу и только брел, пошатываясь. Стрелкам пришлось убрать луки в налучи, закинуть за спины самострелы и впрячься в рукоятки, прибитые к щитам.

Назад мы двинулись первым, я шел с краю, чтобы видеть, что происходит у стены. По нам почти не стреляли, потому что крымских лучников мы повыбили, новые еще не успели подойти, а от башни нас еще прикрывал гребень стены.

Нет, все-таки повезло мне, что я сделал ставку именно на стрелков. Хотя наверху мы, конечно, показали себя не лучшим образом, пробиться в башню не смогли. Впрочем, я успокаивал себя тем, что от нас этого и не требовали, нужно было только выиграть немного времени для атаки с тыла.

А вот в отряде Степана таких стрелков не было. Да, все его люди были матерыми вояками-рубаками, но вот тех, кто мог бы прикрыть их снизу, когда они лезли со стены, не имелось. Моих же было всего пять человек, и прикрыть всех они не могли, тем более, что уже впряглись в щиты и тащили их наравне со всеми.

Несколько крымчаков дорвались до зубцов стены и стали расстреливать еще не успевших спрятаться за щитами наемников. Я, скрипя зубами от ярости, смотрел как упал один наемник, получив стрелу в грудь, потом рухнул еще один. Третьим, не добравшись до щита считанных шагов, упал сам Степан, и я почувствовал накрывшую меня дикую вспышку ярости.

Нет, мы с капитаном наемников не были друзьями, и не были даже приятелями, но он почему-то мне нравился как человек. К тому же он собирался после осады Херсона не идти в Крым, как остальные, а помочь мне. Да, за деньги, но все равно он был одним из немногих, кто был готов плюнуть на значительную добычу, которую обещал большой поход на Крым и поработать на меня за гораздо более скромную плату.

Людей Степана осталось совсем немного, едва два десятка из трех. Кто-то из них что-то проорал, потом послышалось еще несколько криков, и они примостились за двумя щитами из трех. Это было понятно, чтобы вытащить все три у них не хватило бы сил.

Едва они двинулись назад, как двое из наемников подошли к Степану и потащили его прочь от стены, все так же укрываясь за щитами. Я почувствовал облегчение, похоже, наемник все-таки был жив. А если так, я лично займусь его лечением и попытаюсь вытащить веселого капитана с того света.

Я заметил стрелков, вновь появившихся на стене и счел за благо спрятаться за щитом. Быть подстреленным сейчас мне далеко не улыбалось, особенно если учесть, сколько дел у меня накопилось на ближайшее будущее. Я, как и остальные мои дружинники, упирался ногами в сухую землю и тащил проклятый щит на себя.

Только теперь я решился оглядеться, и увидел, что остальные наемники, участвовавшие в атаке на Херсон, тоже отходят. Везде, кроме надвратной башни, до которой они даже не дошли. Таран так и остался брошенным на дороге. Ну оно и правильно, все равно ворота были укреплены сильнее всего и пытаться биться в них было равносильно очень изощренной форме самоубийства.

Впрочем, скоро мы добрались до улицы и дома скрыли от меня вид на ту часть крепости.

Так и закончилась первая попытка штурма Херсонской крепости. Вроде бы и людей потеряли немного, да и прощупали, как у крымчан дела с обороной обстоят, да только неприятно как-то все получилось. Оставалось надеяться только, что задумка Анастасии сработает, и ее девки смогут провернуть запланированное.

Глава 9

Союз Торговых Городов. Херсон. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

Скоро мы вернулись в свою часть лагеря. Парни, участвовавшие в штурме, отправились отдыхать, потому что им это было нужно, все-таки мы только что выбрались из самой опасной затеи, которая случалась с нами за все время нашего путешествия.

Я даже думал передать боярину Луке немного серебра из того, что вез с собой, чтобы тот купил у коробейников пива или вина и напоил моих, но потом отказался от этой затеи. Мало ли, вдруг крымчане устроят вылазку или, того хуже, к Херсону подойдет их подкрепление. Тогда придется ставить всех в строй, а от пьяных никакого толку не будет.

Вместо этого я приказал приготовить хороший сытный обед из запасов, которые были у нас с собой, а Антону, Глебу и Санду повелел взять лошадей и отправляться в ближайшие поля, чтобы настрелять там нескольких зайцев, а если получится, то косулю или оленя, пусть я и сомневался, что косуля или олень окажутся в такой дали от леса.

Парни взяли с собой силки, чтобы расставить их на будущее, потому что было и так понятно, что в полях должно быть достаточно зайцев, а свежего мяса хотелось всем. Умелые охотники, наверняка, были не только не у меня в отряде, так что мясом особо не поторгуешь, зато в общий котел пойдет все, что будет поймано. Но самое главное – мне нужна была печенка, чтобы накормить раненых. Лучше всего, конечно, свиную, да только взять свинью в округе было негде, потому что всех животных крымчане предусмотрительно загнали в крепость. Это ведь запас еды, причем, хороший такой.

В том, что моим охотникам удастся найти кабанью лежку, я тоже сомневался. Лесов-то в окрестностях нет, так, мелкие рощи. Нам в свое время, конечно, удалось взять целую семейку на окраине Васильевского села, но там ведь и лес достаточно большой был, да и кабаны на поле повадились, есть то, что после сбора урожая осталось.

Раны Игоря и Ефима перевязали сразу же после того, как мы отошли на достаточное расстояние от крепости, и за щитами уже не было смысла прятаться. Перевязали так, только чтобы более-менее унять кровь, всем было понятно, что нормальную помощь оказать смогу только я. Раненых отвели в мой шатер, где все уже было готово к оказанию лекарской помощи, нужно было только воды вскипятить, чтобы было в чем подержать инструмент. Это я тоже приказал сделать.

Туда я и отправился, после того как как раздал свои указания.

Так как кровь уже была остановлена, первым делом я занялся Камнем. С тем было проще всего, так как ран на нем не было, только шишка на голове, на которую я наложил примочку, после чего отправил здоровяка отлеживаться, строго настрого запретив при этом спать. Если уж его рвет, то не хватало, чтобы он во сне рвотой захлебнулся.

Оставалось надеяться, с головой у него все будет в порядке, и там нет внутреннего кровоизлияния или чего-то подобного. Если же такая беда случится, здоровяка будет не спасти, потому что я даже не знаю, что делать в таких случаях.

Впрочем, я сделал все, как говорила мать: проверил, одинаковые ли зрачки, приказал высунуть язык, а потом произнести несколько простых фраз. Задал пару вопросов, чтобы проверить, помнит ли он все. Язык высовывался нормально, говорил Камень тоже вполне внятно, да и прекрасно помнил, как получил по голове оголовьем меча, прежде чем скинуть одного из крымчаков вниз со стены.

Ответ мне его не понравился в первую очередь именно тем, что он в очередной раз вместо того чтобы сражаться как все, мечом, снова положился на свою силу и умения кулачного бойца. Год ведь уже с нами ходит, а все вместо того чтобы оружием пользоваться, норовит кулаком врага ударить или вот, как сейчас, со стены сбросить.

Но ругать Камня я не стал, не было у меня ни желания лаяться на раненого воина, ни времени, потому что следовало как можно быстрее заняться остальными. Так что я отправил его в другой шатер заодно приказав Женьке следить за ним и, если что, немедленно звать меня.

К тому времени. как я разобрался со здоровяком, вода уже успела вскипеть, и котелок с кипятком принесли мне в шатер. Тогда я занялся остальными. С Ефимом тоже все было не так сложно, потому что стрелу из него уже достали, и рану перевязали. Я, правда, снял повязку, поковырял в ране прокипяченными щипцами, чтобы убедиться, что в ней не осталось ничего лишнего, после чего промыл ее настойкой ноготков, напоил парня настоем валерианы и пустырника, после чего заново наложил повязку и отправил новика в тот же шатер, где уже лежал Камень.

А вот теперь нужно было приступать к Игорю. И, честно говоря, я не знал способа спасти его лицо. Шрам там будет точно, причем большой и очень бугристый, все-таки рубленая рана – это не шутки. Ему повезло, что он вообще на той стене не остался, могло ведь все гораздо хуже закончиться.

Я уже успел напоить его настойкой полыни и уложить на кровать, так что теперь он был в забытьи. У меня было некоторое время прежде чем горькая настойка овладеет его разумом, и он начнет метаться в бреду. Зато, он должен был ничего не почувствовать, ведь то, что ему предстояло, будет очень неприятно.

Первым делом я размотал повязку на лице парня и поморщился. Да уж, не повезло. Хотя могло гораздо хуже получиться, могли ведь и голову с плеч снести.

Щедро промыв рану настоем ноготков, я очистил ее от кровяных сгустков, после чего стал засыпать внутрь порошок из плесени, который купил в Киеве. Стоил он дорого и расходовать его стоило очень бережно, но это был именно тот случай, когда жалеть не стоило. Уж слишком плохая была рана, и в слишком неудобном месте находилась, чтобы прижигать ее кипящим маслом или каленым железом.

Мать вообще плохо относилась к прижиганиям, говорила, что это крайняя мера, когда человеку руку отхватили или ногу и спасти его уже нет никаких других средств. Раны такие заживают долго и тяжело, гноятся, и единственное, что в прижигании есть хорошего – это то, что кровь останавливается. Иногда это единственный способ спасти человека, но сейчас я собирался обойтись другим.

Я опустил в котел с кипятком иглу и нить, подержал там некоторое время, после чего вытащил с помощью щипцов и принялся зашивать рану. Даже несмотря на настойку полыни, новик чувствовал это, дергался, и мне пришлось сесть на него сверху, прижав руки коленями. Шил я раны раньше редко, так что получалось не очень-то красиво, но в данном случае было уже не до красоты. Быть бы живу.

Скоро я закончил, закрыв рану швом, и только после этого почувствовал, как умаялся. И ведь это только трое раненых были, а каково полевым лекарям приходится, когда счет на десятки или сотни идет? Нет, все-таки хорошо, что меня мать выучила, и я очень много для своих могу сам сделать.

Хотя, если за мной больше народу пойдет, придется помощников искать, а от этого никуда не денешься. Дорого же они мне встанут, лекари пусть и в обозе идут, но за свою работу берут ой как много.

Выбравшись из шатра, я кликнул двоих новиков, что сидели у костра и кашеварили, и приказал им отнести Игоря к остальным раненым. Там будет Женька, он за ними, если что, присмотрит.

Сам я двинулся в ту часть лагеря, где расположились люди Степана. Само войско уже выглядело не так безмятежно, как в прошлый раз. Люди сновали туда-сюда, таскали кипяток, чистые полотнища и прочее, что должно было быть использовано при обработке ран. Большие ли потери понесли наемники, я не ведал, потому что спросить об этом было не у кого, а сам я участвовал в драке только на небольшом участке стены. Но у нас они были велики, даже с учетом того, что нам удалось пробиться на стену.

А что, если крымчане сейчас вылазку устроят? Спустятся со стены полусотней, да до лагеря доберутся. Нет, конечно, таким количеством народа они наше войско не уничтожат, но вот строящиеся камнеметы поджечь вполне могут. И труд последней недели псу под хвост пойдёт.

Хотя, если подумать, не до камнеметов и вылазок сейчас врагу. Они ведь тоже раненых обихаживают, да убитых считают. Нет, правильно говорил боярин Лука, что штурм – это последнее дело, только когда других надежд взять город с меньшей кровью нет. Вот сейчас вроде были и били не в полную силу, и отступили скоро очень, а сколько народа-то поранили и поубивали у нас…

Скоро я добрался до шатра, где Степан угощал меня пивом. Там меня остановил один из наемников его отряда, но как его звали я не знал. Зато он, очевидно, знал меня, причем даже по имени.

– Зачем пришел, Олег? – спросил наемник.

– Видел, как капитана вашего ранило, – ответил я. – Я лекарь, помочь хочу.

– Поздно помогать, – ответил наемник и стащил с головы шлем. – Нет больше у нас капитана. Стрела ему легкое пробила, лекари сказали, что нет смысла пытаться это лечить, да и времени у них нет на такого тяжелого, тут бы легких спасти, пока они сами тяжёлыми не стали.

Стрела в легкое. И Игнату легкое прорезали, так что кровь унять не удалось. Вот ведь зараза, не знаю я, как такие раны лечить, не умею. Даже кость сломанную составить могу правильно, а в живот или грудь раны не умею. И мать моя мало что могла сделать.

– Точно Степан умер? – спросил я. – Может, без памяти просто?

– Точно, – ответил наемник. – Ты что же, думаешь, мы живого от мертвого отличить не можем?

Шлема на мне не было, так что и снимать мне было нечего. Я только потупил взгляд в землю и помолчал немного, чтобы отдать дань уважения погибшему воину. И ведь со стены слезть уже успел, да нет, стрелой достали. А если бы я своим стрелкам приказал за всей стеной наблюдать, может, этого и не случилось бы?

С другой стороны, когда им наблюдать, если мы уже отходить стали, и стрелки в щиты впряглись?

Хотя, может, если б мы задержались, такого и не случилось бы. Но у меня свои раненые были, нужно было их срочно уводить.

– И что теперь делать думаете? – спросил я, наконец, решив, что молчание уж слишком подзатянулось.

– Да хрен его знает, – ответил наемник. – У нас со всего отряда пятнадцать человек в строю осталось, да еще пятеро раненых, не знаю, долго ли они проживут. И капитана своего мы потеряли. Остается либо уходить, потому что мы тут никому особо не нужны, либо к чужому отряду прибиваться.

– Так айда ко мне, – предложил я. – С долей в добыче не обижу, если что. Да и вы сами знаете, я из своих людей никого не обижаю.

– Нет, Олег, – наемник слегка улыбнулся, но улыбка эта была очень грустная. – У тебя ведь не наемников отряд, а дружина, все это уже знают. И за тобой люди не из-за денег и добычи идут, а потому что в верности тебе клялись. А если и мы поклянемся, то ты над нашими жизнями полную власть иметь будешь. Для нас это, сам понимаешь, не годится. А так мы в любой отряд влиться можем, потери же не только у нас есть. Только вот проблема в том, что…

Он вдруг замолчал и поморщился, будто сказал что-то лишнее. Что-то такое, чего мне он рассказывать не собирался. Но я решил все-таки додавить его. Во-первых, мне нужно были опытные воины, пусть и пехотинцы. Сколько раз боярин Лука мне говорил, что города берет только пехота, и если собирать большую армию, то лошадей для всех нам попросту не прокормить.

Ну невозможно столько сена заготовить и овса, чтобы, например, полтысячи лошадей накормить. И, никуда не денешься, придется разделять конницу и пехоту. Конницу использовать в поле, где она правит железной рукой, а пехоту на осаде городов.

А во-вторых, интересно мне стало, с какими проблемами вообще наемники сталкиваются. Я был почти полностью уверен, что это связано именно с выплатами. Насколько я знал, договор с наемниками заключается на определенное количество народа и на имя капитана. Вопрос только в том, что становится с договором, если капитан умирает, как это случилось сейчас. Расторгается ли он? Да черт его знает.

– Да говори, в чем проблема, – сказал я, слегка надавив на наемника голосом.

– В том, что тогда оплачивать наши услуги уже не по нашему договору будут, – наконец, решился он продолжить. – Сам подумай, капитана своего мы не уберегли, треть отряда потеряли. Если сейчас в другой отряд вольемся, то крохи получим. Если уйдем, то вообще ни гривны нам не видать.

– Я с киевским мэром знаком, – проговорил я. – Могу попытаться продавить, чтобы вам всю сумму заплатили. Вы ведь не где-то людей потеряли, а на стенах Херсонской крепости, и не просто так, а приказ воеводы выполняя. Значит, и заплатить вам тоже должны.

– Да кто его знает, – вздохнул наемник. – Вообще, нам и Степан перед смертью сказал, чтобы мы к тебе в отряд шли. Говорил, дайте ему клятву на верность, он вас не обидит, Олег человек правильный. Кто-то так готов был сделать то, что Степан сказал, но половина из тех, что в строю, не готовы. В их числе я и, честно тебе скажу. Не по душе мне в дружину идти, я к вольнице наемничьей привык.

– Ну, дело ваше, – пожал я плечами. – Если решитесь, я здесь буду, никуда пока уходить не собираюсь.

– Спасибо, Олег, мы подумаем, – кивнул воин. – Ну и за то, что к нам с помощью прийти хотел, тоже спасибо. Степан бы оценил это, будь он с нами сейчас. Вот ведь паскудство, мы же с ним уже восемь лет как ходим, в Польше воевали не раз, в Румынии. А умер он, считай, на родине, под Херсоном. Да еще и от крымской стрелы. Ты мне вот скажи вообще, откуда у крымчаков граненые бронебойные стрелы?

– Подозреваю, что из грузов с оружием, которые в Крым местные купцы отправляли, – ответил я.

– Это как? – не понял воин. – Зачем им врагам своим оружие вообще отправлять?

– Да просто все, – пожал я плечами. – Пытались они один из родов крымских приподнять, чтобы те власть на всем полуострове взяли. Из тех родов, что не больно-то с Союзом Торговых Городов воевать желали. Ну и чтобы, значит, в союз с этим родом войти, да полуденные свои границы обезопасить. А крымчане, значит, это же оружие против купцов повернули, две заставы вырезали и Херсон взяли.

– Вот ведь ублюдки, – качнул головой наемник. – Значит, они сами на свою голову крымчан оружием снабдили, а нам теперь здесь, под стенами Херсона умирать? Нет, как-то неправильно головы у купцов работают, как ни крути. Лучше бы раньше наемников бы подняли, да на Крым отправили. Мы бы там камня на камне не оставили бы, и оттуда уже никогда угрозы не было бы.

– Перехитрили себя сами купцы, – вздохнул я.

Не понравилось мне выслушивать кровожадные планы наемников. Главное богатство земли – это люди, а крымчанам его крепко достанется, как только окажется взят Херсон, и вся эта наемничья вольница отправится на полуостров. Скольким людям придется отправиться на чужбину в составе полона, а скольких попросту вырежут? А все потому что кому-то казалось хорошей идеей пограбить своего полуночного соседа, который уж слишком разбогател на посредничестве при торговле между разными странами.

– Ладно, политика это все, – в тон мне ответил воин. – Даже непонятно, как такие прожженные в политике люди, как тот же мэр киевский, не ожидал, что их же оружие против них и обратят.

– Видимо, как-то так вышло, – пожал я плечами. – Может быть, недопоняли чего-то купцы в тамошних раскладах. А, может быть, и поменялось что-то резко. Может был у власти у рода этого человек, который хотел с купцами союзничать, да умер. А место его занял человек, который наоборот купцов только грабить желал. Сам же говоришь, политика это все, тут дела, бывает, резко меняются.

– Это да, – вздохнул воин. – На похороны-то к Степану придешь? Мы его собираемся на кладбище городском закопать сегодня под вечер. Пусть рядом с уважаемыми людьми лежит. Остальные бы еще тела достать, да крымчане не дадут к стене подойти.

– Приду, – решил я. – Думаю, он не против был бы.

Глава 10

Союз Торговых Городов. Херсон. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

Я сидел в собственном шатре и перебирал флаконы с настойками разных лекарственных трав. Получалось так, что потратил я уже немало и, если дальше все пойдет так же, то потрачу еще больше. К счастью большую часть моих запасов мы сможем пополнить по прибытию в Киев или по дороге туда, закупив у местных лекарей уже засушенных лекарственных трав. А в Киеве, на своем подворье, я уже смогу приготовить из них лекарства. Это и много времени не займет, и заодно передохнем прежде чем двигаться дальше.

Хотя, как по мне, так получалось, что никуда в этом году мы уже можем и не пойти. Если осада затянется на несколько месяцев, то наступит осень и дороги раскиснут. Распутица – вещь такая, она каждый год случается. И придется ждать зимы, пока все не покроется снежным покровом и грязь не затвердеет.

Это остальным наемникам хорошо, они на полдень собрались, в Крым, где тепло. Да и по рекам туда можно добраться, если ладьей править умеешь. Даже и осенью, почему бы и нет, если уж готов жизнью в бою рисковать, то и тут ей рискнуть особо ничего не стоит. А распутицы там долго не будет, там же море вокруг, думаю, даже потеплее, чем в Молдавии.

А я в Крым не собирался еще и потому, что лошадей кормить мне там будет нечем. Не брать же мне добычу фуражом в самом деле, это глупо получится. Только зря жизнями своими рисковать будем, не стоит оно того, да и вообще не стоит, пожалуй. На нашу долю все равно много добычи не получится.

Весь вчерашний день прошел в трудах, я следил за больными и к вечеру понял, что все должно обойтись, и они должны выжить. В строй их, правда, ближайшую пару недель не поставишь, но мы под Херсоном явно не на одну неделю застряли.

Дозоры были разосланы, караулы расставлены, люди в лагере продолжали заниматься своими делами. Кстати, охотники мои вернулись с добычей, как оказалось, они расставили силки по окраинам ближайших полей, а потом им повезло наткнуться на следы кабаньей семейки. Так что успели они подбить двух подсвинков, прежде чем кабаны разбежались. Оба этих поросят были зажарены на вертеле, а печенью я накормил раненых бойцов, им полезно будет, они крови много потеряли.

Вечером я сходил на городское кладбище, которое оказалось достаточно большим, пусть и находилось чуть в стороне от города. Тем временем люди Степана уже успели выкопать могилу, куда и положили бренное тело своего капитана. Кто-то сказал речь, потом меня, как единственного постороннего попросили сказать пару слов об этом человеке. Я уж расстарался, сказал. каким храбрым и могучим воином он был, как побивал врагов, и каким хорошим другом оказался. После этого могилу мы зарыли, поверх нее положили большой валун, принесенные от реки, на котором один из наемников, у которого случайно оказались инструменты для резки, выбил его имя.

Потом мы выпили на всю компанию две бутылки вина, просто чтобы помянуть командира, и разошлись.

Причем, во время этого сборища, ощущения у меня были двоякие. С одной стороны, я понимал, что всех нас объединило общее горе, но с другой, было у меня такое чувство, будто ко мне внимательно присматриваются. Хорошо, что я поговорил с одним из наемников, которого, как выяснилось на похоронах, звали Тимофеем, и знал, что Степан перед смертью сказал им присоединиться к моему отряду.

Не нужно было обладать особым умом, что поэтому они ко мне и присматриваются. Кто-то, потому что действительно были готовы принести мне клятву верности, другие скорее потому, что пытались понять, чего же их погибший в бою капитан нашел в этом сопляке. А с точки зрения этих наемников я был именно что сопляком без особого боевого и жизненного опыта.

Если подумать, то в чем-то они были правы, и во главе нашего отряда гораздо лучше смотрелся бы боярин Лука. Вот по нему с первого взгляда видно, что он и человек опытный и рубака лихой. Да только вот сын княжий не он, а я. А боярин Лука пусть рода и древнего, но на княжение никак претендовать не может. Мои-то права до сих пор представляются мне достаточно спорными, чего уж говорить о нем.

Перед тем как мы разошлись, ко мне снова подошел Тимофей, и до лагеря мы дошли уже вместе. Он расспросил меня, сколько людей мы потеряли во время попытки штурма стены. Когда я сказал, что мы не потеряли ни одного человека он не поверил, пришлось добавить, что раненые среди нас все-таки были. Ну и объяснить, что почти все время, что мы сидели на Ямпольской заставе, мы тренировались именно в штурме крепостей и том, чтобы эти самые штурмы отбивать.

Также я сказал, что все раненые в скором времени вернутся в строй. Тимофей кивнул, похоже, он оценил это, хотя моей заслуги, честно говоря, во всем случившемся не было. Шли бы мы первыми и попали бы под котел кипятка, вылитый с крепостной стены, так вообще никого в живых не осталось бы.

Решив, что я, наконец, закончил с проверкой запасов лекарств, я убрал все пузырьки и флаконы обратно в сундучок, который прихватил еще из дома матери, после чего закрыл крышку. Однако не успел я убрать сундук обратно в седельную суму, где он и хранился, как полог палатки распахнулся и внутрь ворвался Степан, которого я отправлял в караул у крепостной стены.

– Княжич! – заорал он. – Там такое! Такое!

Парень задыхался, похоже, что он пробежал через весь город от крепостной стены до нашей части лагеря. Ну да, новики у меня были крепкие, потому что гоняли их нещадно, вдалбливая в головы, что первым в бою умирает тот, кто первым устанет. И что лучше уж уставать во время тренировок, чем в бою.

– Что случилось? – спросил я. – Крымчане идут? Подкрепление пришло? Да говори уже!

– Нет, крымчане в городе сидят, – чуть отдышавшись, махнул рукой Степан. – Только там на стенах. Нет, лучше сам сходи посмотри, тем более, что все наемники, что в караулах стояли, тоже побежали своих капитанов звать.

– Так это что, за воротами никто не следит что ли? – удивился я.

– Нет, кто-то остался, – ответил новик. – Но ты все равно сходи посмотри. И еще там главный из крымчаков на надвратную башню вышел. Потребовал воеводу к себе, значит, говорить будут.

– Хорошо, – ответил я, на всякий случай навесил ножны с мечом на пояс и двинулся прочь из шатра.

Лагерь пришел в движение, караульные действительно подняли всех на ноги, и капитаны отрядов шли в сторону улицы, ведущей к надвратной башне. Я присоединился к толпе и скоро мы вышли к ней. Но приближаться к воротам люди все равно опасались, потому что понимали, к чему это может привести.

Я оторвал взгляд от толпы, посмотрел на стену и тут же сбился с шага и одновременно почувствовал, как меня затрясло. Вот ведь ублюдки, ну это же никуда не годится. Неужели они не понимают, что теперь, если мы Херсон возьмем, то уже никого в живых не оставим?

Прямо на крепостной стене висели обнаженные женские тела, и это были те самые девки, которых Анастасия отправила в город в качестве засылов. Кое-кто из них был еще и избит, и синяки, оставшиеся после побоев, уже никогда не сойдут.

– Да мы же их так же вдоль дорог развесим, – проговорил один из капитанов, стоявший чуть в стороне от меня. – И висеть они будут, пока окончательно не сгниют.

Гнев, затопивший меня, был настолько велик, что только потом я решил отыскать взглядом стоявшую посреди толпы Анастасию. Лицо у нее было каменное и примерно такого же серого оттенка. Да, не ожидала воительница, что с пленными девками крымчаки поступят именно так. Да они и вообще не ожидала, что ее товарок по отряду возьмут в плен. Ну да, говорила она, кто же девку заподозрит.

А тут вышло, что не только заподозрили, но еще и вычислили, и убили.

– Ну что, торгашеские псы, – послышался со стены громкий голос, настолько, что его было слышно даже здесь. – Понравилось вам, как я украсил свою крепость?

Похоже, что Степан не ошибался, когда сказал, что главарь крымчаков позвал Степана для того, чтобы поговорить. И ведь девок он на стену наверняка для пущего эффекта приказал выставить. И получалось так, что он кругом молодец: штурм вчерашний отбил, засылов вычислил и казнил. А мы наоборот дураки, и штурмовать крепость как следует не могли, да и с отправкой засылов обделались.

Из толпы вперед вышел Иван Рваное Ухо. Вид у него был мрачный, похоже, что и он не ожидал такого окончания нашей затеи.

Я вдруг поймал себя на мысли, что девок-то мне жалко. Вроде бы убийцы наемные, и закончить они все равно рано или поздно должны были на виселице, но все равно очень жалко. Кто ж знал, что вообще так получится?

И Анастасию жалко, которая в миг осталась без всего отряда. И кто она теперь, если не капитан? Так, добыча. А у нее ведь враги есть среди остальных капитанов, это я точно знаю. Вот им теперь пришла злорадствовать, хотя радоваться тут совершенно нечему.

– Назови себя, – прокричал Иван Рваное Ухо. – Знать хочу, с кем разговор вести буду.

– Зови меня Петром, – ответил со стены крымчанин. – И хозяином земли Херсонской. Только так и никак иначе.

Издалека, да еще и укрытого за зубцами крепостной стены, я не мог его толком рассмотреть. Видел только часть шлема, да верхнюю половину доспеха. Вроде бы такого же пластинчатого, как и у меня, но все равно отсюда было не углядеть.

– А ты что же думал, воевода, я твоих засылов среди городских жителей не распознаю? Да и еще и баб прислал. И как, не стыдно вам называться воинами, если вы за спинами баб да девок прячетесь?

Иван ничего не ответил. Ну да, на такое и отвечать стыдно.

– Думали, горожане не выдадут ваших баб, да? А нет, так не получилось. Горожане из тех, что в крепости, они полностью на моей стороне. И уже признали меня своим мэром, если вы хотите знать.

Мне и так понятно было, для чего этот самый Петр Ивана к себе вызвал. Да поиздеваться над ним он хотел, и ведь вполне заслуженно поиздеваться. Я бы на месте Ивана попытался бы продолжить разговор на случай, если получится узнать что-нибудь новое о том, что происходит в крепости. Хотя крымчанин сам может оказаться и не дурак, и никаких новостей не выдать. Но ведь он решил зачем-то похвалиться перед нами.

– А знаешь почему горожане на моей стороне? – спросил Петр и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Да потому что я всех детей, что в городе были, собрал и в темницу поместил. А если горожане артачиться начнут, то я могу и их детьми крепость украсить, пусть висят вместе с вашими бабами.

– Спускайся! – вдруг заорал тот самый коренастый капитан наемников, что так активно участвовал в обсуждении на совете. Орал он, брызжа слюной и потрясая огромным кулаком. – Докажи, что ты мужчина, и не только баб убивать можешь! Выходи на бой один на один!

Не лучшее решение, честно говоря. Понятно было, что крымчанин не за что не спустится со стены и не станет биться. Решать поединком такую важную вещь, как судьба целого города, уж слишком глупо. Да и нет у крымского главаря причины чтобы согласиться на поединок, какой, например, была месть для Аурела.

– Я по-твоему, что, дурак что ли? – громко спросил Петр. – И что, если я спущусь и убью тебя, то вы все соберетесь и уйдете? Признаете Херсон моим городом?

Ответа, естественно не было. Никто не собирался уходить от Херсона, здесь были замешаны такие деньги, что я даже представить себе не мог. Скорее всего на этих наемников ушла сумма, примерно равная полугодовому обороту товаров в Союзе Торговых Городов. Сам я об этом не догадался бы, это мне Владислав в свое время шепнул, а он-то в торговле разбирался.

– А даже жаль, – так и не дождавшись ответа, прокричал со стены крымчанин. – Так все было бы гораздо проще. Я еще сказать-то хотел, славно мы вас вчера попотчевали во время штурма. Купцы построили для моего города хорошие стены, так что держать мы вас будем на них долго. Очень долго, пока все не закончились.

– Это все, что ты хотел сказать? – крикнул в ответ Иван Резаное Ухо. – Просто побахвалиться? Поиздеваться над нами?

– А почему нет? – был ответ со стены. – По-моему это достаточно забавно. Вы хотели перехитрить меня, а я перехитрил вас. Так что лезьте на стены, штурмуйте, пока все не закончитесь. Можете даже камнемет построить, он вам все равно не поможет.

А вот в последнем он, пожалуй, сам себя обманывал. Насколько я успел понять, камнемет – это такая силища, которой противостоять невозможно. Хотя бы один пролом в стене, и все, город будет взят, даже если крымчане успеют построить баррикады.

– Запасов у нас много, почитай все, что в городе было, здесь. Мы хоть год можем в крепости просидеть. Так что, померяемся, у кого терпения на дольше хватит?

Иван ничего не ответил. Ну тут и правда нечего было отвечать, не спорить же с этим говорливым крымчанином, надрывая глотки. А вот известие о том, что крымчане взяли в заложники детей, было не очень хорошим. Черт его знает, где они научились этому приему, но ведь это действительно могло обеспечить им полную лояльность горожан, из тех, что в крепости сидят. Они ведь теперь помогать будут, завалы делать, баррикады, кипяток готовить будут, смолу горячую. А куда им деваться, если дети в заложниках?

А ведь если все неудачно для крымчан обернется, они могут и ход конем сделать. Взять, да потребовать отпустить их обратно в Крым, взяв в заложники горожан. Да даже не всех горожан, а тех же самых детей. И тогда ведь придется отпустить, никуда не денемся. Потому что если они все-таки этих детей порешат, то нам потом возвращаться будет уже некуда. Возненавидит нас простой люд, именно за то, что детей не спасли, не сохранили.

– Ладно, пошел я! – снова закричал со стены Петр. – К штурму готовиться нужно, вы ведь не усидите, снова на стены полезете.

– Тела забрать нам дай, – наконец, подал голос Иван. – И девок этих, и тех, кто в штурме вчерашнем пал. Дай похоронить их по-человечески.

– Нет уж, обойдетесь, – ответил крымчанин. – А сами забрать их попытаетесь, стрелами да болтами погоним. Так что мертвяков своих вы забрать сможете только вместе с городом. А сколько новых трупов за это время образуется, вам считать. Полезете на штурм опять, кровью умоетесь.

Мне оставалось только злобно выдохнуть и выматериться про себя. Вот ведь ублюдок. Он ведь специально все это устроил, чтобы мораль войска нашего подорвать. Чтобы задумались все, не стоит ли действительно плюнуть на все и уйти, пока еще больше людей не погибли в напрасных попытках штурма.

Хотя одну важную вещь, как ни крути, он все-таки выдал. Про детей, что в темнице сейчас сидят. Да, эта весть важная, но от нее мне только сильнее хотелось заполучить этого болтуна и измордовать как следует.

Похоже, что все остальные капитаны наемников, что собрались здесь, у ворот, испытывали примерно такие же эмоции: то тут, то там, была слышна грязная ругань. Спокойным выглядели, как это было не удивительно, сам Иван Резаное Ухо, да Анастасия. Может она действительно дочь польского боярина, вон как лицо держать умеет.

– Что дальше-то делать будем? – послышался из толпы возглас, и тут же повторился несколько раз в различных вариациях.

– Строим камнемет, укрепляем лагерь, – ответил Иван. – Засылы – всего лишь один вариант был, не сработал и не сработал. Если понадобится, то всю крепость по камешку разнесем, но город возьмем. И еще… В Киеве у меня просили главных из крымчан живыми взять, нужны они им зачем-то. Мы никого в живых не оставим, всех под нож пустим.

Ответом ему был одобрительный гул. Да, это наемникам понравилось, и я был с ними согласен. Не знаю уж зачем Григорию крымчане, но идея не оставлять их в живых пришлась по душе и мне.

Глава 11

Союз Торговых Городов. Херсон. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

Я направился обратно в свой шатер, обдумывая по пути все, что сегодня услышал. Да, ситуация была совсем безрадостная. Если крымчане решат покинуть Херсон, то они ведь действительно попросту возьмут с собой заложников и все. А заложников можно будет даже не отпускать, после того, как они вернутся в Крым, а продать в рабство, например. Я слышал, что в Крыму рабство вполне себе в ходу.

Нет, и у нас в Пяти Княжествах, и здесь в Союзе Торговых Городов были холопы. Но холопы эти были либо воинской добычей, что само по себе уже свято, либо попали туда за долги. А уж тут, если ты сам дурак и не сумел понять, что сейчас-то брать в долг совсем не стоит, потому что вернуть ты не сможешь, то туда тебе в общем-то и дорога.

Про крымчан мне рассказывали совсем другое, о том, что они этими самыми рабами очень широко торговали. Был, мол, у них город, в котором был самый большой из рабских рынков в ближайших местах. И покупали рабов там какие-то турки, это вроде бы народ, который живет на противоположной стороне Великого Черного моря.

А брали крымчане рабов именно в набегах, в которые ходили на кораблях. Причем, набеги эти были направлены в основном на восход и на полдень. Но им все равно было мало этого, больше всего они хотели все-таки заполучить кусок большой земли. Что им, кстати говоря, вполне удалось, когда они взяли Херсон. Удержат – не удержат, черт его знает, скорее нет. Но роды ведь и объединиться могут ради такой цели.

А главарь этих крымчан, который назвал себя Петром, вовсе не какой-то там разбойничий атаман. Умен он, и повел себя именно как умный человек. Средств, чтобы нам навредить, у него не так много, все-таки он заперт за крепостной стеной и высунуться мы ему ни в коем случае не дадим. Но он проявил смекалку и изобретательность, а в итоге наверняка заставил многих из наемников задуматься о том, не случиться ли так, что они будут висеть на стене следующими.

Подлый это был удар, но и ход очень тонкий. Стоит ему немного пережать, и мы все возненавидим крымчан настолько, что брать город станем всеми силами, а если возьмем, то не оставим никого в живых. А ему нужно было посеять именно страх. Страх среди наших будет единственным его помощником, пока не придут еще крымчане. В том, что они придут, я не сомневался, уж слишком борзо вел себя Петр. Может быть, конечно, и пытается держать хорошее лицо при плохой игре, но мне в это не особо верилось.

Вернувшись в палатку, я встретил там боярина Луку. Сам он к воротам не пошел, да и правильно, должен же кто-то командовать на случай, если что-нибудь случится, но узнать, что же такое произошло ему все-таки хотелось.

– Не прошли наши засылы, – проговорил я ему. – Всех повязали и порешили. Повесили прямо на крепостной стене.

– Это баб что ли? – удивился боярин Лука.

– Да, баб, – кивнул я. – Так что у Анастасии отряда теперь нет. Я, конечно, тела не считал, не до того было, но большая часть ее девок в крепость ушла. И теперь уже не вернутся.

– А крымчане чего говорят? – заинтересовался Лука Филиппович.

– Злорадствуют, – ответил я. – Они детей всех городских взяли, да в темницу посадили, там к ним стражу приставили. Так что население херсонское теперь больше на их стороне, чем на нашей. Дети-то это святое, а они рыпнуться бояться, чтобы их не порешили всех.

– Вот ведь ублюдок, – покачал головой боярин Лука. – Кто бы там крымчанами не командовал бы, ублюдок он самый настоящий, да еще и умный очень. Чего-чего, а такого от них не ожидал. Это же надо было додуматься, детей в заложники брать.

– Они теперь еще и город покинуть могут, если захотят, – добавил я. – Просто детей возьмут с собой, да и все. Если мы нападем, и их резать начнут, ор ведь поднимется, что детей уберечь не смогли. Возненавидят нас тогда, да и всех наемников.

– Это точно, – кивнул Лука Филиппович. – А Иван что сказал? Он ведь разговаривал с крымчанами?

– Тела отдать попросил, – ответил я. – Крымчане отказались, конечно. А потом, когда те ушли, он к своим обратился. Сказал, что Григорий у него попросил верхушку крымчан живьем звать. А потом добавил, что мы делать этого не будем и вырежем всех под корень.

– Ну, этому я верить не стал бы, – качнул головой боярин. – Кого-то он, может быть, на растерзание и отдаст, но самую верхушку точно в Киев повезут. Просто Ивану нужно было, что народ не страх почувствовал, а злость. Причем, злость на конкретных людей. Потому что тогда народ и воевать лучше будет, и крепость это возьмет. Умный он человек.

Я вспомнил одобрительный гул, который встретил последние слова Ивана Резаного Уха и решил согласиться с боярином Лукой. Да и сам Лука Филиппович явно в людях разбирается, иначе он так легко мотивы действий Ивана не прочитал бы. Да, хорошо большой опыт иметь, мне-то его своим трудом придется набивать. Хотя уже то здорово, что я посоветоваться могу.

– Ты мне лучше скажи, как Анастасия на это известие отреагировала, – отвлек меня боярин Лука от мыслей.

– Лицо она держать умеет, ничего не скажешь, – ответил я. – Может быть она и правда боярышня польская, я, честно говоря, в эту ее историю поверил даже. Весь ее отряд перебили, а она ничего не сказала. Другая баба на ее месте… Хотя я даже не знаю, какая другая баба могла бы оказаться на ее месте, если честно.

– Да даже если и не на ее месте, – качнул головой боярин Лука. – Она ведь ватагу эту свою всю жизнь собирала. Это ж надо, чтобы труд всей жизни вот так вот раз… Я даже не знаю, как это сказать. Одна случайность роковая, один недочет в плане, и все. Да еще и перевешали девок. Я вот наемных убийц не люблю, как ты сам понимаешь, но все равно жаль их, они ведь на нашей стороне были.

Я прислушался к своим ощущениям. Да, пожалуй, мне тоже жаль было девок, да и саму Анастасию тоже. Это ж надо, чтобы все вот так вот закончилось. Пусть это в какой-то мере и справедливо. Все-таки убийцы, своей участи они заслуживали.

– Интересно. что она теперь делать будет, – в очередной раз прервал поток моих мыслей Лука Филиппович. – У нее врагов в лагере немало, сейчас, когда она без сил осталась, могут ведь и убить. А потом на крымчан свалить, если что, хотя… Никто за нее и спрашивать не станет, особенно если Херсон мы все-таки возьмем. Да и не с кого будет, почти все ведь в Крым уйдут.

– Да уж, – покачал я головой. – Не хотел бы я оказаться на ее месте, честно говоря.

– Да ты и не окажешься, – ответил мне боярин Лука. – Ты же осторожный. Сам смотри, почитай на стену лезли, кусок стены отбить умудрились, а ни одного человека при этом не потеряли.

– Не потеряли, – согласился я – Да только все потому, что повезло нам, и другие вместо нас умирали. Те, что первыми шли, да под кипяток попали, да остальные наемники. У Степана того же ведь почти треть отряда выбили, да и самого убили. У остальных тоже потери есть. А мы вроде бы дрались, на стену влезли, но не потеряли никого. Повезло.

– Не потому что повезло, а потому что готовились к этому, – достаточно резко прервал меня боярин Лука. – Потому что знали, что нам придется города брать и тренировались весь год, вместо того чтобы вино молдавское пить и фрукты их жрать.

– Ну, справедливости ради, вино мы тоже пили и фрукты тоже кушали, – улыбнулся я. – Но прав ты, да, готовились. Хотя, если все так продолжится, то и у нас потери будут. Крымчане себя жесткими показали, и дело даже не в том, что они пленных не берут. Воины они умелые, вот что меня больше всего пугает. Не молдаване это.

– Главное – не дать подкреплениям их в город подойти. Если туда еще хотя бы полторы сотни набьется, не возьмем мы города. А даже если и возьмем, то кровью умоемся. Интересно, а сколько мы у них выбили?

– Немного, думаю, пару десятков, – ответил я. – Но, как мне кажется, Херсон мы возьмем. А про подкрепления вот, думаешь, ждать их стоит?

– Стоит, конечно, – кивнул боярин Лука. – А ты что же думаешь, крымчане между собой не объединятся, когда у них впервые за долгое время появился шанс кусок большой земли для себя отхватить? К тому же многие могут просто пограбить пойти, на заставах-то сейчас никого нет, потому что сами заставы тоже сожжены. Так что будут приходить крымчане, и чем быстрее мы Херсон возьмем, тем лучше. Я вообще думаю, что как бы нас на стены не погнали бы опять, потому что взять Херсон действительно нужно не просто взять, а взять именно ко времени. Иначе в Крым сразу же отправиться войску не получится, придется ждать. А если ждать надо будет, то и в самом Крыму тоже могут к отпору готовы оказаться.

– Думаешь, погонят нас на стены все-таки? Иван ничего такого не говорил, сказал, что будем камнеметы строить, да лагерь укреплять. Ну я говорил уже.

– Не знаю, – покачал головой боярин Лука. – Сейчас он, может быть, и правда так думает, а вот приедет кто-нибудь из купцов, начнет права качать, да требовать, чтобы Херсон взяли немедленно и любой ценой. Мол, вам деньги плачены, так чего вы тут под стенами сидите, на стены лезьте.

– Я бы такого купца сам на стену погнал бы, – ответил я. – А еще велел бы щита не давать. Ну и следом людей с рогатинами отправил бы, чтобы кололи купцову задницу, если не слишком торопиться будет.

– Так ты то, – улыбнулся Лука Филиппович. – Я бы точно так же поступил бы. А вот как поступит Иван, вопрос большой. Ну, будем ждать и надеяться, что не случится ничего. Он совет собирать не планировал больше?

– Да даже если и планировал, то ничего не сказал. Да и что на совете этом придумать можно вообще? Вроде бы и так все, что могли, уже придумали.

– Да мало ли, – покачал головой боярин Лука. – Можно штурм придумать, а можно попытаться тайком к стенам подойти с шестами, часовых снять. Крымчан не так много, чтобы ночами их всех на стенах держать, наверняка какая-то из стен без внимания остается. Но теперь уж точно не та, которая со стороны реки, они-то наверняка поняли, что именно оттуда засылы и прошли.

– Это точно, – кивнул я.

Но больше ничего сказать не успел, потому что полог палатки распахнулся и внутрь ворвалась Анастасия. Вид у воительницы был самый решительный. К моему удивлению, была она не только без меча, но и без доспеха, правда одета оказалась по-мужски – в брюки и подогнанный по фигуре кафтанчик. В таком виде наблюдать ее мне еще не приходилось.

– Мне нужно поговорить с Олегом, – сказала она. – Наедине.

– Боярин Лука – мой ближник и советник, – ответил я, мне не понравилось, что воительница собралась тут распоряжаться. – Все, что ты хочешь сказать мне, можешь говорить при нем. Он все равно все узнает в итоге.

– Не надо, Олег, – махнул рукой Лука Филиппович. – Я выйду. Если хочет сказать только тебе, пусть говорит.

И Лука Филиппович двинулся прочь из палатки. Девушка, естественно осталась, и даже подошла ко мне ближе, встав на расстоянии вытянутой руки. Ну да, мебели-то у нас не было, и сидеть можно было только на лежаках, сделанных из соломы и сена. А она, похоже, садиться не хотела.

И чего она вообще пришла? Сначала бьет по больному месту, заявив, что я положу свой отряд, когда придется отправить его на стены, а теперь приходит. И она ведь просить чего-то пришла, а не за чем-то другим. Это было и так ясно.

– Мне очень жаль, что так случилось, – проговорил я, больше для того, чтобы нарушить затянувшееся молчание. – Я не знаю, сколько из своих ты отправила в город. Хоть кто-нибудь остался?

– Юля осталась, – ответила воительница и только сейчас я увидел влагу в ее глазах. – Та, которая лекарка. А остальных… Их нет теперь.

– Мне очень жаль, – повторился я. – Я и не думал, что так случится. Крымчане нас перехитрили, как ни крути. Никто и думал, что они горожан так в кулак взять сумеют, что те девок твоих им сдадут. Извини, я даже и не знаю, что в таких случаях говорить надо…

– Это ты меня прости, – вдруг ответила Анастасия. – Я тебе наговорила тогда перед советом лишнего, что, мол, тебе своих на смерть гнать придется. Ну и сходили вы на стену, дрались храбро, и что же, ты ни одного человека не потерял. А я уверена была, что город мы именно благодаря моим возьмем, что смогут они или часовых убрать, или башню захватить, а вышло вон оно как. Ну и что теперь…

– Да ничего, – я вдруг почувствовал, что ни капли не злюсь на девушку. – Всякое бывает. Ты мне лучше скажи, зачем пришла. Попросить хочешь о чем-то?

– Вообще, да, – ответила Анастасия. – Меня и моих девок тут многие не любят. Когда отряд у меня был, я могла на это внимания не обращать, потому что никто с нами связываться не стал бы. Ну, знаешь, нас бешеными считали, и это для меня даже выгодно было, я могла не бояться ничего. А теперь боюсь. Я защиты попросить пришла, у тебя отряд сильный, и с тобой никто не свяжется. Ну и со мной тоже, если я с тобой буду.

Вот оно как, защиты просить она пришла. А я ведь ожидал чего-то такого, было у меня понимание, что никуда теперь Анастасии не деться, без отряда-то. А вот если она ко мне придет, жить при моем лагере станет, то никто ее уже не тронет. Мой авторитет среди остальных наемников подрос, все-таки мы вполне успешно на штурм сходили, кусок стены отбили, а потом отступили организовано, ни одного человека не потеряв. А это само по себе значило много.

– Почему не к Ивану пошла? – спросил я. – Он ведь тоже на Григория работает, понял бы, что тебя защитить надо. Да и он, в конце концов воевода, а я так, наемник рядовой.

– С Иваном договориться мне гораздо дороже встало бы, – без обиняков заявила воительница. – Да и отдать он меня тоже может в случае, если ему это выгодным окажется. Киев далеко, о том, что здесь случилось, там узнают нескоро, а даже если и узнают, никто с Резаным Ухом спорить не станет, он ведь воевода и отряд у него почти под две сотни. А с тобой… Вижу я, что честь у тебя есть, и ты, если защитить пообещаешь, то от слова своего уже не отступишься. Ты ведь не наемник, ты князь, и честь у тебя тоже княжеская.

– Князь, скажешь тоже, – усмехнулся я. – Изгой я, ни земли своей, ни уважения в народе. Ублюдок, вне брака рождённый и никем не признанный.

– А два года назад ты кем был? – спросила у меня девушка. – Обычным селянином, которого ничего великого в жизни не ждало. А теперь своей дружиной командуешь, пусть и небольшой. И хорошо командуешь, это все признают.

– Ладно, – вздохнул я. – Так чего от меня тебе надо? Ты хочешь при нашем лагере поселиться? Так это ничего, мы, наверное, можем сами твои палатки занять, они же пустые теперь. А сама где жить хочешь?

– У тебя, – ответила девушка. – С тобой в одном шатре.

– Чего? – не понял я. – В каком смысле со мной в одном шатре? Ты как себе это представляешь вообще?

– Ты пойми, – нахмурилась Анастасия. – Я только здесь себя в безопасности могу себя чувствовать. Мы уж слишком много ног отдавили людям, включая и наемников этих. Нас вообще никто не любит, ты это уже заметить должен был, но что нам делать-то еще? Воевать как обычные наемники мы не можем, потому что другому обучены. Да и важные дела мы делали, об этом, если хочешь, Григория потом спроси, он подтвердит.

Воительница говорила это с таким жаром, что я почувствовал какую-то странную двойственность. Какой же она была настоящей, когда говорила со мной в моем кабинете в Киеве. или сейчас? Той дерзкой бабой, которая утверждала, что и дерутся они не хуже нас, и что в случае чего кому угодно готовы яйца отрезать, или нынешней, которая доказывает мне, что никто ее не любит, и ничего хорошего от мира ждать ей не приходится? Черт их этих женщин разберет, с ними вообще никогда ничего не ясно. Сколько их встречал на своем жизненном пути, а так ни в одной разобраться и не сумел. И было у меня ощущение, что одна из них меня использовала, и вот-вот еще одна собирается поступить так же.

В какой-то момент я даже пожалел, что у меня не было такого же воспитания, как у боярича Никиты. Вот уж кто умел женщинами пользоваться исключительно по своему разумению. Правда, моя вера не позволяла мне так делать. Хотя, если руководствоваться православием, христианским человеколюбием и так далее, то я должен немедленно согласиться помочь Анастасии. Она-то мне ничего плохого не сделала.

– А еще… – не дождавшись моего ответа, продолжила девушка. – Ты ведь в Крым идти не собираешься?

– Не собираюсь, – покачал я головой, потому что твердо знал, что ни в какой Крым мы не пойдем. – Нечего нам там делать.

– Значит, ты после того как Херсон падет, в Киев двинешься? Наемников искать, чтобы в Пять Княжеств вернуться? Из тех, кто не успеет за основным войском в Крым отправиться?

– Ну да, – кивнул я. – Так мы и планировали в общем-то. Наемников нанять, да идти отцовский престол отвоевывать. Хотя, может быть, и не получится еще ничего. Мне Григорий помочь как-то обещал, ну я рассказывал, но что он там придумал, я понятия не имею.

– Вот и хорошо, что в Киев, – Анастасия, кажется, проигнорировала все мои остальные слова. – Доставишь нас с Юлькой в Киев и все. Там-то нас уже никто тронуть не сможет, Григорий проследит.

– Я по-прежнему не понимаю, зачем мне тебе помогать, – ответил я. – Мы с тобой друг другу никто, то, что нас Григорий свел, чтобы мы вместе до Херсона доехали, так вообще ничего не значит. Ну подрались мы с тобой разок в харчевне с разбойниками, дерешься ты хорошо, надо сказать. Но все равно.

– Я отплачу, – ответила девушка и шагнула ко мне на встречу, схватившись пальцами за верхнюю пуговицу кафтанчика. – Хочешь – женой твоей походной буду на все время, что мы здесь пробудем?

Это был уже жест отчаяния, а пользоваться девушкой в отчаянии я не собирался. Во-первых, потому что это низко совсем и не по-христиански, во-вторых, потому что мало ли как обернется в будущем. Об унижении женщина никогда в жизни не забудет, а мало ли, вдруг она силу наберет, новый отряд бешеных баб, и расплатиться со мной за то, что было, захочет?

– Не надо, – тут же остановил я ее, схватил девушку за руки и опустил их вдоль тела.

Нет, она, конечно, хороша, но голову терять нельзя. Мне теперь вообще никогда голову терять нельзя, за мной дружина, а если все ладно получится в будущем, так еще и страна будет. Один раз голову потеряешь, и можешь всего, что есть лишиться.

– Не нужно, – повторил я.

– Так что это, я тебе не люба что ли? – посмотрела мне в глаза Анастасия с легким недоумением во взгляде. – Я-то думала, что ты на меня пялился все время. Ну, если тебе рыженькие больше нравятся, то я Юльку могу к тебе прислать. Она все, что скажешь, сделает.

– Не надо, – в третий раз повторил я.

– Но почему?

Да, отвергнутая женщина это еще страшнее, чем женщина в отчаянии. Особенно такая, как Анастасия, которой убивать не впервой. Она-то сейчас без своей сабли, конечно, но я не верю, что у нее за голенищем ножа нет или хотя бы кинжала на поясе за спиной.

– Можете жить при моем лагере. Если хочешь, в моем шатре, хоть я и не очень понимаю, зачем тебе это нужно. Я доставлю тебя в Киев, как только закончится осада Херсона, вне зависимости от того, возьмем мы его или нам придется уйти из-под стен. Но пользоваться твоим положением я не собираюсь. И вообще, я христианин, мне вне брака с женщиной спать не положено. Да и вообще, я другую люблю, если знать хочешь. Причем люблю ее лет с одиннадцати.

– Вот как? – девушка отстранилась, и я почувствовал, что ей стало стыдно. Видимо, чтобы этот самый загладить, она спросила. – И что, ты ни разу за два года ни с кем другим не спал, если так ее любишь?

– Спал один раз, – вздохнул я. – Даже не один, но с одной женщиной. Но там все как в наваждении было.

– Расскажи, – она отошла еще дальше, а потом и вообще уселась на один из лежаков, каким-то безошибочным женским чутьем выбрав именно мой.

Я вздохнул, сел на другую лежанку так, чтобы оказаться напротив девушки.

– Это в Воронежских землях было, – ответил я. – Есть такие места за Пятью Княжествами, там не живет почти никто. Раньше там свое княжество было, большое, богатое, но потом татары пришли и кого вырезали, кого в рабство увели. Мы там оказались, потому что я боярина орловского зарезал, когда понял, что тот меня узнал и, что если мы в город один, Оскол, войдем, то назад уже не выберемся. Ну и оказались мы в деревне одной, заплатили, значит, за еду, за баню, а деревенские не будь дураками, стали девок своих моим парням подкладывать. По тем меркам-то мои парни видные, если от такого родит девка, до роду прибыток будет хороший.

– Какая-то неромантичная история, – поморщила носик Анастасия.

– Вся романтика впереди, – улыбнулся я. – В баню я пошел последним, значит, потому что с детства мыться один привык. Но оглянуться не успел, как там девушка нарисовалась. Красивая такая, пригожая, в общем. Ну и стала она мне плакаться, что ее должны отдать человеку-медведю, который в лесу живет, и который всю деревню под собой держит, заставляя ему дань платить. Там князя-то с дружиной нет уже давно, да и вообще на землях тех живут те, кому дань кому бы то ни было платить не по душе.

– Человеку-медведю? – Анастасия приподняла брови. – Звучит как какая-то сказка крестьянская.

– Ну так оно и есть, но не совсем, – ответил я. – В лесу неподалеку от деревни той действительно жил мужик здоровенный. Как бы это сказать, великан он был настоящий, меня почти на две головы ростом выше. Хотя я вроде бы тоже не сказать, чтобы низкий. И медведь ручной у него тоже был. Циркач он бывший, вот и жил чем мог: и дань с окрестной деревеньки тряс, и на дороге народ потихонечку побивал, хотя он там редко встречался, мало кто в те места ходит, торговать-то там почти не с кем и нечем. Есть у меня в отряде боярин Ян, он охотник опытный, так что когда на нас зверь его бросился, он его одним ударом и убил. А потом я уже убил самого великана, голову ему отрубил, да в деревню принес.

– Спас, значит, крестьянку от чудовища? – ехидно проговорила девушка. – И она тебя за это отблагодарила?

– Да, причем так жарко, что мы потом несколько недель в этой деревне стояли, – ответил я. – Делать все равно было нечего, идти некуда, в Пяти Княжествах нас уже искали. Так что остались мы на какое-то время. Но это еще до того, как я Христа принял, было. А с тех пор я ни одной женщины больше и не тронул.

– То есть ты и молдаванок не трахал? – удивилась Анастасия. – Им-то под наемников своих дочерей подкладывать в обычае. Они таким образом дружбу свою наемникам выказывают. А ты с ними подружиться смог и даже не одну из девок молдавских не попортил?

– Под кого-то из парней моих они своих дочерей подкладывали, было дело, – ответил я. – Но я дружбу молдаван реальными делами заслужил. Сперва от костеглотов избавился, а потом помог им караваны собрать, да под моей охраной в Винницу их проводил. Да и вообще, мы потому ни одного человека при штурме вчерашнем не потеряли именно потому, что в Ямполе вместо того чтобы вино пить и девок молдавских портить тренировались. Делились пополам, кто-то на стену лез, а кто-то наоборот отбивал ее. Потом менялись. Тренировались, если кратко.

– Права я была, что у тебя честь есть, – ответила девушка. – Причём, честь у тебя великая, княжеская. Ты мне только вот что скажи, если бы ты мне и правда понравился бы, а я не помощь твою получить пыталась, все равно мне отказал бы?

– Я в Христа верую, – повторил я. – А Христос мне с женщинами вне брака спать не дозволяет. Блуд это все и искушение, от лукавого, так что конечно отказался бы. Да и вообще, я же сказал уже, с одиннадцати лет другую девушку люблю. Мы с ней вместе один раз всего побывали, как раз за день до того, как я родное село покинул и в путь отправился.

– Да? – заинтересовалась Анастасия. – А расскажи.

– Машей ее зовут, Марией, то есть, – ответил я. – Она – старшего стражника, что раньше в дружине отца моего воевал, дочь. Хорошая девушка, мы с ней и раньше дружили, а потом, как постарше стали… Я только ей со всей деревни и рассказал, что отец мой – князь Кирилл. И что я за отцовским троном ухожу, дружину собирать буду, воевать.

– А она что?

– Она не поверила, – я усмехнулся. – Решила, что я с ней расстаться таким образом пытаюсь, а сам приключений хочу, новой жизни. Но потом отец ее ей подтвердил, что я и правда княжим сыном быть могу. И вечером перед тем как в дорогу отправиться, я к ней зашел. Ну и переспали мы…

– Жаль только, что в жены ты ее все равно взять не сможешь, – задумчиво проговорила Анастасия. – Даже если отцовский престол захватишь. Вернее, если и захватишь, то тогда уже тем более не сможешь.

– Это как? – не понял я. – Почему это не смогу?

– Так сам подумай, ты князем будешь, а она крестьянка обыкновенная, пусть и дочь дружинника старого. Если ты князь, то жениться тебе пристало именно на княжне. Именно так союзы и заключаются, у нас в Польше тоже шляхтичи только на панночках женятся. Крестьянок портят, конечно, куда без этого, но женятся на благородных. А, если ты после того как престол отцовский захватишь, жениться задумаешь, так за тебя бояре попытаются своих дочерей выдать. Ох и представляю, что тогда начнется, с князем-то породниться для каждого честью будет. Интриг будет море, ещё ведь наверняка и убивать дочерей друг друга начнут, чтобы именно свой род с твоим связать.

Я чуть не поперхнулся слюной. Это что же получается, я не только друзей выбирать не волен, но и жену сам выбрать? Мало того, что я к друзьям детства, которые со мной в этот опасный путь отправились, должен как к рядовым дружинникам относиться, потому что они худородные, так я ещё и жениться не могу теперь на той, с кем хочу?

– Два года почти прошло, – пробормотал я. – Два года прошло, а обо мне ни слуха, ни духа. Кроме той истории, когда меня чуть в Брянске не повесили, об этом-то наверняка широко растрепали. А может быть, даже и сказали, что повесили, хотя на самом деле народ не обманешь, а он-то видел, что меня отбили. Она, наверное, сама уже замуж вышла, зачем ей ждать-то меня столько времени.

– Может и ждет, – ответила Анастасия. – Может быть, что и не вышла замуж. Да только зря это все, сам же понимаешь. Тебе жениться с максимальной выгодой для себя надо, чтобы в приданое богатство шло, а еще лучше земли.

– Земли, – я фыркнул, с трудом удержавшись от того, чтобы рассмеяться. – Земли да, это хорошо было бы. Мне тут, знаешь, глава одного из молдавских родов дочь свою сватал, да так, что чуть ли не всю Молдавию в приданое собирался давать. Только вот проблема в том, что брать его самому бы пришлось, а что при этом случиться может.

– Это как? – явно заинтересовалась девушка.

– Да, есть там один такой человек, который ни в чем выгоды своей не упустит, Владуцем звать. Вроде бы за своего, то есть молдавского княжича, которого Аурелом звали, и которого я недавно порешил, он особо не стоял, потому что не верил в том, что у того что-нибудь путное получится. Ну а как узнал о том, что я княжьего рода, так меня к себе в дом затащил, да начал вином поить и уговаривать. Мол, давай, войско у тебя есть, крепость мы тебе поставим, так что бери под себя Молдавию. А еще женись на дочери моей, ну или на любой другой девке из рода моего, и тогда дети твои уже молдаванами будут, на этой земле своими.

– Вообще разумно звучит, – ответила Анастасия. – Самому только язык выучить пришлось бы сначала, там ведь по-русски не то чтобы везде говорят. А дети, особенно если их мать с детства языку учила бы, так вообще молдаванами отменными стали бы.

– И да, как только дети у меня родились и чуть подросли бы, так мне сразу бы яда в вина подсыпали б, – ответил я. – Потому что Владуцу не зять-князь нужен, а княжество целиком, и чтобы правили исключительно по его разумению. Хотя честно скажу, мужик он умнейший, так что из этого, может быть, что-нибудь хорошее и вышло бы.

Я поймал себя на том, что повторяю слова покойного Степана. Это же он мне говорил, что Владуц, после того, как мой наследник появился бы на свет, попытался бы от меня избавиться. Но ведь было же в этих словах что-то правдивое, хитрый молдаванин действительно мог бы так поступить. Он ведь почему-то помог мне убить настоящего молдавского княжича, хотя бы тем, что сказал, где его найти.

Хотя это он, возможно, сделал, потому что хотел, чтобы Рубленица его в Союз Торговых Городов вступила. А княжич этому ой как недоволен был бы, и точно попытался бы помешать. А вот уже потом, когда молдаванин узнал о том, что я княжеских кровей, так сразу заделался державником и предложил мне трудное, но в целом осуществимое дело объединения под своей властью Молдавии.

Хитер он, очень хитер. И я, если честно, скучать по нему буду. Да и вообще по службе на Ямпольской заставе тоже. Хорошо мы так там отдохнули, потренировались, окрепли. Но пора ведь и дальше двигаться. Хотя съездить туда можно будет как-нибудь, исключительно с дружеским визитом. Если, конечно, мне вообще будет до отдыха и дружеских визитов ближайшее время.

– Может ты и прав, может и отравил бы, – ответила тем временем девушка. – А ты чего ему в итоге сказал, под каким предлогом от его предложения отказался-то? Вы ведь друзьями расстались, я так понимаю, значит, ты его не обидел, выдумать чего-то сумел?

– Да чего тут выдумывать-то, – я усмехнулся. – Ответил я ему, что клятву своим дружинникам дал о том, что жизнь положу на то, чтобы отцовский престол завоевать, и не дать то, что отец мой воссоединил, на мелкие вотчины растащить. Ну и потом присоветовал собирать посольство, да отправлять его в Винницу, а потом и в Киев, чтобы проситься в Союз Торговых Городов.

– Да ну, – махнула рукой девушка. – Нужны им какие-то нищие молдаване. Не возьмет их никто никуда, больше проблем, чем пользы.

– Они не нищие давно, жирок у них под кожей с тех пор, как отец мой Молдавию ограбил, уже накопился. Да и с проблемами я им помог. Костеглотов мы вывели, а самую большую шайку разбойников тоже под корень извели. Так что теперь, может быть, и возьмут. Но это уже как Григорий решит, я так думаю. Да и вообще не наше это дело, пусть у него голова болит.

– Да, после того, как ты от такого приданого отказался, свое предлагать даже как-то неудобно, – каким-то странным тоном проговорила Анастасия.

– Ты о чем? – не понял так.

– Так ведь у меня тоже претензия на земли есть, – ответила девушка. – Отцовское-то поместье, пусть его и другому человеку передали. Но его ведь передали именно потому, что при мне дружины сильной не было, а так в книгах записи есть, так что напомнить об этом королю вполне можно. И ты вполне мог бы это поместье отбить, дружина у тебя такая, что ни одна шляхетская в сравнение с ней не идет. Король, конечно, поартачился бы, но мы ему подарков прислали бы, и тогда он бы понял, что с нами выгоднее дружить, чем воевать. И мы бы так с тобой зажили там, ух… В Польше земля добрая, селян на ней аж два десятка семей было, а теперь-то, наверное, и поболее.

– Ты шутишь, я надеюсь? – прищурился я.

Нет, брать Анастасию в жены мне бы и в голову не пришло, уж очень сильно меня пугало ее прошлое. И этих ее намеков я не понимал, вернее, не знал, имели ли место вообще эти самые намеки.

– А вот и думай теперь, шучу или нет, – ответила Анастасия.

– Ладно, – вздохну я. – Помощь от меня ты получишь, я тебе ее уже пообещал. Только давай впредь без таких намеков обойдемся, хорошо? Я тебе помогу, и мы расстанемся друзьями, ты дальше своими делами заниматься будешь, я на полночь уйду Полоцк отвоевывать, ну или в Пять Княжеств, если Григорий мне действительно помочь сподобится.

– Ну вот, теперь уже пошутить даже нельзя, – грустно улыбнулась девушка. – Ты только сам подумай, как все хорошо могло бы повернуться, если бы ты согласился. А насчет Григория можешь не волноваться, он тебе уже помогает, ты об этом только не знаешь.

– Это как? – удивился я. – И с чего бы ему вообще мне помогать? Зачем ему в политику Пяти Княжеств лезть, разве не довольно того, что мы у них товар покупаем, да свои товары продаем?

– Григорий не смог бы большую торговую республику построить, если бы не лез в политику всех окрестных государств, – ответила девушка, снова улыбнувшись. – Ты думаешь, какими делами мне для него заниматься приходилось все это время? Устранять тех, кто его политике мешает, а она у него большая, и планы у него тоже огромные.

– Но зачем ему мне-то помогать? – я никак не мог взять этого в толк. – Я ведь ему никто. Сперва он нас спас, когда в Молдавию отправил, дал возможность укрыться. Но это я еще понять могу, потому что полезно иметь обязанного тебе командира отряда, как раз на такой случай, как с Херсоном получилось. А зачем ему помогать мне Пять Княжеств под свою руку взять? Ну и как он мне вообще помогает?

– Во-первых, ему выгоднее иметь обязанного ему человека на высоком посту, – принялась перечислять девушка. – Во-вторых, для него же лучше будет иметь дело с одним человеком, чем с кучей наместников, каждый из которых тянет на себя одеяло. В-третьих, ему нужны сильные Пять Княжеств, потому что нужен кто-то для противовеса Литве. Ты ведь знаешь, что литовцы собираются брать под себя мелкие полуночные княжества? Ну, Минск там, Полоцк…

– Знаю, – кивнул я. – Обсуждал это в свое время с одним брянским боярином. Он говорил, что Пяти Княжествам тоже придется влезть в это дело, потому что такого усиления Литвы допустить нельзя. Ну и сам я тоже думал еще после Ямполя туда отправиться, захватить какой-нибудь Минск. Потом охочих людей в воины поверстать, подготовиться немного, разбойников подвыбить, и дальше уже на Пять Княжеств двинуться. Имея за собой место, куда, если что, вернуться и где отсидеться можно будет.

– Если Литва чрезмерно усилится, то они могут решить, что имеют право диктовать условия Союзу Торговых Городов, – ответила Анастасия, полностью проигнорировав мои слова о том, что я и сам какое-нибудь из мелких княжеств захватить не против. – Поэтому, чтобы сохранить хорошие отношения с Литвой для Григория нужен противовес на восходе. Те, кого литовцы боялись бы. Ну и пятое, но не самое малозначимое: Пять Княжеств должны быть сильными, чтобы принять на себя натиск Железной Орды. В том, что татары снова придут, Григорий не сомневается.

– А они придут? – последнее меня заинтересовало особо, ведь если Пять Княжеств окажутся под моей властью, то именно мне натиск татар и отражать. – Он знает что-то об этом? Может быть, купцы что-то рассказали, ведь кто-то ездит торговать с татарами?

– Рассказали, причем много, – кивнула девушка. – Но ничего конкретного. Просто они видели, что там подрастают молодые воины, и этим воинам очень скоро понадобится цель. А целей вокруг не так уж много. Главный у татар или, как его называют, хан, помнит, как твой отец врезал им, заставив откатиться обратно в степи. Но он же и хочет отомстить. К тому же он знает, что Пять Княжеств больше не едины. Его останавливают только какие-то внутренние дела, клановая вражда или что-то такое. Но как только внутренние разборки закончатся, то он снова обратит свой взгляд на закат.

– Черт, – выругался я. – И много у нас времени есть?

– Григорий не жалеет серебра на то, чтобы эти разборки продлились как можно дольше, – ответила девушка. – Мне он говорил, что года два есть точно, а вот дальше уже, как повезет. Мелкие-то шайки и сейчас ходят в набеги.

– Да, мы одну даже перебили в свое время, – согласился я. – Большую часть лошадей мы у них и взяли, хорошие лошадки, пусть и мелковаты, но резвые и, самое главное, едят не так много. Но я все никак в толк не могу взять, как именно мне помогает Григорий.

– Да очень просто, – Анастасия криво усмехнулась. – Купцы сейчас в Пяти Княжествах подбивают народ на восстание. Напоминают, как хорошо и спокойно было жить под властью князя Кирилла, какими сильными и великими были Пять Княжеств. Рассказывают о тебе, о том, что ты жив, и сейчас собираешь силы для того, чтобы вернуться по-настоящему и забрать то, что тебе причитается. Ну и, конечно, ты ведь сам Григорию помог. О тебе есть что рассказать: как ты костеглотов тех же перебил, которых все боялись, и как войско молдавского княжича разбил. Не удивлюсь, если о тебе в народе скоро стихи ходить начнут, и тогда тебя в Пяти Княжествах ждать будут. По-настоящему ждать, если ты понимаешь, о чем я.

Стихи. Да, что-то такое мне уже говорил боярич Никита. Мол, попробуй кому-нибудь из песенников балладу о себе заказать, это авторитет твой поднимет, особенно когда эту балладу начнут по всем торговым городам петь. Правда, для этого песенник должен оказаться хорошим, опытным, ну и сама песня должна людям понравиться, как и подвиг в ней воспеваемый.

Мне лично и в голову не приходило ничего подобного сделать. Все-таки как-то это слишком тщеславно было бы, а гордыня, как ни крути, тяжкий грех. Но вот если песни сами пойдут в народ, то ничего плохого в этом не будет. А если уж они и до Пяти Княжеств дойдут…

– А еще его люди сейчас с боярами общаются, – продолжила Анастасия. – Вот вы, когда восстание готовили, бояр на свою сторону пытались заполучить?

– Пытались, – ответил я. – Был у нас один боярин, родственник моего боярина Луки. Вот он и должен был с остальными боярами договариваться по поводу того, чтобы они меня поддержали. Но потом все быстро слишком случилось, уходить нам надо было из Пяти Княжеств. Так что даже не знаю, что там они и как.

– А купцы беспрепятственно с боярами общаться могут, – ответила девушка. – Они ведь с ними торгуют, заказы для них выполняют, так что отношения хорошие поддерживают. Вот так они и выяснят, кто тебя поддержать готов, а к кому с такими предложениями лучше не соваться.

– А не рискованно это? – засомневался я. – Может ведь и до наместников дойти, что купцы его бояр на мятеж подбивают. И что тогда будет?

– Да купцам ничего не будет, отбрехаются, – махнула рукой воительница. – К тому же они граждане Союза Торговых Городов, так что их точно не тронет никто. Самое большое зло, которое совершить для них могут, так это въезд в Пять Княжеств запретить. Да и то не факт, потому что Григорий и его братия – основной торговый партнер, а если торговля встанет, то большие убытки пойдут. А деньги наместникам нужны, они ведь и рати содержат, да и вообще на одном налоге из селян не проживешь. А начнешь больше выжимать, так простой народ точно на твою сторону встанет. Так что за купцов не волнуйся, они свою задачу в лучшем виде исполнят.

Я задумался. Это что же получается, Григорий такой влиятельный и опасный человек, что он политикой чуть ли не всех близлежащих стран управляет? А не будет ли он опасен для меня самого, не начнет ли он точно так же семена восстания сеять, если я на отцовский престол сяду? Не получится ли так, что мне его помощь боком выйдет?

Нет, мы вроде бы пока что в хороших отношениях, он мне подворье в Киеве подарил, в конце концов, а, значит, хочет меня поближе держать, чтобы эти самые отношения в дальнейшем поддерживать. Но все равно, опасно это.

Вроде бы девушка все мне просто и логично объяснила по поводу того, зачем Григорий на мою сторону встал, но все равно чувствовал я, что у этого есть двойное, а, может быть, и тройное дно.

– Ну а еще, и это, наверное, самое главное, Григорию лично обязанный ему человек нужен во главе Пяти Княжеств, – продолжила девушка. – Во-первых, потому что это власть его укрепит. О пошлинах и прочем с тобой договориться проще ведь будет, если он сам тебя на этот престол и усадил. Ну и во-вторых, потому что ты, как и твой отец, ему на помощь прийти сможешь. Были бы Пять Княжеств едины, и Херсон сейчас не разрозненные отряды наемников, а большое и сильное войско осаждало бы, как это с Одессой было. Ну и в Крым тоже оно отправилось бы, и камня на камне там не оставило бы, как в Молдавии это произошло.

– Так у Союза Торговых Городов врагов же нет, – ответил я. – В Молдавии мирно живут, а единственного, кто там воду баламутил, я убил. Крымчане, конечно, Херсон взяли, но мы ведь их выбьем оттуда, не удержатся они. А потом наемники в Крым пойдут и точно так же там камня на камне не оставят. Все ведь о своей добыче думать станут, так что и рвать начнут на куски все, что в Крыму есть.

– В этом-то и дело, что все рвать на куски начнут. Григорий вообще думает, что в этом году поход на Крым провалится именно потому, что наемники – не войско. Во-первых, они между собой могут передраться из-за добычи. А во-вторых, наберут ее, да отяжелеют. Кто-то назад решит двинуть раньше времени, кто-то больше о полоне заботиться начнет, чем о битвах. Не верит он, что получится Крым обезопасить за один поход, уж слишком это место разбойное.

– А зачем тогда вообще поход устраивать? – спросил я.

Спросил больше у себя, но все-таки произнес это вслух, и девушка решила просветить меня:

– Да потому что хоть сколько-то крымчан наемники перебьют и в плен уведут. В то, что им города взять удастся никто не верит, тем более их там немало, пусть и мелкие все, но из год-то крымчан все равно выковырять не получится. А так… Ну сам подумай, они в страну вошли, город взяли, разве можно на это не ответить? Если все им с рук спустить, то в следующем году уже не один отряд придет, а десяток, и возьмут они не один город, а все побережье и половину Днестра под себя подгребут.

Ну да, звучит логично, мог и сам догадаться, если честно. Ответить на такую наглость как захват целого города нужно было непременно, причем ответ должен быть жестким. Тысяча наемников, которые явятся в Крым, будет достаточно жестким ответом. Сам бы я на месте Григория так и поступил бы, пусть даже надежды на полное замирение и обезоруживание Крыма нет. Забьются крымчане в свое горные ущелья и все, ты их оттуда не выковыряешь. Это надо в полную блокаду брать полуостров, а для этого тысячи человек явно не хватит.

Я посмотрел на Анастасию и понял, что начинаю ощущать к ней уважение. Да, баба она и есть баба, но ведь какое разумение имеет. И в воинских делах понимает, и в политике, да и вообще, кажется, во всем. Вон как разумно мне все рассказала. Хотя ей, возможно, просто Григорий рассказал гораздо больше, чем мне.

А Григорий очень полезен. когда он на твоей стороне, и одновременно смертельно опасный, как враг. Радостно, конечно, что он на моей стороне, но другое дело, долго ли так будет. Вдруг ему политика моя не понравится? А советоваться с ним постоянно, так это последнее дело, он ведь будет о благе Союза Торговых Городов думать, а не о Пяти Княжествах.

Я даже загрустил немного, ну куда мне лезть в политику, да с такими зубрами бодаться? И ведь они все такие, не только Григорий, но и литовский князь, да и польский король тоже. Я ведь по сравнению с ними так, мелкий волчонок, зубастый, конечно, но ничего особенного. Вот отец он да, умел дела вести. А все потому, что, будучи таким же волком стаю матерых волков перервал, пока под своей властью Пять Княжеств не объединил.

Насколько же все лучше могло бы быть, если б он жив остался, да еще и меня признал. С таким наставником, как отец, я мог бы всему научиться. А так мои наставники – Игнат, Царствие ему Небесное, Петр, да боярин Лука. Воины, конечно, хорошие, но не политики. Драться меня они научили, побеждать тоже, но вот страной управлять…

Всему придется на своих ошибках учиться и, главное, чтобы эти ошибки меня в пропасть не утащили. Ну и марионеткой чьей-нибудь не оказаться тоже важно. И не так-то уж и просто, честно говоря.

– О чем думаешь, Олег? – спросила Анастасия, до этого молча смотревшая на меня.

– Жалею, что отца в живых нет, – честно ответил я. – И что он меня не признал. Насколько же все проще было бы, если б я у него учился, а не на своих ошибках.

– Ты же не знал его? – задала девушка следующий вопрос.

– Нет, только по рассказам, – ответил я. – Мне и мать не рассказывала, кто мой отец, в детстве отшучивалась постоянно, а как повзрослел, так вообще стала отказываться на эту тему говорить. Думаю, ей больно было. Ну или не хотела, чтобы я, узнав, кто отец мой, за наследством его отправился. Она ведь меня лекарем растила, воином я уже потом стал.

– В жизни всегда есть, о чем пожалеть, – ответила воительница. – Я вот тоже часто думаю, что было бы, если б отец меня все-таки замуж отдал, вместо того чтобы из меня воина делать. Жила бы сейчас в мужнином поместье, детей бы воспитывала, да никаких бед не знала бы. Потому что муж был бы, ему бы пришлось все решать. А как ты вообще узнал о том, что ты князя Кирилла сын? И что с твоей матерью случилось? Григорий об этом не рассказывал.

– Мать умерла, – ответил я. – Волкулак задрал, когда она травы собирать ходила. А о том, кто я такой, мне Игнат рассказал, один из старых воинов моего отца. Он-то меня учить и стал. Жестко учил, но, похоже, правильно, раз я в стольких битвах побывал, и жив до сих пор. Да и у меня выбор был, на самом деле. Я мог Игнату отказать, остаться лекарем в родном селе, да только вот… Не видел я для себя лекарской жизни после смерти матери.

– Перспективы захватили? – понимающе спросила девушка.

– Нет, – покачал я головой. – Я и сейчас понимаю, что скорее всего голову сложу, вместо того чтобы отцовское наследство заполучить. У меня отряд в полусотню, а у наместников пять дружин, в каждой по полторы-две сотни, да еще и боярские дружины, которые им на помощь придут, как ни крути. Шансов-то почти нет. Я в этот путь наоборот скорее от безнадеги пустился. Прежняя жизнь со смертью матери закончилась, новая жизнь неясной казалась. Ну вот, кто ко мне, сопляку, лечиться бы пошел? Матери-то моей верили, а она ведь меня доучить не успела, так что никто ко мне не пошел бы. А землю начинать пахать, как все, с урожаев жить…

Я усмехнулся. Да, сейчас такая жизнь казалась чем-то далеким и невообразимым. Почти два года дружину вожу, пару окрестных стран повидал, друзей и врагов завел столько, что их и не сосчитать теперь. Даже веру сменить умудрился, теперь в Христа верую.

– Меня волкулак тоже подрал, Игнат выхаживал меня долго, шрамы остались. А как на ноги встал, я пошел в харчевню сельскую, заказал пива себе, напился… А потом пошел к Игнату и сказал, что готов учиться. Ну он и начал меня учить.

– Значит, ты этот выбор сам сделал, – проговорила девушка. – И теперь тебе чашу эту до дна пить.

– Понимаю, – согласился я. – Все понимаю. И никуда от этого не деться.

Глава 12

Союз Торговых Городов. Херсон. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, как на земле, так и на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день и прости нам грехи наши, и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство, и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков, Аминь.

Я стоял на коленях в своем шатре и молился. Молился искренне, потому что верил, что только Бог может помочь мне во всех начинания. Я всегда начинал с “Отче наш”, единственной молитвы, которой меня научил Игнат, а дальше уже молился своими словами. Да, священник из Киева дал мне молитвослов, но он был явно неполный, и пусть в нем и были молитвы на самые разные случаи, но на мой конкретный случай их там не было.

Но Бог ведь поймет меня, если я буду молиться и своими словами, так же, как он понимает мой язык. Это ведь он создал всех людей и все языки. Да и вообще, у меня не было сомнений в том, что Бог может не понять меня, вопрос только в том, услышит ли он меня и захочет ли помочь. Но на то его воля, воля высшего существа, а не моя, слабого человека, который случайно оказался в моем положении.

Хотя случайно ли? На все воля Божья, и если он решил поставить меня на это место, то так оно и должно быть. Значит, есть у него для меня испытание, которое я должен пройти. Но если он решил подвергнуть меня испытанию, то почему мы не попросить у него того, что мне может помочь его пройти? Может быть, он смилостивится, и даст мне это. И заодно защитит, потому что небесная защита нам точно не помешает.

Нет смысла просить у Бога, чтобы он поверг твоих врагов за тебя. Имеет смысл просить силы для этого. Игнат твердо убедил меня, что Бог – это не языческие божки, у которых можно просить урожая, и с которыми можно договориться, пообещав потом принести жертвы. С Богом договориться нельзя, можно только молить его в надежде, что он услышит твою молитву и снизойдет до помощи.

– Отец Небесный, дай мне сил для того чтобы достойно пройти путь, на который ты меня направил, дай мне сил повергнуть врагов своих, но прости их и сохрани их бессмертные души, ибо не ведают они, чего творят. Услышь меня, Владыка Небесный, и защити нас всесильною рукой своей. Убереги нас от случайной стрелы и меча, которые подстерегают нас на любом из путей, ибо путь наш – путь воинов. И надели меня хотя бы самой малой частицей божественной мудрости, столь нужной в управлении делами людскими. Дай мне мудрости, чтобы выбрать для себя и людей, доверившихся мне, правильный путь.

Именно так. Я просил душевных сил для того, чтобы не смалодушничать в важный момент, не повернуть назад, а пройти весь уготованный мне путь до конца. Я просил защиты для себя и своих людей, потому что всем сердцем любил своих дружинников, доверившихся мне и отправившихся за мной в этот опасный путь. Я просил мудрости в надежде, что Господь научит меня правильно управлять людьми, потому что сам этого не умел, и не знал, кто еще может меня научить.

А теперь пришло время поблагодарить Господа за то, что он мне уже дал. А ведь дал он мне немало, я уже многого добился, и искренне верил, что все это произошло исключительно с его помощью.

– Многомилостивый и Всемилостивый, Господь мой Иисус Христос, благодарю тебя за все, за все, что ты мне дал. Спасибо за верных друзей, которые отправились со мной в это опасное путешествие. Спасибо за соратников, всегда готовых встать со мной плечом к плечу и прикрыть спину. Спасибо за то, что помогаешь пройти мне этот путь. И если согрешу я на нем словом, делом и помышлением, как благой и человеколюбивый, прости меня. Аминь.

Размашисто перекрестившись три раза, я встал с колен. Как всегда, после молитвы на меня накатило ощущение полного умиротворения. Про себя я называл это Божьей благодатью, хотя сам и не знал толком, что это словосочетание обозначает. Но так как после молитвы мне всегда было хорошо, то, наверное, это она и есть.

Ну а теперь пришло время возвращаться к мирским делам. Хотя не сказать, чтобы их было много, народ, сидевший в осаде Херсона начинал откровенно скучать. Мои парни тоже, но у старых воинов моего отца всегда был один и тот же рецепт против скуки – усиленные тренировки. Так что мы большую часть времени проводили именно так.

Нельзя было сказать то же самое и об остальных наемниках. Да, мы по-прежнему держали караулы и рассылали дальние дозоры во все стороны, чтобы заранее увидеть подкрепления крымчан. Ну и на случай, если в окрестностях объявится шайка разбойников. Хотя грабить-то им в округе нечего, караваны сюда больше не ходят. Кто-то тренировался, как и мы, но другие, занимались кто во что горазд: охотой, состязаниями. А некоторые просто пили.

Однажды ночью меня разбудили пьяные вопли и, схватив оружие, я выскочил из палатки. Как оказалось, беспокоиться было не о чем, просто один из отрядов, закупив у коробейников вина, напился, а потом отправился на приступ Херсонской крепости. Непонятно, чего они ожидали, взяв всего одну лестницу и один щит, но закончилось все не так плохо, как я ожидал.

У крымчан кипяток был не готов, поэтому они облили наемников чуть теплой водой. Те, похоже, пришли в себя от купания и сочли за благо отступить. Уже без пьяных криков и похвальбы, зато вполне организованно. Ну оно и правильно, только лишних жертв нам не хватало.

Иван, кстати говоря, узнав о том, что учудили пьяные наемники громко смеялся. Я думал, что он разнесет опростоволосившихся мужиков, но он только сказал, что, по крайней мере, мы побеспокоили крымчан и не дали им спокойно отдыхать. Уже потом воевода поговорил с лидерами отрядов и попросил их умерить пыл в деле потребления вина. Все-таки, если на лагерь нападут крымчане, а все будут валяться пьяными, добром это не закончится.

С попытки штурма прошло десять дней, лагерь за это время изменился. Прибыл обоз из Одессы и теперь кормились мы не за свой счет. У купцов благодаря имеющимся на руках договорам оказалось все четко расписано по количеству народа в каждом отряде. Поэтому привезли ровно столько, сколько было нужно, чтобы накормить всех. Ну а выдавали уже по количеству народа на месте, потому что некоторые отряды потерпели потери, и довольно значительные.

Еда была простой: крупы, овощи, да сушеное мясо. Поэтому я продолжал гонять братьев лесовиков и молдавского охотника на охоту. Те уже успели расставить силки по окрестным полям, так что зайцы у нас не переводились. А иногда удавалось поймать и кабанчика, пусть это было не так уж и часто. Другое дело, что кто-то повадился забирать добычу из наших силков, и это было проблемой, однако искать вора не было никакого смысла. Наверняка это делал кто-то из наемников, но попробуй найди, кто именно, если этих самых наемников в округе полторы тысячи ошивается.

Парни, раненые в штурме, уже встали на ноги. Камень так вообще быстро поднялся, уже на третий день, а на четвертый участвовал в тренировках вместе со всеми. Вот уж действительно стальной мужик. И ведь этот здоровяк превратился за полтора года в действительно хорошего воина. Никогда бы не подумал, что так в конце концов случится. Был ведь увалень увальнем, да, сильный, но умения никакого.

Хотя, честно говоря, большинство моих людей еще два года назад были обычными селянами, да горожанами. Это все благодаря старым дружинникам моего отца мы стали представлять хоть какую-то силу.

Ефим вернулся к службе и тренировкам три дня назад. Рана от стрелы уже подзажила, так что он вполне мог махать мечом. А вот Игорь поднялся только вчера. Рана на его лице все-таки затянулась, включая дырки от швов, которые я, конечно, снял, но выглядело все это паршиво. А если учесть, что шрамы со временем еще и увеличиваются в размерах, даже не представляю, как это будет выглядеть в будущем. Но вроде бы сшил я все правильно, лицо не перетянуло на сторону, и не перекосило, выглядело оно нормально, только с довольно большим рубцом.

С обозом пришли и крестьяне, которые принялись рыть ров, таскать землю, да насыпать валы. Народа с обозом пришло немало, и у меня даже было ощущение, что на работы по укреплению лагеря согнали все население близлежащих деревень. А ведь это летом, когда надо на полях, да в огородах работать.

Да, селяне были явно недовольны тем, что их отвлекают от страды, но взялись за работу быстро и уверенно. Уже очень скоро лагерь оказался отделен рвом с двух, самых опасных направлений: со стороны крепости, да с полудня. Ну и насыпали вал, как раз в том месте, где строились камнеметы.

Камнеметы, кстати говоря, тоже уже вовсю строились, но пока что на мой взгляд это были какие-то странные конструкции, больше похожие на ноги кузнечиков. Как эта деревянная штука сможет метнуть большой валун, да еще и на расстояние, которое разделяет наш лагерь и крепостную стену, я не представлял. К тому же важно же было еще и не перебросить каменюку через укрепления, а попасть точно в них, чтобы раздолбать бревна, из которых построена крепость. Правда, я в военной инженерии не понимал вообще ничего, так что мое мнение в данном случае вряд ли можно было считать хоть сколько-нибудь ценным.

А учиться такой сложной науке непросто, да и негде, если уж совсем честно. Таких специалистов можно на весь Союз Торговых Городов по пальцам одной руки пересчитать, а передавать свое мастерство никто из них не спешит, как раз для того, чтобы конкуренцию не плодить. Сейчас-то они могут вообще любые деньги за работу свою просить, и ведь дадут, никуда от этого не денешься.

Анастасия, кстати говоря, как и хотела, поселилась у меня в шатре. Спали мы раздельно, естественно, на разных лежаках, да и больше никаких попыток сблизиться со мной воительница не делала. Так, мы общались, обсуждали дальнейшие планы, осаду Херсона, да и все такое. Она оказалась неплохим человеком, ну или по крайней мере умела притворяться им. Да и разговаривать с ней было интересно.

Сейчас девушка была снаружи, она участвовала в тренировке вместе с моими дружинниками. Я несколько раз сходился с ней в поединке и, надо было сказать, кто бы не учил ее драться, он делал это очень старательно. Пару раз она даже победила, хотя большую часть наших боев мы выступали наравне.

Закончив с молитвой, я принялся надевать на себя доспех. Да, в лагере можно было обойтись и без него, но я сам старался всегда носить на себе броню, да еще и требовал этого от остальных парней. А все потому, что, нам нельзя было отвыкать от постоянной тяжести железа, которое мы таскаем на себе. Это железо нам жизнь спасает, достаточно вспомнить только как от доспеха боярина Луки стрела отскочила. А ведь могла и закончить путь моего ближника. И как я потом в глаза Никиты смотрел бы, если бы его отец умер бы в дурацкой стычке, да еще и при отвлекающем маневре?

Полог шатра распахнулся и внутрь ворвался боярин Лука, как всегда одетый в доспех и при длинном мече. Выглядел он раскрасневшимся, будто очень торопился, но дышал при этом ровно. Вот ведь сила тренировок.

– Олег, крымчане идут, – проговорил боярин.

Сперва я даже и не нашелся, что ответить. Вот только молитва привела меня в благодушное состояние, в котором я чувствовал себя вполне хорошо, как Лука Филиппович ворвался в палатку и сбил меня с настроя. Хотя, в этом естественно не он виноват, а крымчане, хотя сперва я даже и не совсем понял, что он хочет мне сказать.

– Как идут? – решил уточнить я. – Из крепости наружу, в вылазку идут? Или из Крыма подкрепление подходит?

– Из Крыма, – ответил боярин. – Дозорные, которых Иван разослал, их заметили. Много говорят, чуть ли не полторы сотни, да еще и верхом все. Сеча будет.

Дозорные, кстати говоря, были верхами, потому что из Одессы привезли не только провиант, но и лошадей. Драться верхом большинство наемников были, конечно, не обучены, но вот для того, чтобы поехать в дозор, а при надобности быстро вернуться, их умения хватало.

Похоже в том, что будет сеча боярин Лука не сомневался. Вопрос только в том, какая именно, и выйдут ли крымчане из крепости, чтобы поддержать своих в бою. Правда даже так их все равно не хватит для того, чтобы разбить наше войско, наемников-то под стенами Херсона больше полутора тысяч собралось. А вот для того, чтобы как следует потрепать, да под шумок поджечь камнеметы, да украсть припасов, сколько получится.

– Глупо это, – проговорил я. – Я бы на месте крымчан на мелкие отряды рассеялся, да в местности попрятался бы. Ну и пытался бы мешать нашему войску. По ночам издалека стрелами беспокоить, припасы попробовал бы поджечь, коней на крайний случай бы увел. А вот в открытую битву бросаться, это самоубийство же.

– Так не знают крымчане, что нас столько, – ответил Лука Филиппович. – Мы бы дозорных их заметили уже, так и узнали бы о том, что крымчане идут, раньше. А так… Может они думают, что мы их в крепость пропустим, ну или что те тоже из крепости наружу пойдут.

– Что Иван Резаное Ухо приказал? – спросил я.

– Строиться, к битве готовиться, – ответил боярин Лука. – На два отряда. Один со стороны крепости будет бдить на случай, если крымчане вы вылазку пойдут, второй, побольше, должен будет подкрепление встретить. Нас в тот отряд, что у крепости будет, распределили.

– Но мы туда не пойдем, – качнул я головой. – Как считаешь, времени нам хватит, чтобы лошадей оседлать?

– Зачем? – не понял Лука Филиппович. – Ты что, Олег, бросать Херсон собрался? А как же подворье, как же помощь, которую нам Григорий пообещал? Да и вещи свои собрать и на телеги погрузить мы никак не успеем. Это ж сколько добра бросить придется.

Да, боярин Лука не понимал моей задумки, но если бы я приказал, то он собрал бы людей, и мы бы ушли. Несмотря на то, что это было бы предательством. А последовал бы он моему приказу именно из-за преданности мне, как своему князю. Он клятву дал, и свято следовал своим словам, которые тогда произнес.

Впрочем, нечего томить своего боярина в неведении, лучше уж рассказать ему, что именно я задумал.

– Ты мне вот что скажи, боярин Лука, что для нас лучше будет, если мы крымчан, что с подкреплением пришли, вконец уничтожим, или чтобы они, как я раньше сказал, попрятались, да исподтишка нам гадить стали?

– Вконец уничтожить, конечно, – ответил Лука Филиппович.

– Ну а как войско Ивана их догонит, когда они назад бросятся, если у них конницы нет? Мы сейчас из лагеря уйдём верхами, поле битвы обойдем, да в спины крымчанам ударим, когда они в битве завязнут. И бежать им тогда будет некуда, мы их верхами догоним и добьем легко. И не будет в окрестностях тех, кто нам гадит. А еще и добычу возьмем, кони – это тоже товар, как ни крути, да и лишними они не будут.

– А, ловко придумано на самом деле, – покивал боярин Лука. – Тогда лошадей заседлать успеем, дозорный ведь своего коня, чуть не загнал, очень быстро ехал. Да и крымчане, если понимают, что на битву едут, своих лошадей торопить не станут. Куда на уставшем скакуне в сечу-то, так и сам убьешься, и лошадь свою угробишь. Ты мне только вот что скажи, не разозлится ли Иван, если мы крепость охранять не пойдем, как он приказал?

– Не разозлится, – ответил я. – Потому что, во-первых, придумка моя правильная, а во-вторых, Иван бы и сам так сделал бы, если бы помнил, что у него отряд конных воинов под рукой есть. А так они ведь верхами воевать не привычны, так что он и забыть мог.

– Ты уверен? – спросил еще раз Лука Филиппович. – Мало ли, чем эта история закончиться может. Но ты княжич, мы твоей воле в любом случае подчинимся.

– Уверен, – ответил я. – Да и если мы действительно крымчанам сбежать не дадим, то нам никто слова худого не скажет. Так что пошли отряд собирать, да коней седлать, боярин Лука, время дорого.

***

Из лагеря нам удалось уйти незамеченными. Еще бы, в нем ведь почти никого, потому что примерно полтысячи народу ушли к крепости, где разделились на три отряда, каждый из которых охранял свой участок стены. На случай, если крымчане решатся на вылазку, этого хватит, их ведь внутри всего вроде как пара сотен. Ничего, отобьются.

Остальные выдвинулись навстречу подкреплению, пришедшему из Крыма. По моим прикидкам почти тысячи бойцов точно хватило бы для того, чтобы остановить, разбить и повергнуть в бегство полторы сотни конных. А вот чтобы уничтожить, нет. Попросту не догнали бы они их, как ты, будучи пешим, собираешься всадника догонять?

Мы двинулись в ту же сторону, куда ушла основная часть наемничьего войска, но шли не по их следам, а параллельно им. Очень скоро мы их догнали и даже перегнали, однако на вид решили не показываться, опасаясь, что нас примут за крымчан. Мне только этого и не хватало, чтобы в нас принялись стрелять свои же.

Наш отряд спрятался в низине за холмом. Позицию выбирал я, и уже только после этого попросил одобрить ее боярина Луку. Как по мне, так здесь мы были совершенно незаметны, к тому же брать разгон для первого удара рогатинами будет гораздо удобнее, если мы будем наступать сверху вниз. Лука Филиппович мою придумку одобрил, поэтому там мы и остановились.

Все спешились, но от лошадей никто далеко не отходил, слушаясь моего приказа. Мы же вместе с боярином Лукой и Петром ползком двинулись на вершину холма, для того, чтобы посмотреть за ходом битвы. Для исполнения моей задумки очень важно было ударить вовремя, потому что если мы сделаем это раньше времени, то крымчане вполне могут встретить нас стрелами и рогатинами, а это чревато большими потерями. Если же мы прибудем на битву позже, чем нужно, то вместо слитной атаки нам придется гоняться за разрозненными отрядами. Погоня тоже чревата травмами и ранами, крымчаки-то будут отбиваться.

С этого холма было видно достаточно далеко. По крайней мере, я мог рассмотреть наемников, готовых к бою. Да и крымчан наверняка видно будет. Главное момент не упустить, тут ведь командовать опять мне придется, потому что задумка моя. Хотя боярин Лука и Петр наверняка что-нибудь, да подскажут, не будут же они как истуканы стоять. К тому же в конной сече они меня гораздо искуснее, Лука Филиппович так вообще отрядом командовал, Петр сам дрался не раз. А ведь старик даже десятником не был, среди них десятник был Игнат. Вот уж кто подсказать бы мог по делу. Да только нет его.

– Хорошую позицию Иван выбрал, – проговорил боярин Лука, когда мы поднялись наверх. – По бокам холмы, по ним войско особо его не обойдешь, особенно, если учесть, что один из холмов мы заняли. Уклон есть, небольшой, конечно, но может помешать крымчакам разгон взять.

– А как они дерутся-то? – спросил я. – Ну, как они на стенах дерутся, это мы видели, а в поле как? Вдруг они не пойдут в сечу, а попытаются стрелами войско закидать?

– А толку-то его стрелами закидывать, Олег, – ответил боярин Лука. – Щит есть у каждого, прикрыться все смогут. Да и в ответ ведь стрелять начнут, не зря Иван на вторую линию стрелков собрал, сам ведь видишь. А по всаднику попасть гораздо проще, чем по пешему, лошадь-то, как ни крути, гораздо крупнее человека. А если лошадь убита, то и от всадника никакого толка уже.

– Я бы на месте крымчан ударил бы в рогатины, – проговорил Петр. – Если повезет, то первые ряды разметали бы. От стрелков бы толку не было, потому что стрелки по своим стрелять побоялись бы. Ну и дальше уже кто кого передавит. Правда полуторами сотнями на почти тысячу воинов нападать, это плохая затея. Как бы крымчане, увидев, сколько их тут народа ждет, назад бы не повернули.

– Да, – сказал боярин Лука. – Что делать-то будем, если они просто назад повернут?

Я задумался. С одной стороны, можно было бы догнать крымчан и связать их боем, тем более, что мы на свежих и отдохнувших лошадях, а они уже какое-то время едут на них из самого Крыма. Но идея мне эта не нравилась. Во-первых, нужно чтобы остальные наемники тоже пошли в атаку, а они о том, что мы здесь, даже и не знают. Как бы не получилось так, что мы нападем на крымчаков, а наемники будут стоять на месте, смотреть, как мы друг друга режем, да недоумевать, кому же это пришло в голову напасть на их врагов.

Во-вторых, мне не хотелось терять людей. Ну вот совсем не хотелось, мне каждый дружинник был как брат, если не родной, то двоюродный точно. А одно дело – ударить в спину коннице, которая уже готова разбежаться, и совсем другое – догонять цельный и сбитый вместе отряд. Первое по моему разумению было почти безопасной затеей, а вот второе уже чревато тяжелыми потерями. Особенно, если учесть, что этот отряд превосходит нас в численности.

– Уйдем, – ответил я. – Пусть Иван потом сам думает, как их из долов, да лугов местных выковыривать. – Опасно это, а людей терять не хочется.

– Понимаю, – согласился Лука Филиппович.

– Идут, – вдруг проговорил Петр, показывая в сторону, противоположную той, где стояли наемники.

Вот ведь, старик, а подходящее войско разглядел первым. Наверное, потому, что он в отличие от нас не был занят разговором, а именно что наблюдал за происходящем на поле будущего боя.

И действительно со полуденной стороны подходил большой отряд, это было видно по пыли, поднимающейся от дороги. Да, Игнат в свое время учил меня различать численность идущего войска по поднимаемой им пыли. Полезная вещь для разведки, другая вещь, что это не всегда работает, потому что пыль в наших местах не такое уж частое явление. Иногда ее прибивает к дороге дождь, а иногда кругом густо лежит снег, и никакой пыли ты, естественно не увидишь.

– Много, – проговорил Петр. – Сотни полторы-две и правда.

– А наемников почти тысяча, – ответил я. – Выдержат. Да и мы подсобим, если что.

– Я беспокоюсь не о том, что наемники не выдержат, а о том, как бы крымчане сразу назад не повернули, – ответил Петр. – Надо было Ивану засадный полк делать, а здесь только сотни три оставить. Тогда точно полезли бы. А на тысячу могут ведь и не полезть.

– Тогда весь основной полк выбили бы, – ответил я. – У трех сотен пеших даже против полутора сотен всадников никаких шансов нет. Конями стопчут, да перебьют всех.

Сказал я это, а сам подумал, видимо, Ивану тоже не хочется людей терять. Ну да, наемники они ведь не за идею и страну воюют, а за деньги. Другое дело, что на штурм он нас все-таки погнал, но тогда мы, видимо, недооценили крымчан, никто не думал, что они станут отбиваться настолько остервенело. И о том, что так поступят с засылами, тоже никто не думал. Вот ведь дела.

Скоро помимо тучи пыли стало видно и самих воинов. Все, как один, конные, но почти никто не носил доспех. На крымчанах были только стеганые поддоспешники. Ну да, это и понятно, броня, как ни крути, штука дорогая, а стеганки дешевы и поэтому и распространены. А они ведь и защищают неплохо, удар меча, пущенный вскользь могут выдержать, если повезет. Да и стрела, если на излете, глубоко не пройдет, засядет в конском волосе или в пакле, смотря из чего сделан поддоспешник.

Скоро крымчане подъехали ближе и принялись выстраиваться в три ряда. Теперь я мог разглядеть и их оружие, и оно к моему удивлению практически не отличалось от того, чем воевали в Пяти Княжествах. Были тут и рогатины, и мечи, и боевые топоры. Странное дело, вроде бы говорят, что у крымчан с оружием плохо. Неужели и этим досталось снаряжение из караванов союза торговых городов.

– Выстроились, – проговорил боярин Лука. – Биться будут, значит.

– Может и не будут еще, – покачал я головой. – Может, поговорить захотят.

И действительно из ряда крымчан выехал один, высокий и очень крепкий. На нем, кстати говоря, имелся и настоящий пластинчатый доспех, вроде того, что носил я сам. Насчет качества не скажу, но вид у них был похожий. Одновременно из ряда наемников вперед вышел еще один человек. Разглядеть лицо с такой дистанции я не мог, но по доспеху и вооружению понял, что это Иван Резаное Ухо.

– Кто такие? – прокричал он, приложив ладони ко рту, видимо, чтобы слышно было лучше.

– Я Андрей из Балаклавы, – был ответ. – Еду к моему брату Петру, который взял Херсон. Веду ему войско на помощь. Теперь ты назовись.

Вот ведь удивительно, они из Крыма приехали, а имена у них все равно такие же, как на родной Брянщине. К тому же, как объяснил мне настоятель Николо-Одринского монастыря, все эти имена еще и православные, то есть христианские. А все потому, что раньше везде, и в Крыму, и на землях Союза Торговых Городов, и даже в Литве и Молдавии жило немало русских людей, которые, естественно, были православными. Но в той же Литве и Молдавии жили и свои, местные, поэтому имена у них от наших отличаются.

Но неужели таких не жило в Крыму? Или там что-то такое случилось, из-за чего местных под корень извели? Или вывезли куда-нибудь? Черт знает, и ведь без книг, что в обители остались, и не узнаешь ничего толком. Да и там не факт, что хоть что-то написано.

– Я Иван Резаное Ухо, воевода наемничьего войска, – ответил предводитель наемников. – Херсон в осаде. Разворачивайтесь и возвращайтесь в свой Крым, вам на земле Союза Торговых Городов делать нечего.

– Лучше вы сворачивайте осаду и уходите, – прокричал в ответ тот, что назвался Андреем. – Херсон теперь наш, и вам его не взять. Мы – только первый отряд из тех, что придут на помощь Петру. Всех вам все равно не побить. Так что уходите и скажите торгашам из Киева, чтобы готовили деньги, потому что через устье Днепра их бесплатно больше никто не пропустит.

– Не договорятся, – качнул головой боярин Лука. – Один уговаривать уйти стал, второй слабину почуял и свое талдычат. Если этот Петр действительно этому Андрею брат, то он уйти, конечно, не сможет, попытается в крепость пробиться. Правда, там еще  люди стоят, так что у него этого сделать точно не получится.

– Мы не уйдем, – ответил Иван. – Херсон торговый город, и принадлежит Союзу Торговых Городов. Мы его возьмем. И вас тоже не пропустим. Так что разворачивайтесь и уходите, пока еще не слишком поздно.

– Ну тогда, значит, биться будем, – прокричал крымчанин, развернул лошадь и очень скоро исчез в ряду воинов.

Иван тоже развернулся и ушел. Одновременно с этим стрелки, что стояли за наемничьим воинством вскинули луки и выстрелили, все одновременно. Однако стрелы летели медленно, а крымчане бросили коней в галоп, поднимая копья для ударов. Кто-то, конечно, упал, но большинство наших врагов избежали этой участи и сейчас неслись на наемников.

Я смотрел за этим, затаив дыхание. Да, крымчане явно знали толк в конном бое, видимо, не только в наших краях пеший воин и воином-то особо не считается. Вот и они вели себя так, будто родились в седлах.

С удивлением я почувствовал, что земля дрожит. Да, коней было что-то чуть побольше полутора сотен, но их скачка заставляла землю сотрясаться. Но тут наемники дали еще один залп. На этот раз они уже брали упреждение, и несколько лошадей упали, кувыркнувшись через головы и выбросив всадников из седел. Однако это уже ничего не решало, скоро крымчане столкнулись с наемником.

Послышались и человеческие крики и лошадиное ржание, следом за которыми пришел и лязг железа. На миг мне показалось, что из тех наемников, кто стоял в первых рядах, выбило всех. Но нет, строй продавился, но очень скоро выправился, кто-то, конечно, наверняка и упал, но в свалке, творящейся на поле боя, разглядеть этого было нельзя.

– Все-таки пошли, – проговорил Петр. – Могли бы ведь уйти, схорониться. Нет, все-таки горячие головы у этих крымчан. Видимо, из-за того, что жарко там, напекает их. А вот мыслей в них немного.

– Так нам же лучше, – ответил я. – С горячими головами воевать легче. Мы-то голову сохраним холодную. Да и Иван тоже. Сам же видишь, после того как девок тех повесили, он не бросился мстить, не приказал город штурмовать. Спокойно сказал, что будем лагерь укреплять и камнеметы строить. Лагерь уже укрепили, камнеметы тоже, будь уверен, достроим.

– Да, – кивнул боярин Лука. – А как недельку Херсон пообстреливаем, проломы сделаем в стенах, ворота, может быть, разобьем. Тогда и наступать будет легче. Возьмем мы Херсон, ты не сомневайся.

– А еще подкрепления подойдут? – спросил я. – Сейчас полторы сотни пришло, потом еще три придет, или пять. Так ведь наемники и кончиться могут, если от всех отбиваться.

– Да не думай ты об этом, откуда в Крыму столько воинов? – удивился боярин Лука. – Сам подумай, здесь под Херсоном собрались всех, кого местная земля родила, и кто воинами стать сумел. И их всего-то полторы тысячи. У нас во всех Пяти Княжествах, если наместничьи и боярские дружины сосчитать, воинов не больше двух с половиной тысяч будет. Как раз столько с Железной Ордой и дралось, если вспомнить. Не будет больше подкреплений, а если и будут, то не такие большие. Ну придет сотня еще, так мы и ее перебьем.

Тем временем мы продолжали наблюдать за боем. Крымчане вполне успешно теснили наемников в центре, а вот по флангам все было не так радужно для нашего врага. Там их уверенно сдерживали, и даже наоборот, заставили немного отступить, взяв их как бы в полукольцо. Стрелки больше не стреляли, наоборот, забросив луки за спины, они бросились в бой. Ну да, они ведь по-всякому драться обучены. Да и бойцы из них гораздо лучшие, чем стрелки, они ведь у такого самородка, как боярин Ян не учились.

И мне вдруг захотелось вернуться к коням, да броситься вперед. Повести за собой людей, растоптать и уничтожить всех врагов, повергнуть крымчан. Захлопнуть ловушку, в которую по моей задумке должно было превратиться это поле между холмов.

Вспомнилась и битва с дружиной боярина Сергея. Тогда, ведя за собой отряд конных воинов, я чувствовал самую настоящую силу, и дружина моя будто была моими крыльями, готовыми унести меня на небеса. Да, вспоминая это ощущение позже, я стыдился его, потому что меня учили, что нельзя князю терять голову. Да и потери, которые мы потерпели, тоже отрезвили меня. Но все равно.

– Не пора? – решил я посоветоваться с боярином Лукой.

– Еще рано, – ответил тот. – Они не завязли еще, задние ряды крымчан могут отбиться. Вот, когда они в трупах лошадей и людей увязнут, тогда мы и ударим. Быстро и четко так, чтобы всех уничтожить.

– Хорошо, что стрелки в бой пошли, – проговорил Петр, которому, судя по выражению его лица, не очень нравилась моя идея. – Иначе с перепуга и пострелять могли наших. Не рассчитал ты этого, Олег, плохо это.

– Ничего, теперь не постреляют, – ответил я. – Они все уже в бою завязли, вряд ли сумеют что-то сделать…

Но внезапно ситуация на поле боя изменилась. Из-за холма с левой стороны появилось еще около полусотни конных, и они ударили в спины не успевших отреагировать наемников, что стояли на том фланге. Полукольцо оказалось разорвано, и нам оставалось только морщиться, наблюдая за тем, как умирают наши союзники.

Да, крымчане оказались не такими уж горячими головами, как нам подумалось сначала. Они все-таки спрятали небольшой засадный полк. И ведь это могло повернуть ход битвы, если бы наемники дрогнули и побежали. Ну и резня бы тут случилась…

Впрочем, она и так может случиться, если мы не вмешаемся. Тут-то я и понял, что время пришло.

– Пошли, – вскочил я с места и двинулся вниз с холма. Нужно было добраться до лошадей и поднять мой небольшой отряд в атаку.

Сейчас вопрос стоял уже не о том, чтобы не дать крымчанам разбежаться, а о том, чтобы сохранить своих. В том, что наемники в конечном итоге крымскую конницу передавят, я не сомневался. Другой вопрос, сколько людей мы уже сейчас потеряли, и сколько ещё потеряем, если промедлим.

Спустившись по пологому склону холма, я подбежал к своей лошади, вложил ногу в стремя и запрыгнул в седло, после чего схватил рогатину, воткнутую в землю. Повернул голову, остальные тоже спешно садились на лошадей. Боярин Лука и Петр, слегка не поспевшие за мной, уж слишком сильно я торопился, тоже шли к своим лошадям.

Нужно было что-то сказать. Не столько для того, чтобы воодушевить своих парней на битву, сколько для того, чтобы они понимали, куда идут. Воин должен знать, в каких условиях ему придется драться, иначе от него никакого проку и не будет.

– Крымчане перехитрили наших! – прокричал я. – У них за соседним холмом засадный полк стоял, сейчас они в спины левому флангу ударили! Помочь надо, иначе людей потеряем, потом Херсон некому брать надо! Дружина моя, братья мои по клятве на мече! Пойдем же вперед, ударим в спины крымчанам! Но прошу вас, впереди всего себя берегите! Под мечи зря не лезьте, наша атака сама по себе крымчанам страшна будет. Ну, вперед!

Я пришпорил лошадь, заставив ее двинуться вверх по холму, за спиной моей послышался стук копыт о мягкую землю. Все вместе мы двинулись на холм.

На самой его вершине мы остановились, чтобы собраться всем вместе. Конная лавина тем и страшна, что это лавина, а не разрозненные всадники. Когда тяжелая конница, а мы все, одетые в броню и вооруженные рогатинами, именно такую собой и представляли, идет в атаку, перед ней уже никаких преград не остается. Потому что сметают ее всадники.

Если хорошо обучены, конечно. А мои, я смел надеяться, обучены были хорошо. Не зря же мы целых два года тренируемся.

– Вперед! – заорал я, когда увидел, что последние из всадников уже поднялись на вершину холма. – Убьем всех!

– Убьем всех! – послышался в ответ крик полусотни луженых глоток.

Я снова пришпорил коня и он, словно на невидимых крыльях, полетел вниз с холма. Оставалось только надеяться, что на пути нам не встретится камешков или кореньев, о которые лошадь может легко споткнуться и сломать ногу. Всаднику, кувырком полетевшему из седла, тогда тоже достанется, никуда он не денется, если, конечно, соскочить не успеет. А я знал, что никто из моих не успеет. Молодые, потому что такому не обучены, старики, потому что слишком для такого стары.

– Вперед! – снова заорал я, чувствуя, как меня подхватывают невидимые крылья.

Расстояние между нами и спинами связанных боем крымчан сокращалось с каждым мгновением. Я поднял наверх рогатину, готовый бить и колоть любого, кто окажется на моем пути. Жаль, конечно, что мы не обзавелись настоящими копьями, а не этими короткими, охотничьими. С другой стороны, мои и этими орудуют любо-дорого поглядеть, да и привычные уже к этому железу.

Скоро мы столкнулись с крымчанами. Я выбросил вперед рогатину, насаживая одного из них на острие, тот развернулся, успел увидеть меня, раскрыл рот, чтобы что-то крикнуть, но тут из горла его потекла кровь, и он осел и медленно вывалился из седла.

Я едва успел освободить свое копье, и тут же ударил следующего врага. Тот успел уклониться, но его тут же достал кто-то из моих воинов. Так что и второй крымчанин рухнул на землю.

Ударив плашмя по крупу подвернувшейся на пути лошади, я заставил ее отскочить в сторону и, сопровождаемый ее жалобным ржанием, пришпорил свою, заставив ее пройти в освободившееся место. Ударил следующего крымчанина, который успел повернуться ко мне, но уже не мог ничего сделать, потому что его лошадь была зажата другими. Насадив и его на острие, я снова высвободил копье и, убедившись, что врагов вокруг больше нет, повернул голову, чтобы посмотреть на происходящее вокруг.

Наш натиск оказался успешным, и первым своим ударом мы выбили никак не меньше полусотни крымчан. Теперь же бой превратился в свалку, кто-то еще дрался, но в большинстве мест он уже затих, и мои парни ошарашенно смотрели вокруг, не понимая, почему враги закончились так быстро.

Теперь из-за спин лошадей и из-за трупов крымчан я разглядел и наемников. Нас они не атаковали, похоже, поняли, что мы – внезапно подоспевшая подмога. Теперь вопрос был только в том, что происходит на том фланге, куда ударил засадный полк.

Я увидел, что боярин Лука отводит своих людей назад, и понял, что пришло ему в голову. Быстро перестроиться наемники не могли, поэтому крымчане до сих пор вполне успешно резали их, собирая кровавую жатву. Скорее всего, они еще не поняли, что битва уже закончилась, иначе отошли бы раньше. Ну или просто опьянели от крови.

Быстро отреагировать и помочь могла только моя дружина. Ну, вернее те из них, что не были связаны боем.

– Назад! – заорал я. – Все назад! На левый фланг идем! На левый фланг!

Сам я с огромным трудом развернул лошадь и двинулся назад, чтобы присоединиться к людям боярина Луки. Посмотрел, последовали ли парни моему приказу. Получалось так, что не все, потому что кое-кто до сих пор дрался с уцелевшими крымчанами, а другие попросту не могли отвести назад своих скакунов, потому что застряли среди коней крымчан и их же трупов.

Но не меньше десятка новиков присоединились ко мне. Я снова пришпорил лошадь для того, чтобы догнать людей боярина Луки, а когда поравнялся с ним, он крикнул:

– Надо было сразу на левый фланг идти! Этих-то и так повыбили бы, а так мы застряли!

– Ничего, успеем, – махнул я рукой. – Зато своим помогли! Сейчас и тех выбьем. Ну! Убьем всех!

– Всех убьем! – поддержали меня новики и люди боярина Луки.

И снова началась бешеная скачка, но на этот раз она не приносила уже никакого удовольствия, видимо накопилась усталость. Ветер, бивший в лицо, теперь только раздражал, а не позволял наслаждаться прохладой, которую он приносил. Но ничего, такое уж дело у воина, знал ведь, когда соглашался с Игнатом в поход идти, что легко не будет.

Боярин Лука повернул лошадь вправо и я, понимая, что именно он задумал, последовал его примеру. На какое-то время мы остановились, для того, чтобы дать дружинникам догнать нас, после чего ринулись на крымчан, продолжавших остервенело резать и колоть наемников.

И снова мы влетели в их строй, сея смерть. На этот раз наша атака принесла меньше пользы, просто потому что нас было меньше, но получив неожиданную подмогу приободрились и наемники, их копья и мечи замелькали чаще и мы постепенно стали теснить крымчан.

Я успел убить еще двоих, после чего застрял среди лошадей, оставшихся без всадников. Хотелось бросить копье, соскочить с лошади и даться уже мечом, но я понимал, что главное мы уже сделали, поэтому просто бросил поводья и остался на месте.

Крымчане, понимая, что их атака полностью провалилась, бросились убегать. Но это удалось не всем, потому что часть из них тоже застряла. Конь – животное пусть и резвое, но ему все-таки места нужно гораздо больше, чем человеку. Так что сбежать удалось немногим, от силы десятку человек. Боярин Лука бросил своих людей в погоню за ними, несколько новиков последовали за ними, а я решил остаться. Мне надо людей моих собрать для того, чтобы не потерялись в толпе, разобраться, что с потерями. Правда, и этого мне делать не хотелось.

Снова я чувствовал себя так, будто из меня выдернули какой-то стержень и тело мое удерживалось вместе только благодаря доспеху. И второй раз такое происходило после конного боя. Вроде бы разное приходилось делать: и штурмы отбивать, и самому штурмовать и во время вылазки спящих резать. Но именно после конных боев я чувствовал себя так.

Поборов усталость, я развернул лошадь и двинулся к основному полку наемников, из свалки у которого как раз выбрался еще десяток моих незадачливых новиков. Хорошо, что они вместе собрались, значит, и искать никого не придется.

Глава 13

Союз Торговых Городов. Херсон. Середина лета 2225-го года от Рождества Христова.

Наемники оказывали своим помощь и обирали мертвых. Оставшихся в живых лошадей уже согнали в небольшое стадо, за которым поставили следить моих новиков. Им будет гораздо проще уследить за оставшимися без седоков скакунами, они ведь и сами верхом.

Лошадей, кстати, осталось много, стадо получилось больше семидесяти голов. Да и мертвых наемники наверняка приберут, может быть, на месте разделают, а возможно и в лагерь оттащат. В любом случае, теперь несколько дней мы сможем от пуза наедаться кониной. Жаль только, что не у всех это получится, но мёртвым есть ни к чему, они и без этого обойдутся.

А мёртвых было много. Получалось, что наемничье войско потеряло никак не меньше трех сотен народа, из которых две с половиной сотни убитыми, а еще пятьдесят – тяжело ранеными. Легких никто не считал, хотя таких было немного. Копья крымчан никого не щадили.

Большинство потерь пришлось как раз на левый фланг, куда ударил засадный полк крымчан. Но и там все могло оказаться гораздо хуже, если бы мы не подоспели вовремя и не врезали по врагам. Кстати говоря, мы не потеряли ни одного человека, но тут не было никакой особенно нашей заслуги, потери в засадных полках обычно гораздо ниже, чем в основных, а мы именно таким засадным полком и оказались. Тем более, что в бой мы вступили, когда все уже практически закончилось. Впрочем, и на нашем счету было никак не меньше семи десятков крымских воинов. Так что я мог гордиться собой, помогли мы своим, это уж точно.

– Олег! – услышал я чей-то крик.

Повернулся и увидел, что ко мне идет Иван Резаное Ухо. Надо же, а я даже и не думал, что он знает мое имя. Все-таки среди местных наемников, в большинстве своем знакомых между собой лично, я был серенькой лошадкой, о которой никто ничего не знал. Кроме слухов о моих подвигах в Молдавии, конечно. Неужели с совета меня запомнил? Там-то я выступил порядочно, хоть и насмешил народ своим предложением о дымовой завесе.

– Я кажется ваш отряд к крепости отправил, – проговорил он, и выражение его лица не сулило для меня ничего хорошего. – Так чего вы здесь-то делаете тогда? Крепость в другой стороне совсем, если я не ошибаюсь.

– Так, здесь мы вроде как больше пригодились, – ответил я. – Вылазки из крепости наемники и так не допустят, а другой конницы, кроме нас, у тебя нет, Иван. Тем более тяжелой конницы, такой, чтобы смести крымчан могла. Мы и смели, как видишь.

– Смели, – Резаное Ухо вздохнул. – Забыл я про вас совсем, иначе сам приказал бы за тем холмом спрятаться. А так, ты пусть моего приказа и не исполнил, но помог, тем не менее. Мы сегодня много народа потеряли, еще одна-две такие стычки, и нужно будет гонца в Киев отправлять, просить к нам еще людей прислать, иначе не выдюжим.

– А откуда у Киева еще наемники? – удивился я. – Разве тут не все собрались, кто готов воевать был?

– Все, – мрачно ответил Иван. – Да не все. Есть ведь еще и те, кто по заставам сидит, да границы охраняет. А еще можно ведь и из других стран о подмоге попросить. У наместников Пяти Княжеств, например, ну или из Польши. Там войска сильные, они их привести могут. Другое дело, что это означает слабость свою показать, так что не пойдет на это Григорий до самого конца.

– Выдюжим, воевода, – ответил я. – Возьмем крепость, не беспокойся. Камнеметы ведь готовы уже почти, значит, скоро обстрел начать сможем. А там потихоньку, как стены раздолбаем, так и на приступ пойдем. Возьмем Херсон, никуда он не денется.

– Две сотни народа потеряли, Олег, – проговорил Иван. – А если бы ты со своими парнями не подоспел, то еще больше потерь было бы. Так что ты – молодец, как ни крути, что догадался людей своих за тем холмом спрятал. Только ответь, чего ты раньше не ударил-то? Почему ждал так долго?

– Я же не думал, что крымчане засадный полк оставят, – решил я отвечать честно. – Думал дождаться, пока они в бой ввяжутся, завязнут, а потом уже в спины ударить. Чтобы не ушел никто. Думал я, что, если уйдут, в окрестностях попрячутся, да гадить начнут. Дозорных там убивать, из лагеря украсть что-нибудь попытаются, или поджечь этот самый лагерь. А так… Как увидел, что засадный полк в дело пошел, так сразу и вывел своих. Сперва этих добили, потом за левый фланг ушли, ударили по ним. Сейчас ближник мой, Лука Филиппович, тех из крымчан, что сбежали, догоняет. И догонит, уж будь уверен.

– А не боишься, что они их в засаду заведут? – спросил Иван. – Крымчане себя опытными воинами показали, хитрыми и изобретательными.

Я задумался. А что, если и правда крымчане во второй раз нас перехитрили, и теперь засаду устроят? Хотя, вряд ли они стали бы так силы разделять, это ведь нужно и на основной полк людей оставить, и на засадный, и на тех, кто позади останется. А их и так не слишком уж много было. Сомневаюсь я.

– Лука Филиппович воин опытный, – проговорил я. – И люди из тех, что за ним ушли, это мои лучшие люди. Не словят их крымчане. А даже если и словят, то потом пожалеют об этом, потому что за каждого из своих Лука кровью возьмет, и большой. Но я вообще не думаю, что они засаду устроили, драпали они так, будто свои жизни сохранить хотели, а не нас куда-то заманить. Да и зачем им засаду оставлять, если вы, пешие, все равно их преследовать не смогли бы?

– Верно говоришь, – кивнул Иван Резаное Ухо. – Теперь понимаю, что и сам ты воин добрый, и дружину свою водишь правильно. Да, княжич?

Мне оставалось только дернуться от его последних слов. Откуда Анастасия знала о моем происхождении, это было понятно, ей все Григорий рассказал. А воевода-то откуда об этом может знать? Тоже Григорий поведал? Или уже девушка? И для чего это, им ведь больше моя дружина нужна, чем я сам, им ведь люди требуются.

– Да не бойся, я в курсе уже, – ухмыльнулся Иван. – Да и вообще многие в курсе. Шила в мешке не утаишь, вот и такой секрет тоже спрятать не получится. Зла против тебя никто не затевает, всем наоборот интересно, что ты дальше делать будешь. Ну и прикидывают люди, не присоединиться ли к тебе, там ведь и слава и деньги в перспективе.

– Денег у меня не так уж и много, – вздохнул я. – На большой отряд мне не хватит точно. Я думал пару малых отрядов нанять, да Минск захватить или Полоцк, но ведь все равно все с тобой в Крым уйдут. А так, даже и не знаю, что делать дальше.

О том, что Григорий готовит мне какую-то помощь, я решил промолчать. Если об этом знаю я и знает Анастасия, этого достаточно. А воевода и так уже знает больше, чем ему положено, так что пусть лучше пребывает в неведении о моих дальнейших планах. Хотя, пожалуй, никто не знает о них меньше, чем я. Я ведь ни малейшего понятия не имею о том, что мы будем делать дальше.

– Все, да не все, – Иван снова улыбнулся. – А взял бы, да и сам с нами в Крым сходил. И себя показал бы, и добычу взял, дела свои поправил бы. А там на эти деньги уже нанял бы пару отрядов, ну и дальше пошел бы, свои дела вершить.

– Ты сначала говоришь, что мы здесь не сдюжим, а потом, что мы в Крым пойдем, – пропустил я мимо ушей его приглашение. – Как это так-то?

– Ну, если больше из Крыма подкреплений не придет, то выдюжим. А это уж как повезет. С одной стороны, им всем выгодно, чтобы у крымчан появился кусок большой земли, да еще и с городом, который устье Днепра прикрывает. С другой, большинство крымчан понимают, что им этого все равно не достанется, так что… Умирать-то никому не хочется.

– Я не думаю, что еще много народа из Крыма прийти может, – ответил я. – Ну вот, если посмотреть на Пять Княжеств. Там пятеро наместников, и у каждого дружины по полторы-две сотни. Это тысяча человек. Если еще боярские дружины вспомнить, то пусть столько же наберется. Сюда прибавим еще и разбойников, ну и наемников, пусть они в наших краях очень редки. То есть такая земля, как Пять Княжеств, может дать две тысячи воинов. Союз Торговых Городов больше, поэтому, если здесь собрались полторы тысячи, то еще столько же по заставам сидят, границы охраняют. Ну пусть больше, но все равно Союз Торговых Городов больше четырех тысяч дать не может. А Крым, он ведь маленький совсем. Откуда там воинов-то столько? Вот уже четыре сотни пришли, а больше и взять особо неоткуда как будто.

– Считать ты умеешь, Олег, да только вот подсчеты твои неверные, – покачал головой воевода. – В Крыму иначе, чем мы живут. Здесь у нас да, крестьяне на земле работают, купцы торгуют, воины воюют. Порядок простой и понятный. А в Крыму работают не крестьяне в большинстве своем, а рабы. Которых они в набегах хватают. Ты про земли, которые на полдень от Пяти Княжеств много знаешь?

– Так ведь там Союз Торговых Городов и находится, – ответил я.

– А если от него на восход взять? Что в тех землях творится?

– Совсем ничего не знаю, – ответил я, и сам своему ответу удивился.

Вот как так-то? Понятное дело, что в моем мировоззрении в центре земли находились Пять Княжеств, а если точнее, то главное из них – Орловское, откуда и был родом мой отец. На полночь, понятное дело, Пустоши, в которых, как говорят, до сих пор есть развалины города, именуемого Москвой. Никто там не живет, и никто туда не ходят, зато оттуда приходят волкулаки и всякие зловредные твари, приносящие селянам много горя. Что за Пустошью той я не знал, хотя подозревал, что и там живут люди. Другое дело, что идти до них было далеко, это ведь сколько обходить придется. А вот что за Смоленском я тоже не знал, хотя там тоже по моим раздумьям что-то быть должно.

На закате – куча мелких княжеств, грызущихся между собой, и только того и ждущих, пока мы, или Литва подомнем их под себя. Тоже, кстати говоря, дураки, могли бы ведь сами в подданство Пяти Княжеств попроситься, и тогда их никто не тронул бы. Но нет, князьки их за свою власть уцепились и держатся, поэтому, скорее всего, жить они в итоге будут под людьми чужого языка. А в этом ничего хорошего, конечно, нет. Дальше на Закат – Литва и Польша. Большие страны, в которых правят Великий Князь и Король. Имен их я не знал, но разузнать, если что, можно.

На полдень – Союз Торговых Городов, который раскинулся очень широко, захватив собой и часть закатной границы. Добрые соседи, торговцы. Которые, как выяснилось в разговоре с Анастасией, широко влияют на политику окрестных земель. Дальше – Крым, полуостров, соединенный с большой землей узкой полоской земли. По крайней мере, так мне это представлялось.

А вот на востоке – княжества, которые разрушила Железная Орда. Ну и сама она, раскинувшаяся на множество дней пути. Там живут татары, никто туда не ходит, кроме купцов, которые настолько жадны до наживы, что готовы рисковать.

Но, что было на полдень от того же бывшего Воронежского княжества, я понятия не имел. Я видел старые карты в Николо-Одринской обители, но почему-то так и не спросил. А ведь монахи наверняка отправляли туда своих людей, да и кто-то ведь точно возвращался оттуда.

– А что там? – все-таки спросил я.

– На полдень от того, что когда-то Воронежским княжеством было, еще одно находится, Ростовское. Оно на берегу моря, которое тоже теперь Ростовским называют, оно через узкий перешеек с Великим Черным Морем соединяется. Богатое княжество, купцы туда часто ездят торговать, уж очень в тех местах земля хорошо родит, да и море тоже свои дары дает. А вот дальше казаки живут.

– Казаки? – повторил я незнакомое слово. – А это-то кто такие?

– Ну да, казаки, – кивнул Иван Резаное Ухо. – Это люди, которые никаких владетелей над собой не признают, а живут своим умом. Они сами земли себе берут столько, сколько хотят, сами оружие куют, да и решают все сами, на собрании, которое сходом именуют. С ними тоже купцы из Союза Торговых Городов торгуют. А вот крымчане, что казаков этих, что людей из Ростовского княжества в рабство уводят. Приезжают на лодках своих, переправляются, хватают, да уводят. Поэтому у крымчан работают рабы, а любой свободный человек – это воин.

– А почему эти самые казаки не поднимутся, да на Крым не пойдут, если они так свободу свою ценят? – не понял я. – Им ведь не должно нравиться то, что их соплеменников крымчане в рабство уводят?

– Так они пытались, а толку-то, – усмехнулся воевода. – Казаки в сече, говорят, очень люты, да только крепости брать они не обучены. А у крымчан куча горных крепостей. Так что бывает такое, что казаки налетят, да побережье Крыма пограбят, да только их после этого обратно в степи отбрасывают.

– Вот оно как, – я покивал и тут же задал следующий вопрос. – А почему тогда купцы из Союза Торговых Городов на помощь казаков не позвали?

– Ну, во-первых, потому что сор из избы выносить не хотят, – ответил Иван Резаное Ухо. – А во-вторых, потому что казаки воевать будут так, как им это нравится. Созовут сход, поставят над собой атамана, а потом мне с ними договариваться придется. А с ними договориться очень тяжело, упрямый это народ. Да и говорю же, власти они никакой над собой не знают, и знать не хотят.

– Ну, что-то в этом, наверное, есть, – пожал я плечами. – Раз вольно живут, значит, им этого хочется. Вот много ты, Иван, народа знаешь, который над собой никакой власти не признает? Везде, куда ни глянь, короли сидят, да князья. А тут вольница.

– Так людишки туда бегут, знаешь, – проговорил воевода. – Кто от налогов тяжелых, а кто и от виселицы. Казаки всех принимают к себе, прошлое чужое их не интересует. Любому они готовы дать отрез земли, ну и оружие, чтобы себя защитить смог. Так что ты прав, есть в этом что-то. Но мы отвлеклись. Короче, не знаю я, что и думать: придут еще крымчане или не придут. Могут и прийти.

– Так, может, тогда просто поторопиться надо? – спросил я. – Быстрее Херсон взять?

– Быстрее, чем камнеметы построены будут, этого все равно не сделаешь, – ответил Иван. – Сам ведь понимаешь, это дело такое, не быстрое. Одну ошибку при строительстве сделай, и эта махина мало того, что работать не будет, так еще и на части развалится и народ побьет. Так что строителей торопить нельзя, как этого не хотелось бы. Но, думаю, дней через пятнадцать они закончат уже. Потом обстреливать будем, это тоже дело долгое, потому что, нужно хотя бы несколько проломов в стенах сделать, чтобы ринуться туда всем вместе, понимаешь? А крымчане тоже просто так сидеть не станут, они баррикады сделают, и отбивать штурм будут уже из-за них.

– Я вот что спросить хотел, Иван, – вспомнил я. – А ты не боишься, что если мы стену раздолбаем, крымчане уйти попытаются, детьми прикрывшись? В заложники их возьмут, пообещают перерезать, если не пропустим?

– Думал я об этом уже, – ответил Резаное Ухо, и по лицу его было понятно, что мысль эта была ему явно неприятна. – Но мы тогда ударим. Просто понимаешь, детей они все равно не отпустят, либо перережут, либо в рабство продадут. И тут уж лучше рискнуть и хоть кого-нибудь спасти, чем отпустить их и всех потерять. Но вообще, еще лучше во время штурма крымчанам дорогу к темнице отрезать. Они ведь детей наверняка там держат, не в тереме же в самом деле, там места не так уж и много должно быть.

– Отряд отправишь туда? – спросил я. – Ну к темнице.

– Может быть и отряд отправлю, а возможно и сам пойду, – вздохнул Резаное Ухо. – А вообще, Олег, за сегодняшнее тебе награда полагается. Бери-ка ты всех лошадей, что после крымчан остались. Хотя нет, не всех, десятка два я у тебя все же заберу, нам для дозоров пригодятся, а остальных забирай. Ты ведь конно воюешь, и уже показал, что тебе доверять можно.

– Пять десятков лошадей? – чуть не закричал я, но тут же осекся. Видно же, что от чистого сердца дает, да еще и почитай большую и лучшую часть добычи. Все-таки оружие крымчан и доспех их мало на что годится, а вот скакуны хорошие, да и в бою уже побывали, значит, учить не придется. – Спасибо, Иван!

Но пять десятков лошадей… У нас сейчас стадо больше шести десятков, которое все окрестности выедает, так еще и овсом подкармливать приходится. А овес-то только из наших запасов, караван только продовольствие привез, а не фураж. Так теперь и еще пять десятков нам подарили… Ну и стадо же это получится?

Хотя, может быть, отправить часть лошадей в Одессу, и там продать? Много людей на это дело не надо, хватит трех, ну в крайнем случае, пятерых человек, так что отряд особо не ослабнет. Зато серебра заработаем, правда его я, скорее всего, дружинникам раздам. Как ни крути, уже дважды жизнями рисковали, так что нужно немного вознаградить их.

Хотя если два десятка лошадей себе оставить, да еще три десятка продать, то это много серебра окажется. И мне хватит, и дружинникам, пусть и по чуть-чуть. А почему бы и нет в самом деле? Те лошади, на которых девки Анастасии ехали, теперь заводными пойдут, а если ещё два десятка взять, то, почитай, у каждого по заводному коню будет. Чем плохо?

Да ничем не плохо, кормить разве что надо. Но овес могут и парни в Одессе купить, в конце концов, он не так дорог должен сейчас быть. Все ведь наверняка от прошлогоднего зерна сейчас избавляются, скоро же жатва. Цены на еду наверняка подскочили, из-за того, что там караван собирали, а вот на овес должна была прежняя цена остаться.

– Спасибо! – снова проговорил я.

– Да за что спасибо, это я тебе благодарен за то, что людей спас и крымчан добил, – ответил воевода. – Только в следующий раз ты лучше, если идея какая-то придет в голову, ко мне подойди сперва. Мы ведь тоже бой иначе вели бы, если бы знали, что у нас засадный полк спрятан.

– Хорошо, в следующий раз обязательно подойду, – ответил я, сам подумав, что больше на рожон ни за что не полезу.

С одной стороны, да, это полезно получилось, и силу дружины своей показал, и сам не дураком выставился, да и добычу кое-какую захватил. С другой, я понимал, что в следующий раз нас уже попытаются использовать так, как это будет удобно самому Ивану. А это уже чревато потерями.

– Смотри, – вдруг проговорил Иван, указав куда-то в сторону простирающейся перед нами равнины. – Едут.

Я пригляделся и увидел, что с той стороны действительно возвращается отряд конных воинов. Причем воинов было около трех десятков, да еще десяток свободных лошадей. Видимо, и им удалось взять трофеи. Ну и правильно, чего зазря лошадок губить, их ведь без хозяев все равно ничего хорошего не ждет: либо волки догонят, да зарежут, либо еще какие дикие звери. А то и люди тоже могут попытаться поймать, конинку-то все уважают, а одичавшую лошадь уже обратно под седло все равно не приведешь.

Приглядевшись, я увидел во главе отряда боярина Луку, как всегда спокойного. Поймав мой взгляд, он кивнул мне, слегка тряхнув чубом. Похоже, что все было в порядке.

– Этих лошадей тоже себе забери, – сказал тем временем Иван. – Это уже ваша добыча полностью, и я на нее претендовать не могу.

– Спасибо, – снова кивнул я.

Нет, точно придется отправлять своих куда-нибудь в Одессу, чтобы лишних лошадей продать. Столько нам не прокормить, овса-то мы не брали на такое большое количество народа.

Впрочем, как оказалось, боярин Лука привез не только лошадей. К спине одной из них был привязан крымчанин в кожаных сапогах, достаточно богатой одежде, и даже в настоящем пластинчатом доспехе поверх нее. Оружие у него естественно отобрали, да еще и побили похоже, потому что под глазом этого самого крымчанина был виден большой синяк. Впрочем, глядел он все равно дерзко.

– Что, Лука Филиппович, поймали? – спросил я у своего ближника, когда они подъехали поближе.

– Да, – спокойно ответил боярин Лука. – У них лошади уставшие были, а у нас свежие. Догнали, да порубили всех под корень. А этого, в самом богатом доспехе, я приказал живьем брать, его арканом из седла выдернули, этой же веревкой связали, да к седлу приторочили. Тебе вот, Иван, привез, на случай, если тебе допросить его захочется.

– Можно и допросить, почему бы и нет, – степенно ответил Иван. – Расскажет, как у них там в Крыму дела, много ли еще людей собираются в эти земли заявиться, и много ли людей в набеги на Кубань ушли.

Пленный только что-то промычал. Ну да, еще бы, рот-то ему завязали, видимо, чтобы не орал и не привлекал к отряду чужого внимания. Нет, все-таки боярин Лука дело знает, даже этим озаботился. Хорошо, что на моей стороне такой воин, ничего не скажешь.

– Он ведь уже знает, что мы, после того, как Херсон возьмем, в Крым наведаться собираемся? – будто и не заметив этого, продолжил Резаное Ухо. – И что нам проводники понадобятся. А если он не согласен в проводниках идти, то мы его быстро убьем, но больно. Так, чтобы в крепости тоже слышали, как мы его убиваем.

– Степан! – крикнул я одному из новиков. – Собери наших, да езжай к стаду, ну и этих лошадей туда отгоните. А потом стадо ведите в лагерь. Позже от Ивана придут, два десятка лошадей им отдашь, только смотри не наших, а тех, что добычей взяли. А остальные нам остаются.

– С ними езжайте, – приказал своим боярин Лука. – Мы позже подъедем, как разговор закончим.

Дружинники тут же принялись выполнять приказы, так что скоро у пленного остались только мы с боярином Лукой, Петр, который решился остаться со мной, да сам Иван Резаное Ухо.

– Зачем проводников из местных-то брать? – спросил я у Ивана. – Не лучше ли кого-нибудь из купцов взять, кто торговать ездил в те места и знает, что там и как. Можно даже не самого купца, а кого-нибудь из прислуги или из охраны купеческой. А местного в проводники брать, это только беду на себя навести. Он ведь наверняка завести куда-нибудь не туда войско попытается, или еще что-нибудь удумает.

– А что ты предлагаешь тогда? – нахмурился Иван Резаное Ухо.

– Так давай соберем раненых из крымчан, кто еще на тот свет не отправился, да вот этого возьмем. Выведем их к городу так, чтобы с крепостной стены видно было, а потом убьем всех? Пусть крымчане посмотрят, что мы с ними сделаем, когда они в наши руки попадутся. Ну и за девок Анастасии рассчитаемся заодно.

– Недоброе ты задумал, – вдруг заговорил Петр, который уже успел спешиться и стоял чуть в стороне от меня. – Не нужно этого делать. Крымчане разъяриться могут, да горожан из тех, что в крепости у них, поубивать. А этого никому из нас не нужно.

– Поддерживаю, – кивнул Лука Филиппович. – Этих поубивать можно, конечно, но лучше это вдали от крепости делать. Хотя бы потому, что тащить их к городу долго и тяжело будет, надо своих раненых вытаскивать, да добычу, а не крымчан. А вот этого вот, которого мы поймали, вполне можно и прикончить на виду у всех. Если он помогать не согласиться, конечно.

– Есть у меня человек, который это сделать может, – кивнул воевода. – Палач бывший, который в наемники пошел. Лицо и сердце у этого мужика из камня, удовольствия никакого он не получает от своей работы, но мучить может человека долго и так, чтобы не умер сразу.

– Да у нас и лекарь есть, – кивнул на меня боярин Лука. – На случай, чтобы сразу не умер. Ты же поможешь, если что, Олег?

– Помогу, конечно, почему нет, – ответил я. – Для общего дело-то постараться можно. Может быть те, что в крепости засели, задумаются, что мы с ними можем сделать. Ну и в целом, как я уже сказал, за девок с ними рассчитаться неплохо было бы.

– Короче говоря, хорошо, что вы пленного взяли, – обратился к боярину Луке Иван.

Пленный уже мычал, не переставая. Он-то нас слышал и прекрасно понимал, что все сказанное, относится именно к нему. И я сомневаюсь, что он догадался, что это – всего лишь представление для того, чтобы заставить его говорить. Тем более, мы были вполне в силах исполнить обещанное и действительно замучить его до смерти неподалеку от крепостной стены. Думаю, Анастасии такое решение понравилось бы.

Интересно, а куда пропала девушка? С нами ее не было, хотя я был бы не против, чтобы к моей дружине присоединился еще один боец. И ведь неплохой боец, она себя уже успела показать на тренировках. Может быть, в лагере осталась? Или еще что-то задумала?

Я поймал себя на мысли о том, что начинаю волноваться о ней. Все-таки привык, что девушка всегда рядом, она ведь и живет у меня в палатке вместе с этой самой рыженькой бойкой лекаркой по имени Юля. И это соседство, как не удивительно, ни капли меня не стесняло. Да уж, ну и дела, а если бы кто-то раньше сказал бы, что я буду жить с девками в одной палатке в военном лагере, разбитом у осажденного города, я б ни в жизнь не поверил бы.

– Сказать что-то хочет, – проговорил боярин Лука. – Вон как тужится, как бы сознание не потерял.

Пленный крымчанин действительно весь раскраснелся. Поняв, что мы обратили на него внимание, он слегка поумерил свой пыл, но все еще продолжал что-то поскуливать. Хотя разобрать, конечно, было ничего не зря, и даже жестами показать он ничего не мог, потому что спеленали его очень качественно.

– Так что, даришь мне пленника, Олег? – спросил Иван Резаное Ухо.

– Дарю, почему нет, – ответил я. – Броню только с него заберем, добрая броня.

– Почитай у него одного она и была добрая, остальные в поддоспешниках были, – деловито проговорил боярин Лука. – Мы собрали там железо их, поддоспешники, из тех, что без труда заштопать можно будет. Надо будет отправить кого-нибудь из молодых на реку, пусть постирают, чтобы не загнили.

– Отправим, – кивнул я. – Наши-то целы все, Слава Богу.

И перекрестился. Уж не знаю, Бог ли нам сегодня помог, или мы сами такие молодцы. Но сдается мне, что не зря я молюсь ему. Слышит он мои молитвы и моих людей бережет, пусть они сами ему и не готовы поклониться. Ну ничего, может быть все выйдет еще. Увидят, что удача нам идет, задумаются, что это Господь нам помогает. Ну и сами потихоньку христианство начнут принимать.

Но боярин Лука молодец, конечно, и беглецов поймал, и о добыче не забыл. На такого человека положиться в любом деле можно. Повезло мне с ним, повезло, ничего не сказать.

Иван Резаное Ухо подошел к пленному, развязал тряпку, повязанную вокруг рта, и вытащил их него кляп.

– Не губите! – закричал пленный. – Не губите, на все согласен, все расскажу, проводником стану, в Крым вас проведу, только не убивайте!

– Да не ори ты так, – поморщился Иван. Голосил пленник действительно знатно, так, что люди вокруг стали оборачиваться, отвлекаясь от своих дел. – Пока ты говоришь, мы тебя не убьем. Но орать не надо, мы все близко стоим.

– Хорошо, – ответил пленный, тяжело сглотнул и уже спокойным голосом попросил. – Попить дайте. Из-за тряпки этой в горле пересохло, дышать тяжело. А говорить уж вообще…

– А чего болтаешь тогда, если говорить тяжело? – спросил Петр.

– Он думает, что, если мы ему попить дадим, то уже не убьем, – ответил Иван. – У крымчан обычай такой, если ты кого-то водой или едой угостил, то его убивать уже не принято. Но он знать должен, что у нас такой обычай не в ходу, так что убить мы его всегда сможем. Есть вода у кого-нибудь?

– Держи, – Петр снял притороченный к седлу бурдюк и передал его Ивану.

Тот выдернул пробку и напоил пленного, но так как тот был привязан к седлу в очень неудобной позе, добрая часть воды пролилась мимо рта, по лицу, да по лошадиному боку. Вернув бурдюк Петру, Иван снова склонился над пленным.

– Ну что, теперь готов говорить?

– Готов, воевода, – ответил крымчанин. – Спрашивай, все, что знаю, расскажу, на любой вопрос отвечу.

– Кто такой Петр? – Иван вдруг начал допрос совсем не с того, чего я ожидал. – Какие роды за него стоят, почему он вообще решил, что может Херсон захватить?

– Так это, – ответил пленный. – Петр – вождь. Сильный вождь, и род у него большой. Хитрый он и жестокий, несколько крымских родов под себя подмял, большие земли забрал. Говорят, оружие для этого ему купцы местные отправили, как бы в дар, для того, чтобы он побольше власти в Крыму взял. Так он и взял, но решил оружие, которое ему дали, против самих купцов повернуть. И ведь ему удалось это, Херсон, как ни крути, он взял.

– Что еще можешь о нем сказать? Слабости у него какие есть, меня это больше всего интересует.

– Слабости? – пленный криво усмехнулся. – Я не знаю, я же лично с ним знаком не был, да и видел его в жизни до этого несколько раз всего. Говорят, тщеславен он. Больше всего о славе мечтает, поэтому на Херсон и пошел. Решил добиться того, чего у дедов не вышло, часть большой земли под себя заполучить.

– Родные есть у него? – продолжил спрашивать Иван. – Жена, дети. Родители.

– Про родителей откуда мне знать-то? – удивился пленный. – Отец вроде бы погиб, он тоже вождем был. Жена есть и детей двое. Но они в Крыму, вам до них не добраться. У него в Крыму крепость своя есть, небольшая, правда, деревянная, вроде ваших застав, что на границах расставлены. Людей там, говорят, немного осталось, воинов человек тридцать всего, но крепость маленькая, поэтому оборонять они ее смогут долго.

– Плохо, – поморщился Иван, и я его понял.

Если бы можно было только как-то добраться до жены и детей этого самого Петра, и привезти их сюда в Херсон. А потом попытаться обменять их на крепость. Да, это могло сохранить нам множество жизней, которые в ином случае унес бы штурм. Но если там крепость, то придется слишком много людей туда отправлять.

Вот ведь двойственное положение. Маленький отряд еще мог бы проскользнуть незамеченным в крымские земли, но крепость ему не взять. А если отправлять большой отряд, то это придется людей с осады снимать, что нас ослабит. Да и не дадут крымчане просто так шастать по своим землям, нападать станут, тревожить. Так что и эта затея, скорее всего, обречена на провал.

– Остальные вожди, как, поддержать решили Петра? – задал следующий вопрос Иван Резаное Ухо.

– Не совсем, – видно было, что пленному не хочется этого рассказывать, но он действительно боялся нас. – Сначала никто не поверил, что ему удастся Херсон взять. А когда удалось, и он гонцов прислал в Крым, за ним мало кто пойти решился. Дело это рискованное, голову сложить легко, а Петр ведь ни с кем землями делиться не станет, все устье Днепра под себя заберет. То есть усилится. Андрей, наш вождь, тоже долго думал, стоит ли ему идти сюда. Петр ведь, если большую силу в руках почувствует, может захотеть и весь Крым под себя забрать. Князем заделаться.

– А другие вожди, значит, ему такого усиления не хотят? – спросил уже я.

– Не хотят, конечно. Да и кому хочется головы класть за чужие земли? Андрей пошел только потому, что надеялся, что получится эти земли под общее управление отдать. Ну или поделить их.

– Дурак ваш Андрей, – высказался боярин Лука. – Хоть и умный, и войско вел в бой хорошо, а дурак. Сидел бы на своих землях, ничего такого бы не случилось.

– В набеги на Кубань в этом году много людей пошли? – снова спросил воевода.

– Нет, – качнул головой пленник. – Собиралось-то много, но Петр всем планы расстроил. Вожди боятся, что купцы мстить за Херсон начнут и войско в Крым отправят, после того как город отобьют. Я вас послушал, и получается, что так оно и есть? Замирять Крым собрались?

– Твое дело на вопросы отвечать, а не задавать их, – заткнул крымчанина боярин Лука.

– Да я это просто к тому, что я готов с войском пойти проводником, – тут же принялся оправдываться крымчанин. – Вы меня, главное. не убивайте. а потом отпустите, как получится. Только не в Крыму, мне за такое дело смерть. Ну и если заплатить готовы, конечно, чтобы у меня серебро было, чтобы устроиться.

– Рано торгуешься, мы не решили еще ничего, – ответил ему Иван. – Ты лучше на вопросы отвечай, а мы подумаем, стоит тебя в живых оставлять или нет. Ты ведь засадным полком командовал?

– Командовал, – снова кивнул пленный. – Меня Андрей поставил на это дело. Сказал, что у вас уж слишком людей много, и чтобы, как вы в бой втянетесь и окружать их начнете, чтобы я во фланг ударил. Но ведь и у вас засадный полк был, значит, и вы нас перехитрили.

– Был-то он был, – проворчал воевода, посмотрев на меня. – Да только я сам понятия не имел, что он у нас есть. Иначе они еще раньше ударили бы, и бой гораздо быстрее закончился б.

И чего он так на меня взъелся? Вроде бы и признал, что мы все правильно сделали, и даже целое стадо лошадей подарил, но все равно ведь… Неужели из-за потерь переживает? Ну а что случилось бы, если бы мы раньше ударили? Так крымчане из засадного полка ударили бы уже по нам, и тогда для моей дружины все закончилось бы куда хуже.

– Но так или иначе, ты, крымчанин, засадным полком командовал, – снова заговорил Иван Резаное Ухо. – И твои люди очень много моих людей убили. А в отрядах наемников люди, сам знаешь, между собой дружны. Когда годами вместе из одного котла ешь, да вместе рядом со смертью ходишь это, понимаешь ли, сближает. Друзьями такие люди становятся, что не разлей вода. Сам-то как думаешь, что они с тобой за своих дружков сделают, если я тебя им отдам?

– Ничего хорошо, – крымчанин явно поник.

И ведь правда, его на части разорвут, и нам даже ничего для этого делать не нужно будет. Просто показать наемникам, да сказать, мол, вот, это тот, кто засадным полком командовал. На нем кровь ваших товарищей.

– Поэтому не пытайся сбежать. Даже если ты в крепость прорвешься, мы ведь тебя все равно достанем, – ответил ему Иван. – Крепость мы возьмем рано или поздно, и ты это знаешь. Так что лучше веди себя смирно. Целее будешь.

– Я буду вести себя смирно, – сглотнув, ответил пленный.

Глава 14

Союз Торговых Городов. Херсон. Конец лета 2225-го года от Рождества Христова.

Почти весь лагерь собрался у площадки где строили камнеметы. Повод был значительный: их постройку наконец-то закончили, и теперь на площадке высились четыре конструкции из дерева, переплетенных воловьих жил, металлической проволоки и прочих материалов. И честно скажу, они внушали уважение, это были громоздкие машины длиной в несколько человеческих ростов, и они должны были метать камни весом в несколько пудов. Да, до чего только не может додуматься человек, когда перед ним стоит такая трудная цель, как осада крепости.

Этот момент должен был оказаться поворотным в осаде Херсона, ведь у нас появлялось оружие, которым можно было раздолбать стены, которые защищали от нас крымчан. И тогда у них просто не будет шансов, потому что их внутри неполные две сотни, а нас все еще больше тысячи. Да, много народа может полечь, но если сделать все по уму, а я не сомневался, что Иван будет делать все именно так, то можно выбить врага из крепости с не такими уж большими потерями.

И уж точно такой штурм унесет меньше жизней, чем если бы мы лезли на стену.

С момента битвы с отрядом Андрея прошло уже почти десять дней. Больше со стороны Крым так никто и не пришел. На третий день я даже отправил пятерых своих новиков под командованием боярича Владислава в Одессу, чтобы они продали лишних лошадей и закупили овса. Всем настолько надоело сидеть в лагере, что народ даже стал спорить по поводу того, кому именно придется отправиться на эту самую прогулку. Чтобы избежать споров, я назначил людей сам, и никто на это не обиделся. Решили, что раз княжич сказал, значит так надо.

С моим мнением в отряде вообще никто не спорил.

Пленного, кстати говоря, держали в специально для него сооруженной деревянной клетке. Его не унижали, не били, и даже кормили из тех же котлов, из которых ели и сами наемники, но давать свободу передвижения по лагерю ему никто не собирался. И в этом вопросе я был полностью солидарен с Иваном. Мало ли, насмотрится он тут на что-то, а потом возьмет, да сдернет в крепость, и там все расскажет. А ведь сил у крымчан еще много, они могут и вылазку устроить.

Иван Резаное Ухо стоял возле правого из камнеметов и, молча, смотрел на крепость. Да, он был командиром самого сильного отряда наемников в Союзе Торговых Городов, но до этого ему ни разу не приходилось самому командовать осадой крепости. Я выяснил это в одном из разговоров.

После битвы, в которой мы практически спасли наемников, воевода приблизил меня к себе и часто вызывал в свой шатер для долгих разговоров. Он стал советоваться со мной, да и просто рассказывать о своих похождениях и своей жизни в качестве наемника. Что меня удивило сильнее всего, так это то, что Резаное Ухо не пил. Вообще не пил, даже пива, и никому из своего отряда не давал. Объяснял он это тем, что пить и веселиться нужно в мирное время, а на войне такими вещами заниматься не стоило.

Иван, как оказалось, был из обыкновенной семьи селян, родом из-под Житомира. Но идея ковыряться в земле, да выращивать урожай, ему не нравилась с самого детства, и он решил пойти в сельскую стражу, для чего начал тренироваться.

И вот готовился он стать стражником и защищать закон, да только вернулся в родную деревню его дядька, который еще в молодости связался с отрядом наемников и пропал на долгие пятнадцать лет. И так увлек он молодого парня своими рассказами, что тот сразу же решил записаться в отряд. Его проверили, и так, как он показал себя ловким и сильным, взяли. Так и началось восхождение Резаного Уха, от рядового наемника до командира самого большого и сильного отряда.

Интересным человеком был Иван, ничего не скажешь, и судьба у него была на события богатая. Воевал он и в Польше, где как раз получил свое прозвище, и в немецких землях, и на полуночи в Литве, и в Карпатских горах. И везде ему везло, он набрал вес в разных кругах. Как он говорил, даже в немецких землях знают его имя, потому что он помог кому-то из их бояр, или, как их там называли, баронов, подтвердить права на свои земли. А если проще, то завоевать отобранное наследство. Да, такие вещи на Закате часто решали силами наемников.

И вот сейчас этот человек стоял и ждал, пока камнеметы не приготовят к стрельбе. Рядом с ним стоял и главный из розмыслов, человек, который постройкой этих самых машин командовал. Рабочие сейчас возились вокруг осадных орудий, закручивали какие-то маховики, под действием которых натягивались воловьи жилы и проволока, деревянные стрелы постепенно поддавались назад. Стоял жуткий треск и скрежет, так что некоторые наемники даже подались назад, а то мало ли, вдруг дерево не выдержит, вдруг машины развалятся. Кучу народа ведь побьет.

Но главный из розмыслов и Иван никуда не уходили. Они, похоже. были уверены в надежности возведенных конструкций.

Закончив натягивать камнеметы, рабочие с помощью рычагов подтащили большие валуны и принялись заряжать их в специальный пращи, сшитые из кожи. Когда все было закончено, один из рабочих подбежал к Ивану и что-то сказал.

– Готово? – спросил воевода. – Ну, давайте стрелять, раз готово. Посмотрим, на что эти ваши машины способны.

Я посмотрел на стены херсонской крепости и понял, что в последний раз вижу их такими: неприступным препятствием, которое защищает крымчан от нас. Скоро они перестанут быть такими, удары валунов раскрошат их, раздолбают. А потом купцам из Союза Торговых Городов придется их восстанавливать. И ведь ничего с этим не поделаешь, другой вариант, который у нас есть, это сидеть в осаде еще с полгода, пока у осажденных не закончатся запасы. А это и лишние деньги, которые придется платить наемникам, и продовольствие, которым придется их снабжать, да и самое главное – время. Если не ударить по Крыму как можно раньше, они ведь могут решиться пойти Петру на помощь. А если их здесь соберется хотя бы с полтысячи, то о нормальной осаде можно будет забыть.

Особенно если они не станут переть на нас в лоб, а будут потихоньку тревожить с разных сторон, растягивая наши силы и накапливая свои. А там можно будет и ударить с разных сторон, а если тогда еще и из крепости пойдут на вылазку…

Впрочем, всему этому не суждено случиться. И именно благодаря камнеметам, которые мы уже построили.

– Огонь! – заорал розмысл и махнул рукой.

Рабочие одновременно дернули за рычаги, осадные машины скрипнули, и в сторону херсонской крепости полетело четыре больших валуна. Впрочем, в крепостную стену не попал ни один из них, потому что два оказались переброшены через укрепление и рухнули где-то во дворе детинца, еще один не долетел и упал еще до стены, а третий так вообще попал в чей-то дом, пробив его крышу.

Среди толпы наемников раздались смешки. Ну да, работали-работали, строили эти самые камнеметы, а от них мало того, что толку никакого, так еще и дом чей-то развалили. Я лично не смеялся, потому что понимал, что эти махины нужно пристрелять, прежде чем использовать. Вот и сейчас камнеметы, очевидно, снаряжали так, чтобы узнать, какой из выстрелов будет наиболее удачным. А потом уже снаряжать остальные камнеметы по такому же принципу.

Зато крымчанам наверняка было не до смеха. Их ведь там много в детинце, а каменюки туда все-таки попали. Наверняка ведь поломало что-то, а возможно кого-нибудь и убило. Да и в целом, если мы будем стрелять день и ночь, то крымчанам как минимум будет не до сна. Лишь бы сами машины выдержали это все, не развалились.

– Все нормально, – проговорил розмысл. – Это мы пристреливаемся только. Следующий выстрел лучше будет.

От подбежал к рабочим, и принялся давать им указания, те снова принялись крутить маховики и дергать рычаги.

– Страшная сила, да, Олег? – спросил боярил Лука, стоявший в паре шагов от меня. – Как эти штуки камни метают. Мы бы с тобой вдвоем такой поднять не смогли бы, а они их аж до крепости дошвырнули. Да еще и через стену перекинули.

– Камень бы, наверное, смог поднять такой в одиночку, – ответил я, усмехнувшись. – И, может быть, метнул бы даже, но шагов на пять, не больше. А так да, прав ты, боярин Лука, сила это страшная. Особенно когда не в те руки попадает. Но у нас-то она вроде бы в нужных руках.

– Это как подумать, – боярин Лука тоже усмехнулся. – Крымчане бы сейчас сильно хотели бы, чтобы у нас такой силы не было. Знаешь, я, когда мы сюда ехали, опасался, что не так все будет. Что на убой нас погонят деньги отрабатывать, а о сохранности крепости заботиться будут гораздо сильнее, чем о нас самих. Нет же, розмыслов прислали, камнеметы собрали.

– Как думаешь, возьмем мы теперь крепость?

– Возьмем, – тряхнул чубом Лука Филиппович. – Как уж не взять-то, с такой-то силищей. Раздолбаем стены, да возьмем. Что крымчане нам противопоставить могут? На вылазку разве что пойти, чтобы камнеметы пожечь, да только ведь и это не сильно им поможет. Если мы один раз их построили, то и второй раз соорудим. А у крымчан после вылазки сил может и не остаться.

– Жаль только, что махины эти с собой особо не повозишь, – проговорил я. – Вот нам бы они помогли, когда отцовский престол будем возвращать. Ну или в Крыму тоже пригодились бы. Хотя, наверное, можно их разобрать, да заново собрать уже в другом месте.

– Без розмысла все равно ничего не получится, Олег, – ответил боярин Лука. – И без рабочих, которые эти махины будут собирать и разбирать. Ну и сам видишь, из них даже не постреляешь так просто, мы даже не попали с первого раза никуда. Рассчитывать нужно, углы, натяжение, а это с цифрами нужно быть накоротке. А такой розмысл, он стоить будет дороже, чем большой отряд наемников. Не по нашим деньгами дело, я предполагаю.

– А жаль, – вздохнул я. – Крепости-то нам все равно брать придется. А я как тот же самый Орел вспомню, так страшно становится. Двойной ряд стен, да еще и каменные все. Детинец очень сильно укреплен. Если там дружина запрется, да еще и городская стража… И запасов внутри полно должно быть.

– Главное, Олег, это помнить, что стены не укреплениями сильны, а людьми, которые их держат. И если ты на свою сторону людей приведешь, то никаких крепостей тебе брать не придется. Тебе сами ворота изнутри откроют. Так что союзников надо искать, и среди людей простых, и среди бояр. А иначе никак. Знаешь…

– Что такое? – спросил я.

– Я все-таки думаю, что зря мы в эту войну ввязались. Не нужно было нам идти на помощь, Херсон и без нас возьмут в любом случае.

Вот тебе на. Боярин Лука, а говорит, что не надо было в войну ввязываться. Дожили. Хотя, в этом ничего удивительного нет, Лука Филиппович явно устал от войны, которую вел последнюю пару лет. До того как мы их с собой забрали, они ведь в разоренной деревне посреди леса жили, караваны грабили, разбойников били. Да всех подряд они били на самом деле, и ничего с этим не поделаешь.

Но сильнее я удивился бы, пожалуй, если бы мне боярич Никита сказал о том, что не нужно лезть в войну. И это тот самый Никита, который везде искал повод для того, чтобы повоевать и подраться. Пожалуй, более любимым делом у него только девки были, но девок, к сожалению, здесь, в воинском лагере, больше нет. Кроме Анастасии, да Юлии.

А к ним боярич Никита даже не подходил. А все, потому что отец запретил. Иначе у него с Анастасией могло бы что-нибудь сладиться, Никита все-таки парень видный, и воин хороший, и кровей благородных. Но отца своего он слушал, поэтому держался от единственных девок в округе подальше, предпочитая тренироваться вместе с остальными.

– Да не знаю, Лука Филиппович, – ответил я. – Честно, не знаю. Я бы и сам в эту войну не лез бы, были бы в Киеве люди, набрал бы их, да отправился на полночь, как и планировали. А оттуда уже вторжение бы готовили в Пять Княжеств, все было бы место, где приткнуться. Да только сам ведь понимаешь, людей не набрали бы мы в Киеве, нет там никого. Да и еще…

Я задумался, стоит ли говорить об этом боярину Луке. А потом подумал, что стоит, конечно. Кому я доверять-то вообще могу, если не ему, наставнику и ближнику.

– Я с Анастасией поговорил, и она о планах Григория гораздо больше знает, – решился я. – Так вот, Анастасия говорила, что это и будет той помощью, которую мне Григорий обещал. Мол купцы его сейчас по Пяти Княжествам ездят, да рассказывают о том, что выжил княжич, не повесили его в Брянске. И что он силы набирает, чтобы вернуться. Ну, про меня, короче говоря, рассказывают. О том как мы в Молдавии бились, и о том, как при Херсоне бьемся. Помнишь, что мы в самом начале решили, когда ты, боярин Лука, к нам только присоединился?

– Решили подмоги среди бояр искать. Ну и слухи распустить, чтобы простой народ на твою сторону переманить. Отца-то твоего сильно любили, а наместников уже не так. Ну и еще слух распустить о том, что наместники собираются Пять Княжеств на свои вотчины растащить, а тогда им сильными не быть уже, либо под Литву лягут, либо под Орду.

– Как будто это слух, – вздохнул я. – Все ведь и правда так, каждый из наместников одеяло на себя тянет. А дети их, если править начнут, так уже полноправными князьями себя называть будут. Да и какой наместник на самом деле, если князя нет. А его как бы и нет, если меня не считать. Но речь о другом. Легенду мы создавать собирались. О том, что есть этот самый княжич Олег, и что он разбойников бьет, а когда на престол сядет, так всем жить сразу гораздо легче станет, и при нем Пять Княжеств сильными будут.

– Помню, говорили про легенду, – кивнул Лука Филиппович. – Так мы ведь и правда по Пяти Княжествам путешествовали, да разбойников били, пока из-за тебя нам в Воронежские земли уехать не пришлось. Ну, когда ты боярина того зарезал.

– У меня выбора не было, ты и сам об этом знаешь, – ответил я. – Но вот Григорий собирается эту самую легенду подкрепить. Мол, о том, что княжич Олег, как его отец до этого, Молдавию усмирил, и княжича, который людей на войну с Союзом Торговыъх Городов подбивал, убил. Забавная тоже штука, я ведь отцовский долг отдал, когда Аурела убил. Но история может красивая получиться.

– Еще бы не красивая, – рассмеялся боярин Лука. – Ты ведь полусотней неполной полторы сотни молдаван разбил. Да, ночью мы на лагерь напали, но в этом подлости никакой нет, только хитрость воинская. Если б молдаване стражу как следует несли, ничего бы мы им не сделали.

– Если бы твои люди, Лука Филиппович, часовых и караульных не убили бы, – поправил я его. – Но Григорий эту историю раздуть хочет, будто мы не от пахарей и садоводов вчерашних отбились, а настоящее войско побили. Ну и о том, как под Херсоном с крымчанами воевали… Из этого тоже легенду можно сделать. Как мы войско спасли, например, в спины крымчанам ударив. Ему расскажут обо всем. Ну и еще. А еще союзников он нам ищет. Это для простого народа легенды подойдут, а боярам прямая выгода нужна, чтобы на нашу сторону перейти.

– То есть, он нашу же работу делает? – спросил боярин. – А для чего ему вообще нам помогать? Мы ведь ему люди чужие совсем, не сватья и не кумовья.

– Вот я Анастасии тот же вопрос задал. И не поверишь, она мне целых пять ответов на него дала, почему я Григорию на княжеском престоле выгоден. И один из них, это то, что Григорию тоже Пять Княжеств сильными нужны.

– Чтобы от Орды прикрывали? – с пониманием спросил Лука Филиппович.

– И для того, чтобы помощь оказать могли. Он не верит, что за один поход удастся Крым замирить. А вот если я три тысячи воинов с собой приведу, то совсем другое дело будет. Только вот, даже если получится у меня отцовский престол заполучить, то еще очень нескоро я смогу такие же рати, как он, водить.

Тут камнеметы снова скрипнули, и в сторону крепости отправилось еще четыре валуна. Один все-таки перелетел через стену, но остальные ударили в нее. Раздался глухой стук, и на какой-то момент мне даже показалось, что земля дрогнула.

– Ну, это уже лучше, – покивал Иван Резаное Ухо. – А теперь давайте еще раз, только попытаемся в ворота попасть.

– Надвратная башня самая крепкая, – проговорил розмысл. – А если даже сами ворота и разобьем, крымчане ведь там баррикаду устроили.

– Баррикаду – не баррикаду, все лучше, чем просто стену долбить, – ответил воевода. – Я думаю, камни ее разнесут. Давайте, заряжайте снова.

Розмысл снова отошел от Ивана и принялся раздавать указания рабочим. Те впряглись в веревки, и принялись тянуть их, поворачивая камнеметы так, чтобы они смотрели на ворота.

– А войска такого, как у отца твоего, Олег, я боюсь, у тебя вообще никогда не будет, – продолжил прерванный разговор Лука Филиппович. – И дело даже не в том, что многие на сторону наместников встанут, и их убить или изгнать придется. Люди-то появятся, лет через десять отроки в новики уже подрастут, так что численность дружины примерно на прежнем уровне останется.

– Так в чем тогда дело? – спросил я.

– А в том, что при отце твоем воевать приходилось много, – ответил боярин Лука. – Сам вспомни, сперва он четыре княжества под свой контроль привел. Потом порядок устраивал, разбойников выбивал, лично, причем, не просто кого-то отправил и забыл. Позже в Молдавию ходили, Драгоша замирять, тоже война была, причем, нешуточная, но о том ты и сам знаешь, я об этом тебе много рассказывал. И про Орду Железную вспомни, да, в битве той немало народа погибло, но те, что выжили, закалились, и уже никакой сечи не боятся. Много еще осталось тех, кто в бою том участвовал, и лучше бы они на нашу сторону встали, да только вот кто-то все равно наместникам верен останется.

– Тренировать будем людей, – ответил я. – Старые воины, которые учить молодежь готовы, есть. Так что пусть тот, кто в дружину войти захочет, тренируется крепко и долго. Нам ведь с парнями Игнат тоже долгое время толку не давал. Да и посмотреть на молдаван тех же самых, раньше это просто садоводы были, а теперь, через полгода, они уже бойцы. Да, не сказать, что особо сильные, но все равно в строю стоять могут, смерти в лицо смотрят.

– Тренировки это хорошо, Олег, да только настоящий опыт все равно в сражении можно получить. Там, где в перспективе не наказание за нерадение будет, а смерть или увечье, позор плена. Ты сравни себя два года назад, и нынешнего, другой человек ведь совсем будет. Вот и с воинами так же. Битва – лучший учитель.

Я задумался, и понял, что в целом боярин Лука прав. Тот человек, которым я был два года назад, казалось, исчез. Да вспомнить даже более поздние события, как мы, например, хутор Гаврилы Грача втроем брали… Я ведь ни командовать не мог, ничего такого, просто шел за Игнатом, как телок на веревочке. Да, убивал, но человека убить дело не хитрое, тем более, что это уже не первый на моем счету был.

Или вспомнить, как я блевал, после того как Федьке Широкому кишки выпустил. Недавно же совсем точь-в-точь в такое же положение попал, когда на нас с Анастасией разбойники напали на постоялом дворе. И ничего, перерезал всех спокойно, даже меча доставать не стал, одним только ножиком.

Да, тот Олег, которым я два года назад был, уж и пропал совсем. Да и хорошо это, наверное, моя жизнь не слишком для него подходит. Остается только нового Олега принять, да выжить постараться, ну и людей своих не погубить.

– А еще битва – это и для тебя хороший учитель, – проговорил боярин Лука. – Ты вспомни наш первый большой бой. Что ты после него делал? В себе замкнулся, а потом вообще к брянскому наместнику сдаваться побежал.

Я почувствовал, что лицо мое заливается краской. Да, вспоминать про то, как я бросил свое войско после тяжелейшего боя, было стыдно. Пусть я и пытался спасти их всех, пожертвовав собой, это ничего не значило.

Самым постыдным во всем этом было то, что я чуть от клятвы не отрекся. А это уж совсем не дело, воину клятву, да еще и на оружии принесенную, держать нужно, и стоять за ней твердо.

– А в этот раз? – продолжил тем временем боярин Лука. – На стене бились, так ты в первом ряду был, и ничего, не расклеился, командовал толково, а потом ещё и раненых пользовал, не дожидаясь, пока лагерный лекарь к нам придет. Или вот на холмах. И рано в бой бросаться не стал, и не струсил, людей не отвел. Ты молодец, Олег, но не потому что боец хороший, а потому что на ошибках своих учиться готов.

– Так чего мне расклеиваться, – удивился я. – Мы же ни одного человека в этих боях не потеряли. Мы вообще за год никого не потеряли, если того молдаванина не считать, которого люди Аурела подстрелили.

– Так это ж не просто так, – ответил боярин Лука. – Это потому что ты спуску никому не даешь, тренироваться заставляешь до седьмого пота. А ещё потому, что командуешь осторожно, так, чтобы лишних потерь не допустить. Есть в тебе что-то от отца, Олег, я вижу это в тебе. Тот тоже на разные выдумки горазд был. Засадные полки – так вообще его любимое дело было, особенно, когда битва на холмах там , или возле леса, где спрятаться можно, короче говоря. Честно тебе признаюсь, первое время я и сам сомневался, что ты его сын. Но все-таки решил рискнуть, когда мы за тобой в Брянск отправились. И как мне кажется, не прогадал. Командуешь ты достойно, да и цели ты дружине своей ставишь правильные. Не за наживой гонишься, а за тем, чтобы отцовское наследие не дать растащить. Это хорошо.

Вот как, а об этом он мне ни разу не рассказывал. Значит, сомневался, не был уверен, что стоит меня выручать идти. Хотя, окажись я на его месте, я бы не задумался? Княжич сбежал после первого же серьезного боя, исчез из лагеря посреди ночи, никому ничего не сказав. Да они ведь и не знали первое время, что я в Брянск отправился, могли подумать, что просто стал тяготиться своим положением и решил все бросить. Это потом наместник и остальные слухи распустили о том, что самозванца казнить будут.

– А ты сам-то знал насчет помощи, которую для тебя Григорий готовит? – снова спросил боярин Лука.

– Не знал, – покачал я головой. – Ну вернее как, знал, что помощь будет, но какая именно не знал. Мне Анастасия все рассказала, после того как пришла о помощи просить. Ну ты помнишь, боярин Лука, ты сам в шатре моем тогда был, а она попросила тебя выйти, сказала, что мы наедине разговаривать должны.

– Помню, как не помнить, – подтвердил Лука Филиппович. – Но, Олег, я до сих пор не понимаю, зачем ты ей помогаешь? Ну, в крайнем случае, дал бы ей пару лошадей, да пусть с этой своей второй едут до самого Киева. Постоять за себя они смогут, мы ведь это знаем. Чего ты ее при себе-то держишь, да еще и живешь с ней в одном шатре?

– Не знаю, но что-то мне подсказывает, что она не такая уж плохая, как мы себе это надумали, – ответил я. – А почему я ее не отправил в Киев… Я и сам не знаю. Думаю, она боится, что после того, как мы отправим ее в путь, кто-нибудь из наемников команду людей ей вдогонку отправит. Она мне говорила, что среди наемников много ее врагов есть. Даже тот же Степан, он тоже сильно не любил Анастасию, из-за того, что она его нанимателя убила. Да и вообще, думаю, она многим тут кровь попортила.

– Так а для чего ты ей вообще помогаешь? Я ведь сколько тебя знаю, и ты никогда ничего зря не делал. Неужели сама девка понравилась?

– Да я бы не сказал, – пожал я плечами. – Просто мне кажется, что так правильно будет. Да и Григорий это оценил бы, думаю, она ведь для него людей убивала. Не уверен, что ему захочется такой инструмент терять. А новых людей в отряд она рано или поздно наберет, начинала ведь она тоже одна. Да и в целом, знаешь, боярин Лука, думаю, с такой как она выгоднее дружить. Потому что тогда есть шанс на то, что вместо яда в похлебку или ножа в печень, она попытается рассказать тебе, кому выгодно твое убийство. А это уже само по себе дорогого стоит.

– Может и так. – вздохнул Лука Филиппович.

Камнеметы, наконец, навели на ворота. Рабочие снова принялись крутить маховики и тянуть за рычаги, натягивая громоздкие конструкции. Ну, по два выстрела они отстреляли, так что теперь вряд ли развалятся. Все-таки если розмысл делал все по уму, то эти осадные махины должны быть построены с огромным запасом прочности. Сколько камней им придется отстрелять по стене, прежде чем она начнет разваливаться? Вот вот, я даже представить боюсь.

С другой стороны, камнеметов построили несколько, а, значит, обстрел пройдет быстрее. Но так или иначе несколько дней нам предстоит наслаждаться скрипом осадных машин, да звуками попаданий валунов в крепостные стены.

В дозор попроситься что ли… Надоест ведь одно и то же слушать, хуже смерти. Лучше уж тогда в полной тишине сидеть, хотя как раз-таки полной тишины в воинском лагере никогда не бывало. Люди постоянно разговаривали между собой, кто-то точил оружие и правил броню, где-то булькала вода в котлах, когда готовили похлебку, а иногда и были слышны звуки драк. Пока только тренировочных, конечно, Бог миловал.

Ладно, наоборот нужно своих усиленно готовить. За обстрелом ведь штурм пойдет, а там все будет от нас зависеть. Остается только надеяться, что никто из моих людей не умрет. Да, до сих пор нам везло, ведь мы не потеряли ни одного человека, но кто знает, чем это может обернуться.

Тренироваться нужно. Ну и на Бога надеяться, конечно, что милует. Пока что миловал, как дальше будет, только в его воле все.

Рабочие снова покатили валуны в большие кожаные пращи камнеметов. Да, если эти штуки в надвратную башню попадут, я не завидую тем крымчанам, что на них дежурят, и не хотел бы оказаться на их месте.

– Боярин Лука, – снова я повернул голову к своему ближнику. – А какие еще осадные орудия бывают? Не только же камнеметы есть?

– Я помимо камнеметов еще и стрелометы видел, – ответил Лука Филиппович.

– Стрелометы? – спросил я. – Это как так?

– Ну, как самострелы наши, только большие, – принялся пояснять боярин Лука. – В человеческий рост в длину, и на станках. Только они не совсем осадные как бы. Их можно и просто на стенах держать, чтобы отбиваться сподручнее было. В Орле ты на стены детинца не залезал?

– Да, как-то не приходилось, – ответил я.

– Так вот, там как раз такие стоят, – продолжил Лука Филиппович. – Большие махины, к ним расчёт идёт из трех человек. Кто-то стрелу накладывает, кто-то натягивает… Болт такой шибко далеко летит, и осадный щит пробивает легко, вместе с тем, кто за ним стоит. А может и расколоть даже, так что развалится этот щит.

– Однако, – подивился я такой мощи.

– Еще такие против ладей хорошо использовать, ну и против малых лодок тоже, – добавил боярин Лука. – Особенно, если болт с огнем будет. Он ведь в дерево глубоко входит, может и пробоина получиться, а уже если загорится… Да, если крымчане Херсон удержат, а потом и на берегу такие поставят, то ни одна купеческая ладья, налог не заплатив, мимо не пройдет. Этого купцы и боятся на самом деле.

– Кто же крымчанам эти машины построит-то? – спросил я. – Сами-то они явно не смогут, иначе еще до нашего прихода эти штуковины соорудили б, да на стены поставили. Время у них было.

– Найдут кого-нибудь, – пожал плечами Лука Филиппович. – Ну или наймут. За деньги-то много кто согласиться может. Хотя, что-то мне подсказывает, что не судьба крымчанам кусок большой земли получить. Откусить-то они его откусили, а проглотить уже не смогут.

– А мы им еще и зубы выбьем, чтобы впредь кусаться было нечем, – кивнул я.

– Ну не мы, – усмехнуся боярин Лука. – Мы-то в Крым не пойдем. Или ты передумал?

– Не передумал, – покачал я головой. – Я и Анастасии обещал, что мы ее в Киев доставим, да и вообще. Интересно же, что там Григорий для нас придумал.

– Думаю, вернемся мы в этом году в Пять Княжеств, – ответил Лука Филиппович. – Другое дело, что, как мы вернемся. Да и дело к осени пойдет, а воевать в распутицу такую, что и ни лошади, ни пешие не пройдут… Разве что на ладьях передвигаться, а у нас ни ладей нет, ни опыта, как с них воевать…

– Это мы упустили, конечно, – кивнул я. – Одна радость, наместичьи войска тоже все больше обучены верхами воевать, а не на ладьях.

– Зря ты это думаешь, – остановил меня боярин Лука. – Новики-то, может, и да, а старый костяк дружини по-разному обучен, всему почти. А еще у наместников ладьи есть, пусть ладейной рати и нет. Да и у купцов они их отобрать, если что, могут. А нам-то их брать негде.

– Если тот же самый Григорий не даст.

– Вот на это я на твоем месте не рассчитывал бы. Он, конечно, обещал помочь, но все равно: одно дело слухи там распустить, и все такое, а совсем другое – ладьи выдать, да еще и с гребцами, потому что из наших почти никто грести не умеет. Мои могут, да старики, а новики-то…

– Так, ты про осадные орудия рассказывал, – снова я обратился к боярину Луке. – А какие еще бывают?

– Башни осадные, – ответил он. – Это такие же башни, из дерева построенные, их специально делают выше стен. Обычно стены шкурами сырыми обделывают, чтобы поджечь нельзя было. Ну и на колесах они, конечно. На верхнем ярусе стрелков сажают, внутри – воины. Как до стен докатится башня, так открывается окно

– А как эта башня катится-то? – не понял я. Она же тяжелая. – Да и люди внутри сидят, при оружии, доспехах, тоже не легкие.

– Вот этого я тебе не скажу, не розмысл я, – ответил боярин Лука. – Там внутри карусель такая, которую силачи толкают. Вот она колеса вращаться и заставляет. А как это устроено, не спрашивай у меня.

– А почему мы здесь башню такую не построим? – спросил я.

– Да потому что дерева в окрестностях мало, – ответил Лука Филлипович. – Таких башен много надо, чтобы город взять, потому что бить надо одновременно и с разных сторон. Все-таки стены раздолбать надежнее.

Как раз после этих его слов камнеметы снова скрипнули, и в полет отправилось еще четыре валуна. На этот раз их нацелили на надвратную башню и на ворота, так что камни летели именно туда.

Два камня пробили деревянные створки, оставив в них дыры размером с мою голову, видно их было даже отсюда. Еще один валун пролетел выше, чем было нужно, долбанув по одному из зубцов надвратной башни и размочалив его в клочья. Последний до ворот не долетел, а только докатился, потому что упал гораздо раньше, чем надо.

– А что, пожалуй, пробьем мы ворота, – проговорил я, воодушевленный увиденным. – В клочья разобьем. И никакие баррикады не помогут, эти камни все раздолбают.

– Крымчане могут новую баррикаду построить, и уже из-за нее отбиваться. К тому же, даже если ворота сломают, то с башни нас смогут и кипятком залить, и валуны сверху бросать. Причем наши же валуны, которыми мы их стену обстреливаем.

– Я не думаю, что Иван нас сразу погонит в эти ворота, – покачал я головой. – Думаю, раздолбаем мы стену в нескольких местах так, чтобы перебраться можно было. И бить будем с разных же сторон, чтобы крымчан растянуть.

– Может и так, – ответил боярин Лука. – Ты же с Иваном теперь общаешься, не я. Он о планах-то наших не рассказывал?

– Говорил, что обстреливать будем стену. Долго обстреливать будем, дней десять, может быть, дольше. И уже потом, как несколько проломов сделаем, тогда в бой и пойдем. Так что пока можем отдыхать. Ну, как обычно то есть, тренируемся, готовимся к штурму, на охоту ездим.

– Разумно, – кивнул Лука Филиппович. – А обстрел и правда долго будет идти. Лишь бы валунов хватило, да это камнеметы не развалились.

Люди постепенно стали расходиться по своим делам. Ну да, на что тут еще смотреть, если камнеметы уже три раза выстрелили. Всем стало очевидно, что дальше ничего интересного не будет, и скоро толпа превратилась в разрозненные кучки людей. Я остался, потому что мне хотелось посмотреть на то, как эти махины метают огромные камни. Было в этом зрелище что-то притягательное, пусть я и не мог сказать, что именно.

Ну да, два года назад я даже и не представлял, что на свете могут быть такие машины. Да и не задумывался, если уж совсем честно, неинтересно мне было, как стены бьют. Я вообще тогда считал, что война – не мое дело, а я должен людей лечить, да матери в делах помогать. Собственно говоря, так оно и было, пока мать волкулак не задрал. Была бы она жива, не пошел бы я ни в какой поход. Да и не пустила бы она, думаю,

Хотя, может быть, я до правды и докопался бы, вызнал бы у нее в итоге, кто мой отец. Правда, в путь все равно не отправился бы, если бы не считал, что моя прежняя жизнь закончена, как оно и оказалось со смертью матери.

Впрочем, сейчас я ни о чем уже не жалею. Как ни крути, но моя новая жизнь оказалась очень интересной и насыщенной событиями. И даже если ей суждено в ближайшее время оборваться от меча или случайной стрелы, я все равно ни о чем жалеть не буду. Потому что у меня есть настоящая цель, ради которой стоит положить жизнь, а еще – друзья, поклявшиеся мне в верности и готовые отдать свои жизни ради меня.

Но надо же, придется научиться и в таких вещах разбираться. А как иначе? Как еще я рать должен вести на осаду? Городов больших в Пяти Княжествах не так уж и много, а таких, при которых большие крепости есть, так и вообще всего пять: Смоленск, Брянск, Орел, Курск и Белгород. В Белгороде крепость слабая, взять ее будет проще всего. А вот Орел… Ту, как по мне, силой взять вообще невозможно.

Есть, конечно, крепости поменьше, есть боярские усадьбы, которые тоже бывают укреплены.

Подумал я об этом, и ужаснулся. Это ж сколько нам придется в осадах просидеть? Да еще и воевать продолжать при этом. Мы под Херсоном-то уже месяц сидим, и, скорее всего, еще столько же здесь проведем. Ну, может быть, немного меньше, все-таки камнеметы у нас есть.

А если без камнеметов брать города? Так это еще большой вопрос возьмешь или нет, а даже если тебя из-под города и не выбьют, то это ж год сидеть придется, пока запасы не закончатся. Да и тогда тебя жители города возненавидят, это ведь их запасами осажденные будут питаться, а сами они недоедать будут. А кто первым умирает от голода? Да те, кто слаб. То есть старики, да дети. Ну и почему они меня любить должны будут, если по моей вине их отцы и чада умрут страшной смертью?

– Пошли что ли? – спросил боярин Лука. – Все разошлись уже, да и смотреть-то особо не на что. Камнеметы эти еще долго теперь стрелять будут, несколько дней.

– Да мне посмотреть хочется, – ответил я. – Ты иди, боярин Лука, а я еще немного тут побуду. Очень уж интересно, как эти штуки работают.

– Так ты подойди к розмыслу и спроси, – предложил мне Лука Филиппович. – Ты ведь теперь в друзьях у Ивана ходишь, опять же пленного мы привезли. Он тебе расскажет все, думаю. Только тут мало услышать, тут понять надо, а для этого учиться нужно, Олег.

– Да, не хочу человека от работы отвлекать, – махнул я рукой. – Ему ведь командовать нужно, рабочие без него ничего сделать не могут. А так хоть посмотрю, может быть и пойму. Пока кажется, что штука эта, как праща работает, раскрывается, ну и камень летит. Понять бы только, как они заставляют эту пращу вовремя раскрываться, а не позже, и не раньше, чем надо…

– Ну, тут я тебе не ответчик, – пожал плечами боярин Лука. – Я и сам не знаю, как они это делают. Да и не думаю, что тебе стоит голову себе забивать такими вещами. Все равно сами мы камнемет не построим, нужно человека искать, который умеет это делать.

– Значит, остается только искать, – вздохнул я. – Ну и деньги копить, потому что такой человек возьмет за работу свою очень много.

– Это точно, – покивал Лука Филиппович. – Ладно, пойду я. Посмотрю, что там наши делают, проверю, не бездельничают ли.

– Сходи, боярин Лука, посмотри, – ответил я.

В том, что мои дружинники не бездельничают, я был полностью уверен. Учебой и тренировками заведовал Петр, а он спуску никому не давал. Строгий был старый воин, гораздо строже, чем Игнат. Или дело в том, что Игнат ко мне просто немного иначе относился? Мы ведь с ним еще за головой Гаврилы Грача ходили, и уже тогда себя показали.

Камнеметы выстрелили в четвертый раз, и я проводил летящие по воздуху валуны взглядом. На этот раз в цель попали все четыре камня, проделав в крепостных воротах еще несколько больших дыр, и отколов целый кусок, который упал на землю. Да уж, ну и дела…

Мне оставалось только в очередной раз подивиться силище этих махин и человеческой мысли, которая их придумала. Да, бывает же такое.

Глава 15

Союз Торговых Городов. Херсон. Конец лета 2225-го года от Рождества Христова.

Прошло еще десять дней. Мы провели их относительно спокойно: тренировались, ездили на охоту, сытно и много ели за чужой кошт. Иногда ходили смотреть на то, что происходит на крепостной стене, которая постепенно сдавала перед попаданиями валунов из камнемета. Ну и, конечно, ездили в дозоры и караулы. Впрочем, сам-то я туда не ходил, только назначал людей, предпочитая не покидать лагеря.

Хотя один раз я и сам выехал из лагеря на охоту, когда боярин Ян рассказал мне, что видел в окрестностях семейку кабанов. Не могу сказать, что я особо любил охоту, тем более, что было время, когда она превратилась для меня в рутинную обязанность наравне с учебой и тренировками. Это во времена, когда мы жили в деревне при обители, и нам приходилось добывать еду охотой. А для удовольствия я охотился всего один раз, когда мы с бояричем Никитой и его людьми ходили на волков. Как раз тогда, когда мы спасли нарвавшегося на них Яна.

Но так как сидеть в лагере было все равно скучно, я все-таки решил отправиться на кабанов. Желающих присоединиться к нам было полно, но я все равно оставил большую часть дружины в лагере. Незачем на небольшую семейку зверей тащить такую ораву народа. Старики и люди боярина Луки приняли это с пониманием, новики попробовали, было, спорить, но я пообещал, что в другой раз мы обязательно возьмем и их, и на этом спор сошел на нет. Тем более, что им и так было, чем заняться.

Вооружившись луками, самострелами, рогатинами и короткими метательными охотничьими копьями, зверей мы взяли, после чего притащили в лагерь три большие кабаньи туши и еще с полдесятка тушек поменьше, принадлежавших поросятам. Наелись все, еще и других наемников угощали. Те, в свою очередь, в долгу не остались, и принесли купленного у коробейников пива, так что посидели мы вполне себе весело. Правда никто не напился, но не потому, что я запрещал, или такого желания не было, а потому что не хватило. А чтобы пойти и купить еще хмельного, не хватило серебра.

Нет, вот знал бы, закупился бы в Молдавии вином, целую повозку забил бы бочонками. И сейчас столько денег заработал бы, продавая его наемникам, что страшно сказать. Наверняка ведь вышло бы не меньше, чем за полгода на травах и лекарствах заработал. Тем более, что платили бы наемники не только серебром, но и трофеями, которые взяли с крымчан. А трофеи эти можно было бы пустить на вооружение своих людей, или потом выгодно продать в каком-нибудь из Торговых Городов. Как ни крути, но бартер вышел бы гораздо выгоднее, чем наличный расчёт. Просто потому, что трофеев у людей на руках было много, а вот вина хорошего в окрестностях лагеря было не достать…

Да, знал бы я, что так обернется… С другой стороны, уезжая из Ямполя, я ведь понятия не имел, что мы отправимся сюда, в Херсон. И даже если бы я взял такого товара, как вино, то продал бы его еще в Киеве, уж точно не догадавшись прихватить с собой хотя бы несколько бочек.

Впрочем, черт с ним, не стоит думать об утерянной прибыли, тем более, когда серебро и так сыплется в руки. Вчера вечером из Одессы вернулись отправленные туда новики, которые привезли несколько мешков овса для лошадей и серебро, вырученное за трофейных скакунов. И хорошо, что я отправил туда боярича Владислава, потому что если бы не его знания в торговле, то парней бы точно облапошили. Либо подсунув плохой овес, либо купив коней за бесценок, либо еще как-нибудь.

Как мне объяснил сам боярич, потому они и задержались в пути, что два дня провели в городе, ожидая достойного предложения. Мол, цены, которые им предлагали в первый день были смехотворно низкими, и продавать за них вполне хороших скакунов означало потерять всякое уважение к себе. Ну и прибыль, конечно, тоже упустить.

Вполне возможно, что Владислав лукавил, и парням попросту захотелось провести пару дней в городе. Но винить их в этом я не стану, все равно ничего особо страшного от этого не случилось. К тому же парни привезли мне сто сорок гривен серебром, и это превосходило все мои ожидания. Я-то думал, что они едва сотню выручат за коней, да и из нее придётся сколько-то потратить на овес, а вышло все совершенно иначе.

Я бы и сам с удовольствием в Одессу бы съездил, оставив за себя главным боярина Луку, да только неправильный это был поступок. Да и с другой стороны… Вот, были мы не так давно в Киеве, вроде бы город большой, а делать-то там мне все равно особо нечего. С одной стороны, можно на рынок сходить, посмотреть, чем торгуют, может быть, прикупить бы для себя чего-нибудь. Ну или на главную площадь, где представления бывают, которые бродячие актеры дают. Ну или когда циркус тот же самый приезжает…

Но это день, может быть два. Еще день можно потратить на то, чтобы в церковь сходить, службу там отстоять, исповедаться, причаститься. Ну и пару деньков можно просто пива попить с дружинными, обсудить события недавних дел, да планы на будущее.

А потом, так или иначе, начинаешь к следующему походу готовиться. То ли отдыхать я не умею, то ли еще какая-то у меня проблема, но не нравится мне терять время впустую. Даже здесь ведь мы не просто так сидим, мы тренируемся все время, навыки наши оттачиваем. А отдыхать… Отдыхать, наверное, уже в старости будем, когда на покой выйдем. Если доживем.

Раньше ведь я любил без дела поваляться, но это было еще как мать была жива, и особой возможности это делать у меня не было. То мы травы собирать ходили, то лекарства из них готовили, то она меня посылала к кому-нибудь из односельчан помогать взамен. И приходилось ведь и по дому все делать: дрова рубить, воду таскать, саму избу в нормальном состоянии поддерживать, мелким ремонтом заниматься. Все сами, а как иначе. Отдохнуть можно было либо ночью, да и то не всегда, потому что некоторые травы можно было только после заката собирать, либо во всякие праздники.

Изменился я, изменила меня новая жизнь. Раньше радовался возможности ничего не делать, а теперь вот наоборот радуюсь новому делу. Ну и воинской добыче, конечно, куда без нее. Какой смысл вообще быть воином, если добычу не собирать? На что же тогда пить и гулять? Хоть я ни первым, ни вторым в последнее время практически не занимаюсь.

Но сказать, что я сегодня был рад – это ничего не сказать. По семь гривен за коня, то есть по двадцати одному рублю. Да, если бы мы покупали их, то отдали бы гораздо больше, но, потому ведь их и купили, чтобы потом дороже перепродать. А искать такого покупателя, которому сразу бы понадобилось стадо лошадей, да еще и строевых, и в придачу ко всему, чтобы он был готов расплатиться сразу и серебром… Да, на это ушло бы не два дня, а как бы не два месяца. А ведь все это время моим парням нужно было бы что-то есть, пить, и где-то жить.

Так что лучше уж так, продали их не очень-то и дорого, но зато быстро. К тому же я все равно собирался раздать эти деньги своим парням. Заслужили, как ни крути, если бы не они, то потерь у наемников было бы куда больше. И кто знает, крымчане ведь имели все шансы опрокинуть превосходящую их численностью армию, а если бы в это же время и осажденные полезли наружу… Да, все могло обернуться паршиво, даже Иван Резаное Ухо это признавал, хоть ему явно этого и не хотелось. Да, спасли мы их.

Я быстро сосчитал в уме, и получалось, что я могу раздать каждому из своих воинов по три гривны серебром. Это по девять рублей, хорошие деньги выходят, корову можно купить стельную. Правда вряд ли кому-то из моих парней вдруг понадобится эта самая корова, куда ее девать-то? На подворье моем киевском держать? Так там под хлев места нету, это же торговое подворье, а не крестьянское.

Да, я собирался раздать все деньги парням, не оставив ничего себе. Пусть порадуются, потому что через несколько дней Иван объявит штурм Херсона, а там кто-то, но точно умрет. И, я предполагал, что для нас у воеводы окажется особое опасное задание, не зря ведь он приблизил меня к себе. Поэтому же я собирался дать им хотя бы пару дней отдыха от тренировок. Пусть тратят деньги на выпивку или вкусную еду у коробейников, а то и на девок. Девок, правда, при войске не было, но можно было поехать в одну из окрестных деревень, чтобы их найти. Парни-то у меня пригожие, договориться с любой смогут.

Хотя, сомневаюсь я, что кто-то куда-то поедет. И не только потому, что это опасно, просто привыкли мои парни держаться вместе. Два года уже так ездим по земле, вот и делим все на всех. И если кому-то девок не достанется, значит, не достанется всем.

Первым делом я убрал в отдельный мешок шестьдесят гривен – это была доля боярина Луки, и собирался отдать ее ему. А уж раздаст он ее своим воинам или оставит при себе, это его дело. Его боярская дружина, ему и решать, что делать с добычей.

Остальные деньги я пересчитал и, взяв оба мешка, вышел из шатра. Боярин Лука стоял неподалеку с тренировочным мечом в руках, напротив него был боярич Никита. Вид у Никиты Лукича был слегка помятый, ну да, все-таки боец Лука Филиппович отменный, вот он и гонял своего сына так, чтобы из него вырос такой же.

Остальные мои дружинники разбились на пары и тоже тренировались, только у многих вместо тренировочных мечей были настоящие, только обмотанные толстым слоем тряпок. Все-таки таскать с собой такое количество затупленного железа было трудно, вот и обходились, чем могли. Тем более, что тряпки легкие, и их можно легко найти.

Я пересчитал парней, и понял, что все они здесь, включая нанятых в Киеве, братьев-лесовиков и молдаван. Похоже, что в карауле и дозорах сейчас ушли люди боярина Луки. Ну и правильно, он с ними потом разберется.

Молдаване за прошедшие полгода научились не только биться, но и подражать новикам. Сельские парни превратились в самых настоящих дружинников, и выделялись среди них только смуглой кожей и темными вьющимися волосами. Ну да, те, что ехали со мной из Пяти Княжеств, почти все светло-русые же.

– Вставай к нам, Олег! – тут же пригласил меня боярич Никита. – Поборемся вместе против батьки!

– Позже, – ответил я. – Да и вообще, вставайте все сюда, тренироваться позже будете. Сказать кое-что хочу, а точнее сделать.

Парни немедленно оставили тренировку и выстроились в полукруг, окружив меня. Ну да, видимо, всем было интересно, что же такое собирается сказать княжич. А я вдруг почувствовал, что не знаю, что говорить. Как мне сказать им, что через несколько дней мы пойдем на штурм, и что кто-то из них точно окажется убит? Да они и сами знают, точно так же, как то, что убитым могу оказаться и я сам. Никто из нас не бессмертен, всякое может случиться.

Я заметил, что другие люди, занимавшиеся своими делами, стали заинтересованно смотреть на нас. Ну и пусть смотрят, почему бы и нет. Пусть видят, как я деньги раздаю, может быть, задумаются и о том, чтобы в мой отряд перейти.

– Вы – молодцы, парни, – начал я. – Как вы сами знаете, мы недавно спасли войско, когда ударили в спину крымчанам. Воевода нам пожаловал почти всех лошадей, что в бою взять удалось. Ну и вот, я решил этих коней продать, а деньги вам раздать. Повеселитесь на них, отдохните, осада еще долго длиться будет, а потом будет штурм. Так что биться нам еще и биться. Но это потом. А сейчас…

Какая-то неторжественная у меня получилась речь. Ну и ничего, зато искренне сказал, и от всей души. А речи-то говорить я еще научусь, если проживу достаточно долго. Этому-то умению научиться несложно, главное – слушать, что другие говорят, ну и запоминать, конечно.

Первым делом я шагнул навстречу боярину Луке и протянул ему тот из мешков, который был поменьше.

– Это твоих людей доля, – сказал я. – Хочешь – раздай им, а хочешь – в дело пусти. Твоя дружина, боярин Лука, твои деньги, дело тоже твое.

– Хорошо, – тряхнул чубом Лука Филиппович. – Думаю, тоже своим раздам, как они из караулов, да дозоров вернутся. Скажу, от княжича подарок.

– А теперь давайте по одному, – проговорил я, развязывая завязки на втором мешке. – Подходите по очереди, серебра на всех хватит.

Парни в толпу не сбились, так и остались стоять полукругом. Дисциплину в них вбили железную. Да и все были уверены, что серебро и им достанется. Если бы не хватило на каждого по три гривны, я бы и из своих денег добавил. На такое дело денег не жалко, тем более, что в несгораемом сундуке на моем киевском подворье серебра еще достаточно, чтобы нанять целый отряд наемников.

Каждый по очереди подходил ко мне и получал свою долю серебра, после чего кланялся и отходил обратно. Сперва подошли новики, что присоединились ко мне еще на постоялом дворе Тараса Зуши, Камень, да братья-охотники, затем – те, кого я нанял в Киеве. Вот ведь удивительное дело, еще год назад Богдан и Леха себя последними увальнями показали, но я им поверил и в дружину их взял. И ничего, на мечах биться научились, их самострелов бить тоже, сейчас далеко не последние воины в моем отряде. Ну да, как тут не научиться-то, при таких учителях, как старые воины и боярин Ян.

Потом подошли и молдаване. Для тех так три гривны вообще были несметным богатством, я вообще сомневался, что бывшие селяне до этого серебро видели, а если и видели, то в руках не держали точно.

Старики подходить не торопились. Мне стало очевидно, что ждали они особого приглашения. Пусть и признали меня князем своим, и даже командовать собой позволяли, но просто так, как рядовые новики подойти за деньгами не собирались. Поэтому я поклонился и обратился уже к ним:

– Подходите, я со всем уважением, как к старым воинам своего отца. Это самое малое, чем я могу вам за учебу и все помощь, которую вы нам оказали, отплатить.

Только тогда старые воины двинулись ко мне. Да, наверняка им приходилось получать гораздо больше, чем эти три гривны, когда добычу раздавал мой отец. Но и это мне было важно.

Не знаю почему, но расставаясь с имуществом, я чувствовал радость. Вроде бы и не приобрел ничего материального, наоборот лишился большой суммы, которой хватило бы, чтобы кормить всю мою дружину в течение полугода, но все равно на душе было светло. Приятно это, как ни крути, добычу делить.

А все потому, что добычу делит вожак. И среди зверей такой принято, как, например, у волков. А у людей дружинных добычу князь делит, это уже его дело, ну или воеводу. И пусть серебра получилось уже не так много, если поделить ее на всех, но сколько уж вышло. Да и на самом деле даже по киевским ценам три гривны – это немало.

Наконец, я раздал все, что у меня было в мешке, после чего свернул его и убрал в карман. Нужно было сказать еще что-то, но я понятия не имел, что именно.

– Спасибо вам, братья, за то, что вы со мной, – развел я руками так, будто хотел обнять всех своих дружинников. – Во всем мире не найти лучших товарищей, чем вы.

– Тебе спасибо, – вдруг проговорил Степан. – Никогда не думал, что буду служить в княжьей дружине. Но лучшего князя, чем ты, Олег, тоже нечего и желать.

Дружина поддержала его восторженным ревом, а мне оставалось только улыбнуться. Если и остальные так же считают, то мне и нечего желать.

– Отдыхайте сегодня, друзья, – сказал я. – К тренировкам вернемся завтра. Нужно готовиться, скоро мы пойдем на штурм. Как только камнеметы разнесут эту стену, так мы и пойдем бить крымчан. И побьем! А потом вернемся в Киев, и поедем дальше. На Пять Княжеств!

Ответом мне снова был одобрительный рев. Да, часть моих дружинников хотела вернуться домой, а остальным просто хотелось повидать мир. Побывать в новых схватках, узнать, как живут люди на полуночи…

Дружинники мои постепенно стали расходиться, ну да, я ведь их отпустил. Скоро остались только старики и боярин Лука с сыном, боярин Ян, да боярич Владислав. Ближний круг, советники.

Я в очередной раз вспомнил про Ромку с Пашкой, моих лучших друзей, от которых я отдалялся все дальше с каждым днем. Один из них в Киеве остался за хозяйством следить, а второй предпочел уйти развлекаться с остальными дружинниками. А жаль, я был бы рад его среди них видеть.

– Ну вот, – проговорил Лука Филиппович. – Ты только что в первый раз разделил добычу между своими людьми. Как настоящий князь. Ты молодец, хорошо деньгами распорядился.

Я прикинул, и понял, что я ведь действительно делал это впервые. Раньше добыча как-то сама распределялась среди воинов. Да и то, большую часть добычи представляли оружие и доспехи, которые парни брали с боя. Если они были получше, чем их, то забирали себе, если хуже, то оставляли мне. Ну а деньги почти все я забирал себе, но я ведь и кормил дружину, и фуражом для коней обеспечивал.

– Ну а сколько копить можно? – спросил я у него. – Деньги–то на наемников есть, в Киеве лежат. А так пусть парни порадуются.

– И от тренировок что их освободил, тоже хорошо, – проговорил Петр.

Надо же, Петр, который гонял моих новиков до седьмого пота, сказал, что это хорошо, что я их от тренировок освободил. Вот чего-чего, а этого от него я не ожидал. Авторитет среди моих парней он имел очень высокий. Не такой, конечно, какой был у Игната, но тот-то был моим учителем.

– Пусть отдохнут, – сказал я. – Скоро на штурм пойдем. Знаете, грустно мне из-за этого. Давно мы людей не теряли, почитай больше года, с той самой схватки, когда с людьми боярина Сергея столкнулись. Молдаванин тот, которого люди Ауреля убили, не в счет, он только к нам присоединился. А во время штурма точно кого-то убьют.

– Не печалься, Олег, – проговорил боярин Лука. – Ты ведь все делаешь для того, чтобы никого из нас не убили. Но долго это продолжаться не можешь, сам понимаешь. Дело воина – драться и умирать за своего князя, за свою землю.

– Мне Игнат то же самое перед смертью сказал, – ответил я. – Да только мы сейчас не на своей земле. А за что деремся, я точно и не знаю. За расположение мэра киевского, Григория. Да только это не та цель, ради которой я готов своих людей терять. Все равно…

– Нормально все будет, Олег, – это вступил в разговор Петр. – Парни готовы, я любому из них доверил бы себе спину прикрывать. Ты мудро поступил, когда для нас передышку получил в целый год, ну, когда мы на Ямполе сидели. Там и денег заработать смогли, и подготовиться. А что кто-то умрет… Ну такова судьба. Остается надеяться только, что нас не в самое пекло бросят, под кипяток, да камни. Тогда да, поляжем, скорее всего, все.

– Я не думаю, что нас в пекло бросят, – проговорил боярич Владислав. – Иван Резаное Ухо Григорию подчиняется. Он поэтому Анастасию послушал. Наверняка ведь киевский мэр Ивану сказал нас беречь. Ты ему нужен, Олег.

– Думаешь? – заинтересовался я. – Честно говоря, я об этом даже не думал с такой точки зрения.

– Мне Настя говорила, – вдруг проговорил боярич. – Когда мы с ней… Общались.

И густо покраснел. Однако, Славка молодец, везде поспел. Да мне, говорили, что его видели пару раз с девушкой, когда они уходили гулять к реке, но я на это не обращал внимания. А что крови он вполне себе благородной, боярич, как никак, не собака безродная. И судьбы у них похожи, они, как никак, оба оказались лишены наследства. Правда, у Анастасии его отобрал польские король, а у Владислава – единокровный брат.

Впрочем, когда мы вернемся обратно в Пять Княжеств, боюсь, что брату его придется подвинуться. А, может быть, я и вообще выдам его Славке головой. Как ни крути, но он его убить пытался, наемных убийц посылал.

Кстати о наемных убийцах, я совсем не думал, что Владислав свяжется с одной из таких. Впрочем, черт с ним, дело его, лишь бы он отвоевывать ее поместье не потащился. Уж чего чего, а войны с польским королем мне только не хватало. Вернуть бы свое сперва. Ну не свое, конечно, отцовское.

– Ну и ладно, – выдохнул я. – Так даже лучше, если нас под молотки не бросят. Правда сзади нас тоже не оставят, в этом я точно уверен, так что на штурм мы пойдем. Потому что, думается мне, Иван нас не только беречь должен, но и проверить. Потому что сам он мне ничего такого не говорил. Кстати, а почему Анастасия этого мне не сказала?

– А тебе понравилось бы, что тебя кто-то опекать должен? – спросил боярич Владислав. – Ты же княжич, как ни крути, своей головой живешь.

– Точно, – кивнул я. – Если бы она мне об этом сказала, то мне бы это точно не понравилось. Хотя злиться я, конечно, не стал бы. Но выяснить у Ивана правду попытался бы. Теперь уже не пойду, и так все понятно.

– Мудрее ты стал, Олег, – снова проговорил Петр. – Мудрее, это видно. Это хорошо. Но печалиться все равно брось. Дружина твоя веселится, и ты веселиться должен вместе с ней, иначе никак, понимаешь? Пусть у тебя и болит голова по сотням разных вопросов. Все равно должен зубы стиснуть и веселиться.

– И что, отец мой тоже себя так вел? – спросил я.

– Ты не твой отец, – ответил старый воин. – И никогда им не будешь. У тебя свой путь, собственный. И пройти по нему ты должен сам. Тебе не повезло, нет отца, который тебя учил бы, что и как делать.

– Но мне повезло, что у меня вы есть, – ответил я. – Всегда готовы подсказать, если что. Но веселиться я сегодня, пожалуй, не буду. Коня прогуляю, сам покатаюсь немного, чтобы голову проветрить, а потом снова делами займусь.

Дел у меня особых не было, но их всегда можно было придумать. Лекарства те же самые пересчитать, например, прикинуть, что прикупить надо будет, когда мы снова в Киеве окажемся. Или деньги пересчитать, тоже хорошее занятие. Успокаивает, особенно когда знаешь, что их хватает.

– Прокатись, – кивнул боярин Лука. – Может быть печаль из головы и выветрится.

– Айда я с тобой? – спросил боярич Никита. – Вместе кататься оно все веселее.

– Пошли, – ответил я.

И вместе мы двинулись в шатер, где были сложены наши седла. Немного прокатиться можно было и прямо так, но я планировал относительно долгую прогулку. Да и нельзя, чтобы лошадь от седла и стремян отвыкала, плохо это.

***

Мы с бояричем Никитой оседлали лошадей, да потихоньку двинулись вдоль Днепра в сторону его устья, того места, где река впадает в Великое Черное море. Вот, вроде бы совсем недавно я был у другой большой реки, впадающей в то же море, у Днестра. А на самом море так и не побывал. Времени нет, иначе можно было бы взять парней, да махнуть туда, на полдень. Там ведь тоже наверняка люди живут, будет, если что, где остановиться. Ну и отдохнуть конечно.

Чем они там жить могут? Соль выпаривают? Вряд ли, потому что, насколько я знал, здесь, в Союзе Торговых Городов соль добывали в шахтах в местечке со странным названием Карловск. Да уж, я даже и представить не могу причем тут карлики, и почему в их честь назвали целое поселение. Сам я там тоже не бывал, и даже не проезжал мимо, иначе заехал бы и попытался выяснить, почему город называется именно так.

Отбросив в сторону глупые мысли, я снова сосредоточился на прогулке. С реки дул легкий прохладный ветерок, который приятно холодил лицо и заставлял колыхаться высокую траву, с неба ярко светило солнышко. Конец лета, да, а ведь скоро придется возвращаться обратно на полночь, в Пять Княжеств, в места, где унылая серая осень и достаточно суровая зима.

Впрочем, я все равно любил те места. Нигде не может быть так хорошо, как на Родине, и никто меня в противоположном не убедит. Даже несмотря на то, что мне самому нравился и большой торговый город Киев. и даже Ямпольская застава с располагающимся неподалеку селением дружелюбных молдаван. Хотя в том, что Ямполь превратился в нормальное место, была и моя заслуга. Раньше-то там костеглоты лютовали. Да и чтобы молдаване стали такими дружелюбными тоже пришлось изрядно потрудиться. И с этим ничего не поделаешь.

– О чем думаешь, Олег? – спросил у меня боярич Никита, который ехал рядом, любуясь рекой.

– Честно? О том, как хорошо будет, наконец, вернуться на Родину. Нет, в Киеве тоже неплохо, как и в Ямполе, но домой все-таки очень хочется. Родное село повидать, посмотреть, как там люди живут.

– Понимаю, – вздохнул Никита Лукич, наклонился с седла, сорвал какой-то стебелек и сунул его в зубы. – Но пока что нам возвращаться некуда. Ни тебе, Олег, ни мне с отцом. Тебя, если ты в родное село нагрянешь, смерть ждет. А наше поместье наверняка давно уже отдали кому-нибудь… И, чувствую я, что даже если мы победим, и ты вернешь себе отцовский престол, то поместья того нам не видать.

– Как это не видать? – удивился я. – Ты думаешь, я вам поместье не верну, если мы победим?

– Да вернешь, конечно, но только там ведь поменялось давно все наверняка. Ни служанок прежних нет, ни мужиков из селян. Наверняка ведь тот, кому поместье отдали, своих людей пригонит. Да и не думаю я, что отец захочет, чтобы мы обратно возвращались. Думаю, попросит он у тебя подворье в городе. Большое, чтобы дружинников разместить можно было. Ну, ты же наверняка видел такие, когда в Орле был?

– Не только видел, но и бывал даже, только не в Орле, а в Брянске, – ответил я. – Как раз у того самого боярина Сергея, с которым мы на тракте на Орел схватились. Только почему ты думаешь, что отец не захочет возвращаться в поместье?

– А ты его отпустишь? – вопросом на вопрос ответил боярич Никита. – Сам подумай, тебе ближний боярин нужен, или нет? А кто на эту роль лучше годится, чем отец? Мы все-таки уже давно вместе путешествуем, помогали друг другу часто.

– Ты прав, – кивнул я. – Боярин Лука на эту роль лучше всех годится. Но поместье я ему все равно верну. Это же не только место, где жить можно, но еще и доход, который от селян получаешь. Не думаю, что твой отец от такого откажется.

– Ну если так посмотреть, то да, – вздохнул Никита. – Только сначала вернуть бы нам престол твоего отца. Чувствую я, много крови прольется, пока мы это сделаем, много воды утечет, и много времени пройдет. Дожить бы нам до этого дня.

– Никита, друг, что с тобой? – спросил я, понимая, что есть нечто, которое сильно тревожит моего товарища и друга. – Уж ты-то крови никогда не боялся, насколько я тебя помню.

Боярич отвернулся и ничего не ответил. Какое-то время мы ехали вдоль берега реки, молча, но я чувствовал, что он хочет мне что-то сказать. Он ведь наверняка за этим и увязался со мной на прогулку, так-то я вполне мог и один проехаться по окрестностям, здесь же везде дозоры да караулы, никого из чужих тут быть точно не должно. Только вот чего он тянет-то тогда, мог бы прямо сказать…

Неужели стесняется? Это серьезно, боярич Никита и вдруг стал стесняться? Чего же он тогда у меня вообще попросить хочет?

Я как-то и даже представить не могу, стесняющийся боярич Никита не вписывался в мою картину мира, это было бы так же странно, как если бы воды Днепра потекли не в сторону полудня, в Великое Черное Море, а наоборот. Уж если этому человеку нужно было что-то, то он всегда заявлял об этом прямо и смело. И меня он ничуть не стеснялся, потому что трезво рассуждал, что он – мой боярин, а я его князь. Какое стеснение может быть перед князем и его ближайшим слугой?

– Говори прямо, Никита, – сказал я. – Что тебя беспокоит? Чем я тебе помочь могу?

– Олег, – проговорил боярич Никита и, повернув голову, посмотрел мне прямо в глаза. – Дай мне людей.

Надо сказать, что этого я не ожидал. Думал, что он решил отпроситься куда-нибудь в Одессу, чтобы отдохнуть некоторое время, или попросит еще чего-то такого же. Но людей… Один раз я уже давал ему людей, да это было всего несколько разбойников, решивших, что лучше присоединиться к моему войску, чем отправиться на тот свет вместе с главарями и товарищами, которым не повезло. Надо было сказать, что дрались те разбойники самоотверженно, и все полегли на том поле, где мы встретились с людьми боярина Сергея.

Ну да, а куда им деваться было-то… Если бы они попытались сбежать, то мы их нашли бы, да повесили на ближайшем же дереве. А если бы погиб боярич Никита, а сами бывшие разбойники выжили бы… Я бы просто отдал бы их боярину Луке, и пускай тот делал бы все, что ему в голову придет. Думаю, он бы им кишки повыпускал заживо, и на этом бы все закончилось. Все-таки, Никита – его единственный сын, и наследник. И с наместниками Лука Филиппович поссорился именно из-за характера своего чада.

– Не хочешь? – спросил боярич Никита. – Думаешь, я и их погублю, как тех разбойников, которых ты мне под Орлом дал?

– Я думаю, что в том, что они погибли, твоей вины нет, – честно ответил я и пятерней растрепал волосы, чтобы ветер, дующий с реки, немного охладил кожу головы, которую напекло теплым летним солнышком. – Там ведь и новобранцы погибли, из тех, что мы в деревнях взяли. Ну не смогли они наравне с боярскими дружинниками драться. А вот за то, что твою голову сохранили, честь и хвала им. Хоть и разбойниками были, но на том свете им это зачтется.

– А почему тогда? – задал следующий вопрос боярич.

– Никита, если я тебе сейчас людей отдам, то кто у меня останется? Половина дружины под твоим отцом. Братья-лесовики и Санду под боярином Яном. Если я тебе людей выделю, до Славке, то сам кем командовать буду? Старыми воинами? И много я навоюю с пятью стариками?

– Так те, которых ты Яну дал, они все равно твои же, – ответил Никита. – Да и отцовские на самом деле твои, потому что отец – твой боярин. Если мне людей дашь, то командовать-то все равно будешь ты. Ты – князь, мы тебе подчиняемся.

– Что случилось, Никита? – спросил я у парня напрямую. – Почему ты вдруг у меня людей попросил? Расскажи честно, и я попытаюсь решить твою проблему.

– Да отец все, – ответил боярич. – Он же в мои годы уже дружиной командовал, и многие из тех, кто сейчас с нами едут, еще из той дружины. Везло ему, людей он мало терял, это мы новобранцев потеряли, когда наместники в нашу усадьбу приехали, чтобы нас в железо заковать, да на суд. Вот он и мне говорит, чтобы я не ждал, пока он умрет, чтобы дружину его повести, а свою набирал. Тем более, он воинам своим сказал, чтобы они после его смерти на мне присягнули, а тебе.

Я чуть поводья из рук не выпустил. Ну и зачем боярин Лука так, что он, из сына своего врага мне вырастить хочет? И странно это, Лука Филиппович ведь неглупый человек, да и сына своего он любит. Или что, он его так расти мотивирует, свою дружину собирать? Странные методы воспитания, конечно, впрочем, не мне о них судить, у меня-то отца вообще никогда не было.

– Он действительно так сказал? – спросил я, с трудом справившись с удивлением.

– При мне это было, – мрачно ответил боярич Никита. – Так что да, если с отцом что-то случится, то у тебя на два десятка воинов больше будет.

– Будем надеяться, произойдет это нескоро, – ответил я. – Хороший человек твой отец, и советник тоже хороший, особенно в таких делах, как наши. Даже и не знаю, что без него делал бы.

– Да и он тоже не знает, что без тебя делал бы, – ответил Никита. – Если б не ты, меня б повесили уже давно, а отец, наверное, мстить пошел бы и всю дружину положил. Но вообще мне иногда кажется, что он хочет, чтобы ты его сыном был, а не я.

– Только вот я князя Кирилла сын, а не его, – ответил я. – И не говори так. Любит он тебя, точно знаю. Он ведь за мной пошел только потому, что я тебя спас. За мной, считай, в безнадежное дело. Я лично до сих пор не верю, что я отцовский престол завоевать смогу, хоть мы и окрепли за это время, да и союзников набрали.

– Пошел, да, – проговорил боярич Никита. Мне на мгновение показалось, что ему стало стыдно. – И правильно, что пошел. Все лучше, чем на тракте разбойничать и в заброшенной деревне прятаться.

– А насчет людей, я тебе так скажу, сейчас мне взять их негде. Но как только в Киеве окажемся, я набор начну. И вот из них ты уже себе дружину соберешь. Содержать ее тоже ты будешь, покажем отцу твоему, что ты умеешь. А долю в добыче я тебе обеспечу. Хорошо?

– Спасибо, Олег, – боярич Никита тут же повеселел. – Ты настоящий друг. Никогда этого тебе не забуду.

– Рано благодаришь, – ответил я. – Вот сладится, тогда и будем об этом говорить. А теперь, может быть, с ветерком прокатимся? Давай, кто быстрее до того холма?

– А давай! – согласился Никита.

Его лошадь была явно лучше моей, и я это знал. Но я специально хотел дать ему выиграть. Пусть порадуется, что своего князя обогнал, а то он совсем нос повесил. А мне боярич нужен такой, каким он раньше был: злой и жестокий. Чтобы враги его боялись, в общем, и чтобы он с радостью шел их бить. А врагов впереди нам встретится еще достаточно.

– На счет три! – крикнул Никита. – Раз, два. три!

И мы пришпорили лошадей, пустив их вскачь. Травы было немного, но она была густая, и я опасался. что в ней могут оказаться принесенные рекой во время паводка коряги. Да, я ехал на обычной лошадке, а не на своем боевом коне, украденном у убитого мной боярина под Осколом. Тот-то верно служил мне уже в нескольких битвах, и я надеялся, что будет служить и дальше, поэтому его я берег. Но мне все равно не хотелось, чтобы лошадка сломала ногу, ее ведь после этого придется прирезать и пустить в общий котел. К конине я, конечно, пристрастился за последнее время, мясо вкусное, нежирное, но все равно скакуна было жалко.

Никита, похоже, о корягах не волновался, поэтому горячил своего коня, что было силы. Он быстро обогнал меня на полтора корпуса и продолжал увеличивать разрыв. Тогда и я решил ускориться, тем более, что ехал я по примятой моим товарищем траве, так что можно было не волноваться о том, что лошадь обо что-то споткнется.

Ветер бил в лицо, развевая волосы. Нет, все-таки весело это – гоняться, не удивлюсь, если где-нибудь в этом мире так и вообще гонки на лошадях устраивают. А что, почему бы и нет. Если есть любители ставить деньги на кулачных бойцов, то должны быть и желающие поставить на того, кто первым прискачет на место.

Когда конь Никиты стал подниматься на холм, он чуть-чуть замедлился, и я его почти догнал. При желании мог бы, наверное, наклониться в седле схватить его скакуна за хвост. Правда наверняка меня выдернуло бы из седла, или его конь попросту лягнул бы меня и все, поэтому делать этого я не стал.

Скоро мы оказались на вершине холма. Никита, разумеется, первым, что ни меня, ни его не удивило. Ну а как иначе, у него-то конь боевой, а у меня обыкновенная рабочая лошадка, которую мы использовали чаще как заводную. Хотя у меня больше половины лошадей – рабочие, еще часть – взятые трофеями с татар, неприхотливые степные, а боевых совсем немного. Но мы и так умудрялись вполне успешно воевать.

– Хороший у тебя конь, – проговорил, когда мой конь забрался на вершину холма. – И ты наездник хороший, Никита. Много лучше меня. Молодец.

– Лодьи, – ответил боярич, и я заметил, что он пристально уставился на водную гладь Днепра. Он показал пальцем и повторил. – Лодьи идут.

Я присмотрелся, и увидел, что там действительно были лодьи. Всего их было, и с такого расстояния я не мог рассмотреть на них людей. Так, видел фигуры, размерами больше похожие на муравьев. Вопрос был только в том, кто бы это мог быть. У нашего войска лодок не было, а все торговые, которые использовали для доставки сюда воинов, уже отогнали обратно в Киев, чтобы вернуть владельцам. Ну да, нельзя же, чтобы у людей торговля стояла.

– Как думаешь, кто это может быть? – спросил я.

– Могут быть торговцы, – ответил боярич. – А могут и крымчане. Может быть, до них весть дошла, что землей до крепости не добраться, и они решили высадиться у самой стены, и на нее по веревкам подняться. Крымчане лодьи ладят, они же на них в набеги ходят на Кубань.

Надо же, и он об этом знал. А я нет. Пока с Иваном не поговорил, так вообще ничего о наших врагах не знал. А знал бы, может быть и поостерегся бы предлагать тот чертов ложный штурм, во время которого погибло столько людей.

– А как до них весть-то дошла? – спросил я. – Никого ведь не осталось, всех перебили. А единственный выживший сейчас в клетке сидит, специально для него сколоченной.

– Видимо не всех, – пробормотал боярич Никита и посмотрел на меня. – Что делать будем?

– Они против течения гребут, да и без парусов, сам видишь, ветер им не попутный. Значит, если мы быстро поедем, то можем их обогнать, и наших предупредить. – Поехали, боярич Никита, расскажем Резаному Ухо, что мы тут увидели.

И мы снова пустили коней вскачь.

Глава 16

Союз Торговых Городов. Херсон. Конец лета 2225-го года от Рождества Христова.

Мы успели раньше, чем люди на ладьях, правда, опередили их совсем немного. Если бы не течение то, думаю, они бы нас точно обогнали, а так им пришлось грести. Это было нам на руку, если они гребли, значит, должны были устать. Думаю, после того, как ты несколько часов ворочал весло, махать мечом или стрелять из лука будет не так уж и просто.

Проблемой было то, что я отправил своих парней отдыхать. И если я прав в своих суждениях, то драться сейчас они уже не смогут. Кто-то наверняка купил выпивки у коробейников и сейчас уже успел выпить, а пьяному в строю делать нечего. Да и все ведь разбрелись по лагерю, искать их теперь и собирать вместе.

Хотя мне казалось, что если на ладьях плывут крымчане, то в драку они не полезут. А попытаются как-нибудь попасть в крепость. И вряд ли через разбитые ворота или проломы в стенах, которые уже успели проделать наши четыре камнемета. Наверняка они попытаются найти другой путь.

– Собирай наших, – все же решил я крикнуть бояричу Никите, когда мы добрались до окраины лагеря. – Ждите меня у шатра, если что, но сами к крепости не идите. Я сразу к Ивану поскачу, расскажу ему о том, что мы видели.

И направил лошадь дальше, глубь лагеря. Здесь уже было особо не разогнаться, потому что на дороге постоянно сновали люди, но это все равно было быстрее, чем пешком. Поэтому скоро я остановился у шатра, в котором жил Иван Резаное Ухо. Оставалось только надеяться, что воевода сейчас здесь, а не руководит осадой где-нибудь в другом месте.

Его наемники меня уже знали, так что никто меня не остановил, тем более люди видели, что я спешил. Я смахнул в сторону полог шатра и вошел внутрь.

Иван был здесь, он сидел за небольшим столом и ел что-то из деревянной миски деревянной же ложкой. Мне даже неудобно стало отвлекать человека от трапезы, но с другой стороны повод был, причем очень важный. Не думаю, что кто-то из наемников наблюдал за рекой, скорее всего караулы были расставлены на дорогах, ну и в тех местах, где может пройти войско.

– Воевода, – проговорил я. – Там по вверх по Днепру ладьи идут. Мы гулять вдоль реки ехали, случайно заметили. Подумали, это крымчане могут быть, ну и я к тебе сразу поехал.

– По воде говоришь? – тут же отложил в сторону ложку воевода. – Сколько их?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Я только ладьи видел, а до людей-то далеко. Река широкая, я их пересчитать не смог.

– Ладей сколько? – терпеливо спросил Иван.

Ну да, как-то я и не подумал, что примерно прикинуть количество людей можно по лодкам. А точнее по количеству пар весел. Правда, и на веслах могут по два человека сидеть.

– Три, – ответил я. – Не очень большие, но по сколько там пар весел я не знаю. Не догадался сосчитать, да и видно плохо было. Они же по середине реки шли, далеко, не видать почти ничего. Я подумал, что это могут торговцы быть, но могут ведь и крымчане. Ты же сам говорил, что они на ладьях в казацкие земли в набеги ходят. А, значит, могут и попытаться до крепости добраться?

– До крепости прямо? – с сомнением спросил Иван. – Это нагло будет, но ты ведь прав, могут и попробовать. Если их со стен прикрывать будут, то мы ничего сделать не сможем, только смотреть, как они наверх поднимаются. Если это вообще крымчане, конечно, а не купцы какие-нибудь.

– Думаю, купцы знают, что сейчас лучше мимо Херсона не идти, – ответил я. – А вот кто-то из крымчан из отряда Андрея вполне мог выжить и до родных земель добраться и рассказать, что сушей на помощь к своим им никак не выйти. Не так уж тут и далеко, можно и пешком дойти, даже без лошади.

– А что, твои не всех поймали? – задал следующий вопрос Резаное Ухо. – Упустили кого-то?

– Мои никого не упустили, – ответил я. – Но кто-то ведь мог и мертвым притвориться. Не думаю, что твои люди всех проверяли и дорезали.

– А вот тут ты прав, – воевода отодвинул миску в сторону и поднялся на ноги. Он уже был в доспехе, так что собраться должен был быстро. Так и вышло, он стряхнул крошки со штанов, вышел из-за стола и двинулся прочь из шатра, бросив мне. – Пошли.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как двинуться за ним. На душе сразу стало легче: свое дело я сделал, сообщил о подозрительных путниках старшему. А что он дальше будет думать и делать – уже его дело.

– Санька, – остановился воевода у одного из наемников, что стояли на страже у его шатра. – Собирай наших, пусть берут осадные щиты и собираются у реки. И луки с самострелами тоже пусть берут, в драку мы скорее всего не полезем, попытаемся обстрелять крымчаков, если те действительно в крепость попытаются пробраться. Хоть кого-то и убьем, ну или подраним хотя бы. Все нам при штурме легче будет.

Решение было простым, но должно было быть эффективным. Осадные щиты защитят от стрел, а сами они смогут обстрелять тех, кто полезет на стену. Как ни крути, но под градом самострельных болтов залезть наверх по веревке будет не так уж и просто.

– Думаешь, они все-таки могут попытаться пробраться в крепость? – спросил я у Ивана, когда мы двинулись дальше.

– Это ты так думаешь, Олег, а я просто тебе верю, – ответил Иван Резаное Ухо. – К тому же мы сделаем так, что нигде в другом месте они не высадятся, просто других вариантов у них не будет. Ну а ты не хочешь на них своей конницей набежать? Берег чистый, есть где взять разгон, так что одним ударом ты их обратно в реку и опрокинешь.

– Ага, чтобы моих стрелами со стены засыпали, – кивнул я. – Верхом большого щита не потаскаешь, а маленький ни тебя, ни лошадь не прикроет. Ну уж нет, Иван, мы не дураки так на рожон лезть.

– Твои все в доспехах, – парировал воевода. – И в хороших доспехах. Их стрелой так просто не убьешь.

– Метко пущенная стрела в любой броне дырочку найдёт, – ответил я. – К тому же кони-то без доспехов. А если нам втянуться дадут, а потом коней поубивают, как мы будем выбираться? Нет, Иван, даже не пытайся меня уговорить. Не буду я зря своими людьми рисковать.

– Ты умен, – покачал головой Иван Резаное Ухо, я и сразу понял, что все, что он говорил мне до этого было не всерьез. Не собирался он нас подставлять, проверял только. – И ради славы своими рисковать не хочешь. Это похвально. Но у тебя стрелки хорошие есть, это видно по тому, сколько людей ты сберег во время нашего ложного штурма. Они бы нам сейчас пригодились бы.

– Стрелков дам, – сказал я и тут же поправился. – Сам поведу, ну и тоже самострел прихвачу. А ты-то что делать собираешься? Как хочешь того добиться, чтобы крымчане именно там, где ты хочешь, высадились?

– Очень просто, – ответил воевода. – Людей поставлю вдоль берега, много. Крымчане увидят, что мы стоим везде, кроме как у крепости, и туда и пойдут. Если ты все правильно думаешь, и они действительно собираются на подмогу к людям Петра идти, то они там высадятся и полезут на стену. Помешать им мы все равно не сможем, только пострелять в спины немного.

– А если они мимо пройдут? – спросил я. – Или высадятся вообще на другом берегу? Или в другом месте далеко от лагеря?

– Тогда сложнее будет, – сказал Иван. – Будем искать следы вдоль берега, где они высаживались, ну и по следам этим самым попытаемся на них выйти. Но… Ладно, хватит болтать. Бери своих людей и веди к крепостной стене, там уже мои должны будут собраться, у них щиты будут, так что спрячетесь. Я еще один отряд к противоположной части крепости отправлю. Ну и будем ждать.

И двинулся дальше, похоже, предупреждать остальных наемников. Я уселся верхом на лошадь и так быстро, как мог, двинулся обратно к своему шатру. Боярич Никита уже успел собрать всех у него, и выглядели парни нормально. По крайней мере, пьяным, никто из них не выглядел. По-видимому, не успели, ну или решили провести свободное время как-нибудь иначе.

Я слез с лошади и привычно стреножил ее. Не хватало еще, чтобы скакун мой куда-то отправился, пусть тут, у шатра, стоит, а уже потом я ее расседлаю и к остальным проведу, когда все закончится. Если, конечно, жив буду. Вроде бы затея Ивана звучала вполне себе безопасно, но мало ли, вдруг шальная стрела дорогу между щитами найдет. Всякое бывает.

– Кто-то незваный на ладьях идет, – принялся я объяснять своему воинству обстоятельства, из-за которых им пришлось прервать свой отдых. – Скорее всего, крымчане, потому что купцы сейчас по Днепру не пошли бы. Я думаю, что они попытаются на помочь прийти к тем, что в крепости сидят, высадятся у самой стены и попробуют на веревках наверх подняться.

– А там точно ладьи были? – вдруг спросил боярич Владислав и, заметив на моем лице непонимание, добавил. – Как они выглядели, длинные и узкие были, или наоборот, пузатые, с трюмами? Ладья – это корабль боевой, а если торговый идет то, может быть, нам и бояться нечего особо?

Ну да, ничего удивительного в том, что боярич разбирается в кораблях, не было. Он ведь торговому делу в Киеве обучался, а там купцы не только караваны водят, но и по воде ходят, причем не только реками, но и морями. А вот Иван этого вопроса не уточнил. Может быть, догадался, что я при всем желании не смогу торгового корабля от боевого отличить? Возможно, что и так.

– Не знаю я, я же этих кораблей не видел ни разу в жизни, – ответил я. – Так или иначе, Иван Резаное Ухо людей собирает. Большую часть он расставит по берегу, чтобы крымчанам, если это они, высадиться негде было. А еще два отряд, в одном из которых мы будем, к крепости пойдут. Так что берите все луки, самострелы, все, что есть. Попытаемся крымчанам помешать.

– Щиты брать? – спросил вдруг боярин Лука.

– Брать, – кивнул я. – Стрелять не все будут, остальные будут их щитами прикрывать. Если я все правильно решил, то так оно и будет.

И мы бросились собираться. Сам я отправился к себе в шатер, где взял самострел и колчан с болтами. Самострел у меня был простенький, конечно, еще из тех самых, с которыми мы брали штурмом хутор Гаврилы Грача. Бил он на полсотни шагов, хороший стрелок мог из него выстрелить и на сотню, но я в своих способностях сомневался. Если мечник-рубака из меня в итоге получился неплохой, то стрелком я был очень посредственным.

Но в дружине у меня были и хорошие стрелки, причем не только с самострелами, но и с луками. Луки были трофейные, достались из добычи, которую мы взяли с дружины боярина Сергея, и с татар.

Хороший лук в отличие от самострела был дорог, да и не купить его просто так. Потому что на такой товар, несмотря на его цену, всегда покупателей будет достаточно. Хорошие луки редкие, а однодеревкой, с какой на охоту за зверем можно пойти, на охоту за человеком уже не пойдешь. Слишком близко врага подпустить придется, и пока ты две стрелы выпустишь, к тебе уже подойдут и зарубят. Да и не каждую броню из лука-однодеревки пробить можно, это ж не по зверям охотничьими срезами стрелять.

Приторочив к поясу колчан, я двинулся наружу. Ждать остальных пришлось недолго, все воинское снаряжение они содержали в образцовом порядке и так, чтобы его при нужде можно было быстро взять. И все это тоже благодаря усилиям стариков. Они ведь не только в бою себя вести учили, но и в походе, и даже мирной жизни. Хотя мирной жизни из них особо никто не повидал.

Скоро все собрались, и мы двинулись к той части крепости, что выходила к реке. Теперь мне стала ясна задумка Ивана: он действительно расставил вдоль берега наемников. Похоже, что он поднял всех: кого-то двинул к реке, других к противоположной стороне стены, чтобы крымчане, воспользовавшись тем, что мы отвлеклись на речных путников, не попытались сделать вылазку и пожечь наши камнеметы. К тому же вылезти из крепости они могли теперь во множестве мест, там, где крепкие деревянные срубы уже были превращены в труху ударами камней.

Когда мы добрались до крепости, там уже были наемники из отряда Ивана. Кто-то с большими осадными щитами, другие, как мы, с луками и самострелами. Но луков и у них было совсем немного. И это ведь самый сильный, а, следовательно, и богатый из наемничьих отрядов, пошедших на службу Союз Торговых Городов.

Мы собрались в боевой строй так, как если бы шли на штурм крепости, укрылись за большими щитами, взяли оружие наизготовку. Крымчане на стенах тоже отреагировали, но пока что по нам не стреляли. Далеко было, да и не попадешь ты так просто в человека, если он укрыт щитом. Думаю, они решили, что мы готовимся к очередной попытке штурма. Наверняка наши враги сейчас готовили кипяток и горячую смолу, и я был просто уверен, что они задумались, почему мы готовимся атаковать с этой стороны, а не там, где стены были уже разбиты.

Я встал с краю так, чтобы видеть еще и реку. И скоро на казавшейся бескрайней водной глади появились те самые три ладьи, которые мы чуть раньше увидели вместе с бояричем Никитой. Теперь они плыли гораздо ближе к берегу, видимо, искали место, где можно будет безопасно пристать. Я смог разглядеть несколько знакомых очертаний человеческих фигур, одетых в стеганые поддоспешники. Обычная для крымчан броня, хотя уверен, что кто-нибудь среди них будет и в хорошем доспехе. Иначе никак, главные всегда одеты получше, чем рядовые воины. Даже на мне броня гораздо более качественная, чем у тех же молдаван.

С противоположной стороны тоже появилось войско встречающих, видимо, Иван отправил чей-то отряд туда. Так что теперь крымчанам с ладей оставалось только либо высаживаться в нашу ловушку и пытаться пробиться наверх в крепость, либо плыть дальше и искать место высадки.

Не знаю, как поступил бы я на их месте. Скорее всего проплыл бы дальше, а еще лучше, так повернул бы назад и вернулся обратно в Крым. Но стоило признать, что, если крымчане плыли на помощь Петру, но они должны были быть достаточно отчаянными, чтобы рискнуть. Ну или достаточно наглыми.

Ладьи замедлили ход, а потом стали медленно плыть в сторону берега. Да, похоже, я не ошибся в своих предположениях. Скоро корабли ткнулись в песок берега, и из них высыпали люди. Их было много, едва ли не под полсотни, хотя пересчитать мелькающие фигурки с такого расстояния было не так уж и просто. Все вместе они ринулись под защиту крепостной стены.

Я вскинул самострел и выстрелил. Болт вылетел вверх, преодолел какое-то расстояние по воздуху, после чего ткнулся в песок. Да, я не попал, ну и ничего страшного. Зато попали другие.

Наклонившись, чтобы снова взвести самострел, я взглядом проследил за стрелой, выпущенной боярином Яном. Она попала в цель, но я и не сомневался, все-таки он был очень хорошим стрелком. Судя по ликующим выражениям на лицах не оплошали и мои братья-лесовики. За остальными смотреть не было времени, я разогнулся, и когда тетива встала на стопор, наложил следующий болт.

На речном берегу уже валялось несколько трупов, когда мы дали следующий залп. Стрелы и болты полетели очень кучно, и в этот раз я попал. Жаль, но только в щит, потому что крымчанин как раз успел пригнуться, вскинув над головой окованный железом деревянный круг. Болт, конечно, пробил его насквозь, но до мяса уже не достал.

Тут крымчане, сидевшие в крепости, поняли, что те, кто прибыл на ладьях – их союзники. C крепостной стены тут же оказались сброшены несколько веревок, но их было слишком мало, чтобы наверх смогли забраться все оказавшиеся на берегу люди. Люди бросились к веревкам и стали карабкаться вверх, остальные замерли у самой стены, выстроив подобие стены щитов.

Да, воевать крымчане явно умели, и строй держать могли. Теперь стрелять залпами не было никакого смысла, потому что в лучшем случае мы могли попасть в дерево. Впрочем, в этом не было необходимости, потому что теперь мы могли стрелять по тем, кто пытался забраться на стену.

Но тут обстреляли уже нас. Крымчане на крепостной стене будто опомнились, и стали засыпать нас стрелами, из-за чего нам самим пришлось прятаться. Я снова взвел самострел, сделал шаг назад и спустил тетиву, после чего юркнул обратно под прикрытие щитов. Попал я в кого-то или нет, даже не знаю, я толком и не целился, времени не было.

Снова наклонился, разогнулся, взводя тетиву самострела, наложил болт. Люди, окружавшие меня, периодически выскакивали из-за укрытий, пуская в сторону врагов одну-другую стрелу. Но так или иначе, это не могло остановить крымчан, которые продолжали упрямо карабкаться на стены по веревкам. И сделать ничего было нельзя, если мы пойдем дальше, то нас просто забросают стрелами со стены.

Это продолжалось еще некоторое время, мы надеялись, что град стрел, который обрушили на нас со стены, хоть немного поутихнет. Но нет, этого не происходило, нас продолжали обстреливать, практически не давая высунуться. Я все-таки сунулся в щель между щитами, чтобы посмотреть, что происходит на берегу реки и заскрипел зубами от злости.

На земле лежало около десятка трупов, а последние из крымчан уже забирались на стену. Им это удалось, они все-таки смогли войти в город. А это значит, что крымчан станет больше почти на полусотню, и штурм станет еще сложнее. Все-таки это были относительно свежие силы, не измотанные осадой.

Что-то будто толкнуло меня, я снова отпрыгнул назад, вскинул самострел, прицелившись чуть повыше одной из лезущих на стену фигур, и вновь спустил тетиву. Тут же юркнул обратно, развернулся и увидел, как в землю чуть позади того места, где я стоял, воткнулось сразу три стрелы. Да, одну броня еще могла бы и выдержать, но сразу три…

Повезло мне, короче говоря, мог ведь и на тот свет отправиться.

А вот крымчанину не повезло, я снова глянул в щель и увидел, что мужчина упал на землю. Да, отличный выстрел получился. Жаль только, что толку от него чушь, они ведь все равно уже смогли пролезть в крепость

Тут рог протрубил сигнал к отходу, и мы двинулись назад. Отступать пришлось медленно, прикрываясь щитами, потому что крымчане продолжали осыпать нас стрелами. Мы в ответ почти не стреляли, потому что в этом не было особого смысла. Все равно с такого расстояния, да еще и снизу-вверх…

Едва мы отошли на расстояние, превышающее дальность полета стрелы, как строй распался. Меня окружили мои дружинники, все они были целы, кроме Степана, которому стрелой оцарапало руку. Впрочем, ее уже перевязывали, а я потом дам ему настоя из ноготков, и пусть поливает рану.

Иван Резаное Ухо возник откуда-то сзади, вид у него был крайне раздосадованный. Сам он в атаке не участвовал, что и правильно, ему надо было командовать. На то он и воевода в конце концов.

– Пропустили все-таки, – проговорил он, покачав головой. – Плохо. Торопиться надо со штурмом, пока еще кто-нибудь не пришел. Крымчане через стену пролезли, а мы ничего и сделать не смогли.

– И не смогли бы, – ответил кто-то из его воинов. – Пока крымчане на стенах не поняли, что это подмога к ним пришла, мы могли стрелять. И с десяток даже положили. А потом нас просто стрелами засыпали. Кто-то высовывался из-за щитов, стрелял, но все равно они нам даже прицелиться не давали.

– Да я вас не виню, – ответил воевода. – Сам ведь все понимаю. Но теперь будем к штурму готовиться. Нужно крепость взять до того, как еще кто-то придет. Рановато, конечно, нужно бы пообстреливать еще недельку крепость, чтобы на стены лезть было проще…

– Там и так две сотни крымчан, – проговорил кто-то еще, но я не успел заметить кто. – Так еще и этих почти полусотня. Если на стены пойдем, то ляжем там все. Крепость-то небольшая, держать ее таким количеством народа долго можно.

Народ зароптал, со всех сторон послышались недовольные возгласы. Идти на штурм, практически на верную смерть, никому не хотелось. Да, всем было ясно, что крепость мы, скорее всего, возьмем, но то, сколько народа при этом погибнет, вызывало вопросы. К тому же никому не хотелось оказаться среди этих самых погибших.

Я ждал, как отреагирует Иван. Все-таки он – воевода, назначенный мэром Киева, и его дело – поддерживать дисциплину среди наемников. И этому мне у него стоило поучиться. Пока что у него это получалось безупречно, если не считай той истории с перепившимися вояками, полезшими на стену. Впрочем, тогда все закончилось хорошо.

Резаное Ухо отреагировал спокойно. Он поднял руку, и гул недовольных сразу утих. Ну да, все его слушали, всем было интересно, что же он скажет.

– Я же не говорю вам прямо сейчас на стены лезть, – проговорил Иван. – Сперва обстрел закончим. Но торопиться все равно нужно.

Что-то меня во всей этой истории беспокоило, а я даже не понимал, что. И это точно не было связано с внезапно проснувшимся среди наемников недовольством. Было что-то другое, и что-то очень важное, связанное с рекой. И это не трупы на берегу, трупы-то все равно никому не прибрать, они теперь так и будут лежать там, пока осада не закончится. Загниют, раздует их. Ну и вонища же будет.

– Ладьи! – крикнул я, наконец, осознав, что именно не дает мне покоя. – Иван, нужно что-то с ладьями сделать. Иначе, когда мы на крымчан пойдем, они могут через стену перебраться, сесть в них, да и уплыть. Если они еще раньше этого не сделают, сегодняшней ночью например.

– Да! – крикнул кто-то из наемников. – Нужно людей со стороны реки послать. Пусть днища им прорубят, тогда крымчане никуда на этих ладьях уплыть уже не смогут.

– Нечего зря вещи портить, – возразил Иван. – Ладьи, если хорошо построены, вещь дорогая. А эти по морю ходили, значит должны быть сделаны добро. Добычей возьмем. Отправлю ночью отряд, и пусть отведут их ниже по течению, туда, где крымчане до них добраться не смогут.

Он вдруг посмотрел на меня и спросил:

– Может быть, ты, Олег, со своим отрядом хочешь сходить? Ты первым эти ладьи увидел, нас предупредил, так что можем одну из ладей и тебе передать. Хорошая добыча, не хуже, чем кони.

Первым моим порывом было согласиться с предложением воеводы, но потом я подумал, на кой черт нам вообще эти ладьи? Воевать на них мы не умеем, ходить тоже не особо, у нас и кормщика-то нет. А на Днепре так-то пороги, их обходить умение нужно. Я, правда, понятия не имел, где эти пороги находятся, и что они из себя представляют, но имелась ассоциация: камни и бурлящая между них вода.

А даже если мы кормщика найдём, то все равно лошадей ведь мы на ладьи не погрузим. Значит, придётся разделяться, а чего-чего, но этого мне не хотелось. Да, хорошую ладью можно продать очень дорого, если найдёшь покупателя, который тебя не обманет, отыскав в конструкции корабля вымышленные недостатки. А это в наше, да и чего греха таить, в любое время редкость.

Чуть поразмыслив, я решил, что жадничать смысла нет никакого. Ладьи нам в ближайшее время точно не пригодятся, тем более ее даже поставить будет некуда, ведь мое подворье в Киеве находится далеко от реки, и лодочного сарая там нет.

– Нет, – покачал я головой. – Благодарствую, Иван, но мы верхом воевать привыкли, а менять коней на палубу не будем. Не к чему нам эти ладьи. Считай, что я за тех лошадей, что ты нам отдал, отдарился.

– Уверен? – все же спросил у меня воевода и, не дожидаясь ответа, проговорил. – Ну, дело твое, Олег. Спасибо тебе в таком случае за отдарок, верил, что ты в должниках ходить не будешь.

В должниках? Да что этот сын смерда вообще себе позволяет? Мы спасли его войско, уже готовое опрокинуться от удара засадного полка крымчан, он нам за это лошадей дал, а теперь вдруг говорит, что мы у него в должниках были?

Я вдруг почувствовал, что начинаю злиться на Ивана Резаное Ухо. Как-то неправильно он себя вел я последнее время. Только вот причин этого поведения я найти не мог. Чего он пытается этим добиться, меня против себя настроить? Или остальных наемников против меня? Это ведь они без добычи остались, когда он мне лошадей отдал. Хотя, толку с этих скакунов для тех, кто верхом воевать не умеет? В котел бы их пустили? Так и так, почитай, несколько дней после этого все кониной обжирались. Пока те кони, что на поле боя пали, не протухли.

– Хорошо, – махнул рукой Иван. – Расходимся, возвращайтесь к своим делам. А послезавтра вечером совет будет, будем думать, как крепость брать станем.

Совет – это другое дело. Посмотрим, что они там надумают. Хотя, чего уж они-то, мы надумаем. Меня как будто на совет не приглашают. Придется быть, я все-таки один из капитанов, как ни крути.

Сплоченной кучей мы двинулись в сторону нашей части лагеря. Нужно все-таки распустить парней отдохнуть, тем более если штурм передвигается на более ранний срок. Хотя я понимал, почему он это делал, но согласиться с этим решением все равно не мог. Да, стены уже разбиты, в крепость можно войти, но штурм ее все равно обернется большой кровью.

Оставалось только узнать, какую задачу Иван собирается поставить конкретно моему отряду.

Примерно на полпути через лагерь я заметил, что за нами идёт небольшой отряд из десятка воинов. Чуть приостановившись и присмотревшись, я узнал среди них тех, кто был на похоронах у Степана. Это были люди из его отряда, и странно, что они шли за нами, ведь их шатры располагались почти в самом центре лагеря. Я знал это, потому что был в шатре Степана, где он угощал меня пивом.

Заметив, что я их замедлил, наемники прибавили шаг. Один из них, тот самый с кем я разговаривал после смерти капитана отряда, обратился ко мне.

– Олег, можно с тобой поговорить? – спросил он.

– Можно, – ответил я и остановился.

Дал своим знак, мол идите все нормально, скрестил руки на груди и приготовился слушать. Интересно мне было, чего наемники собираются мне сказать. И зачем для этого было собираться целой толпой, если можно было прислать одного человека, чтобы поговорить.

– Мы подумали, и решили, что к тебе в отряд хотим, – проговорил воин и добавил. – Примешь нас?

Честно сказать, этого я не ожидал. Мы ведь уже разговаривали об этом, и он сказал, что они не горят особым желанием примыкать к моему отряду. И все потому что у нас не наемничья вольница, а дружина со строгими порядками. На самом деле так оно и было. И какой-то определенной доли в добыче у моих дружинников нет, и сами они не могут выбирать, куда нам идти, а за всех должен думать я с боярами. И все потому, что они мне клятву принесли, как своему князю. До тех пор, пока мы не вернем отцовский престол, или пока не я не умру, пытаясь это сделать, по этой клятве они должны будут идти за мной.

– И что, весь отряд ко мне перейти хочет? – решил я уточнить у наемника.

– Нет, – покачал головой тот. – Только мы, нас ровно с десяток. От нашего отряда осталась-то едва треть. Но остальные в других отрядах себе место уже нашли. И мы подумали… Мы к тебе хотим.

– Только нам бы долю в добыче, – проговорил кто-то из толпы наемников.

Не то чтобы я был против, чтобы мой отряд пополнился на десяток умелых бойцов, но требований вроде доли в добыче я терпеть не собирался. У меня с этим все было строго, дело было налажено, и никто в общем-то не жаловался. И лучше уж я останусь без этих наемников, чем потом придется выделять долю в добыче и остальным. К тому же, если уж совсем честно, то какой-то большой добычи мы и не брали ни разу. Мы ведь не на караваны вражеские охотились, и не деревни грабили, и большую часть добычи составляло воинское снаряжение.

Да, его можно дорого продать, но оно ведь может понадобиться и для того, чтобы снарядить еще больше новиков. А покупать для них снаряжение позволить себе я не мог. А если брать их с тем, что есть, то похождения их закончатся уже в первом же бою. Мне такого было не надо, лучше уж таскать с собой телеги, полные оружия и доспехов.

– У меня все строго, – ответил я. – Что с боя взято, то дружине принадлежит, но только то, что по карманам лежит, или мелочь вроде колец и ожерелий. Оружие можно себе забрать, если оно лучше вашего, но тогда свое сдать придётся. Кони и прочее имущество – мое. Зато и содержание полностью на мне, на фураж и еду тратиться не надо, этими вещами я сам заведую.

– Так ты ведь сегодня своим людям деньги раздавал, – снова проговорил первый наемник. – Мы видели.

Вот как, значит, следили они за мной. И для чего? Прислал кто-то или сами присматривались, потому что думали присоединиться? Хотя с другой стороны, кто их прислать-то мог, кому это вообще нужно? Да и мне уже сказали, что Степан им перед смертью сказал в мой отряд идти.

Скорее все-таки присматривались. Ну и ладно, если все-таки решили ко мне пойти, значит, я все правильно сделал. Другой вопрос, пойдут ли теперь, когда я им в доле в добыче отказал.

– Я своих дружинников не обижаю, – ответил я. – И когда получается денег заработать, часть всегда им раздаю. Вы в курсе должны быть, что Иван мне лошадей отдал, которых мы у крымчан взяли. Я часть лошадей продал, а деньги за это дело вырученные дружине раздал.

– То есть, все-таки есть у них доля в добыче? – снова спросил у меня кто-то из толпы.

– Нет, – мотнул я головой. – Мы добычи почти не берем. Но если будет добыча, будет и доля. Вы вообще знаете, кто я? Степан вам рассказал?

– Рассказал, – кивнул первый наемник. – Ты собираешься на полночь отправиться, престол, который твоему отцу принадлежал, завоевывать. Дело сложное, но мы помочь готовы.

– Так, если вы знаете, что я собираюсь делать, значит понимать должны. что добычи в этом деле почти не будет, – ответил я. – Своих же селян я грабить не собираюсь, караваны тоже. Разве что, если мы усадьбу кого-нибудь из бояр, что на мою сторону не встанут, возьмем, там добыча оказаться может. Вот ее я снова между дружинниками разделю, это да. Если на таких условиях вы готовы ко мне в дружину пойти, то добро пожаловать. Но опять же вам придется клятву принести. На оружии. А тех, кто клятву на оружии принесенную нарушит, его же оружие слушаться перестанет.

Тут я вспомнил про боярича Никиту, и о том, как он просил у меня отдать ему в подчинение хоть сколько-то людей. Наемники на эту роль вполне подходили. Десяток опытных воинов вполне могут составить костяк дружины, в которую потом можно будет принимать новиков. Таким же костяком для меня стали люди боярина Луки. Если б не они, то несмотря на все старания старых воинов моего отца, сгинули бы мы еще в первом бою.

– Причем, вы не под мое начало пойдете, а под начало боярина, который подо мной ходит, – продолжил я. – Командовать все равно буду я, но так у вас человек будет, к которому вы с вашими проблемами обратиться сможете. Зовут его Никита, он молод, несильно меня старше, но воин хороший.

– А почему боярин и без дружины? – спросил у меня наемник. – У вас ведь в Пяти Княжествах у всех бояр свои дружины есть. Как без этого?

– Потому что молод еще, – спокойно ответил я. – У него отец – боярин с дружиной. Но пришло время и ему свою набирать, без этого никак. Ну так что, готовы вы клятву мне принести в мою дружину войти?

Наемники стали переглядываться. Вслух обсуждать что-то они не стали, только несколько раз кивнули друг другу, после чего тот самый наемник, что разговаривал со мной, сказал:

– Да, готовы. Только и ты клятву нам принесешь, что относиться к нам будешь не хуже, чем к своим дружинникам.

– Я вам не только в этом клятву принести могу, – ответил я. – Но еще и в том, что, когда в Киеве будем, выбью из мэра деньги, которые вам по договору положены за участие в осаде Херсона.

А сам подумал, получится ли это у меня? Да получится, куда деваться. Григорий из-за такой мелочи со мной ссориться не будет, если он действительно на меня надежды возлагает, значит, должен рад быть, тому, что войско мое усилится.

– Ну пойдем тогда, – сказал я. – Принесете клятву, и будем думать, что дальше делать.

Глава 17

Союз Торговых Городов. Херсон. Конец лета 2225-го года от Рождества Христова.

Весь день мы готовились к штурму: острили оружие, подготавливали доспехи, натягивали новые тетивы на самострелы и луки, подбирали болты и стрелы. Люди, что раньше были в отряде Степана, участвовали в этом наравне со всеми. Они вообще разобрали свои шатры и перевезли их поближе к нашему лагерю. На самом деле, могли этого и не делать, ведь у нас оставались свободные шатры от девок Анастасии. Но видимо, они решили, что спать в палатках, обитатели которых не так давно умерли, плохая примета.

Я отдал их под начало бояричу Никите, и вроде бы они друг другу понравились. Сам боярич был очень рад, ведь, как ни крути, но лучше, когда у него отряд из закаленных воинов, чем, когда в нем будут только ничего не умеющие новобранцы. Он поблагодарил меня несколько раз и пообещал, что обязательно возвратит свой долг службой.

Боярин Лука тоже был доволен, и тоже сказал мне спасибо за то, что я снова доверил его сыну людей. Он обещал присматривать за сыном и помогать ему не совершать ошибок. Я был этим доволен, сам боярин Лука опытный воин и командир, а Никита хоть в сечи и лют, но опыта в управлении людьми ему еще предстояло набраться.

Помимо самого отряда я получил еще и их договор с мэром Кривого Рога. Да, выплаты по нему положено было получать в Кривом Роге, но я решил, что Григорий не откажется оплатить работу моих людей. Тем более, что большая часть их отряда полегла, выполняя эту работу. Честно говоря, я не особо сомневался в том, что у меня это получится.

На тренировки и отработку взаимодействия в моем выросшем до шести десятков отряде у нас было всего три дня. После этого Иван Резаное Ухо объявил совет, на котором заявил, что мы будем штурмовать крепость на следующий день. А точнее следующей ночью, под самый рассвет, когда город затянет туманом, который принесет с Днепра.

Из-за того, что ночью холодало, туман затягивал окрестности крепости уже три дня подряд. И сомнений в том, что это произойдет и на четвертый день, у нас особо не было. Туман этот был улучшенным вариантом моей идеи с дымовой завесой, потому что от него, по крайней мере, не могло случиться пожара. Да и задохнуться в тумане тоже было невозможно.

Совета как такового тоже практически не было, потому что Иван уже сам все решил и распределил каждому отряду свои роли. У него на столе углем была нарисована схема крепости, со всеми входами и выходами и даже зданиями, которые были построены внутри. Единственного, чего на ней не было – это баррикад, которые наверняка построили крымчане. А ведь эти баррикады придётся брать штурмом, и они вполне могут стать таким же непреодолимым препятствием, как и крепостные стены. Если, конечно, за ними будет сидеть достаточно лучников.

А в том, что их будет достаточно, я не сомневался. Крымчан внутри больше двух сотен, а если они еще и горожан заставят помогать им. И те ведь пойдут, потому что в заложниках у крымчан их дети. Вряд ли они смогут противопоставить наемникам хоть что-то, но их ведь и убивать нельзя. За это Ивана, а, следовательно, и нас всех, точно по головкам не погладят. Оставалось лишь надеяться, что у горожан хватит ума побросать оружие, когда мы доберемся до их позиций.

Нашему отряду определили отдельную задачу. Мы должны были добраться до тюрьмы, где по нашей задумке держали детей, выбить оттуда захватчиков, а потом держаться там, никого не пуская внутрь. И не дать осажденным добраться до заложников, если они попытаются пойти на прорыв, прикрывшись ими. Крымчане должны быть уничтожены все поголовно, никто не должен вернуться домой с историями о том, как им удалось взять один из торговых городов, а потом убраться оттуда безнаказанными. Иначе в следующем году из Крыма придет уже не две сотни, а две тысячи.

Да, такой жирный кусок, как Херсон, манил захватчиков всех мастей, и с этим нельзя было ничего поделать. Разве что поступить так же, как мой отец с молдаванами. Но я сомневался, что у Ивана Резаного Уха хватит для этого людей и смекалки. Да, он был неплохим воеводой, но по мнению того же боярина Луки, не шел ни в какое сравнение с моим отцом, который был настоящим гением военного дела. Да и, чего греха таить, объединил под своим началом гораздо большие силы.

Над Херсоном было тихо. Неба почти не было видно из-за густого и белого, как молоко, тумана. Только вдалеке на восходе виднелись оранжевые лучи, поднимающегося из-за линии горизонта солнца. Еще было видно огни факелов, зажженных на крепостной стене. Крымчане бдили, они ожидали нашего нападения. С тех пор, как мы в нескольких местах разбили стену, бдить они стали еще более усердно.

Мне, правда, по-прежнему было неясно, на что они надеются. Неужели думают, что двумя сотнями смогут победить полуторатысячную армию? Да, сдержать нас они сумели бы, если б мы не построили осадных машин. Или если оказались бы настолько глупы, что дали крымчанам сделать вылазку и сжечь их. Но этого не произошло. Единственной нашей неудачей было то, что мы дали подкреплению войти в крепость. Но тут мы действительно не могли ничего сделать, не рискуя нашими людьми.

Так или иначе, крымчане были в безвыходном положении. Вернее выход у них был, но только один: пойти на переговоры. Думаю, Иван отпустил бы их, если бы отдали бы все имеющееся у них оружие. Но все лучше, чем пойти под нож, когда мы возьмем крепость.

Хотя, может быть, и не отпустил бы, потому что тогда в Крыму будет на две сотни бойцов больше. А это тоже скажется на будущих потерях, ведь о вторжении в сам Крым тоже забывать не стоит.

Но мне было наплевать на то, что будет твориться в Крыму. Я хотел сохранить своих людей сейчас, во время этого штурма.

Наш отряд шел со стороны одного из трех проломов в стене. С нами было еще три отряда, у нас были тяжелые осадные щиты и лестницы, потому что разбирать развалины в тех местах, где стены были проломлены, было бы слишком долго, и гораздо проще просто перебраться через них.

У остальных двух отрядов тоже была своя цель: они должны были связать крымчан боем и не дать им задержать нас. Ответственное задание давило на плечи, но я понимал, что нам его дали именно потому, что мы отличились во время прошлых боев. Ну и еще, возможно, потому, что Иван действительно должен был проверить нас по приказу Григория. Если это, конечно, было правдой.

Страха не было, но присутствовало волнение. Думаю, это было нормально, когда ты отправляешься на такое опасное дело, как штурм крепости. Остальные мои люди тоже волновались, и то, что мы вроде бы один раз уже смогли забраться на эти стены, никак не успокаивало. Оставалось надеяться, что когда дело дойдет до драки, то волнение уйдет.

Мы подобрались достаточно близко, туман надежно скрывал нас, а так как мы не брали с собой факелов и других источников света, увидеть нас не могли. Только услышать, поэтому шли мы молча. С другой стороны, когда мы подойдем еще ближе, наши шаги и лязг доспехов точно услышат, и поднимут тревогу. Впрочем, это не должно было помешать нам ворваться в крепость.

Перед нами молчаливой громадиной выросла крепостная стена. Пролом в ней был не очень широкий, зато примерно в два раза ниже, чем те места, которые не были разбиты камнями. Повсюду валялись камни, которые зашвырнули сюда камнеметы, обломки бревен и груды земли, которыми заполняли срубы стены.

Слева послышался шум, кто-то застучал в било, а следом донеслись крики. Одни из отрядов, идущих на штурм заметили. Я представил, как крымчане сейчас поднимаются из своих постелей, натягивают доспехи и суматошно бросаются на защиту стен. Да, Иван был мудр, когда приказал нам атаковать прямо перед рассветом. В это время сон самый сладкий, и не так уж просто подняться, даже если от этого зависит твоя жизнь. А даже если поднимешься, все равно долго не будешь ничего толком соображать, спросонья-то.

– Поднажали! – заорал кто-то из командиров других отрядов. – Вперед! Вперед на стену, пока они не успели подготовиться!

– Вперед, парни! – вторил его голосу я. – Возьмем стены! Убьем всех!

– Убьем! – раздался громкий крик полутора сотен луженых глоток.

И мы побежали вперед. Бежать в полном доспехе, да еще и тащить осадные щиты и лестницы было не так уж и просто, но все это железо и дерево должно было спасти наши жизни, так что никто не жаловался. Не знаю насчет остальных наемников, но мои парни были тренированы, ведь почти каждое утро мы все начинали с пробежки в полном доспехе, и бежали почти до полного изнеможения. Тяжело в учении, но легко в бою.

Правда, всем было понятно, что и в бою легко не будет, но выносливость увеличивала шансы на победу. К тому же крымчане подпустили нас слишком близко, поэтому скоро мы принялись закидывать лестницы на то, что осталось от стены, а через несколько мгновений наверх, прикрываясь щитами, полезли люди.

Наша очередь лезть на стену была последней, поэтому нам пришлось прикрыться щитами и ждать. Скоро в нашу сторону полетели первые стрелы и болты, но пущены они были неприцельно, к тому же мы были уже у самой стены, и стрелять по нас было не так уж и просто.

Наши же стрелки под предводительством боярина Яна выжидали. Когда между зубцов стены стали появляться силуэты, они пустили в ход свое луки и самострелы. Кого-то им удалось даже сбить так, что они упали вниз, под стену, но таких было не очень уж и много. Дураков высовываться не было, так что крымчане берегли стрелы.

Крики слышались уже со всех сторон, вся полуторатысячная армия пошла на штурм. Кто-то, как мы, атаковали через проломы, другие лезли на стены по лестницам. Было нельзя допустить, чтобы крымчане могли стрелять нам в спины со стен, поэтому их тоже нужно было взять. Но теперь все должно было пройти гораздо проще.

На лестницу, прикрываясь щитом, полезла Анастасия. Она ловко перебирала ногами и одной рукой, и я даже подивился, что у девушки хватало на это сил. Она шла в бой не с нами, а с одним из отрядов, что опередил нас. Даже жаль, мне бы хотелось проследить за тем, чтобы она не сунулась куда не надо в попытке отомстить за свой отряд. Однако все было, как было.

Девушка достигла гребня разрушенной стены, и это значило, что пришел и наш через забираться наверх.

– Щиты на руки! – заорал я. – Вперед, парни, наверх! Быстрее, быстрее, пока они не собрались!

Сам скинул щит на руку и полез наверх. Забираться было проще, чем в первый раз, потому что лестница была гораздо более пологой. Да и сверху не могли вылить пару котлов кипятка или горящей смолы, скинуть пару камней, что тоже успокаивало.

Да, нас могли обстрелять в спины со стены, нас могли встретить из-за барикад. Но все это будет уже после того, как мы войдем в крепость. Оставалось надеяться только на то, что крымчане окажутся не готовы к нашей внезапной атаке.

Скоро я оказался наверху и пошел в сторону двора, балансируя на обломках. Хорошо, что и удерживать вес мы тоже научились, когда бегали по бревнам, установленным примерно в высоте человеческого роста над землей. Преодолев завал, я выхватил из ножен отцовский меч и спрыгнул вниз, во двор крепости.

У баррикады уже рубились, но свалка там была такая, бесперспективная для крымчан. Захватчики не успели занять своих позиций у ими же построенных заграждений, и их оттуда уже выбили. Изрядная часть крепостного двора оказалась под нашим контролем.

– Не расходимся! – заорал я своим. – Остаемся здесь, у стены. Стрелки, прикрывайте! Щиты поднять, не хватало ещё от шальной стрелы помереть.

Сам я поднял щит, и принялся ждать, пока остальная часть моего небольшого войска переберется за крепостную стену. На это ушло не так много времени и скоро мой отряд в полном составе собрался за стеной, ожидая моих дальнейших приказов. Они знали нашу задачу, но также знали, и что наша сила в единстве. Вперед никто особо не рвался.

– Все здесь? – спросил я, бегло пересчитал своих воинов.

Да, если не все, то большая часть уже была здесь. Оставалось надеяться, что никто не застрял между обломками стены, сломав ногу или еще что-нибудь. Но ждать больше было нельзя, нужно было действовать.

– Все здесь! – ответил боярин Лука. – Командуй, княжич!

– За мной! – заорал я, и двинулся в сторону баррикады, где наемники уже дорезали крымчан.

Выбросил меч в сторону и полоснул одного из захватчиков, увлеченного схваткой с наемником, по ничем не защищенному горлу. Брызнула кровь, тело рухнуло на землю, но я уже бежал дальше.

– Щиты! – вдруг вскрикнул боярин Лука, и я отработанным движением, как на тренировках вскинул щит, прикрывая грудь и живот.

Ранение в любую другую часть тела можно пережить, а вот если болт войдет в живот, порвав кишки, да еще и если наконечник внутри останется, то кончится все совсем плохо.

Я услышал звук спускаемых тетив, а мгновение спустя в руку что-то ударило. Самострельный болт пробил деревянную основу щита, и его наконечник так и остался торчать в паре вершков он нагрудной пластины доспеха. Болт был пущен почти в упор, поэтому и прошел так далеко.

Я выглянул поверх щита и увидел группу крымчан, вооруженных самострелами, выскочивших из соседнего здания. Лучше бы внутри и сидели, больше шансов было бы на то, чтобы выжить.

Можно было построить стену щитов, тем более, что это уже было отработано у нас, причем опробовано в бою против татар. Но я просто прибавил шагу, и несколько мгновений спустя оказался среди стрелков.

Резко выбросил вперед руку с мечом, пробивая стеганку на ближайшем из крымчан, провернул меч в ране, выдернул, рубанул второго, попытавшегося закрыться самострелом. Рубил я с плеча, так что деревянное ложе не выдержало моего натиска и переломилось. Но крымчанина это не спасло, тут же достал кто-то из моих, и ещё одно тело упало на землю крепостного двора.

Третий крымчанин, понимая, что самострел перезарядить уже не успеет, выхватил меч. Вернее, попытался выхватить, положил руку на рукоять, и тут же этой самой руки лишился. Я махнул мечом, добивая подранка, и встретил следующего из захватчиков ударом ноги в колено. Нога его подогнулась, он упал, я махнул клинком и снес ему голову. Кровавый фонтан выплеснулся из обрубка шеи, красная жидкость брызнула мне в лицо, но я вовремя успел прикрыть глаза, а когда открыл их, больше никого передо мной не оказалось. Мы смяли защитников крепости, и теперь нам нужно было пробиваться дальше, ко входу в тюрьму.

– Налево! – заорал я. – За мной, налево, ко входу в тюрьму.

Мы повернули, оббежали какую-то постройку и двинулись к невысокому зданию, которое и представляло собой тюрьму. Если верить словам Ивана Резаного Уха, а не верить ему резона не было, под зданием этим находилась обширная сеть подземелий, как тюремных, так и с погребами и складами.

Навстречу нам выбежал еще один отряд крымчан, но эти были вооружены, как положено: щитами и мечами. Захватчиков было с полтора десятка, среди них было трое людей в настоящем доспехе, и я отметил их, как самых опасных.

Однако нас было в четыре раза больше, да и волнение уже ушло. Оно ушло с того самого момента, как я пустил кровь первому из крымчан, сменившись боевой яростью. Хорошей такой яростью, которая придаёт тебе стойкости, а твоим ударам силы. Без такой ярости и воина не бывает, об этом мне говорил еще Игнат.

Два строя столкнулись, напротив меня оказался один из доспешных крымчан. Он бросился на меня и принялся наносить удар за ударом. Я отражал их и уклонялся от такого бешеного натиска, мечи зазвенели и звон этот снова стал складываться в музыку.

Два удара я принял на клинок, еще три – на щит, а от последнего уклонился, резко изогнувшись назад. Мой соперник был хорошим воином, и драться он явно умел. Думаю, он был большой шишкой среди крымчан, и именно он вел в бой этот отдельный отряд. Тем лучше будет для меня, если я сумею вывести из боя одного из крымских командиров.

Почти забытое ощущение охватило меня. Я вспомнил, каково это – слушать музыку боя и управлять ей. Вспомнил все свои бои, когда мне удавалось воспользоваться этим тайным умением, роднившим меня с отцом, который, по словам Игната, тоже умел это делать.

И я принялся менять эту музыку под себя. Отбил в сторону клинок своего противника, проскользнул вдоль него и самым кончиком меча взрезал сухожилия на руке крымчанина. Тот вскрикнул, но меча не выронил, а быстро перебросил его во вторую руку, после чего бой продолжился. Но на этот раз действовал он аккуратнее, уже не бросался в атаку, как до этого, а больше оборонялся. На моем пути еще не встречались воины, способные драться обеими руками, но и этот был не из таких. Перехватив меч левой рукой, он стал гораздо медленнее, чем до этого. К тому же он был ранен, с висевшей плетью правой руки на землю бодрой струей лилась кровь.

Я сделал подшаг вперед и ударил его щитом в туловище, а когда он поднял руки, чтобы закрыться, привычно ткнул его мечом подмышку – единственное уязвимое место, до которого можно добраться, не проламывая доспехи. Провернул, выдернул клинок.

На крыше соседнего строения что-то мелькнуло, и я вскинул щит. Как раз вовремя, чтобы принять на него прилетевшую стрелу, срикошетившую от металлического умбона.

– Ян! – заорал я, поворачивая голову. – Лучники!

Но боярин Ян и без меня знал, что делать. Новики, которые не были связаны боем с крымчанами вскинули самострелы, несколько раз щелкнули тетивы, и с крыши посыпались люди. Я сделал шаг в сторону и встал напротив следующего из крымчан, который дрался с бояричем Никитой.

– Этот мой, Олег, мой! – прокричал тот, но не успел.

Я долбанул захватчика ногой под колено, а когда тот запнулся и упал, полоснул его по горлу. Боярич Никита, тем не менее, не стал останавливаться и рубанул сплеча, отделив голову крымчанина от туловища. Меня снова окатило кровью, но на этот раз я не успел прикрыть глаз, и весь мир окрасился в красный цвет.

Сквозь пелену я увидел, как Ефим получил стрелу прямо в горло и завалился на землю. Тут же еще одна стрела прилетела и Женьке, но ему повезло, потому что он качнулся, и она попала в плечо. Обломив хвостовик, он снова бросился в драку.

Следом упало двое людей из присоединившихся ко мне наемников, которых я отдал под командование Никиты. Если ничего не сделать, то лучники нас всех перестреляют. Почему бездействуют стрелки?

А они не бездействовали, просто крымчане избрали единственную верную тактику: попрятались за конек крыши, и высовывались только для того, чтобы выцелить очередную цель и выстрелить.

Кое-как я протер глаза, и тут меня толкнуло назад. Стрела прилетела прямо в нагрудную пластину доспеха, оставив на ней глубокую царапину, я прикрылся щитом, и тут же еще две стрелы пробили мой щит, уже больше напоминавший ежа.

Похоже, что крымчане поняли, кто командует нападением и решили сосредоточить свою стрельбу на мне. Это было мудрым решением с их стороны, но мне совершенно не хотелось пробовать себя в качестве мишени. К счастью к этому времени последний из крымчан, что пытались задержать нас, упал. и я со спокойной душой заорал:

– Стена щитов! Живо!

Прошло несколько мгновений, и мы встали в отработанный на сотнях тренировок боевой порядок, выстроив стену из щитов. Теперь достать нас стрелами было невозможно. А наши стрелки могли прятаться за нами же, и стрелять.

Тетива лука боярина Яна хлестко ударила о наруч. Ему удалось достать стрелой одного из крымских лучников. Следом выстрелили и братья лесовики, одновременно, и сбили еще пару. После этого стрелки перестали высовываться, и я дал своим команду двигаться дальше. Если план крепости, который нам показывал Иван Резаное Ухо, был правдив, то до нашей цели оставалось не так уж и много.

Теперь мы двигались медленнее, потому что нам приходилось держать строй, да еще и перешагивать через валяющиеся на земле трупы. Однако мы все равно шли вперед, и я сомневался, что хоть кто-нибудь сможет нас остановить. Баррикаду мы взяли, как и еще кусок стены, и сейчас, наверное, бои идут уже за терем, который тоже можно было оборонять.

Но в тереме в принципе не может спрятаться много людей, в тереме нет запасов для того, чтобы держать там осаду, да и вообще в крайнем случае его можно просто поджечь, а потом ловить тех, кто будет прыгать из окон. Да и не будут крымчане сами запирать себя в ловушку, если им удастся собраться, то они попытаются пойти на прорыв. Неважно, как, но это их единственный шанс на спасение.

Скоро мы оказались около тюрьмы. Людей здесь не было, а двери, ведущие в помещение, оказались заперты изнутри на засов. Я огляделся в поисках чего-нибудь, что могло сойти за таран, но боярин Лука оказался расторопнее меня и его люди уже тащили к двери тяжелую деревянную лавку.

Они разбежались и обрушили лавку на дверь. Та естественно выдержала, но и дружинники не собирались сдаваться после первой неудачи. Они снова разбежались и снова ударили в створку лавкой. А потом еще и еще.

Только после восьмого удара створка, наконец, слетела с петель. Воины боярина Луки тут же прыснули в разные стороны, а из проема вылетела стрела. К счастью сам боярин Лука успел принять ее на щит, и тоже отойти в сторону. Снова щелкнули тетивы и внутрь полетели стрелы и болты. Не прицельно, а так, чтобы взрослому человеку примерно в грудь стрела попала.

Одновременно с этим в помещение тюрьмы ворвалась группа людей, среди которых был и я.

Внутри сразу стало тесно, потому что помимо нас там оказалось аж шестеро крымчан. Лук, к счастью, был только у одного из них, а натянуть тетиву как следует во второй раз он не успел, и пустил стрелу в полнатяга. Впрочем, и этого хватило, стрела пробила горло одному из воинов боярина Луки, и он упал.

Я выбросил вперед меч и самым кончиком чиркнул по горлу стрелка. Брызнула кровь, он выронил лук, схватился за шею, будто пытаясь удержать льющуюся наружу жизненную влагу, и упал на колени.

Соотношение сторон снова выровнялось, правда нас снаружи ждало еще пять десятков, и только Бог знает, сколько крымчан было дальше, внутри тюремных подземелий.

Я принял размашистый удар одного из крымчан на щит, махнул мечом, отбивая удар второго, сделал шаг вперед и долбанул первого из врагов щитом в грудь. Тот отскочил назад и врезался в стену, все-таки здесь было слишком тесно для таких выкрутасов. Сделал выпад, целясь во второго из крымчан, но не успел, потому что один из людей боярина Луки уже выпустил ему кишки. В помещение сразу запахло дерьмом и кровью.

Тогда я ударил крымчанина, что вжался в стену еще раз, но уже не щитом, а ногой в низ живота, а когда он согнулся и опустил руку, вогнал клинок в левую сторону его груди, провернул и выдернул. Враг мой, как стоял у стенки, так и сполз вдоль нее.

Я огляделся и увидел, что мои люди уже добили оставшихся крымчан. Нужно было спускаться вниз, в подземелье. Наклонившись над трупами, я принялся обшаривать карманы и пояса в поисках ключей. Обыскал одного, второго, но ничего не нашел. Остальные воины принялись мне помогать, но и они ключей отыскать не смогли. Я успел заметить, как один из воинов боярина Луки снял с пальца крымчанина кольцо и упрятал его в карман. Ну да, ничего предосудительного в этом нет, все-таки добыча, а добыча – это святое.

Похоже, здесь они и надзирали над детьми. Ну да, их ведь кормить нужно, поить, иначе они помрут. А если дети начнут умирать, то добиться повиновения горожан будет не так уж и просто. Но если они следили за детьми, то где ключи? Двери тюремных камер должны были закрываться на замки, иначе никак, а от любых замков должны быть ключи.

Только вот где они? Неужели в тереме? Нет, они должны быть у надзирателей. Видимо, внизу есть кто-то еще. Нужно было спускаться.

А если там еще один лучник? Он ведь может кучу наших перебить, там темно должно быть, да и узкий коридор. Можно было отправить кого-нибудь вместо себя, но я не мог так поступить, это слишком опасно. Лучше уж самому рискнуть, так меня хоть совесть за убитых мучить не будет. Хотя мы и так сегодня потеряли многих.

Но нужно взять кого-нибудь с собой. А кого брать, как не лучшего лучника? Даже если меня поранят, он сумеет достать затаившегося в темноте врага из-за моей спины.

– Занимайте позиции снаружи, – проговорил я. – Вынесите тела. И позовите боярина Яна. Вниз мы пойдем вместе.

Скоро боярин Ян вошел в помещение тюрьмы. Несмотря на запах крови и дерьма он даже не поморщился, ну да ему не один раз приходилось лично разделывать убитых им животных, а, значит, он к такому привык. К тому же он видел, как наружу выносят трупы. В руках он по-прежнему держал лук со стрелой. Короче говоря, был готов к бою.

– Мы идем вниз, – сказал я. – Держи лук на готове, если начнут стрелять, стреляй на звук. Я попытаюсь прикрыть тебя.

– Ты уверен, что стоит так рисковать? – спросил он. – Может быть, пошлешь кого-нибудь вместо себя?

Я только покачал головой и двинулся вниз по лестнице. Боярин Ян пошел за мной. Внизу вопреки моим ожиданиям оказалось достаточно светло, горели факела. А вот то, что я увидел в свете этих самых факелов мне категорически не понравилось.

Еще один из крымчан, одетый в полный доспех, стоял перед нами и держал перед собой девчонку, одетую в мятое и грязное, но когда-то красивое платье. Волосы девчонки были спутаные и грязные. Да, похоже за пленными детьми особо не следили, мыться, по крайней мере, им точно не давали. Хотя да, воды из единственного, как выяснилось, колодца в крепости должно было едва хватить, чтобы напоить всех крымчан и горожан.

Я обнаружил ключи в дверях одной из камер. По крайней мере, мы их нашли, и то хорошо.

А вот плохо было то, что крымчанин держал в руке нож и прижимал его к самому горлу девочки.

– Еще шаг, и я перережу ей горло! – прокричал крымчанин. – Так что медленно отходите назад, поднимайтесь по лестнице.

– Чего тебе надо? – ответил я. – Отпусти девчонку, и мы спокойно поговорим.

– Я не буду разговаривать с наемниками. И девочку я не отпущу. Ты же наемник, пришел сюда за детьми?

– Так, – кивнул я.

– Вот ты и заберешь детей, – ответил он. – А я просто хочу уйти. Как только я уйду достаточно далеко от крепости, я ее отпущу, дорогу в город она найдет. Найдешь ведь?

Ответить девочка не успела, потому что свой ход сделал боярин Ян. Он быстро вскинул лук и спустил тетиву, и к моему удивлению попал! Стрела вошла прямо в глаз крымчанина, тот дернулся и завалился на пол, увлекая за собой девочку, которая тут же громко завизжала. Ее крикам вторили дети из камер, и этот крик вызвал у меня приступ дикого беспокойства.

Я понимал, что они просто боялись, но при этом понятия не имел, что мне с этим делать. Мне сразу захотелось оказаться как можно дальше отсюда, и от этих криков и плача. Мне ни разу не приходилось иметь дела с детьми, потому что братьев и сестер у меня не имелось. И сомневаюсь, что даже если бы они у меня были, этот опыт дал бы мне хоть какую-нибудь пользу.

Выручил боярин Ян. Он сунул лук в налуч на бедре, подошёл к девочке, которую мертвой хваткой держал крымчанин, освободил ее и помог подняться.

– Успокойся, – проговорил он. – Мы пришли, чтобы спасти вас. Крепость уже штурмуют, скоро вы встретитесь с родителями. Нужно только немного подождать.

То ли сработал его успокаивающий тон, то ли девочка попросту выдохлась, но визжать она перестала. Одновременно с этим перестали кричать и остальные дети, только кто-то негромко плакал. Видимо, самые младшие.

– Княжич! – послышался сверху крик. – Тебе надо на это посмотреть. Там такое!

– Побудь с детьми, Ян, – попросил я, а сам двинулся наружу.

Вышел из помещения тюрьмы и замер. Туман рассеялся, но вместо него на улице стоял густой дым. А все потому, что крепость горела. Не стены, нет, их поджечь было бы слишком сложно, срубы, набитые землей, не так уж хорошо горят. Горели внутренние постройки, горел терем, который находился в противоположной стороне от крепости. Что же такое случилось?

Неужели Иван Резаное Ухо настолько отчаялся взять крепость, что приказал ее поджечь? Нет, это вряд ли, он должен был сохранить имущество Союза Торговых Городов. Скорее уж ее подожгли крымчане, когда поняли, что внутри им не удержаться. Видимо, они все-таки пошли на прорыв.

– Нужно уходить, – проговорил боярин Лука. – Иначе мы тут либо сгорим, либо задохнемся.

– Уходить и выводить детей, – согласился я. – Боярин Лука, спускайся вниз, там Ян, он знает, где ключи. Собирай детей и со своими людьми выводите их наружу.

– А ты куда? – спросил Лука Филиппович.

– Наперерез крымчанам пойду, – ответил я. – Нельзя дать им уйти. Наказать нужно.

– Уверен? – спросил боярин. – Рискуешь сильно. Бежать надо из крепости, как можно быстрее.

– Я знаю, – ответил я. – Мы тут и не задержимся. Крымчане сами уходят, попытаемся их перехватить. Нормально все будет, боярин Лука, не беспокойся. Яна позови только, он нам понадобится.

А сам подумал о том, что рисковать мне действительно не стоило бы. Но с другой стороны, если уж крымчанам удалось поджечь крепость, но какой-то из отрядов точно оказался не втянут в схватку. А, значит, они могут уйти. И это обернется очень плохо.

Я дождался, пока из тюрьмы выйдет боярин Ян, после чего позвал оставшихся воинов за собой, и мы все вместе двинулись обратно.

По небу, словно падающие звезды, пролетели три стрелы с огнем и впились в крышу одной из соседних построек. Несколько мгновений спустя, крыша уже занялась, разгорелась, и вверх ударил целый столб пламени. Дома деревянные, крыша из дранки, а тушить некому. Так что выгорит здесь все, кроме крепостных стен. И то, если повезет. Может ведь и так случиться, что и стены займутся. Лишь бы ветер не поднялся, и огонь на город перенесло. Не думаю, что Григорий доволен будет, если вместо Херсона ему достанется куча дымящихся руин.

А если они и город поджечь попытаются? Тогда все совсем плохо может закончиться.

Нет, нужно идти.

– За мной! – закричал я, и двинулся туда, откуда летели стрелы.

Мы обошли еще два строения, над которыми разгорался огонь, и оказались у самых ворот. Здесь тоже были построены баррикады, но на них никого не было, только трупы убитых крымчан и наемников валялись на земле.

А еще здесь был небольшой отряд крымчан, которые уже подходили к воротам. Среди них я узнал того самого Петра. Узнал я его по доспеху, потому что он был в той же самой броне, в которой выходил на крепостную стену.

Да, это был совсем небольшой отряд, их было чуть больше двух десятков, но большинство из них оказались одеты в хорошие доспехи. И что-то подсказывало мне, что они все – хорошие воины, раз смогли вырваться из западни, в которую для них превратилась осажденная крепость.

– Стрелки, залп! – заорал боярин Ян.

Примерно половина из неполных трех десятков, что пошли за мной, были вооружены самострелами и луками. Они были готовы к стрельбе, тут же вскинули свое оружие и разом стрельнули, повинуясь приказу своего командира.

Пятеро из крымчан упали, остальные тут же развернулись в нашу сторону и выстроили строй. Один из них успел натянуть тетиву лука, но выстрелить уже не успел, потому что боярин Ян пустил вторую стрелу и сбил его на землю. Хорошо, что мы приготовили для этого боя стрелы с гранеными бронебойными наконечниками, ничего не скажешь. Пусть они и дороги достаточно, но лучше уж потратиться, чем потом твои стрелы будут отлетать от брони врагов.

– Залп! – снова заорал Ян, и стрелки снова выпустили стрелы.

Однако на этот раз упало только трое, остальные успели собраться в стену щитов и двинулись на нас. Они поняли, что убегать нет смысла, потому что мы просто постреляем их как куропаток, и решили принять бой.

– Строй! – заорал я. – Щиты поднять!

Мы сомкнулись и медленно двинулись навстречу крымчанам. Основную нашу ударную силу составляли восемь наемников под командованием боярича Никиты, боярич Владислав, Камень, да я. Молдаване и новики были вооружены самострелами и луками, но как дойдет до дела, и они пойдут в бой. Драться они уже умели.

Прошло несколько мгновений и мы, наконец, сошлись. Я толкнулся щитом в щит крымчанина, что стоял напротив меня и тут же рубанул поверху. Тот уклонился, выбросил вперед меч, пытаясь меня достать, но я ушел в сторону. Мимо моей головы со свистом пролетела стрела и по самое оперение вошла в глаз моего противника. Он упал, место напротив меня оказалось свободным.

Не знаю, кто это так метко выстрелил, но подозреваю, что сам боярин Ян. Только он мог стрельнуть, рискуя попасть в меня, но точно поразив свою цель.

Я тут же выбросил меч в сторону и самым кончиком проколол горло крымчанина, стоявшего напротив одного из наемников Никиты. Брызнула кровь, еще один из врагов присоединился к тем, что уже лежали на земле.

По левую руку от меня был Камень, он орудовал своим любимым топором с ловкостью и одновременно огромной силой. Сделав ложный замах, он отвлек своего противника, а потом вогнал острие ему в голову. Правда, высвободить свое оружие он уже не успел, потому что один из крымчан вогнал свой меч ему подмышку. Провернул, выдернул, и здоровяк, который столько прошел вместе с нами, упал на землю.

Закричав от ярости, я бросился на крымчанина, врезал ногой ему в щит, заставляя отпрянуть назад, снова ударил щитом, а потом резко рубанул поверх щита. Этот оказался не настолько резвым, поэтому я смахнул с плеч его голову. Во все стороны брызнула кровь, меня снова залило.

Это, наверное, даже к лучшему, потому что вытереться я не успел, а кровь предыдущих врагов уже стянула кожу жесткой коркой, а так ее хоть немного размочило. Ну я и, наверное, сейчас страшный же: морда вся в крови, доспех тоже, в руках окровавленный же меч, и щит пробитый в нескольких местах стрелами.

Бой закончился так же быстро, как и начался. Последний из крымчан отскочил назад, поднимая щит. Это был Петр, похоже, он был самым умелым из своих воинов, раз сумел выжить.

Я пересчитал своих, и не досчитался еще одного наемника. Да уж, как-то не везет Никите с отрядом. Сначала разбойников, которых мы взяли с собой, перебили, а теперь из десятка наемников, что я ему отдал, полегли уже трое. Только в этом не его вина, командовал-то боем я.

Скольких мы сегодня не досчитались? Получается, что уже пятерых. Да, и ведь не дрались даже толком. Что же у тех, кто брал терем или стены, какие у них потери? Сможет ли вообще наемничье войско отправиться в этом году в Крым, если учесть, что несколько отрядов точно туда не пойдет? Разве что с большими подкреплениями из Киева, если они, разумеется, придут.

– Кто из вас главный? – спросил Петр. – Я вызываю его на поединок. До смерти.

Не знаю, на что он рассчитывал, видимо, это был жест отчаяния. Может быть, он рассчитывал на то, что его отпустят после поединка. А возможно, просто хотел убить еще хотя бы одного врага. Неплохая цена за свою жизнь, верно?

– Какой поединок? – спросил я. – Мы – наемники, ты – разбойник. Здесь нет благородных людей.

– Я – вождь, – ответил крымчанин. – Я – благородных кровей. Ты говоришь за всех, значит, ты здесь главный. Выходи и сразись со мной, и я убью тебя.

Я только сделал шаг в сторону, и Ян, стоявший за моей спиной, воспользовался этим и пустил вождю крымчан стрелу в брюхо. Тот тупо посмотрел на черенок, торчавший из пробитой брони, вдруг закричал и бросился на нас. Вперед выскочил Славка, отбил в сторону меч крымчанина, резко извернулся, шагнул, оказавшись у позади него, и вогнал клинок ему в спину.

Петр открыл рот, пытаясь что-то сказать, но боярич Владислав провернул клинок. Изо рта крымского вождя потекла кровь, он упал на колени. Славка же выдернул меч, размахнулся и опустил его на шею крымчанина, напрочь снося тому голову. Подошел, схватил ее за волосы, поднял. Заглянул в глаза, после чего показал нам.

– Хороший ты свадебный подарок приготовил для Анастасии, – проговорил боярич Никита и вдруг расхохотался.

И тут я понял, что все, наконец-то закончилось. Мы стояли у ворот горевшей крепости, крымчане были разбиты, пусть и сумели нанести страшный ущерб. Черт его знает, сколько времени понадобится Союзу Торговых Городов на то, чтобы восстановить то, что сожгли крымчане и разрушили мы.

Хотя, страна у них богатая, а если в нее пойдет добыча из Крыма. Может быть и восстановят. Народ здесь живет трудолюбивый и в своих делах упорный. Значит, все будет хорошо.

А нам теперь пора возвращаться в Киев. А потом… А потом посмотрим.

Глава 18

Брянское городище. Конец лета 2225-го года от Рождества Христова.

Брянск встретил нас молчаливой громадой стен. Город будто затих. Может быть, все дело было в том, что он больше не был самым большим городом, где мне пришлось побывать, все-таки Киев был гораздо оживленнее и многолюднее чем стольный град моего родного княжества. И сам Брянск, возможно, и не поменялся, просто я стал воспринимать его по-другому.

Мы въехали в город верхом, перестроились и поехали по его широким улочкам. Это все-таки не Орел, где дома жались один к другому, чтобы как можно больше уместилось в пределах крепостной стены, здесь строили широко и с размахом, и только близ детинца подворья начинали налезать одно на другое. Да и посады тут были широкими.

Ехали со всеми предосторожностями, на мне, боярине Луке и бояричах Никите и Владиславе были надеты плащи с глубокими капюшонами, в которых нас было бы не так просто и узнать. Отряд Луки Филипповича был в шлемах с личинами. Остальные лиц не скрывали, да их и не должны были узнать. Видели-то их всего один раз, когда они вытащили меня из петли.

Помост для казней, где меня чуть не повесили, был не пустым, на виселице раскачивалось аж четверо молодых парней. Наверное, разбойники попались живыми. Можно было подъехать поближе, да посмотреть, что написано на табличках, висящих у них на груди, но мне не хотелось ломать строя.

Да и вообще этот самый помост с виселицей вызывал у меня самые неприятные ощущения. Вспоминалась веревка на шее и удушливая тьма, в которую я провалился. Впрочем, если наш план не удастся, то я вполне могу оказаться на этой же виселице, и отбивать меня в этот раз будет некому.

Хотя тут я вру, если план провалится, то мы все умрем в бою. И на этом закончатся приключения незаконнорожденного сына великого князя Кирилла.

Оставалось только надеяться, что Григорий окажется прав в своих суждениях, и его нахальный, честно говоря, план сработает. Если все выйдет так, как он задумал, то я получу брянский престол и, что немаловажно, брянскую же дружину. А это уже очень много, с этим можно идти воевать наместников, завоевывать отцовские земли, снова объединяя под одним престолом Пять Княжеств. В глубине души я сам не особо верил в успех, но Григорий сумел меня убедить.

То, что случилось, после того как мы вернулись в Киев, удивило не только меня. Я планировал, что мы наберем людей, наймем пару отрядов наемников, да будем действовать по прежнему плану: отправимся на полдень, в Полоцк или Минск, где попытаемся захватить власть в свои руки. Честно говоря, когда Григорий сказал, что нам нужно срочно выдвигаться в Брянск, да не одним, а вместе с караваном Николая, я подумал, что он шутит. Но киевский мэр смог убедить меня, что это не так. И доводы у него были вполне себе весомыми.

Как оказалось, пока мы прохлаждались под Херсоном, его торговцы-шпионы упорно работали и искали нам союзников. И, что удивительно, нашли, не только среди простого люда, но и меж дружинников и даже бояр.

Он выдал мне список бояр, готовых поддержать меня в войне против наместников. Сам же, правда, предупредил, что взамен на поддержку бояре потребуют от меня новых привилегий, земель и деревень, а также послаблений налогов. Серьезно так предупредил, сказал, что если я не скормлю чего-нибудь этим самым боярам, то они сожрут уже меня. Впрочем, у меня как раз имелось решение этой проблемы, после того как Пять Княжеств окажутся объединены, я собирался двинуться на закат. Допустить усиления Литвы было никак нельзя, пусть это и чревато пограничным конфликтом. А уж там новых земель и деревень будет достаточно, чтобы унять их аппетит.

Лука Филиппович, кстати говоря, список бояр просмотрел. Всех он знал лично, кое-кто были его друзьями, но несколько имен в этом списке его удивили. Он сказал, что никогда не думал, что эти люди решатся предать наместников и переметнуться на мою сторону. Не потому, что они были слишком верными, а скорее потому, что слишком трусливы. Хотя, черт его знает, старый воин презирал торгашей, а эти из бояр, как я понял, именно торговлей свое влияние и увеличивали.

Тем не менее, в списке было больше тридцати имен, а это почти половина бояр Пяти Княжеств, если не считать, конечно, обнищавшие роды, лишившиеся поместий и дружины. Вроде боярина Яна, у которого осталось только благородное происхождение, и ни гроша за душой.

Но чтобы эти договоренности вступили в силу, нам нужно было провернуть дерзкий план. И именно его мы сейчас и реализовывали, когда въехали в Брянск вместе с караваном Николая и двинулись прямо к детинцу. Наместник Николая знал и ждал, купец выполнил для брянского владыки какой-то особый заказ. Все повернулось достаточно удачно, и мы могли въехать в детинец под видом охраны каравана, а вот что будет дальше… То будет зависеть только от нас. А если быть точным, то от меня.

За городом, на двух постоялых дворах в разных посадах Брянска нас ждали два отряда наемников, в каждом по три десятка. Это были опытные вояки, почему-то не пожелавшие отправиться вместе с Иваном Резаным Ухом в Крым. Мне повезло, что я показал себя во время осады Херсона, и капитаны отрядов согласились поработать на меня. Этому поспособствовал еще и задаток в триста гривен, который я выплатил каждому из капитанов. Это была ровно половина от оговоренной суммы за месяц службы. Да, дорого, но эти воины того стоили. Так в моем распоряжении оказывалось больше сотни народа, почти столько же, сколько в дружине у одного наместника, если не считать новиков. Приличная сила по меркам Пяти Княжеств.

Нанять два отряда по три десятка человек было дороже, чем если бы я заплатил одному отряду в шесть десятков. Но все большие отряды отправились в Крым, набег на который обещал большую добычу и великую славу. Помимо этого, дружина моя пополнилась ещё на полдесятка новиков, которых специально для меня подготовили Савва и Ромка, оставшиеся в Киеве. Новики уже знали, что им предстоит служить под началом того самого князя Олега, что уничтожил логово костеглотов и побил молдаван. Оставшиеся в Киеве мои дружинники смогли преподать им кое-какие уроки и выдали им доспех и оружие из того, что мы оставили на подворье. Да, считать, что мы полностью восполнили потери было нельзя, потому что парни явно было слабее погибших новиков, и уж тем более наемников из отряда Степана, но это уже было лучше, чем ничего.

Парни оказались в целом годные, так что в строй мы их поставили. А что верхом воевать не умеют, то это ничего страшного. Наемники Степана тоже на лошадях драться не обучены, но учатся быстро. Так что под моим началом снова было шесть десятков. Правда тех, кому я доверил бы свою жизнь, было гораздо меньше, из их числа смело можно было исключить молдаван и новичков, что мы взяли в Киеве. Да и насчет наемников был большой вопрос. Тот из них, что разговаривал со мной, явно метил в бояре, и в целом я мог бы даровать ему боярский титул, но как на это посмотрели бы настоящие бояре. Даже не те, список которых дал мне Григорий, а те, которые шли в моем войске. Да и потом мне ведь придется искать ему поместье и деревеньку на прокорм…

Зато я сумел выбить из Григория оплату для людей Степана. Большую часть денег отдал им, чтобы купить их лояльность, меньшую оставил себе. А что, мне нужно платить наёмникам, так что мне эти деньги были нужнее.

Анастасия осталась в Киеве, сказала, что должна решить какие-то свои дела, вместе с ней осталась и бывшая лекарка. Однако она пообещала, что догонит нас в Брянске. Еще бы, она ведь приняла свадебный дар от боярича Владислава, и согласилась выйти за него замуж. Однако так как старших родственников не было ни у Славки, ни у воительницы, свадьбу им должен был устроить я. Если, конечно, у нас все получится.

Но все это было там, в Киеве, а сейчас мы в Брянске. И вопросы, которые встали передо мной, были гораздо сложнее. И, честно говоря, я опасался, что не смогу найти на них ответов. Оставалось только положиться на наитие и идти вперед, как я, впрочем, всегда и делал. Я ведь сын своего отца, который был великим вождем и князем, и должен же я унаследовать хоть частичку его способностей и удачи, верно?

Мы подъехали к детинцу, и Николай вышел вперед, показывая стражникам какой-то лист бумаги. Либо подорожную, либо договор, заключенный с наместником. Да, купцы очень любят договоры, за год с лишним работы на них я успел осознать это.

Скоро нас пустили внутрь. Дружину за исключением десятка самых верных людей, среди которых были и боярин Лука с сыном, нам пришлось оставить во дворе. Зато остальных пустили в терем. Мы оставили лошадей и двинулись внутрь, в большой зал, где наместник встречал гостей

Наместник с дружиной пировали. Места за большим столом были заняты, если не считать самых дальних. Людей здесь сажали по знатности, самых близких наместнику – поблизости, остальных поодаль. Зал, однако, действительно был большим, при желании в нем можно было бы разместить пару сотен народа.

Низкий потолок поддерживался столбами, стены были бревенчатые, как и почти везде, и на них висели охотничьи трофеи и знамена. В том числе и личное знамя Брянского наместника с белым замком на черном фоне. Замком не в смысле строения, а в смысле штуки, которой закрывали ворота амбаров и складов. А я ведь даже не знаю, почему у наместника такой родовой знак. Но, подозреваю, что его предки заслужили его отнюдь не ратными подвигами. В отличие от того же боярина Луки, на знамени которого красовалась разрубленная башка волкулака.

– Николай, – проговорил наместник, когда мы вошли и встали у выхода из большого зала. – Ты уже вернулся? И как всегда вовремя, ровно к пиру. Ты привез мне то, о чем мы договаривались?

– Привез, – ответил купец и вдруг добавил. – Я привез тебе даже больше, чем ты ожидаешь.

В тереме был только наместник с ближней дружиной и боярами. Я не знал бояр в лицо, но был уверен, что как минимум несколько из них уже согласились поддержать меня. Теперь оставался только вопрос, поддержит ли меня дружина наместника. Григорий обещал, что старшие должны встать на мою сторону. Я по-прежнему в этом сомневался, отчетливо осознавая, что если все выйдет не так, как планировал киевский мэр, то наше путешествие закончится прямо тут. Из терема нас не выпустят.

Возможных врагов здесь шесть десятков, а нас всего десятеро, если не считать купца, а уж он-то в драку вряд ли полезет, хоть и носит на поясе меч. Хотя этого может хватить, чтобы к бою присоединилась остальная моя дружина, оставшаяся снаружи. Но все равно нас сомнут, в городе одной стражи больше, чем нас всех вместе взятых, и как бы не в два раза.

Пришло мое время действовать. Я расстегнул застежку, позволяя плащу упасть на дощатый пол, шагнул вперед, гордо поднимая голову и выкрикнул:

– Я, княжич Олег, сын великого князя Кирилла Орловского, вызываю тебя, предателя, отравителя и убийцу на бой!

Ответом мне была тишина. Молчали все: и сам наместник, ошарашенно смотревший на меня так, будто увидел оживший труп, и бояре, и ближняя, старшая, дружина наместника. Судя по их возрасту, тут еще были воины, сражавшиеся вместе с моим отцом.

И тут я понял, что ничего от меня не зависит. Как, собственно говоря, и от самого наместника Дмитрия. Все зависит от этих самых воинов. Если сейчас наместник прикажет им взять меня, и они послушаются, то никто меня не спасет. Мы не отобьемся, нас просто сомнут. Оставалось только надеяться. Нет, не на чудо, на то, что слова Григория окажутся правдой.

– Нам ни к чему губить дружины, – по какому-то странному наитию продолжил я. – Это хорошие воины, они могут послужить во славу Пяти Княжеств. Им незачем влезать в нашу свару. Давай решим все один на один, как мужчины, давай побьемся, и пусть правит тот из нас, кто сможет убить другого.

Наместник взял кубок и отпил из него. Поставив емкость на стол, он встал и, пристально посмотрев на меня, проговорил:

– Значит, тебе хватило наглости вернуться? И это после того, как тебя чуть не повесили по моему приказу? Я слышал про тебя, говорят, ты окреп, набрал дружину, побил какого-то молдавского княжича. Так и шел бы дальше наемничать, зачем тебе зазря кончать свою жизнь, да еще и так глупо?

Я не стал ничего отвечать. Пусть болтает, так или иначе ему либо придётся выйти со мной на поединок, либо меня все равно убьют.

– И Лука тоже с тобой, наверное? – продолжил наместник. – Лука Филиппович, где ты там, покажись.

Боярин Лука тоже расстегнул застежку и стряхнул плащ на пол. Выглядел он как обычно, длинные усы свисали ниже подбородка, а посреди бритой головы торчал чуб. Я часто видел, как он выбривает голову своим ножом, хоть и до конца не понимал, зачем он это делает.

– Это ведь ты отбил его с места казни, когда он попытался вызвать меня на поединок в прошлый раз? – спросил наместник. – Ты – хороший воин, Лука, и тебе совсем не обязательно умирать. Я помню из-за чего началась твоя вражда с Андреем, и могу положить ей конец. Я договорюсь с ним, тебе вернут имение и твои деревни. Только брось этого самозванца, и все это снова станет твоим.

– Мое моим и так останется, – ответил боярин Лука. – А княжича я не брошу. Я с ним через многое прошел, служил ему так же верно, как его отцу. Да, именно отцу, я верю, что Олег – действительно сын князя Кирилла. Расскажи лучше, как вы его отравили. Мышьяком, верно? Ну и как я должен верить, что вы и мне мышьяка в вино не подсыплете? Нет, Дмитрий, я тебе не верю. С Олегом я останусь до конца.

Если наместник хотел найти кого-то, кто откажется от меня, то начинать ему точно нужно было не с боярина Луки. Это был человек по-настоящему верный, особенно после того, как я спас из петли его сына. И да, он возвратил мне этот долг сторицей, но все еще считал себя обязанным.

– Жаль, – поморщился наместник. – Дурак ты, Лука, и свой последний шанс упустил. Взять их.

Я напрягся. Это был ключевой момент, если дружина сейчас похватает оружие и бросится на нас, то, значит, мы зря сунули голову в осиное гнездо. Хотя, какое это осиное гнездо было, самая настоящая медвежья берлога. И медведь в ней сидел старый и сильный.

Однако никто из дружины даже не дернулся. Только один из них, старый воин, чем-то неуловимо напоминавший мне Игната, встал со своего места и пошел ко мне. Остановился в двух шагах, внимательно всмотрелся мне в лицо, задержал взгляд на рукояти моего меча, а потом сказал:

– А ведь похож, похож, – он повернулся к наместнику, криво усмехнулся, а потом вдруг подмигнул мне. – Значит ты, парень, молдаван побил и молдавского княжича убил?

– Так было, – ответил я.

– И сколько тех молдаван было? В песнях, которые про тебя складывают, говорят, что две сотни. Так что ли?

– Не так, – мотнул я головой. – Поменьше их было, сотни полторы. А нас меньше полусотни было. Но ничего, справились. Княжич их, правда, сбежал, но мы его догнали, а потом я его на поединок вызвал. И он согласился, уж очень сильно ему хотелось отцу моему отомстить. Да только вот силенок не хватило.

– А правда, что ты логово волкулаков разорил? – спросил кто-то из-за стола. – Тех самых, из-за которых Ямполь проклятым местом считали.

– Не волкулаков, – покачал я головой. – Там другие твари были, костеглоты, но тоже опасные очень. Мы на них охоту открыли, побили сколько смогли, а потом оставшихся в логове зажали и добили.

– А про то, что ты войско наемников спас, когда вы Херсон брали, тоже не врут? Что, мол, они уже бежать были готовы, а ты в спины крымчанам ударил и всех перебил?

– Правда в этом есть, но не совсем. Наемники крымчан бы перемололи, но с гораздо большими потерями. Так что кого-то я действительно спас. Но точно не все войско.

– Смотри, много про него говорят, и почти все правда, – покачал головой старик. – Значит, ты действительно сын князя Кирилла? Все, как про тебя рассказывают?

– Да, это так, – ответил я. – Сам же сказал, похож.

– На лицо похож, это да. И меч у тебя отцовский, я вижу. И славу ты этим мечом уже добыть успел, пусть и не великую, но все равно такую, что о тебе уже песни складывают. Нет, наместник, не будем мы с ними драться. К тому же он на нас не нападает, а тебя на поединок вызывает. Так что пусть боги решают, на чьей стороне правда.

Наместник, молча, посмотрел на старого воина, а я облегченно вздохнул. Значит правду говорил Григорий, когда отправлял меня сюда. И прав он был в том, что старая дружина меня поддержит. Вернее, не поддержит, поддержкой такое решение назвать трудно было, но, по крайней мере, они не стали вмешиваться в наш конфликт.

– Игорь, – проговорил наместник. – Ты ведь понимаешь, что после такого тебе старшей дружиной больше не командовать? Да и вообще в моей дружине не служить.

– Я человек старый, – ответил старый воин, к которому я уже успел проникнуться симпатией. – Мне вообще командовать кем-то поздно, на покой пора. И уж поверь, устроиться я сумею, неважно, здесь, в Пяти Княжествах, или ещё где-то. Однако ты сперва мальца этого в бою победи, а уж потом решай, что со мной делать.

– Хорошо, – наместник повернулся ко мне. – Пойдём наружу, во двор, я убью тебя там. Чтобы все видели, что ты никакой не сын князя Кирилла. А потом выставлю твой труп на всеобщее обозрение в назидание другим самозванцам.

– Пусть сначала боги сделают свой выбор, – ответил я. – А потом мы уже посмотрим, чей труп будет на веревке болтаться, а кому в Брянске княжить.

Дружинники поднялись, и мы все вместе двинулись наружу, прочь из терема. Когда мы вышли во двор детинца, они образовали круг, причем в этот круг вошли и мои воины, оставшиеся снаружи, и даже Николай с охранниками. Я бы на его месте бежал бы, куда глаза глядят, потому что это именно он привел меня в детинец. Однако купец остался стоять, и даже одобрительно кивнул мне. То ли верил в мою победу, то ли надеялся на свой неприкасаемый статус купца из Союза Торговых Городов.

Если брянский наместник не захочет ссориться с купцами, то Николая может и отпустить. Однако сюда, в Брянск, его точно больше никогда не пустят.

Впрочем, для этого сперва наместнику нужно победить в бою меня. Да, именно так, воину, что дрался на мечах с самого раннего детства, паренька, который впервые взял в руки оружие два года назад. Звучит как легкий поединок, верно?

Как-то так само собой вышло, что мы с наместником оказались в середине круга.

Я присмотрелся к своему противнику. Он был одет в полный доспех, но часть пластин на нем выглядели новее остальных. Причем, как мне показалось, доспех не чинили, а просто расширяли под новые габариты хозяина. И тут я воспрял духом.

Да, наместник был славным воином, но лучшие его схватки были уже в прошлом. А я совсем недавно прошел через жестокие бои, я тренировался каждый день, не давая отдыха своему измученному телу, и будто бы сроднился со своим оружием. И пусть на его стороне был опыт, я был моложе, быстрее и сильнее.

Ну и еще кое-что.

– Ну, Господи, помоги мне, – прошептал я так, чтобы никто кроме Бога меня не мог услышать. – Ибо никто кроме меня не вернет на землю твою, Русь Святую, истинную веру православную. Даруй же мне победу в бою, упаси меня от клинка вражеского. Аминь.

– Что, щенок, молишься? – правильно понял меня наместник. – Думаешь, Красный Телец, поможет тебе, а не мне? Не человеку, который принес ему столько жертв, и совершил столько подвигов в его славу?

– Я не верю в твоего идола! – ответил я. – Со мной Господь наш Иисус Христос и Пресвятая Богородица!

И высвободил из ножен отцовский меч. Наместник вытащил свой клинок, длинный меч, почти такой же, как и у меня. Ну вот, поединок. Один на один, без щитов, только на мечах, с самым заклятым врагом. Тем самым, который чуть не повесил меня на городской площади, как вора. Тем самым, кто был замешан в смерти моего отца.

– Мертвый бог тебе не поможет, – покачал головой наместник. – Готовься. Сейчас ты умрешь.

Он сделал несколько шагов вперед и атаковал. Наши клинки скрестились один раз, второй, во все стороны посыпались искры. Я отбил в сторону, меч наместника и попытался ударить снизу, чтобы рассечь незащищенное доспехом бедро, но тот среагировал и заблокировал мой удар.

И тут же атаковал снова. Я уклонился один раз, второй, шагнул вперед, ударил мыском ботинка, чтобы подбить ногу наместника, но к моему удивлению он успел ее убрать. Отработанная на сотнях тренировок связка распалась, и я едва успел рвануться назад, чтобы разминуться с его клинком. Снова поднял меч и принялся отступать. Но не к краю круга, где меня наверняка быстро толкнули бы обратно, а в стороны, заставляя наместника наворачивать круги по этой самой импровизированной арене, на которой мы сошлись.

Он бил, а я отражал и уворачивался, не давая особо себя задеть. Я ждал того момента, когда он устанет. Ну или, когда потеряет голову и откроется. В том, что он соперник гораздо выше моего уровня, я и не сомневался. Однако был твердо намерен победить.

– Ну, чего ты убегаешь-то? – спросил наместник, на мгновение замерев на месте. – Ты вызвал меня на этот поединок, неужели думаешь, что сможешь сбежать с него так же, как сбежал с виселицы?

А я только этого и ждал. Дождался, пока он отвлечется на разговоры, и атаковал, провел обманный замах снизу, а потом рубанул наотмашь сбоку. Я уже видел, как голова наместника слетает с плеч и катится по двору.

Но наткнулся только на жесткий блок. Мы вошли в клинч, стали давить на клинки друг друга, и тогда я решил рискнуть. Отпустил рукоять левой рукой и выбросил вперед кулак, целясь в ненавистное лицо.

Попал, бровь его лопнула, и по лицу наместника потекла кровь. Он отскочил назад, поднял меч, но своего я добился, кровь залила ему правый глаз. На лице Дмитрия появилось удивление он покачал головой.

– Да, волчонок, ты отрастил зубы, – проговорил он. – Но я слишком силен для тебя.

И атаковал, да с такой скоростью, что мне пришлось приложить все усилия, чтобы не дать зарубить себя в первое же мгновение. Два удара я успел отбить, от третьего уклонился, а вот четвертый пропустил. Единственное, что мне удалось, так это развернуться так, чтобы он прошел вскользь по пластинам моего доспеха.

Не успел бы, и он наверняка пробил бы броню, и вонзил бы мне меч прямо в печень. А такого пережить уже никто не может.

Я снова отскочил назад, поднял свое оружие, отбил в сторону очередной удар наместника, проскользнул вдоль его клинка и самым кончиком клинка чиркнул его по запястью. На моих руках были плотные кожаные перчатки, и, скорее всего, они защитили бы меня. Но Дмитрий был только из-за стола, и перчаток не надел. Поэтому я глубоко рассек ему тыльную сторону правой ладони.

Он успел рубануть меня, перехватив меч левой рукой, но я отшатнулся назад, разминувшись с лезвием его клинка, отскочил, снова поднял меч.

На залитом кровью лице наместника отчетливо появилась досада. Да, он был лучше и сильнее меня, но все равно проигрывал. А все потому, что я все время защищался, а бил, только когда он открывался, бил без промаха и беспощадно.

Однако и он сумел меня удивить. Не обращая внимания на раны, он опять бросился в атаку, и оказалось, что левой рукой он владеет ничуть не хуже, чем правой. А вот мне пришлось туго, потому что с леворукими противниками мне до этого сталкиваться не приходилось. Был бы у меня щит – другое дело, но, когда приходится и атаковать, и блокировать удары одним мечом, все гораздо сложнее.

Но я выдержал. Обходил, уворачивался, бил в ответ. Мы кружились по двору детинца, и я упрямо ждал, пока наместник ослабнет от потери крови. Однако этого не происходило.

Дмитрий снова ударил меня, я уклонился, зашел к нему сбоку и резким ударом обрушил свою ногу на его бедро. Колено наместника подломилось, он упал, я перехватил свой меч за клинок и долбанул его навершием по затылку.

Я ожидал, что от такого удара он потеряет сознание, однако наместник тут же вскочил, качнулся, повернулся ко мне, и я снова хлестнул его, однако на этот раз по левой руке.

Меч вылетел из его разжавшейся ладони и упал на землю. Однако наместник бросился на меня, ударил меня всем телом и я, запнувшись, полетел на землю. Приземление оказалось жестким, воспользоваться мечом я не мог, потому что он оказался зажат между нами. Да и не ожидал я, что наш благородный поединок на мечах перейдет в банальную драку с валянием на земле и попытками задушить друг друга.

Я услышал, как что-то скрежещет по моему доспеху, с трудом вытянул руку и перехватил левую ладонь наместника. Только сейчас я понял, что он попросту пытается зарезать меня. И мне повезло, что он не успел добраться до уязвимых мест.

Перехватив его руку, я принялся отталкивать ее в сторону, не давая нанести мне новых ударов, однако тут он схватился за мое горло правой рукой. Я рванулся один раз, второй, пытаясь освободиться, резко согнул колено, пытаясь сбросить с себя тяжелое тело, но это не помогало. В глазах снова потемнело, мне вспомнилась веревка, которая передавливает горло, и смрадные объятия удушья.

Не глядя, я ударил щепотью в лицо наместника, большой палец вошел во что-то мягкое, и я надавил, что было сил. Ответом мне был громкий крик, давление на моей шее тут же ослабло, тьма рассеялась, и я снова смог видеть.

Я попал ему в глаз и, кажется, умудрился выдавить его. Наместник смотрел на меня одним глазом, его залитое кровью лицо выражало смесь боли и ненависти. Он явно не ожидал от меня такого.

Перехватив обеими руками его руку с ножом, я принялся упрямо давить ее от себя. Какое-то время Дмитрий сопротивлялся, однако скоро он ослаб, а потом лезвие его же ножа погрузилось ему в шею. Снова согнув колено, я, на этот раз без труда, сбросил с себя наместника, схватил нож, уже торчавший из его шеи и одним движением с оттяжкой перерезал ему горло.

Он открыл рот, будто пытаясь что-то сказать, однако вместо слов я услышал только сипение. Наместник схватился обеими руками за шею, но встать уже не смог, так и оставшись стоять на коленях. Скоро он обмяк и упал на землю, щедро заливая крепостной двор своей кровью.

Я поднялся, подобрал с земли отцовский меч, убрал его в ножны, да так и остался стоять, не зная, что делать дальше. Только что я убил своего злейшего врага, и начал свою месть за отца. Однако, как минимум еще пятеро его убийц были живы и здоровы, и мне придется очень хорошо потрудиться, чтобы добраться и до них.

Посмотрел на окружающих меня людей. Кажется, большинство из них и не ожидали, что бой окончится именно так. Здесь были мои дружинники, и дружинники наместника. И те, что согласились поддержать меня, и те, кто явно не желал моей победы, потому что при старой власти им жилось лучше. Однако старой власти больше не будет.

Но даже если они встанут на мою сторону, то с остальными наместниками все не пройдет так, как с Дмитрием. Это он – бездетный и без жены, а за остальными-то роды целые. И мне придется что-то делать, чтобы никто не мог соперничать со мной за власть. А, значит, о морали придется забыть.

– Боги сделали свой выбор! – прокричал Игорь, вышел из круга и подошел ко мне. Вынул из ножен меч, встал на одно колено и протянул мне свое оружие. – Прими же мою клятву, князь Олег.

Санкт-Петербург, 2021-2022 год.

Примечания

1

Так оно и было? А ты не врешь? (польский)

2

Я тебе врать не стану. Но если будешь перебивать постоянно, то могу и не рассказывать ничего. (польский)

Content

Наиль Выборнов
Княжий сын. Отцовский трон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания